home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



9

Как ни мрачно был настроен гауптман Дитц после утренней размолвки с Краммлихом, он оценил по достоинству остроумный ход обер-лейтенанта, а когда нехитрая ловушка сработала и в наушниках раздался голос русской разведчицы, Эрнст Дитц от радости даже привскочил на постели. Уж он-то знал, как во всяком деле труден именно первый шаг. Главное, преодолеть инерцию неподвижности, а там пойдет, только успевай записывать!..

Правда, почти сразу же его радость была омрачена маленькой неприятностью: в аппарате пропал звук. Дитц подергал штепсель, переключил несколько раз кнопки на пульте, повернул до предела верньер громкости. Только с еле уловимым шипением ползла магнитофонная лента. Дитц перекрутил ее назад, включил воспроизведение звука. Тишина.

Продолжалось это, впрочем, не слишком долго. Эрнст Дитц не успел выкурить двух сигарет и серьезно расстроиться, как в наушниках зажурчал звук. Гауптман прижал их к ушам, «...познакомимся, — звучал голос обер-лейтенанта, — меня зовут Краммлих, Томас Краммлих. Позвольте узнать ваше имя». — «Рута...»

Гауптман презрительно фыркнул и, пристроив наушники поудобней, вытянулся во весь рост на кровати.

Допрос был долог и скучен. Дитц следил, как Краммлих кружит вокруг да около, ищет лазейку — и не находит. Обычная работа. Кто кого переупрямит, кто кому скорее взвинтит нервы. Хитрость, выдержка и терпение.

Дитц начал потихоньку подремывать, когда звук снова пропал. Правда, и на этот раз ненадолго, но гауптман решил, что не следует искушать судьбу, и вызвал сержанта, специалиста по радиоаппаратуре. Тот вынул панель, проверил все контакты, но так и не нашел неисправности. Дитц подозрительно осмотрел лампы, емкости и сопротивления, но поскольку сам он в этом ровным счетом ничего не понимал, то приказал сержанту все, что следует, хорошенько смазать. Оказалось, что и смазывать-то почти нечего. Это навеяло на Дитца меланхолию. Он отпустил сержанта и тут же по телефону договорился с Краммлихом, что обедать они будут вместе в кафе «Ванаг».

Встретились они в кабинете. Томас Краммлих был оживлен и задумчив. Пока гауптман просматривал протокол допроса, он ходил по кабинету взад-вперед, так что у Дитца скоро закружилась голова. Он пошутил по этому поводу, но Краммлих только кивнул и все продолжал ходить. Такую сосредоточенность и напряженную работу мысли Дитц видел у своего подчиненного впервые.

Моросил дождь, но в кафе они отправились пешком. Прохожих почти не было, на стенах домов серели приказы командующего армией и оборонительным районом. Еле заметный в небе, над городом и портом кружил русский разведывательный самолет. И гауптман вдруг с беспокойством вспомнил, что позади уже полдня, а из управления никто так и не поинтересовался, что нового в деле разведчицы. «Не к добру это», — подумал Дитц и вздохнул.

Пообедали они неплохо. Дитц с удовлетворением отметил, что русская блокада пока что не отразилась на рационе и качестве продуктов, и поделился этим соображением с Краммлихом, но тот лишь неопределенно мотнул головой. Он почти не поддерживал беседу, отвечал не сразу и невпопад и вообще, судя по его виду, мысленно находился где-то далеко отсюда.

— Э, мой милый, да вы и не замечаете, что едите! — насмешливо воскликнул гауптман. — Так нельзя. Любому делу надо отдаваться всецело. В особенности еде. Еду нужно любить! Это одна из немногих радостей жизни, которая абсолютна. Если вы плохо едите, Томас, вы и работать будете плохо. И я останусь недоволен вами!..

— Да, да...

Краммлих пропускал его разглагольствования мимо ушей.

— Небось не можете забыть о нашей прелестной даме? — хмыкнул Дитц, глядя на приятеля поверх пивной кружки. — А вы забудьте о ней. Забудьте совсем! Потом вспомните — и откуда только мысли возьмутся. Как из пулемета!..

Он мешал Краммлиху сосредоточиться и таки добился своего.

— Когда вы устанете острить, Эрни, — сказал тот, не скрывая сожаления, — не забудьте подсказать мне, какой будет первая пуля в этой пулеметной очереди.

— Томас, ради бога! По-моему, вы нервничаете? — продолжал ухмыляться Дитц, но про себя подумал, что, если Краммлих и в самом деле запросит помощи, шуточками не отделаешься. А пока что собственных идей у него не было.

— Я не хочу сбивать вам ход мыслей, — продолжал он, — но если и в самом деле возможна заминка...

Краммлих утвердительно кивнул головой. Увы!

— Тогда вот вам мой маленький совет, Томас... Оставьте в покое свои варианты и для начала разберите варианты противника. Самое вероятное, что можно ждать от нашей дамы.

— А что от нее ждать? Будет повторять одно и то же...

— Не думаю. Судя по ее поведению, она сознательно тянет время. Значит, чтобы не испортить свою игру и не раскрывать карт, она будет следить, чтобы мы, боже упаси, не потеряли терпение.

— И не приняли по отношению к ней радикальных мер? — вставил Томас Краммлих.

— Дело не в пытках, Томас. Только во времени! Она для чего-то выгадывает время, и поскольку, надеюсь, догадывается, что имеет дело не с круглыми идиотами, чтобы протянуть волынку подольше, она время от времени будет швырять нам куски.

— Заведомую ложь?

— Несомненно. Если мы ограничимся лишь тем, что будем уличать ее во лжи, это будет равносильно признанию, что мы расписались в собственном бессилии и пошли у нее на поводу.

— Вы предполагаете использовать ее ложь против нее же?

— А почему б и нет? Технология простая: мы намечаем наиболее вероятные лжепути, по которым она попытается нас увести в сторону, а заранее копаем на них ямы. Представляете, Томас, какой для Нее сюрприз? Какая внезапность? И не придется ломать мозги во время самого допроса, лихорадочно искать уязвимые места, суетиться, спешить. К чему? Ведь все будет готово заранее! Останется бережно подвести ее к яме и подтолкнуть... — Он поднял кружку и самодовольно подмигнул. — Ваше здоровье, мой милый!

Томас Краммлих глядел на него заинтересованно, однако воодушевления не проявлял. Вариантов масса, технические трудности возрастали в геометрической прогрессии. И опять же он не получил ответа на главный вопрос: с помощью какой уловки заставить ее проговориться?

— И что же она нам предложит в первую очередь?

— Не сомневаюсь, пойдет по проторенной дорожке, — авторитетно заверил Дитц. — Начнет на себя наговаривать. Что-нибудь вроде спекуляции, валютных дел. Все это мы еще услышим.

— И на чем же здесь ее ловить?

Краммлих спрашивал довольно уныло, это было ошибкой с его стороны. Дитц немедленно ею воспользовался. Он сделал вид, что теряет терпение.

— Простите, мой милый обер-лейтенант, никак не пойму, почему вы у меня сразу не спрашиваете, какое она получила задание. Вопросы, вопросы... Вы у нее спрашивайте! И попробуйте хоть раз обойтись собственным умом! Вот если станет ясно, что у вас ничего не получится — тогда другое дело...

Обед закончился в полном молчании.

Вернулись они не сразу: в дороге их застала воздушная тревога, пришлось отсиживаться в бомбоубежище. Краммлих пытался думать, но бесполезно. Тогда он достал из кармана свой томик Гёте, но перелистывал его не потому, что хотелось читать, а в пику гауптману. Впрочем, тот, кажется, этого не почувствовал. Уже в здании контрразведки, идя к себе, он спросил напоследок Краммлиха:

— Кстати, Томас. Вы так и не вспомнили, где видели нашу милую даму?

Краммлих не ждал этого вопроса и растерялся на мгновение. Его выдали глаза. Он тут же напустил на себя вид безразличия и этим выдал себя еще больше. Дитц наблюдал за ним бесстрастно.

— Нет, Эрни, не вспомнил.

— Угу... я так и думал...

Теперь взгляд Краммлиха ничего не выражал, но Дитц был достаточно опытен, чтобы угадывать за внешним спокойствием вопрос: заметил или нет? Дитц удовлетворенно поджал губы — пусть помучается молодой человек!.. Кивнул и пошел к себе.

Теперь и ему было над чем подумать. С одной стороны, странное поведение обер-лейтенанта можно было объяснить просто: думал о чем-то своем, не ждал вопроса — отсюда и растерянность и прочее. Но такое объяснение годилось, если ни о чем не хочешь думать и заботишься лишь о» своем спокойствии, живя по извечному принципу: а, пошло оно все... Но Дитц, понимая безнадежность положения курляндской группировки, пока что не отождествлял своей судьбы с судьбой всей армии. В глубине души он верил в тот единственный шанс, которым бог в конце концов одаряет терпеливого. Главное — не прозевать его! Спасательный круг мог выплыть в самой неожиданной форме в любой момент. Гауптман по лицу Краммлиха понял, что тот лжет. Значит, вспомнил?.. Почему же молчит?.. Неужели она связана и с английской разведкой?

Это соображение ошеломило Дитца. И простотой я открывающимися перспективами. Как он сразу об этом не подумал? Ведь Краммлих работал против Интеллидженс сервис и во Франции и в самой Англии. А теперь, значит, пытается установить контакт...

Все же пока в его руках не было ни одного факта, только подозрения. Фантазировать, увлекаться гипотезами бессмысленно. «Что ж, утроим внимание, будем искать нити и думать», — решил Дитц, переодеваясь в пижаму. Затем он поставил на столик возле кровати коньяк, приготовил сигареты, достал из секретера наушники, наладил микрофон и приготовился слушать.

Допрос начался не сразу. По меньшей мере минут сорок было слышно, как Краммлих расхаживает по кабинету — только палка постукивала. Иногда он пытался насвистывать, потом чертыхался. «Ничего путного не может придумать», — догадался Дитц, но не злорадствовал. Он умел не давать ход эмоциям, когда они могли помешать делу, но сдерживаться с каждым разом становилось все труднее.

Вдруг у него в комнате зазвонил телефон. Еще не сняв трубку, Дитц понял, что это Краммлих.

— Эрни, может, вы попробуете допросить ее сейчас? Я что-то не в форме.

— Понимаю. Нет идей?

— Вот именно.

— У меня тоже.

— Эрни, так, может, отложим это дело до ночи? Глядишь, что-нибудь и придумаем.

«Странно, — подумал Дитц. — Если между ними уже установился тайный контакт, он всячески должен стремиться к встречам с ней. Впрочем, не исключено, что он морочит мне голову из соображений маскировки, для отвода глаз».

— Нельзя откладывать, Томас, — наставительно ответил Дитц. — Если наше предположение верно, она на каждом допросе, чтобы не вызвать у нас подозрений, должна делать шаг к нам навстречу. Так пусть сделает его сейчас! К ночи ей придется думать о следующем. Пускай покрутится!

Краммлих только сопел, слушая эту тираду, а повесив трубку, смачно выругался по адресу гауптмана. Дитц улыбнулся, налил себе коньяку и отпил маленький глоток. Беднягу Томаса нетрудно было понять.

Похоже, на этот раз обер-лейтенант действительно был не в форме. Допрос он вел энергично и напористо, но прямолинейно, без выдумки, — прямо-таки отбывал повинность!

«Итак, вы утверждаете, что ехали поездом», — слышался его то удаляющийся, то приближающийся голос: он расхаживал по кабинету.

«Нет, я этого не утверждаю», — отвечала разведчица.

«Но при вас был обнаружен железнодорожный билет, помеченный субботой».

«Да, я купила его. Но в последнюю минуту полетела».

«Почему, если не секрет?»

«Никакого секрета здесь нет. Просто обстоятельства сложились так, что поезд меня не устраивал. И я полетела самолетом».

«Почему же в таком случае вы не сдали билет?»

«Именно потому, что у меня не было времени. Да и стоило ли возиться из-за нескольких марок?»

«Резонно. Неясно мне только одно: где вы в такое время, когда каждый самолет на учете, нашли пассажирскую машину, да еще такую, из которой пассажиры прыгали бы с парашютом?»

«Разве я говорила — «пассажирский»?»

«Значит, военный? Это уже интересно».

Допрашиваемая замялась. Дитц понимал, что все это спектакль, и все же насторожился против воли.

«Ну что ж, вы вынуждаете меня признаться... Я потому и молчала, что не хотела компрометировать одного моего знакомого. Он имеет отношение к моим торговым делам. А я знаю: начальство вермахта не любит, когда военные причастны к этому»,

«Какие это дела?»

«О, вы знаете... валюта...»

Дитц расхохотался от удовольствия. Как предвидел!

«Назовите фамилию офицера».

«Пожалуйста. Его фамилия Грей... нет, Грунд... Забыла. Начало фамилии похоже на «грунд», только длиннее раза в три. Я как только вспомню, сразу скажу вам».

«Не кажется ли вам такое объяснение уж слишком наивным?»

«Не более, чем то, которое вы уже слышали от меня в...»

Звук внезапно пропал. Не затих, а именно пропал...

Дитц вскочил, крутнул переключатель туда-назад. Глухо. Схватил телефонную трубку.

— Дежурный! Радиотехника ко мне! Живо!.. Сержанта нашли лишь через несколько минут.

Гауптман был уже вне себя от гнева. На пороге он схватил сержанта за шиворот, подтащив к аппарату.

— Черт возьми, ты забыл, где работаешь?

У того дрожали руки. Он кое-как выдвинул панель, бегло осмотрел схему, поставил все на место. Вытянулся по стойке «смирно».

Господин гауптман... аппарат исправен... Дитц рассвирепел.

— Что?! Издеваться надо мной вздумал? — Он увидел, что сержант хочет вставить слово, и запрещающе рубанул кулаком воздух. — Молчать! Единственная техника, которую можно тебе доверить, это винтовка!.. Молчать! В окопы захотел?

— Господин гауптман, — решительно перебил его сержант, — вы можете меня расстрелять, но я ручаюсь, что аппарат в исправности. Думаю, дело в микрофоне.

— В микрофоне! — по инерции выкрикнул, за ним Дитц и осекся. Внезапная мысль поразила его. Если Краммлих догадывался... нет, знал о микрофоне, значит, уже трижды он...

Дитц достал платок, вытер лоб. Задумчиво поглядел на сержанта.

— Ладно, пошел вон, болван...


предыдущая глава | На чужом пороге | cледующая глава