Book: Неуловимый бандит



Макс Брэнд

Неуловимый бандит

Глава 1

Мужчины, собравшиеся в «Элбоу-Рум», лучшем салуне городка Маркэм, говорили о Джоне Крисмасе. И в этом не было ничего удивительного, ибо в те времена в любом уголке Запада стоило лишь собраться компании хотя бы из трех человек, как разговор, в конце концов, почти неизбежно сворачивал на то, чего нового слышно о знаменитом бандите и его похождениях. Позже завсегдатаи вспоминали, что общий разговор привычно вертелся вокруг Джона Крисмаса и в тот день, когда Пенстивен впервые объявился в их городе, ибо все, что было связано с его появлением там, навсегда запечатлелось в памяти тогдашних посетителей салуна и произвело на них поистине неизгладимое впечатление.

Кто-то громко объявил:

— В прошлую пятницу Крисмас снова устроил перестрелку в Паркервиле.

— В пятницу или в любой другой день — не имеет значения, — охотно откликнулся бармен. — Я хочу сказать, что выходных у него не бывает.

И тут в первый раз за все время подал голос Пенстивен, до сих пор скромно стоявший в дальнем конце стойки бара. Он был рослым парнем с волевым, темным от загара лицом, с которого, однако, не сходило благодушное выражение, совершенно не вязавшееся с его внешностью, а взгляд был чист, как у наивной шестнадцатилетней девицы.

И теперь он тихо спросил извиняющимся тоном, словно стыдясь собственной неосведомленности:

— Скажите, а кто такой этот Джон Крисмас?

Присутствующие с подозрением уставились на него. Судя по говору, парень был явно нездешний.

— И он ещё спрашивает, кто такой этот Джон Крисмас, — язвительно объявил бармен, не глядя на Пенстивена.

Казалось бы, такое замечание должно было неизбежно смутить Пенстивена, и тогда Винс Картер, видимо, тоже решил покуражиться над чужаком, ибо следующая реплика принадлежала именно ему. Вообще-то Винс был неплохим парнем, однако благодаря могучему телосложению силы у него всегда было с избытком, и он не упускал случая лишний раз найти ей хоть какое-нибудь применение. При ходьбе он отчаянно размахивал руками, из-за того, что горы железных мускулов на плечах не позволяли держать руки прижатыми к туловищу. Если же ему нужно было обернуться, то тело его тоже оказывалось развенутым в ту же сторону, как будто его массивная шея слишком жестко соединяла воедино голову и плечи.

Вот и теперь Винс Картер заговорил первым, издевательски объявив:

— Джон Крисмас, как ему и полагается, приходит в конце года, под Рождество. Так что, если хочешь разыскать его, то и отправляйся прямиком туда.

Пенстивен ничего не ответил ему на это. Взгляд его был по-прежнему благожелательным, зато окружающие смотрели на него теперь с ещё большим подозрением. Разумеется, в реплике Вина Картера не было ничего оскорбительного, однако она предполагала хоть какую-то реакцию со стороны собеседника. Может быть, незнакомец просто не мог ответить по-мужски?

Тогда, с молчаливого одобрения толпы, Винс Картер продолжил развивать свою мысль, зная, что никто не станет возражать, если он ещё немного поиздевается над этим высоким чужаком. Винс часто нарывался на неприятности, однако, ему очень редко удавалось подыскать себе противника соответствующей комплекции. А этот незнакомец хоть и не мог тягаться с ним по части мускулов, но росту они были почти одинакового.

— Если хочешь разыскать Крисмаса, то дождись сперва конца года, — сказал Винс. — Хотя, обладая хорошим нюхом, его можно найти и пораньше. Но мне кажется, что твой нос для таких дел совершенно не годится.

Это было уже слишком. И все это прекрасно понимали, но, в конце концов, в обществе малообразованных людей к чужакам всегда относились с некоторым предубеждением. Разумеется, никто из присутствующих не отвернулся бы от Пенстивена и оказал бы ему посильную помощь, встретив его где-нибудь на дороге, в глуши, если бы тот вдруг попал в беду; но, с другой стороны, вряд ли во всем салуне нашелся бы такой человек, кому не доставляла бы удовольствия эта сцена.

На этот раз Пенстивен обернулся, и хотя лицо его оставалось по-прежнему невозмутимым, он все же сказал:

— Мне не нравится такой тон.

Винс Картер недоуменно уставился на него. Он не верил своим ушам. Затем, отбросив всякие формальности, направился к незнакомцу и встал рядом.

— Как тебя зовут? — спросил Картер.

— Мое имя здесь абсолютно не при чем, так что я предпочел бы не называть его, — ответил Пенстивен.

Картер растерянно заморгал. И снова он не мог поверить собственным глазам, но теперь, когда он лишний раз убедился в том, что чужак, похоже, не собирается пасовать перед ним, азарт охватил его с новой силой.

— Так ты хочешь сказать, — медленно проговорил Картер, — что не назовешь мне своего имени, да? По-твоему, я, значит, этого не достоин. Как говорится, не станешь метать бисер перед свиньями. Так прикажешь тебя понимать?

У Пенстивена была привычка в самый критический момент вскидывать левую руку и осторожно проводить кончиками пальцев по пробору в волосах. Вот и теперь он сделал то же самое, после чего вежливо улыбнулся, глядя на Винса Картера.

— Это именно то, что я имел в виду, — подтвердил он.

— Ну что же, — угрожающе взревел Винс Картер, — тогда я заставлю тебя изменить свое мнение.

— На улицу, ребята! Ступайте на улицу! — приказал хозяин заведения, всем своим видом давая понять, что он не допустит потасовки в салуне.

На что Боб Пенстивен ответил:

— Зря вы так волнуетесь. Это не займет много времени.

Говоря это, он проворно отступил на шаг в сторону, уклоняясь от мощного удара, который Винс Картер обрушил на его голову — отступил в сторону, затем чуть назад, как бы между делом заезжая кулаком Картеру в челюсть, отчего массивная голова драчуна оказалась запрокинутой назад, а на подбородке образовалась ссадина, похожая на мазок темно-алой краски. Толпа охнула от неожиданности.

Они обратили внимание, что Пенстивен не спешил закрепить свое преимущество. Он по-прежнему стоял, положив руку на верхнее ограждение стойки бара, однако выражение его лица больше уже не казалось по-мальчишески безмятежным. Теперь он был, скорее, серьезен и крайне сосредоточен, как будто ему просто выпала возможность понаблюдать за чужой дракой.

Что же касается Винса Картера, то он рассвирепел окончательно. Ему казалось невероятным, что удар кулаком мог возыметь столь плачевные последствия, и он прохрипел:

— Он меня чем-то ударил. Мошенник.

— У него в руке ничего не было, — возразил один из ковбоев. — Так что, Винс, все честно. А теперь, давай, врежь ему.

Винса не пришлось долго уговаривать. Когда туман у него в мозгу потихоньку рассеялся, он снова оценил хрупкое телосложение противника и приготовился к последнему броску, решив на сей раз отказаться от боксерских ударов и провести борцовский захват.

Бросив короткий оценивающий взгляд на надвигающуюся на него тушу, Боб Пенстивен сделал короткий шаг навстречу противнику. Если предыдущий удар он нанес правой рукой, то теперь настала очередь бить левой, и вот его кулак скользнул между огромными ручищами Винса Картера, точнехонько впечатываясь в челюсть, но уже с другой стороны.

Винс отпрянул назад, с трудом удерживаясь на ногах, делая по инерции ещё несколько шагов и с размаху влетая спиной в стену, отчего у него тут же перехватило дыхание.

— Я не хочу тебя покалечить, — сказал Пенстивен. — Было бы лучше, если бы вместо того, чтобы упражняться в остроумии, ты бы просто ответил на мой вопрос.

— Ну, я тебе сейчас устрою, — пообещал Винс Картер. — Ты у меня сейчас будешь носом по полу ездить, молокосос паршивый.

Он бросился в атаку в третий раз, но на этот раз действовал более осмотрительно. Попытался было боксировать, но Пенстивен встретил его градом ударов, два из которых благополучно достигли лица Картера. Незадачливый Винс уже начинал истекать кровью, однако ему все же удалось добиться того, на что он очень рассчитывал с самого начала. Он сумел подойти достаточно близко к чужаку, чтобы можно было провести захват.

Наблюдавшие за необычным поединком зеваки вздохнули с облегчением. А то им уже было показалось, что их чемпион начал выдыхаться и сокрушительного поражения ему не миновать. Но зато теперь, когда ему удалось навалиться на противника, дело приобретет совсем другой оборот.

— Только не заляпай своей кровью мою рубашку, — внятно произнес Пенстивен.

Затем все увидели, что на самом деле Винс Картер не мог запачкать своей кровью одежды чужака, ибо голова его была высоко поднята и запрокинута назад, что, несомненно, показалось бы весьма странным всякому мало-мальски знающему толк в борьбе человеку!

Но уже в следующий момент зрителям стало ясно, что в подобной позе Картер оказался отнюдь не по своей воле. Теперь они отчетливо видели, как незнакомец сумел закинуть свою руку за плечо Картера, впиваясь пальцами в челюстную кость Винса, по причине чего голова последнего оказалась сильно запрокинутой назад.

Он попытался колотить чужака своими огромными ручищами, но из этой затеи ничего не получилось. Затем, высвободив правую руку, он попробовал ударить кулаком Пенстивена в лицо, но тот успел провести мастерскую подсечку, нанося удар под коленки противнику, отчего тот с грохотом повалился на пол.

Чужак же опустился рядом с ним на одно колено и двумя руками ухватился за правую руку Картера. Локоть Картера находился на полу, и Пенстивену достаточно было сделать одно легкое движение, чтобы сломать плечевой сустав поверженного соперника.

— Я спрашивал о Джоне Крисмасе, — напомнил Пенстивен, — а ты сказал…

— Дай мне только подняться, — пообещал Винс Картер, — и я разорву тебя в клочья.

— Ты что-то сказал о Джоне Крисмасе? — продолжал Пенстивен.

Картер громко застонал.

— Ты сломаешь мне руку! Эй, кто-нибудь, остановите его. Он меня калечит!

— Эй, чужак! — окликнул Том Рэндал. — Отпусти Картера! Ты и так уже победил. Отпусти его, пусть себе идет!

Тяжело ступая, Том Рэндал решительно направился к небольшому пятачку, на котором разворачивались события, но Пенстивен лишь равнодушно взглянул на него.

— Пожалуйста, не мешайте нам, — вежливо попросил он, только и всего.

Но Том остановился. Он коснулся было пальцем рукоятки пистолета в кобуре у правого бедра, но хвататься за оружие не спешил.

— Так как же? — продолжал Боб Пенстивен. — Ты расскажешь мне о Джоне Крисмасе?

Он немного увеличил давление.

— Черт возьми! — вскричал Картер. — Крисмас… я не знаю, где он. Я никогда его не видел. Я не знаю. Отпусти мою руку!

Пенстивен поднялся и старательно отряхнул колено, которым до этого ему пришлось коснуться пола; он стоял, разглядывая пальцы и ладонь правой руки, запачканные кровью. Картер же вскочил на ноги, хотел было выхватить пистолет, но оружия при нем не оказалось, и тогда он опрометью бросился к выходу из салуна и выбежал на улицу.

Пенстивен подошел к рукомойнику в углу комнаты, вымыл руки, вытер их носовым платком, извлеченным им из нагрудного кармана рубашки, после чего снова занял свое место у стойки бара. Там стояла его недопитая кружка с пивом, и теперь он снова сделал небольшой глоток.

— Почему ты так обошелся с Картером? — спросил бармен, невысокий рыжеволосый человек, судя по всему, ирландец.

— Потому что он вывел меня из себя, — ответил Пенстивен. — И ещё потому, что мне хотелось известить о своем приезде Маркэм и его окрестности.



Глава 2

Улыбка была до некоторой степени призвана подчеркивать несерьезность происходящего. Никогда ещё стены «Элбоу-Рум», завсегдатаи которого всегда были не прочь приврать и прихвастнуть, не слышали столь необычного разговора, Пенстивен же в продолжение всего своего рассказа не переставал мило улыбаться, так что со стороны могло показаться, что он просто развлекает собравшихся, рассказывая им небылицы.

Бармен задавал тон беседы, направляя её в нужное русло.

— Что ж, чужак, полагаю, ты показал всем нам, что дерешься ты довольно неплохо, — заметил он.

— Да, драться я умею, — вежливо согласился Пенстивен.

Тихий ропот пробежал по рядам собравшихся. Настоящие бойцы никогда не хвастаются. Никогда! Ну, то есть, пока им удается сохранять трезвость мышления.

А этот парень во всеуслышание признавал, что он хороший боец. Джерри — так звали бармена — прищурился так сильно, что его глаза почти исчезли в складках кожи.

— И все-таки, чужак, — заметил он, — как я вижу, ты почему-то говоришь об этом с улыбкой.

Пенстивен попивал пиво и по-прежнему улыбался.

Несмотря на последние события, свидетелем которых ему довелось стать, Джерри все же не был склонен верить хвастуну на слово, и продолжал:

— Но коль скоро ты и вправду умеешь хорошо махать кулаками, то почему бы тебе не попробовать себя на боксерском ринге, а? Там можно заработать целую кучу денег!

— Наверное, я и смог бы разжиться деньгами на этом деле, — согласился Пенстивен. — Но только рано или поздно мне попался бы противник сильнее меня. А я не люблю быть битым. К тому же все одновременно не могут быть чемпионами мира.

— А я уж грешным делом подумал, что ты им уже был, — заметил Джерри.

— Нет, ты так не думал, — возразил ему несносный Пенстивен. — Ты просто пытаешься втянуть меня в разговор и выставить перед всеми дураком.

Маленькие хищные глазки Джерри широко распахнулись.

— Похоже, тебя на мякине не проведешь. Скажи, чужак, это так?

— Ты напрасно тратишь время на пустую болтовню, — сказал Пенстивен. — Я не хочу ни с кем ссориться, а ты же как будто специально напрашиваешься на неприятности. Так что, бармен, потише на поворотах.

Он говорил, продолжая улыбаться, и его голос звучал по-прежнему учтиво и рассудительно.

Джерри потряс головой, словно выходящая из воды собака.

— Но ведь кроме кулаков есть и другие методы борьбы, — вкрадчиво заметил он.

— Имеешь в виду ножи, дубины и прочее оружие? — уточнил Пенстивен.

— Слушай, — усмехнулся Джерри, — ты прямо-таки читаешь мои мысли. Но может быть ты действительно стреляешь так же ловко, как орудуешь кулаками?

— Смотря из чего стрелять, — ответил Пенстивен. — Я умею довольно неплохо стрелять из винтовки. Со стрельбой из ружья дела обстоят несколько получше, хотя мне приходилось встречать многих охотников на уток, которые в этом деле могут дать мне сто очков вперед.

— Ну вообще! Ты меня удивляешь, — не без сарказма заметил Джерри. Остальные собравшиеся помалкивали, с видимым интересом прислушиваясь к разговору. Этот тихоня перечислял свои достоинства, как будто бы он был быком, породистой скотиной, выставленной на продажу в базарный день!

— Зато по части стрельбы из револьвера, — закончил свою мысль чужак, — мне нет равных.

Он снова отхлебнул пива, и в то время, как взгляд Пенстивена оказался устремлен на кружку, Джерри закатил глаза, становясь похожим на раненого быка. Судя по выражению его лица, он, наверное, мог бы даже застонать, тем более, что рот его был приоткрыт, но не издал ни звука.

В конце концов Джерри собрался с духом и сказал:

— Полагаю, парня круче тебя нет во всем мире.

— Да, — скромно согласился Пенстивен, — осмелюсь утверждать, что это так. Я один из самых крутых.

— Что ж, очень рад за тебя, — продолжал Джерри. — Мне много раз приходилось слышать о крутых парнях, метко стреляющих из револьвера, но вот увидеть хотя бы одного из них своими глазами за всю жизнь как-то не доводилось. Я имею в виду тех ребят, что насаживают шесть яблок в ряд на забор из колючей проволоки; а затем проносятся мимо верхом на лошади на расстоянии примерно двадцати пяти футов от него и на полном скаку выстрелами сбивают все шесть яблок. По крайней мере, я слышал, что это делается именно так. Но, полагаю, для столь великого и непревзойденного стрелка как ты, это сущие пустяки, и тебе, наверное, не составит труда продемонстрировать нечто подобное.

— Совершенно никакого, — прозвучало в ответ.

Джерри уперся ладонями обеих рук в стойку и напрягся. У него было раскрасневшееся, одутловатое лицо, и в наступившей тишине было слышно его прерывистое дыхание. А на лицах любопытствующих посетителей, слышавших хвастовство Пенстивена, застыли недоверчивые ухмылки.

— Да уж, братец, не хотел бы я попасть тебе под руку и стать мишенью для демонстрации твоих умений по части стрельбы, — сказал Джерри. — В том смысле, что таким парням, как ты, лучше демонстрировать свои таланты на шести яблоках, чем на шестерых себе подобных, не так ли?

— Именно это я и имел в виду, — согласился Пенстивен. — В чужом краю обычно приходится отвоевывать свое право на место под солнцем. И если я докажу, что могу постоять за себя, то, надеюсь, необходимость в дальнейших разборках попросту отпадет.

— Ты так думаешь? — затаив дыхание, переспросил Джерри.

— Да, очень на это рассчитываю, — сказал лучезарно улыбающийся Пенстивен.

— Чужак, — заговорил Джерри срывающимся голосом, — вот здесь у меня лежат как раз шесть яблок; на той стороне улицы есть забор из колючей проволоки, а у коновязи прямо перед входом в мое заведение стоит полно лошадей — выбирай любую. Не хотелось бы тебя утруждать, но только, как ты сам только что сказал, все было бы гораздо проще, если бы ты сел на коня и с ходу посшибал яблоки с забора. Тебе даже не обязательно пускать лошадь рысью, пусть себе идет шагом. Как видишь, мы люди не гордые. Никакими особыми талантами по части стрельбы не отличаемся. Ради такого случая я даже мог бы одолжить тебе пару пистолетов, если хочешь.

С этими словами Джерри сунул руку под стойку, и глаза его загорелись дьявольским блеском.

Но тут из-под полы куртки Пенстивена как по волшебству появились два револьвера, дула которых оказались направленными на Джерри. Затем он заметил, что чужак, похоже, даже не смотрит в его сторону, а опустив глаза, внимательно их разглядывает. Джерри медленно разжал пальцы, выпуская из рук оружие, которое он вознамерился было извлечь из-под стойки бара. В тот же самый момент стволы обоих кольтов опустились, и Джерри понял, что это отнюдь не было простым совпадением. На деле же ему только что довелось оказаться под прицелом сразу двух пистолетов, так молниеносно извлеченных из кобуры, что он даже не мог предположить, что такое вообще возможно!

Присмотревшись, он обнаружил, что с обоих револьверов были спилены прицелы. Пригляделся повнимательнее и увидел, что спусковые крючки пистолетах тоже отсутствовали, так что стрелять из них можно было лишь вручную спуская курок.

— Пистолеты, похоже, в полном порядке, — объявил Пенстивен. — Так что тебе остается просто насадить яблоки на забор…

— Слушай, — перебил его бармен, — а что ты сделал со своими пушками? Револьверы исчезли так же внезапно, как и появились; даже зоркий глаз Джерри не сумел заметить, куда они подевались.

— Обыкновенная ловкость рук, — с подкупающей откровенностью признался необычный посетитель. — Достигается ценой многолетних тренировок с самыми разными предметами, через упражнения для пальцев и тому подобные премудрости; и лишь после этого я взялся за пистолет. Заряженный револьвер, надо сказать, игрушка довольно опасная. Так что пришлось принять кое-какие меры предосторожности. И даже сейчас патронник напротив курка я всегда держу пустым. Правда, из-за этого каждый револьвер оказывается заряжен лишь пятью патронами, но зато так гораздо безопасней. Как говорится, личный покой прежде всего. Что же касается практических навыков обращения с револьверами, то, конечно же, всякому понятно, что в перестрелке исход боя зачастую зависит от быстроты реакции и умения быстро выхватить оружие. Так что мне пришлось научиться и этому тоже.

Джерри рассеянно выдвинул полупустой ящик, вынул из него шесть яблок и молча направился к выходу. Чужак последовал за ним, покидая прохладный полумрак салуна и выходя на залитый ослепительным солнечным светом тротуар, где было пыльно и жарко. Вслед за ними на улицу высыпала толпа зевак.

Перейдя через дорогу, Джерри насадил рядком все шесть яблок на шипы колючей проволоки. Это были мелкие желтые яблочки, и теперь друг от друга их разделяло расстояние всего в дюйм или около того, что должно было значительно увеличить скорость стрельбы.

— Можешь выбрать любую лошадь на свое усмотрение, — хрипло объявил Джерри, указывая на длинный ряд животных у коновязи.

— Я в лошадях не разбираюсь, — признался чужак. — Может быть, посоветуешь мне, какую взять — не норовистую и самую покладистую изо всех?

— Не разбираешься в лошадях? — переспросил Джерри. — Что ж, чужак, вряд ли из меня получится хороший советчик. Но только на твоем месте я взял бы вон того гнедого одноглазого мерина. Такой спокойный конь, что его даже привязывать необязательно.

— Ладно, — согласился Пенстивен. — Рискну взять гнедого мерина. Уверен, ты не станешь меня обманывать. Не так ли, бармен?

Он пристально посмотрел на Джерри, и хотя с лица чужака все ещё не сходила улыбка, внутри у Джерри все похолодело, и он сказал:

— Если у тебя есть какие-то сомнения насчет гнедого мерина, то возьми вон ту серую кобылу, что стоит рядом.

Пенстивен кивнул, оседлал серую кобылу и пару раз проехал на ней по улице сначала шагом, затем рысью, и наконец галопом.

Лошадь неслась галопом, когда совершенно неожиданно он на полном скаку бросил поводья, выхватил оба пистолета и открыл стрельбу по яблокам. Все произошло так быстро, что никто даже не успел сосчитать, сколько было сделано выстрелов. Когда же стрельба утихла, то на заборе осталось лишь одно-единственное яблоко, повиснувшее на обрывке тонкой кожицы, но и оно через мгновение упало на землю.

Развернув лошадь, Пенстивен подъехал обратно к салуну, спешился и оставил животное у коновязи, после чего перезарядил револьверы, загнав пять пуль в барабан одного и ещё одну в свободный патронник другого.

Толпа же тем временем переместилась к забору, где в траве валялись яблочные останки.

При этом вид у всех был такой сосредоточенный, словно на земле у забора были разбросаны золотые слитки. Затем, все ещё пребывая в глубокой задумчивости, мужчины потянулись обратно к салуну и застали там Пенстивена, который уже сидел у стойки, как ни в чем не бывало потягивая из кружки свое недопитое пиво.

Джерри прошествовал за стойку и встал напротив него.

— Это самая классная стрельба, которую мне когда-либо приходилось видеть, — признался он.

— Спасибо, — ответил Пенстивен. — Правда, с одним выстрелом я все же переборщил — взял слишком высоко и придержал вправо. Чуть не промазал. Это мой недостаток — я часто забираю слишком высоко и правее, чем нужно.

— Ну что ж, — отозвался Джерри, — тогда позволь мне дать тебе один совет. Ты уж постарайся не брать слишком высоко и не придерживать вправо, когда встретишься со Стю Картером. Винс-то к тебе больше не полезет. Особенно сейчас, после того, как узнает про яблоки. Но вот Стю наверняка заявится сюда, чтобы вызвать тебя на разговор. И пушки свои он прихватит с собой, уж можешь не сомневаться.

Глава 3

В салуне наступило тягостное молчание, которое было нарушено лишь после ухода Пенстивена. Завсегдатаи обменивались впечатлениями от увиденного, выражая свои чувства короткими, отрывистыми фразами.

— Да уж, это вам не олух, — сказал Джерри.

— Точно, — согласился с ним кто-то.

— Раскрыл перед нами все карты — и все дела, — заметил кто-то другой.

— И совсем он не заносился, не было такого.

— Вот только эта его ухмылочка…

— Интересно, каким ветром его занесло в наши края?

— Понятия не имею.

— Ничего, скоро мы это узнаем. И тогда все станет ясно.

— Ага, такие, как он не станут долго сидеть, сложа руки.

Народу в салуне заметно прибавилось. По городу уже поползли слухи; и теперь, когда все факты были налицо, толпа любопытствующих горожан быстро росла.

Вскоре створки двери широко распахнулись, и на пороге салуна возник человек с короткими и очень кривыми ногами. Сложен он был весьма непропорционально, отчего верхняя часть его туловища казалась слишком длинной по сравнению с нижней. На вид ему было лет сорок; видимо, большую часть времени он проводил за работой на открытом воздухе, ибо лицо у него было обветренным и очень загорелым.

— Чужак здесь? — строго спросил он. — Тот парень, что избил моего брата, Винса?

Это был Стю Картер собственной персоной. В ответ Джерри проворковал, что чужак уже ушел, и тогда Картер продолжил развивать свою мысль:

— Если кто-нибудь из вас, парни, его увидит, то передайте ему, что я жду его здесь завтра, примерно в это же время. Всем ясно? Уж очень, мол, мне не терпится с ним потолковать.

Сказав это, он развернулся и вышел из салуна, а воцарившаяся с его появлением тишина вскоре была нарушена тихим ропотом.

— Значит, будут стреляться, — авторитетно говорили друг другу мужчины, взволнованно сверкая глазами и качая головами с видом больших знатоков. Поединки со стрельбой — зрелище поистине захватывающее. Особенно, если наблюдать за ними со стороны.

В это время в городской гостинице Пенстивен беседовал с портье, стоявшим за стойкой.

— Денег у меня немного. У вас есть дешевые номера?

— Я могу поселить вас за доллар в день, — сказал портье.

— Что ж, за такие деньги, я пожалуй, остановлюсь у вас на какое-то время, — согласился Пенстивен.

— Вот книга. Желаете зарегистрироваться прямо сейчас?

— Это пустая трата времени. Вы так не считаете? — спросил Пенстивен.

— Для кого как, — уклончиво ответил дипломатичный служащий. — Одни отказываются, другие не возражают…

Пенстивен взял ручку и торопливо нацарапал: «Джон Чужак».

— Таким именем меня наградили здесь, в вашем Маркэме, — пояснил он для портье и отложил ручку.

Портье взглянул в регистрационную книгу, а затем поднял взгляд на нового постояльца и лучезарно улыбнулся.

— Все в порядке, — сказал он. — Место у нас спокойное, люди немногословные, особенно когда дело доходит до вопросов о том, кто откуда родом, и кого как зовут на самом деле.

Он проводил Пенстивена в комнатушку, находившуюся на верхнем этаже, под самой крышей. Это была крохотная каморка, в которой стояла невыносимая духота от железной крыши, раскалившейся под палящими лучами солнца. Ничем не прикрытые стропила и кровельная дранка были на виду.

— Ну как, берете? — поинтересовался портье.

— Прекрасный вид, — привычно улыбаясь ответил Пенстивен и бросил скатку с одеялом на кровать.

Портье ушел, а Пенстивен остался сидеть у окна и, казалось, совершенно не обращал внимания на царившую в каморке неимоверную духоту. Он глядел на улицу через крохотное чердачное окошко и видел зеленеющие холмы, сменявшиеся пустыней, где вся их зелень становилась пыльной и пожухлой, а далекий горизонт был окутан багряно-лиловой дымкой. Если немного высунуться из окна и взглянуть вправо, то можно было увидеть горы, на склонах которых раскинулись обширные сосновые леса, и над всем этим великолепием высились, поблескивая в лучах солнца, безжизненные скалистые вершины с белевшими на их фоне прожилками ущелий и расщелин, занесенных снегом.

Наверное, было бы довольно занимательно перед тем, как уехать отсюда, совершить прогулку сначала по пустыне, а потом забраться на один из утесов.

Он пока ещё сам не знал, куда занесет его судьба, будучи твердо уверен лишь в том, что его место там, где обитает Джон Крисмас.

Добраться сюда оказалось очень нелегко. Он даже не был до конца уверен в том, что прибыл по назначению. Оставалось лишь надеяться, что этот городишко находился где-то в центральной части обширных территорий, на которых хозяйничал великий Джон Крисмас.

А пока что ему оставалось лишь сидеть и выжидать. И так будет продолжаться до тех пор, пока не удастся обнаружить хоть каких-нибудь доказательств своей правоты. В кармане у него было одиннадцать долларов и несколько центов. В довершение ко всему ужасно хотелось есть, и теперь воображение услужливо рисовало перед ним шикарный обед, состоявший из блюд, которые он обязательно съел бы, если бы только мог себе это позволить. Интересно, сколько ещё времени должно пройти, прежде, чем он сможет свободно тратить деньги на еду и когда не нужно будет отказывать себе буквально во всем?

В дверь постучали. Обернувшись, он увидел стоявшего на пороге человека лет пятидесяти-пятидесяти пяти с лица которого не сходило измученное выражение. Визитер переступил порог и снял шляпу с лысой головы.



— Настоящее пекло, а не комната, — объявил он.

— Мой бумажник настоятельно советовал мне остановить свой выбор именно на ней, — ответил Пенстивен.

— Меня зовут Чарльз Уэйс, — продолжал незваный гость. — Будучи шерифом этого округа, я как раз проходил мимо и решил проведать вас, мистер Чужак.

— Тронут вашим вниманием, большое спасибо, — отозвался Пенстивен.

Он встал, и они обменялись рукопожатиями. Затем он предложил шерифу сесть, указав на один из стульев, но тот лишь покачал головой и уселся на кровать.

— Мне необходимо поговорить с вами об одном деле, — объявил он.

Пенстивен понимающе кивнул.

— Я имею в виду, — продолжал шериф, — что ваше появление в Маркэме вызвало целую волну кривотолков и пересудов, хотя вы и пробыли здесь всего-навсего пару часов. Вы ведь прибыли с последним поездом, так?

— Да.

— «Зайцем», в багажном отделении? — весело поинтересовался шериф.

— Нет. В мягком вагоне. Я всегда покупаю билет. Я вам не какой-нибудь бродяга, мистер Уэйс.

Шериф махнул рукой.

— Не обижайтесь, — примирительно сказал он. — Мне без разницы. К тому же я совсем не любопытен.

— Спасибо хоть на этом, — ответил Пенстивен.

— И все-таки я хочу вам кое-что сказать. Речь о Маркэме. Наш городок — место особое. Очень многие, приезжая сюда, остаются навсегда, и город принимает их, но есть и такие, которые никак не вписываются в местный расклад. Я же пожил здесь достаточно долго, чтобы с первого взгляда определить, кто будет здесь жить и процветать, а кто просто-напросто засохнет и захиреет при здешнем климате.

— Хотите сказать, — по своему обыкновению прямодушно уточнил Пенстивен, — что, по-вашему, я не должен оставаться в вашем городе?

— Не должен, — подтвердил шериф. — Вам здесь не место. Вы, наверное, ещё не слышали последних новостей, которые имеют к вам самое непосредственное отношение.

— Должно быть, не успел, — ответил Пенстивен.

— Дело в том, что некоторое время тому назад брат Винса, Стю Картер заявился в «Элбоу-Рум» и во всеуслышание просил вам передать, что он будет ждать вас там завтра, в то же самое время. Видите ли, он хочет с вами познакомиться. А проще говоря, убить.

— Правда? — переспросил Пенстивен.

— Да, мистер Чужак — или как вас там ещё зовут. Ему нужен ваш скальп. А уж коль скоро Стю Картер задался такой целью, то он своего добьется, уж можете не сомневаться. Он всегда получает то, что хочет.

— Как интересно, — сказал Пенстивен. — А вы можете рассказать мне о нем поподробнее?

— Этот парень, похоже, был рожден с пистолетом в одной руке и с ножом — в другой. И он не расстается с ними и по сей день, каждодневно оттачивая и совершенствуя свое умение.

— Я занимаюсь тем же самым, — заметил Пенстивен.

— А вам доводилось когда-нибудь стрелять в людей? — спросил шериф.

— Нет, — признался Пенстивен.

— Я вам конечно же не верю, — отозвался шериф. — Но только в любом случае, стрельба по яблокам — это далеко не одно и то же, что выходить с оружием против такого парня, как Стю Картер. Яблоки, по крайней мере, не оказывают сопротивления.

— И то верно, — согласился Пенстивен.

— Так что, — подытожил шериф, — вам лучше не задерживаться. А если вы уже заплатили какие-то деньги за комнату, то я могу мигом все уладить.

Пенстивен покачал головой.

— Я никуда не уеду, — заявил он. — Вы почему-то решили, что я бродяга. Но уверяю вас, это не так.

— Ой ли? — переспросил шериф. — Значит, вы совсем не тот, за кого себя выдаете, мистер Джон Чужак?

— Вас смущает мое имя, не так ли? — поинтересовался Пенстивен.

— Не очень. Имена меня не смущают. Все дело не в них, а в тех людях, которые их носят.

— Можете поверить мне на слово, но за всю свою жизнь я ещё ни разу не сделал ничего такого, что шло бы вразрез с законом, — сказал Пенстивен. — За всю жизнь я не присвоил чужого гроша, никого не убил и не ранил, а если и подрался с кем, то орудовал лишь собственными кулаками, да и такое случалось крайне редко.

Шериф прищурился. Он думал.

— Знаешь, сынок, я тебе почти верю, — проговорил он наконец. — Но только если тебе хочется сохранить этот свой рекорд, а заодно и спасти собственную шкуру, то из Маркэма тебе лучше убраться.

— Нет, — возразил Пенстивен. — Я должен остаться здесь.

— Если ты все-таки решишь остаться, — продолжал шериф, — то, возможно, ночевать тебе придется в тюрьме. Я ещё ничего для себя не решил. Но мне определенно не по душе эта затея с поединками и перестрелками, и я намерен всячески этому препятствовать.

— Тогда арестуйте Стю Картера и посадите его в тюрьму. Это он назначил мне встречу.

— Ты хочешь убить его и сделать на этом себе имя. Этого тебе надо?

— Я вовсе не собираюсь его убивать, — холодно ответил Пенстивен. — Просто прежде мне никогда не доводилось сталкиваться лицом к лицу с человеком, который жаждал бы моей смерти. И теперь мне лишь охота почувствовать, каково это. Я хочу убедиться, что мои нервы справятся с таким напряжением. Вот и все.

— Нет, это не все, далеко не все, — возразил шериф. — Ты что-то задумал. Ты затеял какую-то игру, и все это очень и очень серьезно. Но запомни, сынок, я буду следить за тобой, за каждым твоим шагом. Так что малейшее неверное движение с твоей стороны, и оглянуться не успеешь, как окажешься за решеткой!

Глава 4

Но юному Пенстивену было так и не суждено отправиться в тюрьму. Он до самого вечера просидел у себя в комнате, затем съел скудный ужин и поднялся к себе с твердым намерением лечь спать. Это было самое дешевое место для ночлега во всем городе.

Но вернувшись в комнату, прежде, чем расположиться на ночь, он посвятил ещё целый час упражнениям с револьверами, тренируясь выхватывать их из кобуры, то и дело при этом падая на пол, принимая самые разнообразные позы для стрельбы и мысленно обозначая выстрелы. Казалось бы, довольно странное времяпровождение для серьезного человека. Но тем не менее, он упорно продолжал тренироваться, и в конце часа с него градом лился пот. Затем разделся, обтерся у рукомойника губкой, намоченной в холодной воде и лег спать.

Тощий тюфяк оказался обыкновенным холстинным мешком, набитым соломой, из которого во все стороны торчали пронзавшие ткань острые соломинки, безжалостно впивавшиеся теперь в тело юного Пенстивена, но тот сосредоточил внимание на темноте над ним и одной-единственной звезде, заглядывавшей в окошко его каморки, и быстро уснул.

Проснулся он по своему обыкновению на рассвете, оставшись вполне доволен семью часами полноценного отдыха. Вскочив с кровати, облился холодной водой, вытерся насухо, торопливо побрился, оделся и вышел на улицу, где земля была все ещё мокрой от росы.

Выйдя на окраину городка, он отправился в сосновый лес, где совершил легкую пробежку, пробежав по крайней мере две мили не разбирая дороги, пока, наконец, не очутился на небольшой полянке. Остановился, вынул оба револьвера и начал тренировку. Выбрал четыре мишени, вышел на середину полянки и вообразил, что ему приходится уворачиваться от пуль, летящих в него со всех четырех сторон и, как будто враги залегли на земле.

Прогремело десять выстрелов. Затем он перезарядил револьверы и отправился осматривать мишени. Шесть пуль из десяти угодили точно в цель. Два выстрела оказались не вполне точными, а две пули и вовсе не задели мишеней!

Это его совершенно не устраивало. Понуро возвратившись на исходную позицию, он проделал все сначала. Тренировка затянулась на час. Десять раз он полностью разряжал оба револьвера; и с десятой попытки все пули попали точно в цель.

Однако он все ещё не был доволен. К тому же нужно было отработать и другие упражнения; например, выбрав цель, отбежать от нее, обернуться, выстрелить; или же бежать от цели, броситься на землю и поразить её в падении или уже из положения лежа на земле.

Он наметил цель сбоку от себя и стрелял по ней сначала проходя, а затем и пробегая мимо. Это упражнение было повторено им дважды. Затем он наметил сразу две цели — справа и слева от себя, и этот трюк оказался самым сложным изо всех — с разбегу и совершенно неожиданно и при том метко выстрелить сначала в одну сторону, а затем в другую.

Его результат был на редкость высок, но все-таки не столь высок, как ему самому того хотелось бы: его достижения остались на прежнем уровне. Однако за долгие годы изнурительных тренировок он научился не расстраиваться из-за временных неудач, поняв, что везение не может быть постоянным, но в каждом месяце выдается такой день, успехи которого с лихвой покрывают все предыдущие неудачи.

Все эти годы он много работал, и благодаря поистине спартанскому терпению ему все-таки удалось почувствовать в себе силы совершить то, что стало делом всей его жизни.

Теперь ему пришлось оказаться среди непривычного окружения. Ковбоем он не был, но тем не менее, проявив завидное терпение и упорство, выучился ездить верхом, обращаться с лассо; помимо всего прочего прочитал много книг, а также провел некоторое время в глуши, овладевая искусством следопыта.

Все это получалось у него довольно неплохо, однако и до совершенства было ещё тоже далеко. Да он никогда и не задавался такой целью, считая эти навыки чем-то второстепенным, поставив превыше всего умение отлично владеть винтовкой, ножом и револьвером — в особенности револьвером, и теперь мог запросто посоперничать в этом кое с кем. Возможно, какой-нибудь гений, обладающий сверхметкостью при случае и смог бы превзойти его, но только сам Пенстивен был уверен, что за всю свою жизнь ему доведется не более, чем однажды сойтись в поединке с достойным его соперником. Придя к столь обнадеживающему выводу, он и решил приехать сюда, чтобы попытать счастья.

Он сел на пенек, чтобы перевести духа, а заодно и обдумать сложившуюся ситуацию, когда в ветвях одной из сосен что-то зашевелилось. Затем стал виден темный силуэт, проворно карабкающийся вниз по сучьям — что-то спускалось вниз. Добравшись до нижней ветки, существо повисло на ней, готовясь спрыгнуть на землю — и только теперь ему удалось разглядеть, что это было вовсе не животное, а человек — хрупкий юноша в потрепанных штанах. Хотя нет, присмотревшись получше и обратив внимание на узкие плечики и очертания фигуры, он с некоторым опозданием понял, что это была девушка.

Она спрыгнула вниз, приземляясь мягко, словно кошка, слегка подаваясь вперед, готовая при необходимости перенести часть своего веса на руки. Однако, этого не понадобилось. Затем выпрямилась и поправила старое сомбреро, надвинув его пониже на глаза.

— Привет, стрелок, — сказала она.

Он глядел на нее, теряясь в догадках. На вид ей лет восемнадцать; может быть, двадцать; у неё слишком большой подбородок и маленький носик, не красавица, но все же чертовски хороша; да и к тому же, видать, не робкого десятка. Похожа на мальчишку-сорванца, и не только из-за своего странного наряда.

— Привет, — отозвался он, заканчивая чистить и перезаряжать револьверы.

— Того запаса пороха и свинца, что ты уже расстрелял, наверное, хватило бы, чтобы добыть пропитание для целой семьи и сделать запасы на год, не так ли? — поинтересовалась она.

— Если кто-то сможет подобраться к оленю достаточно близко, чтобы уложить его выстрелом из револьвера, то да, — согласился он.

— Я могу, — сказала девчонка.

— Ага, — воскликнул Пенстивен. — Я тебе верю, но это и немудрено. Ты же легкая, как перышко.

Его насмешливый тон и благодушная ухмылка, похоже, смутили её.

— Слушай, — сказала она, продолжая критически разглядывать его и изо всех сил стараясь казаться невозмутимой, — а кого ты собрался убить? Ты так упорно тренировался, что распугал всех белок.

— Уж во всяком случае, не тебя, — ответил Пенстивен. — Я не знал, что ты все это время сидела на дереве.

— Пока ты здесь тренировался, — авторитетно изрекла она, кивнув головой в сторону зарослей, — вон оттуда мог выйти кто угодно и ему хватило бы одного выстрела, чтобы разнести тебе башку. Кем бы ни был твой враг, не позволяй ему отыскать себя в лесу, иначе он сожрет тебя с потрохами.

— Правда? — усомнился Пенстивен.

— Непременно, — подтвердила она.

— И каким же образом? — усомнился он.

— Ладно уж, объясню, — согласилась девчонка. — Вот как ты ходишь.

Она прошлась перед ним, подражая его размашистой походке — широко шагая и размахивая руками; при этом с каждым шагом под ногами у неё хрустели сухие ветки и шелестела опавшая сосновая хвоя.

Затем она обернулась.

— А вот как ходит человек, знающий лес, — продолжала она.

Девушка снова прошлась по тому же месту, и хотя глядела она при этом на него, а не себе под ноги, шаги её были совсем не слышны.

— Ладно, лес ты знаешь, — согласился Пенстивен.

— Нужно уметь видеть ногами, подобно тому, как летучие мыши могут видеть крыльями, — ответила она. — Вот чему тебе не мешало бы научиться прежде всего. Ты кто?

— Джон Чужак, — представился он.

— Чужак? — медленно повторила она. — Странный ты какой-то. Но ведь это не твое настоящее имя?

— Конечно, нет. Но в данный момент меня зовут именно так.

— Ну да, некоторые люди меняют имена, словно шляпы — выбрасывают старые и выбирают новые, — сказала она. — Но ты не похож на бандита.

— Пока нет, — согласился он.

— Выходит, ты пока ещё сам за себя? — уточнила она.

— В каком-то смысле да.

— Ясно. — Она понимающе кивнула. — Ты приехал на Запад в поисках свободы, независимости и тому подобной ерунды.

— Почему же это ерунда?

— Потому что свободных людей не бывает. Но ко мне это не относится.

— Имеешь в виду, что у любого человека есть какие-то свои привязанности?

— Ну да. Например, мать или жена, дочь, сестра, тетка, племянница или хотя бы кузина. То же самое относится и к мужчинам. Невозможно жить среди людей и не иметь совсем никаких обязанностей. Страшно подумать, какая это обуза!

— Как тебя зовут? — спросил Пенстивен.

— Барбара Чужачка-Стилл, — ответила она.

— То есть, Барбара Стилл? — с усмешкой переспросил Пенстивен.

— Можешь называть меня так, — сказала она. — И я тоже пока ещё сама за себя.

— Но зато ты утверждаешь, что ты единственный свободный человек на всем белом свете, — напомнил Пенстивен.

— Так и есть, — ответила она.

— Может быть все-таки объяснишь поподробнее, если можно.

— Разумеется, можно. Если, конечно, ты сможешь уловить мою мысль. Идея такова. Когда девочка ещё совсем маленькая — гораздо младше меня — то она всегда от кого-то зависит. А потом она вырастает и влюбляется, а влюбленная девица подобна мухе, увязшей в патоке. Сначала муха думает, что жизнь прекрасна, но потом, увязнув по уши, в конце концов погибает, объевшись сладкого. Я же уже вышла из детского возраста, но пока ещё не влюбилась; родственников у меня нет, я ни от кого не завишу, и никто не зависит от меня. Так что я самый свободный человек на свете.

— На словах, — заметил он.

— На самом деле, будь уверен, — ответила она.

— А где ты живешь?

— Недалеко отсюда, за лесом. Вместе с мачехой.

— Ага, выходит, родственники у тебя все-таки есть, — сказал он.

— Хоть некоторые мачехи порой и могут вполне сойти за родню, — серьезно ответила девушка, — но это явно не мой случай.

Глава 5

Еще с минуту он задумчиво глядел на свою новую знакомую, а затем снова опустился на пенек, на котором сидел, когда впервые заметил её, сложил руки на груди и наблюдал за тем, как она скрылась за стволом дерева, с которого только что спрыгнула и вскоре снова появилась из-за него с винчестером под мышкой.

Девушка шла через полянку, направляясь обратно к нему, когда что-то привлекло её внимание, и она тотчас замерла на месте, грациозно приподнимаясь на цыпочках и без труда удерживая равновесие.

Затем она подошла и села на камень неподалеку от него. Одета очень бедно — заплата на заплате. Но от его внимания не ускользнуло и то, что одежда её была очень чистой и судя по всему, недавно выстиранной. От частой стирки некогда синяя джинсовая ткань выцвела и полиняла, превратив джинсы в обыкновенные штаны неопределенного цвета, на котором кое-где были заметны следы от так и не отстиравшихся до конца пятен.

Сама же его новая знакомая, судя по всему, была подвержена влиянию солнца, ветров и прочим превратностей погоды ничуть не меньше, чем любой из пасущихся на воле бычков. Кончики её темных ресниц выгорели на солнце, и то же самое произошло и со ставшими теперь совсем белесыми бровями. По той же самой причине торчавшие во все стороны волосы были местами темно-русыми, а частично цвета дорожной пыли. Кожу её покрывал темный загар, необычайно ровный, проникший даже в мелкие морщинки, появляющиеся вокруг глаз у тех людей, кому часто приходится щуриться на ярком свету. Наверное по этой же причине, скорее всего по привычке, она то и дело начинала хмуриться и морщить лоб. Она сидела по-мужски закинув нога на ногу и обхватив ладонями колено и смотрела Пенстивену прямо в глаза.

— Я понимаю, что ты хочешь этим сказать, — сказал он, — но уж коль скоро тебе так не повезло и у тебя злая мачеха, то о какой свободе может идти речь, если дома тобой постоянно помыкают и не дают прохода?

— Помыкают и не дают прохода? — воскликнула девушка. — Мной помыкают? Вот это да!

Она рассмеялась, а затем сказала:

— Вот что я тебе скажу, Чужак, слушай и запоминай. Если она только рискнула бы косо взглянуть на меня, я бы вышвырнула её в окно или, принимая во внимание габариты её туши, выперла через дверь, и впредь не пустила бы даже на порог, став в доме единоличной хозяйкой. И она об этом прекрасно знает. Ты не думай, она вовсе не похожа на злую мачеху из сказки. Она сдает комнаты в нашем доме, чтобы хоть как-то заработать на жизнь. Но мне она не указ. Правда, раза два она как-то пыталась мною покомандовать, но у неё из этого ничего не получилось. Так что если ей снова вздумается померяться со мной силами, то на неё никто и ломаного гроша не поставит.

— Но ты живешь с ней под одной крышей, так? — спросил он.

— А что в этом такого? — удивилась девушка. — Меня это вполне устраивает, тем более, что у меня есть законное право оставаться там. По завещанию отца половина дома принадлежит мне. Так что никаких проблем. Я не обязана стелить кровати, мести пол, стирать и готовить. Правда, иногда я помогаю накрывать на стол. А иногда нет. Короче живу в свое удовольствие, потому что люблю свободу.

— Может быть это не совсем справедливо по отношению к твоей мачехе, — предположил Пенстивен.

— Я хожу на охоту. И ещё ловлю рыбу, — возразила она. — Мне это не в тягость, да и к тому же не приходится покупать мясо в лавке. В доме всегда полно постояльцев, потому что мужики любят оленину и форель. Так что, как видишь, у нас с ней все по-честному.

— Вообще-то да, — ответил он, — но уж если говорить о свободе, то на мой взгляд, ты ничуть не более свободна, чем любой юноша твоего возраста.

— А ты протри глаза, — посоветовала она. — Это же ясно, как Божий день. Во-первых, у молодого человека моего возраста обычно имеется пара предков — отец и мать, которые постоянно изводят его своими нравоучениями и суют нос в его дела. Во-вторых, даже если это и не так, то ему все равно приходится задумываться о своей дальнейшей карьере, обзаводиться собственным стадом, учиться управляться с лассо и метко стрелять, чтобы быть всегда готовым к проискам возможных врагов и недоброжелателей.

Тут она кивнула на него, после чего продолжила свой рассказ:

— Что же касается девиц моего возраста, то они постоянно влюбляются. Это же просто какая-то напасть. Они постоянно влюбляются то в одного парня, то в другого. Любовь разбивает их сердца или заставляет трепетать в ожидании счастья. Глядеть на это тошно. Да ты и сам все прекрасно знаешь.

— Вообще-то я никогда не пользовался особым успехом у девушек, — признался он. — И, полагаю, ты, наверное, тоже никогда в жизни не стала бы тратить время на меня, а?

Он все ещё улыбался.

— Нет, конечно, я знаю, что рано или поздно мне тоже придется полюбить, — вздохнула она. — И ничего поделать нельзя, потому что это так же неотвратимо, как смерть или зима. Рано или поздно это случается со всеми. Так что придет время, когда в наших краях объявится какой-нибудь заезжий, умудренный жизнью ковбой или даже парень из местных, который поманит меня пальцем, а я соберу вещички, готовая идти за ним хоть на край света. Но пока что этого ещё не произошло, и я просто живу и радуюсь жизни, а время идет своим чередом.

— Звучит заманчиво, — заметил он. — Удивительно, что другие люди не пытаются последовать твоему примеру.

— Просто им не везет, так как мне, или же недостает меткости при стрельбе из винтовки, или же у них совершенно другой жизненный расклад, — предположила она. — Существует очень много причин, из-за которых другим девушкам так никогда и не удается стать по-настоящему свободными. Честно сказать, иногда мне даже кажется, что свобода им попросту не нужна. Они рождаются совсем ручными, словно домашние утки, что живут в сарае. Им не дано сняться с места и улететь куда-нибудь в далекие края в погоне за вечным летом. А именно этого мне и хочется больше всего в жизни. Слушай, Чужак, а что это я все говорю, а ты все больше отмалчиваешься?

— Это потому что я профессиональный слушатель, — с улыбкой сказал он.

— Насчет меня не беспокойся. Я никому не проболтаюсь.

— Считаешь себя благородным героем, да? — поинтересовалась она.

— Не знаю, — пожал плечами Пенстивен. — Никогда об этом не задумывался.

— Обостренное чувство долга, да? — продолжала допытываться девушка. — Разве не оно преследует тебя по жизни, и в конце концов ты оказываешься загнанным в ловушку?

— В некотором роде, — уклончиво ответил он.

Девушка понимающе покачала головой. Взгляд её темно-голубых взгляд был по-прежнему дерзок, но теперь в нем промелькнула тень сострадания.

— Да уж, на слове тебя не подловишь, — заключила она. — Ты что-то задумал, а если мужик что-то задумал, то допытываться у него об этом все равно, что глядеть в омут — все равно ничего не разобрать.

— Вот как? — изумился Пенстивен. — У меня нет никаких тайн. Я самый обычный парень.

Она упрямо покачала головой.

— Никто из обычных парней не может палить из револьвера так, как ты, Чужак, — сказала она. — Я перевидела многих хороших стрелков, но все они тебе и в подметки не годятся.

— Рад, что тебе понравилось, — сдержанно заметил он.

— Мне не понравилось, — немедленно возразила она. — Ненавижу убийц и убийства, вот и все.

— А я-то тут при чем? — он постарался изобразить на своем лице неподдельное изумление.

— Ты ступил на тропу войны, — уверенно заявила она. — Я это сразу поняла. Но главное в том, что ты можешь преследовать какого-то одного человека и попутно отправить на тот свет ещё дюжину. Ты слишком хорошо владеешь кольтом, чтобы время от времени не постреливать из него.

— Будем надеяться, что это не так, — проговорил он.

— Вместо того, чтобы просто надеяться, тебе лучше поскорее начать молиться, — ответил она. — Такие ребята как ты редко доживают до старости и заканчивают жизнь с дивным веревочным ожерельем, затянутым на шее.

— Я что-то тебя не вполне понимаю, — сказал Пенстивен.

— А тут и понимать нечего, — огрызнулась она. — Я же и так уже наговорила слишком много и, наверное, могла бы сказать ещё что-нибудь.

— Мне нравится тебя слушать, — сказал он ей. — Так объясни, почему я, по-твоему, в скором времени должен попасть на виселицу.

— А потому, — заявила она, — что ты ничего не боишься. Когда я спустилась с дерева, откуда до этого следила за тобой, любой другой на твоем месте испугался бы. Ты же даже не пошевелился. Спрыгнув вниз, я повнимательней присмотрелась к тебе, но твой взгляд был спокоен, словно стоячая вода.

— И это означает, что теперь я просто обречен совершить убийство?

— Да, — ответила она. — Ты не боишься, потому что уверен в себе и в тех пистолетах, что у тебя в руках. Мне уже приходилось видеть то же самое выражение на лицах других парней. Хорошие были ребята, но только почему-то все они умерли молодыми. Я желаю тебе удачи, Чужак, но было бы неплохо, если бы тебе хоть кто-нибудь набил морду. А то слишком уж ты спесивый, как я погляжу!

В ответ он улыбнулся и кивнул.

— Что ж, пожалуй, неплохой совет.

— Ладно, мне пора, — объявила девушка. — Прощай, Чужак.

— А тебе в какую сторону?

— Обратно в город.

— И мне туда же.

— Тогда идем.

Они пошли рядом. Она ступала, словно молодая лань, то и дело настороженно озираясь по сторонам и зорко наблюдая за происходящим вокруг. Ни одна тень, промелькнувшая среди деревьев, ни один опавший листок не оставался незамеченным ею. Он же просто шагал рядом, то и дело спотыкаясь.

— Перестань таращиться на меня, и смотри, куда идешь, — сердито советовала она ему. — Под ноги надо глядеть.

Затем девушка остановилась и сурово посмотрела на него.

— Перестань дурить, — неодобрительно и с явным раздражением приказала она.

Она стояла подбоченясь и недовольно глядела на него.

— Честно говоря, я уже испытываю к тебе некоторую слабость, — признался он, — но голову пока что ещё не потерял.

— Я иду другой дорогой, — объявила девушка. — Слушай, чего я такого сделала, что ты теперь пялишься на меня глазами влюбленного теленка? Отвечай же!

— Не знаю, — ответил он. — Это довольно странное ощущение.

— И что же ты чувствуешь? — поинтересовалась она. Этот разговор ей был явно не по душе, но любопытство все-таки взяло верх.

— Словами не описать. Это где-то вот здесь, внутри тебя, — объяснил он.

— Правда? — переспросила она. — Ну да, наверное. Что-то вроде морской болезни, да?

— Ага, типа того.

Она понимающе закивала, вслух заметив при этом:

— Должно быть это жутко противно.

— Вообще-то, да, — ответил он. — Но пока что все ещё не так безнадежно. Думаю, к обеду это пройдет само собой. К тому же утро — самое счастливое время дня. Потому что мозг, как правило, не успевает проснуться окончательно.

— Ты говоришь толковые вещи, — одобрила девушка. — И как долго собираешься оставаться в наших краях?

— Не знаю. Может, задержусь ещё на денек-другой.

Она задрала голову и посмотрела на вершины деревьев. Мысленно прикинула расстояние, как если бы заметила там белку.

— Что ж, и правильно, — одобрила девушка. — Довольно глупо тратить время на дурацкие сантименты. Останемся просто друзьями.

— Мне тоже жаль, что так получилось, — признался он. — Очень не хотелось бы отвлекаться на мысли о девчонках. У меня других забот полно.

Она одобрительно кивнула.

— Это уже совсем другой разговор. Надеюсь, ты скоро избавишься от этой напасти.

— Запросто, — согласился он.

— А раньше тебе доводилось испытывать подобное дурацкое чувство? — небрежно поинтересовалась она.

— Вообще-то да, — ответил он. — Знаешь, ведь мужчины в каком-то смысле дураки. Стоит только женщине улыбнуться, встретиться с мужиком взглядом, заговорить как-то, как ему кажется, по-особенному, как его тут же начинает преследовать её навязчивый образ. Но, лично меня, к счастью, минула чаша сия. Мои мысли были заняты совершенно другими мыслями. Так что ни одной женщине не удастся испортить мне жизнь.

Она протянула ему руку.

— Ты хороший парень, — сказала она. — Молодец. Ты мне нравишься. Жаль только, что нет возможности доказать это в деле, не причиняя ущерба твоим чувствам. Прощай! И послушай моего совета, убери эти свои пушки подальше, иначе сам же потом хлопот не оберешься. Я знаю, что говорю, всякое пришлось повидать. Человек, проливающий кровь других никогда не бывает счастлив — если, конечно, он нормальный человек, а не бесчувственная скотина. И если ты силен, как буйвол, то совсем необязательно проводить остаток дней своих, взбираясь на гору и волоча при этом на себе тяжеленную ношу. Почему бы не выбрать путь попроще? А чувство долга, вынуждающее человека искать неприятностей на свою голову, не может быть праведным.

Пожав его руку, она направилась в заросли, снова обернулась, помахала на прощание, и вскоре скрылась за деревьями.

Глава 6

Весь остаток утра он проходил смурной, чувствуя в душе неясную тревогу. Позднее, во время обеда, сидя в гостиничной столовой, он услышал доносившийся с улицы мелодичный голосок, проходившей мимо девушки и едва удержался от того, чтобы не вскочить со своего места и не броситься к окну.

Пенстивен пытался убедить самого себя, что все дело в страхе; что, именно боязнь предстоящего поединка со Стю Картером леденит теперь его душу и заставляет часто сердце гулко колотиться в груди. Однако вскоре он был вынужден признать, что ни до одного из братьев Картер ему не было ровным счетом никакого дела. Перед глазами же у него стояла та поляна в лесной глуши, где шумят сосны, и в воздухе терпко пахнет смолой и хвоей.

Все это время он думал о Барбаре Стилл, снова и снова вспоминая её голос, её лицо, открытый и по-мальчишески дерзкий взгляд её глаз. Каким-то непостижимым образом благодаря именно этой черте она казалась ещё более женственной, и будучи не в силах разобраться в собственных чувствах, он начинал раздражаться и злился ещё больше.

Он почти не кривил душой, сравнив свои ощущения с морской болезнью и тоской по родным местам. Но помимо этого его душу его переполняла безотчетная радость и ещё было отчего-то немного грустно.

И он уже был готов искренне пожалеть, что встретился с ней, в то же самое время осознавая, что не променял бы минуты этого мимолетного свидания ни на какие другие воспоминания.

Закончив обедать, он был несказанно рад покинуть тесное помещение и выйти на улицу, залитую ослепительным светом палящего солнца, втайне надеясь, что это поможет ему отрешиться от навязчивых видений. Так оно и вышло. Горячие лучи в миг заставили его забыть обо всем и сосредоточиться на раскаленном пекле улицы. День выдался на редкость жарким. Пот ручьями струился по его лицу, но он был даже рад этой жаре. Она помогала избавиться от сердечной боли.

Когда же льдинка в его душе, как ему казалось, растаяла окончательно, он отправился на другой конец улицы и вошел в салун «Элбоу-Рум», где сел за столик в дальнем углу и очень медленно выпил кружку пива.

Джерри, хозяин заведения, подошел и остановился возле него, привычным движением протирая крышку стола полотенцем, которым он обычно полировал стойку бара.

— Извини за вчерашнее. За эти дурацкие подначки, — сказал он. — Это все из-за меня. Я думал, что ты просто новичок, заезжий неумеха. Может быть, ты и впервые оказался в наших краях, но ты настоящий мужик. Мне же теперь только и остается надеяться, что ни с тобой, ни со Стю Картером ничего не случится. Он неплохой парень.

— Я не имею ничего против него, — ответил Пенстивен. — И пришел сюда лишь потому, что он сам попросил об этом.

— Так ещё же рано.

Пенстивен проницательно взглянул в лицо Джерри.

— Я подумал, что у него могут спешить часы, — сказал он.

Джерри вздохнул.

— Ну и рисковый же ты парень, — констатировал он. — Доведись мне оказаться на твоем месте, так я бы дрожал как осиновый лист и лез на стенку от страха.

— Если бы у тебя была такая подготовка, как у меня, то никуда бы ты не делся, — отмахнулся Пенстивен. — Я же не какой-то там любитель. Я профессионал. И хотя мне никогда прежде и не приходилось никого убивать, но я достаточно тренировался, чтобы в совершенстве овладеть этим искусством.

Джерри снова вздохнул.

— Это все из-за меня. Я вовремя не вмешался и не остановил вас. Наоборот, лишь подлил масла в огонь, как последний дурак. Какой же я идиот!

Он направился обратно к бару, но задержался в дверях, чтобы сказать:

— До прихода Картера ещё целый час. Но, может быть, он узнает, что ты уже здесь, и примчится сюда пораньше. И учти, чужак, что он… он одинаково хорошо стреляет с обеих рук. Это всем известно, так что я не считаю, что предупредив тебя об этом, я выдаю какой-то секрет.

— Спасибо, — поблагодарил Пенстивен. — Никогда бы об этом не подумал. Он продолжал попивать свое пиво, когда дверь черного хода открылась, и в комнату вошел высокий человек с болезненным лицом и уныло опущенными плечами.

Бросив взгляд в сторону Пенстивена, он подошел к двери в бар, тихонько свистнул, привлекая внимание Джерри, и плотно притворил дверь.

Когда дверь закрывалась, Пенстивен услышал воркующий голос Джерри, в котором теперь слышались на редкость подобострастные интонации.

— Будьте уверены, док. Сюда никто не войдет.

Док вышел обратно и остановился у столика, за которым сидел Пенстивен. С лица его не сходила улыбка, но была она какой-то вымученной, как будто страдальческой. На щеке под правым глазом у него красовалась большая темная бородавка.

— Я — Док Шор, — объявил он. — У меня есть к тебе разговор, Чужак.

— Присаживайтесь, — предложил Пенстивен. — Желаете что-нибудь?

— Меня вполне устроит этот стул и возможность занять немного твоего времени, — ответил Док Шор, опуская свой тощий зад на ближайший стул. — Я пришел поговорить с тобой, потому что ты молод, дерзок, умеешь стрелять, и к тому же в гостинице поговаривают, что ты вроде как не собираешься здесь задерживаться надолго. Это так?

— Так, — подтвердил Пенстивен.

— У меня есть для тебя работа.

— Что за работа?

— Делать то, что скажут.

— Вообще-то, наездник из меня не слишком хороший, — признался Пенстивен. — В том смысле, что норовистого мустанга я не объезжу; но если речь идет о простых лошадях, то нет проблем. С лассо я тоже немного умею управляться. Но признаюсь честно, что на ранчо мне никогда прежде работать не приходилось.

— А при чем тут работа на ранчо?

— Если вы имеете в виду рудник, то там я тоже не работал, — продолжал Пенстивен. — Хотя, возможно, этому нетрудно научиться.

— В этом городе полно погонщиков скота и рудокопов, готовых взяться за любую работу, — сказал Док Шор. — Я же хочу предложить тебе совсем другое дельце.

— Что ещё за дельце?

— Десять долларов в день плюс издержки.

Он пристально посмотрел на Шора, и Шор выдержал этот взгляд.

— Ну так как? — поинтересовался Шор.

Пенстивен неопределенно пожал плечами. Это предложение некоторым образом могло совпадать с его собственными планами.

— Даже и не знаю, — сказал он. — А что делать-то?

— Ничего особенного: держать язык за зубами, не зевать по сторонам и делать, что велят. Для начала нужно будет сесть на коня и кое-куда съездить. Возможно, придется также немного пострелять.

— И когда вы хотите, чтобы я начал?

— Прямо сейчас.

— Через час у меня здесь назначена встреча. Пожалуй, после неё я бы и согласился поработать на вас.

— Нет, сейчас или никогда. Решай.

— Тогда я лучше откажусь, — ответил молодой человек.

Шор пожал плечами.

— Тебе так не терпится убить Картера? — спросил он.

— Нет. Я этого вовсе не хочу. Но мне все-таки хочется самому узнать, каково это, увидеть направленное на тебя дуло пистолета; кроме того, я уже пообещал ему, что приду. Так что просто так взять и убежать я не могу. Даже за двадцать раз по десять долларов в день.

Док Шор испытующе уставился на него, и с его лица не сходила прежняя болезненная улыбка.

— Тогда вот что, — объявил он в конце концов. — Мы с Картером давние друзья. Если ты уедешь отсюда, то он тоже не придет.

— Тоже не придет? — изумленно повторил Пенстивен. — Он же никогда не отступает. И у тому же, как я слышал, он очень дорожит своей репутацией. А кроме того, я…

— Картер, — медленно проговорил Шор, — предпочтет дружбу со мной всей своей дурацкой репутации.

— И тогда нас обоих станут презирать за это соглашательство, за то что не стали стреляться, — угрюмо сказал Пенстивен.

— Весь город будет знать о том, что я поспособствовал этому, — заверил Шор. — Так что вина падет на меня. Тем более, что Джерри уже знает о моем посредничестве.

— А кто вы такой? — спросил Пенстивен.

— Скоро узнаешь.

Пенстивен почувствовал, как в душе у него зарождается радостное волнение.

— Незнакомый человек, неведомая работа, десять долларов в день, — пробормотал он. — Что ж, довольно не плохо. Я согласен. Но учтите, если вы только вздумаете меня обмануть, и Картер объявится здесь…

Он замолчал, выпячивая подбородок.

— Я вру лишь в случае крайней необходимости, — сказал Док Шор. — Он сюда не придет. А теперь пошли со мной. Нам ещё надо подобрать тебе коня.

Глава 7

Торговец лошадьми проживал на южной окраине городка Маркэм, и именно к его загону они и направились. Встали у забора и смотрели на разномастных лошадей, собранных в одном загоне; там были и изящно выгибающие шеи длинноногие красавцы-скакуны, и самые обыкновенные мустанги.

— Так какого коня ты бы взял для себя? — спросил Док Шор.

— А далеко ехать? — поинтересовался молодой человек.

— Сейчас три часа, — сказал Шор. — Завтра к этому времени ты должен будешь проехать около сотни миль. Путь неблизкий! В дороге тебе придется менять лошадей. И все-таки, какого коня ты выбрал бы для начала?

— Я не разбираюсь в лошадях, — признался Пенстивен. — Дайте мне такого коня, чтобы был выносливым и не норовист, с ровным шагом.

— Тогда как насчет вон того вороного?

— Я слышал, что вороные лошади намного хуже переносят жару, чем лошади более светлых мастей. К тому же он кажется беспокойным и тугоуздым.

Док Шор улыбнулся, и на сей раз его улыбка получилась несколько шире, чем раньше.

— Может, в лошадях ты и не разбираешься, но кое-какое соображение у тебя имеется, — похвалил он. — Тогда я сам подберу тебе что-нибудь подходящее на свое усмотрение.

Его выбор пал на средней величины чалого мустанга с большой головой, несколько покатой спиной и небольшими, злыми глазками, налитыми кровью. Док Шор тут же расплатился с торговцем, купив заодно седло, потник и уздечку.

Он вывел коня из загона и передал повод Пенстивену.

— Мне ещё нужно заскочить в гостиницу и взять кое-какие вещи, — сказал молодой человек.

— Поедешь налегке, — распорядился Шор. — Из вещей можешь взять только дождевик. И все. Пойми, что в таком путешествии каждый лишний фунт поклажи резко уменьшает и твои, и наши шансы на успех!

Он вынул из кармана бумажник.

— Вот твое жалованье за месяц вперед, — сказал он, принимаясь отсчитывать зеленые купюры. — Еще сотня на текущие расходы. И двести долларов сверху, потому что когда будешь в пути менять лошадей, то, возможно, тебе придется кое-где и приплатить. В дороге постарайся приноровиться к этому мустангу. Возьми на заметку его достоинства и при смене коня, лучше всего попытаться подобрать что-нибудь похожее. Будь осторожнее, он и лягнуть может, но не бойся, он тебя не съест. Конь, конечно, норовистый, да только побрыкается и перестанет.

Тут он замолчал, нервно кашлянул и продолжал:

— Слышал когда-нибудь о Сан-Хасинто? Это в двадцати пяти милях к югу отсюда, на реке.

— Нет.

— Дороги туда нет, — сказал Шор. — Но если будешь держать путь строго на юг, то попадешь точно по назначению. В Сан-Хасинто разыщешь человека по имени Хуан Оньяте. Вполне возможно, что тебе так и не удастся найти никого, кто отзывался бы на это имя. В таком случае разыщи мужика косого на правый глаз — когда он смотрит на тебя, то кажется, что он все пытается заглянуть куда-то за угол. Когда найдешь его, то отдашь ему вот это.

С этими словами он достал из кармана коротенькую прозрачную трубочку из полого стержня гусиного пера, в которую был вложен миниатюрный свиток узкой бумажной полоски. Оба конца трубки были запечатаны.

— После этого он даст тебе дальнейшие указания, — сказал Док Шор.

— А что если его вдруг не окажется в городе?

— Такое маловероятно. Но если его там и не будет, то ты все равно все разузнаешь и отыщешь его. И имей в виду, Чужак, мы платим тебе в десять раз больше того, что зарабатывает на пастбище погонщик скота, потому что рассчитываем, что ты раз в десять лучше любого из них справишься с этой работой. К тому же у тебя теперь есть конь и шестьсот долларов наличными, и это лишь начало. Мы доверяем тебе деньги в расчете на твою собственную сообразительность. Полагаю, оба своих револьвера ты всегда держишь при себе. А вот винтовка у тебя есть?

— Нет.

— Тогда я сейчас схожу за ней и скоро вернусь. А ты тем временем попробуй погарцевать на своем чалом.

Пенстивен покорно сел в седло и тут же пожалел об этом, ибо в тот же самый момент чалый мустанг пулей сорвался с места, попутно взвиваясь на дыбы и сбрасывая с себя Пенстивена.

Ему удалось не выпустить из рук поводья, однако мустанг продолжал нестись вперед, протащив его ещё несколько ярдов по земле, прежде, чем Пенстивен сумел кое-как подняться на ноги и затормозить.

Он снова сел в седло. Несколько зевак, а также сам торговец лошадьми и работавший на него конюх стояли поодаль и веселились от души, наблюдая за происходящим.

Затем раз Пенстивену пришлось принять участие в скачках с препятствиями. Но в седле он удержался. В былые времена ему довелось немало поездить верхом, так что он знал цену равновесия и прочной посадки. К тому же теперь он убедился, что при каждом взбрыкивании коня ему вовсе необязательно вылетать из седла.

Внезапно чалый снова взвился на дыбы, с размаху приземляясь на передние ноги и низко припадая к земле. Толчок был таким сильным и неожиданным, что Пенстивен снова оказался на земле.

У него кружилась голова, на душе было тошно, но он поднялся и опять оседлал мустанга, после чего импровизированное родео немедленно повторилось снова, однако на этот раз он уже знал, как грамотно сохранить равновесие, откидываясь всем корпусом назад и перенося вес на стремена. Так что и через это испытание он прошел вполне достойно.

Чалый же, очевидно, поняв, что и эта его уловка благополучно раскрыта, принялся неистово кружить на месте, и перед глазами у Пенстивена все поплыло. Не помня себя от ярости, он выхватил кнут и принялся ожесточенно хлестать подлого мустанга по крупу и бокам.

К его огромному удивлению, чалый остановился, замирая на месте как вкопанный, прядя своими длинными ушами и постепенно отводя их вперед. Затем он несколько раз кивнул головой, закусывая удила, и Пенстивен позволил ему сделать это. Он был доволен. Бросив беглый взгляд в сторону, он увидел, что ни торговец, ни слонявшиеся у его загона без дела ротозеи больше не смеялись. Мустанг же стоял смирно, и был кроток, как ягненок!

Пенстивен проехал на нем немного вперед, затем развернулся и проехал обратно. Мустанг смиренно повиновался воле всадника, у которого теперь появилась возможность как следует отряхнуться от дорожной пыли, и к тому времени, как он закончил заниматься приведением в порядок собственного костюма, Док Шор вернулся, держа под мышкой винтовку, которую он тут же сунул в седельную кобуру, находившуюся у правой ноги Пенстивена.

— Ну и как конь? — поинтересовался Шор. — Похоже, ты уже успел проскакать на нем галопом и хорошенько разогреть.

Пенстивен задумчиво взглянул на Шора, и ему показалось, что тот смотрит на него не без ехидства.

— Да мы пока только знакомились, — ответил он.

— Ну вот и славно, — одобрил Шор, засовывая в седельную сумку мешочек с патронами для винтовки. — Что ж, Чужак, тебе пора. Удачи. И помни, — добавил он, понизив голос и проходя несколько шагов рядом с Пенстивеном, в то время, как тот уже собирался отъезжать, — помни, что любой встретившийся тебе на пути может быть подослан специально для того, чтобы остановить тебя. Помни об этом, иначе не успеешь и глазом моргнуть, как окажешься в придорожной канаве с перерезанным горлом. Если тебя поймают, то проглоти послание; если они найдут его у тебя, то наверняка убьют. Если же у тебя найдут послание и оставят в живых, то я тебя из-под земли достану и найду способ разделаться с тобой!

Он отчеканил последнюю фразу и хищно щелкнул зубами. А затем остановился и махнул рукой, а юный Пенстивен пришпорил коня, пуская его легким галопом и выезжая на тропу, уводящую на просторы каменистой пустыни.

Да никакой тропы как таковой и не было. Лишь на подъездах к городу какой-то участок дороги казался наезженным, но вскоре одиночные следы начинали расходиться во все стороны, сворачивая то влево, то вправо, подобно волоскам на конце растрепавшейся косы.

Куда ни кинешь взгляд — повсюду расстилалась широкая ладонь пустыни, и не было на ней заметно ни одной линии, по которой можно было бы предсказать его судьбу. Было невыносимо жарко. Он ехал сквозь туман, окутывавший горизонт и оставлявший видимыми лишь самые вершины далеких гор, а лиловая дымка, что колыхалась в воздухе между ним и далеким полукругом, где небо сходилось с землей, совершенно не защищала от прямых лучей палящего солнца.

И теперь этим самые лучи впивались в него снопами ослепительно-белых, раскаленных стрел. Они обжигали, сводили с ума, так что он даже успел пожалеть о том, что прежде выбрал себе для тренировок местность с куда более мягким климатом. Здесь же от удушающей жары можно было запросто сойти с ума.

Он даже не догадался захватить с собой флягу с водой; да и Док Шор тоже ни словом об этом не обмолвился. Уж он-то должен был обратить внимание на отсутствие этой жизненно необходимой вещи.

Пенстивен стиснул зубы. Он начал подозревать, что Шор с самого начала знал о крутом норове чалого мустанга, как и о том, что даже час проведенный в пустыне без глотка воды может обернуться настоящей пыткой.

Но разве Шор не испытывал его, решив убедиться, как юный Пенстивен сумеет пройти сквозь такое пекло? Это представлялось наиболее разумным объяснением.

Но, в конце концов, какие такие заботы они могут возложить на его плечи, какие опасности и великие свершения могут его ожидать? И кто такие эти «они»? Данный вопрос занимал Пенстивена больше всего.

Так или иначе ему в конечном итоге было необходимо выйти на Джона Крисмаса; и в душе он нисколько не сомневался в том, что Док Шор был одним из подручных известного бандита.

Ходили упорные разговоры о том, каким именно таким образом Джону Крисмасу удавалось повсеместно распространять свое влияние — говорили, что он якобы подкупает нужных людей на местах, чтобы те были всегда готовы выполнить любой его приказ, а также щедро тратит деньги на то, чтобы ещё больше приумножить свои капиталы, давая ворам возможность вволю попрактиковаться и отточить мастерство. Действуя через своих агентов, то и дело организовывает грабежи, и золото льется к нему рекой. Однако при всем при этом самого Джона Крисмаса практически никто в глаза не видел. Ему приписывали все самые дерзкие преступления, происходившие в приграничных районах, однако сам он показывался при этом крайне редко, подобно тому, как солнце порой проглядывает сквозь золотистые облака — светит ярко, но само недоступно взорам.

Пенстивен поставил перед собой задачу во что бы то ни стало добраться до Джона Крисмаса, а уж там… при одной только мысли об этом он стиснул зубы и тяжело задышал.

Он ехал дальше, направляя коня строго на юг; в горле у него пересохло, а язык распух и не помещался во рту. Но вот по дороге ему попался минеральный источник. Вода оказалась солоноватой и горькой на вкус, однако Пенстивен не обратил на это никакого внимания, обрадовавшись возможности утолить мучительную жажду. Опустившись на колени, он наклонился, чтобы зачерпнуть ладонями воды, и в тот самый момент заметил на водной глади неясное отражение вооруженного человека, поднимающегося из-за куста меските у него за спиной!

Глава 8

Кроме как за жиденькими ветвями меските, спрятаться у источника было решительно негде. Однако, нигде поблизости не было заметно ни лошади, ни какого-либо другого животного, на котором человек мог заехать в такую даль. Он словно вырос из земли!

Боб Пенстивен наклонился ещё пониже, сунул мокрую ладонь правой руки за пазуху и вытащил длинноствольный кольт. Затем, бросив беглый взгляд через плечо, вдруг выстрелил из-под руки.

Это был довольно сложный трюк, так как подобная позиция не давала возможности прицелиться. Однако в свое время он много тренировался, учась именно этому. Самое невыгодное положение для обороняющегося человека, разумеется, это когда ему приходится оказаться на четвереньках, и именно поэтому тренировался он с особым усердием.

Его пуля прошила правую руку незнакомца от запястья до локтя! Тот выпустил из руки приклад винтовки, продолжая левой рукой удерживать ствол.

Поднявшись, Пенстивен сумел разглядеть серого от пыли человека, злобное лицо которого обрамляли всклокоченные сальные патлы. На вид ему было никак не меньше шестидесяти лет.

Наряд его состоял из живописных лохмотьев. На ногах — мексиканские сандалии. Сквозь прорехи на штанах были видны тощие загорелые ноги; но несмотря на довольно смуглую кожу и жалкие обноски, у него были глаза прозрачно-голубого цвета, как у белого человека.

Он замер на месте, не сводя глаз с Пенстивена, который подошел к нему, взял винтовку и откинул её в сторону, а затем промыл и перевязал длинный кровоточащий желобок, пропаханный пулей.

За все это время никто из них не произнес ни слова.

Но после того, как перевязка была закончена — для чего в ход пришлось пустить кое-что из лохмотьев проходимца — Пенстивен все-таки сказал:

— Тебе нужно поскорее добраться до города и там показать руку доктору. Рану нужно промыть и хорошо обработать.

— Наверное, я просто дурак, — процедил сквозь зубы старик. — Нужно было пальнуть тебе в спину — и дело с концом. Так нет, мне этого показалось мало. Я слышал, что ты умеешь вытворять разные штучки, и подумал, что будет лучше выстрелить тебе в голову, чтоб уж наверняка. Вот дурак. Забыл, что от добра добра не ищут!

— Да уж, незадача, — пробормотал Пенстивен.

— Ага, и для тебя это тоже в некотором смысле хуже. Потому что тебя все равно остановят. Меня поставили здесь, так сказать, для затравки. Через меня ты перешагнул. Теперь попробуй справиться с остальными. А уж они дожидаются тебя, можешь не сомневаться!

— Кто ты? — спросил Пенстивен.

— Просто старый дурак, — ответил тот. — Ничего интересного. Рассказами о бесшабашной юности, хорошей семье и тому подобной ерунде нынче никого не удивишь. Так что я просто старый пьяница. Вот тебе и весь сказ.

Но Пенстивен видел, что годы разгульной жизни совершенно не затуманили взгляда голубых глаз, остававшегося ясным и открытым.

— Так говоришь, «они» собираются меня остановить. А кто они такие? — задал он свой следующий вопрос.

Оборванец лишь усмехнулся, обнажая поломанные останки желтых зубов.

— Их много, — признался он.

— Но мне это ни о чем не говорит, — продолжал упорствовать Пенстивен.

— Правда? Но большего ты от меня все равно не добьешься.

— Послушай, — не унимался Пенстивен. — Думаю, ты все-таки в некотором роде мой должник. Любой другой на моем месте не стал бы долго раздумывать и просто всадил бы вторую пулю тебе в лоб.

— Ага, — согласился оборванец. — Я должен отблагодарить тебя за то, что ты сохранил мне жизнь. Могу даже выплатить наличными её полную стоимость. Целых пять центов. Держи!

С этими словами он протянул ему открытую ладонь, на которой поблескивала монетка. Пенстивен улыбнулся, старик же тем временем продолжал: — Я вовсе не против поговорить с тобой, сынок. Ты кажешься неплохим парнем. Но только если я не удержусь и протяну язык, они обязательно об этом узнают. Ты не думай, расстреливать меня за это не будут. Придумают что-нибудь поизощреннее.

Он поежился, словно в спину ему подул холодный ветер.

— Значит, ты не можешь сказать ни слова, чтобы мне помочь? — уточнил Пенстивен.

— Ни единого, — подтвердил оборванец. — Я и так уже сказал слишком много. Но ты ещё так молод…

— И как думаешь выбираться отсюда? — поинтересовался Пенстивен.

— Тем же путем, каким и пришел сюда.

— Ясно. Заставить тебя говорить я не могу. Но твоя рана сильно кровоточит, может быть тебе все-таки помочь добраться до города?

Старик растерянно захлопал глазами.

— А ты что, всегда так печешься о тех, кто пытается тебя грохнуть? — спросил он.

— Я в этих делах человек пока ещё неискушенный, — просто ответил Пенстивен.

Оборванец вскинул брови.

— Ну да, так я и поверил. Особенно тому, что фокус, который ты проделал со мной был простым везением. Знаешь, сынок, я, конечно, старый пьяница и прощелыга, но только я не идиот.

Пенстивен поднял валявшуюся на земле винтовку и сказал:

— Я возьму это с собой и оставлю примерно в четверти мили к югу отсюда. Если хочешь, можешь подобрать её там.

— Спасибо, — поблагодарил старик. — Ты очень добр ко мне. За эту винтовку мне пришлось отдать отцовский дом, свою долю пашни, одежду, сапоги и коня вместе со сбруей. Это мой самый верный друг, моя честь, моя жизнь — все вместе. Без неё мне не жить!

Боб Пенстивен вскочил в седло.

— Удачи тебе, старина! — сказал он.

— Да уж, совсем старая развалина, что верно то верно, — пробормотал бродяга.

Пенстивен продолжил свой путь на юг. Отъехав примерно ярдов на четыреста, он наклонился, бережно положил на землю винтовку и отправился дальше.

Мысли роились в его голове, не давали покоя. Каким бы важным не было его поручение, теперь ясно стало и то, что загадочные «они» уже были осведомлены о маршруте его следования.

Очевидно, их система оповещения действовала достаточно оперативно. А иначе как бы им удалось заранее подослать того бродягу, что подкарауливал его в пустыне у источника?

Так на кого работала противоборствующая сторона: на Джона Крисмаса или против него? Ему сделалось не по себе от мысли, что возможно он лишь понапрасну теряет время — и даже хуже того; что, согласившись работать на Дока Шора и тех, кто стоит за ним, он, возможно, пополнил ряды противников знаменитого бандита, ещё более удаляясь от своей долгожданной цели.

Долгие годы он изводил себя изнурительными тренировками, и все ради того, чтобы попасть к Джону Крисмасу. Неужели все было зря?

Вопросы роились у него в голове и зная, что по крайней меры до поры до времени им было суждено остаться без ответа, он был полон решимости довести задуманное до конца. Он уже провел несколько часов в пути и начал снова пришпоривать чалого.

Но особой необходимости в том не было. Это было невероятно выносливое животное, что вполне гармонировало с необычайной норовистостью коня, проявленной им с самого начала. И теперь, вырвавшись наконец-таки на простор, он мчался во весь опор, время от времени переходя на терпеливую рысь в тех местах, где песок оказывался слишком глубоким. Можно было подумать, что мустанг знал о своих возможностях и был готов выложиться весь, без остатка.

Пенстивен заметил справа вдалеке солнечные блики, игравшие на оконных стеклах домов показавшегося на горизонте городка, и был приятно удивлен тем, что на протяжении всего пути ему удалось так точно придерживаться выбранного направления.

Путь длиной в двадцать пять миль теперь напоминал о себе усталостью, рябью в глазах и болью в затылке — и это при том, что ему до исхода суток необходимо преодолеть ещё семьдесят пять миль!

О предстоящем путешествии Пенстивен старался не думать. Необходимо было ограничиться размышлениями о том, что уже сделано, и поэтому, подъезжая к Сан-Хасинто, он сосредоточился на мыслях о самом насущном.

Его знание испанского языка оказалось как нельзя кстати. Возможно, ловкость в обращении с оружием, тоже сослужит ему неплохую службу, прежде, чем ему удастся уладить свои дела в этом городке.

Если даже у источника посреди голой пустыни его поджидала вооруженная засада, то чего ожидать от Сан-Хасинто — крошечного городишки, где по улицам шастают толпы народа?

Поэтому он продолжил свой путь, украдкой поглядывая по сторонам, но не поворачивая головы — словно боксер на ринге, который неизменно смотрит четко перед собой, но всегда готов отразить удар с любой стороны.

Выехав на центральную площадь городка, вдоль улиц которого толпились домики с побеленными стенами, он остановился перед харчевней, слез с коня и вошел в заведение.

В помещении находились лишь двое — сам хозяин и чумазый завсегдатай, который сидел за крайним столиком, с философским видом обводя затуманенным взглядом пустые места и о чем-то тихо беседовал сам с собой.

Пенстивен взял себе пиво и сел у стойки. Пойло оказалось на редкость противным на вкус — едким и резким с привкусом жженого древесного угля — и ему пришлось сделать над собой некоторое усилие, чтобы не поморщиться. Расплачиваясь же с хозяином, он сказал:

— Я разыскиваю джентльмена по имени Хуан Оньяте. Вы знаете, где можно найти этого человека, сеньор?

Как раз в это время хозяин заведения был занят тем, что раскладывал на полке коробки папирос. Услышав обращенный к нему вопрос он сначала замер, а затем, не поворачивая головы, ответил:

— Понятия не имею. У нас, в Сан-Хасинто, таких нет.

Он продолжал как ни в чем не бывало раскладывать пачки с папиросами, из одной из них заструился тоненький ручеек табачной пыли; она была безнадежно скомкана.

Глава 9

Пенстивен погрузился в раздумья. Упоминание имени Хуана Оньяте произвело на хозяина харчевни довольно сильное впечатление, а значит разговорить его на эту тему вряд ли удастся, так что с надеждой достигнуть цели путем расспросов придется распрощаться раз и навсегда. Тем более, что и Док Шор недвусмысленно дал ему понять, что расспросы в Сан-Хасинто могут ни к чему не привести.

Итак, ему предстоит самостоятельно разыскать нужного человека, но только где, черт возьми, его искать? В окрестных харчевнях или на берегу реки в тени деревьев; рыскать по улицам и переулкам, заглядывая в лицо каждому встречному. Ведь он даже не удосужился поинтересоваться более точным описанием искомой персоны, и теперь чувствовал себя законченным дураком, не имея ни малейшего представления о том, был ли Хуан Оньяте высоким или же, наоборот, не вышел ростом, толстым или худым, молодым или старым. Было так же непонятно, кого именно ему следовало искать: жалкого уличного побирушку или же состоятельного господина. Единственное, что ему оставалось, так это вглядываться в лица попадающихся навстречу мужчин, высматривая среди них косого на правый глаз!

Встав со своего места, Пенстивен направился к выходу. Задержавшись в дверях, обернулся и учтиво кивнул хозяину, который все это время оставался неподвижно стоять за стойкой с каменным лицом и остановившимся взглядом, словно затаившись в предчувствии опасности.

«Этот плут что-то знает», — отметил про себя Пенстивен. — «Нечто такое, что жжет ему руки. Но только как, черт побери, я найду этого Хуана Оньяте, будь он неладен?»

Он медленно брел по улице, раздумывая больше над своей проблемой, чем вглядываясь в лица прохожих в поисках одного-единственного человека, который мог бы избавить его от дальнейших мытарств.

Теперь уже было совершенно ясно, что самодеятельные поиски ни к чему не приведут. День был уже в самом разгаре, время обеденное, и обитатели городка в этот час начинали готовиться к дневной трапезе, после которой настанет время сиесты — послеобеденного отдыха, помогавшего пережить несколько часов нестерпимого зноя.

Расхаживать по городу, врываясь во все дома подряд, он не мог, рискуя очень скоро быть утыканным ножами, как дикобраз иголками. Подумав об этом, Пенстивен тяжело вздохнул.

Пока что ему удалось выявить лишь одно связующее звено, и этим звеном была харчевня. Судя по всему, её хозяин что-то знал, и эта его осведомленность была столь явной, что даже когда его посетитель направился к выходу, он неподвижно застыл на месте на манер каменного истукана.

Интересно, что его могло напугать до такой степени, что у него даже глаза на лоб полезли? Скорее всего сразу же после ухода посетителя-гринго, он поспешит известить кого надо о заданном им вопросе. Кинется со всех ног к самому Хуану Оньяте и предупредит его, что в городе о нем наводит справки какой-то чужак!

«Нужно было остаться там и следить за черным ходом. Какой же я идиот!» — обругал он себя.

Он немедленно повернул обратно. Нельзя было терять ни минуты. Необходимо воспользоваться этой единственной зацепкой. Попытаться объяснить хозяину заведения, что он, Пенстивен, вовсе не желает причинить зла разыскиваемому им сеньору Оньяте. Совсем наоборот, он привез сообщение, которое, должно быть, содержит какие-то очень важные новости для него!

Возможно небольшая сумма наличными поможет убедить хозяина. Все ещё размышляя над этим, он оказался на площади перед харчевней и с удивлением обнаружил, что на двери заведения висит замок, а большие окна витрины закрыты глухими ставнями.

Он посмотрел на часы. Без десяти минут двенадцать, вроде бы не самое подходящее время для закрытия.

Ну конечно же! Теперь было совершенно ясно, что одного его незатейливого вопроса оказалось вполне достаточно, чтобы питейное заведение было в спешном порядке закрыто!

Времени на раздумья не оставалось. Дверь главного входа заперта, но ведь можно попытаться зайти с черного хода. Как бы там ни было, а попытать счастья стоило; он должен во что бы то ни стало проникнуть туда, даже если для этого придется применить силу. При мысли о молниеносной быстроте, с какой мексиканцы при каждом удобном случае хватаются за нож, Пенстивен зябко поежился, но тут же поспешил успокоить себя, вспомнив о том, что вполне готов к подобному повороту событий, как, впрочем, и ко многому другому.

Он с горечью думал о том, что если бы вокруг ничто не заслоняло обзора, как давеча в пустыне у источника, то все было бы гораздо проще. Смерть же, настигающая свою жертву в мрачных стенах чужого дома, подобна укусу змеи среди ночи!

Он внимательно оглядел дом, подмечая форму крыши, чтобы зайдя со стороны заднего двора суметь отличить его от соседних домов. Затем пошел вдоль улицы и завернул за угол ближайшей постройки, миновал извилистый проулок и, в конце концов, очутился у цели. Дальний фасад дома представлял собой глухую, без единого оконца стену. Здесь находилась единственная низенькая дверь черного хода, высота притолоки которой была выбрана с тем расчетом, чтобы даже самые отъявленные гордецы, перешагивая через порог, должны были преклонить голову.

Пенстивен остановился в нерешительности, раздумывая над тем, как ему поступить дальше. Конечно, лучше всего было бы неожиданно вломиться в дом, не давая его обитателям никаких шансов подготовиться к его появлению. Однако воспитание взяло свое, и он вежливо постучал.

В тот же момент у него за спиной раздался свист, и резко обернувшись, он успел заметить чью-то тень, мелькнувшую в темном дверном проеме дома напротив. Складывалось впечатление, что это было ничто иное, как предупреждение хозяину харчевни!

И этот свист стал последней каплей, переполнившей чашу терпения Пенстивена. Он схватился за ручку двери. Заперто! Увидев, что дверь открывается вовнутрь, он со всего маху налег на нее.

Послышался тихий треск, дверь поддалась, и он влетел в узкий коридор, где царили полумрак и приятная прохлада.

Над головой у него блеснуло лезвие ножа. Он слышал тяжелое сопенье нападавшего, почувствовал, как рубит воздух его рука, сжимающая нож. Падая и пригибая голову, уворачиваясь от удара, Пенстивен изо всех сил вцепился в мексиканца, производя подсечку.

Не удержавшись на ногах, нападавший с грохотом повалился на него, что-то невнятно выкрикивая и изрыгая проклятья.

Пенстивен по-борцовски ухватил противника за ногу, удерживая того на полу вниз лицом. Затем поднялся и бросил взгляд вглубь коридора.

Откуда-то доносилась встревоженная возня. Слышался приглушенный женский голос, зовущий: «Хуан! Хуан!» Уж не Хуан ли Оньяте?

Он бросился к двери, что находилась почти в самом конце длинного коридора.

Она была заперта, но одного удара плечом оказалось достаточно, чтобы преодолеть и это препятствие, и в следующее мгновение он ворвался в тускло освещенную комнатку, в которой находились трое мужчин и одна женщина.

Последняя сидела на полу, у ног чумазого мужика с отрешенным взглядом, того самого, которого Пенстивен заприметил ещё раньше в харчевне.

Двое других мужчин оказались справа от Пенстивена. Они стояли пригнувшись и очень напоминали двух котов, изготовившихся для прыжка. Один из них был вооружен револьвером; другой — длинным ножом, на зеркальном лезвии которого играли ослепительные блики, похожие на капельки воды.

Однако юный Пенстивен тут же определил, что они были лишь второстепенными фигурами. Глядя на невозмутимого человека в кресле, он вдруг понял, что именно придавало его лицу отрешенный вид — его правый глаз сильно косил!

— Ну конечно же, какой же я дурак! — воскликнул Пенстивен. — Вы же и есть тот самый Оньяте! — И тут же добавил: — Скажите своим людям, чтоб не дергались, ладно? Они оба у меня на прицеле. Послушайте, Оньяте, я здесь совсем не для того, чтобы навредить вам. Просто меня просили передать вам послание.

— Кто просил? — поинтересовался Оньяте, подавая знак двоим своим головорезам, до сих пор неподвижно стоявшим в углу комнаты.

— Человек по имени Док Шор. Он из Маркэма.

— Знаю такого, — признал толстяк.

Он поднял указательный палец, в то время, как вся ладонь по-прежнему оставалась покоиться на колене.

— Кстати, а как ты сюда вошел?

— Выбил дверь плечом, — признался Пенстивен.

— Слышала? — не повышая голоса обратился мексиканец к женщине.

— Да, сеньор Оньяте, — поспешно закивала она. — Я слышала. Простите, ради Бога, простите. Я убью этого мошенника Педро, называющего себя плотником, за то, что он сделал дверь из гнилого дерева!

— Ладно, умолкни, — велел Оньяте. — Теперь ты меня ещё и по имени назвала. Ты, оказывается, ещё и дура, и мозги у тебя куриные. Уйди отсюда, с глаз моих долой.

Жалобно всхлипнув, женщина поспешно вскочила на ноги и выбежала из комнаты. А ведь Оньяте до сих пор так и не повысил голоса.

Где-то в конце коридора послышался торопливый топот, сопровождаемый отборной бранью.

— В комнату не входить, — скомандовал Оньяте.

Шаги тут же затихли.

— Закрой за собой дверь, — последовала следующая команда, обращенная уже к Пенстивену. Пенстивен выполнил приказание. Внутри у него похолодело. Погруженная в полумрак тесная комната напоминала ему гроб, и он уже был почти готов проститься с жизнью.

— Как тебе удалось пройти мимо человека у дверей? — спросил Оньяте.

— Ввалившись в коридор, я сбил его с ног, ударив плечом под колено.

— Тебе повезло, — сдержанно отозвался Оньяте.

— Да, — согласился Пенстивен.

— Удача намного важнее, чем разум и опыт вместе взятые, — продолжал философствовать мексиканец. — Так что за послание ты мне принес?

— Бумажный свиток в маленькой трубочке.

— Давай сюда. А вы, парни, держите его на прицеле, пока он будет подходить ближе.

— Если они возьмутся за оружие или хотя бы шевельнутся, я начинаю стрелять, — объявил Пенстивен.

Оньяте слегка подался вперед. В комнате воцарилось напряженное молчание.

Глава 10

Зато по крайней мере одно было очевидно — двое мужчин неподвижно замерли в углу, и даже тяжелый взгляд хозяина не мог заставить их сдвинуться с места. Уж слишком уверенно вел себя этот парень, так лихо ворвавшийся к ним в дом, и теперь его угроза прозвучала более, чем убедительно. В конце концов, Оньяте кивнул.

— Дурацкое положение, — сказал он, — но вынужден признать, что тебе везет. Окажись на месте этих двоих кое-кто другой, то он бы не испугался и тогда… — Он сделал неопределенный жест рукой, который, очевидно, был призван наглядно изобразить, как душа Пенстивена расстается с телом и отходит в небытие.

Затем от подвел итог сказанному:

— Ладно, амиго, подойди сюда и дай мне записку. Обещаю, что мы будем вести себя хорошо.

Пенстивен осторожно прошел через всю комнату, не выпуская из поля зрения застывших у стены головорезов. Он отложил один из пистолетов; левой рукой вынул полупрозрачную трубочку и протянул её Оньяте.

Тот немедленно вскрыл послание, привычно сломав футляр, для чего оказалось достаточно сдавить его между большим и указательным пальцами. Затем вынул узкий свиток тонкой бумаги, исписанный бисерным почерком.

Оньяте принялся изучать сей необычный документ в луче света, пробивавшегося в комнату сквозь закрытые ставни, и его пухлые бледно-лиловые губы медленно шевелились, безмолвно проговаривая складывающиеся слова.

В какой-то момент он вздрогнул и оторвавшись от листка, взглянул на Пенстивена, после чего снова углубился в чтение.

Однако теперь он уже не казался столь невозмутимым и самоуверенным, как прежде. И ещё дважды он резко опускал руку, при этом испытующе поглядывая на Пенстивена. В конце концов Оньяте поднялся с кресла и принялся расхаживать из угла в угол. Он был очень толстым, и его огромное пузо покачивалось при каждом шаге несмотря на широкий темный пояс, туго стянутый на месте предполагаемой талии.

Он остановился перед Пенстивеном, поднес правую руку почти к самому подбородку, держа её ладонью кверху и странно растопырив три пальца, после чего снова медленно опустил руку. Пенстивен молча взирал на сей странный жест.

— Ты что, не понимаешь? — спросил мексиканец.

— Нет, — ответил Пенстивен.

— Тогда какого черта тебя прислали ко мне?

— Понятия не имею. Я в ваших делах ничего не смыслю, — признался Пенстивен.

— Тогда как тебе удалось добраться сюда? Как, если ты такой несмышленый?

— Без особых проблем. Если не считать одного старика, что поджидал меня в пустыне у источника.

— Я его знаю. В лохмотьях, да?

— Ага.

— И ты сумел прорваться?

— Он слегка ранен. Пустяки, ничего серьезного, — пояснил Пенстивен.

Оньяте громко засопел. Видно было по всему, что он крайне взволнован.

— И что теперь от тебя требуется? — спросил он.

— Проехать ещё семьдесят пять миль до трех часов завтрашнего дня.

— Вот как? И куда же ты теперь поедешь?

— Туда, куда вы меня пошлете!

— А я пошлю тебя к черту! — воскликнул Оньяте.

Он вернулся назад и плюхнулся в кресло, жалобно заскрипевшее под тяжестью его туши. Откинувшись на спинку и вытянув ноги, он злобно глядел на Пенстивена.

— Я посылаю тебя к черту, — повторил он. — Чего же ты не идешь?

У Пенстивена хватило ума промолчать. Он чувствовал, что на Оньяте было возложено неподъемное бремя власти, оказавшееся гораздо тяжелее того, что мог вынести на своих плечах этот человек, с завидным упрямством и, тем не менее, тщетно пытающийся справиться со своей непосильной ношей.

— Пошли прочь! — внезапно приказал мексиканец, обращаясь к своим двоим подручным.

Оба покорно направились к двери, и по-кошачьи неслышно ступая, тихо вышли в коридор.

Оньяте указал пальцем на дверь.

— Тебе просто повезло, — сказал он. — А иначе уже давно бы валялся мертвым в луже крови вот здесь, у двери. Это-то ты хоть понимаешь?

— Нет, — возразил Пенстивен. — Везение здесь не причем. Просто я не боялся ни тебя, ни твоих людей. Вот и все.

— Нас здесь было трое, — напомнил Оньяте.

— Я был уверен, что со мной ничего не случится, — сказал Пенстивен.

— Интересно знать, почему?

— Потому знал, что в первую очередь тебя волнует сохранность собственного жирного брюха. Мимо такой мишени трудно промахнуться.

Оньяте подался вперед, и Пенстивен ни минуты не сомневался, что за этим последует взрыв негодования. Однако на этот раз интуиция подвела его, потому что толстяк вдруг расхохотался. Смех сотрясал его жирную тушу, и кресло под ним снова начало жалобно поскрипывать.

— Ладно уж, — в конце концов выдавил он из себя. — Хоть сеньор Шор и не шибко грамотный, но уж в людях-то он толк знает, это точно. Вот и на этот раз прислал мне настоящего мужика. Уж он-то не ошибается. Что ж, надеюсь, ты протянешь дольше своих предшественников. Жди здесь!

Он вышел из комнаты через другую дверь, которую Пенстивен прежде не заметил.

Пенстивен же сел в кресло, стоявшее в углу, и следующие пять минут прошли для него в гробовом молчании и тягостных раздумьях о том, удастся ли ему выбраться живым из этого мрачного склепа. Но тут возвратился Оньяте, державший в руках небольшую седельную сумку, которую он и вручил Пенстивену.

Содержимое мешочка тянуло фунтов на пять-шесть и было довольно объемистым.

— Ты знаешь, что здесь лежит? — спросил Оньяте.

— Нет.

— По дороге можешь взглянуть, если хочешь.

— Мне все равно, — ответил Пенстивен.

— Ты везучий, — продолжал Оньяте, — но только не надо слишком зарываться и полагаться на авось. Содержимого этой сумы запросто хватило бы, чтобы угробить на месте десяток таких молодцов, как ты.

— Я это учту, — отозвался Пенстивен. — Но вы ещё должны сказать, куда нужно доставить это хозяйство.

— Разумеется, — кивнул Оньято. — Это в семидесяти пяти милях отсюда. Выезжаешь из Сан-Хасинто и направляешься в сторону гор, к Толливер-Трейл.

— А где это?

— Проклятье! — взорвался мексиканец и даже топнул ногой от досады.

— Ну ладно, слушай, — продолжал он после короткой паузы, — на выезде из Сан-Хасинто посмотришь на северо-запад и увидишь четыре высокие горные вершины, стоящие рядом. Тропа Толливер-Трейл проходит через все четыре — точно через центр.

— Ясно, — сказал Пенстивен.

— Примерно в районе первых сосен или чуть-чуть подальше, тропу пересекает русло ручья. В это время года он обычно бывает довольно полноводным. Тебе нужно ехать вверх по течению, так что сворачивай направо и езжай вдоль берега. Если ты и в самом деле не дурак, то может быть, все-таки додумаешься слезть с коня и вести его в поводу, держа пистолет наготове.

— Я так и сделаю, — кивнул Пенстивен.

— Если тебе повезет добраться до тех мест, то примерно через милю пути ты окажешься у старой хижины из необожженного кирпича — довольно большая постройка. Там должны находиться люди. Скажешь им, что ты от Оньяте и тебе нужен сеньор Эл Спикер. Если же кому-то ещё вдруг захочется полюбопытствовать, что это у тебя в сумке, то гони его в шею. Не поддавайся ни на какие уговоры. Сумку отдашь лично Элу Спикеру. Понял?

— Да, — неуверенно ответил Пенстивен. — А что, те, другие, ребята и в самом деле станут допытываться, что лежит в сумке?

— Наверняка, — ответил мексиканец, расплываясь в презрительной усмешке. — И ради того, чтобы прибрать это к рукам, они будут даже готовы разорвать тебя на куски.

— Ну что ж, — глубокомысленно изрек Боб Пенстивен. — По-видимому, поездка обещает быть приятной. А как я узнаю этого Эла Спикера?

— Он небольшого роста и худощавый. А ещё у него большой лоб и нет подбородка. Вообще-то он никогда не отличался могучей челюстью, но даже то, что имел уберечь не смог — отстрелили. Так что теперь он выглядит так, словно у него всего половина лица. Узнать его проще простого. Если придется ввязаться в драку — твое дело; но с сеньором Элом Спикером ссориться не советую. Он выходит победителем из любой схватки и всегда дерется до тех пор, пока не отправит противника на тот свет. Гремучие змея, знаешь ли, тоже с виду неказисты. Однако убивают мышей, жаб и тому подобных тварей. Так что, сеньор, бери свою суму. Прощай. И уж позаботься о том, чтобы черт, к которому я тебя посылаю, не прибрал к рукам твою душу до того, как ты сам разыщешь сеньора Спикера. Он скажет тебе, куда отправляться дальше. Ну все! Давай, отправляйся!

Он нетерпеливо взмахнул своей жирной рукой. Но Пенстивен задержался ещё на самую малость, чтобы спросить:

— Скажите, а где тут у вас в Сан-Хасинто можно найти порядочного торговца лошадьми?

— Порядочного торговца ты не найдешь, их не существует в природе, — авторитетно заявил Оньяте. — Хорошие кони в Сан-Хасинто, конечно же, есть, но они не продаются. Прощай. Поспеши, друг мой. И помни, что Толливер-Трейл — это излюбленное место для прогулок дьявола!

Выйдя из погруженной в полумрак комнаты, Пенстивен прошел по коридору и вышел на улицу, залитую ослепительным светом полуденного солнца. Он не без некоторого содрогания заметил у стены справа от себя того самого часового, что совсем недавно поджидал его с ножом у первой двери.

На лице мексиканца застыла злобная гримаса, глаза гневно сверкали, и он что-то беззвучно шептал себе под нос.

Пенстивен поспешил пройти мимо этой перекошенной рожи, возникшей словно из ночного кошмара и вскоре оказался на центральной площади, где до этого оставил у коновязи своего мустанга.

Он спросил у местного мальчишки, где можно найти торговца лошадьми, и тот проводил его на пастбище, раскинувшееся на берегу мутной речки, где коротал время древний старик-мексиканец, у которого было лицо святого и улыбка отпетого мошенника.

Разглядывая пасущихся лошадей, Пенстивен, в конце концов, нашел то, что искал, остановив свой выбор на коне мышастой масти, которого хоть и трудно было назвать красавцем, но зато обладавшем мощными ногами и хорошо развитой мускулатурой.

Оставив своего мустанга на попечение торговца и дав ещё пятьдесят долларов в придачу, Пенстивен оседлал нового скакуна и проклинал его на чем свет стоит на протяжении всех последующих сорока миль пути.

Ничего не поделаешь, каким бы не был новый конь, нужно было продолжать путь, что Пенстивен и делал, стараясь не обращать внимания на тряску от неописуемой рыси животного, отчего его так подбрасывало в седле, что, казалось, душа вот-вот расстанется с телом. Даже езда шагом на этом коне превращалась в самую настоящую пытку, ибо при каждом шаге он как будто так активно двигал крупом, что возникавшее при этом волнообразное движение заставляло всадника раскачиваться в седле и клониться к холке.

Зато на этот раз Пенстивен ехал через пустыню с полной флягой.

Глава 11

Путешествие оказалось ничем непримечательным — просто следующие сорок миль пути, пролегавшего в основном по пустыне. Часть дороги пролегала через пески, сменявшиеся каменистыми участками, и тогда из-под копыт идущего размеренной рысью коня вылетали снопы искр, а всадника крепко потряхивало в седле. Затем последовали бескрайние завалы вулканической породы, местами идеально гладкой, словно специально отполированной до блеска, местами образовавшей невероятные нагромождения, похожие издали на гигантские угольные кучи. Подхватываемые ветром крохотные острые пылинки попадали в глаза, причиняя ему кучу неудобств, а солнце в небе нещадно палило.

Затем маячившие на горизонте и окутанные колышущейся пеленой полуденного зноя голубые горы заметно потемнели, приобретая коричневый оттенок, и на их фоне стали заметны силуэты зеленеющих сосен. И вот наступил тот долгожданный момент, когда он, наконец-таки, въехал под их благословенную сень, запрокинув голову и жадно наслаждаясь зрелищем вечнозеленых крон сомкнувшихся над ним.

Этот цвет был столь же желанным отдыхом для уставших, воспаленных глаз, каким могла бы стать вода для утомленного и иссушенного зноем тела. Его душа ликовала, и он словно растворялся в тенистой зелени. Солнце уже начинало клониться к закату, когда он наконец выехал из-за сосен на берег того самого ручья, о котором говорил Оньяте.

Это означало, что первоначальный расчет Дока Шора был точен, и теперь ему осталось проехать всего-навсего каких-то тридцать пять миль!

«Всего тридцать пять миль? Впереди ещё целых тридцать пять миль мучений!»

После дня проведенного в седле, он уже не чувствовал ног, а онемевшая спина теперь ныла и болела так, словно по обнаженным нервам стучали сотни незримых молоточков. И тем не менее, он выжил.

Подъехав поближе к ручью, Пенстивен обнаружил, что, как и ожидал Оньяте, по песчаному руслу струился водный поток. Проехав немного вниз по течению, он остановился у небольшой заводи, где на поверхности воды играли золотистые и огненно-красные блики заката. Оставаться равнодушным при виде такого зрелища было превыше его сил. Спешившись, он торопливо стащил с себя одежду, которую тут же старательно отряхнул от пыли и бросил на траву «остынуть» — это было единственное слово навязчиво крутившиеся у него в мозгу — после чего прыгнул в воду, проплыл немного и окунулся с головой.

Его мускулы так болели, что первые гребки ему давались с большим трудом, но затем мало-помалу он смог расслабиться. Усталость усталости рознь, и порой простая смена деятельности может стать самым хорошим отдыхом; кровь наполняет все новые и новые сосуды, что весьма благоприятно сказывается на всем организме.

Поплескавшись минут десять, юный Пенстивен вышел из воды, чувствуя себя отдохнувшим и посвежевшим.

Немного обсохнув под легкими порывами теплого вечернего ветерка, принялся натягивать одежду.

Он все ещё одевался, когда откуда-то из зарослей его окликнул незнакомый голос.

— Привет!

— Взаимно, — отозвался Пенстивен.

Он пододвинул поближе к себе свою куртку, валявшуюся на земле рядом с камнем, на котором он теперь сидел. Затем взглянул на мустанга, мирно пасущегося поодаль со спутанными передними ногами. Там же сумка!

Тем временем из-за кустов выехал странного вида всадник.

Он прочно сидел в седле и был вооружен до зубов, имея при себе сразу несколько револьверов и винтовку, приклад которой торчал из седельной кобуры, к тому же рубаха на нем подозрительно топорщилась, что наводило на мысли о спрятанном за пазухой оружии. С запястья у него свисала кожаная плетка, рукоятка которой была инкрустирована серебром. Он носил сомбреро было украшено золотым шитьем. Наряд с замысловатым орнаментом, искусно вышитым серебром. Однако сама одежда имела довольно жалкий вид и явно нуждалась в починке.

Итак, было совершенно ясно, что перед ним человек, имеющий достаточно средств, чтобы дорого и со вкусом одеваться, и в то же время вполне очевидно, что женской заботой он явно обделен.

Хоть за плечами у Пенстивена и не было большого жизненного опыта, но все же и он был не лыком шит. Парень находился явно не в ладах с законом. Пенстивен мысленно прикинул, что на вид ему было года двадцать три-двадцать четыре; во всяком случае, если незнакомец и выглядел постарше его, то совсем ненамного.

— Купаешься значит, да? — спросил всадник.

— Ага. Всю рыбу распугал, — ответил Пенстивен.

Надев сапоги, он встал с земли и принялся неуклюже натягивать куртку, на что у него ушло больше времени, чем было на самом деле необходимо, но зато ему удалось наилучшим образом утвердить на плечах ремни, держащие две потайные кобуры с револьверами. Теперь, приведя в порядок свой гардероб, он почувствовал себя гораздо лучше. Его верные слуги оказались на своих привычных местах, и это придавало уверенности

— В первый раз здесь проезжаешь? — спросил незнакомец.

— В первый, — подтвердил Пенстивен.

— Куда-то направляешься? — продолжал расспрашивать его странный всадник.

Пенстивен улыбнулся ему своей открытой, честной улыбкой, при этом с его лица не сходило выражение тупого простодушия.

— Ага. Кое-куда мне надо, — ответил он. — Разыскиваю парня по имени Эл Спикер. Он должен обитать где-то в этих краях. Знаешь такого?

— Спикер? А каков он из себя? — продолжал допытываться рыжеволосый.

— У него большой лоб и нос и почти нет подбородка. Плюгавенький такой мужичонка, — с готовностью пояснил Пенстивен. — Не встречал такого?

— Сомневаюсь, чтобы ему пришлось по душе такое описание, — сказал всадник. — А ты сам-то этого Эла Спикера давно хоть знаешь?

— Да я его вообще в глаза не видел. У меня есть лишь это описание.

Пенстивену уже начал надоедать этот допрос с пристрастием.

— Что ж, — проговорил всадник, — кажется, я видел парня, похожего на того, кого ты ищешь. Довольно занятный человек. Живет уединенно, держится особняком.

— Меня направил к нему его друг, — ответил на это юный Пенстивен.

Круглолицый всадник с огненно-рыжей шевелюрой задумчиво кивнул.

— Так как, говоришь, тебя зовут? — спросил он.

— Джон Чужак.

— Или просто Джон Джонс?

— Я сказал, что меня зовут Джон Чужак, — повторил Пенстивен. — А тебя как величать?

— Рыжий Джон, — ответил странный всадник. — Ну как, нравится тебе мое имя?

— Терпеть не могу рыжих, — невозмутимо отозвался Пенстивен.

— Не по душе, значит, тебе рыжие, да? — переспросил парень на лошади, чуть заметно выпрямляясь в седле. — А я вот, представь себе, на дух не переношу чужаков. Вот так.

— Ну и что, — по-детски простодушно пожал плечами Пенстивен. — Меня это не волнует.

— Неужели?

— Ага, ни чуточки.

Парня на лошади подобное заявление, похоже, озадачило.

— По-моему, у тебя горная болезнь, — предположил он. — Надышался воздухом высокогорий, вот и вообразил себя самым сильным и смелым.

— Да, горный воздух придал мне силы, — заявил Пенстивен в ответ на это. — Но только утомляет меня совсем другое.

— И что же это? — язвительно поинтересовался рыжий.

— Твоя болтовня, — отрезал Пенстивен.

Всадник перекинул ногу через луку седла и легко спрыгнул на землю.

— Ты напрашиваешься на неприятности, — угрожающе проговорил он.

— Тем и живу, — отозвался Пенстивен. — Я вырос на этом. А как насчет тебя?

— А я, — объявил рыжий, — как раз тот, кто учит таких дураков, как ты. Теперь, стоя на земле, он казался ещё более внушительным, чем в седле.

У него были могучие плечи и мускулистые руки. Все это было совершенно очевидно. Он слегка наклонял голову при ходьбе, и ещё у него был волевой подбородок и мощная челюсть.

— А по-моему, ты просто нищий оборванец, — объявил Пенстивен, чувствуя нарастающее напряжение во всем теле от охватившего его ликующего возбуждения.

— Что ж, сейчас сам увидишь, — проговорил рыжий, — что и оборванец может заварить такую кашу, что тебе её во век не расхлебать.

Пенстивен позволил себе снисходительно улыбнуться.

— Я вырос среди настоящих мужиков, — ответил он. — А слышу сейчас детский лепет.

— Ну а как тебе вот это? — поинтересовался рыжий, резко выбрасывая вперед кулак, рассчитывая огреть им Пенстивена по голове.

Однако удар пришелся мимо цели, ибо в самый последний момент тот успел пригнуться, принимая более безопасное положение.

Затем он снова выпрямился во весь рост, и в тот же самый момент короткий апперкот левой привел его кулак в точное соприкосновение с подбородком рыжего, отчего тот оказался отброшенным назад.

— Отправляйся-ка ты домой, сынок, и сперва подрасти маленько, — посоветовал Пенстивен.

— Неплохой трюк, — ответил рыжий, — но у меня в запасе есть кое-что получше.

Сделав обманное движение левой, словно намечая удар в голову, правой рукой он нанес мощнейший удар по корпусу в область сердца.

Пенстивен сумел на какую-то долю дюйма уйти с линии удара, и тут же провел ещё один апперкот, ставший точной копией первого. Но этот удар был гораздо сильней предыдущего.

Рыжий не устоял на ногах и с размаху опустился на землю.

— Что ж, очень недурно, — заметил он. — Но в некоторых случаях даже удобнее сидеть, чем стоять, и вот сейчас…

Он успел лишь наполовину освободить оружие из кобуры, но вдруг с удивлением обнаружил, что в руке у противника уже поблескивает невесть откуда возникший револьвер, дуло которого было направлено точно на него.

Сокрушенно вздохнув, рыжий сунул собственное оружие обратно в кобуру и лишь после этого встал с земли.

— Ты здорово боксируешь, — признал он. — Наверное, выступал на профессиональном ринге?

— Удачный удар, только и всего, — поспешил соврать Пенстивен. — Самый обычный прием, ничего особенного.

— Я и заметить не успел, откуда взялась твоя пушка, — продолжал рыжий.

— Кто ты, приятель?

— Меня зовут Джон Чужак.

— Странно. Никогда не слышал. А что у тебя за дело к Элу Спикеру?

— Ты не назвал мне своего имени, — бесстрастно заметил Пенстивен.

— Имя-то у меня самое обыкновенное, как и подобает рыжему, — ответил тот. — Так кто тебя сюда прислал?

— Проводи меня к Спикеру. Говорить я буду только с ним, — упорствовал Пенстивен.

Его новый знакомый усмехнулся.

— Крутой, значит? — беззлобно проговорил он. — Что ж, я тоже не робкого десятка. Ладно, отведу тебя к Элу Спикеру, раз уже тебе так приспичило его повидать. Но учти, что такие как Эл чужаков не слишком-то жалуют. Садись на коня и поехали.

Глава 12

Это был самый необычный союз, который могли заключить между собой двое искателей приключений в те лихие времена, когда новые знакомства между людьми зачастую завязывались в ходе вооруженных стычек и поединков, подобно тому, как в наши дни во время драк на школьном дворе мальчишки приобретают себе новых друзей.

И хотя оба все ещё искоса поглядывали друг на друга, но настроены были вполне дружелюбно. Рыжий — потому что потерпел сокрушительное поражение в честной драке, не говоря уж о том, что соперник оказался гораздо расторопнее его, успев первым выхватить револьвер; а Пенстивен — потому что один из пропущенных им ударов все же пришелся по ребрам, и память об этом теперь отзывалась в боку ноющей болью, а также потому что в душе он восхищался той решимостью, с которой его новый знакомый был готов броситься в драку, а при необходимости, наверное, и пойти даже на убийство.

По дороге они разговаривали о всякой ерунде, пока, наконец, не подъехали к дому

— Будем считать, — проговорил Боб Пенстивен, — что мы просто встретились в пути, и я спросил у тебя дорогу.

Его спутник осторожно потрогал собственный подбородок.

— Ну как, очень заметно? — спросил он.

Пенстивен поглядел на большую шишку с намечающимся кровоподтеком, красовавшуюся на указанном месте.

— Ты проезжал через заросли, и лошадь задела головой ветку, которая и хлестнула тебя под подбородком, — предположил он.

Рыжеволосый усмехнулся.

— А ты неплохой парень, братишка, — сказал он. — Вообще-то, меня зовут Дэн Тернер. Но чаще всего просто Рыжий. А тебя как?

— Джон Чужак, — стоял на своем Пенстивен.

Ему и самому было в диковинку то благодушие, что охватило его после купания и непродолжительной драки. К тому же он почти не чувствовал усталости после долгой поездки верхом, хотя и понимал, что пройдет ещё совсем немного времени, и к нему снова вернутся и боль, и усталость.

— Ну да, ведь ты же крутой, — сказал Дэн Тернер. — Ну да ладно. Отведи свою клячу в загон. Сено в яслях. Овес будешь насыпать?

— Не знаю, — пожал плечами Пенстивен. — Я лишь сегодня впервые оседлал этого коня.

— Ну тогда нечего на него зерно тратить, — заключил Тернер. — Потому что, во-первых, лишний раз везти в такую даль мешки с овсом и ячменем — одна морока, а во-вторых, потому что при одном только виде такой шикарной кормежки мустанг может просто помереть от счастья. Так что давай, бери свои пожитки и пойдем в хижину.

Они расседлали лошадей, и Пенстивен, держа в руках снятые с мустанга седло и уздечку, вошел в дом.

Переступив порог, он оказался в комнате, где царил полумрак, и мужчин более зрелого возраста увлеченно играли в карты, устроившись у небольшого оконца в дальней стене, служившего единственным источником света. В углу стояла плита, уставленная аппетитно попыхивающими кастрюльками. Вокруг пояса одного из карточных игроков была повязана на манер передника грязная тряпка. Но уже в следующий момент, приглядевшись получше, Пенстивен пришел к выводу, что обитатели хижины если и были старше его, то совсем ненамного, однако совершенно ясно было и то, что, в отличие от него, им обоим уже довелось побывать во многих переделках. Рядом с ними он чувствовал себя неуверенно, и игроки, похоже, понимали это.

Ибо один из них сказал:

— Привет, Рыжий! А мальчонка откуда?

— С кудыкиной горы, — ответил Рыжий. — Его зовут Джон Чужак.

— И что дальше? — спросил детина, щеки которого покрывала густая щетина.

— А дальше не твое дело, — сказал Рыжий. — Чужак, если ты хочешь есть, то мы скоро будем ужинать. Слушай, Клэр, а чего мы ждем-то?

— Мороженого, — хмуро отгрызнулся мужик в переднике. — Чего ещё мы стали бы ждать, кроме как возвращения Эла? Но может быть все-таки расскажешь, кого ты нам сюда привез?

Он оторвался от карт, чтобы лишний раз взглянуть на Пенстивена, который по-прежнему скромно стоял в углу у двери и, по-видимому, был несколько смущен столь необычным приемом.

— Вещички можешь повесить на крючок, — подсказал Рыжий.

Пенстивен повиновался. Игроки прервали свою игру и принялись оценивающе разглядывать его.

— Эла будет приятно удивлен, — объявил чернобородый.

— Уймись, Чак, — сказал Ред. — Мне не меньше твоего охота дождаться Эла. Это его дело, вот пусть сам и разбирается. Я свое отволновался.

— А было из-за чего?

— Да уж, мало не покажется.

— Так в какую же дверку он постучал, что сумел протоптать дорожку к твоему сердцу? — поинтересовался дежурный по кухне.

— В мою рожу, — ответил Рыжий, поражая Пенстивена таким откровением.

— Вот как? И чем же он тебя так? — не унимался чернобородый.

— Это было нечто среднее между кувалдой и вспышкой молнии, — невозмутимо пояснил Рыжий. — Но сам он скромно именует это левым апперкотом. При таком размахе можно запросто убивать мух, сидящих в церкви на потолке, а кончается все быстро, словно даже и не успев начаться, и тогда свет меркнет, а из глаз сыпятся искры.

— Он что, обидел тебя, сынок? — проговорил чернобородый, внезапно вставая с места и распрямляясь во весь свой прекрасный рост, которого в нем было никак не меньше шести с лишним футов.

— Не надо, Чак, — запротестовал Рыжий. — Хватит того, что я уже перепачкал штаны в грязи. Но ты-то куда лезешь?

«Чак» усмехнулся, но взгляд его оставался задумчивым.

— Что тебе здесь нужно, Чужак? — спросил он.

— Да вот, приехал проведать младшего кузена дядюшки твоей жены, — ответил Пенстивен, которого откровенно забавляла царившая в хибарке непринужденная атмосфера.

— Ему нужен Эл, — сказал за него Ред и довольно хмыкнул, закончив стаскивать высокие сапоги для верховой езды. — Так что заткнись, и жди, пока сюда припрется Эл.

— Эл будет очень рад, — добавил Чак, медленно возвращаясь на свое прежнее место.

— Правда? — раздался голос у двери, и в комнату вошел Эл Спикер.

Оньяте описал его довольно точно, но все-таки не достаточно подробно. Он был живым воплощением смерти, потерявшей где-то нижнюю челюсть — голый череп, обтянутый кожей, на котором заметнее всего выделялись большие, глубоко посаженные глаза, смотревшие из-под огромного нависшего лба, какого Пенстивен никогда раньше не видел. Лицо его было мертвенно-бледным и усеяно крупными веснушками цвета ржавчины, что придавало его внешности ещё более жутковатый вид.

Он вошел, держа в руках седло, которое тут же бросил на пол. Пенстивен совсем не удивился, когда чернобородый встал, поднял седло и повесил его на крючок.

Эл Спикер подошел к незнакомцу. При взгляде издалека его лицо представляло не слишком-то приятное зрелище, но при ближайшем рассмотрении оно было и вовсе ужасным. Во время разговора пересеченная шрамом нижняя губа постоянно подрагивала и выпячивалась, что самым плачевным образом сказывалось на дикции, так что понять сразу, что он говорит, было невозможно. Даже когда он находился рядом с собеседником, его голос доносился словно откуда-то издалека, как это бывает, когда человек теряет сознание под действием наркоза. Рана, практически лишившая его нижней части лица, до такой степени обезобразила его нижнюю губу, что даже сам акт речи становился для него делом непростым и отнюдь не безопасным. Теперь ему приходилось постоянно держать наготове в левой руке носовой платок, который он держал как-то очень по-женски, прижимая его к ладони безымянным пальцем и мизинцем, чтобы при необходимости тут же прижать его к перекашиваемому судорогой рту.

Он был очень маленького роста и миниатюрного телосложения. Однако самый примечательной чертой его лица были ничего не выражающие черные глаза с остановившимся взглядом, как у змеи. И даже если в них и была какая-то глубина, то взгляд все равно оставался бесстрастным.

— Кто ты такой, и что тебе надо? — спросил он у Пенстивена.

Как, возможно, уже стало ясно из изложенного ранее, Пенстивен был не из тех, кто мог запросто смириться с таким обращением. Подобно тому, как пламя в мгновение ока охватывает сухое дерево, в его мятежной душе с новой силой возродился дух противоречия, а грубость послужила сигналом к войне.

— Пусть Рыжий рассказывает тебе, кто я такой. Я вам не нанимался, — заявил он.

Маленький человечек продолжал невозмутимо разглядывать его. Он поднес к губам свой кипельно-белый носовой платок из нежнейшей и мягчайшей ткани. Не сводя глаз с Пенстивена, он сказал:

— Рыжий, так что ты о нем знаешь? И зачем ты его привез сюда?

— Его зовут Джон Чужак, — ответил Рыжий, — и ему нужно увидеться с тобой.

— Он что, дал тебе в морду, и поэтому ты, придурок, решил взять его с собой? — спросил Спикер.

Рыжий сверкнул глазами и поджал губы.

— Не называй меня придурком, — натянуто сказал он.

— Ты и есть придурок, — невозмутимо повторил Спикер. — Может быть все-таки объяснишь мне, с чего ты взял, что можешь притащить его сюда?

— Объясню, — согласился Рыжий. — Он больной человек и одержим болезнью, которая называется ловкостью рук, особенно когда дело доходит до стрельбы. А ты самый лучший в мире доктор — если не считать ещё кое-кого — который может справиться с этим недугом.

Спикер улыбнулся. Получилась страшная гримаса, и лишь по лучикам-морщинкам, залегшим вокруг глаз, можно было догадаться, что это на самом деле такое.

— Мне это ни о чем не говорит, — сказал он Пенстивену. — Так что все-таки привело тебя сюда?

— Док Шор и Хуан Оньяте, — ответил Пенстивен. — Знаешь их?

Маленький человечек склонил голову и взглянул на него исподлобья.

Мгновение спустя он сказал:

— Ну, допустим, я их знаю. Это они прислали тебя сюда, так?

— Шор отослал меня к Оньяте, а Оньяте направил прямиком к вам.

— Чего ради?

— Ради десяти долларов в день.

Спикер поднял худощавую руку, левую, с зажатым между пальцами безупречно белоснежным платком.

— Ты сообразительный парень, — заметил он. — Но вот грубить не надо. Я задаю наводящие вопросы, потому что хочу помочь тебе. Ты ещё молод, слишком молод, чтобы дерзить мне.

По спине у Пенстивена пробежал неприятный холодок. Ибо с тех пор, как он научился лихо обращаться с пистолетами, теперь ему впервые пришлось испытать нечто сродни страху.

— Я не грублю, — ответил он, — а просто излагаю факты. Оньяте дал мне сумку и велел доставить её вам.

Спикер вскинул брови.

— Вот как? Так давай её сюда.

— Она висит на луке вон того седла, — сказал Пенстивен. — Пойдите и возьмите.

Он взмахнул рукой, обозначая нужное направление, и тогда, выдержав непродолжительную паузу и смерив визитера испытующим взглядом, коротышка Эл Спикер направился через всю комнату обратно к двери, привычно прижимая к губам свой платок.

Глава 13

Как бы там ни было, а только всеобщее внимание оказалось теперь сосредоточено на Пенстивене. Все трое — Рыжий, Чак и Клэр — поначалу уставились на него, а затем обратили взгляды на своего вожака, Эла Спикера. Однако Эл не выказывал ни малейших признаков раздражения по поводу того, что Чужак так лихо осадил его.

Он просто снял с крючка седельную сумку, открыл её и пошарил рукой среди содержимого.

— И всего-то? — пробормотал он. — Ладно, все в порядке.

С этими словами он повесил сумку на прежнее место, водрузив её обратно на луку седла, после чего лица его подручных, доселе с нескрываемым любопытством наблюдавших за происходящим, приобрели скучающее выражение.

— Эй, а вон летучая мышь! — воскликнул Рыжий.

Там, высоко вверху, среди балок и стропил, действительно металось крохотное черное создание. Рыжий выхватил револьвер и сделал три быстрых выстрела.

После чего разочаровано покачал головой.

— Попробуй ты, Чак, — предложил он.

Чернобородый тоже разрядил пистолет. Мимо.

По воздуху поплыл голубоватый дымок и в комнате запахло порохом; крыша оказалась продырявлена сразу в нескольких местах, но только человеку с половиной лица, Элу Спикеру, похоже не было до этого никакого дела. Сев в углу комнаты, так как стол был заставлен тарелками, закинув нога на ногу, он принялся сочинять письмо, старательно выводя буквы и подолгу обдумывая каждое слово, как-то очень по-женски прижимая при этом к губам платок.

Клэр встал со своего места — дюжий здоровяк с бычьей шеей, мощным торсом и обостренным чувством собственного достоинства, выражавшегося в величественной осанке.

— Сейчас я прикончу эту тварь, — объявил он.

Он не стал стрелять с бедра, решив получше прицелиться, и старательно, один за другим, расстрелял все шесть патронов.

Снова мимо!

— Что ж, Джон Чужак, — сказал он. — Теперь твой черед. Сейчас поглядим, на что ты способен.

Какое-то время Пенстивен наблюдал за полетом летучей мыши. В природе, пожалуй, не существует птицы или насекомого, чью манеру передвижения по воздуху можно было бы сравнить с полетом летучей мыши. Эти твари могут развивать поистине фантастическую скорость; они также преодолевают большие расстояния, подобно перелетным птицам, устремляющимся вслед за уходящим летом через моря и океаны, и, помимо всего прочего они парят в воздухе, шарахаясь из стороны в сторону, то взмывая высоко вверх, то вдруг стремительно пикируя вниз. Мышь же тем временем метнулась куда-то назад, принимаясь летать кругами. Пенстивен наблюдал за маневрами этого странного существа, и ему вдруг показалось, что мышь как будто нарочно пытается сбить его с толку.

Прицеливаться на таком расстоянии не имело смысла, и даже если бы он и поставил бы перед собой подобную задачу, то летучая мышь запросто ускользнула бы с линии огня прежде, чем он успел бы спустить курок. Так что самое верное в таком положении — стрелять наугад.

Выхватив пистолет из кобуры и держа его на уровне бедра, Пенстивен произвел пять быстрых выстрелов. Все произошло так стремительно, что каждый последующий выстрел как будто наступал на пятки предыдущему. С грохотом последнего выстрела, летучая мышь неожиданно нырнула вниз, касаясь крылом пола, и тут же опять взмыла вверх, но теперь её движения были какими-то неуверенными, неуклюжими.

— Попал! Он попал! — воскликнул Рыжий. — Видать, у него в запасе имеются и другие трюки, почище левого апперкота. Везет же людям! Ведь он попал! Попал, провалиться мне на этом самом месте.

— И то верно, попал, — пробормотали двое других.

Теперь все взгляды были прикованы к летучей мыши, бешено носившейся по воздуху и то и дело шарахавшейся из стороны в сторону.

Пенстивен неспешно, с чувством выполненного долга перезарядил револьвер.

Затем он заметил, как тщедушный Эл Спикер на мгновение оторвался от письма, и из-за прижатого к губам носового платка раздался приглушенный голос.

— Сколько же от вас шума, парни!.. Я даже сосредоточиться не могу!

В следующий момент в руке у него появился неведомо откуда взявшийся пистолет. Еще мгновение он наблюдал за беспорядочно метавшейся под потолком летучей мышью. А потом выстрелил.

Мышь исчезла из виду. Что-то маленькое мягко шлепнулось на пол, отчего во все стороны разлетелись капельки крови.

— Рыжий, выкинь это на улицу, — спокойно распорядился Эл Спикер и снова взялся за письмо. Сердце в груди у Пенстивена екнуло и как будто перестало биться, ибо он точно знал, что его собственное попадание отнюдь не было обыкновенным везением; и уж тем более нельзя было назвать везением меткий выстрел Эла Спикера, с первой же попытки поразившего трудную мишень.

При этой мысли кровь стыла в жилах. Трое мужчин уставились на кровавое пятно на полу. Затем Рыжий подхватил останки мыши и вышвырнул их за порог.

Пенстивен снова обрел дар речи.

— Потрясающий выстрел, — только и нашелся он, что сказать предательски дрогнувшим голосом. — Просто поразительно! Никогда не слышал ни о чем подобном!

— Просто мне немного повезло, Чужак, — приглушенно пробормотал в ответ Эл Спикер, снова принимаясь за письмо.

Но Чак не преминул заметить:

— Ага, немного стрелять Эл умеет. Но по сравнению с Джеком Крисмасом получается это у него неважнецки.

— Хочешь сказать, что Крисмас стреляет ещё лучше, чем он? — мягко уточнил Пенстивен.

— Ну, знаешь ли…, — усмехнулся Чак. — Не могу представить себе занятия более дурацкого, чем расписывать на словах, как стреляет Крисмас.

Пенстивен кивнул.

— Как насчет того, чтобы немного пожрать? — поинтересовался Клэр.

— Точно, Эл, давай ужинать, — подхватил Рыжий. — Ты будешь?

Тщедушный человечек со вздохом встал со своего места и подошел к столу, за которым уже собралась вся компания. Пенстивен заметил, что все старательно избегали смотреть на Спикера во время трапезы. Он сидел на углу стола, вполоборота ко всем, и отворачивался ещё дальше всякий раз, когда подносил ко рту еду. При виде этого зрелища сердце Пенстивена сжималось от ужаса и жалости.

Разговоров за едой почти не велось. Мужчины ели быстро, с аппетитом. Эл Спикер насытился самым первым изо всех и незамедлительно вернулся в угол, где его дожидалось незаконченное письмо. С тех пор, как была подстрелена летучая мышь, он так и не произнес ни слова.

— А не пропустить ли нам ещё по кружечке кофе для пущего кайфа, — предложил Чак. — Старина Том Пенстивен всегда так говаривал. Я тогда был ещё совсем мальчишкой. Но никогда не забуду, как забавно это у него выходило. Он был милейшим стариком.

— Да уж, ты часто вспоминал о нем, — пробормотал Клэр Уайлд. — Тот чахоточный мужик, который не выпускал из рук Библию.

У Боба Пенстивена снова перехватило дыхание. Осушив залпом чашку с кофе, он принялся сосредоточено хмурясь сворачивать себе цигарку.

— Ага, он не расставался с Библией и загибался от чахотки, — продолжал Чак. — Но все равно мужик был душевный. Знал ведь, что умирает, а не унывал. Бывало говорил нам все: «Налегайте на еду, парни. Кто знает, какой срок отпущен каждому из вас на этом свете, но и это время нужно прожить себе в удовольствие.» И еще: «Когда я молюсь по ночам, то делаю это вовсе не для того, чтобы мешать вам спать, ребята. Просто для меня это очень важно.» Многие годы скитался по свету, и уж наверное жизнь его не баловала. А вот о чем он так сокрушался, не знаю, врать не буду. Видать, какие-то грехи за душу тянули.

— А кто это? — нарочито небрежно поинтересовался Пенстивен, когда, в конце концов, сумел совладать с собственным голосом. — Кем был этот Том Пенстивен?

— Он-то? — переспросил Чак. — Да так… просто старый чудак. Много лет назад он объявился в этих краях и сказал, что собирается найти здесь золото. Потому что просто обязан это сделать. Говорил еще, что хоть жизнь свою он прожил зазря, но вот остаток её намерен употребить на то, чтобы обеспечить безбедное существование для своей семьи.

— Семейные люди обычно относятся к подобным вещам гораздо спокойнее, — заметил Пенстивен.

Вынув из кармана носовой платок, он вытер им пот со лба и сказал:

— Ну и жара. От печки, наверное…

Затем он отодвинулся от стола, а заодно и подальше от света.

— Ага, многим на это наплевать, — поддакнул Клэр Уайлд.

— Но только не Тому Пенстивену, — ответил Чак. — И знаете, что самое интересное? Он выполнил задуманное. Нашел золото.

— В самом деле? — пробормотал Пенстивен. И зевнул.

— Ага, он нашел много золота, — продолжал Чак. — На свою голову. Золота было так много, что вскоре об этом прознал и Джек Крисмас. Он тоже заявился туда, чтобы наложить лапу нп прииск. Том Пенстивен сражался, как дьявол. Мне тоже довелось тогда немного пострелять, пока не получил пулю в плечо. Но старина Том держался до последнего, пока не упал. Он был просто-таки изрешечен пулями. Я подполз к нему и приподнял голову. Он застонал.

«Я читал в Библии о чем-то похожем», — сказал он. Глядя на него, я тогда едва не расплакался. Ведь мне тогда было совсем мало лет.

«Вы обязательно поправитесь, мистер Пенстивен», — сказал ему я.

Он открыл глаза, взглянул на меня и улыбнулся. А потом сказал: «Нет, сынок! Я уже не жилец. Я чувствую ледяной холод у сердца. Со мной все кончено. Я не последний, будут гибнуть и другие люди. И все это из-за меня. Дома у меня остался сын. Он должен знать, как меня убили. Я же был готов пойти на все, лишь бы только он и его бедная мать ни в чем не нуждались бы. Чак, напиши ему и расскажи, как я умер, и кто убил меня. Это все. Пусть знает, что умирая я думал о нем, и перед глазами у меня стояло милое лицо его матери». А потом он умер, а я поклялся исполнить его последнюю просьбу.

После пришел Джек Крисмас. Остановился передо мной и принялся разглядывать меня с высоты своего роста — такой огромный, сильный и красивый. «Слушай, малыш, — сказал он мне, — ты все равно уже калека. Но мне ты, пожалуй, ещё мог бы пригодиться. Я — Крисмас».

Я тогда до смерти испугался, но все же ответил ему на это: «А мне без разницы, кто ты такой. Я должен написать сыну Пенстивена и известить его о том, что это ты убил его отца. Я обещал покойному сделать это».

«Ради Бога, — сказал Джек Крисмас, — конечно напиши. Я не возражаю. Просто мне не хотелось бы снова принести горе этому семейству. Старый дурак сам полез на рожон. Мне не оставалось ничего другого, как вырубить его раз и навсегда».

Вот так я стал работать на Крисмаса. Слово свое я сдержал и написал письмо сыну Пенстивена. И потом даже получил ответ. Я сам тогда был почти совсем мальчишкой, а тут приходит письмо, написанное детским почерком: «Передай Джону Крисмасу, что, когда я вырасту, то обязательно стану настоящим бойцом, и тогда приеду и убью его, точно также, как он убил моего папу».

Чак замолчал.

— Пути Господни неисповедимы, — назидательно заключил он, — в жизни всякое случается. Но, конечно, тот паренек потом так и не объявился.

— Может быть он все ещё тренируется и готовится стать настоящим бойцом? — предположил Клэр.

Пенстивен все это время сидел неподвижно, глубоко и размеренно дыша, но теперь он взял себя в руки и бесстрастно высказал свое мнение по поводу услышанного.

— Нет, бойцом нужно родиться. Стать им нельзя. Мне так кажется. Так когда будем спать ложиться?

— В любое время, кореш, хоть сейчас, — сказал Чак. — Можешь расположиться вон на той койке.

И тут впервые за довольно долгое время снова подал голос Эл Спикер.

— А вот как раз тебе, Чужак, спать сегодня и не придется, — объявил он.

Глава 14

Он остановился у двери и добавил:

— Бери седло, собирайся и идем со мной.

Юный Пенстивен нахмурился.

— Насколько я понял, Док Шор говорил, что мне предстоит проехать всего около сотни миль. Я проехал шестьдесят пять. Остается примерно тридцать пять миль, а времени мне отпущено до трех часов завтрашнего дня.

— Тридцать пять миль, если считать напрямик, — ответил Эл Спикер. — А если ехать на лошади, то путь длиннее раза в два. Хотя, возможно, ты все равно не успеешь. Для того чтобы попасть обратно в Маркэм, тебе нужно будет перейти через хребет Толливер.

— Слушай! — воскликнул Рыжий. — Ты это о чем, Эл? Ведь в это время года перейти через Толливер невозможно. Там же сейчас все подо льдом.

— В нашем деле, — рассудительно проговорил Эл Спикер, — человек может все, что ему велят.

И он кивнул Пенстивену, жестом призывая его следовать за ним.

При одной лишь мысли о предстоящей дороге через все тело и мозг юноши прокатилась волна болезненной сонливости, но тем не меняя он кряхтя встал из-за стола, снял с крючка на стене седло и остальные пожитки, после чего помахал троим новым знакомым на прощание.

— Возвращайся поскорее, старина, — напутствовал его Рыжий. — Мне не терпится выяснить кое-какие подробности о твоем левом апперкоте. Например, откуда у него растут крылья!

Пенстивен вышел в ночь. На улице его тем временем уже дожидался Эл Спикер, державший в руке фонарь. Спикер направился к загону, и по частоколу ближних сосновых зарослей заскользили гигантские тени.

— Возьмешь вон того мула, — приказал он Пенстивену. — Не большого, а того, что поменьше. Он пройдет, где угодно, хоть по лезвию ножа. Это как раз то, что тебе нужно. А теперь смотри, куда я буду показывать.

Пенстивен уставился на него.

— Видишь вон те два высочайших горных пика? — спросил Спикер.

— Да, вижу.

— Твой путь пролегает между ними. Видишь мерцание вблизи вершин? Это снег и лед. А поэтому вот тебе топорик и ледоруб, в дороге пригодится. У нижней границы ледяной шапки мула придется оставить. Дальше пойдешь пешком. Будешь вырубать себе ступеньки и так доберешься до противоположного склона. Если высоко в горах вдруг разразится снежная буря, то ты скорее всего замерзнешь. Но это уже будут проблемы Оньяте. Ему придется самому отдуваться и за тебя и за то, что сгинет вместе с тобой. Он знал, что я сделаю, когда эта сума попадает сюда ко мне. Интересно, чем ты так поразил Оньяте, что он вдруг решил, будто бы ты сможешь перелететь туда не хуже всякой птицы?

Последнюю фразу Пенстивен пропустил мимо ушей, мысленно обозревая те трудности, с которыми предстояло ему столкнуться в дороге. А налетевший ночной ветерок обдал его пронизывающим холодом, заставив зябко поежиться.

— Не знаю, — рассеянно ответил он. — Не знаю я ничего об этом.

Спикер рассмеялся. Звук получился довольно странный, гулкий, почти не обрамленный губами.

— Так ты все ещё настаиваешь на том, что тебя зовут Джон Чужак? — спросил он. — Ну да ладно. А задумка была хороша. Это ж надо, повесить набитую деньгами сумку — сто восемьдесят тысяч долларов наличными — на стенку, как будто в ней самый обыкновенный овес!

Он снова рассмеялся, и на этот раз к его смеху добавились странные шипящие звуки. Спикер тут же замолчал и закашлялся, в то время, как Пенстивен мысленно переваривал только что услышанное. Оказывается в его седельной сумке находилось почти двести тысяч долларов! Говоря иными словами, он возил с собой смерть. Не удивительно, что Оньяте предостерегал его от огромного множества опасностей, которые могли бы поджидать его в пути.

— Ну так как? — продолжал Эл Спикер. — Представь, что будет, если кто-нибудь ещё пронюхает о том, что за груз ты везешь и куда направляешься?

— Понятия не имею.

— Хотя, с другой стороны, ты и сам при оружии и, по-видимому, умеешь с ним неплохо управляться, — с философским видом рассудил Спикер. — Ты хоть знаешь, куда ехать после того, как переберешься через хребет, до того, как вернешься обратно в Маркэм? Это тебе известно?

— Нет.

— Тебе следовало бы быть поразговорчивее, — с некоторым раздражением заметил Спикер. — Я знаю, что ты хороший парень. Если бы ты мне открылся бы сразу, то я, может быть, тоже тебе чего-нибудь рассказал. Ну как, идет?

— Я рассказал все, что знал сам, — ответил Пенстивен. — А сейчас, с вашего позволения, я бы отправился в путь. Если, конечно, вы скажете мне, куда ехать дальше.

— Ладно, — согласился Спикер. — Как знаешь, дело твое. Проедешь у подножия вон тех вершин, спустишься по дальнему склону, доберешься до леса и пройдешь ещё примерно с милю по тропе. Дорога выведет тебя к заброшенному поселку старателей. Это обычный город-призрак, там уже давно никто не живет. Но все-таки разыскать там кое-кого можно, если, конечно, очень постараться. Спросишь Кракена и отдашь ему седельную сумку со всем её содержимым. И ещё вот это письмо. Не позволяй никому, кроме самого Кракена, завладеть сумкой. Как уж ты этого добьешься — дело твое. И это все, что я могу тебе сказать.

— А как я узнаю Кракена, когда увижу его?

— С виду он довольно старомодный мужик. Длинные усы, мешки под глазами. У него всегда усталый вид, но на самом деле он не устает никогда, хотя питается, похоже, лишь кактусами и опилками. Ты сразу его узнаешь, Кракена не спутаешь ни с кем. Ему около сорока лет. Одевается просто, всему прочему предпочитает добротные наряды из сыромятной кожи. Кракена узнаешь с первого взгляда.

Пенстивен приладил седло на спину мула и принялся затягивать подпругу. Животное недовольно фыркнуло и попробовало лягнуться. Затем мул повернул голову и щелкнул зубами подобно свирепой собаке, стараясь укусить обидчика.

— Прощай, — сказал Эл Спикер.

Пенстивен протяжно вздохнул.

Затем он сказал:

— Спикер, ты здорово стреляешь.

— Мне просто повезло, — ответил Спикер.

— Однако любому, кто вздумает потягаться с тобой силами такое везение может стоить жизни, — проговорил Пенстивен.

— А испытывать таким образом судьбу я бы не посоветовал никому, — спокойно, без тени тщеславия, ответил он. — Даже тебе, Чужак.

— Я вел себя как последний дурак, — признался Пенстивен. — Думал, что нужно идти напролом.

— Ты правильно думал, — сказал Спикер. — Но только не пытайся наехать на меня. Или на Джека Крисмаса.

— Разве Крисмас и на самом деле так страшен, как его малюют? — спросил Пенстивен.

Спикер склонил голову к плечу и задумался.

— Что ты хочешь этим сказать? — задал он встречный вопрос и снова поднес к губам носовой платок, дожидаясь ответа.

— А то, — продолжал развивать свою мысль молодой человек, — что, возможно, про его похождения насочиняли столько небылиц, что он стал чем-то типа живой легендой.

— Ты говори, да не заговаривайся, Чужак, — ответил Спикер. — Говоришь ты складно, как будто по книжке читаешь, но в наших краях с этой привычкой тебе лучше расстаться. А не то замучаешься выяснять отношения с теми, кому придется не по душе твоя болтовня.

— Я вовсе не собираюсь никого обижать, — сказал Пенстивен. — Но обязательно приму к сведению ваши слова. Мое сердце навеки осталось на Западе. Да и сам я родом оттуда.

— Конечно. Охотно верю, — согласился Эл Спикер. — Но только позволь узнать у тебя одну вещь. Ты что, и в самом деле считаешь, что никакого Крисмаса не существует?

— Ну не то чтобы совсем не существует… но разве все эти истории о его невероятных похождениях не преувеличивают его реальные способности?

Спикер снова задумался. Было совершенно очевидно, что ему нелегко подобрать нужные слова.

В конце концов он сказал:

— Вот что я тебе скажу: Крисмас — самый обыкновенный человек. Обыкновенные люди никогда не лезут на глаза окружающим. Но в некоторых случая они способны очень на многое. Крисмасу следовало бы стать президентом или хотя бы полководцем. Ну а за неимением подобных возможностей, он стал тем, кем стал — величайшим бандитом, равных которому, пожалуй, не сыщется во всем мире. Все, за что бы он только не брался, получается у него лучше, чем у всех остальных. Он словно сказочный рыцарь. Лучше всех ездит верхом, лучше всех стреляет. Он самый расчетливый. Иногда может быть даже искренен, но уж коль скоро начнет врать, то его вранье будет почище всякой правды. И при этом он остается совершенно неприметным человеком. Именно поэтому люди так много судачат о нем. Потому что многое в нем просто не поддается объяснению. Никто не знает его лучше меня, но даже мне не удалось до конца понять его!

Он протянул руку.

— Удачи тебе, Чужак, — пожелал он.

— Спасибо, — ответил молодой человек. — Надеюсь, мы с вами ещё увидимся.

В темноте раздался все тот же странный смех тщедушного человечка.

— Полагаю, я стал первым за последние несколько месяцев, кто удостоился услышать от тебя столь благое пожелание, — отозвался он. И повернул обратно к дому.

Глава 15

Путь был трудным с самого начала. Тропа взбиралась вверх по склону, сквозь заросли могучих сосен и пересекала русла горных потоков, то резко обрываясь, то появляясь снова.

Поднимался ветер. Порывы его не были сильными, но они гнали по небу грозовые тучи. Луна то и дело выходила из-за туч, освещая небо, подернувшееся дымкой тумана. Вот уже раз десять, если не больше, ему приходилось останавливаться и терпеливо вглядываться в даль, пытаясь рассмотреть за облаками два темных пика, увенчанные шапками льда.

Лес заметно поредел, и вот, выбравшись из дремучей чащи, он выехал к верхней границе леса, где кривые стволы деревьев стелились по земле, словно змеи, извивающиеся от страха и бессильной злобы.

Ветер теперь добрался и до него. Если до сих пор он тихо блуждал где-то в верхушках деревьев, оставаясь почти незаметным, то теперь его резкие, словно удары кнута, порывы пробирали до костей, обжигая холодом. Пенстивен же упрямо ехал дальше через погруженные во мрак заросли вереска. Выехав на скальный уступ, он взглянул вниз, в разверзшуюся под ним глубокую пропасть, освещенную на мгновение пробившимся из-за туч светом луны. Пенстивен зябко поежился; его не покидало ощущение, будто бы на него устремлен пристальный взор заклятого и безжалостного врага, обуреваемого самыми темными мыслями.

Затем он наконец добрался до того места, где земля была скована ледяной коркой. Спешился, вытащил из-под седла потник, накинул его на плечи, после чего отпустил мула, который тут же резвой рысцой поскакал прочь, то и дело поскальзываясь и сбиваясь с шага, но все же наверное радуясь возможности отправиться в обратный путь.

Пенстивен успел связать вместе топорик и ледоруб и взвалить их на плечо, когда откуда-то снизу до него донеслось громкое, сопровождаемое множественным эхом, ржание мула, похожее на зловещий трубный глас, возвещающий ему всякие напасти.

Но теперь он медленно, но уверенно шел вперед, штурмуя заснеженные склоны, пока путь ему не преградила неприступная стена обледеневших скал, которые ему надлежало обойти стороной. Был там и ещё один, практически отвесный склон, и именно на него он начал взбираться, выдалбливая себе ступеньки и медленно, но верно продолжая карабкаться наверх. Местность была совершенно незнакомая, а от созерцания горного пейзажа при лунном свете можно было получить лишь самые общие представления о конечной цели путешествия, но уж никак не точную информацию об окружающем земном рельефе.

Он добрался до границы облаков. Теперь над головой у него клубился густой туман. Не помня себя от пронизывающего холода и усталости, он словно очутился во сне и брел наугад, полагаясь лишь на собственную интуицию. И все же шел вперед.

Его душой завладел юношеский азарт, а за плечами, подобно ступенькам лестницы, лежал уже пройденный путь. Он зашел так высоко, что уже не сомневался в том, что обязательно должен добраться до вершины.

Кроме того, мысль о возможном спуске обратно вниз по вырубленным во льду колдобинам представлялась ещё более пугающей, чем перспектива карабкаться наверх, навстречу неизвестности.

Мужчина не уйдет с поля боя, даже если все чувства и силы покинут его, кроме непреодолимого желания бороться, и тогда доведенные до совершенно бессознательного состояния бойцы продолжают топтаться по боксерскому рингу, инстинктивно отражая удары соперника и нанося свою. Примерно то же самое происходило теперь и с Пенстивеном.

Время от времени, пока он, выбиваясь из последних сил, плелся наугад под порывами пронизывающего ветра сквозь клубы густого тумана, на него снисходили редкие мгновения прозрения, и тогда голос разума с явным опозданием начинал твердить, что он идет навстречу своей смерти.

Перекинутая через плечо седельная сумка теперь казалась неподъемной ношей, под тяжестью которой ломило спину и подкашивались ноги.

Однако на его счастье эти проблески сознания были очень коротки. И даже если в какой-то момент ему начинало казаться, что впереди его ждет верная погибель, он спешил поскорее отогнать от себя мрачные мысли и стиснув зубы упрямо шел дальше.

Что же касается холода, то он стал постоянным спутником Пенстивена. Ледяная стужа поселилась в нем самом, став частью дыхания и крови, беспокойно пульсировавшей в его жилах.

Затем он заметил, что окутывающий его со всех сторон клубящийся туман сгустился ещё больше и стал похож на взбитые сливки, а затем снова начал рассеиваться, становясь просто молочно-белым с редкими прожилками темноты. Пенстивен решил, что рассудок окончательно оставил его. Итак, ему суждено умереть, пребывая в идиотском блаженстве. Однако летящие облака все продолжали светлеть, пока, в конце концов, он окончательно не выбрался из них, оказываясь на склоне между теми самыми двумя вершинами, к которым, собственно, и держал путь.

И на этот раз интуиция не подвела его!

Теперь у него над головой в кристально-прозрачном небе ярко светила луна, а весь мир внизу исчез, потонув в бескрайнем море облаков, подобно волнам набегавших на горные склоны и разбивавшихся о серебрящиеся в темноте скованные льдом скалы.

Отсюда открывался великолепный обзор, но это только лишний раз заставляло поверить в реальность неминуемой гибели.

Буря утихла ещё раньше, но зато теперь все поднебесье оказалось во власти ветра. Рассыпанные по небу звезды дрожали под его порывами, а Пенстивен с каждым шагом ощущал на себе его нарастающую силу.

Ему вспомнились словами Эла Спикера. Если буря застигнет его высоко в горах, то он обречен. Что ж, так оно и вышло. Так что когда в конце концов августовское солнце достаточно согреет землю, чтобы эти вершины стали доступными для восхождения на них, то Эл Спикер сможет запросто подняться сюда, чтобы разыскать бренные останки гонца и истлевшую холщовую суму, набитую деньгами — целых сто восемьдесят тысяч долларов наличными!

Он решил спрятаться за скалой и переждать непогоду. Но стоило только ему остановиться, как его пронзило ледяным кинжалом холода; смертельная усталость всецело овладела рассудком, а заунывный вой ветра все больше походил на погребальную песнь по случаю его скорой кончины.

Пенстивен заставил себя встать и покинул убежище за скалой. Налетевший вихрь не дал ему удержаться на ногах, с размаху бросая на обледенелые камни, подобно тому, как великовозрастный детина легким толчком ладони сбивает с ног малыша. Острие какой-то ледышки шпорой впилось в бедро Пенстивену, и нестерпимая боль заставила его немедленно вскочить на ноги.

Поднявшись, он побрел дальше, то и дело поскальзываясь, спотыкаясь, падая и поднимаясь вновь. Усугублялось дело ещё и тем, что при этом ему нужно было беречь руки, которые он отчаянно кутал в края накинутого на плечи потник от седла.

Ветер продолжал набирать силу, начиная подхватывать снег, забившийся в канавки и трещины, протянувшиеся вдоль склонов гор. За короткое время сила его увеличилась настолько, что он срывал обледеневшую корку наста с сугробов и закружил по воздуху невесомые хлопья, словно некто неведомый разом вспорол сто миллионов пуховых перин и выбросил на ветер все их содержимое. А высоко в небе по-прежнему пронзительно одиноко светила луна, придавая снежной круговерти таинственное сияние. Волшебные огоньки вспыхивали в воздухе и тут же гасли. По льду у самых его ног скользили, извиваясь, причудливые тени.

Воздух высокогорья был настолько сухим, что в нем можно было наблюдать вспышки электрических разрядов. Это было поистине захватывающее зрелище, и, глядя на безбрежный океан облаков у себя под ногами, Пенстивен подумал о том, что именно так, наверное, и должен начинаться конец света.

Ослепительно белые, голубые и желтые огни вспыхивали на гребне частокола из скал, и подойдя поближе к перевалу, он увидел, как по хребту катится нечто похожее на огромный ярко-голубой шар.

В следующий момент Пенстивена ударило током. Конвульсивно дернувшись, он с размаху упал на колени, чувствуя, как немеют руки и ноги, а мышцы лица сводит судорогой.

В следующий момент все прошло, но он ещё долго стоял на четвереньках, задыхаясь и жадно хватая ртом воздух, и ощущая мерзкую слабость во всем теле.

Конечно, разумнее всего было бы бросить перекинутую через плечо переметную суму, развевающуюся на ветру подобно флагу и поминутно норовящую соскользнуть вниз, но задумываться о таких пустяках у него уже не было сил. Единственное, что он мог сделать, так это усилием воли заставить себя подняться и заковылять дальше.

Ему удалось пройти ещё около сотни шагов, когда его захлестнуло новой волной оцепенения, хотя и не столь сильной как прежде. И в какой-то момент ему показалось, что скалы вокруг охвачены ярким заревом.

Свет луны уже не казался таким ослепительным, как прежде, из чего Пенстивен сделал вывод, что и чувства его утратили привычную остроту, подобно тому, как ещё раньше утратили силу мускулы ног, отчего он теперь поминутно поскальзывался и спотыкался.

Луна же продолжала тускнеть, пока, наконец, от неё не осталось лишь нечто, напоминающее призрачное облачко.

И вот вершина высочайшего хребта осталась позади, вой ветра несколько поутих; появилась возможность вздохнуть полной грудью, не опасаясь заморозить легкие; он задержался здесь на мгновение и привалился к скале, стараясь отдышаться, словно ныряльщик, только что выбравшийся из воды на берег.

Оглядевшись по сторонам, с трудом разлепляя тяжелые веки, он вдруг понял, что меркнущий свет луны был одним из признаков наступающего утра. Небо на горизонте окрасилось золотисто-розовым пламенем зари; это был добрый знак. Так что, возможно, он не сгинет в снегах, а с честью выйдет из выпавшего на его долю великого испытания. Эта мысль придала ему уверенности, и собравшись с силами, Пенстивен шагнул вперед.

Он чувствовал себя вконец измотанным, и к тому же очень скоро оказалось, что солнце, на которое он так уповал, пробираясь на ощупь в темноте, стало для него скорее пыткой, чем союзником, так как отражающиеся от снега и льда солнечные лучи слепили его усталые глаза.

Однажды он оступившись, проехал примерно сотню ярдов по травянистому склону и уцелел лишь потому, что свалился в расщелину, на дне которой лежали высокие сугробы. Выбравшись из снежной пыли на свет Божий, он обнаружил, что находится совсем недалеко от верхней границы роста деревьев.

Худшая часть его мучений осталась позади. Буря кончилась, оставив после себя землю, омытую дождями и ясное небо; раскаленное добела солнце совершало свое привычное восхождение к зениту, и его горячие лучи согревали его замерзшие мышцы.

Однако это же тепло заставило его почувствовать и разом навалившуюся на него физическую боль и чудовищную усталость. Он брел как во сне, не разбирая дороги, и вскоре обнаружил, что снова карабкается вверх. Оказывается, не помня себя от усталости, он повернул назад, принимаясь снова штурмовать эти ужасные вершины!

Глава 16

Никакое лекарство не могло исцелить его, кроме одного — сна. Больше всего на свете ему хотелось спать. Страх, который он ощутил, обнаружив, что вопреки собственной воле повернул назад и идет совсем другую сторону, оказался довольно действенным стимулом для того, чтобы вполне осознанно проделать остаток пути до леса.

Оказавшись среди деревьев, Пенстивен при помощи порядком затупленного топорика наскоро обрубил ветки у росшего поблизости кустарника, после чего свалил дрова в кучу, положил сверху несколько поленьев покрупнее и поджег.

Он растянулся на земле, закрыл глаза и забылся тяжелым сном. Проснулся же он, изнемогая от жары, точно также как прежде изнемогал от холода.

Солнце было уже совсем высоко и нещадно палило, а он лежал на самом солнцепеке, а выпавшие из прогоревшего кострища тлеющие угольки закатились к нему почти под самый бок.

Охнув, Пенстивен поспешно вскочил на ноги, ища избавления от охватившего его жара. Еще какое-то время он оставался стоять на месте, нетвердо пошатываясь, пытаясь отдышаться и лихорадочно соображая, в чем дело.

Он проспал около двух часов, и этот сон, похоже, не принес долгожданного облегчения, а лишь ещё больше затуманил рассудок. Однако мало-помалу разум его начал проясняться, а тело вновь обрело возможность двигаться.

Холщовая сумка была по-прежнему у него за спиной, а раз так, то и деньги тоже должны быть на месте. Да, все в целости и сохранности. Ему было вовсе необязательно перетряхивать её содержимое, чтобы убедиться в этом. Теперь оставалось лишь найти тропу, выйти по ней к заброшенному старательскому городку, разыскать Кракена, а потом вернуться домой, в Маркэм.

Теперь этот маленький захолустный городишко казался ему родным и по-домашнему уютным, где все дышит миром и покоем. А ещё он там обязательно разыщет Барбару Стилл. При мысли об ней его губы расплылись в мечтательной улыбке.

Возможно, в тот момент он пребывал в полубессознательном состоянии, однако это не помешало ему заблаговременно позаботиться о собственной безопасности. Сделав по три выстрела из каждого револьвера, послав пули точно в цель, Пенстивен перезарядил оружие и продолжал свой путь, чувствуя гораздо большую уверенность в собственных силах.

Отыскав тропу, он пошел по ней и очень скоро оказался в городе-призраке. Затерянный мир, иначе и не назовешь. По-видимому, прежние обитатели давным-давно ушли отсюда, и теперь лес наступал на некогда обжитое поселение. За молодой порослью сосен угадывались смутные очертания брошенных домов. Одно из деревьев проросло прямо сквозь крышу обветшалой хижины. А на том месте, где прежде находилась главная улица поселка буйно разросся кустарник.

Пенстивен как раз продирался сквозь эти самые заросли, когда прямо перед ним возникла человеческая фигура, и он без малейшего промедления схватился за пистолет.

Спустить курок для него было так же легко, как вытащить занозу из пальца.

— Стоять! — приказал Пенстивен.

Незнакомец резко обернулся.

— Какого черта…, — возмутился было он.

Но вовремя заметил дуло направленного на него револьвера и осекся.

— Ты кто такой? — спросил он.

— Разыщи Кракена. Проводи меня к нему, — велел Пенстивен.

— Да кто ты такой? — повторил тот.

— Я дьявол, — мрачно сострил Пенстивен в ответ. — А если будешь стоять здесь, как пень, то отправишься в пекло гораздо раньше меня. Пошли к Кракену!

— Я отведу тебя туда, где он сейчас должен быть, — поспешно пробормотал собеседник. — Но только я не уверен, что его там удастся застать.

Он развернулся, продолжая через плечо поглядывать на Пенстивена. Наряд обитателя заброшенного поселка ничем не отличался от наряда обычного погонщика коров, так как самой примечательной деталью его костюма были широченные кожаные штаны, в которых было чрезвычайно удобно продираться сквозь колючие заросли. Однако впоследствии вспоминая об этой встрече, Пенстивен мог припомнить лишь выражение неподдельного испуга на его лице.

Пенстивен убрал пистолет. Провожатый же вскоре остановился перед одним из домов с залатанными досками стенами и крышей. Кустарник во дворе перед домом был вырублен; посреди расчищенной полянки дымилась каменная жаровня, вокруг которой расположилась компания из трех или четырех мужчин. Еще один человек — высокий, загорелый, с лица которого, казалось, не сходила добродушная улыбка — вышел из дома и остановился на пороге.

Провожатый Пенстивена поднял руку, указывая через плечо на своего спутника.

— Вот, попался мне один пернатый, — объявил он. — Вооружен до зубов и все твердит, что ему нужен Кракен. Наверное, убить его хочет. Займись им сам, Джек.

Высокий человек в дверях сказал:

— Ты кто такой?

— Меня зовут Джон Чужак, — ответил Пенстивен.

— Довольно необычное имя, — мило улыбаясь заметил тот.

Отчаянно борясь со сном и усталостью, Пенстивен принялся разглядывать собеседника. Он никак не мог отделаться от навязчивого ощущения, что когда-то ему уже доводилось видеть это лицо и слышать этот голос. Им овладело сомнение и беспокойство.

— Мне нужен Кракен, — сказал он. — Это мужик лет сорока с длинными усами. А под глазами у него мешки.

— Кто тебя прислал сюда? — спросил человек в дверях.

— Эл Спикер.

— А к Элу Спикеру тебя кто отправил?

— Хуан Оньяте.

— Вот как?

Послышался удивленный ропот. Один из парней, сидевших у жаровни встал с земли и принялся с неподдельным интересом разглядывать стоявшего в стороне юношу.

Человек же в дверях продолжал расспрашивать:

— А кто послал тебя к Оньяте?

— Док Шор.

— Ну и дела, — пробормотал один из наблюдателей. — Этому парню нужно или пустить пулю в лоб или дать чашку кофе.

— Дайте ему кофе, — распорядился человек у хижины.

Кто-то принес чашку. Пенстивен попятился, в каждой руке у него теперь было по револьверу.

— Мне нужен Кракен, — сказал он.

— А что, Джека с тебя не достаточно? — усмехаясь поинтересовался парень с чашкой кофе в руке.

— Мне нужен Кракен, — монотонно повторил Пенстивен срывающимся голосом.

— Полли хочет пончик, — передразнил кто-то.

— Может успокоишься, а? — спокойно предложил улыбчивый. — Что у тебя есть для Кракена? Записка?

— Я должен кое-что передать лично Кракену, — повторил Пенстивен. — Ему и больше никому. Все остальные получат пулю в лоб.

Тут из-за кустов выехал всадник, восседавший верхом на маленьком, проворном муле.

— Так кому я здесь понадобился? — спросил он.

На вид ему было около сорока лет. А ещё у него были мешки под глазами и длинные, лихо закрученные усы. Говорил он лениво растягивая слова.

— Этот парень белены объелся, — доложил кто-то. — Может быть ты у него спер часы с цепочкой? Будь поосторожней, а то дури и гонору у него хоть отбавляй!

Всадник слез с коня и передернув высокими, узкими плечами, подошел поближе. У него была походка, характерная для человека, привыкшего большую часть времени проводить в седле.

И ещё у него были сапоги с высоченными каблуками — никак не меньше четырех дюймов! А позолоченные шпоры казались и того длиннее.

— У тебя ко мне дело, кореш? — спросил он.

— Так, значит, ты и есть Кракен, — заключил Пенстивен. — Эл Спикер передал тебе вот это.

Скинув с плеча суму, он вручил её по назначению.

— И ещё вот это, — добавил он, — вытаскивая из кармана письмо. Сосредоточенно нахмурившись, Кракен заглянул в суму и в следующий момент даже подпрыгнул от неожиданности.

— Бог ты мой! — воскликнул он.

Развернувшись, он семенящими шажками, чуть прихрамывая, подбежал к улыбчивому человеку, протягивая ему письмо и сумку.

— Это для тебя, Джек, — сказал он. — Спикер не ожидал, что ты будешь здесь. Ведь это… подумать только! Это за…

Тут он сильно понизил голос и прошептал окончание фразы на ухо улыбчивому собеседнику, который довольно кивнул, с благосклонной улыбкой принимая у него из рук сумку и письмо.

Пенстивен же тупо сказал:

— Эта сумку и письмо были предназначены тебе, а ты их зачем-то отдал. Но это уже меня не касается.

Кракен вернулся обратно и похлопал его по плечу.

— Ты сделал все правильно, — похвалил он. — Хотя ума не приложу, как это тебе удалось. Ведь они только вчера должны были… послушай, Джек, ведь чтобы сейчас быть здесь, ему нужно было прошлой ночью перейти через перевал!

— Не болтай ерунды, — возразил кто-то из присутствующих. — Как он мог перейти через горы при таком-то ветре?

— Он обгорел на солнце, которое отражалось ото льда, — сказал высокий улыбчивый человек, держа в руке суму и письмо и даже не взглянув на спорщиков. — Он перешел через перевал во время бури и утром спустился по склону с этой стороны. Не удивительно, что он едва стоит на ногах.

— Весь лагерь в твоем распоряжении, кореш, — объявил Кракен. — Сэмми, откупоривай бутылку. Так тебе чего, а?

— Коня, — сказал Пенстивен. — Мне пора. Я очень спешу.

— Коня? — недоуменно пробормотал Кракен. — И даже не останешься передохнуть? Но ведь ты же еле на ногах держишься. Вон, ноги сбил в кровь, даже сапоги насквозь ею промочил. Не можешь же ты ехать в таком виде.

— Мне нужен конь, а не пустая болтовня, — отрезал Пенстивен.

Он нетвердо пошатнулся и поспешил ухватиться рукой за тонкий ствол молодого деревца, чтобы сохранить равновесие.

— А за коня я заплачу…, — начал было он.

— Твои деньги здесь никому не нужны, — ответил Кракен. — Тебе нужен конь? Можешь выбрать самого лучшего из моего загона!

— Нет, — возразил улыбчивый. — Отдай ему лучше мою темно-гнедую кобылу, ладно?

— Постой-постой, — опешил Кракен. — Ты что, отдаешь ему свою Красотку?

— Выводи кобылу. И сам заседлай, — велел улыбчивый. — И не приставай к человеку с расспросами. Пусть едет. У него свои дела. У парня, который смог в бурю перейти через вот это, есть своя голова на плечах.

Произнося эту тираду, он взмахнул рукой, и взглянув в указанном направлении, Пенстивен увидел неприступные, величественные склоны гор, увенчанные шапками из снега и льда, холодный скалистый ад, через который ему пришлось пройти.

У него появилось ощущение, будто где-то там он оставил свою прежнюю душу; а теперь родился заново.

Глава 17

Когда много позже он проснулся, лежа в мягкой постели уже в Маркэме, то его воспоминания о возвращении в город носили довольно отрывочный характер. Помнил, как уже сидя в седле спрашивал о том, как лучше добраться до Маркэма, и по несколько раз выслушивал подробнейшие объяснения.

Затем он ехал по какой-то незнакомой тропе, крепко держась обеими руками за переднюю луку, чтобы не вывалиться из седла, из последних сил пытаясь бороться с одолевавшим его сном и усталостью. Впереди ехал другой человек, который и вел за собой его лошадь.

Затем они наконец выехали из-за деревьев, и он увидел перед собой широкую долину с редкими перелесками и зеленеющими холмами, и где-то далеко-далеко на стеклах городских окон искрились солнечные блики.

— Вон там твой Маркэм, вот она тропа. А я дальше ехать не могу. За мной там и так числится немало подвигов, — объявил ему провожатый.

Дальше Пенстивен помнил лишь то, как под ним колыхалась земля, вздымаясь и опускаясь подобно морским волнам. Ему было невдомек, что причина этой качки крылась в быстром беге лошади, легко несущейся по холмистой равнине. Окажись под ним любой другой конь, не обладающий такой плавностью движения, он уже давно вылетел бы из седла и немедленно уснул бы, растянувшись на земле.

В конце концов он выехал на главную улицу Маркэма, с обеих сторон к которой подступали словно выросшие из-под земли дома.

Люди произносили вслух его имя — Джон Чужак. Какой-то человек сошел с тротуара, пошел рядом с его лошадью и даже поинтересовался, хорошо ли он себя чувствует, не заболел ли.

— Отведите меня в «Элбоу-Рум», — попросил Пенстивен.

Ведь именно там ему впервые встретился Док Шор.

И тогда заботливый горожанин и присоединившийся к нему ещё один прохожий привели его в салун «Элбоу-Рум», где Пенстивен подошел к стойке бара, и облокотившись на нее, обратился к бармену с вопросом:

— Который час?

— Без двадцати три, — ответил Джерри. — А что это ты с собой сделал? На тебе же лица нет…

— Мне нужен Док Шор. Разыщи его, да побыстрее, — сказал Пенстивен.

— Посиди здесь. Я мигом.

— Садиться не стану. А то засну. Так что поторопись. Я подыхаю от усталости.

Джерри бросился на улицу. А в следующее мгновение двери салуна настежь распахнулись и послышались тяжелые шаги.

— Этот что ли? — громогласно осведомился у присутствующих рослый здоровяк. — Я Стю Картер. И давно уже тебя разыскиваю, Чужак.

— Я с вами не знаком, — пробормотал Пенстивен, тупо уставившись куда-то в пространство перед собой.

— Чего это он? Пьяный, что ли? — спросил Стю Картер.

— Не похоже. Выпивкой от него не пахнет. Наверное он просто сильно устал. Да ты глянь на него. Он же еле на ногах стоит.

— Жаль, — огорчился Стю. — Вечно мне не везет. Но вы, ребята, все равно передайте ему, что я с ним ещё разберусь. Потом, после того, как он выспится!

Затем где-то у плеча Пенстивена послышался совсем другой, далекий и вкрадчивый голос.

— Сейчас без пяти три, — констатировал Док Шор, и в его голосе слышалось явное удивление. — Ты все успел?

— Я сделал полный круг, — ответил Пенстивен. — Дважды проехал по пустыне, а потом ещё через горы. Был у Хуана Оньяте…

— Да-да, я понял! — поспешно перебил его Док Шор. — Черт возьми, а ведь я все-таки оказался прав насчет тебя! Давай-ка я тебе помогу. Вот, держись за меня.

— У меня осталось немного денег, — сказал Пенстивен, чувствуя, что должен успеть разделаться с делами прежде, чем окончательно впадет в забытье. — Я истратил только пятьдесят долларов.

— Не дури, — отмахнулся Док Шор. — Все, что осталось — твое. Кстати, помимо этого тебе ещё кое-что причитается. И гораздо больше, чем ты можешь себе вообразить. Ты просто молодец. Пойдем со мной. Я отведу тебя в гостиницу. Подумать только! Ты обернулся туда обратно за какие-то двадцать четыре часа! Всего за сутки!

Затем он ещё что-то говорил о горах и о том, какие они неприступные.

Пенстивен помнил, как время от времени принимался твердить:

— Вы думаете, что я здесь, с вами, но это не так. Вы видите лишь мое тело. Остальная же часть меня умерла и осталась где-то высоко в горах, на перевале. Я даже повернул назад и стал снова карабкаться вверх. Вы думаете, что я здесь, с вами, но это те так. На самом же деле остался там, на перевале. Где-то там я умер.

— Ну да, конечно, — поддакивал Док Шор всякий раз, когда Пенстивен начинал утверждать, будто он призрак. — Я все понимаю. Конечно, ты умер. Идем со мной. Обопрись на меня. Ну конечно же ты уже умер, и теперь все в полном порядке!

Это было последнее, что сумел вспомнить Пенстивен, лежа в кровати, укрытый чистыми прохладными простынями.

Он чувствовал пустоту и необыкновенную легкость. На потолке комнаты играли блики необычного сияния, а в воздухе витал смолистый запах соснового леса.

— Я проспал до заката, — сказал он сам себе.

Однако в следующий момент Пенстивен сообразил, что вряд ли ему хватило бы столь короткого времени для того, чтобы хорошо отдохнуть. На самом же деле это должны были быть долгие часы мирного сна, протекавшие через его тело и рассудок, подобно полноводной реке, прокладывающей себе путь среди засушливой пустыни.

Было очень тихо. За окнами не было слышно ни привычного городского гомона, ни криков играющей на улице ребятни. И внезапно он понял — главным образом, по необыкновенной свежести, наполнившей комнату — что за окном уже утро!

Пенстивен встал с кровати.

Мышцы нещадно болели и не гнулись, и тогда ему пришлось прибегнуть к одной маленькой хитрости, которой он научился давным-давно. Взяв жесткое сухое полотенце он принялся сильно хлестать и растирать им тело, а после облился студеной, почти ледяной водой из огромного глиняного кувшина, стоявшего у рукомойника. Холод пробрал его до костей, но зато это был верный способ разогнать кровь в жилах.

Отряхнул одежду от пыли и оделся. Затем оглядел сапоги и был вынужден с сожалением признать, что их, пожалуй, придется выбросить. Каменные уступы и острые, словно лезвие бритвы, льдинки изодрали некогда добротную кожу в клочья. Разумеется, ноги его были тоже покрыты порезами и ссадинами. Так что ближайшие несколько дней он все равно не сможет носить никакой другой обуви, кроме шлепанцев. А о сапогах можно будет побеспокоиться и попозже.

Пенстивен влез в старые шлепанцы, а так как в этот ранний час город только-только начинал пробуждаться, и в гостиничных коридорах уже царила утренняя суета, то он собрался для начала спуститься вниз и как следует позавтракать, но тут в дверь постучали, и в комнату вошел Док Шор.

На этот раз его лицо казалось желтее, чем всегда, а бородавка на щеке стала как будто ещё больше и чернее. Остановившись у порога, он внимательно уставился на Пенстивена.

— Ну что, уже проснулся, стало быть?

— Выходит, что так, — согласился Пенстивен.

— И совсем неплохо выглядишь! Я-то уж думал, что тебе придется не меньше недели проваляться в больнице.

— Вот только ноги немного натер. А так все в порядке.

— Удивительно, что ты ими вообще ещё передвигаешь. Сильно обморозился?

— Да так, ерунда.

— Вот погоди, скоро почувствуешь, ерунда это или нет, — недовольно пообещал Шор. — А сейчас куда собрался?

— Позавтракать.

— Тогда, может, составишь мне компанию, а? Я угощаю. К тому же я должен тебе ещё кое-что. Половину получишь сейчас.

С этими словами он подошел к стоявшему посреди комнаты столу и отсчитал десять стодолларовых купюр.

— Небольшая премия, — пояснил Док Шор.

— Я рядился работать только за жалованье и оплату накладных расходов, — напомнил Пенстивен. — Ни на какие дополнительные доплаты я не рассчитывал и не прошу о них.

Ему казалось очень странно, что с ним расплачиваются наличными деньгами за уже выполненную работу!

Док Шор нахмурился, а затем кивнул.

— Понимаю, — сказал он. — Я знаю, каково тебе сейчас. Ты гнал изо всех сил, душу на этом положил. Никакие деньги на свете не способны оплатить такое усердие. Но только денежки-то я тебе плачу не из своего собственного кармана. Это они платят за все!

— Кто они? — спросил Пенстивен. — Оньяте, Эл Спикер и Кракен?

— Хм, — хмыкнул Шор. — Давай для начала спустимся вниз и позавтракаем. Я тоже что-то проголодался.

Они спустились в столовую и принялись за еду, начав трапезу с персиков со сливками, за которыми последовала овсянка, яичница с ветчиной, и бифштекс с картошкой. Шор, как и у многих людей с вечно голодными глазами, оказался поистине зверский аппетит; но Пенстивен превзошел его, заказав двойные порции всех блюд и дочиста съев все, что было на тарелке. Он едва успел расправиться с бифштексом, когда хозяин гостиницы снова подошел к ним, держа в руках блюдо, на котором аппетитно дымился огромный кусок жаренного мяса.

— Оленина, джентльмены, — шепотом объявил он, нагибаясь над столом.

И снова вышел из комнаты, то и дело оглядываясь и самодовольно улыбаясь.

— А я уже сыт по горло! — простонал Шор. — Почему бы ему не проделать этот трюк пораньше? А дело в том, что в этом городе тебя теперь уважают и изо всех сил стараются угодить. К тебе здесь относятся, как блудному сыну, возвратившемуся домой после долгих скитаний. Интересно, чем ты их так сумел очаровать? Думаю, это все из-за Винса Картера. Он всегда был слишком высокого мнения о себе. Вообще-то парень он неплохой, но больно уж хамоватый. Его хлебом не корми, дай только поиздеваться над окружающими, что популярности ему отнюдь не прибавляло, с какой стороны не посмотри.

— Да, наверное, — расплывчато ответил Пенстивен.

В данный момент его внимание было всецело сосредоточено на поглощении оленины.

Затем настал черед последней чашки горького черного кофе.

— Да ты только погляди, как на тебя смотрит официантка, — не унимался Шор. — Как на любимого племянника и золоторудный прииск вместе взятые. Да уж, ты попал в самую точку, когда прилюдно взгрел юнца Картера. Теперь весь город в тебе просто-таки души не чает.

— Главным образом потому, что вы уделяете слишком много внимания моей скромной персоне, — заметил Пенстивен. — Интересно, что делает вас таким влиятельным в этом городе, Шор? Или, может быть, знаменитые бандиты пользуются здесь куда большим почетом и уважением, чем все прочие смертные?

Шор удивленно вскинул брови и выжидающе уставился на него.

— Теперь мне все ясно, — изрек он наконец. — Всего за какие-нибудь сутки ты прошел настоящую школу жизни. Встретился с Оньяте и Элом Спикером. Сперва уехал как будто в никуда, а возвратился обратно верхом на Красотке. Что ж, раз уж тебе довелось свидеться с самим Джоном Крисмасом, то, полагаю, ты теперь имеешь представление о том, что представляет из себя настоящий бандит!

Глава 18

Теперь настал черед Пенстивена удивляться. Он был откровенно поражен этим сообщением, что даже не пытался скрыть этого. Ведь именно это имя не давало ему покоя, имя того человека, которого он задумал убить и был готов на все ради достижения этой цели, посвятив многие годы изнурительным тренировкам.

— Крисмас? — охнул он.

Шору, похоже, этот разговор был явно не по душе.

— Но ты же приехал на Красотке, разве нет? — нетерпеливо бросил он.

— Ну и что с того?

— А разве ты не знаешь, что это одна из лучших лошадей Крисмаса? Пенстивен закрыл глаза, вспоминая высокого смуглого человека с

улыбчивым лицом и его вкрадчивый, тихий голос.

Ну конечно же это был Джек Крисмас! Разве не таким описывали его люди Эла Спикера?

Сомнений быть не может. Это был Крисмас.

— Это напоминает мне одну историю, — медленно проговорил он в конце концов, почти не открывая глаз.

— Какую историю, сынок? — живо поинтересовался Шор.

— Хрестоматийную притчу о братьях, которые отправились в путь, задумав найти Врата Желаний.

— Что-то не припоминаю. Так о чем там речь?

— Они бежали как оглашенные, день и ночь, взбирались на кручи, и в конце концов совершенно выбились из сил. Кое-как добрели до старенькой неказистой калитки и в полном изнеможении опустились на землю возле нее, чтобы хоть немного перевести дух. Они не помнили себя от страха и усталости, и единственным их желанием было поскорее вернуться домой. И вдруг они обнаружили, что сидят на пороге своего собственного дома. Старенькая обшарпанная калитка и была теми самыми Вратами Желаний. А те ребята вкалывали, как черти, а когда все-таки оказались там, куда так стремились, то не сумели узнать своего счастья.

— А ты-то тут при чем? — спросил Док Шор.

— Да так, не при чем, — пробормотал Пенстивен.

Он задумчиво глядел в окно.

Ну конечно же, ведь тот мужик назвал высокого «Джек», а он, Пенстивен, от усталости напрочь утратил способность соображать и не смог распознать очевидного, того, что, казалось бы, само бросалось в глаза.

— Ты хотел встретиться с Крисмасом, да? — продолжал Шор. — Что ж, как говорится, все приходит вовремя для того, кто умеет ждать. А теперь, когда Крисмас сам испытал тебя в деле, ты обязательно увидишься с ним снова. Можешь не сомневаться. Он не из тех, кто упускает свою выгоду! Так сколько передал Оньяте?

— Сто восемьдесят тысяч долларов. Мне так сказали, — пробормотал Пенстивен.

— Сто восемьдесят тысяч…

Шор даже привстал на своем стуле.

— Хочешь сказать, что он доверил тебе такие деньжищи?

— Да.

— Черт возьми!

— Их там было действительно много, — признался Пенстивен. — Я не знал, сколько именно, и вообще, что лежит в сумке, пока Спикер не сказал мне об этом. А уж как он стреляет!.. Второго такого не сыщешь!

— Так, значит, ты не знал, что в сумке? И даже ни разу не заглянул в неё по дороге? — издевательски уточнил Шор.

Пенстивен вскинул голову.

— Нет, не знал, — повторил он.

— Только не нужно так зарываться, — угрожающе проговорил Шор. — Я просто задал тебе вопрос. Ведь ты один из этой шайки блистательных проходимцев, не так ли?

— С чего вы взяли, что я проходимец? — едва сдерживаясь спросил Пенстивен.

— Тогда кто же ты такой, черт возьми? И какого черта морочишь мне голову? Забыл, на кого работаешь, и что из себя представляют Оньяте и все остальные? Ну и кто ты после этого, сынок?

— Наверное, дурак, — сказал Пенстивен.

— Да, вполне вероятно. Но только обмануть меня тебе все равно не удастся, — пробормотал Шор. — И вообще, ты начинаешь действовать мне на нервы. С чего я взял, что ты проходимец? Да все очень просто: ты либо проходимец, либо обыкновенный придурок. Может быть ты решил, что я заплатил тебе три сотни аванса и выдал ещё три сотни наличными просто так, по доброте душевной, в расчете, что за такие деньги ты будешь лучше других доить коров? Так что ли? Или, возможно, ты думаешь, что премия тебе причитается за стрижку овец? Я правильно тебя понял? Большие деньги за безделье. Ты это хочешь сказать?

Пенстивен вздохнул.

— Ладно, — проговорил он наконец. — Я позволил себя уговорить.

— А тебя никто и не держит, — пробормотал Шор. — Все в порядке. Ты славный парень. Просто, мне кажется, ты сам не понимаешь, что говоришь.

Постепенно его гнев несколько поутих.

— Ты тут оговорился, что Спикер здорово стреляет, — напомнил он. — Еще бы. Ведь его этому учил сам Крисмас.

— Сам Крисмас?

— Разумеется. Разве можно обрести такую ловкость в обращении с оружием ещё где-нибудь, кроме как пройдя школу у Крисмаса? Спикер единственный, кому это удалось.

Услышав это, Пенстивен снова тяжко вздохнул. Его ничего не выражающий взгляд был устремлен куда-то вдаль. Проблема казалась неразрешимой. Он знал, что для того, чтобы расправиться с Крисмасом, ему придется взяться за оружие. Но даже против такого стрелка, как Спикер, он оказался бы совершенно беспомощным. Что же говорить о Крисмасе? Ведь именно он и был тем наставником, у которого Спикер перенял тонкости своего умения! Куда уж ему, Пенстивену, тягаться с ним!

Он решил не отклоняться от темы разговора.

— Расскажите мне о Спикере, — попросил Пенстивен.

— Все очень просто, — сказал Шор. — Раньше у него был подбородок. А теперь нет. Вот и все.

— А что произошло?

— С ним-то? Он тогда был молодым бездельником, нахальным и самоуверенным. Его отец владел большим ранчо. Я видел его фотокарточку тех лет, и надо сказать, парнем он из себя был видным. Самая красивая девушка во всей округе была влюблена в него, и дело будто бы шло к свадьбе. Но в один прекрасный день наш герой ввязывается в перестрелку. Дело было в салуне, куда он завернул, чтобы пропустить кружечку-другую имбирного эля, будучи в то время поклонником не слишком крепких напитков. Так вот, тот парень, с которым они повздорили, прицелился и отстрелил ему подбородок, и тогда наш малыш Спикер, захлебываясь собственной кровью, выхватил нож и воткнул его в противника. И готово — насмерть.

После этого ему пришлось целых несколько месяцев проваляться в больнице. Когда же он наконец вышел оттуда, то девица едва взглянула на него и резко передумала выходить замуж. И я её не осуждаю. Спикер же словно взбесился. Он наделал столько шуму, что, прослышав о его похождениях, Джек Крисмас взял его к себе. Так что Спикер запросто всадит тебе пулю в лоб и даже не поморщится. Вот так. В нем не осталось ничего человеческого. Совсем ничего. Чуть что не по нем — тут же хватается за пистолет.

Пенстивен вспомнил, как спокойно и выжидающе переглядывались между собой трое обитателей хижины. Теперь ему вся стало ясно. Они просто терпеливо дожидались, когда тщедушный человечек пристрелит-таки непрошенного гостя, нагло нарушившего его покой.

— Мне это ровным счетом ни о чем не говорит, — заявил он вслух. А затем добавил. — Думаете, Крисмас может мною заинтересоваться?

— На кой черт ты ему сдался, — небрежно бросил Шор. — Ты же не бандит и не проходимец. А какие у него могут быть дела с таким образцово честным парнем, типа тебя?

— Не надо больше об этом, — сказал Пенстивен.

— Ладно, — согласился Шор. — Просто твоя болтовня действует мне на нервы. А лошадь все-таки хороша, да?

— Вообще-то я её совсем не разглядел, — честно признался Пенстивен.

— Ты что, не помнишь Красотку?

— Признаться, не очень хорошо.

— Хотя ничего удивительного, ты тогда был совсем плох, — заключил Шор.

— Это я признаю. Но я бы сказал, что только слепец не заметит достоинств Красотки. Старина Крисмас… ты, наверное, ему очень понравился, раз он велел отдать тебе эту лошадь — и сто восемьдесят тысяч баксов тут не при чем. С лучшими лошадьми просто так не расстаются! Ведь зачастую быстрый конь становится единственной надеждой на спасение. Это одна из его причуд. Рисковый он мужик.

— А мне он показался таким спокойным, уравновешенным…, — пробормотал Пенстивен.

— И этого у него не отнять. Он многолик и непредсказуем. Как тот черт, что, если верить молве, водится в тихом омуте. Ну так что, ты наелся?

— Да.

— Тогда идем взглянем на это сокровище, на Красотку!

Они отправились на задний двор гостиницы, где у ограды загона уже собралась толпа. В загоне находилось около десятка лошадей, но лишь одна привлекала к себе всеобщее внимание, и это была Красотка.

Она была поистине прекрасна. Пенстивен смотрел на неё во все глаза и не находил ни малейшего изъяна. Это лошадь воплощала собой само совершенство, и он был без ума от нее.

Пенстивен облокотился о столб ограды и не сводил с неё глаз. Лошадь будто сошла с картины, нарисованной рукой мастера, и каждое её движение было исполнено легкости и грации. Всякий раз, когда она вдруг оборачивалась и поднимала голову, по толпе пробегал восторженный ропот и слышались восхищенные возгласы.

Однако вскоре Пенстивену стало ясно, что многие из толпившихся у загона людей хотя и были захвачены созерцанием этого волнующего зрелища, но только выказываемый ими интерес был явно не столь безразделен, ибо смотрели они сначала на лошадь, а потом на него! И в их глазах угадывались восторг восхищение, с каким обычно смотрят на что-то прекрасное и недосягаемо возвышенное.

Затем за спиной у Шора и Пенстивена раздался низкий голос, принадлежавший никому иному как шерифу Чарльзу Уэйсу.

— Что, док, вовремя подсуетился и захомутал парня? Что ж, к сожалению, конкретных улик против тебя у меня нет, но уж я-то знаю, что ты за птица. Так же как знаю, на какого босса ты работаешь. До сих пор ему везло, впрочем, как и тебе. Но рано или поздно я все равно доберусь до тебя. Уж можешь не сомневаться!

— Да ладно тебе… Заткнись, Чарли, — лениво отмахнулся Шор, медленно оборачиваясь.

— Ты — паршивая крыса, — процедил шериф сквозь зубы. — Гадкая, мерзкая крыса, вот ты кто! Но я все равно прижму тебя. Если бы не ты, то этот парень мог бы остаться честным человеком. Он оказался на мели, а ты поспешил воспользоваться этим, чтобы обратить его в свою веру. Я знаю, что он сделал. Он присоединился к шайке Крисмаса. Да, я знаю лишь то, что и все остальные из сбежавшихся сюда ротозеев — что прежде на этой кобыле ездил Крисмас, а теперь её хозяином стал он. Ты можешь сколько угодно злорадствовать у меня за спиной, но только очень скоро я найду способ поквитаться с тобой! Не сомневайся.

Шериф замолчал, и Пенстивен краем глаза видел, как он развернулся и зашагал прочь.

— Я не сомневаюсь лишь в том, что ты старый дурак, — огрызнулся Док Шор.

Но сказано это было не очень громко, и Пенстивен с большим интересом отметил про себя данную подробность. Что же касается его самого, то он понял, что заключил сделку с самим дьяволом, и об этом теперь знали все.

Глава 19

Вернувшись в гостиницу, Пенстивен собрал вещи и отправился к дому миссис Стилл, находившемуся на почтительном расстоянии от города и напоминавшему старинную крепость, выстроенную на небольшом полуострове как раз в том месте, где русло быстрого ручья делало крутой изгиб, окружая его стены сразу с трех сторон и даже в самые жаркие летние дни наполняя воздух живительной прохладой. С противоположной стороны вплотную к дому подступала стена вековых деревьев, под сенью которых был сооружен массивный стол, предназначенный, очевидно, для трапез в самый разгар лета.

Во дворе перед домом не было ни души, и тогда Пенстивен решил зайти с другой стороны и попытать счастья с черного хода, для чего и направился на задний двор, осторожно ступая по узенькой тропинке, протянувшейся вдоль стены. Воды ручья основательно размыли прибрежный склон, так что при взгляде вниз с высокого обрыва был виден тонкий слой почвы, пронизанный хитросплетеньем корней и гладко обточенный волнами склон скалы, спускающийся к самой воде.

На дальнем берегу ручья начинался бескрайний лес, а над вершинами деревьев высились неприступные горы. Это было дикое, пустынное место, и Пенстивен мысленно согласился с тем, что именно оно как нельзя лучше подходило для жилища такой своенравной дикарки, как Барбара Стилл.

Он взошел по ступенькам крыльца и постучал в дверь, затянутую сеткой.

— Кто там? — раздался откуда-то из глубины дома певучий женский голос.

— Я бы хотел снять у вас комнату, — ответил Пенстивен.

Она подошла к двери и сквозь частую сетку он сумел разглядеть её смуглое, добродушное лицо; хозяйка дома оказалась довольно полной женщиной, и теперь она стояла, вытирая руки о чистый передник.

— Я больше не пускаю постояльцев. Тут у нас уже живет один, и нам этого вполне хватает. Дочка не хочет больше никого пускать. Самим места мало, — сказала она, а затем добавила. — К тому же Барбара держит здесь столько кошек и собак, что они скоро заполонят весь дом.

Пенстивен с сожалением вздохнул.

— Но когда человеку приходится ночевать в гостиничном номере, выходящем окнами на городскую улицу…, — сокрушенно проговорил он. — Сами понимаете…

— О да, понимаю, — согласилась она. — Там ужасно шумно, и нет покоя ни днем, ни ночью.

— Вот-вот. То где-то заплачет ребенок, или заржет лошадь, или пьяные затеют драку прямо под окнами, или начнут брехать собаки, или ещё что-нибудь. Совершенно невозможно заснуть.

— Похоже, вы довольно чувствительный молодой человек, — заметила женщина.

— И поэтому Маркэм очень действует мне на нервы, — соврал Пенстивен.

Она открыла дверь и приветливо улыбаясь вышла на крыльцо.

— Да уж, — вздохнула она, — чувствительным людям всегда нелегко.

— На мой взгляд, миссис Стилл, вы тоже производите впечатление весьма чувственной женщины, — сказал он.

Она расплылась в довольной улыбке, такой широкой, что её глаза почти исчезли в складочках кожи.

— С чего вы это взяли? — кокетливо поинтересовалась она.

— Вообще-то я даже не знаю, как это объяснить, — признался Пенстивен.

— По-моему, такие вещи нельзя знать наверняка, а можно лишь почувствовать душой. Думаю, что это ваш взгляд навеял мне такие мысли.

Миссис Стилл тоже вздохнула, отчего её пышный бюст поднялся и снова плавно опустился.

— И я тоже всегда пытаюсь подметить то же самое в других, — сказала она. — Я всегда говорила, что от бессонницы перед глазами возникает призрачная пелена.

— Замечательно сказано, а главное очень верно подмечено, — заявил Пенстивен. — Это именно то, что я вижу в ваших глазах. Послушайте, миссис Стилл, а вы, случайно, никогда не пробовали себя в литературе? Лишь человек, обладающий ярким литературным талантом, способен украшать свою речь столь яркими эпитетами. Или, может быть, вы это где-нибудь слышали?

— Это про пелену перед глазами? Нет, я сама придумала. Вы правы, в молодости у меня действительно проявилась склонность к писательству. Сейчас в это, конечно, трудно поверить. И тем не менее, я сочиняла довольно неплохие стихи. Рифмы складывались как-то сами собой. А когда в школе нам задавали сочинения на какую-нибудь тему, то я всегда писала их в стихах. Это было совсем не трудно; я просто записывала свои мысли, а стихи получались сами собой.

— Какой чудесный дар! — воскликнул Пенстивен, не скрывая своего восхищения.

— Моя матушка тоже так говорила, — отозвалась миссис Стилл. — Но отец сказал, что не потерпит никаких писак в своем семействе. Время шло, и потихоньку все так само собой забылось и сошло на нет. Сами понимаете. И я вижу, молодой человек, что и на вашу долю выпало немало страданий. У вас такой несчастный взгляд!

— Вы удивительная женщина, миссис Стилл, — сказал он. — Вы словно видите человека насквозь.

— Это тоже своего рода дар, — ответила она. — Все это, конечно, довольно хлопотно, на зато помогает во многом облегчить жизнь окружающим. Мой покойный супруг, незабвенный мистер Стилл, всегда говорил, что я как будто читаю его мысли. Мне очень жаль, что вам приходится ютиться в гостинице.

— И мне тоже, — вздохнул Боб Пенстивен, — особенно теперь, как я увидел вас. Может быть вы позволите мне хотя бы столоваться в вашем доме, а?

— Ну конечно же, — сказала она. — И если бы только Барбара не была так упряма…

— Я бы мог снять у вас хотя бы угол, — продолжал Пенстивен. — Вообще-то я ко всему привычен. Но вот городской шум просто-таки выводит меня из себя.

— И как надолго вы хотели бы тут поселиться? — спросила она, склоняя голову к плечу.

Будущее представлялось Пенстивену довольно расплывчато, и поэтому все с ним связанное он воспринимал без особого энтузиазма.

— До самой смерти, пожалуй, — ответил он.

Услышав такой ответ, хозяйка расплылась в широкой улыбке.

— Вам что, действительно так понравился наш дом? — переспросила она.

— Безумно, — подтвердил Пенстивен. — И дело не только в доме, деревьях, горах и тишине. Ведь в наше время не так часто встретишь простое человеческое понимание.

— Пожалуйста, проходите в дом, — пригласила миссис Стилл. — Пойду погляжу, прибрано ли в другой комнате, а потом и вас провожу туда. Если она вам понравится, то, думаю, вместе нам удастся уговорить Барбару. Она, знаете ли, такая упрямая, эта девчонка.

Она придвинула ему кухонную табуретку, и он не преминул воспользоваться этим приглашением, нисколько не устыдившись своего цинизма и оставшись весьма довольным собой, в то время, как хозяйка поспешила прочь из кухни, и было слышно, как жалобно заскрипели под тяжестью её шагов ступеньки лестницы, ведущей наверх.

Кухня представляла собой довольно просторное помещение, самой примечательной деталью интерьера которого была огромная плита, сделавшая бы честь любой гостинице. Протянувшиеся вдоль стены полки были сплошь заставлены закопченными сковородами и кастрюлями. Двери, оконные рамы и все прочие деревянные предметы обстановки были выкрашены белой краской. На полу лежал линолеум, рисунок на котором давно стерся от частого мытья.

Если кухню принято считать сердцем дома, то по её состоянию можно судить и обо всем остальном, и Пенстивен остался вполне доволен увиденным.

В это время на заднем крыльце послышались легкие шаги, и вошла Барбара, державшая в одной руке трех больших зайцев и винтовку в другой.

Пенстивен поднялся ей навстречу, но девушка лишь смерила визитера пытливым взглядом, и не проронив ни слова подошла к раковине, бросила в неё кроличьи тушки, а затем открыла кран и принялась мыть руки.

Не отрываясь от своего занятия, она вдруг обернулась и заговорила с ним.

— Привет, мистер Б.Г.Чужак, — бросила она через плечо.

— Меня зовут Джон, а не Б.Г., — ответил он.

— Мистер Бандит-Грабитель, — уточнила она.

— С чего ты это взяла? — спросил Пенстивен.

— Думаешь, в Маркэме найдется хотя бы один человек, который был бы о тебе другого мнения? — ответила она вопросом на вопрос. — Все видели Красотку. Тебе, наверное, очень хотелось, чтобы вся округа узнала о роде твоих занятий!

Если уж эта лошадь и в самом деле была такой знаменитой, то настало самое время задуматься о том, что за цель мог преследовать Джон Крисмас, сделав ему столь дорогой подарок.

— Да я в жизни и гроша-то чужого не взял, — возразил Пенстивен.

— Ну да, если уж воровать, так что-нибудь посущественнее, например, банкноты, ценные бумаги, драгоценности и прочие мелочи, — съязвила она.

— Ничего подобного, — серьезно ответил Пенстивен, — я ничего не крал.

— Ты, конечно, врешь, но меня это не касается, — сказала она. — Так я и поверила, что Джек Крисмас согласился за просто так отдать свою любимую лошадь первому встречному!

— Послушай, если уж вы все его так хорошо знаете и откровенно ненавидите, то что мешает вам общими силами изловить его? — поинтересовался Пенстивен.

— А что мешает нам поймать молнию голыми руками? — насмешливо переспросила она. — К тому же городу он не докучает. Просто сорит здесь деньгами направо и налево; тем более, что это его родной город. Когда он объявляется здесь, то все просто-таки из кожи вон лезут, чтобы помочь ему поскорее замести следы. Так каким ветром тебя занесло в мой дом, Джон Чужак — кажется, ты так себя называешь?

Она отвернулась и принялась вытирать руки о полотенце на стене.

— Я отправился, куда глаза глядят, и пришел сюда, — ответил он.

— Чушь, — фыркнула Барбара Стилл.

— Наверное сама Судьба привела меня сюда, — сказал он.

— Великолепно! — заметила она. — Не хватает только улыбки до ушей.

Он широко улыбнулся.

— Вот так-то лучше, — продолжала она. — Итак, что тебе здесь надо? Чего ради ты здесь объявился?

— Ради комнаты и кормежки.

— Не получишь ни того, ни другого.

— Это жестоко, — вздохнул он.

— Вот такая я. Жестокая и непреклонная. Так что, мистер Джон Б.Г.Чужак, вам пора.

Пенстивен покорно направился к двери, понуро опустив голову.

— А мою мать ты видел?

Он обернулся.

— Видел.

— Тебе незачем останавливаться, — заявила Барбара Стилл. — Можешь говорить и на ходу.

Он продолжал медленно пятиться к двери.

— Мы тут с твоей матушкой выяснили, что у нас с ней очень много общего. Например, мы оба страдаем от бессонницы. Я бежал из Маркэма, спасаясь от городского шума, в поисках тишины и покоя.

— Ах ты, мошенник! — зло воскликнула она. — Покоя тебе захотелось? А ну, быстро бери свою лошадь и выметайся отсюда!

Но тут в коридоре послышались тяжелые шаги, и в кухню, задыхаясь, вошла миссис Стилл.

— Надеюсь, комната вам понравится, — сказала она, с трудом переводя дыхание. — Она, конечно, небольшая, но будет лучше, если вы просто пойдете со мной и посмотрите сами. Все окно увито диким виноградом. А, привет, Барбара!

Барбара лишь фыркнула в ответ, и бросив на мачеху свирепый взгляд, стремительно выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью.

Глава 20

Миссис Стилл была явно расстроена.

— Боже ты мой! — истерично воскликнула она, хватаясь за сердце.

— Наверное, мне лучше уйти, — предположил Пенстивен. — Кажется, она не хочет, чтобы я здесь оставался.

— Кажется или не кажется — это не про нее, — возразила миссис Стилл.

— Но если бы она и в самом деле была настроена против, то объявила бы об этом сию минуту и без обиняков. У этой девчонки, что на уме, то и на языке. Ну, я прямо-таки и не знаю, что сказать. Она все твердит, что хватит с нас и одного постояльца — его зовут Дейв Белл. Но, видимо, этого ей показалось мало, и теперь она вынуждает съехать и его. Так что и он проживет у нас лишь до конца месяца. Если уж эта девчонка что-то вбила себе в голову, то переубедить её уже невозможно. Не знаю, что вам теперь и сказать!

— Если я останусь, — проговорил Пенстивен, — то потом вы можете в любой момент просить меня съехать отсюда, и я обещаю уехать по первому же требованию.

— Правда? — переспросила миссис Стилл.

— Ну конечно же, честное слово, — пообещал он.

— Что ж, тогда пойдемте посмотрим комнату.

— Я заранее согласен, — заверил её Пенстивен. — Даже просто находиться в этом доме — величайшее счастье для меня. Я скорее буду спать на полу у вас в коридоре, чем в двуспальной кровати гостиничного номера.

— Правда? — снова переспросила она, расплываясь в довольной улыбке. — Что ж, можете сходить за своими вещами. А я пока приберусь в вашей комнате.

Пенстивен сошел по ступенькам заднего крыльца, и завернув за дальний угол дома увидел Барбару, сидевшую у загона на дровяной колоде, помахивая топором, зажатым в изящной, но сильной руке.

— Уже уходишь? — поинтересовалась она.

Пенстивен учтиво снял шляпу.

— Останусь, если не возражаете, — ответил он.

— Еще чего! — презрительно фыркнула Барбара.

Она нахмурилась и прищурилась.

— Тебе нравится морочиться голову старухам, да? — спросила она.

— Ты сильно заблуждаешься насчет меня, Барбара, — сказал он. — Я вовсе не такой плохой, как тебе кажется.

— В каком смысле? — уточнила она.

— В смысле отношения к тебе, — сказал Пенстивен.

— Если ты станешь строить из себя влюбленного теленка, — заявила девушка, — я в ту же минуту вышвырну тебя отсюда!

— Понял, не дурак.

— Хотелось бы верить, — отозвалась она.

Пенстивен сел на лежавшее неподалеку бревно.

— Мне просто хотелось быть поближе к тебе, — сказал он, — но если хочешь, я постараюсь не попадаться тебе на глаза и буду нем, как рыба.

— Даже и не знаю. Раньше за мной уже пробовало ухаживать несколько парней, и я их всех отшила. Добилась того, что они просто-таки возненавидели меня. В целом городе не найдется более строптивой девицы, чем я. Парни скорее согласятся пойти на танцы в обнимку с мотком колючей проволки, чем пригласят туда меня.

— Охотно верю, — искренне сказал Пенстивен.

Она чуть заметно улыбнулась.

— Так, значит, ты теперь работаешь на Джона Крисмаса, да? Тебе пришлось поехать и наняться к нему? Ну и каков он из себя?

— А разве ты не знаешь?

— Вообще-то, знаю. Но в основном по рассказам других. Мне никогда не доводилось видеть его вблизи. Ведь он не устраивает парадных выездов, когда наведывается в город.

— Выглядит он потрясающе, — авторитетно заявил Пенстивен. — Ростом чуть повыше меня, весь из себя такой ладный. Очень загорелый и с лица неописуемо красив. А ещё у него располагающая улыбка и очень приятный голос. Его люди буквально молятся на него. А женщины влюбляются в него с первого же взгляда.

— Чушь! — фыркнула она.

Но теперь она сидела, подперев руками подбородок и с явным интересом глядя на собеседника.

— Он действительно потрясающий человек, сама посуди, — продолжал Пенстивен, — ведь он отдал мне Красотку, хоть и видел впервые в жизни.

— Интересно, что такого особенного ты для него сделал?

— Да практически ничего; просто нужно было съездить кое-куда.

— Так вот почему ты нарядился в шлепанцы. Это оттуда ты вчера на последнем издыхании вернулся в Маркэм?

— У меня мозоли, — рассудительно ответил Пенстивен. — А вчера я просто позволил себе выпить лишнего. Стыдно признаться, но выпивка — это моя слабость.

— По-моему, твоя проблема совсем не в этом, — заметила она.

— В чем же?

— А в том, что ты постоянно врешь, — выпалила девушка. — После всего того, что ты тут уже наговорил, я больше не поверю ни единому твоему слову.

— А ты перестань задавать дурацкие вопросы, — спокойно предложил Пенстивен. — Ни о чем не спрашивай, и тебе не будут лгать. Особенно когда нет абсолютно никакой возможности говорить правду.

— Как например о чем? — уточнила она.

— Например, о тебе самой, — ответил Пенстивен.

— Это я уже слышала, — заявила она. — Сплошное вранье и пустой треп. Я тебе нравлюсь. Потому что во мне есть что-то такое особенное, чего нет в других девушках. И голос у меня не такой, как у других, а взгляд моих глаз пронзает насквозь, и он так запал тебе в душу, что даже снится по ночам. Я, конечно, не красавица, но и не уродина, и считается, что этого вполне достаточно для того, чтобы парни могли нести весь этот вздор, которым лично я уже сыта по горло.

Она раздраженно взмахнула топором, по самую рукоятку вонзая топорище в землю.

— Ты просто большая избалованная девочка, — спокойно сказал Пенстивен, — которая вбила себе в голову, что все мужики просто обязаны терять голову от одного лишь вида твоей симпатичной мордашки. Хотя она у тебя не такая уж и миленькая, если уж на то пошло. Нос слишком маленький, а челюсть наоборот, могла бы быть и поменьше.

— Вполне разумное замечание, — отозвалась она. — Мое зеркало говорит мне то же самое. Что ж, господин Художник, можете продолжать. И если мое лицо не производит на вас большого впечатления, то, полагаю, дело в моей прекрасной душе, которая, словно в зеркале отражается в моих глазах. Это она сводит тебя с ума?

— И сходить с ума из-за тебя я тоже не собираюсь, — возразил Пенстивен. — Я просто заинтригован. Почему объезжают норовистых лошадей? Ведь в подавляющем большинстве своем лошади эти самые заурядные, не хуже и не лучше других. Но они словно специально напрашиваются на то, чтобы их усмирили и приучили к седлу, и люди изо всех сил стараются дать им то, чего они хотят.

— Так, значит, меня тоже нужно того… приручить? — угрожающе спросила она, набычившись и исподлобья глядя на него.

— А разве нет? — ответил он вопросом на вопрос.

— Что ж, по крайней мере ты не такой, как другие, — заключила она в конце концов. — Ты не действуешь мне на нервы. И это даже довольно забавно. Ну и как ты собираешься меня приручать?

— Не все сразу. Не станешь же ты, в самом деле, устраивать выпускной экзамен ученику, который только-только успел приступить к учебе, — напомнил Пенстивен. — Я ведь тебя ещё совсем не знаю. Будем считать, то я лишь прочитал название книги.

— Ну и как называется твой учебник? — поинтересовалась она.

— Это роман под названием «Капризная и гордая, или Она любит только себя»!

— И что, ты станешь тратить свое драгоценное время на чтение такой ерунды?

— Возможно. Тем более, что сюжет таких историй известен заранее. Да и заканчиваются они одинаково. Сначала бездушная главная героиня на протяжении сорока двух глав всячески пинает и унижает бедного молодого человека, а в сорок третьей главе вдруг понимает, что душа её истосковалась по нему, и тогда она решается на самопожертвование и стоя под дождем раскрывает над ним зонтик или позволяет ему припасть губами к её нежной ручке или ещё что-нибудь в этом роде.

Барбара Стилл откинула голову назад и звонко рассмеялась.

— Ты классный парень, Джон Б.Г.Чужак, — объявила она. — С тобой, по крайней мере, не соскучишься. Привет, Дейв!

Последние слова были обращены к невысокому человеку горящим взглядом темных глаз и манерами важной персоны, требующей к себе куда большего почтения, чем то, на которое можно рассчитывать при столь малом росте. Он вышел из-за угла дома, поигрывая зажатым в руке хлыстом.

— Здравствуй, Барбара, — ответил он.

— Вот, Дейв, познакомься со своим новым приятелем, — объявила девушка.

— Это наш новый постоялец. Джон Чужак, так он себя величает.

Затем она добавила:

— А это Дейв Белл, эксперт по части приисков и рудников. Он пока живет у нас, но скоро собирается съезжать.

Мужчины обменялись рукопожатиями, и проницательные глаза Дейва Белла остановились на лице Пенстивена.

— Значит, Барбара, меня ты прогоняешь, а на мое место впускаешь его, — сказал он, обращаясь к девушке. — Так в чем же дело? Красавцем его не назовешь, если уж на то пошло. Или, может, тебя стали привлекать большие мужчины?

— У него необычный жаргон, — ответила девушка. — Он говорит, как укротитель львов.

— Что ж, — вздохнул Дейв Белл, — я уже целый месяц не пою тебе дифирамбов. Я больше не страдаю от неразделенной любви к тебе, Бобби, но мне очень нравится стряпня твоей матушки. Если бы ты была хорошей девочкой, то обязательно разрешила бы мне остаться и пожить здесь ещё немного. Уж больно охота послушать, как он заговорит, когда ты ему откроешь глаза. Как это и было со мной.

Он сказал это полушутя, и затем обернулся к Пенстивену.

— Во дворе перед домом я видел вашу Красотку. Она просто прелесть.

— Ты приехал на ней? — воскликнула девушка. — Пойдемте же! Я хочу взглянуть на нее.

Красотка понуро стояла, на том же месте, где её оставил Пенстивен, и со стороны могло показаться, что она дремлет. При виде приближающихся людей, она мгновенно вскинула голову, широко распахнула влажные глаза и навострила уши — именно так лошади выражают свою радость.

— Какая лапочка, — заворожено проговорила девушка.

— Просто огромная, — сказал Дейв Белл. — Вся словно натянутая струна. Ты только взгляни на эти ноги. Домчит куда хочешь со скоростью света. Лошадь с такой поступью взойдет на склон любой горы, куда не всякая птица долетит, и оттуда помчится прямо по облакам.

— Помолчи, Дейв, — оборвала его девушка. — Я хочу посмотреть на Красотку. Джон, а можно я на ней прокачусь?

— Конечно. Я даже подержу тебе стремя, — сказал Пенстивен.

— Спасибо, — ответила она и легко вскочила в седло.

Сначала Барбара проехала шагом, потом рысью и легким галопом, и, наконец, подняла лошадь в настоящий, стремительный галоп. Красотка исчезла за деревьями, и перестук копыт вскоре затих вдалеке.

— Никто с ней не сравнится! — пробормотал Дейв Белл.

— Это точно, — согласился Пенстивен, — кобыла действительно замечательная.

Белл резко, как-то очень по-птичьи обернулся, и взглянул на него.

— Да-да, — рассеянно пробормотал он, после чего повернулся к Пенстивену спиной и зашагал к дому.

Глава 21

Комната Пенстивена находилась в верхнем этаже, под самым карнизом старого дома. Раздвинув живой занавес из листьев увивавшего окно дикого винограда, он выглянул наружу. Отсюда ему было хорошо видно окно соседней слева комнаты — там жил Белл. Комната Белла была гораздо больше и уютней его закутка. Он имел возможность лишний раз убедиться в этом, когда хозяйка знакомила его с домом.

В очередной раз выглянув из окна с видом на серебрящийся под лучами солнца ручей, он отметил, что стена дома с наружной стороны была укреплена двумя или тремя подпорками из больших балок и ещё несколькими поперечинами

— верный признак того, что остов старого дома давно утратил свою прочность и очень нуждался в подобной поддержке. Однако несмотря на принятые меры предосторожности стены обветшалого жилища начинали жалобно поскрипывать всякий раз, когда на улице поднимался сильный ветер.

Это был долгий, погожий день, большую часть которого Пенстивен провел у себя в комнате, лежа в кровати на животе и отдыхая. Ему также пришлось потратить довольно много времени на перевязку ссадин на ногах, стремясь поскорее залечить раны, чтобы можно было бы снова надеть высокие сапоги для верховой езды. После разговора с Доком Шором он уже почти не сомневался в том, что в самое ближайшее время Джон Крисмас пришлет за ним.

У Пенстивена сложилось впечатление, что подарив ему любимую лошадь, Крисмас как будто во всеуслышание заявил о том, что отныне этот человек работает на него.

И что он, Пенстивен, будет делать, если его и в самом деле призовут в бандитское логово? Ведь он приехал сюда с твердым намерением убить Джона Крисмаса. Он долго и упорно готовился к этому, но все то, что вчера представлялось ему вершиной ловкости и мастерства на поверку оказывалось лишь детским лепетом по сравнению с приемами куда более опытного и умудренного жизнью мастера. Совершенно неразрешимая проблема, и поэтому, будучи человеком рассудительным, он решил выждать, пока дальнейший ход событий не подскажет ему нужного решения.

Вечером он спустился во двор, где Дейв Белл помогал Барбаре чистить и натягивать для просушки оленью шкуру. Когда же Пенстивен присоединился к ним, Белл молча оставил работу и ушел в дом.

— Чего это твой приятель обозлился на меня? — спросил Пенстивен.

— Ты тут не при чем, — ответила она. — Он злится на всех и на все с тех самых пор, как вырос и обнаружил, что ему не достает примерно восьми дюймов в том самом месте, где ему того больше всего хотелось бы. Этот коротышка вырос в большой семье. Отсюда и его заносчивость. Он постоянно бросает вызов всему миру, который, как ему кажется должен презирать его, и одновременно сам презирает весь мир за то, что никому на свете нет до его персоны ровным счетом никакого дела. Вот это-то его и злит. Но вообще-то он не плохой парень; во всяком случае, не дурак. Мне он нравится.

Она подошла к поленнице и начала колоть дрова.

— Давай я сам этим займусь, — предложил Пенстивен.

— Думаешь, у тебя лучше получится? — спросила она между взмахами топора.

— Я справлюсь, — пообещал он.

— Так ты же в жизни топора в руках не держал, — сказала она.

— Откуда ты знаешь?

— Когда мы в прошлый раз пожимали друг другу руки, то твоя ладонь показалась мне слишком нежной для такой грубой работы. Наверное, именно это и наводит на некоторые размышления о роде твоих занятий. Так что отойди в сторонку и посмотри, как это делается. Кстати, для здоровья тоже полезно иногда помахать топором — очень укрепляет мышцы живота.

Топор с широким лезвие размеренно опускался на толстое бревно, от которого с каждым ударом отлетали небольшие чурбачки. Дойдя до сучка, она обрубила его быстрыми, точными ударами. И за все время ни разу не промахнулась.

— Ну и как? — спросила девушка в конце концов, отступая на шаг назад и указывая на груду аккуратных поленьев.

— Отличная работа, — похвалил Пенстивен. — Вне всякого сомнения любой индеец по достоинству оценил бы твои способности. Может быть ты ещё и мокасины умеешь тачать и вышивать бусинками?

— Ладно, собери дрова и отнести в кухню, — распорядилась Барбара Стилл и с улыбкой добавила. — Ты меня утомляешь.

Ужин тем вечером прошел в непринужденной обстановке, а на десерт был подан огромный яблочный пирог, щедро сдобренный взбитыми сливками. Пенстивен ел молча.

Но и после того, как с пирогом было покончено, никто не торопился встать из-за стола. Миссис Стилл заявила, что вечерние часы — самое лучшее время суток, после чего начала жаловаться на свои вконец расшатанные нервы и предаваться воспоминаниям о юношеском увлечении поэзией. На протяжении всего рассказа она попивала крепкий черный кофе и время от времени горестно качала головой, сокрушаясь об утраченных талантах.

— Перестань, матушка, — перебила её Барбара. — Чужак просто немного подшутил над тобой. Ему же откровенно наплевать на твои стишки. Так что хватит действовать людям на нервы!

Миссис Стилл растерянно заморгала.

— Это просто изумительно, миссис Стилл. Я потрясен до глубины души. У меня даже нет слов, чтобы выразить свое восхищение, — сказал Пенстивен.

После чего с достоинством посмотрел на Барбару, сидевшую, на противоположном конце стола.

Хозяйка же вновь обрела дар речи, и к ней вернулось прежнее самообладание.

— Молоденькие девочки готовы на все, лишь оказаться в центре внимания, — вздохнула она, словно извиняясь за падчерицу. — Она убеждена, что удел старшего поколения — это кухня. Но хочу вам напомнить, мисс Егоза, что даже стоя у плиты или перемывая тарелки, я нахожу достаточно времени на то, чтобы думать о своем!

Вскоре после этого Пенстивен встал из-за стола и поднялся к себе, с твердым намерением пораньше лечь спать. Он был вполне доволен своим новым жилищем. Место и в самом деле было очень тихое. Единственное, в чем он не был до конца уверен, так это удастся ли ему в конце концов наладить отношения с Барбарой Стилл и снискать её расположения.

С этой мыслью он и заснул. Той ночью он увидел сумбурный сон, из которого ему запомнилось лишь бледное, лоснящееся лицо Оньяте, Эл Спикер, прижимающий к губам белоснежный носовой платок, и высокий улыбчивый человек с вкрадчивым голосом.

Пенстивен проснулся, когда за окном уже начинал заниматься серенький рассвет, от размеренно приближающегося к нему скрипа половиц.

Револьвер лежал под подушкой, и уже в следующее мгновение пальцы бесшумно сомкнулись вокруг рукоятки.

В темноте было видно, как темная фигура склонилась у его кровати; послышался тикий шорох, затем таинственный визитер снова встал во весь рост, замер на мгновение, после чего воровато пробрался обратно к двери и вышел из комнаты.

Наступила мертвая тишины, но потом до его слуха донеслись приглушенные звуки возни из комнаты за стеной — как будто её обитатель осторожно снимал сапоги.

Итак, к нему только что наведывался мистер Дейв Белл. Но с какой целью?

Пенстивен выждал ещё пять или десять минут, после чего встал и, пошарив рукой под кроватью, извлек из-под неё небольшой, но довольно тяжелый холщовый мешок. Разглядеть что-либо в темноте было невозможно, но поднеся находку поближе к лицу, он услышал тихое тиканье не одних, а сразу нескольких часов!

На ощупь пробравшись к окну и снова заглянув в мешок, он уже смог различить денежные купюры, золотые булавки с алмазными головками и ещё кое-какие ювелирные украшения.

И тут его осенило.

Он выглянул из окна. Там, на довольно приличном расстоянии от подоконника находилась большая балка с поперечиной, образующей вдоль стены своего рода карниз, ходить по котором было хоть и небезопасно, однако вполне возможно, если передвигаться осторожно, маленьким шажками, стоя лицом к стене, цепляясь за крепкие стебли густо оплетавшей виноградной лозы.

Пенстивен снова завязал мешок, после чего сделал петлю из концов шнура, перекинул свой трофей через плечо и тихо выскользнул из окна.

Интересно, спит ли уже Дейв Белл или ещё нет? Многое теперь зависело именно от этого, а иначе останется уповать лишь на то, что шелеста листьев на ветру будет достаточно, чтобы этот маневр Пенстивена остался никем незамеченным.

А утро на его счастье выдалось ненастное, и ветер усиливался с каждой минутой, зарывался в густой листве и хлестал о стену молодыми гибкими побегами дикого винограда! Это придало Пенстивену уверенности, и, неслышно ступая, он шел на цыпочках по карнизу до тех пор, пока не оказался рядом с окном комнаты Дейва Белла.

Здесь он обнаружил именно то, что и ожидал — ползущая вверх по стене растительность оказалась более густой, так как виноградные плети здесь были чуть сдвинуты в сторону, открывая окно для воздуха и света. В эту самую пещерку, образовавшуюся среди побегов и зелени, Пенстивен и сунул свой холщовый мешок, после чего все так же бесшумно вернулся обратно, влез в окно и улегся в постель.

Он был очень взволнован, и в то же время удивлен. Беда пришла с той стороны, откуда он её совершенно не ждал, но совершенно ясно, что Дейв Белл твердо вознамерился выжить из дома ненавистного соперника, решив для этого прибегнуть к услугам местного вершителя правосудия.

В следующий момент ему почудилось, что откуда-то издалека доносится перестук копыт. Затем все стихло — может быть, всадники свернули под деревья, где земля была помягче?

Через какое-то время на лестнице послышались шаги, деревянные ступеньки жалобно заскрипели. Судя по всему, приехавших было несколько, и они явно старались ступать потише. Прошли вдоль всего коридора и остановились перед дверью его комнаты.

Пенстивену показалось, что он слышит чей-то срывающийся, взволнованный шепот, каким может говорить лишь женщина. Затем дверь настежь распахнулась, и в комнату ввалилось шестеро вооруженных мужчин.

Он сел в кровати.

— Доброе утро, парни, — весело приветствовал он их.

Во главе всей компании стоял сам шериф.

— Наденьте ему наручники, — скомандовал он.

На запястьях у Пенстивена защелкнулись железные браслеты.

Он слышал тяжелое дыхание обступивших его со всех сторон подручных шерифа; очевидно, они ещё не вполне успели оправиться от испуга, связанного с мучительным ожиданием смертельной опасности, подстерегавшей их за дверью этой комнаты.

Было все ещё довольно темно.

В комнату вошла миссис Стилл, держа в руках зажженный фонарь. На её обычно добродушном лице застыло выражение ужаса и безграничного удивления.

— Бедный мистер Чужак! — всхлипнула она. — Ну зачем, зачем вы сделали это?

— А что, извините, я сделал? — спросил Пенстивен.

— Ограбили поезд у…

— Не надо, миссис Стилл, — перебил её шериф. — Помолчите, пожалуйста, будьте так любезны. Все вопросы здесь задаю я. Итак, Чужак, я пообещал засадить тебя в тюрьму, и теперь ты получишь сполна! Во всяком случае, лет четырнадцать-пятнадцать за решеткой ты себе уже обеспечил. Что, лошадкой похвастаться захотелось? Думал, что в темноте тебя никто не узнает?

Он торжествующе усмехнулся.

— Тут ничего нет, — подал голос один из подручных. — Только его одежда.

И тут в комнату влетела Барбара Стилл, а следом за ней в дверях появился и Дейв Белл.

Глава 22

На Барбаре был старый и давно выцветший мужской халат, который был ей непомерно велик. Рукава были закатаны, а длинные полы волочились по полу. Она остановилась, широко расставив ноги, засунув руки в глубокие карманы халата и глядя на всех исподлобья, отчего тут же стала похожа на упрямого мальчишку-подростка лет пятнадцати.

Пенстивен улыбнулся ей.

— В чем дело, мистер Уэйс? — строго спросила она.

— В ограблении, Бобби, — ответил шериф. — Только и всего. Хоть я терпим и незлопамятен, однако я не настолько стар, чтобы быть не в состоянии раскрыть по горячим следам такое происшествие, как это. Так вот, сегодня ночью почтовый поезд, следовавший из Маркэма в Джастис был ограблен среди холмов Джастис-Хиллс одним шустрым молодчиком на лошади, оказавшейся точной копией Красотки, на которой последнее время гарцует по окрестностям ваш новый постоялец. Мы приехали сюда в поисках злодея. Заглянули в сарай и обнаружили взмыленную Красотку. Рядом на стене висело седло, и потник тоже оказался мокрым насквозь. Преступника мы уже задержали, осталось лишь найти, куда он спрятал похищенное, и дело сделано. Это самое легкое расследование в моей жизни — все улики налицо.

— И как много он украл? — поинтересовалась девушка.

— Весь улов, пожалуй, на две-три тысячи долларов потянет. Галстучные булавки, часы, ну и немножко наличности.

Она подошла к Пенстивену, сидевшему в кровати, на которую бал навален ворох его одежды, и заглянула ему в глаза.

— Ты этого не делал, — сказала она. — Только законченный идиот мог пойти на такое.

— Не делал, — подтвердил он. — Я не стал бы рисковать свободой из-за каких-то паршивых двух тысяч долларов. И тем более не стал бы разъезжать при этом на лошади, которую знает вся округа. А если бы и стал, то уж точно никогда не поставил бы её взмыленную обратно в сарай и не повесил бы на стену мокрое седло с нее. Что я, дурак что ли?

— Вы ошибаетесь, шериф, — подал голос Дейв Белл. — Это был не он. Вообще-то мы с ним едва знакомы, но я абсолютно уверен, что он не настолько глуп. Тебе, наверное, просто не спалось на новом месте, и ты решил немного проехаться верхом, ведь так? Я ведь слышал, как примерно часа два-три назад ты выходил из комнаты. Так, Чужак?

Пенстивен посмотрел на своего мнимого заступника, и в душе у него боролись сразу два сильных чувства — любопытство и отвращение. Со стороны могло даже показаться, что Белл настроен очень дружелюбно.

— Я никуда не выходил из своей комнаты, и уж тем более никуда не уезжал, — ответил Пенстивен. — Я провел всю ночь в постели. И это все, что мне известно об этом деле.

Тут в разговор снова вступил шериф.

— Хватит врать-то. Все улики против тебя, да и свидетели у нас тоже имеются. Вот, Джо, например. Давай, Джо, расскажи, что ты видел!

— Я знаю Красотку, — сказал человек с короткой окладистой бородой. — Она выросла в моем табуне. Уж не знаю, какими путями она попала сначала к Джеку Крисмасу, а потом к этому парню, но только эта кобыла родилась и выросла у меня на ранчо. Сегодня же я ехал в поезде, на который совершил налет бандит, прятавший свое лицо под маской. Единственное, что мне удалось хорошо разглядеть при свете луны, так это Красотку. Другой такой лошади нет на свете. Я смог бы узнать её из миллиона других лошадей. Мне хорошо знаком её силуэт, её поступь. «Это Красотка», — сказал я тогда сам себе. — «А грабитель никто иной, как парень, устроивший мордобой в Маркэме и называющий себя Джон Чужак. Наверное он совсем спятил, что решил отправиться на дело верхом на собственной лошади». Вот что я сказал тогда. Скажи им, Пит.

— Все в точности так и было, — подтвердил Пит. — Ты тогда сказал это, и ещё кое что. Шериф, мы его поймали, так что теперь самое время доставить проходимца в тюрьму.

— Так куда ты спрятал добычу? — спросил шериф. — Сам понимаешь… чистосердечное признание и добровольная выдача краденного может лет на девять скостить тебе срок. И тогда, принимая во внимание, что это первый в твоей жизни серьезный проступок — если, конечно, он действительно первый — возможно, тебе придется отсидеть всего каких-нибудь три-четыре года. Надеюсь, что это послужит для тебя хорошим уроком на будущее, который поможет тебе встать на путь исправления!

— Да откуда же мне знать, где эти ваши побрякушки, — соврал Пенстивен. И тут же чистосердечно добавил: — Я их не брал.

Ему вдруг сделалось не по себе от мысли, что, хотя мешок с добычей находился совсем рядом, за окном комнаты Белла, но вот только сообщить об этом окружающим у него не было никакой возможности. Но тут в разговор снова вмешалась Барбара Стилл:

— Шериф, если вы бросите за решетку невиновного человека, то потом вам самому же будет стыдно. Поверьте мне, уж я-то знаю, что говорю.

— Да что ты можешь знать, Бобби? — нетерпеливо отмахнулся от неё шериф.

— Он слишком крутой, чтобы размениваться на подобные мелочи. Такой парень не стал бы мараться из-за каких-то жалких грошей, — ответила она.

— Когда он два дня назад объявился в нашем городе, — сказал шериф, на которого доводы девушки не произвели ровным счет никакого впечатления, — то у него не было денег даже на то, чтобы нормально поесть или снять себе приличную комнату. Это объективные факты, и я вынужден с ними считаться! Так что, Бобби, выйди из комнаты. Ему ещё нужно одеться. А ты, Чужак, смотри мне, без глупостей. Хоть ты и в наручниках, но мы глаз с тебя не сведем.

— Мистер Уэйс, поверьте мне, вы ошибаетесь! — воскликнула девушка.

— Перестань, Бобби, — устало вздохнул шериф. — Ты хорошая и умная девочка, но только не нужно мне диктовать, что и как делать. У меня нюх на подобные вещи. И если не он, то кто?

— Он не единственный мужчина в этом доме, — заявила девушка.

Резко обернувшись, она указала на Дейва Белла.

— Это мог быть и он! Вот эта скотина! — воскликнула она. — Он ненавидит Чужака. Он мог запросто провернуть это грязное дельце и подставить Джона.

У Пенстивена камень упал с души, сердце начало биться куда более размеренно, и стало легче дышать. Он внимательно всматривался в спокойное лицо Дейва Белла, на котором теперь появилось выражение поруганной добродетели, и не мог не подивиться недюжинному самообладанию притворщика!

— Очень жаль слышать это от тебя, Бобби, — грустно проговорил Дейв Белл. — Я, конечно, понимаю, что Чужак вскружил тебе голову, и ты теперь сходишь по нему с ума. Но это не дает тебе никакого права пытаться повесить на меня всех собак.

— Комнату мистера Белла мы тоже подвергнем самому тщательному осмотру, — пообещал шериф.

— Милости просим. Можете обыскивать, сколько вам будет угодно, — сказал Дейв Белл.

Он был совершенно спокоен, держался с достоинством, был со всеми подчеркнуто вежлив, и Пенстивен не уставал восхищаться его столь искусной игрой.

Барбара, миссис Стилл, шериф и один из его подручных отправились с обыском в комнату Белла. Сам Белл остался в комнате у Пенстивена, в то время, как тот, оставаясь в наручниках, натягивал на себя одежду.

— Поверь, мне очень жаль тебя, Чужак, — сказал Бедд. — Произошла какая-то ошибка. Не думаю, что ты отважился бы на такое… на такое низкое, подлое дельце! В этом я уверен. Но и себя мне тоже жаль. Я имею в виду то, как Барбара Стилл отвергла меня и ещё обвинила во всех смертных грехах. Раньше она была весьма обходительна.

Пенстивен промолчал. Это был наглядный урок непревзойденного лицемерия. К тому времени он был уже одет.

Один из подручных шерифа держал в руках его бумажник. Двое другие взяли по пистолету и по одной кобуре, которые он обычно носил под курткой.

— Нормальному человеку, если, конечно, он не отъявленный убийца, никогда даже в голову не придет вот так вооружиться! — сказал человек, которого все называли «Джо». — Так что поделом ему. Теперь его засадят за решетку, и надеюсь, что он там и сдохнет. И я говорю тебе это в лицо, ты, скотина!

Он потряс увесистым кулаком у самого носа Пенстивена.

— Вы зря надрываетесь, мистер Праведник, — заметил Пенстивен. — Как видите, руки у меня связаны, и ответить вам тем же я все равно не могу.

В комнате за стеной раздался громкий девичий возглас. Затем стали слышны заговорившие наперебой мужские голоса.

— Что-то случилось, — сказал Джо. — Пойдемте, парни, поглядим, в чем там дело.

Все дружно перешли в комнату Дейва Белла. В руках у Барбары был холщовый мешок. Помрачневший и охваченный нервной дрожью Белл замер посреди комнаты, при этом его подбородок был решительно выдвинут вперед, а руки сами собой сжались в кулаки.

— Все подстроено, — твердил он. — Взгляните в окно, шериф, и сами увидите, что от его комнаты до окна моей можно запросто добраться, пройдя по карнизу. Это же ясно, как Божий день.

— Верно, — согласился шериф, не желая отказываться от своей первоначальной версии случившегося.

— Но какого черта ему понадобилось бы прятать эти побрякушки у тебя за окном, где бы ты их по утру мог запросто обнаружить? — спросила девушка у Белла.

— Ты ненавидишь меня, Бобби, — сказал он. — Не знаю, почему, но это так. У меня нет привычки выглядывать из окон в поисках мешков с деньгами. К тому же его было совсем не видно среди густой листвы. У тебя острое зрение. Другие же проходили мимо окна по нескольку раз, но так ничего и не заметили.

Но тут слово снова взял шериф.

— Я забираю в тюрьму их обоих. А там будет видно, что к чему. Белл, ты тоже поедешь с нами. Так что собирайся.

Пенстивен взглянул на Джо.

— Ну что, мистер Праведник, как самочувствие? — с улыбкой поинтересовался он.

Джо смущенно потупился.

Пенстивена вывели на улицу, где все дышало свежестью холодного утра. У миссис Стилл к тому времени уже сложилось собственное мнение о происходящем, и она громко возмущалась и твердила, что это произвол, среди ночи увозить из дома совершенно невиновного человека.

Однако шериф молча продолжал свое дело, не поддаваясь на эти заклинания.

— Вы просто боитесь отпустить его, — вторила ей Барбара Стилл. — Боитесь, что если не засадите его в тюрьму, то все в округе станут считать вас слюнтяем. Ну почему вы не признаетесь, что просто струсили?

— Уймись, Бобби, — приказал шериф. — Так, выводите кобылу. Гляди, она вся до сих пор ещё в мыле. А теперь помогите ему сесть верхом. Пусть едет в тюрьму на собственной лошади!

Люди шерифа помогли Пенстивену сесть в седло, вставили его ноги в стремена, и в следующий момент застыли в полном недоумении, так как стремена оказались слишком коротки, отчего колени Пенстивена были задраны так высоко, словно он сидел в английском седле.

— Дейв Белл! Вот так умник! — воскликнула девушка. — Казалось бы, все предусмотрел, а на такой ерунде прокололся. Забыл удлинить стремена, после того, как тайком завел лошадь обратно в стойло.

Шериф ещё какое-то время продолжал мрачно взирать на происходящее, а когда к нему, наконец, все же вернулся дар речи, то голос его напоминал скрип несмазанных дверных петель.

— Отпустите Чужака, — приказал он.

Глава 23

К тому времени, как Дейв Белл с победоносным видом прибыл к месту событий, в его вине уже никто не сомневался. Дабы лишний раз убедиться в своей правоте, собравшиеся первым делом усадили его верхом на Красотку и удостоверились, что стремена были укорочены точно по длине его ноги. Возможно, где-нибудь на Востоке суд присяжных счел бы данный факт несущественным и не заслуживающим внимания; но для этих людей, толпившихся в этот рассветный во дворе при свете фонарей, одной этой улики оказалось более, чем достаточно. Дейва Белла стащили с седла и усадили на мустанга, накрепко связав ему ноги под брюхом полудикого коня.

Кто-то предложил выпустить мустанга с привязанным к нему седоком на волю, чтобы тот мог испытать судьбу и в конце концов разбиться о скалы или же свернуть себе шею о ствол или нижние сучья какого-нибудь дерева, когда животное будет мчаться напролом через лес.

Как и все жители Запада, эти люди обладали обостренным чувством справедливости.

Здесь, на Западе, человек может совершить преступление из мести, из-за золота или просто так, и впоследствии избежать наказания. Но подлая попытка переложить вину за собственные грехи на чужие плечи, никак не могла оставить горожан равнодушными. Они поносили Дейва Белла на все лады и наверняка избили бы его, если бы только он был чуть повыше ростом.

Даже такой суровый человек, как шериф, был тронут таким поворотом событий. Он подошел к юному Пенстивену и сказал:

— Я недооценил тебя, сынок. Может быть ты и имеешь какое-то отношение к этой проклятой шайке Джона Крисмаса, но только если бы у меня был сын, и пришлось бы выбирать, на кого ему быть похожим, на тебя или Дейва Белла, я бы, наверное, предпочел, чтобы он стал таким, как ты. И остался бы в живых. Я бы скорее пожелал ему сгореть в аду, чем быть таким, как Дейв Белл. Возможно, завтра я в этом уже не буду так твердо уверен. Но сейчас мне бы хотелось пожать твою руку. Держи пять!

Пенстивен посмотрел в лицо шерифу, а затем перевел взгляд на протянутую руку.

— Ты просто сентиментальный старый дурак, — грубо сказал он.

Для шерифа это было большим оскорблением, потому что сказать в ответ ему было решительно нечего, и теперь его самолюбие было уязвлено. Опустив глаза, он недоуменно посмотрел на собственную руку, словно видел её впервые в жизни, а затем опустил её и удалился, уводя с собой задержанного.

Однако слухи об этом инциденте мгновенно распространились по городу, и Маркэм запомнил последнюю реплику ничуть не хуже самого оплеванного шерифа.

«Очень крутой парень, этот Джон Чужак», — единодушно решили горожане.

Они решили уважать его за такие качества, как доблесть, физическую силу и умение метко стрелять, но при всем при этом держаться от него подальше, ибо на Западе принято было судить о человеке, принимая во внимание не столько его прежние заслуги, сколько присущую именно ему широту натуры.

Пенстивен же, со своей стороны, отправился обратно в постель, где и оставался на протяжении всего дня.

Дважды в дверь его комнаты стучали и предлагали еду, но он, ощущая себя ещё не вполне оправившимся от усталости после долгого путешествия в седле и перехода через горы, теперь восстанавливал силы, отдавшись во власть сна.

Весь следующий день он бесцельно слонялся по дому, много ел и широко зевал. В перерыве между этими занятиями он также съездил в город, где купил пару замечательных сапог для верховой езды. Они были сшиты из мягчайшей кожи и были ровно на размер больше, чем он обычно носил, так как ступни его ног все ещё были перевязаны мягкими бинтами.

Проезжая по городским улицам верхом на Красотке, он заметил, что при виде его прохожие — мужчины, женщины и даже дети — собираются небольшими группками и провожают его долгими взглядами. В их глазах он видел ужас, подозрение и откровенное восхищение. Пенстивен догадывался о причинах подобного феномена, и это его совершенно не задевало. Он ещё был очень молод, и эти испуганные и восторженные взгляды заменяли для него все остальное.

По пути из города он ненадолго заехал в «Элбоу-Рум», где провел некоторое время за приятной беседой с Джерри, хозяином заведения. Джерри был щедр и услужлив, как никогда, предлагая ему выпить то одного, то другого; однако юный Пенстивен пил исключительно пиво, и как всегда, никуда не спешил, потягивая напиток маленькими глотками.

— Может быть все-таки выпьешь чего-нибудь покрепче? — спросил Джерри, придвигая ему бутылку виски и демонстративно срывая с пробки бумажный ярлычок, показывая тем самым, что выпивка ничем не разбавлена.

— Видишь ли, Джерри, — сказал Пенстивен, — мне бы, конечно, очень хотелось таким, как все. Но я не могу позволить себе такой роскоши. Если сейчас я стану предсказуемым, то до вечера уже вряд ли доживу.

— Да уж, — согласился Джерри, — некоторые рождаются мудрецами, а другие учатся разным премудростям на собственных ошибках.

Всего за час реплика юного Пенстивена облетела весь город, как это обычно происходит с подобными меткими высказываниями, и горожане пришли к единодушному выводу о том, что парень умен не по годам.

В то время, пока Пенстивен находился в «Элбоу-Рум», в городе стало известно ещё об одном важном происшествии. Дейв Белл сбежал из тюрьмы, и случилось это средь бела дня!

Скорее всего в первый же день его ареста, некий доброжелатель услужливо доставил ему в камеру две миниатюрные пилы, которыми тот и умудрился перепилить пять толстых прутьев стальной решетки, после чего пролез через три окна, сломал замок и пешим порядком выбрался из города.

Позднее один фермер, чьи владения располагались недалеко од города, не досчитался коня вместе со сбруей, и никто уже не сомневался в том, что Дейв Белл предусмотрительно обзавелся средством передвижения на случай погони. Однако преследовать его никто не собирался.

Это новость дошла и до салуна. Узнав о случившемся, Пенстивен поспешил вернуться обратно в дом миссис Стилл и разыскал Барбару.

Она была на заднем дворе, за сараем и заканчивала сооружение дополнительного навеса. Столбы-опоры были уже вкопаны в землю, а стропила надежно закреплены. Теперь она была занята тем, что обшивала стены досками, плотно подгоняя их друг к другу. В руках у неё был столярный молоток, а во рту она держала длинные гвозди.

Пенстивен уселся на ближайший пенек и сказал:

— Бобби, дорогая, послушай, что я тебе скажу. Надеюсь, ты не против, если я буду тебя так называть? Неужели этот негодяй Дейв Белл и в самом деле любил тебя?

Она выплюнула гвозди в ладонь и недовольно взглянула на него через плечо.

— А тебе-то, черт возьми, какое до этого дело? — сердито спросила она.

— В общем-то никакого, — ответил он, — просто Дейв Белл только что сбежал из тюрьмы.

— Я так и знала, — буркнула она. — И поэтому не плакала, когда его уводили вчера по утру. С таким же успехом можно было запереть змею в клетку.

— Ты сегодня остроумна, как никогда, — сказал он. — Ну так как? Он действительно был сильно влюблен в тебя?

— А почему тебя это так интересует?

— По двум причинам? — ответил Пенстивен. — Во-первых, я хочу выяснить, много ли у него оснований для того, чтобы желать мне смерти.

Барбара задумалась.

— Да, я ему нравилась, — призналась она.

— А откуда ты знаешь? Он что, постоянно предлагал тебе выйти за него замуж?

— Нет. Ничего такого он мне не предлагал. Все гораздо проще. Стоило лишь тебе появиться на горизонте, как он начал беситься.

— Скажи ещё раз, — взмолился Пенстивен.

— Обойдешься. Ты слышал, что я сказала. Он с самого начала почувствовал, что я стала уделять тебе гораздо больше внимания, чем ему. Он понял, что с тобой мне интереснее. Вот тебе и вся любовь, добавила она.

— Ну да, разумеется, — ответил он. — Хотя мы-то с тобой знаем, что тебе до меня нет ровным счетом никакого дела.

Немного помолчав, Пенстивен продолжал:

— Думаешь, это из-за тебя он решил меня подставить?

— Да, из-за меня, — спокойно согласилась она. — Хоть у меня и нос не дорос, и челюсть слишком большая.

— Хватит, Бобби, перестань кривляться, — взмолился он.

— А ты-то что такой серьезный?

— Отчасти потому что я в некотором смысле опасаюсь его. От таких недомерков можно ожидать всего, чего угодно. И отчасти потому, что мне хотелось бы уяснить для себя, какими были ваши отношения. Он что-нибудь значил для тебя?

— В каком смысле?

— В самом прямом. Ты поощряла его ухаживания?

— Да на кой черт он мне сдался со своими дурацкими ухаживаниями?

— Ты слишком высокого мнения о себе, — сказал Пенстивен. — И это твой главный недостаток. Привыкла, что все по тебе непременно должны сходить с ума. Это тебе вскружило голову.

Она пронзительно взглянула на него, после чего снова сунула в рот гвозди, подняла очередную доску и приготовилась прибить её на место. Пенстивен же поднялся с пенька и взялся за другой конец доски.

Барбара бросила в его сторону свирепый взгляд и попыталась что-то возмущенно промычать, не разжимая губ, после чего все-таки выплюнула гвозди обратно в ладонь и решительно заявила:

— Я работаю. И не приставай ко мне со всякой ерундой.

Пенстивен лениво зевнул.

— Зря ты так, — ответил он. — Ведь рано или поздно ты все равно выйдешь за меня замуж. Так почему бы тебе не оказать мне посильную помощь уже сейчас? Тем более, что в будущем тебе это зачтется.

Ее щеки гневно побагровели.

— Уйди с глаз моих долой, — взорвалась она. — Тебе сказано, я работаю.

— Ты прекрасно знаешь, Бобби, что я все равно женюсь на тебе, — сказал он. — Времена сейчас настали трудные, и ты докатилась до того, что готова бросаться на шею разным недомеркам типа Дейва Белла. Оно и понятно, ведь нормальных парней ты уже всех разогнала. А теперь все-таки скажи мне правду. Ты поощряла его ухаживания?

— И по какому, интересно знать, праву ты устраиваешь мне этот допрос?

— с невозмутимым видом поинтересовалась она.

— А по такому, — ответил он, — что если ты хотя бы однажды как-то по-особенному улыбнулась ему, то он теперь не успокоится до тех пор, пока не расправится со мной. Возможностей масса: яд, пуля в лоб или нож в спину.

Она задумалась, скользя отсутствующим взглядом по верхушкам деревьев и наконец покачала головой.

— Нит, никаких поводов я ему не давала. И, вообще, он мне никогда не нравился. Я так ему и сказала. Но вот он действительно был в меня влюблен. С мужчинами такое порой случается. И он убьет тебя, если, конечно, у него появится такая возможность. Ну что, доволен?

— Не совсем, — признался он. — Послушай, Бобби, а почему бы тебе не быть со мной поласковее?

— С чего это вдруг?

— Да хотя бы потому что я тебе небезразличен, и ты мне тоже нравишься, даже очень. Конечно, не мешало бы устроить тебе хорошую выволочку, но и это дело, в общем-то, поправимое. Если уж мне когда-либо и придется поднимать руку на жену, то я, по крайней мере, постараюсь сделать все от меня зависящее, чтобы в остальном она была счастлива.

Барбара швырнула гвозди в траву и гневно взглянула ему в лицо.

— Мне на тебя наплевать, — заявила она.

— Это вранье, — возразил он и тут же поправился. — В виду имелось вовсе не то, что я небезразличен тебе именно в том смысле, в каком ты интересуешь меня. Ты ещё слишком мала для того, чтобы задумываться о подобных вещах. Но ведь если бы тебе было действительно на меня наплевать, ты не стала бы заступаться за меня прошлой ночью. Видишь ли, Бобби, я хоть парень и простой, но далеко не дурак. И вообще, кто тебе нужен? Гориллоподобный урод, который для начала свернет тебе челюсть, а потом за волосы утащит в свою пещеру?

— Хотелось бы мне взглянуть на такого красавца, — спокойно заметила девушка.

— У тебя довольно скоро появится такая возможность, — пообещал он, — если я решу, что это и есть твой долгожданный идеал.

— Послушайте, мистер Чужак, идите к черту, — сказала девушка.

Пенстивен тяжко вздохнул и с явным сожалением посмотрел на нее.

— А теперь, Бобби, послушай, что я тебе скажу. Человек я решительный и слов на ветер не бросаю. И если я решил жениться на тебе, значит, так тому и быть. Я бы мог загипнотизировать тебя прямо сейчас, не сходя с этого самого места, и отвести к алтарю, если бы только знал наверняка, что у меня есть хотя бы один шанс из десяти протянуть до конца следующего месяца. Не хотелось бы оставлять тебя вдовой сразу после свадьбы; я не так богат. Но все равно, рано или поздно я женюсь на тебе — если, конечно, доживу до этого светлого дня. Пойми это, Бобби, и перестань упрямиться.

Она во все глаза глядела на него.

— Такое впечатление, что ты говоришь это на полном серьезе, — сказала она. — А с чего ты взял, что долго не протянешь?

— Я имел неосторожность ввязаться в одну заведомо проигрышную игру, в которой от меня уже ничего не зависит, — ответил он. — И я это понимаю. Так что остается лишь стоять в сторонке и наблюдать за происходящим. Ты считаешь меня бандитом, но это не так. Я лишь играю свою роль, потому что так надо. Просто немного подыграй мне, и я в лепешку расшибусь, чтобы только ты была счастлива.

— А ты расскажешь мне, что это за игра такая? — спросила она.

— Ни за что, сказал он. — Я, конечно, молод, но не настолько же, чтобы раскрывать карты перед женщиной.

— Тогда помоги мне собрать гвозди, — велела Барбара. — Минуту назад мне показалось, что ты мне действительно небезразличен. Но теперь я вижу, что ошибалась.

Глава 24

Проснувшись на следующее утро, Пенстивен умылся, побрился, оделся и едва успел сунуть израненные ноги в шлепанцы, когда в дверь его постучали.

— Кто там? — окликнул он.

— Привет, это я, — ответила из-за двери Барбара Стилл. — Там, внизу, дожидается этот бездельник, Док Шор. Говорит, что ему срочно надо увидеться с тобой. Если хочешь, я могу спуститься и сказать ему, что ты завтракаешь и вообще очень занят.

Он открыл дверь и остановился на пороге.

— Очень любезно с твоей стороны, Бобби, — поблагодарил Пенстивен. — Но только почему бы мне и не поговорить с Доком Шором?

Девушка смерила его пристальным взглядом.

— Отчасти, — сказала она, — потому что он мошенник, негодяй и вообще скотина, а также из-за того, что ноги у тебя ещё не зажили, чтобы натягивать на них высокие сапоги. — И немного помолчав, спросила: — А правда, что ты тут как-то в бурю перешел через перевал?

Пенстивен недовольно взглянул на распахнутое окно, а затем снова перевел взгляд на нее.

— Этот ручей под окнами так гремит, — сказал он в конце концов, — что я тебя совсем не слышу. Иди и скажи Доку, что я спущусь к нему через минуту.

Барбара сделала шаг вперед, и приблизившись к нему вплотную, угрожающе проговорила:

— Если ты выйдешь к нему, то я не желаю тебя больше видеть.

Он же, презрительно взглянув на нее, что, впрочем, не имело ничего общего с настоящим презрением, ответила:

— А твое мнение никого здесь не интересует. Я люблю тебя, Бобби, но только работу свою я люблю даже сильнее, чем тебя.

Гневно сверкнув глазами, она порывисто развернулась и выскочила за порог. Но затем также быстро вернулась обратно и схватив его ладонь двумя руками, заглянула ему в глаза.

— Не ходи туда, Джон. Не надо, — взмолилась девушка. — Я не хочу, чтобы ты встречался с ним. Он что-то задумал. Пожалуйста, не ходи.

— Ты ещё слишком молода, — сказал Пенстивен. — Но сейчас речь не о тебе. Возвращайся и скажи ему, что я уже иду.

Позднее ему пришлось сильно пожалеть о сказанном тем утром. Он понимал, что если накануне ему м удалось добиться от неё хотя бы некоего подобия взаимности, то теперь он одним махом перечеркивал все свои прежние достижения. Но тогда он не придал этом значения. Ибо Док Шор был частью другого замысла, всецело занимавшего его воображение; частью того пути, по которому он был намерен пройти, чтобы отомстить убийце за смерть отца.

Пенстивен был так поглощен мыслями об отце, который, предвидя свою скорую кончину, старался изо всех сил обеспечить своей семье достойное будущее, что он даже не обратил внимания на то, как побледнела девушка, выходя от него.

После ухода Барбары он скинул шлепанцы, прошел в угол комнаты и вытащил новые сапоги, которые тут же натянул на перевязанные ноги, что оказалось довольно болезненной процедурой. Зато, когда с этим делом было покончено, он почувствовал себя гораздо лучше.

Пройдясь взад и вперед по комнате, снова нацепил обе плечевые кобуры, в которые затем сунул револьверы.

И наконец сошел вниз по лестнице, где столкнулся с миссис Стилл, направлявшейся из кухни в столовую с высокой стопкой пустых тарелок в руках.

Увидев его, она задержалась в коридоре, и в глазах у неё показались слезы.

— Там Бобби плачет, — сказала она. — Зачем вы заставляете её страдать, Джон? Хоть она мне и не родная дочь, но только лучше её вам все равно не найти на всем белом свете!

— Черт возьми, миссис Стилл, — раздраженно воскликнул он. — Я вот уже на протяжении нескольких последних дней пытаюсь втолковать ей это, но она считает, что я просто заигрываю с ней, как обыкновенный дурак!

Затем он вышел на переднее крыльцо дома, где его и дожидался Док Шор. Он раскачивался на стуле, откидываясь на задние ножки и пытаясь удержать равновесие.

— Привет, Док, — поздоровался Пенстивен. — Ну что, кого ещё собираешься грохнуть?

— А с чего ты взял, что я собираюсь кого-то грохать? — обиженно отозвался Док Шор. — Чего это ты так взъелся?

— Ну да, ведь ты у нас старый святоша, — заметил юноша.

— Зато ты молодой головорез, — невозмутимо отозвался Шор.

Он был занят тем, что сосредоточенно сворачивал себе цигарку; закончив с этим, он провел языком по краешку бумаги, заклеил сигарету и закурил.

Сделав глубокую затяжку, выпустил дым, после чего спросил:

— Ну, как дела?

Пенстивен спокойно разглядывал лицо собеседника. В характере Дока Шора ему чувствовались незаурядная решимость, целеустремленность и сообразительность; но вместе с тем он производил впечатление человека жестокого, для которого не было и не могло быть мелочей. К тому же у него были сердце и душа убийцы, и у Пенстивена были все основания полагать, что этот человек был одним из приближенных великого Джека Крисмаса.

— Все просто замечательно, — сказал Пенстивен. — Мог бы и сам догадаться.

— Не имею привычки терять время на догадки, — огрызнулся Док Шор, после чего насмешливо добавил: — Ну как тебе здешняя фурия, то бишь хозяйкина падчерица?

Пенстивен сел на перила крыльца и взглянул сверху вниз на незваного визитера.

— Полагаю, у тебя уже есть кое-какие соображения на сей счет, — сказал он.

— Пока ещё нет, — ответил Док Шор, невозмутимо глядя в глаза юноше. — Ее зовут Бобби Ст… — продолжил было он развивать свою мысль и внезапно осекся, глядя в дуло направленного ему в лицо кольта 45-го калибра.

— Наверное, ты собираешься меня убить, — предположил вслух Док Шор.

— Вряд ли можно считать убийством избавление мира от такой гадины, как ты, Док, — ответил Пенстивен.

Док Шор сокрушенно вздохнул, оглядел свою цигарку и глубоко затянулся табачным дымом.

— Ясное дело, — заговорил он, выпуская дым из носа и изо рта. — Этим бабам ничего не стоит вскружить голову молодому парню. Иногда на это клюют и мужики постарше. Это уже сложнее. Каждый ребенок приходит в этот мир со своими собственными представлениями о том, как нужно общаться с себе подобными. Но вырастая, они почему-то очень быстро забывают об этом. Особенно, когда дело касается женщин.

— Но мы говорили не об этом, — напомнил Пенстивен.

— Мы не говорил ни о чем другом, — сказал Док Шор. — Но для меня и это очень важно. Теперь я, по крайней мере, знаю, что ты не слишком-то высокого мнения обо мне!

— Да. Я считаю тебя подлецом, — согласился молодой человек. — И теперь ты об этом знаешь. Если, конечно, это что-то меняет.

— Ужасно охота выхватить пистолет и прострелить тебе башку, — признался Док Шор, — но тут слишком много свидетелей. К тому же я знаю, что ты в этом смысле гораздо ловчее и проворней меня. Поэтому на этот раз я тебя прощаю, но все-таки хочу спросить, почему ты назвал меня подлецом.

— А я с радостью отвечу, — отозвался Пенстивен. — Потому что ты послал меня на верную смерть. Ведь ты был уверен, что мне никогда не одолеть Оньяте, Эла Спикера и тот перевал. Не говоря уже о Кракене и Джеке Крисмасе.

Док Шор как ужаленный вскочил со своего стула и воровато огляделся по сторонам.

— Ты что, ополоумел? Чего разорался? — испуганно пробормотал он.

Затем он снова поспешно уселся на свой стул и продолжал:

— Я отправил тебя туда, чтобы ты смог в некотором смысле прославиться. Подумай хорошенько, и тогда сам поймешь, что я никогда не обратился бы к тебе с подобным предложением, если бы не был уверен, что ты наилучшим образом выполнишь мое поручение. Я отправил тебя туда, потому что знал, что ты парень волевой и с характером, и надеялся, что именно на этой работе ты сможешь в полной мере проявить себя. Именно поэтому мой выбор пал на тебя. И теперь я открыто говорю тебе об этом, потому что подобными вещами не шутят!

Юноша кивнул.

— Ладно, Док, — примирительно сказал он. — Забудем о прошлом, что было, то было. Хочешь обсудить со мной новости о ещё каком-нибудь маленьком дельце?

— Дело большое и вполне серьезное, — ответил Док Шор.

— Тогда меня в него не впутывай.

— Рад бы, да не могу.

— С чего бы это?

— У меня приказ.

— Чей?

— Джека Крисмаса.

Юный Пенстивен слез с перил, а Док Шор тем временем продолжал:

— Тебе нужно проехать вниз по течению реки и встретиться с ним близ утесов. Отправляйся прямо сейчас. Он уже ждет тебя там.

Глава 25

Распрощавшись с Доком Шором, Пенстивен оседлал Красотку и отправился в глубь каньона, туда, где его каменистые склоны становились все выше и круче, постепенно перерастая в огромные скалы. Дорога по большей части пролегала по узкому каменному карнизу, зажатому между отвесной стеной скал с одной стороны и бурлящим водным потоком с другой. Время от времени стены каньона несколько расступались, и тогда на берегах реки появлялись жиденькие рощицы, заросли кустарника и даже небольшие лужайки.

Лошадь неспешно брела вперед, очевидно, всадник никуда не спешил, но сложный рельеф местности здесь был не при чем. Пенстивен был погружен в собственные невеселые раздумья. Конечно, можно было бы попробовать внезапно атаковать неуязвимого Джона Крисмаса и убить его или оказаться убитым самому, а возможно, и то, и другое одновременно. Можно было бы выждать какое-то время, чтобы потом, скажем, в дороге, застать его врасплох. Но это было бы бесчестно. Войти в доверие к Джону Крисмасу, чтобы затем подло напасть из-за угла было против его принципов. Действовать же открыто тоже нельзя, иначе сам он окажется в крайне невыгодном положении.

Так как же быть?

На этот счет у Пенстивена не было никаких соображений. Он опять покорно плыл по течению, полагаясь на волю случая и надеясь, что со временем нужное решение придет как-нибудь само собой.

Он и дальше предавался бы своим мыслям, если бы пронзительный свистящий звук не вывел его из оцепенения. Что-то стремительно пронеслось во воздуху у самой его головы, и он понял, в чем дело, даже прежде, чем до его слуха донесся грохот ружейного выстрела и множественное эхо заметалось среди скал, с обеих сторон подступавших к ущелью. Пенстивен мгновенно выхватил винтовку, находившуюся в седельной кобуре у его правого колена, и хотел было прицелиться, когда вторая пуля угодила в приклад.

Сила толчка была такова, что винтовка подпрыгнула у него в руках, попутно сильно ударяя его по лбу, в результате чего Пенстивен вывалился из седла и растянулся на земле. Со стороны могло показаться, что его поддел на острие копья и сбросил с лошади незримый призрак какого-нибудь средневекового рыцаря.

Упав навзничь, он должен был бы потерять сознание, но страх, завладевший его рассудком, препятствовал этому, а внутренний голос настойчиво твердил, что надо отступать в укрытие.

Но было уже поздно. Он прекрасно понимал, что жить ему осталось недолго, ибо стрелок, засевший где-то на противоположном склоне был меток и опытен; он целился в голову, и лишь по чистой случайности его выстрелы до сих пор не достигли цели. Первая пуля пролетела у него над ухом; лишь приклад винтовки изменил траекторию второго выстрела; и вот уже третья пуля угодила в землю всего в каком-нибудь дюйме от лица Пенстивена, отчего в воздух взметнулся фонтанчик колючего песка и мелких камешков.

Четвертый же, вне всякого сомнения, разнесет ему голову.

Пенстивен с трудом приподнялся и встал на колени, когда прогремел очередной выстрел, однако на этот раз грохот раздался откуда-то со стороны зарослей позади него, и холодея от ужаса, он понял, что окружен, и выхода нет; но тут с дальней стороны ущелья послышался пронзительный вопль.

Было видно, как с вершины противоположного склона, раскинув руки и ноги, сорвался и полетел под откос человек, в руке у которого была зажата винтовка.

Он пролетел сквозь густые заросли колючего кустарника, колючие ветви которого вырвали у него винтовку и изодрали в клочья остатки одежды. Выкатившись из-за кустов, тело медленно заскользило по склону, и взгляду Пенстивена предстало мертвое лицо Дейва Белла.

Быстрое течение подхватило лежавший навзничь труп, увлекая его за собой, туда, где невдалеке бушевал и пенился, грохоча по камням и обнажая свои белые клыки, большой водопад.

Поднявшись с земли и встав на ноги, Пенстивен почувствовал себя гораздо лучше, голова больше не кружилась. В памяти сами собой всплывали сцены их недавнего разговора с Беллом, во время которого тот был так весел и уверен в себе, и на душе у него сразу же сделалось очень холодно и тоскливо.

Обернувшись и посмотрев в сторону зарослей, он увидел, как оттуда появился всадник верхом на большом коне. Прошло ещё совсем немного времени, и он узнал смуглое, улыбчивое лицо Джона Крисмаса. Это ему он был обязан жизнью; если бы не он, то на месте Дейва Белла пришлось бы оказаться самому Пенстивену, который в душе уже был готов предпочесть смерть, чем оставаться в долгу у бандита.

Подъехав поближе, Крисмас помахал ему рукой.

— Привет, Чужак, — крикнул он. — Нелегко тебе пришлось. Этот придурок Белл тебя едва не угробил.

— Еще мгновение, и он наверняка вышиб бы мне мозги, — согласился Пенстивен. — Спасибо тебе, Крисмас.

— Пустяки, — отозвался тот. — Сначала были слышны только выстрелы. Потом я приметил его среди камней. Он неосторожно высунулся из своего укрытия, чтобы получше прицелиться в тебя, после того, как ты упал с лошади.

— Сегодня ты спас мне жизнь, Крисмас, — с неподдельной горечью в голосе проговорил Пенстивен. — И я никогда этого не забуду.

— А вот я не хочу, чтобы ты помнил об этом, — стоял на своем Крисмас.

— Неоплаченные услуги, подобно взятым в долг деньгам, лишь портят дружеские отношения, нежели идут им на пользу. А мне хочется, чтобы мы с тобой оставались друзьями.

— Спасибо на добром слове, — сказал молодой человек.

— И именно поэтому я сегодня и послал за тобой, — продолжал развивать свою мысль главарь банды. — Когда Шор нанимал тебя работать за жалование, то он не предупредил тебя, что на самом деле работать ты будешь на меня. И вот теперь я хочу выяснить, устраивает ли тебя такой расклад.

Пенстивен не сразу нашелся, что ответить. Меньше всего на свете ему хотелось оказаться в услужении у бесчестного хозяина-бандита. У него не было ровным счетом никакого желания вступать в конфликт с законом. Но сейчас, по крайней мере, в данный момент, руки у него были связаны; теперь убийству его отца могла быть противопоставлена его собственная и только что спасенная жизнь. К тому же, давая согласие работать на Джона Крисмаса, он мог хотя бы теоретически рассчитывать на то, что ему все-таки удастся осуществить долгожданную месть.

Он все ещё сосредоточенно хмурился, со всех сторон обдумывая возникшую проблему, когда Крисмас нарушил затянувшееся молчание, вкрадчиво сказав:

— Я знаю, что тебя смущает. Твое первое задание было не из легких. Разумеется, тебе щедро заплатили, но только вряд ли деньгами можно окупить тот риск и опасности, что подстерегали тебя на каждом шагу при переходе через горы. Сам я, в отличие от Дока Шора, никогда не стал бы ставить тебе тех жестких условий. На мой взгляд Шор слишком переигрывает, строя из себя этакого загадочного властителя судеб и стремясь всенепременно поразить воображение окружающих. А Эл Спикер, узнав, какая ответственность на тебя возложена, просто отправил тебя дальше. Хотел, наверное, испытать на деле твой характер. Точнее сказать не могу, не уверен. Хотя все те, кто на меня работают, так или иначе вынуждены выполнять опасную работу. Сам понимаешь.

— Понимаю, — согласился Пенстивен. — Значит, скотом, сеном или зерном ты не торгуешь.

Джек Крисмас улыбнулся.

— Если тебе не по душе такая работа, — продолжал он, — я передам Шору, чтобы он не заставлял тебя дорабатывать до конца месяца. Ты волен поступить, так, как тебе заблагорассудится. Решение за тобой, Чужак; я не хочу насильно сбивать тебя с пути праведного.

От былой нерешительности Пенстивена не осталось и следа.

— Я уже решил, — уверенно сказал он. — Я еду с тобой. И пусть прожить долго мне не удастся, зато хоть будет, чего вспомнить.

— Что ж, рад слышать это от тебя, — отозвался Джек Крисмас. — Ну как, готов начать прямо сейчас?

— Готов, — согласно закивал головой Пенстивен.

— Отлично! — похвалил его Крисмас. — К тому же на сегодняшний вечер у меня уже намечено одно дельце. Это означает, что до заката мы должны добраться до места, затем поужинаем, а потом возьмемся за работу. Сейчас едем вдоль этого ущелья и на развилке сворачиваем налево.

И вот Пенстивен уже выезжал на тропу, становясь попутчиком человека, которого рано или поздно он собирался убить! В реальность происходящего верилось с трудом, и с непривычки даже дух захватывало.

Крисмас не спешил. Он ехал легким, прогулочным шагом, то и дело останавливался, подолгу разглядывая все, что, на его взгляд, было достойно внимания.

Солнце уже клонилось к закату, когда он в очередной раз остановился на вершине одного из холмов. У их ног полукругом расстилалась широкая долина, пересеченная руслом извилистой реки, а вдалеке темнели холмы предгорий, подбиравшиеся вплотную к упирающимся вершинами в небо горным хребтам. Это был поистине райский уголок с обильными пастбищами и плодородными полями; казавшиеся сверху крошечные домики-ранчо утопали в зелени деревьев, редкие заросли которых тянулись и вдоль дорог. Кое-где сохранились и настоящие лесные заросли. Теперь над всем этим великолепием полыхало кроваво-красное зарево заката; и все-таки далеко внизу сквозь туман и сгущающиеся сумерки виднелись светящиеся окна домов широко раскинувшегося города.

— Великолепный вид, — пробормотал Джон Крисмас, словно художник, разглядывая пейзаж из-под полуопущенных век. — Знаешь, ведь в мире совсем немного вот таких мест, где можно насладиться столь эффектным пейзажем. Мало где ещё вырубают дремучие, непроходимые леса, а жирные, плодородные земли лишь только-только начинают пускать под пашни. А по мне нет ничего милей такого зрелища. Разве сравнятся с этой красотой эти огромные города, опутанные со всех сторон паутиной железных дорог, где день и ночь дымят фабричные трубы! Ненавижу большие города. А ты, Чужак?

— Меня тоже больше влекут широта и простор, — искренне признался юноша, всерьез задумываясь о том, сможет ли он до конца понять точку зрения этого убийцы-лирика.

Крисмас же тем временем продолжал развивать свою мысль:

— Это меня радует. И даже очень. Дело в том, что в городе все какое-то не такое, и даже деньги. Допустим, тебе крупно повезло, и ты вскрыл сейф в городском банке, забрал все до гроша и все такое прочее, даже не задумываясь о том, что тем самым, может быть, лишаешь последнего вдов, сирот и прочих обездоленных людей. Фабричные деньги — это грязные деньги, они жгут руки. А вот это совсем другое дело.

— Я что-то не совсем тебя понимаю, — сказал Пенстивен. — Или, может быть, ты решил подшутить надо мной? А, Крисмас?

Джон Крисмас улыбнулся.

— Это довольно трудно объяснить, — ответил он. — К тому же у меня никогда не было привычки перегружать работающих на меня людей разного рода объяснениями. Они бы все равно не поняли, да, пожалуй, и не захотели бы понять из-за собственной же ограниченности и полного отсутствия воображения. Решили бы просто, что я сошел с ума и несу какую-то высокопарную чушь, и все.

— Что ж, а мне все-таки хотелось бы попробовать понять твою точку зрения, — сказал юноша.

— Ну тогда слушай, — продолжал Крисмас. — Вон тот городишко, Ривердейл, живет не за счет фабрик. Да их там и нет, если не считать, конечно, крохотный консервный заводик. Город живет и процветает за счет богатых хозяйств, раскинувшихся вокруг. Хозяева ранчо, вконец обленившись и бесясь с жиру, укладывают вещички и переезжают из своих деревенских хором в уютные городские особнячки. Их жены то и дело появляются на разного рода светских посиделках и вступают в дамские клубы. Молодежь прожигает жизнь на вечеринках с танцами. С их ладоней начинают исчезать мозоли. Их лица заплывают жиром. Они не ездят верхом, разъезжая повсюду в дорогих экипажах на резиновых шинах, запряженных парой великолепных рысаков. Они заводят себе слуг, целый дом прислуги. Поначалу они просто сорят деньгами налево и направо, а потом начинают вкладывать их в дело. Уясняют себе, что есть на свете такие вещи, как акции и поручительства. Понимаешь?

— Что ж, полагаю, что очень многие ранчеро попадают в город именно таким образом, — сказал Пенстивен, и, помолчав, добавил: — И уж не поэтому ли тебя так восхищает местный пейзаж?

— Нет, — возразил бандит. — На самом деле я имел в виду вот что: грабитель в большом городе — обыкновенный негодяй; грабитель, выбравший себе для работы местечко наподобие этого, тоже, конечно, не святой, однако он поступает куда благородней хотя бы в том, что не приставляет никому нож к горлу.

— Боюсь, я не совсем тебя понимаю, — признался Пенстивен.

— Ладно, — сказал Крисмас, — тогда попытайся представить себе вот что. Сегодня вечером мы приедем в Ривердейл, куда я уже заранее послал нескольких своих людей, и остановимся где-нибудь в городе. Завтра суббота, и если ночью мы дружно возьмемся за дело, то, надеюсь, что уже в воскресенье сможем добраться до цели, коей для нас является банк. И что же случится? Да практически ничего. Обчистив банк, мы никому не причиним большого вреда. Просто избавим кое-кого из зажравшихся ранчеро от излишков свободной наличности. Возможно после этого они снова вернутся на свои ранчо. А это огромная польза и для них, и для земли. Они поправят заборы, починят крыши, заново отстроят амбары; станут как и прежде работать в поле, и на их лицах снова появится здоровый загар. Короче, будут пасти скот и заживут так, как должны жить все честные люди — собственным трудом.

Итак, Чужак, думаю, что тебе весь этот разговор может показаться не более, чем лицемерной болтовней. Но это не так, благодетелем я себя не считаю. Но все-таки стараюсь обделывать свои делишки там, где это не навредит ни детям в трущобах, ни голодающим немощным старикам, которые больше не в состоянии зарабатывать себе на жизнь. А в этих краях, на Западе, вот в таких долинах, люди не знают, что такое голод; если человек голоден, то дверь любого дома открыта для него. К тому же любой горожанин из Ривердейла может запросто прокормиться овощами со своего собственного огорода.

Пенстивен покорно выслушивал этот монолог, и его изумлению не было предела. Крисмас же уверенно рубил ладонью воздух; похоже, он и в самом деле верил в то, что говорил. Пенстивен во все глаза глядел на великого бандита, и почувствовал, что в первый раз за все время ему хочется улыбнуться.

Глава 26

По пути вниз по склону, Крисмас указал на видневшуюся вдали небольшую хижину, во дворе перед которой росло несколько деревьев, а над печной трубой лениво вилась тоненькая струйка дыма.

— Вон там живет Жирдяй Мерфи, — пояснил Крисмас. — Участок земли с близлежащими холмами принадлежит ему. Жирдяй мог бы сколотить себе неплохое состояние и жить припеваючи, да лень-матушка не позволяет. Лодырь он первостатейный. Держит себе небольшой огородик, делянку с ягодами, несколько дойных коров, немного овец, сколько-то свиней. Да уж, скотине здесь раздолье. В начале лета он вылезает из своей хибарки на свет Божий и жнет серпом траву, чтобы потом набить сеном впрок вон тот небольшой сарайчик. Окорока коптит по осени в собственной коптильне. А на одном из вон тех деревьев у него обычно подвешен небольшой бочонок с молодым виски — при постоянном покачивании самогон, как известно, созревает быстрее; ветер гнет деревья, бочка раскачивается, а ему только этого и надо. Жирдяй по жизни мужик простой. Живет в свое удовольствие, особо не перетруждается, а если и берется за что, то работает не больше часа за один заход.

— А где же тогда он берет деньги, чтобы покупать табак, сахар и кофе? — поинтересовался Пенстивен.

— Видишь вон тех шесть лошадей на нижнем пастбище? — спросил Крисмас.

— Вижу. Великолепные кони. Он что, разводит лошадей?

— Нет. Только присматривает за теми, что я держу у него. Повсюду, где мне только приходится работать, я завожу себе вот такой загончик, где держу лошадей про запас. Там дальше, в долине за излучиной, примерно в пятнадцати милях отсюда, находится ещё один резерв; и ещё один — по ту сторону долины, за городом, милях в двенадцати отсюда, там, где русло реки становится шире. Обычно нет необходимости держать их так близко друг от друга, но если уж за мной снаряжается погоня, то я вместе со своими людьми должен передвигаться быстро, а для этого приходится часто менять лошадей. Некоторые из моих коллег по ремеслу рассчитывают на то, что им удастся по ходу дела украсть чужого коня. Но это, на мой взгляд, далеко не самый удачный вариант. Обыватели не любят, когда их лошадей без спросу уводят со двора, даже если и оставляют гораздо лучших взамен. Их это раздражает. Начинаются бесконечные разговоры о конокрадах, и в глазах общественного мнения негодяй-конокрад становится наглядным воплощением вселенского зла, с которым не сравнятся все грабители банков вместе взятые. С обывателем нужно дружить.

Пенстивен улыбнулся.

— Может быть ты ещё и извиняешься перед ними всякий раз после того, как запускаешь руку в их же карманы, а? — поинтересовался он.

— Нет, — ответил Крисмас, улыбнувшись в ответ. — Но я не имею привычки жить на дармовщинку. Сам не имею привычки мародерствовать и не позволяю этого своим людям. Где бы они не оказались, они всегда платят по счетам и не спорят о цене. Возьмем, к примеру, парня типа Оньяте — мужика практичного и большого любителя легкой наживы. Да ему легче помереть, чем привыкнуть к жизни по заведенному мною правилу: сполна и не торгуясь оплачивать собственные расходы. Как-то раз мне пришлось выложить пять долларов за тощего и костлявого молодого петушка. Но тем не менее я все равно оказался в выигрыше. Весть о цене того цыпленка разнеслась по всей округе — на десять тысяч квадратных миль окрест — и, обсудив со всех сторон это небывалое событие, обыватели порешили, что Джек Крисмас не такой уж и плохой парень, и что наверняка на него возводят напраслину, приписывая ему какие-то страшные преступления, которых он никогда не совершал. Да, тот цыпленок окупился мне сторицей, потому что теперь в тех краях у меня появилось множество добровольных помощников. Я могу запросто оставить там своего коня, зная, что хозяева о нем и позаботятся, и лишнего не сболтнут. Как видишь, Чужак, подобно любому государственному деятелю, мне приходится вырабатывать свою собственную политику и безоговорочно её придерживаться.

С лица Крисмаса не сходила ироничная улыбка, делавшая это заявление менее высокопарным.

— Ужасно интересно, — откровенно признался Пенстивен. — Мне бы хотелось побольше узнать об этом. Я, конечно, понимаю, как важно для тебя иметь повсюду иметь негласных сторонников; но, с другой стороны, за твою голову объявлено огромное вознаграждение. Не боишься, что кто-нибудь из них может позариться на деньги и сдать тебя властям?

— Было время, когда подобная угроза реально существовала, — понимающе кивнул Крисмас. — Но с тех пор я принял некоторые кардинальные меры, чтобы в принципе исключить такую возможность.

— И как же тебе это удалось? — спросил Пенстивен.

— Несколько лет назад трое моих людей оказались за решеткой по наводке кого-то из местных, — сказал великий Крисмас. — И ещё три раза мне самому лишь чудом удавалось избежать подобной участи. Итак, шесть случаев, когда предавали меня или кого-то из моих людей. Трое моих людей побывали в тюрьме; двоих я сумел вызволить из-за решетки; одного повесили. Мои потери

— один человек; мы же, в свою очередь, прикончили одиннадцать негодяев, тех, кто нас предавал. Шестерых из них я пристрелил собственноручно. Эффект потрясающий. Люди считают меня неуловимым, и твердо уверены, что даже если случится чудо и меня поймают, то месть моих друзей обязательно настигнет предателей!

— Ясно, — задумчиво кивнул Пенстивен. — Так, значит, у тебя нет привычки досаждать простым людям?

— Ни разу пальцем не тронул ни ребенка, ни теленка, жеребенка или ягненка, — ответил Крисмас, устремляя на юношу свой открытый, бесстрашный взгляд. — Если хочешь знать, я за все время ни гроша не украл у простого человека. Правда, в старательские лагеря время от времени наведываюсь, врать не стану, но это совсем другое дело. Из старателей мне удалось вытрясти довольно неплохой улов, тем более, что на мой взгляд, все они мошенники и проходимцы. Да и местных среди них почти нет, народишко все чаще попадается пришлый.

При этих словах у Пенстивена сжалось сердце, и он поспешил опустить глаза.

— Чаще же всего, — продолжал Джон Крисмас, — я предпочитаю работать по-крупному и, как правило, в городах; узнаю заранее, например, о крупной поставке кого-либо товара и перехватываю его по дороге, но, дело это, прямо скажем, рискованное, так что к этому способу добывания денег прибегать приходится нечасто, да и то лишь, если обстоятельства явно складываются в мою пользу; время от времени совершаю рейды в Мексику и хозяйничаю там; промышляю ещё кое-чем по мелочи; однако главным источником дохода для меня были и остаются городские банки.

— А они что, как бездонная кладезь? — спросил Пенстивен.

— Типа того, — ответил бандит. — Они растут быстрее, чем я успеваю их шерстить. Территория у меня, прямо скажем, большая, и я стараюсь окучивать её более или менее равномерно, подобно опытному лесничему, задача которого в том, чтобы лишь слегка прореживать лес, а вовсе не рубить его на корню. Границы же своих владений я устанавливаю по собственному усмотрению. На меня работает много хороших и преданных людей. Все они получают свою долю наших прибылей. Им хватает. Так что, как видишь, дело поставлено надежно и с размахом.

Пенстивен затаил дыхание.

— А можно задать тебе ещё один вопрос? — спросил он.

— Спрашивай.

— Ты всегда так подробно расписываешь всю эту картину для каждого вступающего в банду новичка?

— Нет, — ответил бандит. — Моя система остается тайной практически для всех, за исключением, пожалуй, такого гения, как Эл Спикер.

— Тогда почему ты рассказал мне так много? — не унимался Пенстивен.

— А потому, — искренне сказал Крисмас, — что я не вечен. Все-таки годы берут свое, и кто знает, надолго ли я ещё задержусь на этом свете. А ты, Чужак, как мне кажется, парень боевой, сообразительный, да и с людьми общий язык находить умеешь — ты мог бы стать моим преемником!

Глава 27

Пенстивен все ещё был слегка ошарашен этим предложением, когда они остановились перед распахнутой настежь дверью хижины Мерфи. В воздухе витали аппетитные запахи домашней стряпни, и вскоре откуда-то из недр жилища раздался обращенный к ним радостный возглас:

— Привет, парни! С приездом! Лошадей отведите в сарай. Там в ларе насыпан отборнейший овес. Сенца побольше подбросьте. Трава душистая, с диким овсом, сладкая, как сахар. Для голодного коня это такое же лакомство, что для нас, скажем, бифштекс. А потом заходите в дом, и я вас приятно удивлю. Ну, прям, как чувствовал, что вы сегодня заглянете ко мне!

Они отвели лошадей в сарай, где царили непривычные чистота и порядок. На нескольких прибитых к стене крючках была развешана хорошо промасленная сбруя. В воздухе приятно пахло сеном, сеновал был почти полон. Они расседлали и тщательно вытерли лошадей, после чего задали им корм и вернулись обратно в дом. Хижина была поделена перегородкой на две комнаты, большая из которых служила кухней, столовой и гостиной одновременно. Но как и в сарае, идеальный порядок царил и здесь.

Жирдяй Мерфи, невысокий толстячок, похожий на большую бочку, вышел навстречу гостям и стоя в дверях принялся сердечно жать им руки. У него было бледное, но чисто выбритое и умытое лицо. На нем были неопределенного цвета штаны, выцветшие от частой стирки и потертые на коленках; растоптанные шлепанцы на босу ногу; огромный живот перевешивался через туго затянутый пояс, которого, впрочем, было почти не видно под складками жира; некогда ярко-красная поношенная фланелевая рубаха была расстегнута у ворота, а закатанные до локтей длинные рукава обнажали могучие, волосатые руки, испещренные татуировками. Еще одна татуировка красовалась на груди — два еле различимых скрещенных флага.

Жирдяй Мерфи оказался человеком улыбчивым и радушным. Он усадил Пенстивена в кресло-качалку, стоявшее у стола, на котором были сложены старые газеты, потрепанные журналы и какие-то книги. Очевидно, этому уголку была отведена роль своего рода приемной.

— Молодой человек — гость, а гостю лучшее место, — объявил Жирдяй Мерфи. — Ты-то, Джек, свой человек. Сейчас посмотрим, что у нас тут. На плите жарится оленина. Вообще-то я гостей к ужину не ждал, но еды хватит на троих. Ага, даже если вы тоже привыкли есть так, как подобает настоящему мужику. Слушай, Джек, ты пока сходи в погреб, ладно? Там стоит миска с яйцами. Принеси её сюда. Если выпустить дюжину яиц на сковородку, то получится, черт побери, неплохое дополнение к мясу.

Да поживее, что ты там возишься! Еще могу угостить медом из собственных ульев. Держу пари, ничего подобного вы в жизни не пробовали. Пошевеливайся, Джек! Небось, уже давненько тебя никто так не потчевал. А как насчет ещё двух цыплят? Я могу разрубить тушки пополам и быстренько зажарить. К оленине у нас ещё будет картошка. Я её режу ломтиками, а потом высыпаю горкой и сверху накрываю мясом. Сок оленины стекает на картошку и придает ей особый вкус. Он просто-таки пропитывает её насквозь.

Он продолжал говорить без умолку, не обращая никакого внимания на то, слушает ли Крисмас его болтовню или нет. У него был глухой, раскатистый бас; и говорил он так громко, словно находился не у себя в хижине, а на корабельной палубе под порывами шквального ветра, который во что бы то ни стало нужно было перекричать.

Пенстивен же тем временем разглядывал обстановку комнаты, чисто вымытый пол с расстеленными на нем двумя или тремя козьими шкурами, уголок у плиты, где стена была увешана начищенными до блеска кухонными принадлежностями, большой обеденный стол, незатейливая сервировка которого состояла из вилок, ножей и оловянных мисок, а также картину на стене, изображавшую корабль под парусами, бороздящий просторы бушующего моря; на противоположной стене висела увеличенная фотография, с которой строго смотрела женщина с волевым подбородком и в насаженных на нос очках в массивной оправе.

Затем был, наконец, был подан долгожданный ужин, и за уставленным тарелками столом воцарилось деловитое молчание, изредка нарушаемое лишь позвякиванием ножей и вилок. Лилось рекой поданное к оленине виски собственного приготовления — великолепно выдержанное и прозрачное, как слеза. Пенстивен с такой жадностью набрасывался на еду, как будто до сих пор его морили голодом.

Затем настал черед завершающей чашки кофе, предваряемой десертом из разваренных и приправленных медом сушеных яблок, а также горячих, мягких булочек, щедро политых все тем же медом. Они неспешно допивали кофе, вальяжно откинувшись на спинки своих стульев и благосклонно взирая на окружающую действительность.

Пенстивен первым нарушил молчание, отдавая хозяину дань вежливости.

— А ты, наверное, уже давно здесь живешь? — поинтересовался он у Мерфи.

Это положило начало разговору.

— В эти края я перебрался лет четырнадцать назад, — ответил Мерфи, — но по-настоящему живу лишь последние три года.

Он показал пальцем на фотографию на стене.

— Потому что первые одиннадцать лет мне пришлось провести в её обществе, — продолжал Жирдяй. — И вот что я тебе скажу. Насладиться вкусом ключевой воды может лишь тот, кто до этого целый день, изнемогая от жажды, бродил по пустыне. А по-настоящему наслаждаться жизнью может лишь тот, кто её большую часть прожил с женой. Самое хорошее в женитьбе то, что без неё можно обойтись.

Он насадил на вилку небольшой кусок оленины и отправил его в рот, после чего ещё какое-то время задумчиво жевал, не сводя взгляда с фотографии. Затем указал на неё пустой вилкой, все ещё зажатой в руке.

— Я расскажу тебе, что это была за женщина, — сказал Жирдяй. — Видишь, какой у неё нос, очень смахивает на водорез, и это не спроста; а подбородок похож на трюм корабля, построенного в грозные сороковые, и это тоже своего рода примета. Она была создана для того, чтобы выстоять в любой шторм, и ей ничего не стоило превратить в сущий ад даже самый ясный и солнечный день. С ней не было никакого сладу. Вот уж воистину, не дал Бог свинье рог, а бодуща была бы!.. Эту стерву, мою жену, было хлебом не корми, дай только поскандалить. По любому поводу, а то и совсем без него. Как по-твоему, Джек, я терпеливый человек?

— Конечно, Жирдяй, — согласился бандит, с умиротворенным видом попыхивая сигаретой.

— Человек я терпеливый, — заявил Жирдяй Мерфи, грохнув кулаком по столу, отчего подпрыгнули и зазвенели тарелки, — и я терпел её целых двенадцать лет, одиннадцать из которых прошли вот в этом самом доме. Но очень скоро пришло время, когда небо мне показалось с овчинку, и жизнь стала не в радость. Она вставала с рассветом. Чуть просветлеет небо за окном, как она уже и сама не спит, и другим не дает. Эта дура была из тех клуш, вся жизнь которых сводится исключительно к хлопотам по хозяйству, но при этом ей почему-то претило заниматься этим в одиночку. И вот настал тот день, когда терпение мое лопнуло, и я велел ей проваливать ко всем чертям. Она тут же начала что-то протестующе вякать, но мне было уже все равно.

Я сгреб её барахло, связал все это в один большой узел и закинул в повозку. Затем дело дошло до самой Марии. Правда, эта затея стоила мне нескольких прядей выдранных с корнем волос и расцарапанной рожи, но я ни минуты не сомневался в том, что будет ещё и на моей улице праздник. А потом я отвез её в город, и она всю дорогу чинно сидела на своем месте. Тогда я сказал, что повозку со всеми причиндалами она может забрать себе, после чего выпряг одну из лошадей и уехал обратно сюда. Мария же так и осталась сидеть на переднем сидении повозки, рассказывая толпе зевак о том, какая я сволочь. Но так или иначе домой я добрался без приключений. Мария же после того случая меня больше не беспокоила, так что я даже не знаю, где она и что с ней.

Сами знаете, как здорово бывает после долгого трудового дня вернуться домой, ощущая приятную усталость во всем теле, и потом целый вечер ничего не делать, а лишь сидеть в кресле у печки, вытянув ноги, покуривая трубку, попивая виски, и чувствуя себя свободно и легко. Вот и с Марией у меня получилось примерно так же. Я даже в некотором смысле благодарен ей за то, что она прожила целых двенадцать лет под одной крышей со мной, потому что теперь могу по-настоящему радоваться жизни, каждому её дню. Я могу запросто обойтись без хлеба, намазанного маслом и джемом. И вообще, никто мне не нужен. Просыпаясь по утрам, я просто говорю себе: «Я один,» — и на душе становится легко, а мир кажется ещё прекрасней!

Посвятив таким образом гостей в историю своей семейной жизни, он с облегчением вздохнул и плеснул себе в стакан ещё выпивки.

Джон Крисмас встал из-за стола.

— Послушай, Жирдяй, ты ведь не будешь возражать, если мы одолжим у тебя на пару дней двух лошадей?

— Конечно, не буду, — ответил хозяин. — Выбирай любых. Ко мне тут на днях заезжал помощник шерифа, парень по имени Истерлинг, и очень интересовался, откуда у меня в загоне такие лошади. Я ему сказал, что лошади это мои, и что почти всех их я сам вырастил. Тогда он захотел купить какую-нибудь из них для себя, но я сказал, что держу их не на продажу, а просто так, для удовольствия. Он уехал, и похоже, обиделся на меня. А может быть и заподозрил чего.

— Пусть подозревает, сколько влезет, — сказал главарь, — но только в следующий раз, когда он снова припрется сюда, ты все-таки продай, что ему приглянется.

— А откуда мне знать, какую цену просить?

— В этом загоне нет ни одной лошади дешевле четырех-пяти сотен долларов, — ответил бандит. — А серый мерин потянет и на всю тысячу.

— Ты что, выложил за него такие деньги? — ошеломленно спросил Жирдяй.

— Я заплатил все полторы, — сказал Крисмас, — но он с тех пор как будто чуточку сдал.

— Если он снова вернется, — с сомнением покачал головой Жирдяй, — и я заломлю такую цену якобы за свою собственную лошадь, то он просто решит, что я тронулся умом, свяжет и отправит в дурдом.

Крисмас и Пенстивен направились к двери.

— Чуть не забыл, — сказал Крисмас, — мне недавно в Денвере встретился один парень. Так вот он сказал, что должен тебе десять долларов, отдал их мне и просил с тобой расплатиться. Вот, держи.

— Спасибо, — поблагодарил Жирдяй. — Счастливого пути, парни. Приезжайте снова. А то мне даже о Марии не с кем поговорить. Удачи.

Они вышли в ночь.

— И много в этих краях таких, как он? — спросил Пенстивен.

— Не очень, — ответил Джон Крисмас, качая головой. — С холостяками легче всего иметь дело. Дома старых бобылей и одиноких поселенцев заменяют мне и гостиницы, и почтовые станции. С женатыми я не связываюсь, потому что даже если муж человек вполне надежный и умеет держать язык за зубами, то нет никакой гарантии, что дура-баба не растрезвонит о том, что видела на всю округу. А вот и загон. Ты возьмешь серого мерина, о котором я говорил. Меня же вполне устроит вон тот гнедой.

Глава 28

В Ривердейл они приехали уже за полночь, когда город спал. В город въехали со стороны реки, по извилистой дороге, проложенной среди зарослей вековых деревьев. Очевидно, некогда здесь уже предпринимались попытки несколько облагородить этот участок пути, однако высокая трава и буйно разросшийся кустарник свели все старания на нет, в результате чего получилось нечто вроде широкой просеки, проложенной вдоль опушки дремучего леса.

Они добрались до моста и, проехав по нему, оказались на главной улице города. Это была настоящая булыжная мостовая, до блеска отполированная колесами многочисленных повозок, что на гладких камнях, словно в воде, отражались тусклые блики городских фонарей. Три или четыре городских квартала были застроены величественными каменными домами в целых четыре, а то и все пять этажей, но затем высота построек снова пошла на убыль.

В центре одного из кварталов заметнее всех прочих выделялся фасад, украшенный четырьмя стройными колоннами в ионическом стиле, поддерживающими массивный карниз, над которым было надстроено ещё целых три этажа здания.

— Это банк, — сказал великий Крисмас. — И завтра нам придется здесь немного поработать. Мы на несколько недель сняли соседний дом. Видишь вон тот домишко с небольшим садиком и высоким крыльцом? Этот дом принадлежит одной занудливой старой деве. Сама она в нем не живет, но и не продает; просто держит из вредности и радуется, что её хибара портит вид делового квартала. Но, с другой стороны, не будь она такой стервой, то и наш трюк не удался бы.

Свернув за угол, они остановились перед конюшней; ночной конюх — бледный, круглолицый человек — вышел им навстречу и принял у них поводья. Молча выслушав наставления о том, как почистить и какого корма задать, он увел лошадей в стойло.

— Зря мы попались на глаза этому парню, — тихо проговорил Крисмас, после того, как они снова оказались на улице. — Похоже он узнал меня. То есть не то, чтобы узнал, но, видать, припомнил, что уже где-то видел мое лицо или слышал мой голос. Будем надеяться, что он не станет слишком настойчиво предаваться воспоминаниям, а не то в следующий раз, когда мы придем сюда, чтобы забрать лошадей, у нас могут быть большие неприятности.

Сказано это было довольно иронично, но Пенстивена было невозможно ввести в заблуждение. Он понимал, о возможной близости смерти Джон Крисмас вспомнил вовсе не для красного словца. Он просто констатировал факт. Тем более, что всякому везению когда-нибудь тоже приходит конец. Людей, знавших его в лицо становилось все больше и больше, а значит рано или поздно кто-нибудь наверняка наберется смелости и выдаст его властям.

— Тогда почему бы тебе не убраться из этих краев подобру-поздорову, и податься туда, где тебя никто не знает? — спросил Пенстивен. — Вполне возможно, что ты там мог бы протянуть ещё лет двадцать.

— Разумный совет, сынок, — ответил Крисмас. — Но только после того, как ты поездишь вместе со мной по землям моего королевства, то сам поймешь, почему я не променяю его ни на какое другое. Я люблю этот край. Тут я полновластный хозяин. А живущие на этих землях люди — мои подданные. И им приходится платить мне дань, но, с другой стороны, им есть, о чем поговорить между собой. И многие люди по всему миру называют эти места не иначе, как владениями Крисмаса!

Пенстивен кивнул.

— Понятно.

Он был очень обеспокоен. На его взгляд, это не имело ничего общего с истинной добродетельностью, однако было ясно, что Джек Крисмас оказался настолько сентиментален, что не собирался покидать свою территорию даже под угрозой смерти.

Они подошли к задним воротам, выходящим в проулок, и остановившись перед ними, Крисмас тихонько постучал. В ответ немедленно раздался тихий голос, строго велевший:

— Зажги спичку и поднеси к лицу.

Крисмас исполнил приказание.

— Фу ты, черт, — пробормотал часовой. — Это же шеф.

Ворота немедленно распахнулись, и взгляду Пенстивена предстал узкий двор. Здесь росли высокие ягодные кусты, ветки которых подпирались снизу деревянными рамами; в углу была навалена куча мусора.

— Что это за парень с тобой? — строго спросил часовой.

— Чужак, — ответил главарь шайки.

— Разве он не с тобой? — воскликнул охранник.

— Его так зовут. Джон Чужак.

— Тот самый, что перешел через перевал, да?

Очевидно, все в банде были уже наслышаны о том самом первом подвиге Пенстивена.

— Кто здесь из наших? — спросил Крисмас.

— Все в сборе.

— Ты, Чарли, можешь тоже пойти с нами.

Втроем они вошли в дом, открыли дальнюю дверь, ведущую в погреб, после чего Чарли немедленно зажег потайной фонарь; это был чулан, где когда-то держали дрова и уголь. Об этом можно было без труда догадаться по налету черной угольной пыли на полу вдоль одной из стен, а щепки и обрывки коры у стены напротив обозначали место, где прежде была сложена поленница.

В этой комнате стояло несколько стульев и табуреток, на которых сидели Оньяте, Эл Спикер и Рыжий Тернер. На полу стоял зажженный фонарь, свет которого выхватывал из темноты несколько лежанок, устроенных из расстеленных одеял.

— Ну как, Рыжий, ты снял дом? — спросил Крисмас, в то время как Пенстивен жестом приветствовал старых знакомых.

Рыжий отрицательно покачал головой.

— Старухи не было в городе. Она укатила к кому-то в гости, и не было никакой возможности её разыскать, — пояснил он.

— Час от часу не легче! — пробормотал главарь. — Ведь так можно все испортить.

— Можно, — согласился Рыжий. — Но только что мне было делать? А может быть, так оно и лучше. Если бы мы стали уговаривать её пустить в дом постояльцев, то это могло бы привести к нежелательной огласке. К тому же она почти никогда здесь не бывает, а кроме неё прийти сюда никто не может. Мы можем отдыхать до полудня завтрашнего дня. А потом банк закроется. К тому времени мы успеем добраться до подвала банка, после чего начнется настоящая работа. Завтра ночью нужно будет добраться до сейфа. В любом случае, в нашем распоряжении будет вся вторая половина дня в субботу, ночь с субботы на воскресенье, все воскресенье и ночь на понедельник.

— А как насчет сторожа? — спросил Крисмас.

— Все в порядке. Я с ним договорился. Но, по-моему, он просит слишком много, — сказал Рыжий.

— Сколько?

— Десять тысяч, и пять тысяч авансом.

— Перебьется! — проворчал Оньяте, попыхивая зажатой в зубах сигарой.

— Я как чувствовал, что этот козел станет набивать себе цену, — сказал Крисмас. — Он знает, кто стоит за этой затеей?

— О том, что сюда причастен Крисмас, он не знает, — ответил Рыжий. — Но может догадываться.

— Когда он придет за своими деньгами?

— Я встречаюсь с ним завтра днем.

— Рыжий, в этом городе тебя кто-нибудь знает в лицо?

— Не думаю.

— Очень хорошо, — заключил Крисмас. — Итак, риск быть засеченными возрастает троекратно, так как снять дом нам все-таки не удалось. Но раз уж мы здесь оказались, то стоит рискнуть и довести дело до конца. Полагаю, парни, вам не нужно лишний раз напоминать о том, что если нас накроют за этим занятием, то линчуют прежде, чем дело дойдет до суда. А теперь пора спать. Завтра будет трудный день. Так что, давайте укладываться.

Это предложение показалось таким заманчивым, что ему было решено немедленно последовать. Пол в чулане был сырым и холодным, а одеял оказалось лишь по одному на человека, однако они получше закутались в них и быстро заснули. Все, кроме Чарли, которому была отведена роль часового, охраняющего лагерь. Это был узколицый парень с мощной, выдающейся далеко вперед челюстью и могучими мускулистыми плечами. Он вышел из дровяного чулана и стал прохаживаться по коридору. Последним, что слышал Пенстивен перед тем, как заснуть, был тихий звук его шагов.

Когда он проснулся, то утренний свет уже пробивался сквозь крохотное оконце с видом на сад, находившееся на уровне земли. Все остальные уже проснулись, и теперь просто сидели, укутавшись в одеяла и терпеливо дожидаясь времени, когда будет можно взяться за работу. Пенстивен взглянул на часы. Девять часов утра.

Он был рад тому, что ужин вечером накануне был столь обильным, потому как никакого завтрака, похоже, не планировалось.

Вскоре после того, как он присоединился к остальной компании, Крисмас сказал:

— От стены этого дома до стены банка ровно десять футов. Нам лучше начать подкоп прямо сейчас. Под этим чуланом есть ещё один погреб. Вот с него-то мы и начнем.

Нижний погреб представлял собой помещение без окон, единственным источником света в котором стали фонари, принесенные ими с собой. Он был поделен на две небольшие комнаты; многочисленные полки вдоль стен свидетельствовали о том, что когда-то здесь хранили бутылки с винами и наливками.

— Ого! Здорово жила старушка, — сказал Эл Спикер, обводя взглядом пустые полки. — Что ли, эта стена, а, Джек?

Он похлопал ладонью по тронутой плесенью внешней стене погреба.

— Она самая, — ответил Крисмас, утвердительно кивая. — Ломать будем здесь. Оньяте, ты инструменты захватил?

— Все здесь, — отозвался Оньяте.

И он развернул лежавший на полу объемистый сверток, раскладывая на куске постеленной на пол парусины, зубила, тяжелые деревянные молотки, кирки и лопаты. Крисмас взял в руки деревянный молоток и зубило и принялся работать над кирпичами кладки с ловкостью заправского каменщика, сбивая древний растрескавшийся раствор и вынимая кирпичи, вначале по одному, а затем целыми блоками. Остальные же были заняты тем, что наполняли строительным мусором старые корзины и затем выносили их в другую комнату винного погреба.

И вот уже в стене был проделан довольно большой проход, за которым виднелась земля, верхний слой которой был пронизан сплетающимися корнями, исчезающими в находившемся ниже толстом и более твердом слое глины.

Вооружившись киркой, Чарли атаковал глину с одной стороны; с другой копал Рыжий. Когда на полу образовался довольно большой глинистый холмик, Пенстивен и Оньяте принялись лопатами отбрасывать землю подальше от провала, где ею наполняли все те же самые корзины и выносили в соседнюю комнату. Землекопы работали размеренно, и за полчаса им удалось продвинуться вперед на целый фут. Затем на смену глине пришла полоса гравия, и работа пошла гораздо быстрее. Вторая комната погреба начала стремительно наполняться землей!

Ближе к вечеру Рыжий отправился на встречу со банковским сторожем. Вернувшись обратно, он объявил, что «все схвачено», и как раз в это же самое время Пенстивен, в очередной раз вонзив кирку в земляную стену, почувствовал, как её острие наткнулось на что-то твердое. Под ноги ему упал небольшой осколок цемента. Они добрались до стены фундамента банка.

Глава 29

Однако их радость была преждевременна, так как это оказалось лишь одной из мощных свай фундамента. Дальнейшее продвижение вперед стало невозможным, и тогда не оставалось ничего другого, как взять немного в сторону и копать в обход. На улице уже совсем стемнело, когда им, в конце концов, удалось завершить этот маневр и добраться до каменной стены, толщиной никак не меньше фута.

Рыжему, как самому опытному по части подкопов, было поручено вгрызаться в эту преграду при помощи все того же столярного молотка и зубила, в то время, как все остальные отправились обратно в дровяной чулан, чтобы хоть отдохнуть впервые за последние сутки, а заодно и перекусить. Трапеза оказалась более чем скромной и состояла из хлеба, изюма и сыра.

— Чем меньше будем есть, тем лучше будут мозги работать, — просто пояснил Крисмас.

Закончив с едой и отдохнув с часок, они вернулись обратно с твердым намерением снова взяться за работу, и были неприятно поражены, узнав, что хотя Рыжий и сделал в стене фундамента довольно большой пролом, но только вместо подвала за ним оказалась все та же земля!

Крисмас предложил этому свое объяснение.

— Стена фундамента заложена гораздо ниже уровня подвала, — сказал он.

— Должно быть, в этом-то все и дело. Дайте-ка я сам пролезу туда и попробую пробить лаз наверх.

— Можешь сам долбить, если хочешь, — сказал Рыжий. — А у меня уже и так руки отнимаются.

Джек Крисмас лег на спину и, вооружившись небольшим ломом, принялся долбить земляной свод провала. Ему пришлось накрыть лицо большим носовым платком, чтобы осыпавшаяся земля не попадала в нос и глаза. Работал он в полной темноте, на ощупь, врезаясь в землю, словно крот. Он был уже почти полностью погребен под сыпавшейся сверху землей, когда острие лома звонко ударило о камень.

Крисмас выполз из провала, чихнул и перевел дух.

— Черт возьми, вот ведь не повезло, — чертыхнулся он. — Придется ещё и пол долбить. Мы уже давно должны были бы войти в погреб. Хотя, время ещё есть. Спикер, бери лопату. Нужно будет расчистить место для работы. А там ещё чуть-чуть — и мы у цели.

Однако затея эта оказалась вовсе не такой простой, какой представлялась с самого начала. Часы уже пробили полночь, прежде, чем им удалось проделать в мощном бетонном перекрытии лаз достаточно величины, чтобы в него смог свободно пролезть человек, после чего Крисмас полез наверх, держа в одной руке пистолет, а в другой — все тот же потайной фонарь.

Затем обернулся и велел Пенстивену следовать за ним. Молодой человек покорно вошел в темный туннель, вскоре оказываясь в подвале, в окружении новых и незнакомых запахов, и в лицо ему ударил луч света.

— Твоей выдержке можно позавидовать, — сказал Крисмас. — Я, конечно, и раньше догадывался об этом, но всегда приятно лишний раз убедиться в собственной правоте. Ну что, Чужак, а каково тебе теперь, когда есть реальная возможность прибрать к рукам чужие денежки? Что ты ощущаешь?

— Ничего, кроме жуткой усталости, — признался Пенстивен.

Но его нервы были напряжены до предела. Где-то наверху раздался глухой грохот — видимо, по улице над ними проехала тяжелая телега или груженая повозка. Было уже довольно поздно, но ему казалось, что весь окружающий мир не заснул, а лишь на время затаился, дожидаясь, когда воры зайдут подальше в уготованную им западню, чтобы затем схватить их за руку на месте преступления.

Пройдя через незапертую дверь, Джек Крисмас теперь возглавил восхождение наверх по узкой лестнице. На верхней площадке путь их шествию преградила мощная стальная дверь, запертая на прочный замок. В ход были снова пущены столярный молоток и зубило, при помощи которых всего за каких-нибудь полчаса удалось выдолбить из бетона стальной паз, в который и входил засов; они открыли дверь, оказываясь на первом этаже непосредственно в помещении банка.

Теперь лишь толстые стальные прутья решетки, идущие от пола до потолка, отделяли их от заветной цели, огромного сейфа. Но глаза страшат, а руки делают. И вот уже щедро смазанные маслом ножовки с алмазными полотнами начали терпеливо вгрызаться в могучие стальные стержни. Пилили по очереди, и на рассвете им все-таки удалось проложить себе путь к сейфу. Город тем временем уже начинал пробуждаться ото сна, и на улицах появились ранние прохожие. Джон Крисмас стоял перед сейфом, сложив руки на груди и мрачно качая головой.

— Придется взрывать, Эл, — проговорил он, обращаясь к Спикеру. — Знаю, для тебя это дело, в общем-то, плевое, но придется ждать до ночи, когда все будут спать . Раньше никак нельзя. Иначе на шум сбежится весь город.

— Ясное дело, — согласился Эл Спикер. — За здорово живешь такую банку не вскроешь, придется попотеть. К тому же всем нам нужно как следует выспаться.

Они вернулись обратно в дровяной чулан, расположились для ночлега, и Пенстивен тут же заснул. Единственное, о чем он успел подумать, закрывая глаза, так это подивиться царившему во время работы угрюмому молчанию.

Времени на разговоры не теряли. Каждый знал свою работу. Когда кто-то уставал, и лом с зубилом начинали буквально валиться из рук, то на его место заступал сменщик. И вот уже другие руки с готовностью подхватывали инструменты, так что ни секунды драгоценного времени не пропадало даром.

Что же до его, Пенстивена, участия в этой затее, то разве не считал он своим долгом предупредить город о готовящемся ограблении? Несомненно, ему следовало бы поступить по совести, тем более, что больше всего на свете он желал смерти Джона Крисмаса. Но, с другой стороны, не мог же он убить человека, которому был обязан жизнью. Вот и все. Ситуация донельзя запутанная, и предсказать заранее её исход было попросту невозможно.

День был уже в самом разгаре, когда он проснулся оттого, что кто-то тихонько тряс его за плечо. Это был Рыжий.

— Хватит спать, вставай, — тихо бормотал он. — Тут такие дела творятся! Кто-то вошел в дом с улицы! Босс уже наверху!

Пенстивен мгновенно вскочил на ноги; тихонько выскользнул в коридор, где к тому времени уже собрались остальные. У всех были напряженные, серьезные лица, в это время где-то наверху скрипнула дверь.

Теперь им был слышен негромкий, бархатный голос Джона Крисмаса.

— Поймите меня, мэм, я ведь человек подневольный, — говорил он. — Я простой водопроводчик, сам себе не принадлежу, и если хозяин посылает меня сюда, чтобы прорыть отвод к основному канализационному стоку, то мне не остается ничего другого, как идти и приниматься за работу. Мне самому это не по душе, мисс Миллер. И моим людям тоже. Где это видано, чтобы вкалывать по воскресеньям, да ещё при этом ковыряться в грязи! Уж вы-то меня понимаете!

— Поразительная наглость, — отвечал ему пронзительный гнусавый голос,

— это противоправно, я этого так не оставлю! Да я в суд на вас подам. И этого вашего Генри Смита тоже засажу за решетку — в следующий раз будет знать, как засылать ко мне банду своих головорезов, которые едва не разнесли мой дом по кирпичику. Может быть и ваш босс, но помимо этого он ещё и сволочь порядочная.

— Я уже пытался его разыскать, — сказал Крисмас, — но, к сожалению, он уехал из города.

— Да я до самого мэра дойду. Позову полицию, чтобы они прекратили этот произвол! — разорялась мисс Миллер.

— Что ж, мэм, — печально проговорил Крисмас, — я разделяю ваши чувства, и поэтому могу подсказать, как я бы поступил на вашем месте, но это должно остаться между нами.

— Я не нуждаюсь в советах, — заявила она.

— У меня Смит тоже не вызывает доверия, хоть он и мой босс, — сказал Крисмас. — Очень уж часто он стал зарываться в последнее время. Пришла пора поставить его на место.

— Я упрячу его в тюрьму! — гневно воскликнула она. — Это наглое посягательство на чужие права!

— Если вы хотите засадить его за решетку, — продолжал Крисмас, — то дождитесь, когда основная часть работы уже будет завершена. К понедельнику мы выведем отвод в канализацию, и тогда вы сможете позвать полицию и представить всему миру неопровержимые доказательства того, что Смит осмелился учинить в вашем доме безо всякого на то разрешения с вашей стороны.

— Это просто неслыханно! — возмущалась женщина. — Почему нельзя было прорыть все это с улицы?

— Канализация проходит довольно глубоко, — ответил бандит. — К тому же если бы он перекопал улицу, то движение по ней пришлось бы перекрыть недели на две, не меньше…

— Движение! — воскликнула она. — А мне-то что до этого?

— Вот и я о том же, — с готовностью подхватил Джек Крисмас. — Но только если уж вы твердо решили задать ему жару, то просто дождитесь понедельника. Тогда и все нужные вам люди будут на месте. А то сегодня-то они наверняка разъехались из города.

— Да уж, — с горечью подтвердила она, — шляются по окрестностям и стреляют оленей с утками. Делать этим идиотам больше нечего. Я иду вниз, чтобы самолично удостовериться, что там происходит. Я должна знать, что творится в моем собственном доме!

— Разумеется, мэм, — громко сказал Крисмас. — Там внизу мои люди. Они работают, как черти. Я получаю приказы от Смита; а они — от меня. Так что не вините их ни в чем, мэм.

— Если бы у вас было хотя бы немного соображения, — продолжала верещать она, — ничего подобного не случилось бы.

На лестнице послышались шаги, и она начала спускаться в подвал. Эл Спикер шепотом предупредил остальных:

— Живо за работу. Ройте землю, как черти. Старухе не грубить. Поносите последними словами этого Генри Смита, все валите на него.

Все незамедлительно бросились к провалу и создали видимость активной работы, рьяно копая землю, сваливая её в кучи и отгребая подальше от входа в провал. О приближении мисс Миллер к месту раскопок можно было судить по издаваемым ею истерическим восклицаниям.

Пенстивен как раз тащил корзину с землей, когда при свете фонаря увидел высокую, сухопарую женщину с гладко зачесанными седыми волосами и побагровевшим от праведного гнева лицом. Она обозревала царящий в подвале разгром, и её затянутые в черные печатки ручки сами собой сжались в кулаки.

— Неслыханная наглость, — воскликнула она. — Я упрячу за решетку этого вашего Генри Смита. Это же грабеж средь бела дня!

И тут же с ней поспешил согласиться бархатный голос Джона Крисмаса:

— Да, мэм, это самый настоящий произвол. Ворваться в запертый дом, вторгнуться в чужие владения!.. Как ещё это можно назвать?

— Негодяй! — сказала она.

— Да уж, характер у него тяжелый, — снова поддакнул ей Крисмас. — Из-за него и нам нет никакой жизни.

— Бедные вы бедные, вас можно только пожалеть, — вздохнула старая дева. — Ну ничего! Он у меня ещё попляшет! Ему покажу! Лживая гадина, индюк надутый! А ещё открытки мне к Рождеству присылал. Я его теперь так поздравлю, что мало не покажется. И вообще, я немедленно ухожу отсюда. Здесь же задохнуться можно!

Крисмас последовал за ней, и было слышно, как его тихий, проникновенный голос успокаивал её, и вместе с выражением сочувствия перечислял стратегические преимущества, которые однозначно будут на её стороне, нужно только подождать до понедельника.

Хлопнула дверь, голоса смолкли, и Рыжий Тернер обессилено опустился на землю, заходясь в приступе беззвучного смеха.

Глава 30

Возвращения Крисмаса дожидались в угрюмом молчании. Они ничего не сказал, но вид у него был задумчивый. Оньяте был первым, кто решился нарушить молчания.

— А может быть ее… того? Заткнуть рот, и пусть сидит здесь, внизу, а? Такой стерве шею свернуть, и то мало!

Крисмас смерил взглядом разгневанного мексиканца, заметив при этом:

— Ты не у себя на Рио-Гранде, Хуан. Ну, предположим, запер бы я её здесь, а лошадь с повозкой осталась бы стоять перед домом на виду у всей улицы. И как тогда быть с тем парнем, её возницей? Нет, Хуан. Так не годится. Поэтому я и избрал другую линию поведения. Такт и терпение, друг мой! Ласковое теля двух маток сосет.

— И как ты считаешь, эта ведьма действительно станет ждать до понедельника? — спросил Оньяте.

— Она не заткнется и будет продолжать вякать, — спокойно сказал Крисмас. — Наверняка отправится к каким-нибудь своим знакомым и в красках поведает им ужасную историю об орудующей у неё в подвале бригаде водопроводчиков.

— Значит, об этом станет известно в городе? — предположил Эл Спикер.

— Не без этого, — ответил Крисмас.

— А что если новость докатится до этого главного водопроводчика, Генри Смита?

— Тогда нам крышка, — сказал Крисмас. — Даже законченному идиоту станет ясно, что тут дело не чисто. И тогда сюда нагрянет полиция.

Лоб Пенстивена покрылся холодным потом; при свете фонаря было видно, что лица у остальных участников аферы тоже блестят!

— И что теперь? — хрипло спросил Оньяте.

— Решайте сами, — сказал Крисмас. — В таких ситуациях каждый волен сделать свой собственный выбор. Но я, со своей стороны, намерен остаться и испытать судьбу. Все вы честно работали, помогая делать подкоп под банк. И поэтому каждый из вас получит свою долю добычи независимо от того, уйдет он или останется. Почему вы должны оставаться?

Широкоплечий Чарли неуверенно огляделся по сторонам и попятился было назад, но затем вернулся обратно, качая головой.

— Мне страшно, босс, — сказал он, — но я все равно останусь. Я и раньше попадал в переделки, типа этой, и всегда нам с тобой удавалось выходит из них победителями.

— Признаюсь тебе, сынок, что мне тоже страшно, — ответил ему невозмутимый голос Крисмаса. — Всем нам страшно. Ведь мы люди. И каждый из нас — и ты, и любой другой — волен уйти.

— Мы останемся, — ответил Рыжий от имени всех. — Ни в одиночку, ни вдвоем тут все равно не управиться. А если полиция этого захолустного городишки попробует накрыть нас здесь, то вместе мы их в два счета перестреляем и обеспечим себе путь к отступлению. Так когда будем сейф взрывать?

— Не раньше одиннадцати вечера, — уверенно заявил Крисмас.

— А сейчас только четыре, — упавшим голосом проговорил Оньяте. Пенстивену тоже сделалось не по себе. Предстояло вынести ещё целых семь часов мучительного ожидания!

Набросив на плечи одеяло, он сел на пол, привалившись спиной к стене, и попробовал задремать. Но ничего не получалось. Воображение то и дело принималось услужливо рисовать ему жуткие картины: вот его хватают, железные браслеты наручников защелкиваются на запястьях, тяжелая дверь тюремной камеры с грохотом захлопывается у него за спиной; а потом зал суда, двенадцать присяжных, не считающие нужным скрывать свое презрение и злорадство, и угрюмый судья, внимательно выслушивающий его показания. А потом… потом ему, наверное, дадут лет семь-восемь, не больше, принимая во внимание тот факт, что это все-таки его первый проступок; а может быть он и получит по максимуму, принимая во внимание особую опасность банды, с которой его поймают.

Временами безумие становилось просто невыносимым, и ледяная рука страха хватала его за горло. Затем отчаяние медленно отступало, оставляя его совершенно обессилевшим и совершенно опустошенным. Так минула целая вечность, семь бесконечных часов.

Нет, часы показывали лишь половину одиннадцатого, когда главарь нарушил молчание, объявив:

— Мы победим, друзья. Если уж старая карга до сих пор не добралась до этого Генри Смита, то сейчас он уже наверняка спит.

Эл, можешь начинать закладывать взрывчатку под дверцу сейфа. Рыжий, отправляйся за лошадьми и оставь их на заднем дворе. Возможно, нам придется резво сняться с места, а потом быстро и долго удирать. Чужак, ты знаешь, где наши лошади. Заберешь их из конюшни и приведешь на задний двор.

Пенстивен с готовностью вскочил на ноги. Все, что угодно, даже необходимость встречи с подозрительным конюхом, было лучше, чем это бесконечное ожидание.

Вместе с Рыжим они вышли через заднюю калитку, и Рыжий тихонько пробормотал:

— Еще часа два в этой дыре, и я сойду с ума. Просто упаду на землю и стану биться в истерике. У меня не железные нервы, не такие, как у тебя, Чужак. Слушай, а здорово все-таки босс запудрил мозги этой старой кляче, правда? Ну ладно, до встречи.

На улице они разошлись в разные сторону. До городской конюшни Пенстивен добрался довольно быстро.

Ночной конюх был занят мытьем небольшой прогулочной коляски с колесами на резине. Он так быстро раскручивал колесо, так что железные спицы сливались в один сплошной сверкающий диск, поблескивающий под стекающими с губки потоками воды.

— Я забираю ту пару, объявил Пенстивен. — Серого и гнедого. Сколько с меня?

— Три с полтиной, — ответил конюх.

Назначенная цена была поистине грабительской, и Пенстивен уже хотел было поспорить с зарвавшимся конюхом и указать ему на необоснованность притязаний, когда вспомнил наставления Джона Крисмаса: не торговаться, даже если с тебя требуют пять долларов за костлявого цыпленка-заморыша. Поэтому он безо всяких разговоров заплатил требуемую сумму.

Конюх взглянул на монетки, сунул их в карман и исчез в темноте. Через мгновение он вернулся, выводя пару уже оседланных коней, а вместе с ним из конюшни появилась ещё одна фигура — это был приземистый, широкоплечий толстяк.

Он подошел к Пенстивену и разглядывая его из-под широких полей надвинутой на глаза ковбойской шляпы.

— Как тебя зовут, сынок, — спросил он.

— Как надо, так и зовут, — натянуто ответил Пенстивен.

Тогда толстяк порывистым движением отвернул лацкан своего сюртука, демонстрируя скрывавшийся под ним блестящий стальной значок.

— Я — помощник шерифа, — объявил он. — Так как тебя зовут, приятель?

— Уилбер Аткинс, — соврал Пенстивен.

— Откуда ты?

— Из Милл-Хилл.

— Где это?

— Далеко отсюда. В долине Милл-Ривер.

— Что-то я не припоминаю города с таким названием, — задумчиво проговорил собеседник.

Ночной конюх отступил назад, все ещё держа коней под уздцы; на его бледном лице появилась подозрительная усмешка.

— Это очень маленький городок, — ответил Пенстивен.

— Хм, — хмыкнул шериф, а затем задал новый вопрос. — А кто твой приятель?

— Док Уили.

— А как его по имени?

— Кажется, Сэмюэль. Точно не знаю. Обычно все обращаются к нему просто «Док».

— Ты давно с ним знаком?

— Не очень.

— А все-таки?

— Около года.

— Чем он занимается?

— Покупает скот.

— Значит, скот покупает?

— Ага.

— Представляет какую-нибудь фирму?

— Да.

— Какую же?

— «Рейнолдс и Янг».

— Где находится их контора?

— В Чикаго.

— Я знаю много крупных компаний из Чикаго. Но о конторе с таким названием никогда не слышал, — сказал шериф.

— И я тоже, — поддакнул глухой, сдавленный голос ночного конюха.

— Правда, что ль? — недоверчиво переспросил Пенстивен. — Они работают вот уже больше года.

— Хм, — снова хмыкнул шериф. — А что ты и твой приятель делаете в Ривердейле?

— Мы направляемся в Эль-Пасо.

— Путь неблизкий. А почему бы вам не отправиться туда поездом?

— Потому что в дороге он учит меня читать следы, охотиться и тому подобным премудростям.

— Вот, стало быть, как?

— Да.

— Нет, мистер Уильям Аткинс — так вас, кажется, зовут?

— Да, — ответил Пенстивен.

— А всего минуту назад он назвался Уилбером, — услужливо подсказал конюх.

Пенстивен взглянул в его сторону и увидел, что его белевшее в темноте лицо исказилось в злорадной усмешке.

— Как же так? — не отставал шериф. — Ты что, сынок, своего собственного имени не помнишь?

— Все очень просто, — невозмутимо ответил Пенстивен. — Так уж по жизни сложилось, что все называют меня Уиллом. И к тому же принято считать, что Уилл всегда является уменьшительным от Уильям. На самом же деле мое имя Уилбер. Но доходило до того, что даже газеты меня называли Уильямом.

— Какие ещё такие газеты?

— Местные.

— Газеты Милл-Хилл?

— Да.

— И какой такой подвиг ты совершил, что даже газеты написали об этом?

— Женился.

— Вот как. Выходит, ты человек женатый, не так ли?

— Да.

— И дети есть?

— Нет. Моя жена умерла три месяца назад.

— Вот незадача-то, — проговорил шериф, угрюмо качая головой.

— Мой друг, Док Уили, решил, что конная прогулка типа этой пойдет мне на пользу. Так сказать, поможет немного развеяться. Поэтому мы и решили отправиться на юг.

Шериф смерил его испытующим взглядом, а затем с сомнением покачал головой.

— Возможно, ты говоришь правду. А может быть и нет, — сказал он. — Но в любом случае мне придется тебя обыскать. Сдается мне, что ты просто изворотливый врун. Давай, поднимай руки! Сейчас посмотрим, что у тебя за душой!

Глава 31

Лишь только очень неосмотрительный и безгранично самоуверенный человек мог подступиться к юному Пенстивену с подобного типа приказанием, не позаботившись прежде о том, чтобы самому занять такое положение, которое гарантировало бы наибольшее преимущество над ним.

В руке у помощника шерифа появился револьвер, который он держал подчеркнуто небрежно, подобно тому, как не очень совестливый драчун обычно держит дубину, готовясь наброситься на безоружного человека.

Однако, Пенстивена подобный трюк не мог ввести в заблуждение. Он точно знал, что оружие может быть в любой момент пущено в ход, и поэтому воскликнул, напустив на себя испуганный вид:

— Эй, поосторожнее! Не размахивайте передо мной этой штукой. Так ведь и убить не долго, и вообще…

Произнося это, он задрал руки. Правая рука честно поднялась вверх, и ладонь её оказалась высоко над головой, а вот левая, начав движение чуть позже правой, совершила незаметный маневр, разворачиваясь наружу и сжимаясь в кулак, выброшенный вперед в том самом коронном левом апперкоте, ударе, который, по меткому выражению Рыжего, был быстрее мысли и таким длинным, что мог бы запросто убивать мух на потолке.

Костяшки пальцев крепко впечатались в челюсть шерифа, и тот инстинктивно нажал на спусковой крючок. Прогремел выстрел, и пуля пролетела где-то совсем рядом с Пенстивеном.

Затем, в то время, как его голова внезапно запрокинулась назад и чуть набок, к плечу, подобно тому, как это порой происходит с головой висельника, когда на шее у него затягивается петля, и мощный узел ломает шею, колени у шерифа подогнулись, и он медленно повалился навзничь, оставаясь недвижно лежать на полу.

Судя по силе отдачи и звуку удара, Пенстивен понял, что попал в самую точку. Он не стал дожидаться, пока шериф упадет и затихнет, а тут же бросился наутек, вытаскивая на бегу револьвер.

Бледный конюх, похоже, был готов в подобному повороту событий.

Он видел удар и поступил соответственно ситуации, выпустил из рук поводья и, припав на одно колено, выхватил длинноствольный кольт, который удерживал двумя руками на манер карабина.

Настроен он был довольно решительно и не сомневался в своем успехе. Однако он допустил непростительную ошибку, на какую-то долю секунды промедлив с выстрелом. Пенстивен выстрелил с ходу, не задумываясь. Злорадная физиономия конюха не вызывала и него ни малейшей симпатии, и поэтому ему было решительно наплевать, что произойдет с этим гадом в следующий момент. Поэтому он выстрелил в голову, и пуля, пройдя чуть ниже, выбила пистолет у того из рук, который и угодил ему в лицо.

Конюх покачнулся, но все-таки сумел устоять на ногах. Теперь по его бледному лицу струились потоки алой крови. Он бросился бежать, не разбирая дороги, широко раскинув руки и тут же с налету врезался в один из деревянных столбов, поддерживающих крышу, развернулся и побежал дальше.

Пенстивен же, оказавшись рядом с лошадьми, мигом вскочил в седло серого, когда его сознание, наконец, снова стало реагировать не только на движения, но и на окружающие звуки.

В следующий момент до его слуха донеслись пронзительные вопли конюха, оравшего во всю мощь легких: «Убивают!». Взглянув вниз, он увидел корчащегося на полу и стонущего от боли шерифа.

Где-то вдалеке послышались встревоженные крики. Затем послышался стук копыт несущейся галопом лошади, и этот звук быстро приближался.

Пришпорив своего серого мерина, он выехал во двор, ведя второго коня в поводу, после чего легкая рысь сменилась стремительным галопом, на что деревянный настил у въезда в конюшню отозвался разорвавшим ночную тишину глухим грохотом, которому вторило громкое эхо.

Оказавшись на улице, он едва не столкнулся с всадником, летевшим прямо на него с криком: «Стой! Руки вверх!» и попытавшимся в доказательство своих слов выхватить из седельной кобуры под коленом короткоствольную винтовку.

Но винтовка, видимо, застряла в кобуре. Так что Пенстивену даже не пришлось стрелять, он просто ослепил обидчика, хлестнув того кнутом по лицу и глазам, когда вдалеке из-за угла показалось ещё четыре всадника. Они неслись, оглашая улицу пронзительными воплями и криками, как и подобает настоящим ковбоям в минуты наибольшего душевного волнения.

Пенстивен гнал во весь опор, привстав в стременах и пригибаясь к конской шее. Позади загремели выстрелы, в воздухе свистели пули. Он на чем свет стоит клял злодейку-судьбу за то, что вместо того, чтобы тихонько смыться, он стал виновником большого переполоха. Нечего сказать, более неподходящего момента и не придумаешь. Он проехал три квартала, слыша, как в домах открываются окна, хлопают двери, после чего резко свернул вправо и выехал на соседнюю улицу; с силой натянув поводья, осадил коней и въехал в проулок, ведущий мимо задворков банка и заднего двора дома мисс Миллер.

Здесь он спешился и, схватив под уздцы коней, укрылся вместе с ними за деревьями в глубине переулка.

Затем оглянулся назад, держа наготове пистолет. Стук копыт раздавался уже где-то совсем рядом, и вот вся кавалькада стремительно пронеслась мимо, устремляясь дальше. Привстав в стременах, всадники беспощадно погоняли лошадей, пуская в ход стремена и шпоры, поднимая их в безумный галоп и ориентируясь по ещё не успевшим осесть на землю клубам легкой пыли, поднятой копытами его двух коней. Впереди темнели окаймлявшие берег заросли, а в просветах между деревьями серебрилась река.

Похоже, они ни минуты не сомневались в тому, что беглец отправился именно туда, чтобы затем выбраться на дорогу из Ривердейла!

Пенстивен добрался до задних ворот владений мисс Миллер, вошел во двор, где Рыжий уже хлопотал вокруг оставленных на его попечение лошадей. Сюда же выскочили вооруженные винтовками Оньяте и Чарли, и свет далеких звезд тускло отражался на длинных стволах из вороненой стали.

Все трое тут же бросились к Пенстивену с расспросами.

— Ну, что ты видел? Что за бардак? Что, черт возьми, творится в этом чертовом городе? — спросил Чарли.

— Меня прихватили у конюшни. Там и началась стрельба, — ответил Пенстивен. — Потом, когда я уже выехал на улицу, меня засекли четверо недоносков, не считая ещё одного придурка, караулившего у ворот. Я свернул сюда, а они так и понеслись себе с гиканьем по дороге, что ведет к реке. И вообще, чего зря тратить время на пустую болтовню, когда впереди ещё куча дел?

Похоже, Пенстивена уже не покидала твердая уверенность в том, что «дела» будут всенепременно доведены до конца. И если ещё совсем недавно его одолевали сомнения, то теперь от них не осталось и следа. Страха больше не было, а все чувства самым замечательным образом обострились до предела. Он зорко наблюдал за окружающей обстановкой, за каждым из темных окон, выходивших на двор, где были оставлены лошади.

— Так это ты поднял весь этот кипиш, идиот! — процедил сквозь зубы Оньяте. — Вот что бывает, когда на дело вместо нормальных мужиков берут слюнявых молокососов.

— А с тобой, толсторожая свинья, я потом разберусь, — сказал Пенстивен и вошел в дом.

У себя за спиной он слышал шаги Чарли и недовольное сопенье Оньяте. Рыжий на всякий случай остался во дворе с лошадьми, добровольно приняв на себя обязанности дозорного.

А Пенстивен спустился в подвал, миновал туннель, а потом снова поднялся по лестнице и оказался в банке. Эл Спикер и Джон Крисмас хлопотали у сейфа, в лицо ему ударил свет потайного фонаря.

— Ну и что там? — тихим шепотом спросил Крисмас.

Тут подал голос Оньяте, стоявший где-то за спиной у Пенстивена.

— Этот ублюдок попытался поставить город на уши, и это ему почти удалось.

— Все обошлось, — сказал Пенстивен. — Пусть теперь ищут ветра в поле.

И пояснил специально для Крисмаса.

— Ты был прав насчет конюха. Он тогда и в самом деле узнал тебя. Да и кони были слишком хороши для того, чтобы на них могли разъезжать простолюдины. Но как бы там ни было, они сейчас на заднем дворе. Так что, можете спокойно продолжать.

— Хорошая работа, — похвалил главарь. — А теперь всем отойти назад и лечь на пол. Эл, можно начинать.

В то время, как все разошлись по углам и залегли, Спикер поджег конец шнура и тоже улегся ничком на пол рядом с Пенстивеном. Шипя и разбрасывая искры, огонек резво устремился по шнуру, в считанные мгновения подбираясь к сейфу. Здесь он чуть задержался, а затем ярко вспыхнул и как будто погас, но в тот же самый момент, когда в сознании у Пенстивена промелькнула шальная мысль, что произошло досадное недоразумение, и взрыва уже не будет, пол под ним содрогнулся и раздался оглушительный грохот; от потолка откололся кусок штукатурки и упал на пол у самого его носа.

Он ни секунды не сомневался, то этот шум должен был наверняка перебудить и поднять на ноги все взрослое население Ривердейла. Но только в данный момент все внимание Пенстивена оказалось всецело сосредоточено на дверце сейфа, которая вдруг покосилась и упала с глухим стуком на ворох мешков и брезента, заботливо расстеленных на полу Крисмасом и Спикером.

Чистая работа — минимум нитроглицерина, ровно столько, сколько было необходимо для достижения цели, да и шума большого не наделали.

Взяв в руки потайной фонарь, Крисмас принялся изучать содержимое сейфа, обращая особое внимание на стальные ящички внутренних ячеек. Над ними предстояло ещё немного поработать.

Спикер, вооружившись небольшой отмычкой с острым концом, принялся ловко взламывать замки, вскрывая ячейку за ячейкой.

Чарли и Оньяте выдвигали стальные ящички и ссыпали их содержимое на расстеленный кусок брезента. Эл Спикер ловко и со знанием дела перебирал обнаруженные в чреве банковского сейфа бумаги, выискивая среди кипы завещаний, фамильных документов и прочей ерунды векселя и закладные.

Среди всего прочего среди содержимого сейфа оказалось некоторое количество маленьких замшевых мешочков и шкатулочек, которые изымались немедленно и без предварительного изучения; в них наверняка находились фамильные драгоценности, ценность которых была, по крайней мере, такова, что доверить их хранение банку.

Это волнующее занятие было прервано внезапно раздавшимся громким стуком в дверь банка!

Глава 32

Дело принимало довольно скверный оборот. Света уличных фонарей оказалось вполне достаточно, чтобы через прутья внутренних решетчатых перегородок и большое окно витрины, можно было заметить, что на тротуаре перед банком толпятся какие-то люди — человек шесть, не больше.

Очевидно, это они стучали в дверь.

Может быть они ждали, что ночной сторож откроет им дверь? Что ж, в любом случае, долго ждать им не придется.

Остатки содержимого банковских ячеек было поспешно вывалено на расстеленной на полу кусок брезента, после чего главарь связал все добро в один большой узел, попутно шепотом отдавая приказания.

Нужно было немедленно уходить, садиться на лошадей и убираться из города к чертовой матери, но непременно ехать по дороге не в направлении течения реки, а, наоборот, против него.

Толстый и обычно неповоротливый Хуан Оньяте проявил необычную прыть, сумев первым протиснуться в туннель. Вслед за ним последовали Чарли и Эл Спикер. Пенстивен и Крисмас замыкали шествие.

Они уже успели спуститься в подвал, когда наверху раздался внезапный металлический грохот; кто-то пальнул из пистолета; затем до их слуха донеслись гневные крики. Потом над ними хлопнула дверь. На лестнице, ведущей в подвал зазвенели торопливые шаги и послышался гомон голосов. Пенстивен подскочил к нижней двери и задвинул засов. Но очень скоро она распахнется снова под натиском пуль!

Обернувшись, он увидел, что Крисмас уже спускается в туннель. Пенстивен последовал за ним, и через мгновение уже пробирался по извилистому земляному коридору; и тут позади его раздались голоса.

— Они здесь! — крикнул хриплый голос. — Мы накрыли их, как сусликов в норе. Теперь не уйдут!

И Пенстивен слышал этот возглас, точно так же, как и остальные, но к тому времени они уже выбирались в подвал соседнего дома.

Благополучно миновав подвальные помещения, взбежали по лестнице наверх и вскоре оказались на заднем дворе. Где-то в темноте, в верхних этажах хлопнула створка окна.

— Кто тут? — окликнул голос сторож, который по-видимому, был очень недоволен тем, что его разбудили и вытащили из теплой постели среди ночи.

— Помощник шерифа с подручными, — отозвался Пенстивен. — А ты кто такой?

— Помощник шерифа! Черта с два! — фыркнул человек в окне. — Твой голос совсем не похож. Всем стоять, а не то как пальну из дробовика, так мало не покажется…

Эл Спикер вскинул руку с пистолетом и не прицеливаясь выстрелил через плечо. Послышался звон разбитого стекла; щелчок ружья, давшего осечку; а затем вопль раненого человека.

Рыжий тем временем уже успел открыть ворота и первым выехал со двора. Одна за другой, застоявшиеся, нетерпеливо перебирающие ногами лошади, выходили за ворота на улицу. Джон Крисмас ехал предпоследним. Он бросил поводья и торопливо распихивал объемистые свертки по седельным сумкам, при этом крепко держась в седле и мастерски управляя своим гнедым лишь при помощи коленей. Пенстивен замыкал процессию, и именно в тот момент, когда он выезжал на улицу, в ворота и забор ударил заряд дроби. Одна из свинцовых дробинок сбила у него с головы шляпу. Другая угодила в плечо.

По переулку они пронеслись на полном скаку. Отовсюду неслись крики, и разбуженный город все больше напоминал потревоженный улей. Но Крисмас не стал сворачивать на дорогу, ведущую вверх по течению реки, решив для начала переправиться на противоположный берег. То ли он оказался более искусным наездником, чем все остальные, то конь у него был быстрее, но так или иначе ему удалось вырваться вперед, и теперь вслед за ним вся процессия въехала на мост.

На противоположном конце моста навстречу им выбежало шестеро вооруженных парней.

— Живо отправляйтесь вниз по реке, парни! — закричал бандит, подражая голосу помощника шерифа. — Прямо вдоль берега, вниз по реке. Все по коням. Ограблен Первый Национальный банк!

— Кто его ограбил? — воскликнул какой-то полуодетый мужик с винтовкой.

— Джон Крисмас! — ответил главарь, и голос его вполне правдоподобно дрожал от праведного негодования.

Пришпорив коней, они отправились дальше, у ближайшего угла свернули налево, и уже через минуту мчались по широкой дороге вдоль берега, оставляя позади огни встревоженного Ривердейла.

Город постепенно исчезал вдали, и душу Пенстивена охватило смешанное чувство облегчения и стыда.

Афера успешно завершилась, благодаря в том числе и его довольно деятельному участию. Теперь они уезжали с добычей, высокое ночное небо было усеяно звездами, и спасительные горы были уже совсем близко!

Главарь тем временем немного придержал коня, и поехал рядом с ним.

— Слушай, Чужак, тебя не задело последним выстрелом? — спросил он, стараясь перекричать громкий топот несущихся галопом лошадей.

— Только плечо слегка оцарапало, — ответил Пенстивен. — Так, ерунда.

— Кровь идет?

— Наверное, нет.

— Пощупай и убедись.

Пенстивен пошарил за пазухой. Рубашка с той стороны была мокрой насквозь, а ладонь оказалась перепачканной в крови.

— Кровь немножко идет, — признался он.

Главарь окликнул остальных.

— Парни, езжайте вперед. Сначала по дороге, а потом, когда она сделает, то вдоль железнодорожной ветки. Чужака ранило! Спикер, остаешься за главного.

Все остальные немедленно устремились вперед, исчезая в облаке поднятой пыли, и вскоре уже не было слышно даже перестука лошадиных копыт. Пенстивен же принялся потихоньку стаскивать с себя куртку, прислушиваясь к ударам собственного сердца, глухо стучавшего в груди.

Как только куртка была снята, Крисмас ловко стащил с него рубашку и нижнюю рубаху, а затем посветил на рану потайным фонарем.

— Рана глубже, чем я думал, — проговорил он. — Эта скотина стреляла под высоким углом. Мазила Эл. Если бы выстрелил поточнее, то прикончил бы гада в окне с первого же раза. Подожди-ка немножко. Хотя, в общем-то, не такая уж она и глубокая. А пуля, скорее всего, застряла вот здесь. Да не дергайся ты!

Тем временем в руках у него появился нож. Пошарив в седельной сумке, Крисмас извлек небольшую шкатулку, быстро открыл крышку, капнул из пузырька несколько капель на лезвие ножа и быстро сделал крестообразный надрез на плече у Пенстивена.

Дробинка выскользнула из ранки и упала на ладонь Джону Крисмасу.

— Вот она, — спокойно сказал бандит. — Остается только перевязать рану.

Он продолжал говорить, а в это время его ловкие пальцы действовали быстро и уверенно. В руках у него появился бинт; он смазал обе ранки какой-то жгучей мазью, после чего ловко забинтовал руку.

— Ну вот и все, — объявил Крисмас. — Теперь окровавленные лоскуты от обеих рубашек оторви, а то, что осталось надевай на себя. Вот так. Теперь куртку. Так будет теплее. Через пять дней будешь, как новенький. Не нужно было все-таки ставить тебя последним. Выходить за ворота последним должен был бы я сам.

Крисмас снова взялся за поводья, когда Пенстивен ответил ему на это:

— Но тогда на помощь такого хорошего доктора тебе рассчитывать уже не пришлось бы.

— Я сам могу прекрасно о себе позаботиться, — ответил бандит, и пришпорив коня, стремительным галопом помчался дальше по дороге. Со стороны же города никаких признаков погони заметно не было.

— Они поехали совсем в другую сторону, — сказал Джон Крисмас. — Думаю, здесь нам ничего не угрожает, но все-таки следует поспешить. Чем большее расстояние будет отделять нас от места последней работы, тем лучше для нас же.

Остальные бандиты под предводительством Эла Спикера продолжали свой путь в куда более умеренном темпе, чем прежде, и их удалось нагнать всего в каких-нибудь восьми милях от Ривердейла.

Встреча была немногословной — приветственный взмах руки и только — и вся кавалькада двинулась дальше быстрой рысью. Пенстивен без малейших усилий держался в седле. У его коня была ровная, уверенная поступь. Пожалуй, даже Красотка не была способна на более плавную рысь.

Они проехали ещё полмили вдоль полотна железной дороги, когда мимо них прогрохотал паровоз, тащивший за собой с дюжину товарных вагонов. Поезд скрылся за поворотом, и грохот внезапно прекратился.

— Странно, — проговорил Эл Спикер, привычно прижимая к губам платок, отчего слов было почти не разобрать. — По-моему, поезд остановился за поворотом.

— Это все из-за ветра, — сказал Чарли, — вон того холма. Он просто гасит грохот.

Рельсы действительно шли в обход небольшого пригорка, но все-таки до основной цепи холмов предгорий было ещё достаточно далеко. Всадники устремились вверх по склону, но вскоре Рыжий, оказавшийся на вершине раньше всех, резко развернул коня и стремительно помчался обратно.

— Там два десятка всадников, и все едут сюда! — прокричал он. — Они высадились из товарных вагонов. Поезд стоит неподалеку, из вагонов опущены сходни. Сматываемся!

И тут же сам последовал этом призыву, пришпоривая коня и устремляясь в сторону лесистых предгорий, раскинувшихся в нескольких милях по правую сторону.

В тот же самый миг, когда остальные последовали его примеру, на вершину холма выехал отряд всадников, и загремели первые выстрелы.

Глава 33

Замысел горожан был предельно прост. Организаторами погони был временно реквизирован паровоз, стоявший под парами на сортировочной станции города, а места в товарных вагонах заняли всадники со своими лошадьми. И теперь они были готовы со свежими силами преследовать кавалькаду грабителей.

Мчавшие бандитов из шайки Джона Крисмаса холеные лошади вполне оправдывали свою высокую цену и теперь сторицей отплачивали людям за прежнюю заботу, с поразительной скоростью унося своих седоков в сторону спасительных холмов.

И все же какими бы чистокровными, быстроногими и выносливыми они ни были, им предстояло соперничать с сытыми конями, лучшими из лучших, придирчиво отобранными из тех, что были предоставлены многочисленными добровольцами Ривердейла. К тому же для них погоня только-только начиналась, в то время как бандиты уже оставили позади десяток миль.

Поначалу ни у кого не было сомнений насчет исхода этой затеи. Эл Спикер, ловкий и легкий, как жокей, был впереди всех. Крисмас, мчавшийся верхом на длинноногом гнедом коне, тоже не отставал, а великолепный серый мерин нес Пенстивена, словно пушинку. Но даже при всем старании им удавалось лишь сохранять неизменным расстояние, разделявшее их и самых обычных лошадей из Ривердейла. Пройдет ещё совсем немного времени, и кони выдохнутся окончательно. Самое большее, на что их может хватить, так это ещё примерно на милю скачки в таком бешенном темпе, а то и того меньше. Ну вот, похоже, кое-кто уже начинал отставать.

Это был Чарли, довольно неуклюже державшийся в седле, все силы которого уходили главным образом на то, чтобы почаще охаживать кнутом по бокам коня, который теперь с каждым мгновением все больше отставал от остальных.

Заметив это, Пенстивен и Крисмас тоже поотстали, и выхватив винтовки, ответили на ликующие крики преследователей, несколькими довольно удачными выстрелами.

Никто не упал; никто даже не покачнулся в седле, однако несмотря на то, что стреляли почти наугад, пули прошли так близко от цели, что в шеренге преследователей поначалу образовалась брешь, но затем ряды опять сомкнулись, и погоня возобновилась.

Это непродолжительное замешательство и скорость, с которой преследователи снова устремились в погоню за беглецами, придали главарю решимости. Он закричал, обращаясь к своим людям, и его голос возвысился над всеми прочими звуками.

— Забираем вправо. Сейчас вниз, к ручью, укроемся в ивах. Каждый за себя.

В небе взошла луна, и её призрачный свет серебрил ветви плакучих ив, густые заросли которых раскинулись вдоль берега ручья. Беглецы направили коней вниз по склону, и вскоре Пенстивен решительно осадил коня и спрыгнул на землю.

Винтовку брать не стал. Двух револьверов будет вполне достаточно.

Он продирался сквозь густые заросли ивняка, пока, в конце концов, не провалился по колено в скользкую илистую жижу.

Протянул руку, собираясь ухватиться за торчавшую из воды корягу, но тут один из её сучьев неожиданно ожил, приходя в движение. Длинная змея широко разинула пасть, белевшую в темноте, словно хлопчатое полотно, и неслышно скользнула в стоячую воду прибрежной заводи.

Пенстивен, содрогнувшись от омерзения, вдруг явственно представил себе, как змеиные клыки пронзают одежду и впиваются в его тело. Прошло ещё некоторое время, прежде, чем он сумел заставить себя двинуться дальше.

Но, в конце концов, ему все-таки удалось выбраться из грязи и тины, и почувствовать под ногами твердую почву.

В воздухе витал гнилостный дух стоячего болота. Он повернул вверх по течению, и им овладело отчаяние. Русло ручья уводило туда, где за грядой холмов начинались бескрайние леса предгорий. Вот там-то можно было бы благополучно затеряться и уйти от преследователей. Эх, вот если бы ещё добраться туда…

Он выбрался на пригорок — небольшой островок между основным течением и заводью, состоявший из нанесенной сюда весенними паводками земли и нагромождения полусгнивших древесных стволов.

Отсюда он взглянул поверх верхушек деревьев, обозревая склон холма, простиравшийся до самой железной дороги, со стороны которой показался ещё один отряд всадников, и можно было даже разглядеть, как блестят при свете луны шкуры взмыленных лошадей. Их было, наверное, человек сорок, не меньше. По-видимому, Ривердейл бросил все свои многочисленные резервы на то, чтобы захлопнуть дверцу мышеловки, в которой оказались бандиты.

Всадники тем временем скрылись в ближайших зарослях, откуда послышались приветственные возгласы. Немного позднее Пенстивен видел, как человек шесть верховых выехали из-за деревьев и, пришпорив коней, помчались галопом вниз по течению.

План горожан был чрезвычайно прост. Точно зная место, где беглецы спешились и бросили коней, они теперь решили выставить кордон у зарослей на довольно протяженном участке вдоль течения ручья. Другие будут наступать вглубь с обеих сторон. Людей хватит и на это. Тем более, что скоро, наверное, подоспеет подкрепление. Взяв район в оцепление, они прочешут его насквозь, постепенно сжимая кольцо, загоняя преступников в западню и накрывая их всех разом.

Это же яснее ясного.

Единственный, остававшийся пока ещё свободным путь к отступлению — вверх по течению. Пенстивен упрямо зашагал вперед, стараясь идти как можно быстрее и при этом поменьше шуметь. Для начала ему придется перебраться на другую сторону.

На берегу у самой воды ему пришлось остановиться. Течение было довольно сильным, мощные потоки воды устремлялись вниз вдоль узкого каменного желоба, грохоча на порогах и пенясь вокруг камней, казавшихся при свете луны острыми зубами в пасти грозного хищника, затаившегося в ожидании своей жертвы.

Эти камни должны будут заменить ему мост. Пенстивен знал, что если бы ему только не угрожала смерть, то в любой другой ситуации и даже при очень хорошем освещении он никогда не отважился бы на столь безумную затею. Теперь же он скинул сапоги и вошел в воду, оставляя все страхи позади и стараясь сохранять абсолютное спокойствие.

Ему удалось добраться до середины. Когда же он посмотрел вниз, то ему показалось, что весь мир, сверкая, кружит у него под ногами, сливаясь в один огромный водоворот. Затем, стараясь пошире шагнуть, чтобы перебраться на следующий камень, он поскользнулся и упал на колени. Течение с силой набросилось на него. Пенстивен пошатнулся. Сорвись он сейчас, и тогда ему конец. Но так или иначе ему все-таки удалось удержаться и нащупать опору.

Остаток пути оказался относительно простым, и он успешно перебрался на другой берег, получая таким образом сразу два преимущества. Во-первых, теперь он, скорее всего, оказался в стороне от остальных беглецов. Вряд ли кому-нибудь из них удастся переправиться через ручей вброд; ну, может быть, Спикеру и Джону Крисмасу такая задача окажется по силам; остальным же — вряд ли.

Потом, большинство преследователей, по всей вероятности, так и останутся на берегу со стороны холма, хотя в их распоряжении и имеются лошади, на которых можно было бы переправиться вброд через неглубокий, но довольно коварный поток.

К тому же, земля здесь была посуше, и болотистые участки встречались лишь местами.

Он отправился напрямик через заросли и без приключений благополучно добрался до дальней опушки ивняка. Выглянув из-за деревьев, он увидел, что дальше пути нет. По склону холма разъезжало с полдюжины всадников, у каждого из которых поперек передней луки седла покоилась винтовка или ружье. Конечно, можно было бы запросто выбить из седла любого из них, для этого вполне хватило бы одного-единственного выстрела из револьвера, но дальше тянулся участок открытой и к тому же освещенной луной местности, пересекая который, он неизбежно вызвал бы на себя прицельный огонь остальных пяти человек. Поэтому дорога туда ему была заказана.

Развернувшись, Пенстивен отправился вдоль берега вверх по течению. На противоположном берегу, приблизительно напротив того места, где он находился, внезапно загремели выстрелы, послышались крики, а затем снова наступила тишина. Неужели это кто-то из беглецов попытался вырваться из оцепления?

Он медленно, почти на ощупь пробирался вперед, изо всех сил напрягая зрение, подолгу вглядываясь в темноту и рассматривая каждую тень. Он был предельно осторожен, но ведь их преследователи из Ривердейла тоже совсем не просты. Наверняка, все до одного знали толк в охоте. К тому же они были вооружены и вряд ли в такую ночь кто-нибудь из них промахнется мимо цели.

Затем, едва Пенстивен успел схорониться за необъятным стволом одного из деревьев, как прямо в лицо ему грянул выстрел — там, по крайней мере, ему показалось. Темноту прорезала пороховая вспышка, и по сучьям ив забарабанили дробинки.

— Ты что, Майк? — спросил спокойный голос, обладатель которого находился всего в каких-нибудь нескольких футах от него.

Ему ответил другой голос, доносившийся откуда-то со стороны:

— Мне показалось, что за тем деревом что-то шевелится.

— Я ничего не видел.

— Просто ты глядишь не туда. Но что бы там ни пряталось, оно уже отдало концы. Я всадил туда целый заряд дроби.

— Пойдем глянем.

Отступив чуть вправо, Пенстивен юркнул назад в заросли кустарника, опустился на четвереньки и постарался отползти подальше.

За спиной у него снова послышались все те же голоса.

— Похоже, тут ничего нет, — сказал тот мужик, который стрелял.

— Я знал, что ничего и не было, — ответил второй.

— А я все равно буду стрелять по любой тени. Если мы засеем дробью все это болото, то уже очень скоро они будут у нас в руках.

— Может быть, — неохотно согласился его напарник. — Но все-таки не дело это. Какой от тебя толк, если тебе уже начинает мерещиться всякая чертовщина.

Добравшись до нескольких растущих рядом деревьев, Пенстивен наконец встал с земли и погрузился в невеселые раздумья.

Похоже, оставаться на земле было небезопасно. Он взглянул вверх, чувствуя себя затравленным котом, и тут же обратил внимание на то, что деревья, перед которыми он оказался, были гораздо выше и раскидистее других.

Стволы трех деревьев практически переплетались между собой, а их могучие ветви образовывали одну могучую крону. К тому же возможность того, что преследователи, сужая круг своих поисков, пройдут именно под этим деревом, хоть и существовала, но все-таки была ничтожно мала. А может быть, они просто пройдут мимо и не станут его обыскивать. Все может быть.

Ухватившись за эту идею, как утопающий хватается за соломинку, Пенстивен не раздумывая принялся карабкаться наверх. Забравшись довольно высоко, среди надежно сплетенных ветвей он отыскал удобный сук, на котором можно было спокойно улечься, вытянувшись во весь рост и наблюдать за происходящим внизу.

Он пролежал в своем укрытии целый час, или, по крайней мере, так ему показалось. На полянке под деревом ровным счетом ничего не происходило. Время от времени где-то поодаль слышались голоса; несколько раз тишину нарушали выстрелы — то одиночные, а то целая канонада. Еще один раз он слышал доносившийся издалека грохот приближающегося поезда, решив, что это наверняка прибыло подкрепление из Ривердейла.

Затем он видел, как от погруженных в темноту зарослей отделилось несколько теней, и шестеро вооруженных мужчин, воровато выскользнув из-за кустов, начали осторожно пробираться вдоль берега, направляясь к его дереву.

Глава 34

Внезапно налетевший ветерок зашелестел листвой, пробираясь сквозь густую крону дерева, среди ветвей которых укрылся Пенстивен, что показалось ему откровенным промыслом дьявола, вздумавшего привлечь внимание к его убежищу. И в самом деле, двое или трое парней вскинули головы и теперь смотрели прямо в его сторону.

Все они были молоды, и эта юношеская целеустремленность делала их похожими на диких ястребков, вылетевших на охоту.

— Слушай, Дэнни, а, пожалуй, человек мог бы спрятаться на этом дереве. Или даже двое, — сказал один из них.

— Сейчас залезу и посмотрю, — ответил второй.

Он подошел к деревьям и принялся карабкаться наверх. Пенстивен осторожно повернулся и потихоньку вынул револьвер. Но выстрелить не хватало духу; возможно, было бы лучше самому перехватить инициативу, свалиться на голову преследователям и попробовать спастись бегством. Он не мог протянуть руку и застрелить наповал кого-нибудь из этих парней, каждый из которых был примерно того же возраста, что и он сам, и к тому же твердо стоял на стороне закона.

Послышалось шуршанье, треск и глухой удар о землю, за которым последовал тихий смешок.

— Что, Дэнни, кишка тонка?

— Ничего! Я и так могу обыскать эти кущи. И забираться наверх совсем необязательно, — объявил Дэнни и в подтверждение своих слов один за другим разрядил оба ствола своей двустволки. Прогремел выстрел, и свинцовые дробинки забарабанили о сучья и зашуршали среди листвы, но по счастью ни одна из них не задела притаившегося среди ветвей Пенстивена.

— Что ж, думаю, там наверху нет ни души, — объявил голос Дэнни.

— Да, это дерево проверено. Но шуметь все-таки не следовало, — настаивал напарник. — Шериф велел быть с этими бродягами поосторожнее. Сам понимаешь, с кем дело имеем!

— Говорят, это банда Крисмаса. Что же, если это действительно так, то на этот раз им крупно не повезло. Их песенка спета.

Небольшой отряд двинулся дальше, и вскоре исчез за деревьями. Пенстивен же тем временем начал готовиться к спуску. Он дождался, пока парни совершенно скроются из виду, и не будет слышно их голосов, и затем, когда большое облако на мгновение закрыло луну, слегка приподнялся, готовый соскользнуть на землю.

Едва привстал, и тут же снова пригнулся. Из темных зарослей, за которыми скрылись шестеро молодых охотников, возник ещё один темный силуэт. Неслышно ступая, незнакомец крадучись пробирался по полянке, переходя от куста к кусту, низко пригибаясь и стараясь стать как можно незаметнее. Это был довольно рослый человек, длинноволосый и с окладистой бородой; судя по всему, он был из тех охотников, кто всю жизнь только и занимается тем, что промышляет зверя в лесах высокогорий, всего три или четыре раза в год спускаясь с гор вниз, к людям, чтобы продать шкурки и пополнить запасы провизии и патронов.

Вне всякого сомнения, один такой преследователь-следопыт, представляет гораздо большую опасность, чем целых два десятка отчаянных юнцов, типа только что прошествовавших мимо.

Итак, яснее ясного, что верзила-бородач кого-то выслеживал, но кого? А что если его самого? Ведь шел-то он теперь как раз к тому самому дереву…

При одной только мысли об этом Пенстивен содрогнулся от ужаса. Осторожно повернувшись, он лег на живот и из этого положения начал следить за передвижениями крадущегося по поляне охотника. Было видно, как тот остановился рядом с его деревом, почти под тем самым местом, где и притаился Пенстивен.

Здесь он распрямился во весь рост и не спеша вскинул винтовку.

Значит, объект преследования находиться прямо перед ним, и его должно быть хорошо видно. Поспешно взглянув в том направлении, Пенстивен увидел, как в сторону зарослей, черневших на дальнем краю, поляны неслышно движется ещё одна темная фигура. Каким образом этот довольно высокий человек умудрился незаметно для него перейти через освещенную луной поляну, для Пенстивена так и осталось неразрешимой загадкой. Но вот он оглянулся, и Пенстивен с замиранием сердца узнал лицо Крисмаса!

Джон Крисмас должен был вот-вот умереть, и, по-видимому, суждено ему было не пасть от руки сына старого Тома Пенстивена, а быть застреленным вот этим полудиким мужиком, пополнив собой коллекцию его охотничьих трофеев.

Взглянув вниз, Пенстивен увидел, как стрелок прижал к плечу винтовочный приклад и чуть склонил голову вправо, прицеливаясь. Спешить ему было некуда. Ибо Джон Крисмас, не подозревая о нависшей над ним смертельной опасности, продолжал спокойно пробираться вперед, стараясь ступать при этом как можно тише.

Но вот он обернулся и остолбенел, увидев в косых потоках лунного света человека, взявшего его на прицел. Это был конец!

Тому же, что произошло в следующий момент, сам Пенстивен впоследствии так и не смог дать более или мене вразумительного объяснения. Но только он не раздумывая покинул свое убежище и бросился вниз.

Услышав треск ветвей, стрелок инстинктивно взглянул вверх, и в то же самое мгновение получил сильнейший удар коленями от обрушившегося на него сверху Пенстивена. Они вместе повалились на землю; выстрела не последовало; а придавленный Пенстивеном бородач так и остался недвижно лежать на земле, безвольно раскинув руки.

Падая, он ударился головой о торчавший из земли узловатый корень. Волосы охотника стали липкими от крови, глаза его были закрыты, а сердце едва билось.

Он не был мертв, а просто потерял сознание, и Пенстивен, вскочив с земли, побежал в сторону зарослей, где у деревьев все ещё маячил темный силуэт.

На плечо ему легла рука Джона Крисмаса.

— Ты спас мне жизнь, Чужак, — сказал бандит. — Этот бородатый козел уже собирался спустить курок. И он не промахнулся бы; такие как он никогда не промахиваются!

— Уж это точно, — согласился Пенстивен. — Как ты думаешь, мы уже выбрались из окружения?

— Ничего подобного, — ответил бандит. — Они просто отправили несколько отрядов на разведку, чтобы те прочесали ивы. Но главный рубеж все ещё впереди.

— Возможно, нам удастся прорваться, — предположил Пенстивен.

— Возможно, — согласился Крисмас, а потом добавил: — Послушай, Чужак, а ты бы смог стрелять в тех… кто не сделал тебе ничего плохого?

— Нет, — прошептал Пенстивен. — Я так не могу!

— Я так и думал, — помрачнел Пенстивен. — А вот весь этот сброд из Ривердейла только и мечтает о том, чтобы поскорее расправиться с нами; хотя, есть ещё один путь для отступления. Шансы один против трех, но может сработать. Идем к ручью.

Они выбрались на берег и затаились у самой воды, где были слышны приглушенные голоса тихо переговаривающихся между собой людей.

— Здесь выставлен их главный кордон, — сказал Джон Крисмас. — Видишь в заводи отражение мужика с винтовкой?

— Да, — подтвердил Пенстивен.

— Можно сказать, что мы у них в руках; но один шанс у нас все-таки есть. Они уверены, что сумеют взять числом, и поэтому многие утратили бдительность. Они таращатся друг на друга, вместо того, чтобы глядеть по сторонам в ожидании опасности. Подходящее место, чтобы попробовать пробраться мимо. Видишь, как нависают над водой торчащие из земли корни и нижние ветки деревьев?

— Хочешь сказать, — задумчиво проговорил Пенстивен, — что мы могли бы проползти под корнями и свешивающимися сверху листьями?

— Именно, — шепотом ответил Крисмас. — И именно это я и собираюсь сделать.

Он хотел было ещё что-то сказать, но тут где-то в ивах у них за спиной загремели далекие выстрелы.

— Идем, — решительно сказал Джон Крисмас и тут же соскользнул в воду, начиная пробираться вдоль берега где ползком, где вплавь, временами хватаясь за спускающиеся с берега корни.

Пенстивен последовал его примеру. У него появилось ощущение, что он оказался внутри туннеля, напоминавшим грудную клетку огромного скелета, который сам по себе вряд ли мог служить надежным укрытием от нежелательных взглядов. Как правило, к воде спускались лишь корявые корни, да редкие изогнутые ветви, с виду походившие на тонкие ребра. Просто часовые никогда не додумаются до того, что люди могут примерить к себе тактику водяных крыс! И именно на это и была сделана ставка в стратегии неподражаемого Джона Крисмаса. Преодолев совсем незначительное расстояние ползком и вплавь, Пенстивен оказался до порогов, где воды ручья сомкнулись у него над головой. Конечно, он мог бы отдаться во власть течения и отплыть назад, где можно было бы высунуть голову из воды, чтобы глотнуть воздуха. Однако он продолжал упрямо пробираться вперед. Несколько раз его напряженно всматривающиеся в водную муть глаза примечали места, где можно было бы вынырнуть и сделать желанный вдох, но сплетающиеся между собой корни деревьев всякий раз препятствовали этому, вынуждая его снова и снова опускаться на дно.

Ему начало казаться, что его легкие вот-вот взорвутся; терпеть дальше становилось невозможно; в глазах потемнело; но затем он все-таки отыскал крохотную укромную заводь на берегу, лег на спину и замер, изо всех сил стараясь отдышаться и перевести дух.

Он оставался там в течение двух или трех минут, постепенно приходя в себя и медленно восстанавливая дыхание, не рискуя сразу вздохнуть во всю глубину легких.

Наконец, ему стало значительно лучше. Пенстивен отправился дальше, и теперь от ледяной проточной воды кровь стыла у него в жилах, а в сердце поселился холод. Ощущение было такое, как будто пламя его жизни догорало, и было готово вот-вот угаснуть.

Он начал огибать очередной поворот, и был уже на полпути к цели, когда что-то большое выплыло ему навстречу, и врезалось прямо в лицо, мягко обволакивая плечи. Сердце Пенстивена зашлось от ужаса. Что это ещё за водоплавающая тварь?

Однако в следующий момент он увидел, что это всего-навсего та самая седельная сума, в которую Джон Крисмас запихнул все, что было украдено из банка. Видимо, некое препятствие, преградившее путь Крисмасу оказалось настолько серьезным, что тому даже пришлось выпустить из рук сокровища! Пенстивен взял сумку и продолжал свой путь.

Внезапно он оказался прямо под носом у часовых! На высоком берегу расположилось полдюжины вооруженных мужчин. Они стояли, опираясь на длинные винтовки и о чем-то тихо беседуя между собой. К тому же там, где они стояли, с берега не свешивалось ни одного корня, ни единой веточки, за которой мог бы спрятаться беглец!

Глава 35

Вне всяких сомнений, именно это и стало тем самым непреодолимым препятствием, заставившим великого бандита расстаться с мешком, набитым сокровищами. И что же теперь оставалось делать Пенстивену?

Дожидаться, когда собеседники наговорятся вдоволь и разойдутся, он не мог. Вода была ледяной, и стоя на одном месте, он всего через несколько минут закоченеет окончательно, а компания на берегу, похоже, и не собиралась расходиться.

И тогда он решил во что бы то ни стало продвигаться вперед. Это был единственный выход. Если сейчас отступить назад, вниз по течению, то рано или поздно его все равно поймают вместе с остальным бандитами. Возможно, кое-кого из них уже нет в живых.

Пенстивен повернулся на бок, перекинул через плечо ремень сумки и начал медленно продвигаться вперед. Он практически лежал на левом боку, и вода покрывала его почти целиком. Над поверхностью оставались лишь ноздри и рот, и ему оставалось уповать на то, что никто из собравшихся на берегу зорких преследователей не станет особо приглядываться к тому, что происходит в воде у самого берега.

И лишь одно обстоятельство было ему на руку — течение ручья, хоть и относительно умеренное в этом месте, все же размыло берег, и той глубины было вполне достаточно, чтобы его тело оказалось полностью скрыто под водой.

Оставалось лишь ползти, дюйм за дюймом продвигаясь вперед. И казалось, что этому мученью не будет конца.

Он глядел вверх сквозь тени, отбрасываемые телами преследователей на поверхность воды, и неожиданно подумал о том, что, наверное, провидению было угодно хранить его, предоставляя чудесную возможность проплыть сквозь само телесное воплощение врагов! Размышляя об этом, он прокладывал себе путь все выше и выше по течению.

Прошел, наверное, целый час, прежде, чем часовые остались позади. Пенстивена одолевало дикое желание выскочить из воды и броситься напролом сквозь заросли. Однако разум возымел власть над чувствами. Патроны, которыми были заряжены его револьверы, давно отсырели. К тому же тело его настолько онемело, что рассчитывать на точную координацию движений не приходилось.

Усилием воли подавив в себе минутный эмоциональный порыв, он, наконец, закончил огибать то жуткое место, где берег клином врезался в течение ручья, и почувствовал, как снова над ним спускается благословенная сень деревьев.

Для гулко стучащего сердца и воспаленного рассудка юноши эта темнота оказалась желаннее всех райских кущ, куда отлетают праведные души.

Он вырвался, теперь он свободен! Стараясь двигаться как можно тише и ещё не вполне отправившись от холода и пережитого страха, он выбрался на берег и едва не оказался под ногами целого табуна из двух или трех десятков лошадей, которые тут же принялись фыркать и бить копытами.

— Кто здесь? — окликнул мужской голос.

Насквозь вымокший и продрогший до костей Пенстивен бросился ничком в грязь и остался неподвижно лежать у самого края зарослей.

Широко шагающие ноги — он не осмелился поднять голову, чтобы увидеть голову и плечи человека — пошли прямо на него и остановились. Шпоры сверкнули почти у самого лица.

— Мне показалось, что здесь что-то есть, — сказал грубый голос, показавшийся Пенстивену оглушительным, словно раскаты грома. — Как будто что-то промелькнуло в темноте. Вот и кони забеспокоились.

— Койот, наверное, — ответил ему другой голос.

— А вот койотом-то здесь и не пахнет.

Ноги отошли от Пенстивена.

Голоса продолжали что-то обсуждать, а Пенстивен медленно пополз через заросли кустарника, стремясь оказаться как можно дальше от опасного места.

Теперь почти все страхи и сомнения остались позади. Он уже даже не обращал внимания на холод, с каждой минутой все больше укрепляясь во мнении, что этим вечером ему все-таки крупно повезло.

Преодолев ещё какое-то расстояние по-пластунски, он встал на ноги, вышел на небольшую полянку и увидел перед собой совершенно белеющую в темноте призрачную фигуру. Перед ним стоял совершенно голый человек; он попятился назад.

— Не бойся, Чужак! — раздался сдавленный шепот Джона Крисмаса. — Это я. Что это у тебя такое? Сумка? Та самая? Черт побери, ты все-таки поймал ее!

С этими словами он подхватил суму, взвесил её в руке и залился беззвучным смехом.

Пенстивен же тем временем уже стащил с себя вымокшую одежду и принялся выжимать её, последовав примеру, поданному Крисмасом.

Вдвоем они быстро управились с этой работой, совместными усилиями отжав вещи так сухо, насколько это было возможно. Затем принялись растираться сами. Пенстивен почувствовал, что кровь быстрее побежала по жилам; надежды вернулись; а мир снова начал казаться простым и уютным.

Потом они принялись одеваться, влезая обратно в сырую одежду.

— Еще никогда я не был так близко к смерти, как сегодня, — тихо пробормотал Джон Крисмас. — Признаться, Чужак, я и в самом деле решил, что, мол, все, хана мне. Но только удача и на этот раз не отвернулась от меня; все дело в везении, и в том, что ты оказался рядом. Сумка уплыла от меня как раз в тот момент, когда я проползал под носом у той кучки ротозеев на берегу. К тому же я слишком замерз, чтобы возвращаться за ней. Да и все равно не удалось бы нагнать её, не наделав шума. Черт возьми, Чужак, я на чем свет бранил самого себя за неуклюжесть, но потом рассудил, что жизнь все-таки дороже мешка с деньгами!

Когда с одеванием было покончено, Крисмас кратко обрисовал созревший у него план. Теперь можно было говорить не понижая голоса. Легкий ветерок, так раздражавший Пенстивена, когда он возлежал на сплетающихся между собой сучьях ивы, теперь превратился в настоящий порывистый ветер, усиливающийся с каждой минутой, вытесняя жару с юга и свободно гуляя вдоль ручья. Ивы качались на ветру, их ветви со скрипом и треском бились друг о друга; ровный голос Крисмаса тонул в заунывном вое ветра.

План Крисмаса заключался в том, чтобы пробраться обратно к тому месту, где среди ив стояли лошади — их там было два или три десятка — и для начала тихонько увести парочку из них, стараясь при этом не попасться на глаза стерегущим их двоим охранникам. После этого можно будет отправиться в горы. Что же до остальных членов шайки, то ловкому и проворному Элу Спикеру, возможно, удастся пробраться сквозь оцепление и благополучно скрыться. Остальные же, скорее всего, будут убиты в перестрелке или же с рассветом добровольно сдадутся в плен, оказавшись окруженными со всех сторон многочисленной армией преследователей.

Если их засадят в тюрьму, то тогда бедолагам можно будет помочь, наняв толковых адвокатов для их защиты; или, возможно, удастся организовать побег.

Таков в общих чертах был план Крисмаса. И Пенстивен вслед за ним отправился туда, где мирно паслись лошади.

Осуществить эту, казавшуюся, на первый взгляд, самой опасной часть плана, на деле оказалось невероятно просто. Внимание двух охранников, само собой разумеется, было безраздельно поглощено наблюдением за берегом, находившемся ниже по течению ручья. Так что бандит смог спокойно выбрать двух коней получше из тех, что находились поближе к нему, после чего потихоньку увел их в ивы.

Удалившись вглубь зарослей ярдов на двадцать, они оседлали коней, и лишь когда его конь резво сорвался с места, устремляясь вперед, Пенстивен почувствовал, как покидают его последние страхи и сомнения.

Вскоре они выехали из зарослей навстречу набравшему силу и разгулявшемуся на воле ветру, верному предвестнику скорой бури. Перед ними раскинулась некогда болотистая низинка, поросшая огромными камышами, большая часть которых засохла на корню. Через эту низину они и стали прокладывать себе путь к тому, что открывалось за ней — к зеленеющим, кое-где поросшим деревьями, холмам, по травянистым склонам которых можно было с ветерком пронестись верхом на коне.

— Ну вот и все, — сказал Джон Крисмас.

Он развернулся в седле и обвел пристальным взглядом залитую лунным светом равнину, которая то становилась серебристой, то вдруг тускнела, когда какое-нибудь плывшее по небу облако закрывало собой яркий диск луны.

— А вон там, позади, остались ребята, — задумчиво проговорил Пенстивен.

— Проще вытащить дьявола из адова пламени, чем их оттуда, — ответил Джон Крисмас. — Я бы обязательно помог им, если б только знал, как. Но в нашем деле, Чужак, каждый знает, на что идет. Если повезет, то можно сорвать хороший куш. А если нет, то тут уж смотря по ситуации — петля на шею или пуля в лоб.

— Адово пламя, — пробормотал Пенстивен. — В этом что-то есть. Предположим, мы сейчас бросим зажженную спичку вот в эти камыши. Всего за десять секунд здесь встала бы огненная стена высотой в добрую сотню футов, которая в момент подступила бы к ивняку. Затем огонь перекинулся бы на деревья, и они занялись бы также быстро, как и трава. Ничто не устояло бы под напором такого мощного пламени и раздувающего его ветра! И всего за пять минут все исчезло бы в огне и в дыму.

— И под покровом этой дымовой завесы ребята смогли бы выбраться из этих самых… из ив, да, Чужак? — воскликнул Крисмас.

— Именно.

— Хорошая идея. Просто замечательная! — похвалил бандит.

Сломав несколько сухих стеблей, они запалили факел, после чего подожгли камыши сразу в нескольких местах. Почти все очаги пламени вскоре погасли. Все, кроме одного. Налетевший порыв ветра вместо того, чтобы загасить пламя, наоборот раздул его, и неожиданно длинный столб дыма потянулся к северу, вдоль долины.

Пламя набирало силу, разрастаясь вширь, предваряемое плотной дымовой завесой, разносимой ветром. Огненная стена в считанные секунды преодолела высохшее болото, перекинулась на ивы и неожиданно ослабела. Но несмотря на то, что распространение огня несколько замедлилось, однако теперь он пожирал намного больше топлива, чем прежде, и дым из черного стал белым — такими плотными были клубы пара от испаряющейся влаги. Обширная дымовая завеса окутала всю нижнюю долину, и было видно, как из этого клубящегося облака выбегают или выезжают верхом на лошадях, спеша поскорее оказаться на свежем воздухе, люди, издалека кажущиеся совсем маленькими, словно куколки.

Глава 36

Южный ветер продержался недолго. Вскоре после того, как огонь разгорелся, он начал быстро меняться на западный, относя дымовую завесу к восточной стороне долины.

— Уж теперь-то они точно выберутся, все до одного, — радостно объявил Джон Крисмас. — Все выберутся, если, конечно, ещё живы и здоровы, а не валяются раненые где-нибудь по кустам, иначе бедолаги сгорят заживо. Но уж лучше сгореть, чем угодить на виселицу! Знаешь, Чужак, я обязательно расскажу ребятам, что это была твоя идея; а ещё я им расскажу, как ты выловил из ручья сумку с добычей, после того, как она уплыла от меня. Я буду петь тебе дифирамбы до тех пор, пока даже Элу Спикеру не захочется, чтобы ты встал во главе банды после того, как сам я удалюсь от дел!

Тут он прервал свою хвалебную речь, чтобы спросить:

— А как твои пистолеты? Небось водой залило, а?

— Ага, — вздохнул Пенстивен. — Ни одного сухого патрона не осталось.

Их лошади стояли совсем рядом, мирно пощипывая высокую траву, доходившую им до самых коленей.

Крисмас вынул оба своих кольта и оглядел их, а затем принялся вынимать патроны.

— Испорчены, все до одного, — сказал он. — Сегодня впервые за много лет я остался практически безоружным, если, конечно, не считать перочинного ножа.

— Правда? — спросил Пенстивен. — Ты действительно безоружен?

— Совершенно. Ну ничего, на обратном пути снова завернем к Жирдяю Мерфи и снова вооружимся. Уж он-то подберет нам все, что надо! Что с тобой, Чужак? У тебя взволнованный вид.

— Я и вправду волнуюсь, — признался Пенстивен. — Я много думал о том, как мне быть, потому что всегда знал, что не смогу тягаться с тобой по части владения оружием. А вот сойтись с тобой в рукопашной, пожалуй, рискну, хоть ты ростом и повыше меня будешь.

Джон Крисмас недоуменно уставился на него. Продолжавший изменять направление ветер теперь гнал облако дыма и пепла с охваченного огнем болота вверх по склону, прямо на них. Но Пенстивен не обращал на это никакого внимания, продолжая говорить:

— Ты был честен со мной, Крисмас. И однажды даже спас мне жизнь. Я тоже уберег тебя от смерти. Значит, теперь мы в расчете. Ты неплохо относился ко мне, но ведь и я оказывал тебе кое-какие услуги.

— Черт побери, ты к чему клонишь-то, сынок? — изумленно спросил бандит.

— Я хочу особо подчеркнуть, что на данный момент мы с тобой в расчете, но есть ещё кое-кто, за кого я должен отомстить тебе, Крисмас. Помнишь старого Тома Пенстивена, того чахоточного старателя, участок которого ты прибрал к рукам?

Джон Крисмас ничего не сказал, а просто потупился и чуть подался вперед. Внезапно лицо его приняло зловещее выражение. Ноздри грозно раздувались, а глаз стало почти не видно под грозно сведенными бровями. Воспитанный красавец-джентльмен бесследно исчез, и вместо него на коне перед Пенстивеном восседал безжалостный убийца, пронзавший его пристальным взглядом.

— Довольно пустой болтовни! — воскликнул Джон Крисмас. — Хочешь сказать, что ты, щенок, и есть отродье Тома Пенстивена?

— Да, — ответил Пенстивен. — И теперь Господь нас рассудит, ибо живым сегодня с этого холма уйдет лишь кто-то один из нас.

— Ах ты, поганый крысеныш! — воскликнул Крисмас. — Да я расправлюсь с тобой и голыми руками!

С этими словами, он рывком натянул удила и резко всадил шпоры в бока коня. Могучий мустанг, обезумев от боли и высоко закинув голову, сорвался с места, со всего маху налетая грудью на коня Пенстивена и сбивая его с ног.

По всем законам и правилам Пенстивен должен был бы вылететь из седла и растянуться навзничь на земле, но если конь ему больше не повиновался, но собственные руки-то его все ещё слушались. Одной рукой он вцепился в гриву коня Крисмаса, а другой крепко схватил Крисмаса за горло.

Но даже сотрясение от мощного удара не ослабило его хватки; он ещё сильнее сжал пальцы, и Крисмас, покачнувшись, не удержался и вылетел из седла.

В падении он все же попытался вцепиться в горло Пенстивену, и хотя из этого ничего не вышло, ему все-таки удалось обвить рукой его за шею, которая едва не сломалась от резкого рывка.

Сцепившись, противники покатились по земле, затем снова как ни в чем не бывало вскочили на ноги, мгновенно оправляясь от падения, которое могло бы любого сделать калекой. Любого, но только не этих двоих.

По высокой траве стелились клубы дыма. Крисмас принял боевую стойку, стоял, выставив вперед левую руку и был совершенно спокоен; и тогда Пенстивен, не помня себя от злости, подобно разъяренному терьеру, метнулся вверх по склону, налетая с кулаками на противника.

И тут же поплатился за свою расторопность. Левый кулак Крисмаса умерил этот пыл, войдя в соприкосновение с его головой, и у Пенстивена появилось ощущение, словно он врезался лбом в каменную стену. Крисмас же тем временем сам перешел в наступление, пытаясь провести борцовский захват. Лицо бандита исказила злобная гримаса ненависти. Еще никогда за все непродолжительное время их знакомства Боб Пенстивен не видел его таким. Благопристойная маска была сорвана, и теперь на него глядел сам дьявол.

Пенстивен, конечно, уступал противнику в весе, однако этот, казалось бы, недостаток, предоставлял ему большую свободу движений. Отскочив в сторону и ловко уворачиваясь от Крисмаса, он обрушил на бандита целый град мощных ударов, покуда тот успел затормозить и развернуться.

Но на этом битва не закончилась. Удары, которые наверняка повергли бы на землю таких богатырей, как Винс Картер, просто отскакивали от Джона Крисмаса, не причиняя ему никакого вреда. Бандит снова перешел в наступление, его движения была на редкость быстры и легки, и снова Пенстивен увернулся, повторяя вслед за этим серию сокрушительных ударов. На третьем броске он поскользнулся, и в следующий момент Крисмас поверг его на землю.

Он распластался на земле, словно будучи придавленным стволом упавшего дерева. Теперь, когда он оказался в железных объятиях бандита, вся мощь его натренированных мускулов оказалась совершенно бесполезной. Он даже представить себе не мог, что человек может обладать такой невероятной силой; он попал в лапы настоящего чудовища.

Стелившийся по земле едкий, удушливый дым накрыл их обоих с головой своим белым, жарким одеялом, и дышать в этом мареве было практически невозможно.

Пенстивен увидел, как голова Крисмаса запрокинулась назад. Он слышал, как тот жадно втянул ртом воздух, закашлялся и грязно выругался, так как изменивший направление ветер загнал тлеющие угольки из выгоревших камышовых зарослей в высокую траву, которая теперь вспыхнула.

Жар от горячего, удушливого тумана стал нестерпимым, и Джон Крисмас, вскочив на ноги, бросился бежать, спасая свою жизнь.

Избитый Пенстивен поднялся с земли, ещё не вполне понимая, что происходит. Рана на левом плече пронзала все его существо ноющей болью, а тело было объято жаром от наступающего пламени. Сквозь завесу дыма он увидел огненно-красную границу ползущего по земле огня, развернулся и бросился бежать.

Споткнулся обо что-то и упал, растягиваясь на земле во весь рост — это была та самая седельная сума. Почти не соображая, что он делает, Пенстивен инстинктивно подхватил её и помчался дальше.

Впереди смутно замаячили чернеющие в темноте очертания деревьев, но гудящее пламя нагоняло его, подбираясь все ближе и ближе.

И тогда он резко свернул вправо и в поисках избавления от смерти снова побежал, выбиваясь из последних сил. Но вскоре дымовая завеса внезапно расступилась, и ослепленный едким дымом Пенстивен, кашляя и задыхаясь, выбрался на свежий воздух.

А как же Джон Крисмас? К счастью для Пенстивена нигде поблизости бандита не оказалось. Возможно, он разыскал своего коня и отправился вперед, рассчитывая опередить пожар, стремительно наступавший на холм широким огненным фронтом.

Здесь же, в ложбинке, оказался и мустанг, на котором Пенстивен незадолго до этого выехал из ивняка. Не долго думая юноша направился к коню, то и дело спотыкаясь по дороге.

На шее у него, там где её ещё совсем недавно крепко сжимали железные пальцы Крисмаса, начинали проступать синяки, и Пенстивену казалось, как будто на теле у него не осталось ни одного живого места. Нет, и не человек это был вовсе, а какое-то свирепое животное.

При мысли об этом Пенстивену сделалось дурно, а к горлу подкатил тошнотворный ком, словно только что на его глазах с виду обычный человек словно по волшебству превратился в разъяренного зверя.

Он же, Пенстивен, так долго дожидался своего часа, и теперь чувствовал себя несмышленым мальчишкой, получившим нагоняй от учителя.

Доковыляв до мустанга, он сел в седло и поехал рысцой под гору, в то время как огонь продолжал взбираться вверх по склону.

Время от времени огонь набрасывался на какое-нибудь одиноко стоящее дерево или сразу несколько растущих рядом деревьев, и пламя фонтаном взмывало вверх, высоко выбрасывая снопы раскаленных искр и потрескивая сухими сучками. Даже издалека ему был слышен громкий треск горящей древесины.

Всего один или два раза обернулся он, чтобы взглянуть на адово пламя, полыхающее у него за спиной. Теперь перед ним стояла новая цель, и к тому же у него появились кое-какие соображения насчет того, как поступить с сумкой, набитой краденным, что теперь была перекинута через луку его седла.

Выехав на дорогу, пересекавшую раскинувшуюся внизу долину, Пенстивен отправился по ней обратно в Ривердейл. Он никуда не спешил. Занимался рассвет; небо на востоке сначала порозовело, затем постепенно стало золотистым, и, прежде, чем Пенстивен выехал на главную улицу городка на берегу реки, из-за горизонта выплыло солнце.

Проехал по мостовой и остановился перед ограбленным банком. Несмотря на ранний час здесь было довольно многолюдно. Мужчины с мрачными лицами собирались группками на тротуаре и о чем-то негромко переговаривались между собой. Возможно, это были вкладчики банка, ожидающие новых подробностей о свалившемся на их головы несчастье?

Пенстивен сказал одному из них:

— Мне нужно срочно встретиться с управляющим банка.

Мужик угрюмо взглянул на него.

— На предмет чего? Решил переговорить о вкладе? Или о состоянии текущего счета, сынок? — усмехнулся он.

— Так он у себя? Управляющий у себя? — нетерпеливо переспросил Пенстивен, чувствуя как его голос дрожит от усталости, а веки тяжелеют и начинают слипаться.

— Ага, у себя. Иди, попытай счастья, и посмотришь, как быстро тебя оттуда вышвырнут!

Глава 37

Вопиющая нищета способна притягивать чужие взоры ничуть не меньше, чем оружие или, скажем, ослепительная роскошь.

У дверей банка Пенстивену преградили путь двое рослых и вооруженных до зубов охранников — на поясе у каждого висели револьверы, через плечо были перекинуты ленты патронташей, а в в руках они держали винтовки. Однако после непродолжительных препираний они все же разрешили ему войти.

Усталый взгляд запавших глаз Пенстивена мог заставить любого дать ему дорогу, а его босые ноги, изодранная одежда и забинтованное плечо с растекающимся на нем кровавым пятном придавали ему вид бывалого человека, с которым следует считаться даже в этом городе, где ещё вчера проживало множество преуспевающих людей, которым было суждено всего за одну ночь стать бедняками.

Он вошел в банк в сопровождении одного из охранников, указывавшего дорогу, и вскоре они подошли к двери, на матовом стекле которой была выведена надпись: «Кабинет управляющего».

— Речь в данный момент идет не о том, как в таких условиях продолжать работу, а о том, каким образом мы сможем выполнить большую часть наших обязательств. Накопленные нами резервы полностью утрачены; а потери наших вкладчиков составляют такую огромную сумму, что открытие банка будет означать для нас неминуемое банкротство. Значит, двери банка не должны открыться ни при каких обстоятельствах. А с кредиторами нужно будет договориться. Лично я намерен внести на покрытие убытков все свое имущество, включая дом, в котором живет моя семья, чтобы тем самым хоть как-то выправить общую ситуацию. Плюс к этому продажа здания банка и прилегающего к нему участка земли должна будет принести необходимую сумму денег, чтобы выплатить компенсацию из расчета примерно девяносто центов на один доллар. Однако быстро покрыть миллионные убытки все равно не удастся. Что же касается продолжения бизнеса в…

— Видишь, — тихонько сказал охранник на ухо Пенстивену, — они собираются прикрыть свою лавочку. Так что сейчас прорваться к старику никак не получится. Может быть ты и совершил какой-нибудь подвиг, гоняясь по кустам за проклятыми гангстерами, но только теперь тебе все равно придется обождать ещё несколько минут. Что бы они там себе ни вякали, очень скоро все будет кончено.

Речь и в самом деле была прервана недовольным ропотом множества голосов.

Пенстивен понимающе кивнул, но в следующий момент шагнул вперед, решительно распахнул дверь и на глазах у изумленного охранника переступил порог кабинета.

Здесь стоял длинный стол, вокруг которого расположилось с десяток человек — кое-кто из них отодвинулся далеко от стола и сидел, развалившись на стуле; другие же замерли в напряженных позах и печально поводили глазами; а третьи сидели, подавшись вперед и закрыв лицо руками, — и все они слушали речь управляющего. Управляющий, крепкий старик лет семидесяти с военной выправкой, терпеливо дождался, когда улягутся страсти, и, скрипнув зубами, продолжил было свою речь, когда в комнату ворвался Пенстивен.

Метнувшийся следом за ним охранник услышал лишь, как Пенстивен, бросив на пол свою суму, сделал совершенно невероятное объявление:

— Думаю, здесь все, что было украдено!

Охранник замер как вкопанный. Убитые горем пайщики и члены правления повскакивали со своих стульев; управляющий же молча, но как-то странно сверкнув глазами, выступил вперед и подняв с пода мокрую, перепачканную в грязи сумку, взвалил её на стол.

Дрожащими пальцами развязал шнурок и затем перевернул вверх тормашками. Наружу вывалилась объемистая пачка свернутых в тугую трубку ценных бумаг, посыпались драгоценности и целый ворох наличности. Деньгам стало тесно на столе, и некоторая часть зеленых купюр тихо спланировала на пол, разлетаясь по всему кабинету. После продолжительного купания в реке большинство содержимого сумки оказалось основательно подмочено водой, но все осталось в целости и сохранности. К тому же ценный груз был так основательно утрамбован, что некоторая его часть осталась совершенно нетронута влагой.

— Все? — переспросил один из членов правления, рассеянно сгребая со стола ворох бумаг и прижимая его к груди. — Вы сказали, что здесь все?

— Все, — подтвердил Пенстивен. — Все, что было украдено, до последнего гроша.

Он повернулся и встал напротив двери. В это время раздался дикий вопль, и в дверном проеме показалось мертвенно бледное лицо ночного конюха из городской конюшни, на голове у которого теперь красовалась повязка.

— Держите его! — надрывался он. — Не дайте ему уйти! Это жулик! Это он стрелял в меня! Он из шайки Джона Крисмаса!

Охранник, ставший свидетелем чудесного возвращения сокровищ, винтовкой преградил дорогу конюху.

Управляющий вытолкал в коридор обоих: и охранника, и человека с перевязанной головой.

Закрыл за ними дверь и привалился к ней спиной.

— Нам хотелось бы узнать об этом поподробнее, — сказал он. — Так что же случилось?

Сказанное же впоследствии Пенстивеном, без сомнения можно было считать самым сжатым и самым необычным заявлением из тех, что когда-либо делались в Ривердейле.

— Я — Пенстивен. Много лет назад Крисмас убил моего отца. Я приехал сюда и присоединился к банде, чтобы прикончить Крисмаса. Когда грабили банк, я был с ними. Прихватил краденое и выбрался из ив. Дрался с Крисмасом, пока огонь по траве не добрался до нас. Потом я отправился сюда, чтобы вернуть награбленное. Вот и все. Я устал и хочу спать. Я рассказал все, что вам следует знать.

Этого было вполне достаточно.

Недавние печаль и отчаяние сменились всеобщим ликованием. Весть о столь невероятном событии мгновенно разнеслась по всему Ривердейлу, и вскоре можно было наблюдать необычную картину того, как почтенный управляющий в сопровождении нескольких наиболее высокопоставленных банковских чиновников препроводил юного Пенстивена в самый лучший дом в городе — дом управляющего Дрейтона. В толпе собравшихся у ворот горожан послышался ропот, сменившийся затем радостными криками.

Оказавшись в доме, Пенстивен принялся стаскивать с себя все ещё влажную одежду, а затем в полнейшем изнеможении повалился на кровать, стоявшую в самой лучшей комнате, куда семейство Дрейтонов препроводило своего гостя.

Позднее приходил доктор, перевязавший рану на плече у спящего глубоким сном молодого человека. Пенстивен проспал весь день до вечера; но покинуть Ривердейл ему удалось не раньше, чем через два дня. О том чтобы уехать раньше и речи быть не могло, и он стал пленником гостеприимного семейства Дрейтонов. На следующий день проведать его пришел помощник шерифа с распухшей и несколько свернутой набок челюстью. Он задавал вопросы, и при этом с лица его не сходила кривая усмешка.

— А в чем дело? — перебил Пенстивен, расположившись в большом мягком кресле. На нем был костюм Дрейтона-младшего. — Хотите упрятать меня за решетку, шериф?

— Вообще-то, как мне кажется, некоторое время в тюрьме пошло бы тебе на пользу, — сказал помощник шерифа. — По крайней мере, моя свернутая челюсть не стала бы сильно возражать против этого. Но посади я тебя за решетку, так весь Ривердейл ополчится против меня, и от моей старенькой тюрьмы не останется камня на камне. Нет, приятель, все, что мне нужно от тебя, так это уточнить кое-какие подробности и получить точное описание внешности гангстеров, чтобы потом мы смогли бы опознать их и упрятать за решетку. Например, тут у меня под охраной сидит один рыжий парень. Единственный, кого удалось изловить в ивняке, и мы никак не можем выяснить, то ли он из банды Джона Крисмаса, то ли обыкновенный бродяга, шлявшийся по зарослям. Может быть хоть ты его узнаешь?

— Может быть и узнаю, — ответил Пенстивен.

В комнату ввели Рыжего, всем своим видом выказывавшего свое безразличие к происходящему. Но тут его взгляд остановился на лице «предателя», и у него в глазах вспыхнули злые огоньки. Пенстивен внимательно посмотрел на него и сказал:

— Лично я не видел, чтобы этот человек что-либо крал. Ни для банды Джона Крисмаса, ни для кого бы то ни было еще.

Рыжий изумленно захлопал глазами; но ведь, в конце-то концов, Пенстивен сказал чистую правду.

— Ну ладно, раз так, — вздохнул помощник шерифа. — Отпустите его, парни. Если он просто бродяга, то свое уже получил. А я-то уж думал, что мы хоть кого-то из банды Крисмаса поймали.

Рыжего увели, но перед уходом он все-таки успел выразительно взглянуть на Пенстивена. Ведь только что он был спасен от виселицы, которая неминуемо стала бы его участью.

Но Пенстивену не было до него никакого дела. Он хотел свести счеты с Джоном Крисмасом, и только с ним. Против же остальных бандитов, даже таких, как Оньяте и Эл Спикер, он решительно ничего не имел.

Вечером второго дня Пенстивен расхаживал по комнате, осторожно разрабатывая больное плечо и убеждаясь в том, что несмотря на воспаление вокруг раны, он может вполне сносно владеть рукой. В это время Дрейтон-старший зашел проведать его и задержался для серьезного разговора.

— Знаете, Пенстивен, что вам сейчас действительно необходимо, так это уехать куда-нибудь подальше из этих места, — говорил он. — Ну, скажем, в Европу. Все расходы, связанные с этим путешествием банк готов взять на себя. Побудете там с годик, или пока мы здесь не разгоним банду Крисмаса. Сейчас же они все ещё очень могущественны, и если вы останетесь здесь, то сомневаюсь, что мы сможем обеспечить вашу безопасность. Личность вы популярная, а ваши фотографии, сделанные репортером по дороге от банка до моего дома, растиражированы всеми газетами. Восточные издания снабжают их длинными описаниями, и чем дальше на Запад, тем длиннее статьи. Они сделали из вас бесстрашного героя, потому что вы совершили неслыханный и благородный поступок. Вы пролили свою кровь ради совершенно незнакомых вам людей, а общество любит альтруистов. Однако головорезы Джона Крисмаса теперь наверняка жаждут вашей крови. Они постараются расправиться с вами в назидание остальным, чтобы другим неповадно было. И рано или поздно все равно доберутся до вас, если, конечно, вы не послушаетесь хорошего совета и не уедете. Ну так как вам мое предложение?

— Работа на Крисмаса принесла мне больше тысячи долларов, — ответил Пенстивен, — и большая часть этих денег у меня все ещё при себе. На то, чтобы купить коня и кое-что из оружия, этого должно хватить. А потом я возвращусь обратно в Маркэм и буду дожидаться его там. Поймите, мистер Дрейтон, он убил моего отца, и я не успокоюсь, пока не отомщу за него.

Управляющий Дрейтон хотел было что-то возразить, но в следующий момент передумал, и лишь сказал:

— И когда вы собираетесь отправиться в путь?

— Сейчас же, — ответил Пенстивен.

— Я позвоню мистеру Грегори, хозяину скобяной лавки, и попрошу открыть магазин вечером, чтобы вы смогли купить все, что нужно, — сказал Дрейтон.

Глава 38

День был уже в самом разгаре, когда Пенстивен добрался до Маркэма и въехал в город по одной из боковых улочек, приведшей его прямиком к дверям салуна «Элбоу-Рум».

Он был верхом на Красотке, за которой заехал на обратном пути, а мустанга, купленного в Ривердейле, вел в поводу.

В салуне он застал Джерри, хозяина заведения, и грозного великана Стю Картера. Еще человек шесть завсегдатаев ошивались у стойки, но прежде всего ему предстояло выяснить отношения со Стю. Пройдя в дальний конец бара, Пенстивена заказал кружку пива, сел у стойки и принялся попивать его небольшими глотками. В комнате воцарилась напряженная тишина.

Джерри зачарованно смотрел на него. Все прочие посетители поспешили отойти от стойки, и один лишь Стю Картер замер в нерешительности. Он понимал, что ему наконец-таки предоставилась долгожданная возможность померяться силами с заезжим выскочкой и первым нанести удар, спасая тем самым свою собственную честь и репутацию банды Джона Крисмаса, и теперь удерживала его от этого лишь невероятная весть, в мгновение ока облетевшая всю округу; говорили, что этот самый Джон Чужак, он же Пенстивен, вышел на поединок с великим Джоном Крисмасом и остался жив!

И куда уж ему, Стю Картеру, самому обыкновенному, в общем-то, парню, тягаться с таким героем, отважившимся померяться силами с самим непобедимым Крисмасом? Подробностей и обстоятельств поединка не знал никто. Никто не мог сказать, что же произошло между ними на самом деле; потому что даже такие корифеи, как Эл Спикер или Оньяте не отваживались расспрашивать Крисмаса о ходе той стычки, в результате которой Пенстивену, похоже, удалось отобрать у бандита всю добычу.

Тогда выходит, что и победа была за Пенстивеном! Находились и такие, кто заявлял, что золотые денечки для Крисмаса прошли, и что не за горами тот день, когда он будет развенчан окончательно.

Размышляя об этом, Стю Картер ещё какое-то время стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу. А затем резко развернулся и решительно направился к выходу из салуна. Пнул ногой створки двери и выскочил на улицу, чувствуя, как бегут по спине мурашки, охваченный неподдельным ужасом, словно ожидая выстрела в затылок.

После его ухода завсегдатаи бара обступили Пенстивена. Они забросали его вопросами; и, конечно же, больше всего их интересовали подробности того великого поединка. Но Пенстивен был немногословен и все его ответы сводились лишь к пожиманию плечами и качанию головой.

Однако любопытствующие горожане не отставали. Затем он сказал:

— Сюда идет шериф Уэйс. Привет, шериф!

Уэйс подошел к нему, и они обменялись рукопожатиями.

— Вот, услышал, что ты здесь, и пришел сказать тебе, Пенстивен, что я в прошлый раз я вел себя, как последний дурак.

— Вам не за что извиняться, — сказал Пенстивен. — Я хочу, чтобы сейчас вы выслушали мой рассказ и потом все вместе донесли бы правду до людей. Похоже, все здесь считают, что я стрелялся с Крисмасом или ещё каким-то образом вынудил его убраться из этих краев. Это не так. До стрельбы дело не дошло. Наши оружие было залито водой, а патроны отсырели. Мы сошлись в рукопашной. Я спихнул его с коня; мы дрались, и мне даже удавалось довольно неплохо отбиваться. Но затем он накинулся на меня и повалил на землю. Он сильный как медведь, и хватка у него железная. А вот этот следы его рук!

С этими словами он чуть приоткрыл ворот рубашки, показывая огромный лиловый синяк.

— Еще немного, и он точно прикончил бы меня, — продолжал Пенстивен. — Но кругом горела трава, и мы оба задыхались в дыму. Воспользовавшись этой дымовой завесой, я бежал, попутно прихватив с собой мешок с награбленным, а потом разыскал коня и вернулся в Ривердейл.

Он замолчал, чтобы перевести дух, и в комнате наступила гробовая тишина. Похоже, неподражаемое спокойствие рассказчика и его столь откровенное признание, сразили слушателей наповал.

Первым опомнился шериф.

— Но если он едва не прикончил тебя, Пенстивен, то скажи на милость, какого черта, ты вернулся сюда? Жить надоело?

— Я вернулся, чтобы снова сразиться с ним, — ответил Пенстивен. — Теперь я знаю, что если во время рукопашной он повалит меня на землю, то мне с ним будет не справиться. Но, может быть, в следующий раз ему этого не удастся. Я также знаю, что стреляет он лучше меня, что в следующий раз с патронами у него будет все нормально, и они не отсыреют, но, будем надеяться, что мне все же повезет, и я как-нибудь справлюсь и с этим. И рассказываю я вам об этом, парни, потому, что уверен в том, что теперь Крисмас просто обязан будет хоть что-то предпринять. Вся округа знает о том, что я приехал сюда по его душу. И если ему небезразлична собственная репутация, то теперь он просто-таки обязательно объявится здесь, чтобы со мной расправиться. Так что я буду его дожидаться.

Допив пиво, Пенстивен вышел из салуна, оставив Джерри и всех остальных в полном недоумении; люди глядели ему вслед и тихонько о чем-то перешептывались между собой. Он знал, что теперь разговоры пойдут по всей округе, слухи расползутся, словно керосин на поверхности воды. Выходка удалась на славу, и хотя сам он терпеть не мог подобные эффектные жесты, однако это был единственный способ выманить бандита из его логова. Самолично отправляться на поиски Крисмаса не имело никакого смысла, ведь теперь его персона, равно как и движущая им цель, были известны всем и каждому. Поэтому было необходимо вынудить Крисмаса самому искать с ним встречи!

Шериф Уэйс вышел из салуна вслед за ним.

— Странный ты все-таки малый, Пенстивен, — проговорил он, — но вот что я тебе скажу… я, со своей стороны, постараюсь обеспечить тебе надежную охрану.

— Кто бы сомневался, — сухо отозвался Пенстивен. — И заохраняете до смерти. Выстроите вокруг меня заслон из своих людей, и в конце концов вынудите Крисмаса пристрелить меня ночью через окно спальни. Или, ещё того лучше, в спину из-за угла. Если вы действительно желаете мне добра, мистер Уэйс, то просто оставьте меня в покое, ладно?

Шериф озадаченно разглядывал его.

— Ну и упорист же ты, сынок, — покачал он головой. — Что ж, возможно, так и надо. Не знаю. Может быть тебе и повезет. Честного человека трудно убить. Намного легче справиться с тем, кто неправеден!

Расставшись с шерифом, Пенстивен отправился к дому миссис Стилл. Оставив Красотку и мустанга у коновязи перед домом, он зашел со стороны заднего крыльца и постучал в дверь, затянутую москитной сеткой.

Хозяйка раскатывала тесто для яблочного пирога, и поэтому когда она появилась на пороге кухни, то руки её и даже кончик носа были в муке. При виде Пенстивена она радостно вскрикнула и, всплеснув перепачканными в муке руками, поспешно устремилась к двери.

— Милости просим, заходите, мистер Джон Чужак, то есть, я хотела сказать мистер Пенстивен! Боже мой! Подумать только, где вы были и каких дел натворили! Уехали отсюда просто видным парнем, а вернулись настоящей знаменитостью! Славушка-то она, как травушка: в одном огороде её густо, а в другом — пусто, как ни поливай! Располагайтесь, отдохните с дороги. Вот сюда, сядьте лучше на этот стул. А то другой сломан. Представляете, тут ко мне на днях заходил поболтать Кейси Уолтерс, так вот этот увалень уселся на стул и сломал его. Вот, выпейте кофе. Горячий, только что сваренный, и зерна я тоже сама поджаривала. У меня с этим строго — держу лишь до темно-коричневого цвета, и не даю подгореть, хотя некоторые любят именно пережаренный кофе. Это, конечно, дело сугубо личное, но только у меня они его не получат.

Дайте-ка взглянуть на вас. Бедный, вы так осунулись и похудели. Выглядите-то вы неважно. Подождите, сейчас я позову Барбару. Вот Бобби обрадуется, когда увидит вас. С тех пор как вы уехали, мы с ней каждый вечер говорили о вас, все гадали, куда это вы подались и надолго ли. Вот, съешьте кусочек яблочного пирога. Он получился немножко кисловатым. Тут уж не угадаешь. С виду вроде бы хорошие, вкусные яблочки с румяными бочками, а в духовке они ведут себя всякий раз по-разному. Садитесь, угощайтесь, выпейте кофе. Держу пари, вы в жизни не пробовали ничего подобного. Боже мой, я так рада снова видеть вас! Знаете, Джон, вот вы уехали, и наш дом как будто опустел.

Она выбежала в коридор.

— Бобби! Бобби! — позвала она. — Джон приехал! Он вернулся и выглядит таким же, как и прежде, разве что похудел немного. Спускайся сюда и займи его беседой, покуда я управлюсь с тестом.

По ступеням задней лестницы прокатилась дробь торопливых шагов, и в комнату стремительно влетела Барбара Стилл. Глаза её сверкали, а на щеках играл яркий румянец. Она подбежала к Пенстивену и схватила его за руки.

— Встань, дай погляжу на тебя! — сказала она. — Да ты совсем не изменился. Похоже, знаменитости в наше время с виду ничем не отличаются от обыкновенных ковбоев. Пойдем на улицу, может быть, там я смогу разглядеть тебя получше. Ведь не пристало Пенстивену сидеть в кухне, не правда ли? Так что идем во двор. Там будет лучше? А ты как считаешь, Джон? Кстати, тебя все ещё зовут Джон? Или ты уже Роберт, или Реджинальд, или Роксбери, или Ривертон? А может быть, что-нибудь более изысканное через тире или ещё как-нибудь, например, Пенстивен-Пенстивен? А?

К этому времени они уже вышли на задний двор и остановились у дровяной колоды. Он сел на лежавшее рядом бревно, а она уселась на саму колоду и не сводила с него своих ясных глаз.

— Вообще-то, зовут меня Боб, но можешь называть меня Джоном, если тебе так больше нравится. Только не надо смеяться надо мной, Барбара, — сказал он. — Просто посиди спокойно минутку, ладно? Дай наглядеться на тебя. Будь моя воля, то я и не спал бы и не ел бы, а просто сидел бы вот тут и глядел всю жизнь на теля. Ты мне веришь?

Она лишь улыбнулась в ответ.

— Джон, а что это был за поединок? Ты мне о нем расскажешь?

— Один раз я уже все рассказал. Повторяться не буду, — ответил он. — Скажу лишь, что мне тогда здорово досталось от Крисмаса. Нам помешал огонь, горела трава, и мне удалось уйти вместе с добычей. Патроны отсырели. И лишь поэтому он не убил меня. Теперь я жду его возвращения. Вот и все. И пожалуйста, не спрашивай меня больше об этом.

— Ладно, не буду, — пообещала она.

— Лучше расскажи мне о себе. Что у тебя новенького, Бобби? — спросил он. — Ты как будто изменилась. Прямо-таки светишься от счастья, словно излучаешь радость. Так что же с тобой случилось?

Девушка задумчиво поглядела на него.

— Ну что ж, — сказала она, — тебе я скажу. Ты попал точно в цель, и пожалуй, тебе я открою свой секрет. Дело в том, что я встретила своего повелителя, и теперь жду сигнала к выступлению.

Пенстивен поднял голову и внимательно посмотрел на нее. Она не смеялась.

И тут на память ему пришли сказанные ею когда-то слова: что однажды наступит тот день, когда ей встретится мужчина, за которым она будет готова пойти хоть на край света, подобно тому, как индианки повсюду следуют за своими мужьями.

И вот теперь она нашла такого человека. Он в этом не сомневался. При мысли об этом у Пенстивена похолодело внутри, а звонкое журчание ручья стало ещё ближе, и оно как будто подхватывало его, подобно ветру унося куда-то в туманные дали. Жизнь была кончена, солнечный свет померк, и все вокруг сразу стало скучным и пасмурным.

Глава 39

— Это тяжелый удар для меня, — сказал он вслух. Она было нахмурилась, но тут же поспешила прогнать с лица озадаченное выражение.

— Хочешь сказать, что тот наш прошлый разговор для тебя не был простым сотрясанием воздуха? — спросила она.

— Нет, и это был больше чем просто разговор. Я был откровенен с тобой.

— Как жаль, — сказала Барбара Стилл. — Знаешь, Джон, мне кажется, что ты разбудил что-то во мне. И может быть, если бы ты не уехал, а остался здесь, то я, наверное, сумела бы разглядеть в тебе то, что увидела в том, другом человеке. Ведь до встречи с тобой я была совершенно равнодушна к мужчинам. Но с ходу отвергнуть тебя, как прежде отвергала других парней, почему-то не смогла. Ты был особенным, не таким как все. В ту ночь, когда сюда приезжал шериф, я не могла заснуть до самого утра и все думала о тебе. Наверное, если бы ты не уехал, то я… ну, в общем, не знаю. Чего уж теперь говорить. Все это только предположения, и уж конечно для всякого мужчины слава гораздо важнее какой-то там бабы.

И немного помолчав, добавила:

— То есть, я хотела сказать, для всякого настоящего мужчины.

— Значит, я не настоящий мужчина, — сказал Пенстивен. — Ну да ладно, хватит про меня. Расскажи мне лучше об этом своем парне.

— Знаешь, Джон, если тебя это так задевает, — проговорила она, — то я бы, лично, предпочла поговорить сейчас о тебе, а не о нем.

— Боже мой, Бобби, — воскликнул он, — что за рассудительность, какая трогательная забота! Ведь я только сейчас осознал, как ты мне дорога. Раньше я лишь догадывался об этом. Теперь же — знаю наверняка.

— Кроме того, — продолжала она, — считается, что когда герой возвращается домой, то девушки должны обязательно гроздьями вешаться на него или же по первому же сигналу падать к нему в объятья.

— Не болтай ерунды, Бобби, — сказал он. — Никакой я не герой. Еще немного и Крисмас убил бы меня. Это действительно так. Ты что, думаешь, что я тебя обманываю?

Она покачала головой.

— Нет, я так не думаю. И наверное то, что теперь ты ждешь не дождешься встречи с человеком, который вот так запросто едва не прикончил тебя, тоже чистейшая правда.

— Ну, вообще-то, Бобби, все было не так уж просто. Это был настоящий поединок. Но я нечаянно оступился, и он тут же навалился на меня. Он сильный, как медведь и проворный, как кошка. И если бы я только тогда удержал его на расстоянии вытянутой руки… — Тут Пенстивен замолчал и покачал головой. — Но мне этого не удалось, — горестно проговорил он.

— Скажи мне, Джон, — попросила она, и голос её был исполнен необычайной нежности, — а тебе действительно хотелось убить его? Ты бы убил бы его… голыми руками?

Он улыбнулся.

— Ну да, разумеется, Бобби. Я убил бы его. Ведь он убил моего отца. Мой отец, Том Пенстивен, умирал от чахотки, и работал из последних сил, чтобы оставить после себя нам с матерью хотя бы что-нибудь. Известие о его смерти убило её. Это ты можешь понять?

Девушка горестно вздохнула.

— Могу, — ответила она, кивая головой и прищурившись глядя на него, как если бы ей пришлось разглядывать его издалека, или же как будто её осенила некая новая догадка.

— Убить голыми руками… В голове не укладывается, — пробормотала девушка. — Признаться, такого я от тебя не ожидала. Но… ведь там было больше миллиона долларов, насколько я понимаю? В той сумке, которую ты отвез обратно в Ривердейл?

— Так говорят, — растерянно пробормотал он.

— А ты сам не видел?

— Это были чужие деньги, Бобби. Но если судить по весу, то мешок был и в самом деле был довольно тяжелым.

— Целый банк мог бы разориться, — продолжала упорствовать она. — Ведь наверняка так и было бы. А добрая половина всех состоятельных жителей Ривердейла в одночасье стали бы нищими.

— Возможно, — равнодушно ответил он. — Не знаю. — И тут же с внезапным воодушевлением добавил: — Знаешь, управляющий банка оказался отличным мужиком. Ему лет семьдесят, а он все ещё вовсю заправляет делами целого банка и вообще держится молодцом. Тебе он наверняка понравился бы, Бобби. К тому же есть ещё один человек, который мог бы тебе понравиться. Намерения у него самые серьезные. Он честен, прямодушен и бесстрашен.

— Как ты, Джон, — сказала она.

— Перестань, — хмурясь, запротестовал Пенстивен.

— Ладно, не буду, — согласилась она. — Только это правда. И я только сейчас начинаю понимать, какой все-таки дурой я была.

— Как это?

— А так, что позволила тебе привязаться ко мне, а потом сама же отказалась от тебя. Я была просто безмозглой дурой. Но когда Джон Крисмас объявится здесь, если он только посмеет…

— Уж он-то посмеет, можешь не сомневаться, — заверил Пенстивен. — У него нет другого выхода, ему нужно спасать собственную репутацию. Ему нужен этот поединок, и такой возможности он ни за что не упустит. Ведь он сильнее меня, и теперь сам знает об этом.

— Если у него есть хоть капля мозгов, — назидательно заявила девушка,

— то он должен бы понимать, что хоть однажды ему и удалось одержать верх над тобой, то это ещё ни о чем не говорит. В следующий раз все может обернуться иначе. Даже для Джона Крисмаса.

— Послушай, Бобби, давай не будем больше обсуждать меня и Крисмаса, — снова взмолился Пенстивен. — Лучше расскажи мне о своем новом приятеле. Само собой разумеется, он неотразим.

— Ага. Он просто замечательный, — сказала она. — Тебе бы он тоже понравился. Он очень милый, хоть и беден.

— Беден? — переспросил Пенстивен.

— Ну, так получилось, — отмахнулась она. — У него нет ни гроша за душой. Он просто такой большой, загорелый, красивый, обходительный и очень приятный мужчина. И ещё он всегда улыбается. Но за этой улыбкой чувствуется железный характер. Тебе бы он тоже понравился.

— Твое описание очень подошло бы к… — начал было Пенстивен, но затем осекся и покачал головой.

— И как давно вы знакомы? — поинтересовался он. — Это кто-то из твоих прежних приятелей?

— Нет, мы познакомились лишь два дня назад.

— Всего два дня! — воскликнул Пенстивен.

— Я же говорила тебе, что все именно так и произойдет, — сказала девушка. — Я лишь взгляну на своего мужчину и тут же пойму, что это судьба.

— Веришь в любовь с первого взгляда, а? — спросил он.

— А ты нет? — ответила она вопросом на вопрос.

— И я верю. На себе испытал, — мрачно проговорил он. — Ладно, Бобби, продолжай.

— А дело было так: я бродила по лесу, вон там, не очень далеко от дома. Все думала о тебе. Точнее сказать, о том, действительно ли ты что-то значишь для меня, или мне это только кажется. Ничего, что я сейчас вот так говорю об этом?

— Очень грустно, конечно, — признался Пенстивен. — Ну да ладно, Бобби, продолжай. Итак, ты все размышляла обо мне, а потом набрела на него и тут же увидела разницу.

— Знаешь, — сказала она, — это было все равно, что выбежать из темноты на свет. Я глядела на него и не могла наглядеться. Он был таким высоким, загорелым, внимательным, обаятельным и жутко красивым.

И тут же поспешно добавила:

— И сравнения тут не при чем, Джон.

Он грустно усмехнулся.

— Нет, все в порядке, продолжай, — сказал он. — Какая у меня физиономия, я и сам знаю. Уж приза за красоту мне точно не дадут. Так что рассказывай дальше. Кстати, а что из себя представляет этот твой писаный красавец? Чем он занимается?

— Об этом я у него не спрашивала, — ответила девушка.

— А что он делал, когда ты увидела его?

— Удил рыбу, — сказала она. — Ловил рыбу на сухих мух. Ниже по ручью, вон там.

— Наверное, он управляющий какого-нибудь банка в отпуске, — предположил Пенстивен. — Когда новички выбираются на природу, то последствия для самой природы бывают обычно самыми плачевными. Ну да ладно, Бобби, продолжай. Так сколько ему лет?

— Лет тридцать пять. Может быть, сорок.

— Такой старый? — воскликнул Пенстивен.

Она нахмурилась.

— Вообще-то, уже не мальчик, если тебя интересует именно это, — обиделась девушка. — Нет, он взрослый мужчина. По нему сразу видно, что за плечами у него имеется кое-какой жизненный опыт; к тому же у него на лице совсем нет морщин. Они появляются, когда он хмурится, но даже это его совсем не портит.

— Итак, о нем тебе известно лишь то, что он умеет неплохо удить рыбу?

— подытожил Пенстивен.

— Да, он умеет ловить на муху. Но он очень милый, непосредственный и вообще замечательный. И ещё сильный, как медведь.

— Послушай, Бобби, а ты уверена, что он сходит по тебе с ума также сильно, как ты по нему?

— Нет, конечно, — с готовностью призналась она. — Ведь такой парень, как он, наверняка избалован женским вниманием. Но я ему нравлюсь. Я вижу, как он глядит на меня. Он ко мне точно неравнодушен. Наверное, потому что я не такая как все.

— Он сам сказал тебе об этом?

— Вообще-то, он очень немногословен, — ответила Барбара.

— Слушай, Бобби, — сказал Пенстивен, — но он хотя бы сказал тебе, где живет — на западе или на востоке?

— Нет.

— Час от часу не легче! Тогда скажи мне вот что…

— Похоже, мне толком и рассказать-то тебе почти нечего, — криво усмехнувшись, призналась она. — Но только меня совершенно не волнует, ни где он живет, ни чем занимается. Нисколечки.

— А он, случайно, не говорил тебе, женат он или нет?

— Нет, не говорил. А я не спрашивала.

Челюсть Пенстивена начала медленно выдвигаться вперед.

— Как его зовут? — отрывисто спросил он.

— Мак.

— А полностью?

— Макмюррей.

— А имя у него есть?

— Джон.

Пенстивен вскочил на ноги.

— Я хочу встретиться с этим Джоном Макмюрреем, — объявил он. — Мне почему-то кажется, что это обыкновенный проходимец.

— Может быть, — с подкупающей искренностью согласилась девушка. — Он может быть кем угодно, но для меня он всегда будет лучше всех. А все остальное не важно.

— Я должен встретиться с ним, — свирепо проговорил Пенстивен.

— А бить его не будешь?

— Надеюсь, что нет, — сказал Пенстивен. — По-твоему, я так похож на взбалмошного идиота, да, Бобби?

— Нет, конечно же, нет. Мне тоже хочется, чтобы вы познакомились. Я уверена, что тебе он тоже очень-очень понравится. Он настоящий мужчина. И ещё он…

— Да плевать мне на него, — огрызнулся Пенстивен. — Я самолично выясню, что он за птица и что из себя представляет. Вызнаю всю его подноготную, потому что, на мой взгляд, тебе это знать тоже было бы далеко не лишне.

— Тогда можешь пойти со мной завтра утром, — сказала девушка. — Мы встречаемся с ним на рассвете, вон там, на склоне горы. Я обещала показать ему место, где лучше всего охотиться на оленей.

— Пойду непременно, — пообещал Пенстивен.

Глава 40

И решения своего не изменил. Встал лишь только начало светать; да это было не трудно, потому что за ночь он так и не сомкнул глаз. Но спустившись вниз, обнаружил, что девушка уже дожидается его, нервно расхаживая из угла в угол.

Она тут же бросилась ему навстречу, и вид у неё был довольно обеспокоенный.

— Джон, — сказала она, — я все обдумала. Тебе лучше не ходить со мной.

— Это ещё почему? — поинтересовался он.

— Ну…, — неопределенно протянула она, — ты же начнешь задавать разные вопросы, и что-то подсказывает мне, что ему это может не понравиться; и ещё у меня такое ощущение, что из себя его лучше не выводить. Он, конечно, очень милый, но вот характер, кажется, у него довольно скверный. И хоть при мен он, слава Богу, его не проявлял, но нарываться лишний раз тоже не хотелось бы.

— И все-таки тебе лучше взять меня с собой, — настаивал Пенстивен. — Я умею вести себя прилично и вовсе не собираюсь нарываться на неприятности.

— Обещаешь?

— Честное слово.

— Что ж, тогда идем. К тому времени, как мы взойдем на гору, он уже будет нас дожидаться.

Они отправились в путь. Пройдя вдоль русла ручья, добрались до места, где по выступающим из воды камням можно было перебраться на другой берег, и затем принялись взбираться вверх вдоль узкого извилистого желоба, проложенного сбегающими с гор потоками воды. Ночью прошел дождь, глинистая почва раскисла, а камни стали скользкими, что существенно замедляло продвижение вперед. Западный ветер гнал по небу темные тучи, заслонявшие собой свет зари на востоке, и небо было пасмурным.

Пенстивен ловко взбирался по склону, но и девушка не отставала от него ни на шаг. Она была легка и проворна, словно горная лань.

В дороге их застал ливень; но и под потоками дождя они продолжали упорно идти вперед. Обрушившийся на землю в следующий момент град заставил их укрыться под раскидистым деревом. Крупные градины шуршали среди ветвей у них над головой, глухо барабанили по земле, высоко подпрыгивая и разлетаясь во все стороны, подобно пенным брызгам. Глядя на это, девушка покачала головой.

— Не нравится мне все это, — медленно проговорила она.

— Что тебе не нравится, Бобби? — спросил он.

— Вся эта затея. Чует мое сердце, ни к чему хорошему это не приведет.

— Чепуха! — отмахнулся Пенстивен. — Дело в другом. Просто ты не хочешь, чтобы я узнал правду о твоем приятеле; боишься, что он может оказаться совсем не таким, каким ты его себе представляешь.

— Что ж, может быть и так, — согласилась девушка. — Я вовсе не утверждаю, что он святой. Просто он такой человек… ну, такой, от которого можно всего ожидать. Он не станет сидеть, сложа руки, тем более, что ручищи-то у него — ого-го! Вот увидишь его, и сам все поймешь. Джон, ты, конечно, очень храбрый, и никто не смеет этого отрицать, но мне кажется, что при виде его даже ты можешь немножечко испугаться.

— Поживем — увидим, — отрезал он. — Град почти перестал. Так что, идем?

Они отправились дальше по склону, который постепенно стал несколько более пологим, и извилистый ручеек, вдоль которого они шли, журчал безмятежно и неторопливо. Утро заявило о себе золотистым заревом на горизонте; деревья на востоке заискрились росой, в то время, как на западе лес был по-прежнему погружен во мрак.

Лес становился все дремучей, но вот заросли неожиданно расступились, и они оказались на поляне, представлявшей собой совершенно ровную площадку, поросшую травой и пестревшую множеством цветов. Одновременно с тем, как они появились из-за деревьев, высокий человек могучего телосложения встал с пенька, на котором он прежде сидел, и вышел им навстречу.

И Пенстивен оказался лицом к лицу с самим Джоном Крисмасом. Все это оказалось настолько неожиданно, что он даже не сразу поверил в реальность происходящего.

И как это он раньше не догадался об этом, когда Барбара рассказывала ему о рослом, загорелом и улыбчивом красавце, приятном в общении, и обладающем к тому же недюжинной силой?

Бандит же тем временем как ни в чем не бывало направлялся к нему, протягивая для приветствия правую руку, и с лица его при этом не сходила открытая, бесхитростная улыбка.

— Пенстивен! — воскликнул он.

— Джон… Макмюррей! — пробормотал Пенстивен.

Он заставил себя улыбнуться и обменялся рукопожатием с бандитом.

Опасен ли он? Да, уж теперь-то от Джона Крисмаса можно ожидать любого подвоха.

Барбара Стилл даже запрыгала от радости.

— Так вы что, знакомы? — воскликнула она. — Ну конечно, и как это я раньше не догадалась! Ну надо же! Как, оказывается, тесен мир! Вы что, и в самом деле старые приятели?

— Бобби, ты даже представить себе не можешь, как я удивлен и обрадован, — рассудительно ответил Боб Пенстивен. — Мак, так ты что же, знал, что это я снимаю комнату в их доме?

— Откуда мне было это знать? — искренне удивился Крисмас. — Да если б я мог лишь предположить такое, то немедленно сам примчался бы туда. Джон, ты даже не представляешь, как я рад видеть тебя здесь. Наконец-то мы сможем поговорить по душам.

— Конечно, — с готовностью согласился Пенстивен, улавливая намек. — Но не собираешься же ты, в самом деле, затевать мужской разговор при Бобби?

— Нет, нам нужно переговорить с глазу на глаз, — сказал Джон Крисмас.

— Бобби, может быть ты согласишься оставить нас минут на пять, а? Не возражаешь? Знаешь, я так долго повсюду разыскивал Пенстивена!.. Нам нужно поговорить по-мужски… а дело-то уж больно деликатное!

Она глядела на них, неуверенно улыбаясь.

— Я пока пойду поднимусь повыше, может быть удастся выйти на след оленя. Есть там одно такое место. А на вас, парни, прямо-таки посмотреть приятно.

Она немного задержалась.

— Ну, ладно, я пошла, — объявила, наконец, девушка.

— Спасибо, Бобби, — сказал Крисмас и, положив руку Пенстивену на плечо, притянул его поближе к себе и медленно повел его прочь, склонив голову и создавая полную иллюзию доверительной дружеской беседы.

Увидев это, Барбара Стилл, помахала рукой и тут же скрылась за деревьями.

Затем Крисмас отступил на шаг назад, потом еще. Пенстивен тоже отстранился от него, будучи не в силах находиться слишком близко к сопернику и явственно ощущая неоспоримое превосходство бандита.

Лучше уж держаться на расстоянии; губа Крисмаса скривились в презрительной ухмылке.

— Я так и знал, что рано или поздно эта дурочка все-таки притащит тебя ко мне. Но сам-то ты, Пенстивен, какого маху дал и не допер вовремя, что к чему!

— Не сообразил как-то, — кивнув, признался Пенстивен.

Теперь все его внимание было всецело сконцентрировано на правой руке, готовой в любой момент сделать стремительное движение и выхватить револьвер из плечевой кобуры слева.

Ибо у него не было ни малейших сомнений на тот счет, что прежде, чем перейти к активным действиям, Крисмас наверняка постарается своими разговорами притупить его бдительность.

В таком случае, может быть стоило первым выхватить пистолет и немедленно начать поединок? Нет, пусть уж лучше Барбара сначала отойдет подальше.

— Ты приперся сюда, рассчитывая увидеть охотника или рыбака, простого парня, пришедшего ниоткуда? Небось, собирался проучить его, а, Пенстивен? Чтобы впредь неповадно было разевать рот на чужой каравай, да?

Он тихонько рассмеялся.

— Ты прав, — ответил Пенстивен. — Я сплоховал. Единственное, о чем я сумел догадаться, так это что она тебе безразлична.

— Кто? Бобби-то? Ну что ты, она довольно непосредственна, — пренебрежительно усмехнулся Крисмас. — Может быть я и пересплю с ней. А может быть и нет. Ведь ей же только этого и надо. Так что все очень просто.

Волна ослепляющей ярости захлестнула сознание Пенстивена, однако, неимоверным усилием воли ему удалось сдержать рвущиеся наружу эмоции.

— Я знаю, чего ты добиваешься, — ответил он. — Хочешь разозлить меня, вывести из себя, но не знаешь, с какого края подступиться. Разговоры о Барбаре Стилл меня совершенно не трогают.

— Правильно, о такой и говорить-то нечего, — кивнул Крисмас.

Искра гнева снова вспыхнула в сознании Пенстивена и была немедленно погашена.

— Таких, как она на свете много, и уж тебе ли об этом не знать, — отозвался он. — И если сегодня она влюбилась в тебя, то будь уверен, что это ненадолго. Мужик ты из себя видный, говоришь складно и можешь в два счета вскружить голову любой девчонке. Но Бобби все равно не стала бы долго убиваться по тебе. Тем более, что она уже подозревает, что ты совсем не так уж прост, как хочешь казаться. Нет, Крисмас, какие бы гадости ты о ней ни говорил, я все равно не поверю ни единому твоему слову. Она звезда. И втоптать её в грязь тебе никогда не удастся.

— Так зачем же тратить время на ерунду? — спросил Крисмас. — Тем более, когда есть занятие поинтереснее. Мы могли бы перейти к делу. Хотя, может быть, прежде, чем пристрелить тебя, я мог бы оказать тебе ещё какую-нибудь услугу. Например, возможно, тебе будет небезынтересно узнать кое-какие подробности из жизни твоего отца.

— Моего отца? — переспросил Пенстивен внезапно дрогнувшим голосом. — Моего отца? Да что вообще ты можешь рассказать мне о нем, кроме того, что ты его убил?

— Возможно, тебе захочется узнать, почему я решил убрать его с дороги.

— И почему же? Мой отец за всю свою жизнь не навредил никому, кроме себя самого!

— Том Пенстивен был тем человеком, который мог бы мне очень пригодиться, — сказал Крисмас. — Он обладал всеми теми способностями и талантами, которые наилучшим образом подходили для нашей работы. Он мог легко войти в доверие к самым разным людям и расположить их к себе. Из него получился бы отличный агент.

Скорбь, злоба и отвращение завладели душой Пенстивена.

— Ты пытался втянуть его в свои грязные делишки, а когда он отказался, то просто убил его. Верно? — спросил он.

— А почему бы и нет? — хохотнул в ответ Крисмас. — Он слишком много знал. Я был уверен, что смогу соблазнить его деньгами. Но этот дурак отказался. Чем больше я уговаривал его, чем больше предлагал, тем больше он наглел, так что в один прекрасный день я просто приехал и захватил его участок. Старого идиота я убил. И, кстати, не прогадал. Прииск того стоил.

Глава 41

Внезапно Пенстивен крепко стиснул зубы и замотал головой. Но затем уголки его губ тронула холодная усмешка.

— Я раскусил тебя, — сказал он. — Ты хочешь, чтобы я потерял самообладание. И именно для этого ты сначала поливаешь грязью Барбару, а потом начинаешь глумиться над памятью моего бедного отца. Но не дождешься. Я должен быть совершенно спокоен, чтобы выхватить пистолет и пристрелить тебя, и поэтому не собираюсь давать воли нервам. Теперь, Крисмас, мне понятно, на чем основана твоя репутация. Ты любым способом стараешься загнать другого человека в угол, чтобы тот оказался в безвыходном положении. Ты не идешь на честный поединок; а просто убиваешь. Но теперь от твоей былой славы не осталось и следа. Все уверены в том, что ты побежден. Всем известно, что деньги из банка в Ривердейле ушли у тебя из-под носа. И уже сам тот факт, что ты не умер в схватке за добычу, лишний раз доказывает, что тебя просто отшвырнули с дороги.

Он видел, как содрогнулся Крисмас от этих слов, а сквозь загар на его лице проступила бледность. Неужели ему и в самом деле удалось обратить оружие бандита против него же самого?

Крисмас заговорил, и голос его дрожал:

— Эти сплетни быстренько улягутся после того, как мир узнает о том, что я убил тебя, Пенстивен.

— Мир никогда этого не узнает, потому что ничего подобного не случится. Я сильнее тебя, Крисмас, и где-то в глубине твоей жалкой душонки ты знаешь это.

— Ты сильнее? — свирепо переспросил Крисмас. — Да если бы не горящая трава, то я свернул бы тебе шею ещё намедни и вся недолга. Неужели ты этого не понимаешь?

— Да, однажды у тебя была такая возможность, но больше такого не повторится, — ответил Пенстивен, пристально, подобно врачу, наблюдающему за действием лекарства, следя за влияние этой словесной перепалки на оппонента. — А такое везение, к твоему сведению, Крисмас, никогда не стучится дважды в одну и ту же дверь. Все знают, что я сильнее тебя, но чтобы впредь никаких сомнений на сей счет не возникало, то в качестве доказательства я намерен сегодня пристрелить тебя прямо здесь, не сходя вот с этого самого места.

— Еще чего захотел, — огрызнулся Крисмас.

Но лицо его исказила гневная гримаса.

— Даже твоя собственная банда, — продолжал Пенстивен, рискнув предположить то, чего никак не мог знать наверняка, — даже они утратили веру в тебя. Когда-то они тебе доверяли. И вот по твоей милости больше миллиона долларов уплывает прямо у них из-под носа. Им были нужны эти деньги. И теперь они проклинают тебя за то, что это ты, Крисмас, упустил верную добычу.

Бледное лицо Крисмаса внезапно побагровело, а по телу снова пробежала дрожь.

— Что ж, ты знал, что делаешь, когда отпускал Рыжего, — признал он. — С самого начала ты был уверен, что он начнет превозносить тебя до небес, выставляя при этом тебя героем, а меня дураком. Но только уже очень скоро ему придется заткнуться. Ты рассчитывал, что Спикер постарается при первой же возможности отделаться от меня, чтобы самому занять место главаря; итак, сначала ты, потом Спикер, а после Рыжий — патронов у меня хватит на всех. Готовься к смерти, щенок!

С этими словами он схватился за пистолет, и рука Пенстивена тоже инстинктивно метнулась к кобуре. Он был быстр и уверен, как никогда. Оружие было мгновенно выхвачено из кобуры, и в тот же самый момент он увидел, что было уже слишком поздно. Он едва успел вскинуть руку с зажатым в ней длинноствольным кольтом, когда Крисмас уже стрелял. Дуло пистолета дернулось, и Пенстивен почувствовал мощный удар в висок, но устоял и тут же сам спустил курок.

В ответ прогремел ещё один выстрел; но пуля угодила в землю, и Пенстивен, уже приготовившийся выстрелить снова, вдруг остановился, не веря собственным глазам. Револьвер бандита валялся на земле, и его правая рука была вся в крови!

По щеке Пенстивена тоже струилась кровь, вытекавшая из раны на голове, но какое это уже имело значение?

Напротив стоял убийца Тома Пенстивена с безвольно повисшей правой рукой, жизнь которого теперь всецело зависела от державшего его на прицеле сына старика!

Свершилось чудо! Пенстивен понимал, что причиной этому стали не только ловкость и умение, сколько ярость доведенного до бешенства бандита, заставившая в какое-то мгновение дрогнуть его руку.

Крисмас стоял, здоровой рукой зажав кровоточившую рану. Рот его был приоткрыт. Подобно лунатику, одолеваемому невероятными видениями, он теперь во все глаза смотрел на Пенстивена. Он снова побледнел, но уже не от ярости, когда чуть слышно пробормотал:

— Ну, вот и все; значит, пришло и мое время!

А время и в самом деле пришло; то самое время, о возможной близости которого он говорил Пенстивену. Удача, в конце концов, отвернулась от него!

Дважды Пенстивен принимался мысленно убеждать себя, что это вовсе не преступление, а даже наоборот, его священная обязанность. Он вызывал в памяти образ мертвого отца. Но все равно так и не смог заставить себя выстрелить в беспомощного человека.

В конце концов он сказал:

— Тебе прямой путь на виселицу, Крисмас, а до тех пор посидишь в тюрьме. Так будет лучше. Будет лучше прогнать тебя сперва через Маркэм до самого порога тюрьмы, чтобы все могли запомнить это зрелище!

— Еще не сделана та веревка, на которой меня повесят, ответил Крисмас.

— Я жил с пистолетом в руках и умру от пули. Давай, Пенстивен, не тяни время, стреляй, или же я подхвачу пистолет левой рукой и сам пристрелю тебя. Я и с левой руки тоже стрелять умею.

Это заявление заставило Пенстивена снова насторожиться и задуматься. Крисмас должен умереть. И у него не было ни малейших сомнений на сей счет. Этот бандит уже давно заслуживал того, чтобы ему всадили пулю между глаз.

Но, с другой стороны, Пенстивен не мог убить безоружного человека. Оставался лишь один путь, позволявший продолжать поединок на равных, и стоило Пенстивену лишь подумать об этом, как кровь вскипела у него в жилах.

— Я придумал, — сказал он. — Поединок будет продолжен на равных.

Затем он подошел к бандиту и осмотрел рану. Рана Крисмаса оказалась глубокой, до кости, и из неё ручьем хлестала кровь. И если уж этот поединок был призван хотя бы отдаленно напоминать бой на равных, то прежде всего нужно было остановить кровотечение.

Первым делом он подобрал оброненный револьвер бандита. Затем разорвал свою рубашку на полосы и крепко стянул ими рану, добившись того, что кровь практически остановилась. После этого привязал собственную правую руку к ремню, крепко стянув её у запястья.

Наконец Пенстивен подошел вплотную к Джону Крисмасу и сказал:

— Теперь мы оба можем владеть лишь одной рукой. Так и будем драться. Ни у тебя, ни у меня оружия нет. Но я знаю, что один из нас умрет, и уверен, что это будешь именно ты. Ну что, готов?

— Готов ли я? — переспросил Крисмас. — Да я сейчас башку тебе размозжу! Берегись, молокосос. Однажды я уже едва не разделался с тобой. И уж теперь-то доведу дело до конца!

С этими словами он набросился на Пенстивена.

Должно быть, Крисмас просто забыл, как начиналась их прошлая с Пенстивеном драка, но уже очень скоро ему предоставилась возможность вспомнить об этом. Что верно, то верно, теперь каждый из них мог владеть лишь левой рукой, но для хорошо тренированного боксера даже одна рука может стать и мечом, и щитом.

Пенстивен с легкостью увернулся и от этой атаки и от последовавшей за ней, и оба раза его собственный знаменитый удар левой достигал цель, точно впечатываясь в лицо противнику. Несокрушимый Джон Крисмас стоял намертво, как железный, но даже железо становится податливым под ударами кузнечного молота. Кулак же Пенстивена был подобен свинчатке, вплетенной в конец длинного кнута. Он ловко уклонялся от бросков бандита, продолжая, в свою очередь, осыпать его неизменно мощными и точными ударами.

Снова и снова отчаянно пытался Крисмас подступиться к Пенстивену, но провести захват одной рукой было непросто. Юноша остался без рубашки, тело его было сплошь покрыто царапинами и синяками, и тем не менее он довольно успешно уклонялся от рокового для него захвата.

В конце концов выбившийся из сил и ослепленный градом мощных ударов Крисмас споткнулся о валявшийся на земле камень, который немедленно оказался у него в руках.

Сквозь заливавшую ему глаза кровь, струившуюся из разбитых бровей, он взглянул на Пенстивена и снова бросился к нему.

Тяжелый камень просвистел в воздухе и угодил в правое плечо молодого человека. Пытаясь сохранить равновесие, Пенстивен неуверенно шагнул назад, оказываясь у самого ручья, и тут же новый бросок Джона Крисмаса сбил его с ног. Пальцы бандита сомкнулись у него на горле, и они вместе ввалились в воду, принимаясь кататься по скользким, гладким камням мелководья.

Скорее всего, вода и стала в тот момент настоящим спасением для Пенстивена. По крайней мере, благодаря ей тело его стало скользким, и железная ручища Крисмаса попросту соскользнула с его шеи, в то время, как сам юноша продолжал неустанно отбиваться.

Тогда Крисмас ухватил Пенстивена за волосы и попробовал разбить ему голову о камни.

Вода несколько смягчила удар, но Пенстивен знал, что всего лишь каких-нибудь несколько секунд отделяют его от смерти. Он лежал, захлебываясь под потоками воды, удерживаемый навалившимся на него несокрушимым, рычащим демоном в человечьем обличье.

Он слабо ударил монстра по лицо. Но кулак его лишь беспомощно отскочил от разбитого подбородка, и Джон Крисмас рассмеялся.

Но теперь, когда рука его оказалась зажата поперек груди, Пенстивен сделал резкое движение, попадая локтем Крисмасу точно в подбородок.

Великан перекатился на бок и тут же сам оказался в воде; Пенстивен же, мигом вскочив на колени, схватил с земли камень — это был большой, гладко обкатанный водой булыжник фунтов на пять весу — и занес его, готовясь с размаху обрушить на голову противнику.

И это наверняка свершилось бы, если бы не дикий крик Барбары Стилл, который подобно молнии пронзил непроглядный черный туман, окутавший его сознание, заставляя опомниться.

Пенстивен выронил камень. Затем, в приступе яростного презрения, словно сам страшась того, что только что могло бы произойти, он грубо ухватил Крисмаса за волосы и рывком поставил того на колени, а затем поднял и на ноги.

Глава 42

Рассудок постепенно возвращался к Крисмасу, но боевой дух его был сломлен. На его лице лежала печать смертельной усталости. А гневный огонь в глазах потух, возможно даже навсегда. Вместе с былой гордостью ушла и сила, и теперь он мог едва стоять на ногах. Он нетвердо покачнулся, но только уже не набросился на Пенстивена, а наоборот, шарахнулся прочь от него.

Пенстивен же внутренне содрогнулся при виде этого творения рук своих, став свидетелем того, как непреклонный дух противоречия покинул некогда могучее тело Джона Крисмаса. И ему показалось, что на этом его миссию можно считать выполненной, ибо от былого величия не осталось и следа, хитроумная изворотливость навсегда покинула его рассудок, а воля была сломлена окончательно.

Бить бандита он больше не стал, потому что драться, похоже, было больше не с кем, и в этом был его главный довод. Другой же причиной стал душераздирающий визг Барбары Стилл, стремительно появившейся из-за деревьев.

— Джон Пенстивен, что ты наделал?! — кричала она.

Он махнул рукой.

— Иди, забирай своего суженого. Вешайся ему на шею, если думаешь, что нужна ему. Таскайся за ним по пятам. Только не забудь, что зовут твоего жениха Джон Крисмас!

Девушка было направилась к Крисмасу с распростертыми объятиями, но это произнесенное вслух имя заставило её резко остановиться. С нескрываемым ужасом глядела она на этого избитого, жалкого человека, и в памяти сами собой всплывали жуткие слухи о совершенных им убийствах, о его подлости, редкостной жестокости и дьявольском коварстве. Но тут раздался ещё один голос — необычный, чуть приглушенный, доносившийся откуда-то из-за ручья.

— Да, Джек, не повезло тебе сегодня. И уже не повезет никогда!

Все трое разом оглянулись и увидели невысокого человека с огромным лбом, горящими глазами и практически без подбородка. Там стоял Эл Спикер, и в опущенной руке он держал большой револьвер, но было совершенно ясно, что он вовсе не собирается пускать его в ход.

Что же до Крисмаса, то увидев перед собой всех троих и осознав наконец значимость этого момента, на деле оказавшегося гораздо хуже ожидаемой им смерти, он развернулся и, закрыв лицо рукой, заковылял в сторону зарослей.

Эл Спикер не спеша перешел через ручей по камням, выбирая места посуше. Затем он подошел к ним, привычно прижимая к губам платок.

— Мисс Стилл, — сказал он, несколько невнятно и чуть нараспев выговаривая слова, — мое имя Альфред Спикер. Вы знаете, кто я такой. Но сегодня меня не нужно бояться. Ни сегодня, ни впредь. Пенстивен, я видел ваш поединок от начала и до конца. Ты трижды одолел его — сначала умом, затем оружием и, наконец, голыми руками. Всякое мне приходилось в жизни повидать, но все это не идет ни в какое сравнение с тем, что я увидел сегодня вот здесь. В конце концов, наверное, правильно говорят, что правду не убьешь. У неё железная рука.

Присядь-ка вот сюда, на пенек, — продолжал он. — Я перевяжу тебе голову. Ты теряешь гораздо больше крови, чем можешь себе вообразить.

Пенстивен опустился на пенек, и его рана была быстро перевязана. Затем Спикер помог ему спуститься вниз с холма, осторожно поддерживая его под правую руку, в то время, как девушка шла слева. Она тоже помогала, потому что голова у Пенстивена все ещё кружилась, а ноги плохо слушались. Дважды несмотря на поддержку он все же падал на колени, но в конце концов они все же добрались до лесной опушке, откуда открывался вид на старый домик у ручья.

— Здесь мне придется вас оставить, — сказал Спикер. — У кое-кого из ваших постояльцев, мисс Стилл, наверняка возникнут ненужные вопросы, если им доведется увидеть мое лицо. Надеюсь, что вы нашли друг друга и будете жить вдвоем долго и счастливо. Пенстивен, ты правильно сделал, что отпустил Крисмаса. Теперь он конченый человек. Он больше никогда не станет лидером, и до конца жизни будет гоним теми, с кем подло и несправедливо обошелся в дни своей славы. А это гораздо хуже смерти, которая, кстати, наверняка не заставит себя долго ждать.

И он быстро скрылся за деревьями. Девушка же с Пенстивеном потихоньку отправились дальше; так они добрались до дома, и на её крик на крыльцо тут же выбежала мачеха.

При виде крови она вскрикнула от ужаса, но тут же взяла себя в руки и решительно взялась за дело. Вместе женщины отвели Пенстивена в его комнату и уложили в постель. Потом Барбара поспешила в город за доктором, а миссис Стилл осталась с молодым человеком.

Как совершенно справедливо заметил Спикер, он потерял гораздо больше крови, чем ему казалось поначалу. В самый разгар поединка праведный гнев придавал ему силы, но теперь на него навалилась слабость, а в глазах потемнело.

Потом приходил доктор. Он наложил на рану Пенстивена шесть швов и дал несколько незатейливых рекомендаций.

— Ему нужен отдых, и этот дом подходит для него как нельзя лучше. Еще необходимо хорошее питание, а что может быть лучше вашей стряпни, миссис Стилл? Думаю, ближайшие дня два-три он будет спать. Сон для него лучшее лекарство.

Уже при одном лишь упоминании о сне, глаза Пенстивена закрылись сами собой. Он проспал несколько дней к ряду. Просто ел и спал, просыпался, чтобы поесть и снова засыпал. Силы быстро возвращались к нему, растекаясь по телу подобно живительным сокам, пробуждающимся с первыми солнечными деньками ранней весны.

Уже на третий день он встал с постели и вышел на заднее крыльцо дома, выходившее на южную, солнечную сторону, чтобы погреться на солнышке. Миссис Стилл хлопотала в кухне и разговаривала с ним через дверь, затянутую москитной сеткой.

— Ну так как, Джон, теперь-то уж можно позволить людям проведать вас?

— спросила она.

— Каким ещё людям? — не понял он.

— Да всему городу. Нет смысла перечислять имена. Весь город желает лицезреть вас.

— Да пошли они к черту, — беззлобно отмахнулся он.

— Джон, это на вас совсем не похоже, — с укором сказала она. — Ведь это вы прославили наш Маркэм. И я уверена, что к людям вы тоже хорошо относитесь.

— Конечно, — согласился он. — Но видеть никого из них не хочу.

— Что ж, — вздохнула она, и было слышно, как скрипнула открываемая дверца духовки, — Бобби была права на ваш счет. Должна сказать, она очень понятливая девочка. Вот будь я на вашем месте, Джон, то сидела бы я в самом центре города, на парадном крыльце гостиницы, у всех на виду, чтобы люди могли подойти ко мне и пожать мою героическую руку. Но Бобби сказала, что вам нет никакого дела до подобных глупостей, и теперь я вижу, что она была права. Вы даже представить себе не можете, как трудно уживаться с такой проницательной девицей под одной крышей. Безумно трудно. Рядом с ней взрослый человек чувствует себя безнадежно отставшим от жизни недоумком. Кстати, а как вы ладите с Бобби?

— Мы ладим?

Миссис Стилл прошла через всю кухню и остановилась у двери, уперев руки в бока.

— Конечно, я понимаю, что это не мое дело, но мне все-таки кажется, что вы не равнодушны к Бобби. Это так?

— С чего вы это взяли? — поинтересовался он.

— Ну, может быть я ошибаюсь, но, на мой взгляд, все признаки налицо.

— Какие ещё признаки? — с некоторым раздражением спросил Пенстивен.

— Ну, хотя бы то, — начала миссис Стилл, — что иногда вы краснеете, услышав её шаги, и бледнеете при её появлении. Потом то, как вы смотрите на нее, наблюдаете за каждым её движением, как ваш взгляд постоянно задерживается на её лице, следует за ней повсюду.

— Какая чушь! — фыркнул Пенстивен.

— Но теперь я вижу, что ошиблась, — сказала миссис Стилл. — Ведь на самом деле она вам совершенно безразлична, ведь так, Джон?

— Я готов целовать землю, по которой она ходит, — натянуто проговорил он. — Но только все это без толку.

— Что без толку?

— Сами знаете, миссис Стилл. Бобби не нуждается в этом. Для неё это просто занудство.

— Какое ещё занудство? — страстно спросила миссис Стилл, начиная горячиться.

— Да все эти глупости… любовь и прочая чепуха. На Бобби это нагоняет скуку. Ей нужна свобода или совсем другой человек, который был бы лучше меня по всем статьям.

— Любовь и прочая чепуха? — переспросила миссис Стилл. — Значит, её это совершенно не интересует?

Она грузно протопала к двери, ведущей в комнаты и громко позвала:

— Бобби! Бобби Стилл! Немедленно иди сюда.

— Боже мой, миссис Стилл, но зачем вы так? — забеспокоился Пенстивен.

— Не собираетесь же вы в самом деле отчитывать её за это. Ведь нет?

Раздались легкие, быстрые шаги, и Бобби появилась в кухне.

— А теперь, маленькая негодница, идем со мной на веранду, — распорядилась мачеха.

Схватив Барбару за руку, она пнула ногой дверь и решительно подвела девушку к Пенстивену.

— Не надо, миссис Стилл! Пожалуйста, молчите! — взмолился он, отчаянно краснея.

— Молчать? Нет, уж теперь-то я выскажу все. Так в чем же дело, дерзкая девчонка? До меня тут дошли слухи, что любовь нагоняет на тебя скуку. Что это просто занудство и вообще чепуха! Ты когда-нибудь говорила такие вещи?

— Отстань от меня, — огрызнулась Барбара Стилл, презрительно передергивая плечами и пытаясь вырваться. — Ну, говорила. А что такого? Или что, мне уже и сказать ничего нельзя?

— Ну конечно же можно, — сказал Пенстивен. — Не обращай внимания. Мне жутко неудобно. Я не должен был этого допускать.

— А вы вообще молчите, Джон, раз уж все равно не можете придумать ничего более умного. Вас никто не спрашивает. Я не желаю слышать от вас ни единого слова. Сейчас говорить буду я, и уж теперь-то мы разберемся, что к чему. Значит тебе, маленькая паршивка, нет никакого дела до того, что такой достойный человек, как мистер Пенстивен предлагает тебе руку и сердце?

— Он не предлагает мне ни того, ни другого, — сказала Барбара. — И вообще, матушка, отпусти. Я не собираюсь как дура торчать здесь.

— Не собираешься? А придется, — безаппеляционно заявила миссис Стилл.

— И не сойдешь с этого места. Значит, по-твоему, любовь это чепуха, не заслуживающая твоего внимания, так? Боже милосердный, с этой девчонкой никакого терпения не хватит. Признавайся немедленно, говорил ли тебе этот молодой человек о том, что ты ему нравишься?

Барбара покраснела до корней волос, чему Пенстивен, сам пунцовый от смущения, был несказанно удивлен.

— Ничего я не скажу, — упрямо проговорила она. — Ну а если и говорил? Что из этого? И вообще, не нужно пытаться выставить меня полной идиоткой.

— А мне и пытаться не надо. Ты уже выставила себя ею сама, — отпарировала мачеха. — И хватит об этом. Ну так как, Бобби, он говорил, что любит тебя?

— Миссис Стилл, ну, пожалуйста…, — воскликнул Пенстивен.

— А с вами, молодой человек, я вообще не разговариваю, — сказала миссис Стилл. — Итак, Бобби, мистер Пенстивен давал тебе понять, что ты ему нравишься?

— А если и так, то что с того? Да, намекал; и что теперь? Я что, должна была тут же броситься ему на шею?

— Да, — убежденно сказала миссис Стилл. — Если бы только он успел протянуть руку, чтобы поймать тебя. Мистер Пенстивен хочет жениться на тебе, дурочка, а тебе не хватает умишка согласиться! Видите ли, любовь её утомляет, и вообще, до таких глупостей ей и дела нет. Тоже мне!

— Тогда я расскажу все, чтобы прекратить в конце концов эту безобразную сцену, — сказала Барбара Пенстивену.

И обернувшись к мачехе, продолжала:

— Да, он знает, что я натворила кучу глупостей. Я влюбилась в другого человека. И он тоже об этом знал. А влюбилась я в Джона Крисмаса! Вот и все, что тебе надо знать; и надеюсь, — добавила она внезапно дрогнувшим голосом, — что теперь ты довольна!

— Ты влюбилась в Джона Крисмаса? А почему бы и нет? — недоуменно пожала плечами миссис Стилл.

— Хочешь сказать, что тебя это совсем не удивляет? — воскликнула девушка.

— Нисколечко, — подтвердила миссис Стилл. — Если женщина любит мужчину, то какая ей разница, хороший он или законченный негодяй? И чем мужик наглее, тем больше нашего внимания обращает он на себя. Признаться, многие проходимцы заставляли трепетать и замирать мое глупое сердце, пока, наконец, судьба не свела меня с твоим незабвенным покойным отцом. Да и кем он был тогда? Обыкновенным бродягой без гроша за душой, проигравшим в карты все свое состояние. И что с того, что ты влюбилась в Джона Крисмаса? Это лишний раз доказывает, что ты отчаянная девчонка, только и всего. Но держу пари, что ты разлюбила его сразу же после того, как на твоих глазах вот этот человек разделался с ним по-свойски! Скажи, разве нет?

— Больше я ничего не скажу, — чуть слышно пролепетала Барбара.

Мачеха с силой тряхнула её за плечо.

— Хочешь сказать, что ты все ещё любишь Джона Крисмаса? — спросила миссис Стилл, и в её голосе слышались угрожающие интонации.

— Нет. Не люблю, — сказала девушка.

— Стало быть, ты утверждаешь, что тебе безразличен Пенстивен, хотя твое сердце разрывается от любви к нему?

— Отстань от меня, матушка, — простонала Барбара.

— Нет, не отстану, раз ты такая безмозглая дурочка! — решительно возразила миссис Стилл. — Не знаю, чего он в тебе нашел, но это уж его дело. Однажды этот человек уже сделал тебе предложение. Так что теперь подойди к нему и сама проси, чтобы он женился на тебе. Сию же минуту. И встань на колени. Встань перед ним на колени и умоляй.

Она попыталась, или сделала вид, что попыталась, поставить Барбару на колени перед Пенстивеном.

— Миссис Стилл, не надо! — простонал молодой человек.

Но тут же замолчал, увидев, как по щекам Барбары катятся слезы, и услышал её дрожащий, срывающийся голос.

— Я была дурой; и я не стою тебя. Но скажи мне, Джон, сможешь ли ты после всего, что было, принять меня?

Миссис Стилл ушла в дом, громко хлопнув дверью, затянутой москитной сеткой.

— Этой маленькой вздорной гордячке, уж давно пора было бы набраться ума. Не знаю, Джон, что вы в ней нашли. Но для меня она все равно добрая, милая девочка, благослови её Господь. Значит, её не волновали любовь и тому подобные глупости? Что ж, зато теперь пускай поволнуется. Надеюсь, это пойдет ей только на пользу. Но ради Бога, вы уж не обижайте её. Она, конечно, довольно миленькая, но ведь любить нужно не красоту; душа женщины гораздо важнее её внешности, не забывайте об этом, Джон!

Глава 43

Полтора месяца спустя юный Боб Пенстивен и его молодая жена коротали вечер на веранде своей небольшой хижины, выстроенной вблизи Маркэма. У них не было большого дома, обширных угодий с пасущимися на них тучными стадами; но во всей округе не было ни одного человека, который согласился бы променять то, чем владела эта пара, на огромные состояния и роскошные дворцы. Потому что все они знали Пенстивена и его жену. И не беда, что маловато земли, ведь у них ещё все впереди; а когда дво любят друг друга, то время над ними не властно.

И вот, когда над землей быстро сгущались сумерки, и в небе начинали зажигаться первые звезды, на склоне холма показался всадник, направлявшийся прямиком к их дому.

— Похоже, кто-то очень спешит, — сказала Барбара Пенстивен, — это он и коня загонит, если будет так гнать в гору.

Всадник осадил коня и легко спрыгнул на землю.

— Пенстивен, — окликнул он.

— Бог ты мой! Рыжий! Неужели ты? — отозвался Пенстивен. — Что-то случилось?

Он сбежал по ступенькам веранды.

— У тебя все в порядке, Джон? — встревожено спросила у него жена. Она до сих пор называла его этим именем.

— Разумеется, все в полном порядке. Мы с Рыжим давние приятели, — ответил Боб Пенстивен.

— Мэм, — учтиво проговорил Рыжий. — Я знаю его очень близко, от левого апперкота и до перекрестного контрудара правой. Лишь благодаря ему я в свое время не угодил на виселицу.

Он увлек Пенстивена за собой, и вместе они скрылись в наступающей темноте.

— Меня прислал Эл Спикер, — сказал Рыжий.

— Я знаю, — поспешно проговорил Пенстивен. — Слушай, бросал бы ты это дело, пока не поздно.

— Уже поздно, я прочно увяз, — ответил Рыжий. — И более того, даже не собираюсь ничего менять. Но вот Эл велел мне передать тебе кое-что. Эл о тебе очень высокого мнения.

— Спасибо, — поблагодарил Пенстивен.

— Эл, — продолжал посыльный, — постоянно говорит о тебе, все твердит, что у правды железная рука, и что её не убьешь. Вот такой он пессимист. Но это не мешает ему время от времени вести душеспасительные разговоры с головорезами типа меня.

— Так что он велел передать? — спросил Пенстивен.

— Ну, в общем, дело было так. Двое ребят из наших ехали через ущелье в сторону железнодорожного моста и остановились, завидев длинный грузовой состав. Вагоны были пустые, и двери одного из них — это был товарный вагон — были раздвинуты. Они заметили там двоих дерущихся мужиков, один из которых вскоре оступился и оказался у самой двери, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но не устоял и вывалился.

Падая, он ударился о железную балку моста, сорвался с неё и полетел вниз, на самое дно каньона.

Ребята подъехали поближе, чтобы посмотреть, что к чему, и оказалось, что оба были знакомы с покойным при жизни. Тебе наверняка тоже будет небезынтересно узнать, кто это был такой.

Пенстивен вздрогнул.

— Неужели Крисмас? — мрачно предположил он.

— Он самый. Эл решил, что, узнав об этом, ты будешь спать спокойней.

— Да поможет ему Господь, — медленно проговорил Пенстивен. — Он был достоин лучшей участи.


home | my bookshelf | | Неуловимый бандит |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 4.3 из 5



Оцените эту книгу