home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 13

АДМИРАЛ ДАЕТ СОВЕТ ФРАНКО

На белых скалах Дувра, в песках Эль-Аламейна и у берегов Волги воздвигнуты монументы, знаменующие три поворотных пункта в истории второй мировой войны[57]. В этих местах была остановлена, а затем повернута вспять гитлеровская лавина огня и стали. Наши правнуки могут спросить нас, как это случилось, что Гитлер остановился перед Пиренеями и Испания осталась нейтральной. Но ответить на этот вопрос нелегко.

Ни английские завсегдатаи пляжа в Сен-Жан-де-Люз, ни американцы в Биаррице, ни французы в Андае, где белый фасад испанского консульства с его претенциозными, почти всегда закрытыми воротами из кованого железа смотрит на катящиеся валы Атлантики, — никто из них сегодня даже не вспомнит день 23 октября 1940 года, дату так называемой «Андайской конференции». Именно в тот день глава немецкого государства совершил поездку по побережью для встречи с испанским диктатором у подножия Пиренеев.

Обычно художники и искусные ткачи стараются запечатлеть исторические события на картинах или гобеленах... Монархи на прекрасных конях, блеск их одежд, покрытых золотом и драгоценностями, лес копий сопровождающей свиты — все подчеркивает важность встречи. Но на заднем плане мы видим другую картину: распростершись ниц, лежат побежденные или же возвышается виселица, на которой качается тело предателя.

А вот центральные фигуры на моем «гобелене», изображающем встречу в Андае: немецкий диктатор в военной форме, в высокой фуражке уставился выпуклыми змеиными глазами на низенького и толстого Франко; их свита одета в серое и красное; место встречи — личный вагон фюрера. Рядом с Гитлером — самодовольный Риббентроп, одетый в повседневную форму. Кроме него, присутствуют фельдмаршал Кейтель, начальник штаба верховного командования, фельдмаршал Браухич, главнокомандующий сухопутными силами, генерал-полковник Дольман, генерал-лейтенант Боденшатц. Среди них виднеется высокая тонкая фигура доктора фон Шторера — немецкого посла в Мадриде, здесь же переводчик Шмидт. Присутствуют на встрече и генерал Эспиноса де ла Монторос — испанский посол в Берлине, и Рамон Серрано Суньер — зять Франко, только что назначенный на пост министра иностранных дел. Все они помогают своим хозяевам управляться с многочисленным штатом переводчиков, секретарей, адъютантов и штабных офицеров.

Немецкий военный оркестр, выстроившийся на перроне станции в Андае, грянул марш, лишь только оба поезда замедлили ход.

Началась игра с большими ставками, которую в американских документах называли «Встречей в салон-вагоне Гитлера».

Определяя границы вишиской Франции, Гитлер оставил за собой узкую курортную полосу побережья — Кот д’Ор для связи с Испанией. Он хотел покончить с нейтралитетом Испании и воспользоваться ее владениями в Африке — Испанским Марокко и Рио-де-Оро, а также базами на Канарских островах, откуда немецкие подводные лодки могли бы атаковать английские конвои. Игра шла за «столбы Геркулеса» — Сеуту и Гибралтар, а также Мелилью. Как бы упростилась задача Роммеля, если бы в 1941 году Гибралтарский пролив был закрыт огнем немецких орудий и пикирующими бомбардировщиками!

Немцы разрабатывали планы прохода через Испанию и нападения на Гибралтар. Генерал Иодль на Нюрнбергском процессе показал, что были намечены планы на всевозможные непредвиденные случаи. Однако детальной подготовки к осуществлению их не проводилось, так как политические условия для этого не были достаточно благоприятными.

В коммюнике от 23 октября ничего не говорится даже о месте встречи глав двух государств. Отчеты о конференции в Андае очень кратки. Франко не разрешил Серрано Суньеру, отошедшему в настоящее время от политической деятельности, что-либо писать о встрече в Андае в своей книге «Между Пиренеями и Гибралтаром»[58]. Официальные немецкие документы, опубликованные в 1946 году государственным департаментом США, обрываются на этой встрече. Известно, что Гитлер отправился к Пиренеям, надеясь завоевать их. И мы хотели узнать, почему его замыслы потерпели провал.

Кто же организовал эту встречу?

Серрано Суньер, имевший определенную склонность к фашизму, еще будучи министром внутренних дел, за месяц до этой встречи нанес визит в Берлин. В своей книге «Между Пиренеями и Гибралтаром» он коротко рассказывает о предварительных переговорах, которые вел с Гитлером и Риббентропом. Переговоры проходили в вежливых тонах. Суньер заметил, что если Испании придется предпринять осаду Гибралтара, то ей потребуется артиллерия. Он, как указывают опубликованные немецкие документы[59], снова подтвердил строго секретные обещания, официально данные Испанией в Берлине в июне 1940 года. Суньер сказал, что Испания в удобное для нее время нарушит свой нейтралитет и вступит в войну на стороне стран оси, как только поставки оружия и зерна из Германии позволят ей выдержать возможную английскую блокаду.

После обсуждения с немецкими военными специалистами вопроса о нападении на Гибралтар было решено, как указывает Суньер, что Испании для этого необходимо иметь десять 15-дюймовых (380-мм) орудий. Может показаться странным, что министр внутренних дел был уполномочен вести такие детальные переговоры по поводу «возможного вступления Испании в войну». Но, как мы узнаем позже, существовали определенные причины для этого. Во время переговоров Гитлер настойчиво доказывал, что пикирующие бомбардировщики — более эффективное средство против укреплений, чем артиллерийские орудия. Очевидно, ему хотелось разместить авиацию на аэродромах Испании. Если дать артиллерию, то как контролировать ее использование? А даже если Гибралтар не будет взят с помощью пикирующих бомбардировщиков, все же немецкие самолеты, базирующиеся в Испании, могут быть использованы для нападений на английские конвои в проливе. Таким образом, эти самолеты по-прежнему будут немецким оружием.

Но Суньер, говоря от имени Франко, хотел получить именно артиллерию. В конце концов Гитлеру пришлось заявить, что Германия вряд ли сможет поставить Испании 15-дюймовые орудия.

Это, по-видимому, было правдой. Четыре года спустя, знакомясь с немецкими документами о недостатке береговой артиллерии для Атлантического вала, мы убедились, насколько производство тяжелых орудий являлось слабым местом Германии. Суньер убежден, что его уступчивость во время переговоров помогла обмануть гуннов. Он пишет: «Я должен был избегать категорического отказа от предложений Гитлера, так как он мог бы использовать это в качестве предлога для нарушения нейтралитета Испании».

Различные обстоятельства оказывали влияние на Франко и толкали его по такому пути. Одним из них явилось известие о намерении фюрера лично прибыть в Андай для встречи с ним.

В то же время твердая уверенность и решимость главы и военного руководителя Англии также могла оказать на Франко сильное влияние. Диктатора беспокоил английский королевский флот, с его твердой системой проверки грузов на судах нейтральных государств. Этот флот отделял Испанию от американской пшеницы и бензина. Но даже учитывая позицию Англии, которая в то время подвергалась бомбардировкам с воздуха, а ее судоходства — ударам немецких подводных лодок, и то, что операция «Морской лев» не была еще отставлена немцами, Франко нелегко было отказаться от мысли нанести удар по Гибралтару.

Франко, человек практичный, пытался угадать замыслы своего немецкого партнера и причину концентрации войск вермахта вблизи границ Испании, На помощь ему пришел старый друг — адмирал Вильгельм Канарис.

Пронацистски настроенный Суньер, описывая свои сентябрьские переговоры с Гитлером в Берлине, упоминает об адмирале, как о человеке, «имеющем весьма неясные идеи по испанской проблеме». Чтобы опровергнуть это высказывание Суньера, потребовалось несколько лет.

Покинув Берлин, зять Франко поспешил в Рим, чтобы узнать мнение Чиано о намерении Гитлера втянуть Испанию в войну. В это время Канарис узнал о планах Гитлера. Его обеспокоило, что Гитлер сможет при помощи блефа проложить дорогу в Испанию.

Вначале я предполагал, будто Канарис предупредил генерала Вигона, начальника испанской военной разведки, что Гитлер не пойдет дальше запугивания и что Франко не должен уступать ему. Однако генерал Лахузен объяснил мне впоследствии, что линии связи с Испанией в то время были так загружены переговорами штабов, что генерал Вигон не обратил бы внимания на какое-то особое политическое сообщение, даже если бы Канарис решился доверить свои мысли шифру. Но начальник абвера имел другой путь. Иозеф Мюллер находился тогда в Риме, и, когда Суньер прибыл туда, сказал ему: «Адмирал просит вас передать Франко, что он любой ценой должен удержать Испанию вне игры. Наши позиции кажутся вам сейчас очень прочными. На самом же деле это только отчаяние. У нас очень мало надежд выиграть эту войну. Вы можете заверить Франко: Гитлер не станет применять силы, чтобы войти в Испанию».

Это сообщение привело в замешательство Суньера, так как он иначе смотрел на ход событий. Однако у меня нет никаких сомнений, что Суньер передал по назначению это сообщение. Имелись и другие тайные каналы, через которые Канарис мог бы связаться с Франко.

17 сентября в Берлине Гитлер с апломбом заявил Суньеру: «Главное для нас — как можно быстрее обсудить вопрос о Гибралтаре и защите пролива». Получив предупреждение Канариса, Суньер сразу вспомнил эти слова: «...Как можно быстрее...» Адмирал не был так убежден в успехе, как фюрер.

Кто же посоветовал Франко просить для нападения на Гибралтар десять 15-дюймовых орудий? Адмирал Канарис и генерал Рихтгофен были старшими немецкими офицерами в военной комиссии, которая рассматривала вопрос о Гибралтаре. А ведь им, безусловно, было известно, что Гитлер не даст этих орудий!

«В Берлине мне стало ясно, насколько запутано все, что связано с испанскими делами, — пишет Суньер в своих воспоминаниях. — И в этом странную роль играл адмирал Канарис, поддерживавший отношения с какими-то лицами в Испании, минуя министерство иностранных дел».

Суньер заявил тогда Гитлеру, что доклад об уязвимости Гибралтара, составленный немецкими специалистами в Испании, «не выражает достаточно ясно их точку зрения в этом вопросе». Странно, почему это не вызвало никаких подозрений у Гитлера. Он продолжал настаивать, что «на основе выводов комиссии, которая работала в Испании, а также на основе докладов, позднее представленных адмиралом Канарисом, они пришли к заключению о возможности захвата Гибралтара, если при этом будут применены современные средства нападения».

Суньер попросил Гитлера изложить это письменно, так как у Франко были совсем иные сведения. Тогда Гитлер решил лично встретиться с Франко. Он письменно изложил свою точку зрения относительно уязвимости Гибралтара, а также по другим военным вопросам, связанным с вступлением Испании в войну, и попросил Франко о встрече в Андае.

«Я получил Ваше письмо, мой дорогой фюрер, — писал Франко 22 сентября в ответ на письмо Гитлера. — Вы излагаете Вашу точку зрения и мнение Вашего генерального штаба. За исключением отдельных деталей, все сказанное Вами полностью совпадает с моими мыслями и мнением моего генерального штаба».

При рассмотрении испанского вопроса письмо Гитлера имеет очень важное значение. К тому времени фюрер убедился, что едва ли можно победить Англию непосредственным нападением, но все же еще полностью не отказался от этой мысли. Испания представлялась ему наиболее удачным объектом для достижения хотя бы второстепенного успеха.

23 октября в Андае Гитлер с целью нападения на Гибралтар официально потребовал пропустить немецкие войска через Испанию. Хотя о точной дате этого нападения (10 января) он впервые говорил, когда Суньер посетил его в Берхтесгадене в ноябре.

Канарис — хитрый и ловкий дипломат, хорошо знакомый с положением дел на Пиренейском полуострове, должен был бы сопровождать фюрера и помочь ему убедить Франко стать их союзником по оружию. Однако адмирала в Андае не было.

«Риббентроп не доверял Канарису и не хотел, чтобы он там присутствовал. Он знал, что у адмирала особая точка зрения на испанскую проблему», — говорил позднее генерал Лахузен.

Гитлер обладал какой-то гипнотической силой. Его выпуклые глаза, пристально смотревшие из-под высокой фуражки, как бы пытались загипнотизировать испанского диктатора. Гитлер во время встречи с Франко на протяжении девяти часов непрерывно говорил с присущим ему апломбом. Он стремился потоком слов парализовать своего собеседника, напоминая этим удава, который смачивает слюной свою жертву, прежде чем проглотить ее. Но Франко проявил необычную для него твердость и изворотливость. Во время встречи он позволил себе удалиться на послеобеденный отдых. Позднее Гитлер отмечал, что Франко заставил его ждать более часа.

Немецкий диктатор говорил о бомбардировках Лондона, о действиях немецких подводных лодок в Атлантике, о своих 230 дивизиях. Но испанец, хотя и был очень внимателен к Гитлеру, держал себя с большим достоинством. Временами чувствовалась даже какая-то сдержанность и холодность в его беседах с фюрером. Франко, возвращаясь в свой вагон после окончания совещания, сумел уклониться от прямого ответа на настойчивый вопрос Гитлера.

«Вы должны дать мне ответ сейчас», — обратился к нему фюрер.

«Я должен подумать. Я напишу вам мой ответ», — сказал Франко ему.

И действительно, позднее между ними завязалась переписка. Министры, послы и генералы беспрерывно сновали между Берлином и Мадридом. Но миновала намеченная Гитлером дата нападения на Гибралтар, и 6 февраля он снова написал Франко.

До 26 февраля это письмо оставалось без ответа.

Таким образом, грубые приемы воздействия Гитлера, обычные для него в отношениях с людьми, впервые получили в Андае отпор. Франко держался независимо, так как имел определенные сведения. Он получил достоверную информацию, раскрывшую позиции Гитлера и его штаба относительно Испании. Адмирал Канарис дал Франко ключ в руки, сообщив, что Германия приветствовала бы вступление Испании в войну, но о вовлечении ее в военные действия силой до завоевания России не могло быть и речи.

На этот счет у Гитлера, верховного командования и генерального штаба сухопутных сил Германии была общая точка зрения. Перспектива партизанской войны в районах основных шоссейных дорог и железнодорожных путей от Пиренеев до Гибралтара отрезвила немцев. Их пугала также необходимость захвата в этом случае Португалии. Это нужно было для окончательного изгнания англичан с Пиренейского полуострова. Фашистов очень тревожила мысль о необходимости организовать оборону всего побережья. Для доставки в Испанию нужного вооружения и снаряжения они могли использовать только пути на побережье. А еще в августе немецкий посол в Испании сообщал: «На большом протяжении от Байонны до Сан-Себастьяна дороги могут обстреливаться с моря». Возможность использования пути по Пиренеям через Сан-Жан-Пье-де-Пор рассматривалась немецкими генералами и была признана неприемлемой.

Когда Гитлер несколько оправился от своей неудачи в Андае, он при свидании с Муссолини сказал: «Я лучше дам себе вырвать четыре зуба, чем снова пройти через это».

Затем фюрер послал в Мадрид Канариса (кто мог быть лучше?!) на переговоры с Франко с целью снова попытаться убедить его вступить в войну и разрешить немецким войскам пройти через Испанию, чтобы атаковать Гибралтар. Канарис встретился с испанским диктатором и начальником испанской военной разведки генералом Вигоном. Суньер не присутствовал на этой встрече.

«Канарис и позднее не раз пытался предотвратить интервенцию в Испании, — писал доктор Абсхаген. — Он предполагал, что вряд ли Франко пойдет на уступки, когда положение Германии еще больше ухудшится». Но кто мог достовернее адмирала и его друга генерала Вигона, с которым Канарис вел игру в открытую, сообщить Франко об ухудшении положения Германии?!

«Вероятно, Гитлеру никогда не приходило, в голову, — замечает Абсхаген, — что кто-нибудь из его офицеров будет противодействовать ему, если он решится на интервенцию в Испании».

Канарис был очень осторожен в своих сообщениях. Его адъютант полковник Енке говорил мне, что адмирал решил обсудить с генералом Мартинецем Кампосом, начальником испанского генерального штаба, действительное положение Германии и интересы Испании. Начальник абвера счел необходимым посоветовать испанским политикам не вступать в войну и твердо защищать свой нейтралитет.

«Просите у фюрера 15-дюймовые орудия». Я могу легко представить себе, что Канарис дал этот совет Вигону или Франко в то время, когда Гибралтар был для Германии самой соблазнительной целью и когда ее давление на Испанию сильно возросло.

Теперь эта история, несомненно, удивит лорда Темплевуда, английского посла в Мадриде, который тогда был очень обеспокоен частыми визитами адмирала Канариса в Испанию. Я ясно вижу кривую улыбку на лице генерала Масон-Макфарлейна, сменившего лорда Горта на посту коменданта Гибралтара и немного знавшего Канариса. Он работал раньше военным атташе в Берлине.

В тот период в Испании англичане и немцы внимательно следили друг за другом. Последние наблюдали за движением флота из Альхесираса и Линеа, а также за передвижением испанских войск вблизи Пиренеев и Гибралтара, чтобы определить намерения и опасения Франко. Шла большая игра. Абвер не обнаруживал никаких признаков концентрации испанских войск против Гибралтара, но отметил их движение к Пиренеям у границы с Францией.

Таким образом, непосредственная опасность миновала, и фюрер отказался от своей цели — удара на юг, который мог бы распространиться и на Средний Восток через Марокко и Иран, если бы он принял решение взять Советскую Армию в клещи.

Но какое-то время секретная дипломатия Канариса оставалась незамеченной в канцелярии рейха. Однако испанский генерал Муньос Гранде, командир «голубой дивизии», сражавшейся на стороне Гитлера на русском фронте, открыто заявил, что именно начальник абвера убедил Франко не вступать в войну на стороне Германии. Заявление Гранде дошло до ушей гестапо, о чем группенфюрер СС Хуппенкотен в своем пространном докладе сообщил Гиммлеру. Молчание генерала Франко в какой-то степени лишило веса это обвинение, но подозрения все же остались.

Канарис свободно ездил в Испанию до конца 1943 года, когда Франко под давлением Англии (по неизвестным мне причинам) не лишил его этой возможности. Риббентроп и Гиммлер в то время создали за границей две самостоятельные разведывательные организации, которые затмили и частично поглотили абвер и усилили борьбу против союзников (союзники не могли теперь определенно сказать, какая же из этих организаций действовала против них в каждом конкретном случае).

Адмирал Канарис поддерживал связь не только с главой испанского правительства, но и со своим старым другом доном Даниелем де Араосом бароном де Сакрелирио, крупным судовладельцем, офицером испанского военно-морского флота в отставке. Баронесса де Сакрелирио была известна в Мадриде своими проанглийскими настроениями, и Канарис включил баронессу и ее мужа в число своих личных агентов. Дон Даниель был хорошо знаком с английским военно-морским атташе в Мадриде. В случае задержки его судов англичанами (а это бывало довольно часто), он надевал мундир морского офицера и торжественно отправлялся в английское посольство. Дону Даниелю англичане давали гораздо больше поблажек, чем кому-либо из его соотечественников. Этим открыто возмущались многие испанцы.

«Почему дону Даниелю, другу начальника немецкой разведки, — спрашивали они, — оказывается большее предпочтение, чем другим?» И это была новая загадка для гестапо.

Я, конечно, раскрыл в Испании и Португалии не все каналы, через которые Канарис мог поддерживать связь с англичанами. Недавно от одного офицера английской разведки, находившегося во время войны в Танжере, я узнал о другой линии связи. Немец Отто Крюгер, офицер абвера в Танжере, в 1943 году уехавший в Англию, заявил после войны, что адмирал связывался с англичанами и через остров Мальорка. Крюгер не так давно умер. А звено связи на Мальорке, возможно, существует до сих пор.

Таким образом, адмирал продолжал посещать Испанию, и о каждом его визите сообщалось в английское посольство. Лорд Темплевуд знал Канариса только как начальника абвера, агенты которого пытались установить микрофон в его телефоне в посольстве и подослать к нему женщину-агента в качестве служанки. Для самого же Канариса эти поездки были своего рода отдыхом от общества маньяков в Берлине. Многие его замыслы в отношениях с Лондоном и Анкарой не увенчались успехом, но в Испании он добился весьма существенного: спас страну от длительной пытки.


И н о с т р а н н ы й  о т д е л  а б в е р а | Секретные миссии | Глава 14 НА БАЛКАНАХ