home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10

Около четырех часов я подъехал к мотелю «Говард Джонсон» и снял комнату на ночь. Я занес вещи, разделся и отправился в душ, подставив под горячие струи воды голову, шею и плечи. Потом выпил стакан воды, снова оделся и отправился в бар.

За стойкой стояла рыжеволосая женщина лет сорока. На губах — белый блеск, в ушах — тяжелые серебряные сережки, напоминавшие пятна Роршаха. Она резала лаймы огромным ножом с широким плоским лезвием.

— Это вы из Лос-Анджелеса? — поинтересовалась женщина.

«Ох уж эти мне маленькие городки!»

— Решил остановиться на ночь, — кивнул я.

В мотеле, кроме меня, не было ни единого постояльца.

— Подождите, вот попробуете один из моих напитков, вообще уезжать не захотите.

— Хммм. — (Люди в маленьких городках считают себя особенными.) — Пиво холодное?

— Да, но самое простое.

«Теперь понимаете?»

Я попросил «Фальстаф», но у них был только «Роллинг рок». Женщина положила нож, подошла к холодильнику с прозрачной дверцей и достала бутылку с длинным горлышком.

— Я всегда хотела побывать в Лос-Анджелесе. А все, что говорят про смог, действительно правда? — спросила она.

— Угу.

— Не сомневаюсь, что у вас там очень неплохо.

Она открыла бутылку и поставила передо мной на салфетку, рядом с запотевшим стаканом. Я сделал глоток.

— Да, неплохо.

Я сделал еще глоток. Два глотка — и бутылка пустая. Может быть, «Роллинг рок» специально предназначен для людей, которым пришлось попотеть, добиваясь правды от женщин, цепляющихся за свою ложь, как утопающий за соломинку. Я допил пиво.

— В детстве я мечтала туда поехать, — произнесла барменша. — Просто помешалась на этом. Пальмы, люди на роликах, открытые автомобили. — Нож вонзился в очередной лайм. Чик! — Но порой случается так, что твои мечты исчезают. — Чик! Она перестала измываться над лаймом и взглянула на меня. — Хотите кусочек лайма в пиво?

— Нет, спасибо.

— Я слышала, что в Калифорнии все кладут в пиво лайм.

— Нет.

У нее сделался разочарованный вид.

Я оставил на стойке два доллара чаевых и вошел в соседнюю дверь, ведущую в ресторан. Два парня в клетчатых фланелевых рубашках и оранжевых бейсболках сидели за пластиковым столом и пили кофе из толстых кружек. На доске, установленной на стойке прямо напротив ряда кабинок, мелом было написано: «Блюдо дня: домашний мясной рулет». Чуть поодаль стояли столы и стулья для посетителей, соблюдающих дресс-код. Я уселся в кабинке у окна с великолепным видом на парковку.

Невысокая женщина лет шестидесяти в черном платье официантки принесла мне меню и стакан ледяной воды и спросила, хочу ли я что-нибудь выпить перед обедом. Первый «Роллинг рок» произвел на меня такое хорошее впечатление, что я заказал еще бутылочку. Без лайма. Она записала мой заказ в маленьком блокнотике и сказала:

— У нас сегодня фирменное блюдо — домашний мясной рулет. Очень вкусный.

Я отдал ей меню, даже не открыв его.

— В таком случае рулет.

Она одобрительно улыбнулась и ушла. Меня согрела ее улыбка и порадовал тот факт, что хоть кто-то меня одобряет. Судя по всему, Карен Шипли не вошла в число этих людей. «Вы, должно быть, меня с кем-то спутали…» Что тут поделаешь? К тебе в офис входит незнакомый мужчина и говорит, что теперь все, ради чего ты работала, изменится. И кому тогда звонить?

Вернулась официантка и принесла пиво. В ресторан вошла пожилая пара, которая уселась за столик в зале. Одеты как положено. Мужчина в сером деловом костюме с «Нью-Йорк таймс» в руке устроился за стойкой бара подальше от двух парней в оранжевых бейсболках. Мужчина открыл газету на странице, посвященной недвижимости. Я же пил себе пиво, раздумывал о том, как здорово выглядели Карен, ее сын и все эти награды Ротари клуба, и спрашивал себя, что будет, когда на сцене появится Питер. Возможно, с появлением Питера их жизнь будет разрушена: Карен займется проституцией, Тоби свяжется с байкерами-наркодилерами, а Ротари клуб отберет у Карен все ее награды. Так бывает с семьями в Голливуде.

Официантка подала рулет на белой фаянсовой тарелке вроде тех, что были в ходу в начале сороковых. Рядом высилась приличная горка картофеля в сливках в окружении миллиона зеленых горошин. Все это было полито густым коричневым соусом. Полезная еда. И пахла великолепно.

— Что-нибудь еще? — спросила официантка.

— Соус «Табаско» и еще одну бутылочку «Роллинг рок».

Она принесла «Табаско» и пиво, и я от души приложился и к тому и к другому. «Табаско» — отличное средство против насморка и прекрасно помогает собрать по кусочкам разрушенную жизнь. «Роллинг рок» тоже. Рулет оказался превосходным.

Что же в этой истории не так? Питер Алан Нельсен — знаменитость, кассовые сборы от его картин постоянно обсуждаются в «Ньюсуик» и «Тайм». Карен наверняка читала все эти статьи и знала, что ее бывший муж, отец ее ребенка, стоит не один миллион. Многие — наверное, большинство — попытались бы урвать кусок от этого пирога, но только не она. Ни для себя, ни для мальчика. Интересно. Может быть, Питер не отец Тоби. Или он творил с ней ужасные вещи и она пытается его наказать, причем вполне заслуженно. Или Карен не в своем уме.

Без пяти семь высокий парень с носом, похожим на раздавленный чайот,[20] вошел в ресторан и принялся оглядываться по сторонам. Он был в бирюзовой рубашке, цветастом галстуке ленточкой, черных слаксах и черных же ботинках. Черные слаксы были слишком короткими, черные остроносые ботинки слишком низкими, а потому все имели удовольствие созерцать черные носки с красными треугольничками. Он посмотрел на меня, мужчину с «Таймс», пожилую пару за столиком и вышел. Может, искал дискотеку.

Я принялся сражаться с мясным рулетом, картошкой, горошком и накатившей депрессией. У меня появилось множество мучивших меня вопросов, но меня наняли не затем, чтобы я на них отвечал, даже не затем, чтобы заставить Карен Шипли признать, что она Карен Шипли. Меня наняли затем, чтобы я ее нашел, и я это сделал. Все остальное — дело Питера Алана Нельсена. И что с того, что Карен Шипли это не нравится и мне это тоже не нравится?! Мне платят вовсе не за то, чтобы мне это нравилось.

Я заказал еще две бутылки «Роллинг рок», чтобы взять их с собой в номер. Еще пара пива, и мне это дело, пожалуй, даже начнет нравиться.

На парковке парень в галстуке ленточкой подошел к белому «тандерберду» и что-то сказал водителю. Они поговорили около минуты, затем парень в галстуке забрался на пассажирское место и «тандерберд» медленно завернул за угол мотеля.

Официантка принесла пиво в пакете из коричневой бумаги, а еще счет и мятную конфетку. Я подписал счет и вышел через холл на улицу. Мой номер находился на первом этаже, довольно далеко от парковки, примерно посередине двухэтажного здания, рядом с нишей, где стояли автоматы по продаже мороженого и пепси-колы, и лестницей, ведущей на второй этаж. «Таурус» стоял перед моим номером, а неподалеку, на улице, припарковался зеленый микроавтобус «полара». Восемнадцатиколесный «петербильт» занял почти всю дальнюю часть парковки, словно супертанкер в сухом доке.

Когда я подошел к лестнице, мне навстречу шагнули парень в галстуке ленточкой и его приятель. Наверное, оставили «тандерберд» на другой стороне мотеля.

— Слушай, Джои, как думаешь, это он? — спросил парень в галстуке ленточкой.

Джои был ниже и шире меня, с круглой головой, похожей на пушечное ядро, вулканическими прыщами и мясистым телом, которое делало его похожим на пекаренка Пиллсбери.[21] Он был одет в синее пальто типа бушлата, натянутое поверх двух слоев фланелевых рубашек, концы которых выбились из штанов.

— Угу, точно он. Похож на вонючего стручка из другого города, и он тут явно лишний. Сдается мне, он заблудился и ему нужно помочь найти дорогу домой.

Я решил, что Джои лет двадцать шесть, хотя выглядел он значительно моложе. А еще мне показалось, что он подлый и не слишком добрый.

Его приятель в галстуке ленточкой кивнул и насмешливо фыркнул:

— В точку, мать твою! Давай-ка покажем ему дорогу домой.

— Вы что, серьезно? Или это съемки передачи «Самое смешное домашнее видео Америки»? — поинтересовался я.

Они были ужасно похожи на Лео Горси и Хантца Холла. Бруклин, Бронкс или Квинс — сразу не разберешь. Все нью-йоркцы разговаривают одинаково.

Парень в галстуке ленточкой достал кусок трубы, а Джои сделал полшага вперед.

— У нас для тебя послание, Микки-Маус, — начал Джои. — А ну-ка, прижми свои долбаные мышиные уши и возвращайся, пока цел, к себе в Диснейленд.

Я сделал удивленное лицо:

— Ребята, вас случайно не Карен Ллойд ко мне послала?

Галстук Ленточкой помахал перед моим носом трубой, чтобы я смог получше ее разглядеть.

— Никаких вопросов, говнюк. Делай, что тебе говорят.

Он тяжело дышал и громко свистел носом. Даже Джои посмотрел на него.

— Здоров ты носом свистеть, — заметил я. — Это у тебя от природы или ты туда что-то засовываешь?

— Этот вонючий стручок думает, что мы здесь шутки шутим, — заявил Джои.

Парень в галстуке замахнулся трубой, но так далеко отвел руку, словно решил достать Северную Атлантику.

Я шагнул вперед и вломил ему в лоб двумя бутылками пива. Стекло разбилось, разорвало бумагу, а пиво пролилось мне на руку, забрызгало стену и тротуар.

— О-о-о, — пробормотал Галстук Ленточкой и повалился как куль.

Джои бросился вперед, дико молотя руками, нанося удары справа и слева, но, похоже, руки действовали самостоятельно, без всякого участия с его стороны. Просто детский сад какой-то!

Я сделал шаг в сторону, дважды вмазал ему в лицо, один раз врезал по шее, а затем нанес отличный удар из тхэквондо в солнечное сплетение. Он перестал размахивать руками, закашлялся и отступил назад. При этом выражение лица у него было крайне удивленное.

— Это как-то связано с Карен Ллойд? — поинтересовался я.

Джои снова закашлялся, затем что-то тяжелое ударило меня в область правого уха, и я упал. Третий тип из «тандерберда». Я замахнулся ногой и одновременно нанес удар рукой, но, похоже, промазал. Зрение мне временно отказало, так как смотреть сквозь вспышки ослепительных звезд довольно затруднительно. Джои наклонился и несколько раз пнул меня под ребра и один раз заехал по голове.

— Ты, стручок вонючий! Стручок вонючий! — повторял он.

Джои был глуп, делал все крайне медленно, но что-что, а силы ему было не занимать. Он вцепился в мои волосы, приподнял голову, потряс ее и сказал:

— Убирайся из города и держи рот на замке, иначе мы превратим тебя в долбаный кусок гамбургера. Усек? Усек, стручок вонючий?

Я попытался дотянуться до его глаз, но промахнулся. Парень в галстуке ленточкой заныл:

— Господи, мне надо в больницу!

Джои снова пнул меня ногой, затем я услышал шаги, шум работающего двигателя, который вскоре стих где-то на шоссе.

Я лежал, уткнувшись носом в асфальт, но никто ко мне так и не подошел. Было холодно. Мимо по боковой дороге проезжали машины, но ни одна не остановилась. Чуть дальше люди входили в бар и выходили из него, но здесь, на задворках, им нечего было делать. Через некоторое время я встал, убедился, что могу держаться на ногах, и отправился в свой номер.

Там я принял четыре таблетки аспирина, стянул одежду и внимательно себя осмотрел. Если тебя бьют по пояснице и ниже, ты боишься за почки, а если тебя бьют по ребрам — боишься переломов. Я сделал несколько наклонов вперед, потом назад, вправо и влево, поднял руки над головой. В местах, по которым меня били, тупо пульсировала боль, а когда я поднял руки, правая сторона спины под лопаткой заныла, но не так, как при переломе. Я отправился в туалет. Крови в моче не оказалось. Значит, почки в порядке, но нужно будет еще раз проверить. Чуть позже.

Я закрыл крышку унитаза, сел и понял, что жив. Я чувствовал, как кровь движется по венам, легкие работают, мышцы напрягаются. У меня все болело, но лучше уж так, чем оказаться в больнице, и лучше уж так, чем оказаться мертвым. Мне и раньше доводилось быть битым, и я знал, что это такое. Все могло быть и хуже.

Я принял ледяной душ, затем оделся, сходил к автомату по продаже мороженого, взял немного льда и вернулся в номер. Затем снова разделся и завернул лед в одно из белоснежных полотенец «Говарда Джонсона». Я лег на кровать, подсунув под спину подушки, а лед приложил к голове. Через час я оделся, взял куртку и отправился в бар. Было без четверти десять. Барменша ушла, и бар закрылся. Ресторан тоже. Вот такая она, жизнь в Челаме.

Я снова вернулся к себе в номер, сменил лед в полотенце и долго лежал, размышляя о Карен Шипли.


Глава 9 | Смертельные игры | Глава 11