home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



КРИТИЧЕСКИЙ СЕНТИМЕНТАЛИЗМ

Так Сергей Гандлевский охарактеризовал свой собственный художественный опыт и опыт неформальной поэтической школы «Московское время» (А. Сопровский, Б. Кенжеев, А. Цветков) в статье с одноименным названием, датированной 1989 годом.

Согласно его точке зрения, если «тайна – первопричина лирической поэзии», то «дело поэта не раскрытие тайны, а воспроизведение ее в неприкосновенности, чтобы человек, причастный той же тайне, со страхом и восхищением узнал ее по твоим словам, как внезапно досказывает собеседник, оборвав твою историю на полуслове, твое же сновидение». Это бережное воспроизведение тайны, столь же сладостной, сколь обычно и позорной, компрометирующей личность, не достигается ни волевым усилием, проникнутым «судейским» пафосом презрения к миру и личной праведности, ни насмешкой, огонь которой от похвальной самоиронии непохвально перебрасывается «на идеалы вообще, на язык вообще, на авторитеты вообще». Поэтому наиболее приемлем, по С. Гандлевскому, лишь «третий способ переживания общей тайны», когда ни со своим прошлым, ни со своим временем не разговаривают отстраненно и/или свысока, а главным становится «любовь сквозь стыд и стыд сквозь любовь». Очертания критического сентиментализма, – подчеркивает С. Гандлевский, – по определению «размыты», а позиция поэтов, держащихся этой традиции, «шатка, двойственна», «и пора называть вещи своими именами: эти поэты попросту по-человечески слабы. Хорошо это или плохо? Скорее всего неплохо, если не расплыться вовсе, а держать в уме и высокий пафос и иронию».

Сопоставляя, «как нас и учили в школе», тотально агрессивные «пафосно-одический» и «паниронический» стили в постижении тайны мира и личности, С. Гандлевский находит, что только «критический сентиментализм еще реализует свое право на выбор: смешно – смеюсь, горько – плачу или негодую. Обретаясь между двух полярных стилей, он заимствует по мере надобности у своих решительных соседей, переиначивая крайности на свой лад: сбивая спеси праведной поэзии, окорачивая шабаш поэзии иронической. Этот способ поэтического мировосприятия драматичнее двух других, потому что эстетика его мало регламентирована, опереться не на что, кроме как на чувство, ум, вкус. Зато выбор, зато свобода и, в случае удачи, естественность поэтического высказывания».

Таким образом, в семантике и поэтике авторов «Московского времени», а также Тимура Кибирова, усвоившего этот же символ веры, выделяются воинствующая антиромантичность, простодушие и искренность как залог истинности лирического переживания, культ душевного здоровья как психической и эстетической нормы, эмоциональная и интеллектуальная опрятность, акмеистическое по своей природе стремление к «овеществлению», детализации всякой мысли и любого чувства, ясность и мотивированность словоупотребления, благородная сдержанность в выборе выражений и то, что М. Бахтин называл общей «тональностью покаяния».

Несмотря на то, что данный термин не прижился в речевой практике и не распространился на другие сферы искусств (можно вспомнить лишь выставку с названием «Критический сентиментализм, сентиментальный критицизм», которую в 1992 году в петербургском «Новом Пассаже» устроил ныне покойный художник Сергей Карташев), понятие «критический сентиментализм» и поныне всплывает в статьях, связанных с деятельностью авторов, прошедших школу «Московского времени».

См. ИСКРЕННОСТЬ, НОВАЯ ИСКРЕННОСТЬ В ЛИТЕРАТУРЕ; МАНИФЕСТ ЛИТЕРАТУРНЫЙ; НАПРАВЛЕНИЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ


КРИТИКА ФИЛОЛОГИЧЕСКАЯ | Русская литература сегодня. Жизнь по понятиям | от англ. crossover – переход .