home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

Мы с Пэт Кайл вернулись в офисы «Кэпстоун», где кто-то уже успел установить видеомагнитофон «Сони бетамакс» и положить на стол несколько желтых полицейских блокнотов и карандаши, чтобы делать записи. В конверте, закрепленном скотчем на видеомагнитофоне, я нашел чек на четыре тысячи долларов. На боковом столике стояли кофейник со свежим кофе и поднос с булочками, сливочным сыром, копченой лососиной, нарезанными помидорами и красным луком.

— Компания нужна? — спросила Пэт.

— Конечно.

Пэт включила видеомагнитофон, вставила кассету, и перед нами предстала девятнадцатилетняя Карен Шипли, которая вошла в пустую комнату и остановилась около табуретки. На сей раз она не стала изображать из себя официантку. На эти пробы она надела выцветшие джинсы, прозрачную белую кофточку и красные сапоги. У нее был великолепный загар, и она производила впечатление человека, который много времени проводит на свежем воздухе. Каштановые волосы были коротко подстрижены и пушистым облаком обрамляли лицо. Глаза у нее оказались карими. И никакой косметики.

Карен посмотрела на кого-то за камерой и сказала:

— Что я должна сделать?

У телевизора был какой-то металлический, неживой звук, и все равно мне понравился ее голос — легкий и какой-то девчоночий. Она захихикала.

С той стороны, куда она смотрела, послышался голос Питера Алана Нельсена.

— Покажи нам спину, потом правый бок и левый. И постарайся не хихикать.

Карен повернулась левым боком, потом спиной, затем правым боком. Проделывая все это, она без умолку болтала, раскачивалась, подпрыгивала на месте и извивалась. Так обычно ведут себя пятнадцатилетние девчонки, когда изображают взрослых людей.

— Вот мой левый бок, а это моя спина. А теперь правый бок. — И она захихикала: — Хи-хи-хи.

— Господи! — пробормотала Пэт Кайл.

— Похоже, ее талант тебя не впечатляет.

Пэт сочувственно улыбнулась:

— Я каждую неделю получаю такие пленки. Молодые женщины и мужчины приходят ко мне в офис, чтобы что-нибудь сыграть или прочитать. И им так отчаянно хочется понравиться, что это написано на их лицах, но они не лучше той девушки, которую ты только что увидел, и никогда не будут лучше.

— Иными словами, ты подозреваешь, что она не стала актрисой и работает где-то в другой области?

Пэт пожала плечами, словно хотела сказать: надеюсь, что нет.

Картинка неожиданно изменилась, и мы увидели лицо Карен крупным планом. Вблизи сразу становилось понятно, что у нее совсем нет ни характера, ни силы воли. Она рассказывала о себе и пыталась быть серьезной.

— …мне кажется, моя сильная сторона — это комедия, но я могу играть и в драме. Думаю, из меня получится действительно хорошая инженю.

Голос Питера резко прервал ее рассказ.

— Ты говоришь совсем как придурок из пивной — «действительно хорошая инженю». Если ты инженю, так и говори. Скажи: «Я великолепная инженю».

У Карен сделалось несчастное лицо, и она умоляюще спросила:

— О, Питер, я, что ли, взаправду должна?

Обращаясь к Питеру, она отворачивалась от камеры, а когда играла, смотрела прямо в нее.

— Какого хрена я тут трачу свое драгоценное время? — взорвался Питер.

Карен сделалась еще несчастнее, затем улыбнулась, посмотрела в камеру, напустила на себя серьезный вид, произнесла требуемые слова — и захихикала.

Дальше было то же самое, все эпизоды оказались совершенно одинаковыми. Как правило, это были фрагменты — пять секунд одного, восемь секунд другого, — и многие повторялись. Питер задавал вопрос или говорил, что она должна сделать. Карен отвечала или делала. Она была такой наивной, такой непосредственной. Возможно, потому, что ей было всего девятнадцать. Она старалась, даже когда огорчалась.

А у меня уже заурчало в животе, и я то и дело поглядывал на лососину и булочки. Мне даже пришлось несколько раз напомнить себе, что я совсем недавно завтракал в кафе «Люси».

В какой-то момент Питер появился на экране и протянул ей три страницы сценария. Он был в оранжевой футболке, какие носят морские пехотинцы, с парой пятен на спине. «Меня не взяли. У меня проблемы с тазобедренными костями». Он был молодым и тощим, с такой же точно фигурой, как и сейчас: здоровая задница, плечи, похожие на вешалку для пальто, и напряженное выражение глаз. Волосы торчали в разные стороны, и на маленьком телевизионном экране казалось, будто в них целых три фута длины. Карен откашлялась и прочитала из «Роки» речь Талии Шир, когда та вдохновляет Сильвестра Сталлоне на дальнейшие подвиги. Читала она плохо. Закончив, захихикала и спросила Питера, понравилось ли ему. Он сказал, что нет.

Запись продолжалась двадцать две минуты. И за все это время Карен Шипли ни разу не упомянула свою семью, друзей или город, из которого она родом. Она принималась хихикать шестьдесят три раза. Я сосчитал. Должен признаться, что хихиканье не входит в перечень моих любимых вещей.

Когда пленка закончилась, Пэт Кайл выключила телевизор и мы занялись ланчем. Платила «Кэпстоун пикчерс».

Через час и десять минут, наевшись бурито и выпив пива «Дос эквис», Пэт Кайл вернулась на работу. И я последовал ее примеру.

Лас-Палмас, расположенный над бульваром Санта-Моника, застроен скучными, безликими лавками, сдающими напрокат костюмы и звукомонтажное оборудование, а также маленькими одноэтажными домиками с вывесками, рекламирующими водолечение. Женщины в цветастых топиках толкали перед собой детские коляски, мужчины, выглядевшие так, словно искали дневную работу, слонялись у крошечных рынков, а дети выделывали немыслимые фигуры на скейтбордах.

Я заехал в «Севен-илевен» на Фаунтен, неподалеку от Ла-Бри, разменял два доллара на четвертаки и, выскочив наружу, успел опередить двух толстяков, направлявшихся к телефону-автомату, висящему на стене. Один из толстяков торопился, другой — нет. Тот, что торопился, сделал такое лицо, точно у него прихватило живот, и сказал: «Вот дерьмо!» — когда мне удалось добежать до телефона первым. Тот, что не спешил, прислонился к решетке белого грузовика, рекламирующего ремонт окон, и принялся спокойно потягивать «Миллер хай лайф». Неужели Майк Хаммер[7] использует «Севен-илевен» в качестве своего офиса?

Я засунул в автомат четвертак, набрал номер женщины, которая работает в телефонной компании, и поинтересовался, есть ли у них какой-нибудь номер Карен Шипли — зарегистрированный, а может, и нет в Калифорнии — или Карен Нельсен. Она сказала, что перезвонит, но не раньше чем завтра. Я спросил, знает ли она мой номер. Она рассмеялась и ответила, что уже несколько лет, как знает. Мне такое не раз говорили.

Когда я повесил трубку, толстяк, который спешил, бросился вперед. Но я засунул в автомат очередной четвертак, и он воздел руки к небесам, закатил глаза и вернулся к грузовику. Наверное, у него выдался не слишком удачный день. Его приятель сделал новый глоток «Миллера» и громко рыгнул. Впрочем, он успел прикрыть рот двумя пальцами и извиниться. Надо же, вежливый!

Я позвонил еще одной своей знакомой, которая работает в отделе кредитования в «Бэнк оф Америка», и попросил ее провести кредитную проверку Карен Шипли и Карен Нельсен, поскольку оба эти имени могут значиться как основные имена на счете или как девичьи в связи с другим, неизвестным. Она сказала, что все сделает, если я приглашу ее на игру «Лейкерс». Я предложил ей придумать что-нибудь еще, так как все равно собирался пригласить ее на эту игру. Она фыркнула, сказала, что позвонит завтра, и повесила трубку. Ну разве не милашка?

Толстяк напрягся у своего грузовика совсем как Карл Льюис,[8] готовый сорваться со старта. Я показал еще одну монетку и скормил ее телефону. Толстяк побледнел, треснул рукой по крылу грузовика, затем на всех парах обогнул его и влетел в «Севен-илевен». Его приятель сделал еще один глоток и покачал головой:

— У него точно будут проблемы со здоровьем.

— Уговори его заняться йогой, — посоветовал я. — Это здорово помогает расслабиться.

Приятель толстяка только устало покачал головой и пожал плечами, словно они уже тысячу раз обсуждали этот вопрос.

— С ним невозможно разговаривать.

Я набрал номер Полицейского управления Северного Голливуда и услышал мрачный мужской голос:

— Детективы.

— Элвис Коул. Я бы хотел поговорить с Лу Пойтрасом.

— Минуту.

Телефон положили на какую-то жесткую поверхность. На заднем плане я слышал голоса, громкий смех, затем тот же голос, что ответил мне в первый раз.

— Соединяю. Он в своем кабинете.

И вот Лу Пойтрас взял трубку. Я по-прежнему слышал смех и шум, но приглушенно и словно издалека.

— Мне чуть задницу не надрали за то, что я пытался отмазать тебя от последнего штрафа. Больше не проси.

— Лу, можно подумать, что наши отношения основываются исключительно на том, что я прошу тебя о разных одолжениях и услугах.

— И чего же ты хочешь?

— Маленькую услугу.

— Вот дерьмо!

Толстяк, который спешил, выскочил из «Севен-илевен» с бутылкой «Миллера» в руке и с усталым видом прислонился к грузовику рядом со своим упитанным приятелем. Они молча пили пиво. Если не можешь победить, присоединяйся.

— Мне нужно знать, есть ли у вас что-нибудь на Карен Шипли или Карен Нельсен, — сказал я. — В течение последних десяти лет.

— Еще что-нибудь? — поинтересовался Лу Пойтрас.

Я ответил, что больше ничего.

— Ты у себя в офисе?

Я доложил ему, где нахожусь. Мне показалось, что я даже вижу, как он качает головой.

— Великий частный сыщик работает на парковке.

— Защищает налогоплательщиков.

Пойтрас заявил, что позвонит мне завтра, и повесил трубку.

Почему-то все обещали позвонить завтра. Может, сегодня происходит что-то очень важное, о чем я и не знаю? Может, именно поэтому толстяк так спешит? Может, ему известно, кому следует позвонить, чтобы выяснить, где разворачиваются судьбоносные события, а потом они с приятелем туда отправятся, я же так и останусь в неведении. Может, они возьмут меня с собой?

Я повесил трубку, посмотрел на толстяка, который спешил, и сказал:

— Он полностью в вашем распоряжении.

Толстяк сделал новый глоток «Миллера» и даже не пошевелился, изображая, что ему все равно. Его приятель посмотрел сначала на него, потом на меня и пожал плечами. Представляете? На некоторых просто невозможно угодить.


Глава 3 | Смертельные игры | Глава 5