home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



12

Клинк... клинк... скрип... клинк... — совсем рядом, за глухой кирпичной стеной ходил патруль. Двое. Это было слышно по шагам. Перед калиткой лежали несколько каменных плит, и, когда солдаты ступали на них, подковы на сапогах цокали вразнобой.

Где-то на соседней улице заводили мотор. В двигателе что-то стучало. Правда, один раз он взревел очень мощно, но тут же закашлялся и стих. «Фердинанд», — догадался Томас Краммлих. Во время прогулки он видел неподалеку в сквере батарею «фердинандов», у него даже возникла мысль, что надо бы позвонить командиру дивизиона, чтобы перевел батарею в другое место: поблизости находился большой артиллерийский склад, и если русские, обнаружив батарею, начнут ее бомбить, то одной бомбы в этот склад окажется достаточно, чтобы весь район превратить в кирпичное крошево. «Сегодня уже поздно этим заниматься, — подумал Краммлих, — а завтра прямо с утра непременно позвоню».

— Вы чем-то огорчены, Томас, — услышал он и сразу оживился.

— Почему вы так решили?

— Женское чутье, — он почувствовал, что она усмехается. — Вам грустно, а душу отвести не с кем. Женщины очень чутко улавливают такое настроение... К тому же у вас из-за меня сегодня были неприятности... Я угадала?

— Нет, Рута, — Томас Краммлих впервые назвал ее по имени. Ему это понравилось. — Все значительно проще: незадолго до встречи с вами я прочел секретную сводку о положении на фронтах.

— Русские наступают?

Она сказала «русские». Она продолжает играть, хотя знает, что о ней известно все, что рассчитывать на чудо больше не приходится — не сегодня, так завтра расстреляют... Краммлих вздохнул и достал из кармана сигареты.

— Хотите закурить?

— С удовольствием.

Глаза уже несколько привыкли к темноте. Он увидел бледное пятно — ее руку — и протянул пачку. Их руки встретились. Она ловко выдернула сигарету, и это ловкое движение внезапно родило в сознании Краммлиха целую картину: вот разведчица разминает сигарету... табак сыплется в ладонь... вдруг весь табак летит ему в глаза... он хватается руками за лицо — и тут резкий удар ребром ладони по шее погружает его во тьму...

Краммлих поневоле весь сжался, насторожился и даже чуть зажмурил глаза...

— Ну что же вы? — сказала она. — Неужели забыли спички?

«Я веду себя как последний идиот, — подумал Краммлих. — Неужели я ее в самом деле боюсь? Что же тогда влечет меня к ней? Неужели не одиночество, не вполне понятное чувство симпатии и уважения, а страх, риск, ощущение канатоходца, идущего над пропастью? Желание непременно победить, взять над нею верх?..»

— Извините, Рута, я вспомнил, как далеко отсюда до Баварии. — Зажигалка щебетнула в его пальцах, он дал закурить разведчице, затем закурил сам. — А русские действительно наступают. Сегодня маршал Толбухин вступил в Белград. Но это далеко... А у нас — Черняховский перешел границу Восточной Пруссии, взял Эйдкюнен и наступает на Гумбинен.

— Мне приходилось там бывать. Аккуратные городки. Клены, готика... — Она помолчала, затянулась сигаретой. — Мне там было очень хорошо. Жаль их...

— Я только что из клуба, — сказал Краммлих. — встретил там одного товарища, друга детства. Такой сюрприз! Они стояли под Валгой, совсем ведь недалеко отсюда. Но я об этом не знал. Представляете? Учились в одной гимназии — и вдруг встретились через столько лет... в «котле», вдали от родины...

— Я слыхала, что русские взяли Валгу еще в начале месяца.

— Да, но меня здесь не было, я две недели находился на Западе, — пояснил Краммлих. — А то б мы с ним давно встретились!.. Им хорошо: подремонтируют машины — и в Германию.

— Он был вам рад?

— Еще бы! Встретить в такой дыре друга детства! — Краммлих нагнулся к разведчице и прошептал еле слышно: — Хотите знать, что он мне предложил?

— Нетрудно догадаться, Томас, — перешла на шепот и она. — Бежать?

— С вами неинтересно, — сказал Краммлих с дурашливой обидой. — Вы все знаете наперед.

— Не все, но что должно было последовать за этим, я, кажется, тоже могу угадать.

— Попробуйте.

— Вы хотели предложить мне бежать вместе...

Краммлих даже курить перестал. Оба сидели тихо-тихо, слушали, как удаляются шаги патруля: скрип... скрип... скрип... клинк!

— А вы напрасно иронизируете, Рута, — сказал Краммлих медленно. Ух как его увлекала эта внезапная импровизация! — На этого парня можно положиться. Мы с ним вместе играли в пиратов и вместе в первый раз пошли в пивную. Его отец шил обувь для нашей семьи, а когда однажды на охоте я сорвался с обрыва и ободрал себе весь бок. — а в таком виде домой лучше было не являться, — я жил у них... Э, да что говорить! У парня хороший самолет, бомбардировщик, может, вы знаете — «хейнкель-111»?

— Я не разбираюсь в самолетах.

— Ладно. Он мне сказал: «Томас, я провезу тебя в бомбовом отсеке, так что ни одна сволочь не заметит. А через территорию рейха ты переберешься сам. Фиктивное отпускное свидетельство не проблема...» Он прав. Это действительно не проблема. А от нас до Швейцарии — два шага. Мой отец очень богат. Мы бы ни в чем не испытывали недостатка. Переждали бы, пока закончится эта свистопляска...

Краммлих замолчал, потому что не знал, как продолжать. Он видел несколько вариантов, но ни один его не устраивал. Черт те что, какое-то мальчишество! Он не любил провокаций, а эта была слаба еще и потому, что он не знал, как можно будет воспользоваться ее плодами, если она даже удастся. Кроме того, ему не нравилось ее молчание. Начинался разговор определенно лучше...

— Что вы думаете по этому поводу, Рута? — спросил он наконец.

Она ответила не сразу:

— Вы только не обижайтесь, Томас... Я скажу вам правду.

— Я готов. Как сказал Шекспир: «правде, хоть бы в ней таилась смерть, внимаю, словно лести...»

Он вел себя дурашливо, чтоб хоть как-то скрасить свое поражение. Поражение, которое неумолимо надвигалось. Краммлих чувствовал это, но не знал, как защищаться, потому что никак не мог угадать, откуда будет нанесен удар.

— Знаете, Томас, а ведь я думала, что вы меня уважаете. Вы лишь однажды, когда пригрозили переправить меня в Цоссен...

— Берлин, — поправил Краммлих. Если б требовалось ее разоблачить, эта маленькая оговорка была бы вполне достаточной уликой. Но улик и без того хватало, а пользы с этого...

— Правильно — в Берлин, — не смутившись, поправилась она. — Только в тот раз вы позволили себе пойти на маленькую провокацию. Но и она была вполне корректной. Вы вели честную игру. А теперь? На что вы рассчитываете теперь? Ведь вы умный человек, вы должны знать: достаточно однажды спугнуть жертву — больше она в этой роли не окажется. Я думала, что вы меня уважаете, и всякий раз, когда вы этого хотели, шла вам навстречу. Ведь и я была в этом заинтересована. Но ненадолго же вас хватило!.. Стоило мне забросить ложную приманку насчет побега — уж признайтесь, что за минуту до того вам ничто подобное и в голову не приходило, — как вы оказались на крючке. Мало того, он вам так понравился, что вы и мне его предложили...

— Рута, — перебил ее Краммлих, — клянусь честью...

— Не клянитесь, Томас. Ну скажите, чего ради вы будете рисковать головой?

— Ради вас!

Она рассмеялась.

— Черт побери! — воскликнул Краммлих, на тут же перешел на шепот и взял ее руки в свои. — Рута, если б вы знали, как вы мне нравитесь!.. Мне иногда даже кажется, что я люблю вас...

— Настолько, что готовы бежать со мной в бомбовом отсеке «хейнкеля-111»?

— Вы мне не верите!..

— Конечно, нет. И вы знаете не хуже меня: на здешнем аэродроме нет «хейнкелей». Слишком близко от фронта. Если б они появились, русские уже на следующий день разбомбили бы их.

Она осторожно освободила свои руки и поднялась. Краммлих молчал. Ему было стыдно. Самое обидное: она действительно очень нравилась ему, и он видел, что она это знает.

— Пожалуйста, проводите меня, — сказала она. — А то как бы не возникли недоразумения.

— Я прошу вас еще немного посидеть со мной, — сказал Краммлих.

— Если это был очередной допрос...

— Нет, нет! — торопливо перебил он.

— Тогда я хотела бы вернуться в камеру.

Краммлих дотянулся до палки, оперся на нее и встал. «Она ведет себя шаблонно, по-женски, — подумал он. — Точно так же вела бы себя на ее месте любая другая женщина. Но мне-то от этого не легче!..»


предыдущая глава | На чужом пороге | cледующая глава