Book: Тропа Джексона



Тропа Джексона

Макс Брэнд

Тропа Джексона

Глава 1

На всем пути, который сначала проходил по пустыне, извиваясь между застывших потоков лавы и песчаных барханов, затем у подножия гор к проходу в них, известному как Перевал Джексона, и открытую местность, покрытую зеленью, потом по приветливой долине, в небе над которой всегда висели дождевые облака, и, наконец, среди вершин, пересекая потоки, питающие зелень на склонах, Ларри Барнсу все же удавалось удерживаться от охотничьей своры, следующей за ним по пятам, на приличном расстоянии.

Его преследователей с полным основанием можно было назвать охотниками, потому что они гнались за ним с собаками. Псы бежали впереди, а за ними скакала дюжина специально отобранных парней, среди которых один был с волосами настолько светлыми, что они казались седыми, и бровями почти серебряного цвета. Губы его были все время плотно сжаты в суровую складку, словно он неотрывно бился над решением трудной задачи.

Образ этого узкоплечего мужчины с кожей грязно-сероватого оттенка и неумолимыми глазами ни на миг не выходил из головы Ларри. Когда он впервые услышал лай и завывания собак, то сразу понял, что ему — крышка. Теперь не помогут ни быстрая езда, ни изощренный в уловках ум, ни отличное знание местности. Эта обреченность терзала и мучила его душу. Свора отлично натасканных собак и отряд вооруженных людей во главе с маршалом Тексом Арнольдом, умеющим хорошо рассчитывать наперед свои ходы, не оставляли ему ни единого шанса.

И все же Барнс продолжал упорствовать.

Он проехал более двухсот миль и ухитрился дважды поменять лошадей. Свежих брал без спроса. Просто ловил их там, где они ему попадались. Что значит такой пустяк, как кража лошадей, для человека, обвиненного в убийстве, на запястьях которого легкие, почти невесомые стальные браслеты, однако цепкие, как хватка дьявола?

Уж коли Ларри менял лошадей, то отряд шерифа, преследовавший его, наверняка должен был делать то же самое.

Теперь, когда Барнс выбрался на открытое место за перевалом, крики людей и собачий лай становились все слышнее по мере того, как преследователи просачивались из узкого горного прохода в долину и рассыпались по ней широким фронтом.

Ларри облизал губы, ощутив на языке едкий вкус пота и крови. Он изнывал от жажды. Прошло полдня, а то и больше, как он пил последний раз. Ужасное изнеможение, ощущавшееся во всем теле, усиливалось обезвоживанием, вызывая страшную сухость в глотке. Но облизав губы, он повернул голову туда, откуда доносился собачий лай, и ощерился в ухмылке.

Барнс твердо решил, что умрет, сражаясь.

Ларри знал все о камере, где совершаются казни. Только ее стен он и боялся. Не самой смерти, не пугающего своей простотой процесса повешения, даже не того момента, когда на шее завязывают узел и предлагают сказать последнее слово, если, конечно, есть что сказать и найдутся силы, чтобы заставить ворочаться язык.

Он хорошо представлял, какими должны быть эти его слова: «Я жил на свой лад. Славные были деньки. А что касается того джентльмена Карсона, то вновь говорю вам: „Я его не убивал!“ Но дело не в этом. Вы сцапали меня — и я с таким же успехом могу умереть за то, чего не делал, как и за то, в чем действительно виноват. Трубка с табаком у меня во рту, я готов выкурить ее, если кто-нибудь зажжет мне спичку. Это все, что я хотел сказать. Я никогда не плясал под чужую дудку, и у меня никогда не было партнеров, кроме одного. Он был честен по отношению ко мне… глупец! А вы все можете катиться к дьяволу! Вот и все, что я могу добавить! А теперь кончайте со мной. И будьте прокляты!»

Вот такую предсмертную речь он готовился произнести.

Ларри так и этак мысленно перебирал ее и не находил ни одного слова, которое хотел бы изменить. В ней все было правдой от начала до конца, потому что он на самом деле не убивал Карсона и у него никогда не было других партнеров, кроме одного.

Ах, если бы только тот его единственный партнер был рядом с ним! Сейчас ему не приходилось бы ни о чем жалеть. Если бы умелые руки этого его помощника, ловкие, как у фокусника, орудовали рядом, он, вне всякого сомнения, мог бы насмехаться над всей мощью закона. Вот и теперь устремился через перевал к дому своего бывшего партнера, как тонущий бросается к плавающим на воде остаткам кораблекрушения. А пока туда добирался, пытался представить, какой ждет его прием.

По отношению к этому другу Ларри не был вполне честен. Точнее, обманул его. Но по прошествии лет мы все склонны забывать плохое, вспоминая только хорошее, и он молил судьбу, чтобы на этот раз было именно так.

Чтобы стало немного легче, Барнс подался в седле вперед. Боль в ногах выше колен по всей длине берцовых мышц была такой, что невозможно описать. Ее можно было выразить лишь стонами или проклятиями. А тыльная сторона шеи ныла так, словно кто-то ударил по ней дубиной.

Ларри думал, что шея у него болит оттого, что он клюет носом. Дюжину раз за последние двенадцать часов он замечал, как дергалась его голова. Иногда ему казалось, что она вот-вот оторвется от плеч или что от толчков подбородка треснут ребра грудной клетки. Подбородок от этих частых ударов превратился в сплошной синяк. К нему больно было прикоснуться.

Вот, пытаясь смягчить боль, Ларри и подался слегка вперед. Однако не почувствовал никакого облегчения. Изменился только характер боли. Осознав это, он печально ухмыльнулся и почувствовал, что его ухмылка не собрала привычных складок на щеках. Когда Барнс покидал тюрьму, у него были лоснящиеся пухлые щеки. Сейчас они запали и стали жесткими.

Ларри прикинул, что за два последних дня, когда на его долю выпали эти суровые испытания, он потерял, наверное, фунтов двадцать. И кто знает, возможно, если бы скинул лишний вес еще на старте, преследователи из отряда шерифа не сели бы ему на хвост. Эх, если бы он не бросил заниматься собою в тюрьме! Ведь несмотря на нехватку места, мог бы делать хотя бы приседания. Или расхаживать по камере до стены и обратно. Не менее часа в день упражняться на прогулке и таким образом не допустить, чтобы тело обросло слоем тюремного жира.

Так думал сейчас Ларри Барнс, выпячивая большую квадратную челюсть и глядя вперед воспаленными глазами. Он не решался оглянуться и посмотреть назад. По одному собачьему лаю, который теперь уже катился вниз по склону от перевала, можно было легко на слух определить, что всадники приближаются.

Барнс пришпорил лошадь, но это мало что изменило. Мустанг перешел на рысь, однако очень вялую. Тяжесть седока почти доконала его. И Барнс вновь выругал себя за свой вес.

Много раз он хвастался своими лишними дюймами. Обычно ему достаточно было только выпрямиться, чтобы оказаться выше всех. Большой рост и немалый вес давали Ларри огромное преимущество, когда приходилось продираться сквозь толпу. И лишь немногие отваживались встретиться с ним лицом к лицу. Поэтому он любил свои габариты и гордился ими, но сейчас клял их на чем свет стоит, так как они замедляли бегство, давали преследователям ощутимое преимущество.

Барнс вслушался в шум погони и постарался вычислить, насколько отстали люди шерифа или, вернее, с какой скоростью его настигают. Судя по всему, через полчаса его должны схватить. Правда, их кони тоже устали. Не зря же он и сам себя вымотал до предела, загоняя за эти два дня уже третью лошадь.

Наверняка об этом будут говорить, растрезвонят во всех газетах. Такое кадило раздуют! Нет, не о его упорстве, проявленном во время бегства, а о мужестве этого маршала, его непреклонной решимости при преследовании. Вот что станут расхваливать на все лады!

Ох уж этот маршал!

Душу беглеца вновь наполнили страх и лютая ненависть, когда перед его мысленным взором предстало это худое, бледное, цвета пыли лицо. Он почувствовал, что готов умереть и даже принял бы смерть с радостью, если бы заслуга в этом принадлежала кому-либо еще, а не проклятому маршалу. А если бы ему удалось оставить с носом этого прославленного охотника за людьми, он бы с радостью выпил уготованную горькую чашу.

И вот сейчас, когда тропка, извиваясь, вывела его на зеленый гребень холма, он увидел впереди то, до чего так надеялся добраться. Это был небольшой дом, с белыми стенами и красной крышей; домик выглядел скромным — не из тех, что бросаются в глаза. За ним находился маленький амбар — этого строения не было, когда Барнс был здесь последний раз, а за ним — плетень, служивший оградой корралю. Плетня прежде также не было. И двор стал шире. Все это говорило о том, что дела у хозяина идут хорошо. Иначе зачем бы отводить и огораживать место для корраля?

Вглядываясь воспаленными глазами в белизну дома сквозь отливающую серебром листву тополей, окружавших жилище, Ларри подумал о процветании и преуспевании. И то и другое для него всегда означало богатство, добытое в качестве трофея и вовсе не обязательно законным путем. Но в данном случае дело обстояло по-другому. Здесь процветание означало, что хозяин, подобно дереву, врос корнями в землю, черпает живительную силу из почвы.

— Да, он оказался прав, — произнес Барнс. — Мы все поднимали его на смех, но он был прав. Причем от начала и до конца. Это верный путь…

Его челюсть отвисла. Разинув рот, он дивился на дом и на эту неожиданно пришедшую ему мысль. Правда, Барнс был слишком вымотан, чтобы надолго удержать ее в усталом мозгу — голова болела не менее мучительно, чем тело. Но где-то в подсознании она все-таки отложилась. Он оказался не прав. Впрочем, понял это только сейчас, а до этого… Можно довольно быстро раздобыть денег, беря людей на мушку. Но деньги — это еще не счастье. Счастье произрастает только на земле, возделанной человеком в поте лица. Как, например, пшеница.

Как бы согласившись с этой мыслью, Барнс кивнул, но затем отрицательно покачал головой. Вот если бы он пришел к такому выводу раньше, когда еще был мальчишкой. Но тогда ему не приходилось, как затравленному зверю, бежать от охотников. И не было перед глазами, как образец для мечтаний, ни этого дома на склоне холма, ни поблескивающих листвой тополей, ни приземистого амбара, ни веселого ручья, с журчанием сбегающего в долину.

А долина была прекрасна. Ее тучная зелень ласкала глаз и будоражила воспаленный мозг беглеца, объявленного вне закона. Если честно, Ларри всегда чувствовал — окажись он в подобном местечке и имей возможность заполучить его в те времена, когда совесть у него была еще незапятнана, он никогда не ступил бы на кривую дорожку.

Барнс тронул коня. Вконец уставший мустанг при виде дома и тополей, казалось, решил, что тут и есть конечная цель их путешествия, он приободрился, ускорил шаг, даже поднял опущенную морду. Последнее показалось всаднику едва ли не чудом: неужели после стольких изнурительных миль безостановочной гонки животное еще в состоянии удерживать голову прямо на длинной, как у лебедя, шее?

Они направились к дому, окруженному тополями. Вскоре тропинка превратилась в дорогу, с которой Барнс мог уже более детально разглядеть ранчо.

Он тотчас же остановил мустанга, хмыкнув от неожиданности.

Глава 2

Это был уединенный уголок. Редкие соседи жили далеко друг от друга. Поэтому Ларри с полным основанием рассчитывал застать своего друга одного. Но он ошибся: возле коновязи у кормушки толпились, на первый взгляд, не менее дюжины лошадей, а у второй коновязи сгрудились коляски и повозки.

Похоже, в доме происходило что-то вроде празднества. Интересно, по какому случаю? Как правило, люди в таком количестве собираются только на рождение, свадьбу или похороны.

— Не иначе как Джесси умер незадолго до моего приезда, — вырвалось у Барнса.

От этой страшной мысли он почти забыл о своей ужасной измотанности и о страхе, терзавшем его гораздо больше, чем усталость. Это было бы равносильно тому, будто его поразило молнией. Для чего тогда ему, Ларри, жить, если больше нет такого отличного парня, как Джесси?

Барнс отчаянно замотал головой, отгоняя это чудовищное предположение, и машинально направил мустанга вперед. А пока конь пробирался к дому, думал о человеке, сравнить которого по силе, ловкости и быстроте движений мог разве что с леопардом. Ему вспомнилось его тонкое, симпатичное лицо, блеск темных глаз и загадочная улыбка в уголках рта. Потом он припомнил его руки — руки кудесника, которые могли творить чудеса и всегда были чем-то заняты.

«Эх, если его не стало, мир уже никогда не будет таким, каким был при нем! Другого такого замечательного парня больше уже не дождаться!» — подумал Барнс.

Но вдруг до него со склона, только что оставленного им позади, вновь донеслись голоса и лай собак, нахлынувшие как приливная волна. Он опять пришпорил мустанга, заставив его быстрее переставлять заплетающиеся ноги. Что-то надо было срочно предпринять. Дом Джесси казался ему последним прибежищем.

Ларри подогнал лошадь под сень тополей, спешился, бросил поводья и, пошатываясь, направился прямо к нему. Но он был настолько измучен, что даже не пошел к двери, а просто, как слепой, вытянув перед собой руки, поплелся к ближайшему окну. И то, что увидел за ним налитыми кровью глазами, никак не походило на похороны. В комнате было полно мужчин и женщин, и их смех убедил Барнса в этом окончательно. Значит, происходит что-то другое? Рождение?

Это вполне возможно. Однако мужчины не торопятся с поздравлениями, когда на свет появляется ребенок. Женщины-соседки могут собраться, чтобы радоваться по этому поводу. Это — да! Только не мужчины! Но они тоже были здесь, слоняясь по комнате с глупыми и довольными лицами.

В чем все дело, стало ясно, когда Барнс подкрался ко второму окну. Увиденное здесь поразило его в самое сердце. Это была девушка в белом платье, с белыми цветами в руках и белой вуалью на голове. Лицо у нее было настолько прелестным, что лично Ларри показалось ослепительно прекрасным.

И тут он вспомнил, что уже слышал о ней. Не скупясь на детали, ему рассказывали об этой девушке приятели, которые настолько путались в словах, что все сказанное ими казалось нелепицей. Как описать то, что не поддается никакому описанию?

Она не была Венерой. Не была и королевой красоты. Просто хорошенькая. Но было в ней и нечто другое, гораздо более существенное, коли в данный момент, положив руку на распятие, она клялась в верности гибкому, стройному парню с симпатичным улыбающимся лицом и с грацией дикой кошки.

Этот парень и был тем, кого искал Барнс, — не кто иной, как сам Джексон. Прояснилась и причина столь многолюдного сборища — беглеца осенило, что он прибыл как раз в день свадьбы своего друга.

Впрочем, мог ли он теперь считать себя хотя бы приятелем Джексона, который навсегда покончил со своим прошлым и прежними дружками, став законопослушным гражданином? И кто, как не он сам, дал Джексону веский повод усомниться в нем? Вот такие невеселые мысли посетили Ларри, пока он стоял, приникнув в окну.

Оно было настежь открыто, чтобы дать доступ в комнату солнечным лучам, но вьющиеся лозы винограда, вздымающиеся к нему от земли и ниспадающие сверху, подобно зеленому истоку, позволили Барнсу оставаться незамеченным изнутри.

Сейчас его целиком занимали две вещи. Одна пугающая и неотвязно напоминающая о себе растущим страхом — это крики преследователей, которые раздавались в его ушах, как рев волн, беснующихся в тесном гроте. Другая — то, что происходило в комнате перед ним.

Он вглядывался не в яркое лицо невесты, а в Джексона, его улыбку.

Девушка между тем положила руки на плечи своего возлюбленного.

— Вижу, Мэри, — проговорил Джексон, — тебя что-то заботит не на шутку. Поведай мне, в чем дело, и выкинь это из головы, договорились? Меня всегда пугает, когда ты смотришь вот с такой жалостью, как теперь.

На ее губах возникла улыбка и тут же исчезла.

— Ты знаешь, в чем дело, Джесси, — ответила она. — Это твой последний шанс — все обдумать и изменить свое решение.

— Мой шанс — передумать? — переспросил он.

— Да, — подтвердила она. — Пока еще не поздно. Ты знаешь, что стоит перед тобой.

— Не что, а кто. И этот кто — ты, — уточнил жених таким проникновенным голосом, что нашел отклик даже в душе отщепенца, притаившегося за окном.

— Я-то перед тобой — это точно, — печально возразила девушка. — Но и другое тоже. Тебя ожидает трудная повседневная работа, а ты привык быть всегда вольной птицей, как ястреб. Впереди перед тобой множество глупых и скучных дней а ты всегда искал удовольствий, пожалуй, с гораздо большим пылом, чем старатель охотится за золотом. Настанет время, когда тебе это маленькое ранчо покажется еще меньше, величиной с твою ладонь, и ты захочешь его покинуть. Но когда у тебя появится такое желание, ты вдруг обнаружишь, что связан невидимыми путами, избавиться от которых окажется намного сложнее, чем снять наручники, отомкнув их без ключа, как тебе это прежде удавалось. Ты будешь привязан ко мне. Даже если охладеешь сердцем, все равно будешь думать, что заботиться обо мне — твой долг. Возможно, у нас появятся дети, а у тебя слишком добрая душа, чтобы причинить боль безответным существам, даже если речь идет о животных. Видишь ли, Джесси, ты привык скакать очертя голову по горам и долам, преодолевая на всем скаку вершины и пропасти, и сейчас тебе кажется, что перемахнуть изгородь и угодить в корраль — пустяковое дело. Да так оно и есть, пока ты снаружи, но вот только обратного пути из коралля нет и не будет! Ты начнешь метаться, крушить все на пути и наконец просто надорвешься.



— Выслушай же меня! — прервал ее Джексон.

— Я подготовила целую речь, — возразила она, — и хочу высказать ее до конца. Потом настанет твой черед говорить. Всю прошлую ночь я провела без сна, пока составляла ее. Каждое слово выучила наизусть. Мне будет трудно потерять тебя тогда — это наверняка разобьет мое сердце. Но если так случится сейчас, я как-нибудь переживу. Может быть. Точнее, выдержу. Надеюсь, тебе ясно почему? И вот теперь я собираюсь выйти ненадолго из комнаты и оставить тебя одного, чтобы ты мог обдумать мои слова. Взвесить все за и против. Решить для себя: что же ты хочешь на самом деле? По одну сторону вся твоя прежняя жизнь, полная воли, счастья и личной свободы. А по другую сторону — только я. Но со временем мне вполне светит превратиться в скучную женщину, с которой тебе слишком часто будет неинтересно. Побудь тут, Джесси! Я выйду через ту дверь и буду ждать в соседней комнате, пока не сумею полностью взять себя в руки и подготовиться к худшему. А ты останься здесь. Через пять минут я вернусь, чтобы выслушать твой ответ. Но я хочу, чтобы за эти пять минут ты все хорошенько обдумал.

Мэри отвернулась от Джексона и, улыбнувшись ему через плечо, вышла в соседнюю комнату. В тот момент, когда дверь за ней закрылась, из соседнего окна вырвался дружный взрыв смеха. Это походило на театральную сцену — будто зрители от души насмехались над трагизмом очередного акта.

Джексон пристально посмотрел на дверь, через которую только что вышла его невеста, затем с задумчивым и торжественным видом обернулся к окну. И в этот миг в обрамлении нежной зелени побегов винограда увидел Ларри Барнса.

Он отпрянул назад, точнее, даже отпрыгнул, а не отшатнулся. Затем крадущейся кошачьей походкой, так хорошо знакомой Барнсу по прежним временам, вновь подошел к окну.

— Что еще за дьявол здесь? — спросил Джесси Джексон.

— Это я, Ларри Барнс, — ответил преступник и протянул руки в наручниках. — Сегодня пока еще Ларри Барнс, а завтра уже, возможно, стану покойником, Джесси. Пришел сюда, чтобы сказать тебе последнее прости. — Руками, закованными в наручники, он сделал жест в сторону шума, производимого погоней, который неуклонно нарастал и, казалось, в любой момент, преодолев заглушающую его листву, мог обрушиться сюда со всей своей мощью, и с хрипом выдавил из себя: — За два дня я проехал двести миль. Вымотан вконец. Знаю, что когда-то давно надул тебя, Джесси. Но сейчас я на выдохе. Они вот-вот доберутся до меня…

— Ты убил Карсона. Надеюсь, что им удастся тебя вздернуть как можно выше. Меня не волнует, что ты сделал лично мне, — это я могу забыть. Но ты убил беднягу Карсона! Надеюсь, тебя повесят, а потом бросят… гнить в земле.

При этих словах Джексон улыбнулся, и от его улыбки на Барнса повеяло холодом.

— Ты можешь выслушать меня, Джесси? — взмолился он.

— Ну? — с ухмылкой согласился Джексон. — Валяй! — И отодвинулся от собеседника, словно даже дыхание преступника распространяло заразу.

— Я не убивал Карсона, — торопливо пробормотал Ларри. — Я говорю начистоту — Карсона не убивал. Других — было! Скрывать не стану да и каяться тоже. За любого из них готов ответить. Только вот Карсона — нет, не убивал!

— Тогда кто же? — поинтересовался Джексон.

— Это дело рук Блейза. Ты не хуже меня знаешь, на что способен Блейз. Он это сделал и…

— Где твоя лошадь? — не дослушав, спросил Джексон.

— Там, в тополях.

Джексон приблизился к Барнсу и, пока тонкими пальцами ощупывал браслеты наручников, пристально вгляделся в его лицо.

Во взгляде Джесси не было большой симпатии, зато появилось глубокое сочувствие, когда он понял, как Ларри изможден и устал, увидел его красные воспаленные глаза и потрескавшиеся губы. Потом Джексон невольно посмотрел через плечо туда, где за стеной бурлила другая жизнь, из которой он намеревался сейчас выйти, не зная, как надолго.

Стиснув зубы, парень занялся наручниками, и они, как по волшебству, мгновенно упали с запястьев Барнса. Затем, легко выскочив через окно наружу, просто сказал:

— Беги к амбару. Заляг там! После наступления темноты отправляйся к Мэри. Она снабдит тебя всем необходимым. Скажешь ей, что это я тебя послал. А я возьму твою лошадь и постараюсь сбить собак со следа.

Глава 3

Когда Джексон забежал за тополя, шум погони обрушился на него с ревом горного потока. Здесь же, среди стройных деревьев, он нашел мустанга таким же, каким его оставил Барнс: голова животного была опущена, дрожащие ноги подгибались.

Это была конченая лошадь, вымотанная вконец, готовая рухнуть в любую минуту. Окинув ее опытным взглядом, Джексон покачал головой и слегка скривил губы. Однако не стал мешкать — сделав шаг, он никогда не шел на попятный! Подхватив поводья, парень легко, не касаясь стремян, вскочил в седло.

Ощутив на себе вес, не идущий ни в какое сравнение с тяжестью туши, которую ему недавно пришлось нести на спине, мустанг тем не менее зашатался и чуть не упал. Стиснув зубы, Джексон терпеливо выжидал, когда он восстановит равновесие, затем пустил его через тополиную рощу.

Он не пользовался ни шпорами, ни плетью, однако сумел собрать воедино готовую рассыпаться лошадь, как собрал в руку поводья. Казалось, будто по натянутой узде, подобно электрическому току, в измученное животное хлынули новые силы, подпитывая ее ослабевшие мышцы и сухожилия.

Джексон не направил коня на открытое место, где можно было бы скакать быстрее, а поехал напрямик, петляя между деревьями. И пока мустанг мало-помалу возвращался к жизни, услышал, как шум погони уже достиг тополей, приглушенные густой листвой и стволами голоса преследователей раздавались уже среди деревьев.

Лошадь бросило в дрожь. Животное достаточно долго убегало от этих звуков, чтобы не уяснить, что они несут опасность. Не переставая дрожать, мустанг немного приподнял голову. И воспользовавшись этим, Джексон пустил ее легкой рысью. Наконец они выбрались из-за завесы деревьев на лужайку, где щипали траву два десятка его собственных лошадей.

При виде их из груди парня вырвался невольный стон. Лошади были его гордостью — он столько бился, выводя эту породу. В их крови не было никаких примесей. Это были мустанги в чистом виде, однако полученные в результате тщательного отбора. Древняя добрая кровь берберийских и арабских лошадей, завезенных в Мексику еще конкистадорами, теперь проявилась в них во всей красе. Подобно садовнику, который неустанно пропалывает цветник, удаляя сорняки, Джексон не покладая рук бился над улучшением табуна, поклявшись, что все же добьется и выведет породу лошадей, достойных своих далеких и славных предков.

Что это будут за лошади? Уже сейчас, глядя на животных, которые паслись на сочной траве, можно было не сомневаться, что они оправдают самые смелые ожидания. Нет, рослыми назвать их было нельзя, но по степени выносливости о них с полным правом можно было сказать, что они выкованы из железа, а их мышцы и нервы отлиты из жидкой стали. Неутомимые, умные, они казались скорее дикими созданиями, чем домашними — покорными слугами человека.

Джексон даже и не пытался их приручить. Он пускал мустангов бегать на свободе. Знал, что, когда настанет время укротить этих лошадей, он сумеет справиться с этой задачей, но только всему свое время. Интуитивно он чувствовал, что их первозданная дикая красота, благородство и гордость неизбежно пострадают, если он попытается влиять на них и понемногу приручать к себе. Джексон хотел, чтобы они росли у него на ранчо такими же неподатливыми, дикими и неприхотливыми, как вольные парни на Западе, которые с детства не расстаются с седлом и учатся распознавать запах пороха еще до того, как знакомятся с ароматами цветов.

Вот почему, выбравшись из-за деревьев и пересекая лужайку, Джексон взирал на своих же лошадей с такой болью и любовью. Он мог бы выбрать любую из них, оседлать и затем открыто посмеяться над потугами отряда охотников, загнавших беднягу Ларри Барнса.

Джексон не мог пойти на это. Его задачей было сбить преследователей со следа, увести в сторону на лошади Барнса, не дав догадаться, кто на самом деле оставил их с носом.

А что они сделают с ним, если поймают? Ну, тогда он попадет в такой переплет, что ему не позавидуешь! Репутация Джексона была далеко небезупречна, поэтому его конечно же незамедлительно обвинят в содействии побегу закоренелого преступника, обвиняемого в убийстве, опасного для общества.

Джексон продолжал понукать мустанга. Он должен был пересечь лужайку и успеть углубиться в лес еще до того, как преследователи выберутся из тополиной рощи и успеют его заметить. Ведь при одном взгляде на него любой из них сразу догадается, что перед ними больше не маячит массивная и грузная фигура Барнса.

Он торопил лошадь, но, почти достигнув густой кромки леса, начинающегося за лужайкой, преследуемый все усиливающимся позади собачьим лаем, все же не выдержал и, обернувшись, глянул в сторону дома.

Те самые пять минут, по прошествии которых Мэри должна была вернуться в комнату, почти истекли. Он представил, как она войдет с высоко поднятой головой и улыбкой, излучающей уверенность. И что же подумает, когда обнаружит, что комната пуста? Станет озираться в отчаянии, отказываясь верить своим глазам? И какой же сделает вывод, когда до нее дойдет смысл случившегося? Неужели подумает, что он сбежал, как побитая дворняжка, вместо того чтобы, используя предоставленную ею возможность, взять и, как подобает мужчине, честно объявить, что изменил свое решение?

Осознание этого для Мэри станет страшным ударом, а уж то, что с ее любовью к нему будет раз и навсегда покончено — это наверняка!

При одной только этой мысли пот заструился по лицу Джексона.

Теперь оставалось только одно — как можно быстрее закруглиться со всеми этими делами, связанными с отрядом шерифа и Ларри Барнсом. Однако сердце томили недобрые предчувствия. Не случайно все это произошло с ним в день свадьбы — такое вполне можно рассматривать как перст судьбы. Однажды, хотя это было давно, ему уже помешали почти так же. И вот вновь разлучили с Мэри, как тогда Джексон убеждал себя, что на этот раз разлука не продлится долго, и все-таки не мог не терзаться сомнениями, не испытывать опасений, что его ожидают серьезные неприятности.

Он уже достаточно углубился в заросли, когда, еще раз оглянувшись, увидел смутные силуэты псов, продирающихся между стволами деревьев. Собаки здорово устали, но все же не бросали преследование. Следом за ними показались и всадники на лошадях. Их тоже шатало от усталости, они едва держались в седлах, но упорно продолжали продвигаться вперед и вперед.

И вдруг, словно по команде, морды всех псов оторвались от земли. В их разноголосом лае послышалась новая, ликующая нотка, а хвосты встали торчком. Все они ринулись вперед к одному и тому же месту. Всадники, находящиеся позади них, в тот же самый момент начали перекликаться, указывать куда-то, а затем с воплями стали пришпоривать лошадей и хлестать их плетьми.

Для Джексона все это не было загадкой. Он сразу понял, что собаки заметили его, прежде чем он успел скрыться среди деревьев. До этого у него был один шанс из десяти ускользнуть на такой лошади от погони. Сейчас соотношение резко изменилось не в его пользу — хорошо, если был одни шанс из тысячи. Он знал это и, более того, понимал, что в лесу, наполненном игрою света и тени, люди из отряда шерифа вряд ли заметят разницу между ним и тем, кто сидел в этом седле до него. И не было никаких сомнений, что они сразу же откроют огонь, чтобы ранить, а то и убить не только лошадь, но и всадника. Они уже достаточно наездились верхом. Их усталость ни в чем не уступала мучительной измотанности Барнса.

Все это промелькнуло в голове Джексона, пока он понукал мустанга двигаться вперед.

Справа от него стеной стояли деревья; в прогалинах между ними рос плотный высокий кустарник, слева пролегало русло ручья с крутыми берегами. В густых кустах любой из прогалин можно было с легкостью спрятаться самому и укрыть лошадь. Но Джексон не мог себе этого позволить, так как в преследовании участвовали собаки.

Что-то в завывании псов доводило его до бешенства. Он даже дернулся в седле, чтобы было поудобнее обернуться и пристально вглядеться в то, что происходит сзади. Пальцы нервно пробежали по прикладу ружья, высовывающегося из чехла, притороченного к седлу возле колена. Его охватил такой приступ дикой ярости, что он почти готов был выхватить винтовку и открыть огонь в просветы между деревьями.

А что если уложить вожаков собачьей своры?

Нет это невозможно, как все другое, что потом может быть инкриминировано как преступление. Самое малейшее, самое ничтожное нарушение закона может стать отягчающим обстоятельством к тому, что он уже сделал, свести на нет все его мечты обрести счастье с Мэри.

На самом деле сейчас он сел на коня и вступил в борьбу вовсе не ради Ларри Барнса, а ради самого себя, чтобы, испытав судьбу в последний раз, доказать свое право находиться в обществе честных людей. Прежняя жизнь его больше не привлекала, чтобы там ни говорила девушка. Наоборот, Джексон скорее испытывал страх, что его вынудят вновь в нее окунуться.

Вслушиваясь в лай и завывание собак, в треск ломаемого кустарника, сквозь который продирались лошади, парень знал, что его быстро настигают, и, однако, ничего не мог добиться от мустанга сверх его вялой, вымученной рыси на заплетающихся ногах. Он чувствовал, что, если попытаться принудить лошадь двигаться быстрее, она просто грохнется на землю и больше уже не поднимется.

Он подался в сторону ручья. В переплетении колючих растений и кустарника, густо покрывающих его крутые берега, могли и даже должны были быть тропки, проделанные дикими животными. Это оказался сущий лабиринт. Однако для специально натасканных собак густые заросли вряд ли могли стать неодолимым препятствием. Тут они спокойно могли взять след.

Упорно продвигаясь вперед, лихорадочно шаря тревожными от страха глазами по сторонам, время от времени поворачиваясь в седле, Джексон внезапно наткнулся на место, где несколько лет назад упала огромная канадская ель, образовав как бы мостик через ручей. Правда, сейчас ствол ее здорово провис, но концы ели по-прежнему крепко упирались в берега.

При виде этой картины у Джексона перехватило дыхание. А еще через секунду он понял, что не в силах противиться пришедшей в голову мысли. Она всецело захватила его, заставив трепетать одновременно и от восторга и от страха.

А что, если заставить мустанга пройти по этому осевшему древесному стволу? Вряд ли есть смысл спешиваться, вести животное в поводу, ведь по оставшемуся запаху от сапог собаки снова могут взять след.

Кроме того, времени было слишком мало, чтобы слезать с седла, а затем пытаться принудить вконец измученного мустанга следовать за собой, изо всех сил натягивая поводья.

Джексон направил лошадь прямо к выступающему над берегом комлю дерева — туда, где вывернутые корни образовали нечто вроде лестницы, ведущей к стволу.

Мустанг помедлил, опустил морду и напряг все четыре ноги.

Глава 4

Казалось, в этот момент животное прочитало мысли седока. А Джексон, глянув на ствол по всей его длине, увидел, что он не столь широк и надежен, как ему показалось вначале, и тяжело вздохнул.

Видимо, многие звери и животные перебирались через расселину по стволу рухнувшего дерева. Его кора обвисла клочьями, а в некоторых местах оказалась и совсем содранной. Находясь постоянно в тени, ствол, скользкий от лишайников, которые успели кое-где на нем нарасти, был теперь не более надежен, чем камень, облитый маслом. Даже Джексона бросило в дрожь от того, что предстало его глазам.

Но уже через мгновение он умело заставил лошадь забраться по вывороченным корням, как по ступенькам, на основание ствола. Никто не мог бы сказать, как ему это удалось, но факт остается фактом — и на этот раз обошлось без шпор, без плети. Хватило уверенного подергивания поводьев да интонации голоса, в которой слышались решимость и ободрение наряду с понуждением. Джексон отдавал команды негромко и спокойно.

Ступив на ствол, животное тревожно насторожило уши, явно опасаясь предстоящего пути. Затем прижало уши к голове, решительно отказываясь сделать следующий шаг. Возможно, парню и не удалось бы заставить его двигаться вперед, если бы не собаки, приближающиеся все ближе и ближе. Именно их лай и вой, раздавшиеся в этот момент, все-таки принудили мустанга из двух зол выбрать меньшее. Он двинулся по стволу, семеня ногами, делая мелкие осторожные шажки.

Бока лошади дрожали, но теперь уже не от слабости, а от отчаянного желания во что бы то ни стало не потерять равновесия. Животное опустило голову вниз, однако на этот раз не от усталости, а чтобы обнюхать поверхность, на которую предстояло ступить.

Двигаясь таким образом, они преодолели расстояние от комля до той части ствола, которая, прогнувшись, висела над самым глубоким местом расселины, образованным ручьем. Но мустанг, даже не остановившись, двинулся дальше с той же скоростью.



Когда от лая и воя собак задрожали ближние кусты, лошадь тоже бросило в дрожь. Она пробежала по ее крупу от головы до копыт и хвоста, но не изменила ритма движения. Джексон сидел в седле так, чтобы внушить животному уверенность, что он твердо держится на его спине и вместе с тем достаточно свободно, чтобы на случай, если лошадь сорвется, иметь возможность спрыгнуть на любую сторону и при падении попытаться уцепиться за ствол дерева.

Шанс, что это ему удастся, был ничтожно мал. Хватит и малейшего толчка, чтобы свершилось самое страшное. Прикинув на глазок огромную глубину расселины, он лишний раз уверовался — сорваться вниз означает верную гибель и для него, и для коня, причем мгновенную.

И вдруг Джексона охватил приступ фатализма. Ему показалось — и пусть со стороны такое выглядит несусветной глупостью, — что ветер вывернул это дерево с корнями и уложил здесь исключительно для того, чтобы оно стало для него ловушкой. И все эти годы ствол подтачивала сырость, покрывала плесень только затем, чтобы усовершенствовать уготованную ему западню.

Еще Джексону почудилось, будто он уже не раз проходил по этому стволу и при этом всегда ощущал дуновение несчастья. Вот как и сейчас пахнуло сыростью и холодом из глубины расселины. А висевший в воздухе запах сырой земли и гниющих листьев напомнил о могиле.

Между тем они продолжали потихоньку двигаться и уже почти достигли самой середины этого нерукотворного моста, как пес, которому удалось намного опередить остальных собак, вскочил на комель ствола и с воем бросился вслед за ними.

Мустанг задрожал и остановился. А Джексон с максимальной осторожностью повернулся в седле, стараясь не сместить при этом ни на волосок центр тяжести, и вручил свою судьбу в свои же руки — достал револьвер и выстрелил. Пуля разнесла череп огромного, пестрой окраски зверя, и он рухнул как куль в зияющий под ним глубокий проем, похожий на бездонный колодец.

Парень развернулся обратно, лицом вперед, но пока делал это, почувствовал, как у мустанга соскользнуло одно копыто. Какое-то мгновение не оставалось никакой надежды, что лошадь сможет удержаться на трех ногах. Однако ей это удалось. Она не только удержалась, но и двинулась дальше, а увидев, что спасительная полоска земли становится все ближе и ближе, обрела новые силы, пошла быстрее и, наконец, прыжком перенесла себя и седока на надежный, безопасный, показавшийся таким приветливым противоположный берег расселины, на дне которой далеко внизу бурлил ручей.

Не теряя времени на то, чтобы оборачиваться и оценивать опасность, которую только что удалось избежать, Джексон поспешил укрыться в ближайших кустах и уже там услышал, как выскочившие на противоположный берег верховые разразились воплями гнева и изумления.

Кусты шевелились за его спиной, выдавая движение мустанга, и дюжина пуль не замедлила просвистеть вслед ему в гуще веток. Но парень не стал углубляться дальше в кусты и деревья. Он почувствовал, что лошадь оседает под ним, словно бурдюк, из которого выпустили воду, поэтому направил бедное животное в укрытие — за здоровый обломок ствола на самом краю расселины.

Там, спешившись, Джексон уселся на широкий выступающий корень и тут вдруг обнаружил, что у него дрожат руки. Правда, не сильно — слегка, но и это жалкое зрелище заставило его до боли закусить нижнюю губу. Неужели он становится неженкой, слабаком? Осознание этого больно кольнуло в самое сердце. В прежние времена опасность — пусть даже такая грозная, как сейчас, — никогда не выбивала его из колеи. Да, определенно, он стал неженкой!

Парень слышал, как те, по другую сторону расселины, свистками подзывают собак. Одна за другой они карабкались на предательский ствол поваленного ветром дерева только затем, чтобы, добравшись до середины, вернуться обратно, поджав хвосты и дрожа всем телом. У преследователей не было сомнений насчет того, куда вел след, как и насчет того, что пойти по нему означает верную гибель. А так как Джексон находился совсем близко от них, то вполне отчетливо слышал, о чем они говорили.

— Думаю, он снюхался с Джексоном, чтобы поменять лошадь, — громко произнес грубый голос.

Ему ответил более низкий и хрипловатый:

— Джексон не станет связываться с такой свиньей и убийцей, как этот Барнс.

Услышав его, тот, о ком шла речь, — Джексон собственной персоной — даже рискнул высунуться из-за укрытия, чтобы посмотреть на говорящего.

Да, это был маршал Текс Арнольд — прямой, поджарый, как всегда, кажущийся выкованным из железа. Сердце парня дрогнуло: он предпочел бы иметь у себя на хвосте целую армию взамен одного этого человека. Его присутствие тут же объяснило, почему, испытав столько трудностей и лишений во время долгого и безостановочного преследования Ларри Барнса, отряд шерифа до сих пор не распался.

— Вообще-то он ходил в дружках Барнса, — возразил первый.

— Знакомый — да, был, — поправил его маршал Арнольд. — Но другом — никогда! Джексон ни за что не опустился бы до того, чтобы завести друзей среди таких подонков, как Ларри.

— Однако все-таки водил дружбу со странными типами, — не сдавался первый.

Маршал ответил так, словно ставил точку в споре:

— Джексон в некотором роде был великим человеком, Том. Лучше оставь его в покое и не болтай языком, как баба! Я бы отдал десять лет жизни за то, чтобы его поймать, когда он находился в своей лучшей форме, — более неутомимого и быстрого, пожалуй, трудно было сыскать. Да вот только судьба так и не предоставила мне такого шанса. Видать, не заслужил такой чести. Не повезло… — Он в сердцах выругался и добавил: — Все-таки у меня никак не укладывается в голове, как такой пентюх — я про этого громилу Барнса — мог набраться духу, чтобы решиться верхом проехаться по этому дереву?

— Загони крысу в угол — она начнет кусаться, — отозвался его собеседник.

— Здесь это не подходит, — возразил маршал. — Ты можешь загнать крысу в угол — и она набросится на тебя, но не приобретет крылья и не начнет летать. Барнс мог бы встретить нас лицом к лицу с оружием в руках. Но ему и в голову бы не пришло проехать на лошади по такому стволу. Для этого требуются мозги и нервы на порядок выше.

— Может, и так, — с сомнением произнес Том. — Только вот он взял да и проехал. Сам видишь или глазам своим не веришь?

— Нет, у Барнса для этого кишка тонка, — со странным упорством продолжал стоять на своем Текс Арнольд.

— Будь по-твоему. Значит, он этого не сделал, — сухо заметил Том. — Может, ангел спустился с небес и повел его лошадь в поводу? Вот так они и перебрались.

— Том, насколько мне известно, с нервишками у тебя все в порядке, да и в седле ты держишься так, словно в нем родился, верно? — спросил маршал.

— Ну, и к чему ты клонишь? — поинтересовался тот.

— Да к тому, что ты ни за что не решился бы проехать верхом или хотя бы провести лошадь в поводу по такому мостику. Или я ошибаюсь?

— Я?! — воскликнул Том. — Да никто, кроме сумасшедшего, не решится на такое. Есть же предел, за который, как мне кажется, любой нормальный человек не должен заходить.

— Иного ответа я от тебя и не ждал, — подытожил Арнольд. — Но в том-то и дело! У Ларри Барнса есть свой предел, и из ума он пока еще не выжил. А это — за пределом того, на что он способен. И не пытайся меня убедить в обратном. Я уверен, проехаться по этому дереву — выше его возможностей.

— Против фактов не попрешь, — не сдавался Том. — На комеле отчетливо видны отпечатки подков. Это все, что я могу сказать. А я верю тому, что вижу!

Но маршал все же продолжил настаивать на своей точке зрения.

— Может, мои слова тебе кажутся смешными, — начал он, — но я остаюсь при своем мнении, которое уже высказал. Есть во всем этом что-то чертовски странное… И я хочу докопаться до сути. Только и всего! — И, помолчав, добавил: — Среди нас нет никого, кто решился бы проехаться по этому дереву. Да я бы никому и не позволил — это равносильно самоубийству. Но есть одна вещь, которую мы можем сделать. Надо спуститься ниже по руслу ручья до места, где его берега отлогие. На сегодня Ларри Барнс для нас потерян, но завтра мы его поймаем. У нас есть собаки и лошади, так что нет никаких причин, препятствующих его поимке, кроме разве того, что на его стороне фортуна. Фортуна и еще что-то еще. А вот что, я пока не понял.

Джексон услышал достаточно, да и мустанг успел малость отдышаться. Поэтому он начал медленно удаляться от укрытия, ведя за собой лошадь, принимая все меры предосторожности, следя, чтобы обломок ствола дерева постоянно скрывал его от глаз людей из отряда шерифа.

Он не спешил, потому что знал, что им придется далеко спуститься вниз по ручью, чтобы найти место, где можно перебраться на другой берег без риска. Однако тревожные мысли его не покидали. Чтобы увести преследователей от Барнса — а тот вымотан до такой степени, что в ближайшие двадцать четыре часа вряд ли сможет прийти в себя, — ему придется пользоваться лошадью, доставшейся от этого изгоя. И измученный мустанг — единственный в его распоряжении инструмент, с помощью которого ему предстояло решить нелегкую задачу.

Без него Джексон подвергался бы меньшей опасности, гораздо меньшей — пешком в лесу легче пробираться. Но он не мог себе этого позволить! Он был обязан не расставаться с лошадью, чтобы дать собакам возможность взять ее след. Правда, прокладывая этот след, подвергнет собственную жизнь огромному риску. Но Джексон не привык отступать. Он должен сделать все, чтобы дать мустангу немного отдохнуть, а затем заставить его двигаться дальше и во чтобы то ни стало перехитрить маршала!

А между тем дома его ждет Мэри. Нет, пожалуй, теперь уже больше не ждет. Наверняка убедила себя в страшной и неверной мысли, что жених сбежал, променяв ее любовь на возможность жить прежней вольной жизнью.

Глава 5

Некоторые мужчины в тягчайшие кризисные моменты, когда речь идет о жизни и смерти, падают духом, другие в отчаянной решимости стискивают зубы, есть и такие, которые приходят в дикую ярость. Джексон же улыбался. Его глаза блестели, голова горделиво сидела на плечах. Запах опасности, вдыхаемый им, бодрил его не меньше, чем воздух, попадающий в легкие.

Поэтому он неуклонно продвигался вперед, пока не подошел к маленькой заводи, куда и завел мустанга, заставив его стоять в ней по колено в воде. Затем пригоршнями стал плескать воду ему на круп, но понемногу, с перерывами, чтобы не переохладить ослабевшее животное.

Однако мустангу угрожало вовсе не переохлаждение. Он страдал от полного упадка сил — следствия долгого изнурительного марша. Изнеможение, казалось, пронизало его до мозга костей, да так, что, когда он выбирался на берег, у него дрожали колени. Это была конченая лошадь. И все же ей предстояло еще нести на себе всадника — другого не оставалось!

Ощутив на себе тяжесть Джексона, мустанг зашатался. Со стороны человека это было равносильно убийству, причем преднамеренному. Бедная скотина должна была умереть под ним. От одной этой мысли сердце парня болезненно сжалось.

Его приводило в отчаяние сознание того, что он обрекает беспомощную и безответную тварь на смерть. Но что делать? Если бы он мог на виду у преследователей поменять лошадь, то на таком расстоянии, как теперь, даже острый глаз Текса Арнольда не смог бы различить, он это или Ларри Барнс. И они погнались бы за ним дальше. Но смена лошади в данном случае — это не что иное, как воровство, причем в самом худшем смысле этого слова, которое только может быть на Западе, — конокрадство.

В прежние времена в каких только преступлениях — действительных и мнимых — Джексона не обвиняли! Но в этом никогда! Однако сейчас ставка оказалась слишком высока. На кон была поставлена жизнь Ларри Барнса. Поэтому парень решил, что, если только ему улыбнется удача добраться до выгонов Бена Грогена, он непременно прихватит одного из его мустангов.

Поэтому Джексон намеренно выбрался из спасительного леса и поехал на север в сторону ранчо Грогена. Выбравшись на открытое место, он вновь после долгих минут затишья услышал знакомую музыку — заунывные завывания собак где-то далеко позади.

Ехать так, словно это приятная прогулка, было почти пыткой, но только такой темп еще мог выдержать обессиленный конь. Однако даже и еле плетясь, он постоянно спотыкался и на каждом шагу дергал от боли головой.

Проехав с четверть мили, Джексон увидел первые ограждения Грогена — три витка колючей проволоки, блестевшие на полуденном солнце. Бледная дымка клубилась над ложбиной и в солнечных лучах казалась серебристой. Джесси никогда еще не видел более мирной картины, но для него сейчас это было всего лишь расстояние, которое предстояло преодолеть, о чем постоянно напоминал лай собак, доносившийся все явственней и громче.

Он достиг первой ограды и первых ворот. Спешился, открыл их, провел мустанга, затем закрыл ворота и снова сел в седло. Это был маленький выгон — каких-нибудь двести акров. В самом дальнем его углу находился небольшой табун, сгрудившийся под сенью нескольких деревьев. Лошади успели хорошенько наесться еще до полудня, однако в ожидании, когда спадет зной, стояли вялыми. В жару их никто не гонял, чтобы привести в форму.

Но тут со стороны леса кроме собачьего лая Джексон расслышал и треск ломаемых веток — его преследователи выбирались на открытое место. Он обернулся в седле и вновь улыбнулся, увидев в отдалении собак и первых всадников, самых упорных, а во главе их прямую фигуру Текса Арнольда.

Ему ничего не оставалось, как вновь повернуться к ним спиной. На данном этапе он мог рассчитывать только на удачу. Вон там в дальнем углу сгрудились почти дикие мустанги, и, если они разбегутся при его приближении, — ему крышка! Правда, к седлу было приторочено лассо, свернутое кольцами на луке, но Джексон был не очень силен во владении им. Его на удивление ловкие руки демонстрировали чудеса в гораздо более сложных вещах, однако там, где для получения необходимых навыков требовался долгий кропотливый труд, и ничего больше, он пасовал! Его неуклюжий бросок мог настичь лошадь вблизи, но не тогда, когда она находилась далеко или на полном скаку.

Парень жадно и с опаской ел глазами сгрудившихся мустангов, пока приближался к ним. Два или три из них настороженно подняли голову еще тогда, когда он был на большом расстоянии. Но стоило ему только приблизиться, как они сразу же унеслись прочь. К счастью, в табуне были и другие, по-видимому, более старые лошади, которые не обращали на него внимания, пока он не оказался совсем рядом с ними.

Джексон обрел уверенность. Его лассо было готово для броска, и он выбрал рослую пегую, производившую впечатление, что она способна идти легким галопом без передышки достаточно долго.

Он сделал бросок. Но уже бросая лассо, понял, что ничего не выйдет — расстояние было слишком большим, по крайней мере, для такого ковбоя, как он. Поэтому и не удивился, когда, хлестнув пегую по груди, петля упала на землю. Все — он проиграл!

Но нет! В следующий момент Джесси увидел, что пегая застыла на месте, высоко вскинув голову, хотя все остальные лошади сразу же галопом пустились в ту сторону, откуда доносилась какофония собачьего лая и воплей всадников, словно желали ближе познакомиться с источником непонятных звуков.

Вид у пегой был такой, словно ее и впрямь заарканили. Внезапно Джексон все понял. Простого хлопка лассо по крупу для хорошо вышколенной лошади, прошедшей на ранчо полный курс обучения, оказалось достаточно, чтобы застыть на месте, ибо она хорошо знала, что любой последующий рывок причинит ей сильнейшую боль от натянутой веревки. Вот так и стояла, пока Джексон не выпрыгнул из седла и не позаботился о том, чтобы она уже не смогла убежать, даже если бы и захотела.

Парень молниеносно расседлал своего коня и водрузил седло на пегую. Уже затягивая подпругу, он оглянулся, чтобы определить, насколько близка погоня. Преследователи все еще плохо были видны, и, только зная их, он выделил среди всадников маршала, да и то скорее по стилю его езды, нежели по очертаниям.

Отряд шерифа быстро приближался. И все же, вскочив на спину нового скакуна, Джесси не мог не бросить последнего взгляда на загнанного мустанга и потратил целую секунду на то, чтобы решить: означают ли его дрожащие колени, что он помучается, но все же будет жить, или за этими страданиями последует неминуемая смерть? Это было хорошее животное, преданное, ему хотелось верить, что кровь диких предков поможет ему оправиться.

Беглый взгляд — это было все, что Джексон мог себе позволить. В следующий миг он уже летел вскачь на новой лошади, направляя ее напрямик к ближайшим воротам. Отряд шерифа уже преодолел первое ограждение и появился в загоне. Его люди не тратили время на то, чтобы искать и открывать ворота. Им хватило трех взмахов кусачками, чтобы проложить себе дорогу сквозь витки колючей проволоки. За причиненный ущерб Бену Грогену будет потом заплачено из казны шерифа.

Но когда Джексон уже перевел лошадь в галоп, испытывая удовольствие от ее быстрого хода, сулящего ему спасение, он вдруг услышал тонкий пронзительный голосок, доносящийся из кроны одного из деревьев, под которыми пасся табун.

Джесси глянул вверх и сквозь толщу веток разглядел веснушчатое лицо юного Дика Грогена, единственного сына хозяина ранчо. Приложив руки рупором ко рту, чтобы крик был дальше слышен, мальчишка вопил что есть мочи:

— Конокрад! Вор-лошадник! Джексон украл мою лошадь! Конокрад! Вор! Подлый вор!

При желании можно было бы составить весьма длинный список самых разных противозаконных деяний, совершенных Джексоном, но ничего подобного тому, что он сделал только что, в нем не было. И пока этот голос звенел в его ушах, точно свист пуль, он думал о том, что пришел конец его жизни в ладах с законом. Вопли мальчишки, доносящиеся с дерева, были для него как трубный Глас с неба, возвещающий, что отныне он исключен из рядов добропорядочных граждан и вновь объявлен вне закона. Теперь на него можно открывать охоту, как на дикого зверя. А кроме того, это означало: расстанься с надеждой жениться на девушке, которую любишь! Конец всему, и тебе тоже!

В первом порыве отчаяния и ярости Джесси повернулся в седле и, выхватив револьвер, приготовился стрелять. Глаза и рот мальчишки широко открылись. Он даже не сделал попытки увернуться, но и необходимости такой не было — Джексон со стоном убрал револьвер и вновь обратился к скачущей лошади.

В голове его царила страшная сумятица. Казалось, мозги больше не выдержат, и он сойдет с ума. Парень не видел света в конце тоннеля — вся жизнь впереди теперь представилась ему сплошным мраком. И все из-за этого негодяя и убийцы Ларри Барнса!

В свое время Джексона тоже преследовали не менее страшно и упорно, чем сейчас охотились за Барнсом. Но случалось ли такое, чтобы он перекладывал свою тяжелую ношу на плечи друга? Друга? Нет, он не был другом Барнса. Просто пожалел ближнего, увидев, в каком тот жалком состоянии. И вот что теперь получилось: из-за глупой жалости пришлось пожертвовать всем, что он ценил больше всего в жизни!

Джексон продолжал скакать, и холодная слабая улыбка кривила его губы. Вскоре путь ему преградили ворота. Он послал лошадь прямо на них. Коню и всаднику предстояло либо преодолеть препятствие на скаку, либо свернуть шеи. Последнее Джесси почти не волновало. Но когда он пришпорил пегую, та неуклюже, но достаточно высоко взвилась в воздух в прыжке и перепрыгнула ворота. Приземлившись, они понеслись дальше.

Оглянувшись еще раз, Джесси увидел, что люди из отряда шерифа рассыпались по выгону и окружают лошадей Грогена. И понял, что пройдет немало минут, прежде чем мечущиеся мустанги будут загнаны в угол, пойманы, оседланы и преследователи смогут возобновить погоню.

За это время он сможет накрутить немало миль. Но что это изменит? Куда бы он теперь ни поехал — везде в конце его ждет полный крах. Эти верные стражи закона всегда найдут, за что зацепиться, теперь все, что у него было, попадет в их лапы — его земля, лошади. На губах парня вновь появилась кривая, еле заметная улыбка.

Джексон — конокрад!

Его называли бандитом, фокусником, ловчилой, игроком, взломщиком сейфов, грабителем с большой дороги — как только не величали в былые дни!

И вот он конокрад!

Как к этому отнесется Мэри, которая хорошо знает Запад, любит его, прекрасно разбирается в сложившихся здесь традициях?

Путь резко пошел вверх. Джесси позволил лошади перейти на шаг. Она тяжело задышала. Он наклонился, прислушался к ее учащенному, но ровному и чистому дыханию, а ниже своего колена ощутил биение большого честного сердца животного. И его вдруг охватило удовлетворение.

Так парень добрался до верхней точки подъема и обнаружил, что находится на отроге холма, который справа вздымался еще круче. Перед ним лежала пересеченная местность: наполовину покрытая травой, наполовину — кустарником. Слева Джексон увидел дом Грогена, показавшийся ему на таком отдалении размером с ладонь. А за домом возвышались горы, с многочисленными отрогами, оползнями на склонах и вершинами, уходящими в небо.

Посмотрев на них, он улыбнулся уже не столь горько и холодно. Это была его страна. Он знал ее и любил. В некотором роде даже ощущал себя ее хозяином. И в этот момент ему показалось, что он обменял свое безусловное право на владение клочком земли, где находилась его ферма, на более расплывчатое и небесспорное — владеть всей этой неоглядной глушью.

Джексон оглянулся на то, что осталось позади. Далеко, в золотых лучах заката, виднелся отряд шерифа, похожий на струйку воды. Он находился так далеко, что до него не доносилось ни звука собачьего лая. Отсюда преследователи виднелись карликами, пигмеями, жалкими глупцами, возомнившими себя способными поймать такого человека, как он.

Глава 6

В сумерках Джексон завел отряд шерифа в хаотические нагромождения Спринг-каньона и с наступлением темноты, укрыв лошадь среди камней, стал наблюдать, как маршал командует измученной горсткой людей. Собаки потеряли след, как только Джесси начал петлять по остывшей поверхности камней, сплошь устилающих каньон, и теперь Арнольд пытался заставить усталых псов рыскать по сторонам в надежде, что им, возможно, удастся уловить запах лошадиных копыт.

И вот таким образом охотники проследовали мимо беглеца. Парень дождался, когда вдали совсем стихнут собачьи завывания, затем повернул коня и направился прямиком, никуда не отклоняясь, обратно к своему дому.

Он ехал почти всю ночь. Рассвет вот-вот должен был забрезжить, когда Джесси, наконец, увидел над деревьями знакомые очертания крыши. Подъехав ближе, соблюдая осторожность, он спешился и уже пешком направился к дому. Время от времени на темных оконных стеклах отражалось мерцание звезд, создавая впечатление, будто кто-то изнутри за ним наблюдает. Но он знал: это — обман зрения.

Джесси подошел к парадной двери и секунду помедлил, вдыхая приятный запах цветущих лоз винограда, посаженного Мэри. Весь день напролет в них жужжали насекомые и сновали птицы — собирательницы сладкой пыльцы. Но сейчас все было удивительно тихо, если не считать шелеста ветерка в соцветиях и шуршания листьев от его дуновения.

В стойле замычала корова. Это была недавно отелившаяся Пеструха, у которой только что отняли теленка. Джексон узнал ее по характерной глубине мычания и слегка улыбнулся.

Парадная зверь была заперта, но что такое замок для ловких пальцев Джесси? Он воспользовался отмычкой чуть тоньше зубочистки, и уже через секунду дверь была открыта, а затем плотно закрыта за ним. Парень ступил в кромешную тьму прихожей.

В доме ему был знаком каждый дюйм, местонахождение любого стула и стола. Он не нуждался в освещении, чтобы найти дорогу к комнате, в которой они с Мэри спали. Остановившись у ее двери, Джесси услышал, как кто-то глубоко дышит, но это не было дыхание его любимой — в спальне раздавалось шумное, прерывистое сопение мужчины. Холодная рука страха сжала сердце Джексона.

Эту дверь ему тоже пришлось открывать отмычкой. Бесшумно, словно привидение, он проскользнул в комнату. Ковер на полу мог бы поглотить звуки и более тяжелых шагов, а Джексон ходил легко и мягко, как кошка.

Он направился прямо к кровати. На столике возле нее должен был находиться ночник, который он сам туда поставил еще утром. Джесси нащупал лампу и, открыв заслонку, неожиданно обнаружил, что светильник зажжен. Уменьшив падающий от него луч до толщины иголки и убедившись, что света хватит, чтобы разглядеть, кто лежит в постели, он направил его на тело человека, накрытое простыней. Потом, скользнув лучом выше, высветил, наконец, лицо Ларри Барнса.

Вполне можно было горько рассмеяться, обнаружив его в своей кровати. Но в этот момент Джексону было не до смеха. Он увеличил луч света, что заставило Барнса вздрогнуть и со стоном проснуться. Ларри резко сел, сунув руку под подушку.

— Барнс, это я, — произнес Джексон. — Джесси. Не хватайся за пушку!

Обмякнув, Ларри рухнул на кровать и схватился рукой за сердце.

— Мог бы и заговорить, приятель, прежде чем светить прямо в глаза, — проговорил он. — А то… Да у меня сердце чуть не разорвалось!

— Что случилось? — спросил Джесси.

— Где, здесь? — уточнил Барнс, вновь усаживаясь на кровати и зевая. — Да ничего особенного! Лучше расскажи, как ты умудрился вдохнуть жизнь в эту клячу, заставить ее плестись так долго, да еще оставить маршала с носом?

— Подробности потом, — ответил Джексон. — Тексу Арнольду пришлось-таки отклониться от следа к северу, и пока с тебя хватит. Я хочу знать, что произошло здесь.

— Ну, куча воплей, — сообщил несостоявшийся висельник и вновь зевнул. — Женщины все малость свихнулись. Забавно, они чем более хорошенькие, тем у них меньше мозгов. Эта твоя девчонка такая же.

— И что же с ней? — нахмурился Джексон. — Докладывай все как на духу, только повежливей, когда говоришь о Мэри!

— Ого! Да я вроде ничего такого не сказал, — удивился Барнс, зевая и потягиваясь. И вдруг вроде даже рассердился: — Ты что, не представляешь, каково мне сейчас? Да я могу, не просыпаясь, дрыхнуть целую неделю!

— Ничуть в этом не сомневаюсь, — заверил его Джесси. — Но я задал тебе вопрос и повторяю его снова: что произошло здесь после моего отъезда?

— Как я уже сказал, куча воплей! Сразу же, как только ты отвалил, все остальные тоже стали сматываться.

— Так уж и все?

— Ага. Гурьбой повалили к выходу. Все, кроме девушки. Я слышал, как у нее спрашивали, не переносится ли день свадьбы на более поздний срок.

— И что же она отвечала? — продолжал допытываться Джексон.

— Этого я не слышал, — признался толком еще не проснувшийся Барнс. — Видимо, то, что следует говорить в таких случаях, но уж больно тихо — я ни слова не разобрал. Я обождал, пока схлынула толпа, а собачья музыка утихла и свора исчезла, как туча за горизонтом, и тогда вошел в дом, нашел девушку. Она сидела в этой самой комнате, заламывала руки и лила слезы.

— Продолжай! — хрипло потребовал Джексон.

— Мне всегда не по себе, когда женщины льют слезы, — признался отщепенец. — Так я ей и заявил. Еще сказал, что ей незачем убиваться, потому что ты вернешься.

— И что же она?

— Поинтересовалась, друг ли я тебе и не из-за меня ли ты ударился в бега.

— Ну а ты что на это ответил? — продолжал допрос Джексон.

Ларри почесал в затылке.

— Сказал, что я твой друг, это точно. А если не так, то разрази меня гром! Потом признался, что в некотором роде ты ее бросил из-за меня.

— Вот как, «в некотором роде»? — процедил сквозь зубы Джексон.

— Может, мне следовало сообщить ей, что ты во имя дружбы влез в мою шкуру и потащил за собой охотничью свору? — в раздумье спросил Барнс.

— Так ты ей этого не сказал? — с укором уточнил Джексон.

Он повернулся спиной к Ларри, зажег верхнюю лампу, потушил ночник и вновь уселся возле кровати. Потом свернул цигарку и стал с любопытством разглядывать бывшего компаньона.

— Нет, этого я ей не сказал, — сообщил между тем Барнс. — Сам знаешь, как это бывает. Любой мужчина… Ну, не желает выкладывать все начистоту женщине, особенно такой хорошенькой. Сначала я собирался рассказать все, как есть, но потом спохватился, а вдруг ты не хочешь, чтобы я слишком распускал язык об этом деле.

— А она давила на тебя, пыталась выяснить, почему мне пришлось тайком покинуть дом?

— Допытывалась. Не оставила камня на камне от моих доводов, — признался Ларри. — Когда я сюда нагрянул и попросил лошадь — ну, как ты мне велел, — она, по-моему, даже здорово обрадовалась. Наконец-то появился кто-то, кто хоть немного в курсе случившегося. Все спрашивала, правда ли, что ты вернешься. Я твердил, что непременно вернешься, не такой ты дурак, чтобы уйти насовсем. А она только качала головой и плакала не переставая.

— Мэри никогда не плачет, — сухо возразил Джексон.

— Ну, я не имею в виду, что ревела, как ребенок, — поправился Барнс. — Но слезы по щекам текли, это точно. Голосить не голосила, разве что про себя…

Джексон запрокинул голову, чтобы сделать глубокий вдох.

— А ты не мог ей просто объяснить, что я взялся помочь тебе выпутаться из беды и поэтому мне пришлось тайком покинуть ее?

— Каким образом? — возмутился Барнс, протестующе вскинув руки. — Неужели сам не понимаешь? Начни я что-то объяснять, мне пришлось бы признаться, что ниточка тянется за Салт-Крик. Да у меня язык не повернулся бы сообщить ей, что она одна-одинешенька в доме с мужчиной, которого ловят за убийство…

Искренность ответа Ларри не вызывала сомнений. Джексон согласно кивнул.

— Она поинтересовалась, увижусь ли я скоро с тобой. Я сказал, что надеюсь на это, — продолжил Барнс, удовлетворенный кивком собеседника. — Потом заявила, что уедет и оставит для тебя письмо. Вот оно, здесь. — И он потянулся к карману куртки, висевшей на спинке стула возле кровати. Достал конверт, протянул его Джексону, который тут же его надорвал, и договорил: — Мэри разрешила взять любую понравившуюся мне лошадь, но только после того, как отвезет куда-то раскладной стол. Но когда она уехала, я подумал, что для меня нет более безопасного места, чтобы переночевать, чем здесь. Вот поэтому и перебрался в эту комнату, залег на твою кровать и дрых без задних ног, пока ты не появился. Сейчас себя чувствую совсем другим человеком.

А Джексон уже читал:

«Дорогой Джесси!

Все случившееся меня страшно потрясло, но я как-нибудь это переживу. Не перестаю твердить себе, что время — лучший лекарь. Правда, сейчас эта пословица помогает мне плохо, но, надеюсь, оправдается потом. С каждым днем будет все легче и легче, пока, наконец, совсем не пройдет!

На мгновение я пожалела, что ты ушел, не попрощавшись со мной. Но теперь понимаю, что ты поступил абсолютно правильно. Зачем сыпать соль на рану? Лучше принять удар сразу, чем по частям.

Сейчас я собираюсь бежать куда глаза глядят — лишь бы подальше отсюда. Куда? Сама еще не ведаю, а если бы знала, то все равно не написала бы, потому что мне хорошо известно, что ты парень отходчивый, скоро начнешь меня жалеть и пустишься догонять.

Прошу тебя, не делай этого, Джесси! Если тебя не смогла удержать любовь, то я не хочу, чтобы сковала по рукам и ногам жалость ко мне. Самое лучшее для нас — больше никогда не видеться. Возможно, если удастся, я смогу заставить мое глупое сердце не сжиматься от боли. К тому же очень надеюсь на лекаря-время, как уже написала.

Во всяком случае, я прощаю тебе все.

Знаю, как тебе было нелегко тайком вышмыгнуть в окно. Ведь ты из тех, кто любую неприятность встречает лицом к лицу. Но я верю, что ты решился на такое только потому, что не хотел, стоя передо мной, видеть, как меня убьет обрушившийся удар.

Прощай, дорогой! Пусть Бог будет к тебе милостив, а вольная жизнь даст все, что ты от нее ждешь! Я уже прошлась по всему дому и сказала последнее прости каждой комнате. Сейчас готовлюсь к тому, чтобы выбросить из памяти навсегда все, связанное с тобой.

Мэри!»

Глава 7

Только тогда, когда Джексон уже оседлал одну из своих собственных лошадей и вскочил на нее, громила Ларри Барнс, следовавший с недоуменным видом за ним по пятам, понял, наконец, значение всего того, что произошло и что происходит.

— Уж не бежишь ли ты из дома, Джесси? — полюбопытствовал он.

Джексон показал на украденного мустанга:

— Отныне я. конокрад, Ларри!

Оторопев, Барнс захлопал глазами.

— А как же девушка? — поинтересовался он, начиная постигать, что к чему.

— С ней теперь все в порядке, — процедил сквозь зубы Джексон.

— Постой! — вырвалось у Ларри. — Это я во всем виноват. Это я разбил твою жизнь, как пустую бутылку. Я вел себя как последняя собака, хуже — как шелудивая, паршивая дворняжка. Как это, Джесси, ты — и вдруг конокрад?! Да в округе не найдется такого дурака, который поверил бы в эту чушь! Кто угодно, но только не ты, не Джексон. Джесси, скажи, что я должен сделать, чтобы снять с тебя этот поклеп? Я возьму эту пегую, пересеку на ней твой след и заставлю их пуститься за мной вдогонку! — При этих словах он закрыл глаза, и его всего затрясло.

Джексон немного наклонился в седле и положил руку на плечо Барнса.

— Ты займешься собой и заляжешь на дно, — приказал он. — Не высовывай наружу даже носа, Ларри. Если что-либо выкинешь, тебя сразу же заарканят. Тогда тебе конец!

Глаза Барнса все еще были закрыты — так было легче пережить нарисованную Джесси картину. Мысли в его голове путались, в ушах звенело. Все верно, если отряд шерифа начнет опять за ним охотиться, он станет для них легкой добычей.

Когда же Ларри открыл глаза, Джексон уже успел немного отъехать и, судя по всему, больше останавливаться не собирался.

— Эй, Джесси! — завопил Барнс.

Тот обернулся, помахал рукой на прощанье и пустил лошадь легкой рысью по проторенной тропе.

Он уже прикинул, в каком направлении должна была уехать Мэри. Покидая дом, она намеревалась сбежать от Джексона как можно дальше, и, уж конечно, по прямой. Шум охотников, затихающий по мере их удаления, доносился с севера, и, следовательно, Мэри, скорей всего, невольно для себя, выбрала тропу, ведущую к югу. Поэтому Джексон отправился в ту же сторону.

Вскоре он подъехал к небольшому домику, стоящему недалеко от пересечения тропок. Это было худшее ранчо на участке, который тоже считался далеко не лучшим в округе. Несколько коров и мулов паслись среди камней, выше на выгоне виднелись стадо овец и корраль, в котором стоял старик. У него были широкие плечи, сутулая спина и очень длинные ноги. Он смахивал на журавля, высматривающего добычу возле своих ног.

Джексон направил лошадь к воротам корраля.

— Привет, Поп! — окликнул он старика.

Тот в знак приветствия помахал высохшей рукой и медленно побрел к воротам.

— Поп, — произнес Джексон, — на, возьми вот это. — Он протянул ему бумагу и объяснил ее суть: — Это документ на мою землю и на все, что на ней находится. Возможно, в глазах закона он не действителен, потому что составлен не адвокатом и не заверен нотариусом. Но я написал его по всей форме и указываю в нем, что передаю все тебе.

Старик устремил на него маленькие и живые, как у птички, глаза и пристально вгляделся в лицо. Он ждал.

— Отныне я — конокрад! — сообщил Джексон. — За мной гонятся и, если представится такой шанс, снимут с меня скальп, лишат всего моего имущества. Ты переберешься ко мне на ранчо и обо всем позаботишься на правах хозяина. Если мне удастся когда-либо вновь твердо встать на ноги, я вернусь. А ты отдашь мне ровно половину.

— А что, если отхапаю все? — поинтересовался Поп. — Вдруг, допустим, не захочу вернуть тебе твою долю?

Джексон, казавшийся рядом со стариком мальчишкой, улыбнулся.

— Оставляю это на твое усмотрение, Поп. Так что давай-ка, перебирайся ко мне на ранчо. Двигай вместе со скотом и устраивайся с комфортом. Это лакомый кусочек. Овчинка стоит выделки! Ну как, по рукам?

— Еще бы! — согласился Поп. — Любой дурак знает, что спать на пуховой перине лучше, чем на голой земле. Считай, я уже там. Тебе не надо тревожиться, что властям удастся хоть что-то из твоего имущества вырвать из моих лап. Этого не случится, пока все мои патроны не превратятся в стреляные гильзы. — И старик ухмыльнулся.

Они пожали друг другу руки. Попрощавшись, Джексон вновь тронул коня. Он ехал безостановочно до полудня, пока, наконец, не подъехал к небольшому городишку, через который проходила железная дорога, и не заметил в коррале вблизи тракта двух лошадей. Они были не единственными за оградой — там также сгрудилась и дюжина других, но эти две держались особняком и выделялись не только поэтому. Были и иные отличия, которые сразу приметил опытный взгляд лошадника, — Джексон признал в них своих собственных лошадей. Но означало ли это, что и Мэри здесь?

Босоногий мальчишка в не по размерам большом, поношенном соломенном сомбреро сидел на верхней планке ограды корраля и не отрывая глаз разглядывал эту пару лошадей.

— Славные мустанги, — произнес Джексон.

Не повернув головы, мальчишка отозвался:

— Они не мустанги. Это чистокровки, да еще горячих кровей. Разуй глаза, если не видишь!

— Их вырастил твой отец?

— Нет, купил. Вчера. За две с половиной сотни.

— Сдается, твой отец переплатил. Они выглядят гораздо дешевле, — поддразнил паренька Джесси.

— Дешевле?! — презрительно воскликнул мальчишка. — Да каждая из них по отдельности потянет на пять сотен! Па так и сказал. А уж он-то может отличить лошадь от коровы. Их продала какая-то девушка, — добавил он, как бы поясняя, почему за лошадей так мало запросили, — мол, чего женщины понимают?

— И что заставило ее так поспешно продать лошадей? — закинул удочку Джексон.

— Ей больше по нраву железная дорога, чем телега, — вот и вся причина, — пояснил паренек. — Чего еще можно ждать от женщин? У них в голове ни капли здравого смысла!

«Железная дорога», — отметил про себя Джексон и, повернув голову, посмотрел на полоски рельсов, похожие на серебряные ручейки, бегущие вдоль долины. Потом проследил глазами за тем, как они уходят вдаль, и его сердце заныло. Под ним была хорошая лошадь, но ей не под силу тягаться с ногами из стали, легкими из железа и горячим паром вместо дыхания. Даже самые быстрые и выносливые птицы не могли бы догнать это огнедышащее чудовище, которое унесло от него девушку.

— Какая из них твоя? — спросил он мальчишку.

— Что, лошадь? Да никакая! — с горечью откликнулся подросток. — Иногда мне удается проехаться только на муле с пашни до дома. — И он тяжело вздохнул.

Джексон спешился.

— Бери эту лошадь! — распорядился он. — Держи ее здесь. От тебя совсем не требуется холить ее и нежить. Но следи, чтобы она не захромала. Езди на ней, не слишком натягивая узду. Не вздумай пришпорить, не то она взбрыкнет так, что подлетишь до самого неба. Обращайся с ней хорошо, и она обгонит, одолеет любую из лошадей твоего отца.

Мальчишка наконец соизволил повернуть голову и окинуть удивленным взглядом с головы до хвоста лошадь Джесси. Он тоже разбирался в лошадях, возможно, скорее благодаря врожденному чувству, чем специальному курсу обучения. Паренек собрался было что-то сказать, но его хватило только на то, чтобы открыть рот да так и остаться. У него сперло дыхание, он не верил своим ушам. Затем мальчишка перевел изумленный взгляд с лошади на ее странного хозяина.

— Слышь-ка, — обрел мальчишка дар речи. — Я не достоин ездить на такой лошади. Ведь она может запросто допрыгнуть до луны. Куда мне!

— Ничего, будешь ездить, — заверил его Джексон. — В один прекрасный день я за ней вернусь. А возможно, и нет! Если меня не будет в течение года — лошадь твоя!

Мальчишка кубарем слетел с забора и, едва дыша, решился взять поводья из рук Джесси. А тот, не задерживаясь, чтобы выслушать слова благодарности, быстро пошел по извилистой дорожке, ведущей к железнодорожной станции. Оказавшись там, он подошел к станционному служащему, который, жуя соломинку, сидел и тупо смотрел на завораживающую чистоту блестящих рельсов, сливающихся и исчезающих на горизонте в солнечном мареве.

Дежурный по станции мельком взглянул на Джексона и вновь вернулся к созерцанию рельсов.

— Как дела? — поинтересовался у него Джесси.

— Идут, — отозвался тот. — Вернее, едут — и по большей части мимо!

— Да, сутолоки здесь, как я полагаю, не бывает, — заметил парень. — Разве что когда грузят коров?

— Да, а в перерывах почти никого, — со вздохом подтвердил служащий.

— Однако, сдается мне, у вас все же бывают пассажиры? — гнул свою Линию Джексон.

— Может, один за неделю, а то и за месяц.

— Да ну! — удивился Джексон. — Вот уж не поверю, что рядом с таким городом так мало пассажиров.

Служащий посмотрел на него более пристально.

— На вашем месте любой бы так подумал, — согласился он. — По соседству с таким городом поневоле решишь, что желающих собрать вещички и покататься тут целые толпы. Вот только никто не торопится с отъездом. Здешние жители словно приклеены к своему месту. Не хотят повидать мир. Предпочитают наблюдать за тем, как скотина щиплет траву на полях. За десять дней я продал всего один билет.

— И все-таки кому-то стало невтерпеж сидеть на месте? — предположил Джексон.

— Да нет. Здесь такого не бывает. Так, уехала одна девушка. Но и она не отважилась отправиться на Восток. Подалась чуть дальше — на Запад, на одну остановку.

— Стремление на Запад у нас в крови, — поддержал разговор Джесси. — Хотя на Востоке больше жизни, гораздо больше — там она бьет ключом.

— Да, не то что здесь, — согласился служащий, глядя на Джексона с некоторым удивлением и симпатией. — По мне, Канзас-Сити — это то, что надо!

— Но ведь эта девушка, по вашим словам, уехала на Запад, не так ли? И как далеко?

— Миль на пятьсот, если округлить. Да, до премиленького местечка под названием Нииринг так и есть — пять сотен миль.

— Нииринг? — повторил Джесси. — Нииринг? Не припомню такого названия. Зачем бы кому-то туда отправляться?

— Откуда мне знать? — откликнулся дежурный по станции.

Он казался явно рассерженным таким вопросом, а посему вновь отвернулся и устремил взгляд на восток, туда, куда уходили рельсы, постепенно теряясь из виду.

И в это же самое время возник какой-то гул, словно выраставший прямо из земли.

— Товарный, — с отвращением пояснил дежурный. — Тут ни за что не остановится. Готов биться об заклад. Никогда здесь не останавливается. Хочу оставить эту работу. Целых пять лет отсидел на одном месте — и вот собираюсь подать в отставку. Это собачья работа — будь проклята эта железная дорога! — на которой не умеют ценить порядочных людей.

Дежурный по станции оглянулся, но его собеседника уже и след простыл. И тут же служащий вскочил на ноги, чтобы понаблюдать, как вдоль перрона паровоз с грохотом протащит целый состав.

Он оказался прав. Поезд не остановился на этой маленькой станции и тем не менее все-таки принял тут дополнительный груз. В то время как состав проносился мимо, из кустов, росших неподалеку от рельсов в конце железнодорожной платформы, выскочила по-кошачьи гибкая фигурка, прыгнула на лесенку, уцепившись за нее, и стремительно забралась на крышу товарного вагона.

Глава 8

Оттуда до засова на двери — расстояние немалое. Но для человека без нервов вполне возможно, уцепившись пальцами ног за край крыши, свеситься вниз и дотянуться руками до засова. Что Джексон и сделал.

У него не было ни малейшего желания рыскать по всему составу, перебираясь из вагона в вагон, прятаться от возможных охранников, трястись на открытых площадках. Он просто выбрал пустой вагон, легко определив порожняк по гулкому грохоту, доносящемуся изнутри, и уже минутой позже замок на засове поддался его отмычке. Затем Джексон залез внутрь.

Судя по всему, в этом вагоне перевозили увязанные кипы сена. Какая-то часть его высыпалась, да так и осталась, потому что дочиста вымести пол желающих не нашлось. Джесси собрал все остатки сена в один угол и улегся. Дверь он оставил открытой, чтобы дать в вагон доступ свежему воздуху. Дым от паровоза уносился ветром по другую сторону состава.

Устроившись, парень постарался расслабиться. Долгая езда верхом сказалась даже на его, казалось бы, выкованном из гибкой стали теле, которое теперь нуждалось в отдыхе. Для этого у Джексона была своя особая система. Прежде всего усилием воли он сосредоточил внимание на мышцах ног и рук. Когда почувствовал, что снял с них напряжение, переключился на шейные мышцы. Потом занялся дыханием, добиваясь, чтобы оно стало ровным и легким.

Хороший сон — результат полного расслабления. Уже через тридцать секунд Джексон почувствовал себя так, словно он проспал не менее пяти часов, а еще через тридцать секунд заснул и на самом деле.

Когда перед станциями состав замедлял ход, Джексон автоматически просыпался и закрывал дверь, а потом, на ходу, открывал ее вновь.

По его прикидкам, поезд тащил вагоны в среднем со скоростью тридцать миль в час, а это означало, что ему предстояло более пятнадцати часов езды. Большую часть этого времени он намеревался проспать.

Джесси не принадлежал к числу тех нервных пассажиров, которые не могут выдержать и пяти часов на поезде без целой кипы газет и журналов, уткнув нос в которые пытаются скоротать время. Как верблюд ест и пьет до отвала, готовясь к долгому переходу по пустыне, так и он тоже хотел заранее набраться сил, черпая их из долгого, целительного сна. Этим сейчас и занимался. Открыв дверь и дождавшись, когда свежий воздух хлынет в вагон, он вновь ложился и меньше чем через минуту засыпал как убитый.

Однако на одном из перегонов его сон был прерван. В этот момент состав преодолевал длинный трудный подъем, и паровоз, надрываясь, тащил вагоны со скоростью черепахи. Но Джексона разбудил шум, отличающийся от громыхания вагонов по стыкам рельсов. Он стряхнул с себя остатки сна и сел. Двое мужчин забрались в вагон через открытую дверь и теперь помогали влезть третьему.

Вся троица выглядела далеко не презентабельно. Казалось, на их небритых физиономиях и потрепанной одежде написано большими буквами: «Бродяги». Они явно принадлежали к той части населения, которая скитается по железным дорогам в надежде, что хлеб насущный им обеспечит смекалка, позволив добыть его отнюдь не в поте лица своего. Эти люди готовы скорее пойти на преступление, чем гнуть спину и утруждать работой руки.

Оглядев их, Джексон почувствовал отвращение, которое возникало у него всякий раз при встрече с подобной публикой. Затем вновь откинулся на ложе из сена и закрыл глаза. И скоро услышал, как один из бродяг сказал:

— Глядите, здесь какой-то пьяный. Дрыхнет без задних ног, да еще занял единственную постель в этом отеле.

— Разбуди-ка его, Джерри! — посоветовал другой.

— Сейчас он у меня проснется, — злобно пообещал Джерри.

Джесси приоткрыл глаза и сквозь полуопущенные ресницы увидел, что Джерри уже стоит рядом и отводит ногу, чтобы дать ему хорошего пинка.

Тут же нога, готовая ударить, устремилась вперед, но встретила на своем пути не ребра, а руку Джексона, которая слегка изменила ее направление и вывернула ступню набок. Чтобы выполнить этот трюк, парню даже не потребовалось напрячь запястье — вполне хватило силы замаха ноги нападавшего. Бродяга по имени Джерри завалился на бок и покатился по полу вагона, молотя от боли ладонями по доскам.

Джексон сел и принялся скручивать цигарку.

Двое других бродяг подняли своего приятеля с пола. Однако тот заорал, требуя, чтобы его вновь положили, потому что у него сломано бедро, хотя на самом деле оно не было ни сломано, ни даже смещено — это был просто вывих, правда довольно сильный.

Джесси не замедлил дать Джерри совет:

— Через три-четыре дня сможешь уже ходить. А пока полежи спокойно, и на другом боку.

Джерри обдал его пылающим взглядом и разразился проклятиями в адрес Бога и Джексона.

— Это же приемчик джиу-джитсу, выполненный по-подлому, втихаря, — вопил он, обращаясь к приятелям. — Уделайте же эту свинью за меня, коли я сам не могу! Или у вас руки отсохли?

Те не оставили его призыв без ответа. Это были здоровые мужики. Хилым и слабым нечего делать на большой дороге. Бродяги всегда с особой гордостью стараются показать, что они не уступают никому ни в чем, разве только тем, кто превосходит их не размерами, а образованием. Огромный рост и немалый вес им просто необходимы. Крупные габариты — своего рода диплом, удостоверяющий их значимость, тот источник, из которого они черпают уверенность в своем превосходстве над прочими честными людьми.

Вот такие крупные ребята, закаленные в жизненных передрягах, искушенные в искусстве наносить и принимать удары, и заняли исходные позиций по обе стороны от Джексона.

— Выверни его наизнанку, Боб! Задай ему жару, Пит! — науськивал их Джерри, распростертый на полу. — Это был подлый прием. Он подловил меня, когда я этого не ожидал!

— Мы разорвем его пополам, — пообещал ему Пит — парень с копной ярко-рыжых волос на голове.

Джексон переводил взгляд с одного на другого. Но не встал, а продолжал сидеть.

— А ну-ка, поднимайся, болван! — обратился к нему Пит, видимо, главарь славной троицы. — Тебе предстоит взбучка, и лучше принять ее стоя.

Джексон счел своим долгом предупредить задир.

— Ребята, — произнес он спокойно, — если вы накинетесь на меня, то пожалеете, что вместо драки со мной не уселись на бочонок с порохом, к которому уже подведен зажженный фитиль. Я не хвастаюсь. Просто ставлю вас в известность.

— Он мужик с ринга, — предположил Боб, явно находясь под впечатлением от речи Джексона. — Не иначе как боксер, Пит.

— Если и так, то всего лишь легковес, чертов вьюн, — объявил Пит. — Но разве я сам не покрутился на ринге? Не помню, чтобы не мог управиться с тремя такими, как этот. В каждой руке держал по одному, а третьего в зубах. Эй, ты, давай вставай!

— Ладно, раз ему так больше нравится, пусть получит трепку сидя, — заявил Боб и двинулся на Джексона, принимая боевую стойку.

Он явно хотел обрушиться на него локтями и коленями, чтобы прижать к полу, но вместо этого сам рухнул на подстилку из сена, на которой только что сидел Джесси. Тот успел ускользнуть ровно настолько, насколько это требовалось, чтобы не оказаться под падающим телом, и сразу же как следует заехал Бобу в ухо. Удар, правда, получился не из тех, какими заваливают быка, но тем не менее поразил противника не хуже копья любого из прославленных героев Гомера.

Затем Джексон вскочил на ноги, чтобы успеть встретить третьего, и последнего, из шайки — уверенного в себе Пита. Но тот, хотя и провел немало времени на ринге и шутя, если верить его словам, расправлялся с легковесами, как это ни странно, не полез на рожон. У него на глазах оба его компаньона — здоровенные мужики, оказались вырубленными, причем каждый с одного, еле заметного удара. Пит верил в магию, когда видел ее результаты своими глазами, и в таких случаях предпочитал не полагаться лишь на силу и голые кулаки. Он сунул руку внутрь куртки, а когда вытащил ее оттуда, в его ладони сверкнуло изогнутое лезвие охотничьего ножа. В следующее мгновение Пит сделал выпад в сторону Джексона.

Но парень стоял как статуя. Могло показаться, будто он отупел настолько, что не понял, какая над ним нависла смертельная опасность. Или же, как и многих других людей, его просто парализовал вид обнаженной стали. Лишь в самый последний момент немного сдвинулся с места, но не назад, а вниз. Нет, не поднырнул, а как-то сжался всем телом, уменьшился в размерах — и рука с ножом, нацеленным на горло, пролетела над его плечом. Джексон тут же развернулся в направлении удара. Можно было подумать, что это заставил его сделать ветер, вызванный стремительным движением увесистой руки Пита, или ее скользящее прикосновение. Но это было не так. Развернувшись, Джесси поймал руку бандита и, подавшись всем корпусом вперед, подставил под нее плечо. Сила инерции собственного рывка оторвала Пита от пола, и он врезался головой и плечами в стену вагона. Сила удара была такова, что бывший боксер мешком рухнул на дребезжащие от движения поезда доски пола.

Вынув цигарку изо рта, Джесси посмотрел на неподвижные тела двух бродяг. Затем обернулся к Джерри и увидел, что тот уставился на него как завороженный.

— Что, оба мертвы? — еле выдохнул из себя Джерри и, прижавшись поплотнее к стене вагона, вытащил из рукава рогатку, крепко зажав ее пальцами.

Судя по его лицу, он не питал особой надежды, что с ее помощью сумеет защититься. Однако мрачно, с мужеством отчаяния, ожидал нападения, сознавая, что песенка его спета.

— Нет, не мертвы, — отрицал Джексон.

Затем подошел к Бобу, откатил его с подстилки из сена, на которой тот распростерся, после чего сам устроился на мягком ложе, откуда его так бесцеремонно согнали. Наконец с наслаждением глубоко затянулся дымом и принялся разглядывать поверженных «героев».

— По-моему, они уже окоченели, — произнес Джерри. — Ты убил их обоих. Тебя за это повесят.

— Нет, до смерти им еще далеко. Оба всего-навсего без сознания, — холодно пояснил Джексон. — Как твоя нога?

— Сломана, если не совсем, то почти, — пожаловался Джерри, попытался шевельнуться и тут же застонал.

— Я вправлю сустав на место, — пообещал Джесси, попыхивая цигаркой. — Это всего лишь вывих. Только! А тебе, Джерри, наука, чтобы больше никогда не пинал спящего человека.

— Спящую дикую кошку, — уточнил тот. — Да, мне это урок на всю оставшуюся жизнь. Кто ты, незнакомец?

— Бродяга, как и ты, — ответил Джексон.

— Как и я?! — в изумлении выдохнул Джерри. — Ты… и такой же, как я? — Тут его разобрал смех. — Ты — бархат, а я — простая тряпка! — отдышавшись, произнес он. — Ба, да Боб никак и впрямь зашевелился!

Боб и Пит приняли сидячее положение почти одновременно. Помотали головой, оглянулись вокруг себя дикими глазами и наконец оба, как по команде, уставились на Джексона.

— Убийца! — хрипло выдавил из себя Пит, массируя онемевшую шею. — Он один из тех спецов, которые умеют вырубать людей голыми руками. Вот кто он такой!

— Если бы только вырубать! Черта с два! — отозвался Боб. — Его рука способна расколоть черепок, даже такой, как у меня!

— Заткнитесь-ка, ребята! — прикрикнул на них Джерри. — У меня идея! С тех пор как шлепнули Исаака, нам явно не хватает мозгов. И вот они перед нами. Вот он, наш новый босс!

Глава 9

Однако его идея не встретила немедленного одобрения у двух остальных негодяев. Они поглядели друг на друга, затем на Джексона и вновь переглянулись между собой. Наконец Пит спросил:

— Ты по какой части, парень?

— Сначала, ребята, объясните мне, чем вы занимаетесь, — ответил Джексон. — Думаю, я заслужил право прежде выслушать вас?

Боб извлек пачку табака, листки бумаги и стал сворачивать цигарку, даже не глядя при этом на пальцы. Он предпочел на отрывать глаз от Джексона.

— Ты, похоже, из породы магов и фокусников, — предположил он. — А раз так, то должен уметь читать чужие мысли. Вот и скажи мне, кто я такой.

— О, мне ничего не стоит сказать, что ты собой представляешь, — отозвался Джесси. — Да только читать твои мысли неинтересно, куда приятнее — сидеть и слушать.

— Эге, да ты, никак, блефуешь?! — возмутился Пит. — Думаешь, заставишь нас расколоться просто так, за здорово живешь? Нет уж, давай напрягись и читай мысли! Я видел, как это делали на сцене, — красиво, ничего не скажешь. Да только это все туфта. Нас на мякине не проведешь. Ты нас прежде никогда не видел, да и мы тебя — тоже. На нас у тебя ничего нет. Так что валяй читай наши мысли, если сможешь! Начни с меня и скажи, что я думаю прямо сейчас, сию минуту. Ну, слабо?

— Думаешь о том, как стать вором-домушником, — сказал Джексон.

Пит вздрогнул и отдернул голову назад. Было ясно, что такого он не ожидал — ответ парня застал его врасплох.

— Сдается мне, что на этот раз он угодил в самую точку, Пит, — произнес Джерри. — Я ж говорю вам, что у него в отличие от нас есть мозги.

— Закрой пасть! — любезно посоветовал Пит. — А ты давай валяй дальше! Скажи мне чуть больше. Значит, я думаю, как стать домушником?

— Сейчас уже нет, — возразил Джексон. — Теперь у тебя на уме, как бы пошерстить толпу.

Пит вскочил на ноги и заорал:

— Будь ты проклят! Что, у меня дырка во лбу и ты видишь через нее, что в моей башке?

— Считай, почти так, — согласился Джесси с еле заметной холодной улыбкой.

— Ну и чем же я орудую в толпе? — не унимался Пит.

— Обеими руками. Выворачиваешь карманы, высматриваешь, где народу побольше, шныряешь там под шумок и чистишь все подряд! От кошельков до носовых платков. Ты же ничем не брезгуешь, старина, тебе все годится. Собираешь по зернышку, чтобы набрать мешок пшеницы. С того самого дня, как начал…

— С меня хватит! — прервал парня Пит, хлопая глазами. — Больше мне от тебя ничего не нужно, приятель, спасибо, сыт по горло! — Он слегка отодвинулся, понуро опустил голову и исподлобья покосился на Джексона.

— Хорошо! — весело провозгласил Джерри, перекатываясь в более удобное положение. — Ну, а теперь прочти-ка мои мысли… О-ох! — взвыл он, потому что движение вызвало резкую боль в бедре.

— Давай-ка лучше вправлю твой вывих, — предложил Джексон. Левой рукой он ухватил поврежденную ногу ниже коленной чашечки, в то время как пальцами правой ощупал сухожилия бедра и предупредил: — Будет немного больно.

— Если это вернет мне способность ходить, — смело заявил Джерри, — то черт с ней, с болью!

Едва он успел это вымолвить, как Джесси рывком вывернул его голень, одновременно впившись пальцами правой руки в мышцы бедра пострадавшего.

Джерри испустил краткий вопль, похожий на визг собаки, когда ее огревают плеткой. Боль была настолько сильной, что на лбу у него выступили капельки пота. Они все еще струились по лицу Джерри, когда он попробовал согнуть и разогнуть ногу.

— Разрази меня гром! — вырвалось у него. — Ты вправил мою ногу так же легко, как и сломал. Как это ты умудрился?

— С помощью магии, конечно, — ухмыльнулся Джексон.

И вытянул вперед изящные руки, как бы давая тем самым понять, что грубая сила не входит в арсенал его излюбленных средств.

— Ясно, что дело темное. А теперь выкладывай мою подноготную, — не отставал Джерри. — Для начала скажи, как я дошел до жизни такой.

— С истинного пути тебя сбила армия, — поведал Джексон. — До нее ты был бездельником, а вступив в ряды регулярной армии, приобрел, как принято говорить, скверные привычки. Так вот и скурвился.

Теперь пришла очередь Джерри разинуть рот от изумления.

— Надо же, угодил в самое яблочко! — радостно констатировал Пит, который сейчас по выражению на физиономии Джерри мог получить полное представление о том, как выглядел и сам всего несколько минут назад.

— Как ты вышел на тех, кто знал или знает меня? — потребовал объяснения Джерри, теряясь в догадках. — Нет, быть такого не может! Глянь-ка, а в этом и впрямь что-то есть! Неужели ты видишь мысли людей в их набалдашниках?

— А то как же? — улыбнулся Джексон. — Это очень просто.

— Ну, сначала я скурвился, а чем теперь занимаюсь? — не унимался Джерри, выказывая всем своим видом живейший интерес.

— Ты почти всегда на подхвате. Предпочитаешь работенку полегче. Чуть что — в сторону!

— Что верно, то верно! — признался Джерри. — На козыря не тяну, не те нервишки. Вот быть шестеркой — куда ни шло! Предпочитаю видеть небо над головой, а не в крупную клетку из тюряги. Ты просек меня насквозь. Как это тебе удалось?

— С помощью магии, конечно, — пояснил Джексон, все еще улыбаясь.

— Теперь остался только я, — объявил Боб. — Скажи и мне, что я за птица. — У него было квадратное, словно вырубленное из камня, лицо и тусклые, широко посаженные глаза. Пристально и тупо он уставился ими на Джексона, продолжая канючить: — Предъяви и мне билетик. Настала моя очередь. Ну, чем я промышляю?

С губ Джесси сорвалось лишь одно слово:

— Убийством.

Боб закрыл лицо ладонью и сквозь пальцы уже не тусклыми, а горящими глазами посмотрел на Джексона. Потом внезапно заморгал и поспешно отвел взгляд.

— О, мой… Бог! — выдохнул он.

Остальные двое молчали. Какую бы ловкость рук и чудеса ума не продемонстрировал им перед этим Джексон, все померкло по сравнению с тем, вырвавшимся у него в минуту откровения единственным словом.

Бродяги даже, похоже, испытывали смущение.

— Он — сыщик, — заявил Боб и что-то еще тихонько пробормотал себе под нос. — Полицейская ищейка! Он всех нас подставит! Сначала заставит расколоться, а потом… Вот что, нам надо от него избавиться!

Он посмотрел на своих компаньонов, но те только покачали головой. Они уже ощутили на собственной шкуре, каково иметь дело с этим парнем, и знали, что не забудут его приемчиков по гроб жизни.

— Осади назад! — охладил пыл приятеля Джерри. — Он не стукач. И сейчас нам расскажет, как добыл эти сведения. Ты же не станешь темнить, парень?

Обращаясь к Джексону, он взывал к его лучшим чувствам, и тот согласно кивнул.

— Ну, Джерри, на самом деле все очень просто. По твоему внешнему виду можно понять, что ты родился нормальным человеком, но ничто, кроме службы в армии, не могло тебе дать такую выправку. Все остальное — плод моих рассуждений. Армия не то место, где любят утруждать себя работой. Ну, а раз ты покинул ее, значит, на то были причины. Впрочем, не будь ты лентяем, то и не завербовался бы туда, где не надо думать о хлебе насущном.

— Ну, положим, со мной тебе и впрямь все ясно, — согласился Джерри. — Тут магия ни при чем. А как насчет Пита?

— Только в тюрьме парни постигают искусство говорить уголками губ и по ним разбирать слова, — небрежно пояснил Джексон. — И любой, кто может, не глядя на руки, свернуть самокрутку и при этом не просыпать ни крошки табака, несомненно обладает ловкими, специально тренированными пальцами. Вот я и догадался, что Пит карманник. А о том, что он хочет стать вором-домушником, прочел по его губам. Есть и другие признаки, которые о многом говорят опытному глазу, но вряд ли стоит о них упоминать.

— А Боб? — поинтересовался Джерри, невольно понижая голос.

Боб тоже поднял голову и зачарованно уставился на Джексона.

Тот встретился с ним взглядом и предложил Джерри:

— Посмотри на его руки.

Это были здоровые руки, с широкими багровыми ладонями; на пальцах виднелись бледные шрамы и следы старых порезов.

— Он начинал на бойне, — объяснил Джексон и еще пристальней взглянул в тусклые глаза Боба. — И до сих пор в душе по-прежнему мясник. — Потом, помолчав, добавил: — Вот и вся моя магия, как сами теперь видите. Просто я умею складывать воедино многие мелкие признаки.

— На словах все просто, — возразил Джерри, — а на деле оказывается не так-то легко. Я это точно знаю. А теперь, парень, расскажи-ка нам о себе. Чем ты промышляешь?

— Магией. — Джексон вновь выставил на всеобщее обозрение свои изящные руки ладонями вверх.

— Морочишь публику со сцены? — уточнил Джерри.

— Нет, подлинной магией, той самой, с помощью которой открываются замки, как висячие, так и те, что устанавливают на сейфах, и делается многое другое из той же оперы. Иногда от скуки развлекаюсь тем, что показываю фокусы на ярмарках. Одно время специализировался на драгоценностях. Было и еще кое-что… Ну, короче говоря, вы с полным правом можете посчитать меня своим в доску. Но основное мое занятие — магия. Никакого нитроглицерина, никакого динамита. Магия — это то, чем можно открыть любую дверь. Как, например, эту, в вагоне.

Славная троица взирала на Джесси с нескрываемой завистью. Наконец Пит нарушил молчание:

— Что ж твоя магия не удержала тебя подальше от чугунки, от того, чтобы не трястись на голых досках товарняка? Какой от нее прок, если ты скитаешься по железным дорогам, как и мы?

— Магия — это уже само по себе награда, — загадочно проговорил Джексон.

— Послушай! — ткнул в него здоровенной ручищей Джерри. — Возьми нас с собой! Давай работать вместе. Идет? Сможешь нас как-нибудь использовать?

Прежде чем ответить, Джексон повернул голову и пристально, в упор, внимательно посмотрел в тусклые глаза Боба.

— Ну? — мягко, но требовательно спросил он.

Боб вспыхнул до бровей.

— Ты же знаешь, по какой я части, — хрипло пробормотал он. — Знаешь, чем я промышляю. Суди сам — нужен я тебе или нет, а мне ты подходишь.

— Что ж, пожалуй, я смогу использовать всех троих для работы, которая у меня сейчас под рукой. Хорошо, беру вас и буду вам регулярно платить жалованье. Подходит?

— Эй! — воскликнул Пит. — Никакой доли в добыче? Только зарплата?

— Да, но неплохая, — заверил Джесси. — Двадцать долларов в день. Устраивает?

— Двадцатка на нос? — недоверчиво осведомился Пит.

— Двадцатка каждому, — подтвердил Джексон.

— А какого вида работа? — полюбопытствовал Джерри.

— Всякий раз, когда вам придется пользоваться фомкой или стеклорезом, вы будете получать дополнительное вознаграждение, — ушел от прямого ответа Джексон. — Пятьдесят баксов за окно и две сотни за дверь. Звучит?

Все трое, как по команде, дружно ухмыльнулись. Потом эта ухмылка расползлась у них до ушей, как у умирающих от голода, которым неожиданно пообещали банкет.

Глава 10

Нииринг продувался всеми ветрами, и только потому в нем можно было жить, ибо вонь от многочисленных стад крупного и мелкого рогатого скота, которые прогоняли через него, тут почти не ощущалась. Он даже значился на картах, но не потому, что представлял интерес в географическом отношении, а потому, что находился в центре обширных ранчо. Их владельцы приезжали в Нииринг на повозках, чтобы сделать здесь сезонные запасы продовольствия, закупить оптом бекон, муку, кофе и всевозможные консервы. Был тут и магазин, где они имели возможность купить седла, упряжь и прочие необходимые для хозяйства вещи. А женщины — приобрести по дешевке платья, вышедшие из моды по меньшей мере пару лет назад. Кроме того, в городке был частный банк, обслуживающий весь район.

Но подлинным его центром считался вовсе не вышеупомянутый магазин, не банк и даже не почта, где стояла печка, привлекающая в зимнее время немногочисленных прохожих обогреться. Сердцем Нииринга, которое наполняло жизнь города живительными соками, являлся отель, а точнее — обеденный зал в нем.

Это был скорее ресторан, нежели столовая, как в большинстве других отелей. А порой больше убежище, чем ресторан.

Ледяные ветры проникали в него через многочисленные щели наспех возведенных стен, словно издеваясь над окнами, завывали в рамах, просачиваясь сильными сквозняками, и тем не менее обеденный зал тогда казался чуть ли не раем, потому что в центре его стояла большая, с округлыми боками, плита, вокруг основания которой проходил металлический прут, наподобие тех, что окружают понизу стойки бара. На нем отдыхали пятки, пока мысы сапог поджаривались от плиты. А вокруг стояли топорной работы кресла с низкими спинками, настолько неподъемно-тяжелые, что по этой причине сломать их было практически невозможно. Кресла стояли там круглый год, так как те же самые люди, которые зимой приходили сюда в поисках тепла, летом наведывались в это заведение, чтобы посидеть в прохладе.

Комфорт дополнял стеллаж с кипами газет самой разной давности — от века до года. Они попали сюда от многих людей и из разных источников, и просматривали их из любопытства в основном приезжие в надежде — если повезет, конечно, — получить какую-нибудь информацию из родного города. С этими газетами обращались на удивление бережно. Если кто-то по прочтении бросал листы на пол, это вызывало бурю негодования и осуждения со стороны остальных завсегдатаев. Более того, обтрепанные, надорванные по краям номера официантка Молли периодически приводила в божеский вид с помощью клея и коричневой бумаги из лавки мясника.

Кроме газетного стеллажа на полу повсюду были расставлены разных размеров коробки, наполовину наполненные опилками. Они использовались как плевательницы, глаз красотой не радовали, зато для плевков служили отличными мишенями.

Обеденные столики жались к стенам большой комнаты, их было с дюжину, и каждый рассчитан на четверых. Временами, когда не хватало свободных мест, посетители вынуждены были ставить тарелки на колени, а чашки с кофе прямо на пол. Но такое случалось лишь на Рождество да в разгар сезона продажи скота.

Сейчас в этом зале за угловым столиком сидел Джексон. За другим, ближе к двери, расположился парень с веселым лицом, который пришел сюда, слегка прихрамывая. Еще за одним — мужчина с копной ярко-рыжих волос, а четвертый занимал тип с тусклыми, широко посаженными глазами.

Они вошли порознь и сели за разные столики. Молли с явной неприязнью поглядывала на трех последних. Они выглядели чужаками — выходцами из восточных штатов, а она относилась к людям из тех краев да и к восточным штатам в целом приблизительно так же, как ирландцы к англичанам.

Но на Джексона посматривала с симпатией. Его улыбка была такой искренней, темные глаза такими дружелюбными и яркими, да и сам он казался таким молодым и изящным, что в сердце Молли проснулся материнский инстинкт. Так что она не могла не задержаться возле его столика, после того как поставила на него чашку с кофе. Джексон поднял на нее глаза, в которых Молли прочла благодарность. Почему другие не могут так смотреть и улыбаться?

— Ну, казалось бы, что стоит улыбнуться? — вслух прокомментировала она свою мысль. — Но здесь это такая редкость! Стоит ребятам пожить в Нииринге хотя бы немного, с их лиц напрочь сдуваются улыбки. Вот погодите, потянет февральским «северником», он и вам так заморозит лицевые мышцы, которыми улыбаются, что они останутся застывшими на веки вечные. Вы ведь новичок у нас, не так ли?

Джексон ответил, что она не ошибается, и они немного поговорили. Что он собирается делать? Да сам толком еще не знает, наслышан только, что в здешних горах хорошая охота, вот и решил попытать счастья. Умеет ли пользоваться ружьем? Да, конечно.

Молли не могла не ухмыльнуться, потому что сама была на редкость хорошим стрелком, законной владелицей личного винчестера и револьвера «кольт», а главное, знала, как ими пользоваться.

— Вы должны быть уверены в меткости своего глаза, когда начнете выслеживать оленя, — заявила она. — Местные олени чуют человека за милю, а ружье — за целых пять миль. В ту же секунду, как заметят, пускаются наутек широкими прыжками, и поминай как звали! Хороший матерый самец в этих местах даже не скачет по горам с уступа на уступ, а пролетает их, как ястреб. Надо стрелять не менее чем с пятисот ярдов, если хотите отведать оленины.

— Ну что ж, тогда придется рассчитывать только на удачу, — отозвался Джексон.

— У вас тут есть какие-нибудь знакомые? — полюбопытствовала Молли.

— Нет, я просто катаюсь по стране. Отец считает, что мне полезно пожить немного походной жизнью. Говорит, мне не мешает малость огрубеть, так как пока я учился в школе, слишком изнежился.

— Да уж! В наших краях миндальничать не любят — обтешут вас в два счета, — угрюмо подтвердила Молли. — Здесь вас быстро заставят или озвереть, или убьют. Местные — суровый народ. Взгляните хотя бы на тех, кто сидит в этом зале. Свирепые ребята, не так ли? Только поэтому и выжили, что научились скалить зубы и огрызаться налево-направо. — Она скрестила на груди руки, на которых вздулись не по-женски рельефные мускулы.

Джексон постарался придать своему лицу выражение недоверия.

— Знаете, — произнес он, — не может такого быть, чтобы все остальные походили на этих.

— Да остальные еще хуже! — убежденно заверила Молли.

— Ну, — протянул Джексон. — Я не гигант. Но если здесь может выдерживать женщина, полагаю, мне это тем более по плечу.

— Да-а, — не очень убежденно согласилась Молли. — Правда, не часто, но женщины у нас тут тоже появляются, по одной. Вот только не знаю зачем. Не иначе как начитались книжек про Запад. Приезжают сюда, думая, что каждый пастух — это помесь Сандоу с принцем Уэльским. Конечно, вскоре глаза у них открываются. Ковбоев здесь действительно навалом, да только вот моются они редко, да и одежда их чаще всего нуждается в стирке. Была тут вчера одна из таких дамочек, привыкших ходить в шелках.

— Молоденькая? — спросил Джексон с наивным видом.

— Да. Молоденькая, это уж точно. Из тех, при виде которых у ребят начинают течь слюнки.

— Хорошенькая? — не отставал Джексон.

— Хорошенькая. Даже слишком. Пока ела ветчину с яйцами, смотрела на меня так, словно завидовала, похоже, не прочь была бы занять мое место. Мне даже стало ее жалко. Я поинтересовалась, что заставило ее забраться так далеко на Запад. Но в ответ услышала только то, что ей здесь нравится.

— Она остановилась в отеле? — спросил Джексон.

— Нет, исчезла во мраке. Пришла сюда с чемоданом, а когда я хотела подойти к ней и узнать, не нужен ли ей номер или же она просто собирается дождаться здесь следующего поезда, смотрю, ее уже и след простыл. Разрази меня гром, даже ручкой не помахала!

— Так-таки и исчезла? — недоверчиво уточнил Джексон.

— Вот именно, вы сказали самое подходящее слово. Исчезла — и все тут! Должно быть, пока меня не было, кто-то пришел и увел ее.

Джексон вздрогнул, хотя совсем незаметно.

— Уж не похитили ли ее? — высказал он догадку.

— О нет! — возразила Молли. — Наверное, просто кто-то увидел, как она поднимает чемодан, и предложил ей помочь поднести. Так я думаю. Это самое вероятное объяснение.

— Выглядит как-то странно, — заметил Джесси и потупил взор. Мысли одна тревожней другой лихорадочно роились в его голове. Выследить Мэри даже до этого места оказалось не так-то просто, но если она пустилась дальше, в горы, по одной из сотен извилистых дорог и тропок, то как ее теперь искать? Парня охватила паника. Он, как мог, с ней боролся.

Что у Мэри на уме? Ну, догадаться об этом не сложно. Она хочет уехать подальше, опасаясь, что он последует за ней. Ее устроит любая длинная и сложная дорога, лишь бы ее не нашли. Мэри, наверное, готова неделями находиться в пути, пока не почувствует, что находится вне пределов его досягаемости.

— Возможно, она ищет работу? — предположил Джексон. — Могла в поисках ее отправиться, например, на ранчо. Может, ей уже предложили где-нибудь стать кухаркой или кем-то в этом роде?

— Ей?! — изумленно воскликнула Молли. — Она не из работяг. Хотя как знать? Кого только не заносит в наши горы! Может, что-то заставило ее сбежать из дому? Хотите еще кофе?

— С удовольствием, — отозвался Джексон. Он пронаблюдал, как горячая, темная как ночь жидкость наполняла чашку. — Если девушка в состоянии улыбаться, разве это не признак того, что худшее позади? — промолвил Джексон.

— Эта улыбалась, даже морщила носик, — подтвердила Молли. — Было ясно, что с худшим она уже справилась. Она вообще из тех, кто не киснет и держит хвост пистолетом, как бы ни было трудно. Мне показалось, что именно такая. Даже если ей где-то сделали больно, носа не повесила и готова стойко встретить следующий удар судьбы.

Джексон не нуждался в дальнейших уточнениях. Сказанного было достаточно. Он живо припомнил, как, улыбаясь, Мэри премило морщила носик. От этого воспоминания сердце пронзило болью.

— Желаю удачи, — произнес медленно Джесси.

— О, я тоже, — поддержала его Молли. — Она — леди! Это точно. Вроде и ничего такого с виду… А говорила со мной как с сестрой. Судя по всему, вероятно, упала с какой-то высоты. Но те, кто вознесся по праву, никогда не падут слишком низко. Они всегда держатся на уровне, чтобы можно было смело смотреть в лицо любому.

«Точнее о Мэри не скажешь», — подумал Джексон.

Все, что Молли говорила о ней, было правдой, и все-таки не полной. Всю правду знал только он.

Джексон мысленно вернулся к тому дню, когда Ларри Барнс, еле ворочая языком, заговорил с ним через окно и перевернул всю его жизнь. Ему даже показалось, что его существование распалось как бы на две части: первая состояла из того, что было с ним до прихода Барнса, включая предстоящее счастье с Мэри, а вторая — из нескольких последних дней, когда все рухнуло.

Однако, перебрав в памяти все обстоятельства, Джексон понял, что не сожалеет о содеянном. Разве он мог не откликнуться на мольбу Барнса о помощи? Любой человек, оказавшийся в беде, вправе ожидать от остальных, что его не бросят на произвол судьбы. Джексон не мог вот так просто взять и выгнать этого человека. А приняв в нем участие, уже тогда знал, каковы будут последствия.

Когда официантка отошла от него к другим посетителям, Джесси впервые в жизни впал в какое-то забытье. Даже полузакрыл глаза. Кошачья настороженность, не покидавшая его прежде ни на минуту ни днем ни ночью и служившая надежной защитой, вдруг куда-то исчезла.

Из этого состояния транса его вывел раздавшийся за спиной голос, произнесший спокойно, но жестко:

— Джексон, ни с места! Ты у меня на мушке. Два ствола, заряженные крупной дробью, специально, чтобы заваливать матерых оленей-самцов, нацелены тебе под лопатку.

Глава 11

Джесси не шелохнулся. От этого его удержала не столько двустволка, сколько голос, узнанный им сразу же. Он принадлежал маршалу Тексу Арнольду, а это, прежде всего, означало, что настало время играть осторожно, выкладывая карты по одной.

Он искоса глянул на дверь. В этот момент она, как по заказу, открылась — и в проеме возникли двое мужчин с ружьями в руках. Затем глянул на окна. Их было два, и в каждом окне маячило по паре плеч, заслоняющих солнечный свет.

— Давай без фокусов, Джесси! — проговорил за его спиной Текс Арнольд. — Выбирай: либо мне придется тебя связать, или ты даешь мне слово не рыпаться.

Джексон улыбнулся. Краем глаза он следил за нанятой им троицей. Те взирали на происходящее холодно, даже без любопытства. Джесси не знал, насколько можно на них положиться. От его взгляда не укрылось и то, что Молли, увидев эту сцену, застыла, словно пораженная громом. Еще бы! Вот тебе и симпатичный молодой человек! Впредь послужит ей хорошим уроком, что внешность может быть обманчива.

— Выбираю — не давать никаких обещаний, Текс, — ответил Джексон. — Так что лучше свяжи мне руки.

— Тогда руки за спину! — приказал маршал и распорядился: — Дархэм, займись этим. Такая работенка по твоей части!

— Я вязал быков, — послышался за спиной пленника еще один голос. — Так скручу парня, что он не пошевельнется, пока кто-то не разрежет веревку. Кроме меня, мои узлы никому не развязать.

Джексон, не сопротивляясь, убрал руки за спину. Их тут же схватили и принялись стягивать под аккомпанемент наставлений Текса Арнольда, которыми тот сопровождал действия помощника.

— Помедленней, но более тщательно, Дархэм. Знаю, других ты вязал так, что. они и пальцем не могли пошевельнуть. Но этого никакие веревки не удержат. Путы не для Джексона! — А затем, когда парень был уже связан, продолжил: — Оставайся здесь! Будешь охранять его сзади. Следи за руками. Больше ни о чем не думай. Просто не отрывай глаз от его рук. Если ими пошевелит, врежь ему дулом в спину или в загривок! Твоя задача — не дать Джексону ни малейшего шанса. Стоит тебе глазом моргнуть — он развяжется. Понял?

— Шутишь, шеф! — заметил помощник. — Не поверю, что ты говоришь на полном серьезе. Как это он может ухитриться выскочить не развязавшись?

— Дархэм, — ответил Арнольд. — Ты славный мужик и ловко управляешься с веревками. Но я знаю Джексона, поэтому и говорю! Эй, Вендель! Сходи на станцию, узнай там, когда будет следующий проходящий поезд на Восток? А мы побудем здесь, пока не настанет время отправляться прямо на посадку. — Потом обратился к официантке: — Вам знакомы эти трое ребят?

— Нет, — выдохнула Молли, все еще не отрывая глаз от казавшегося ей таким невинным лица Джексона. — Не думаю, что встречала их раньше.

— Их вид не внушает мне доверия, — заявил маршал. — Будьте добры попросить их очистить помещение.

— Так не пойдет! — возразила Молли, приходя в ярость оттого, что ей указывают, как себя вести в помещении, где, кроме нее, никто не имеет права распоряжаться. — Мы никогда не выгоняем отсюда голодных посетителей!

Текс Арнольд хмыкнул:

— Ладно, пусть наедятся, а потом немедленно убираются! И не впускать сюда больше ни одного посетителя, ясно? Я — федеральный маршал и в случаях, подобных этому, наделен полномочиями действовать по своему усмотрению.

— Мистер, — не удержалась Молли. — Я поступлю так, как вы мне скажете. Только… Что же такого наделал это бедный юноша?

— Этот «бедный юноша» не кто иной, как сам Джесси Джексон! — пояснил Арнольд. — Слышали когда-нибудь это имя?

Да, Молли слышала! Поэтому побледнела, затаив дыхание, вновь глянула на Джексона и в быстром темпе ретировалась на кухню, чтобы рассказать там о том, чему стала свидетелем.

Маршал сел напротив пленника и поинтересовался:

— Что с тобой, Джесси? Никак устал, что ли? Вот так взял и уснул за столом. Ты же позволил мне сцапать себя почти безо всяких усилий!

— А я и впрямь как бы прикорнул, — признался тот. — Словно спал с открытыми глазами. Первый и последний раз! Да, Арнольд, сегодня твой день!

Маршал немного расслабился и подозвал еще одного из своих людей. Казалось, их у него под рукой не меньше дюжины. Джексона тщательно обыскали. Отобрали два револьвера, маленький пистолет, висевший на шее на шнурке, сплетенном из конского волоса, а под конец изъяли вместе с бумажником и кисетом небольшой, но довольно толстый предмет, оказавшийся при дальнейшем рассмотрении складным ножом.

Арнольд раскрыл его, и из него выскочили шесть вкладок, в каждой из которых находилось по ножу разных размеров.

Маршал извлек их и разложил на столе веером на манер карт. Затем поднял один и прикинул на ладони его вес.

— Я слышал о них, Джесси, — произнес он, — но вот вижу впервые. — Он покачал головой и продолжил: — Так, весь вес приходится на рукоятки, а лезвия по остроте не уступают иголкам. И все же с трудом верю в то, о чем мне рассказывал Том Роулинс.

— И чего же он тебе наплел? — полюбопытствовал Джексон.

— Что ты можешь попасть этим ножом с расстояния десяти шагов в глаз быка или в мишень не больше серебряного доллара. Причем девять раз из десяти.

Джексон улыбнулся:

— И ты думаешь, такое возможно, Текс?

— Не так уж трудно поверить во все, что угодно, когда это касается тебя, сынок, — отозвался маршал. — И все же, честно признаюсь, сдается мне, тут малость хватили через край…

— Да не малость, а основательно, — не рисуясь, подтвердил парень. — В мишень таких размеров мне больше одного раза из трех не попасть.

— Дьявол! — воскликнул Арнольд. — Не может быть, чтобы так часто!

— Развяжи мне руки, и я докажу, что не вру, — сказал Джексон спокойно, но со смешинкой в глазах. Судя по всему, он ничего не имел против, когда маршал рассмеялся, восприняв его предложение как шутку.

— Нет уж, лучше пусть твои руки останутся связанными, — заявил он. — Считай, я поверил тебе на слово, Джесси.

Тут вернулся помощник, посланный на станцию, и доложил, что поезд отбывает через полчаса. Арнольд удовлетворенно кивнул.

— Что ж, у нас у всех есть возможность выпить по чашечке кофе, а мне немного поболтать с тобой, Джесси. Ты как насчет того, чтобы со мной побеседовать?

— Почему бы и нет? — откликнулся Джексон.

— Тогда скажи, зачем тебе вздумалось выручать Ларри Барнса? — спросил маршал.

Джесси в ответ лишь пожал плечами.

— Он же никогда не числился в списке твоих лучших друзей, — недоумевал Арнольд. — И не думаю, что Барнс хоть раз оказал тебе серьезную услугу.

— Это верно, — признался парень.

— А теперь каждый порядочный человек вправе осудить тебя, — продолжил маршал. — С такими вещами не шутят! То, что ты сделал для Барнса, уму непостижимо! Но твой «подвиг» обрек тебя на нелады с законом. Ты понимаешь, о чем я?

— Понятия не имею, — сделал большие глаза Джексон.

— Не прикидывайся! Будто это не ты сбил погоню со следа преступника, чтобы спасти его шею. Или не ты проехал по мостику-стволу? Да такое сам дьявол не мог бы выкинуть. И все ради Барнса?

— Никак в толк не возьму, о чем ты? — гнул свою линию пленник.

— Ох, конечно, откуда тебе знать? — поддакнул ему маршал. — А то мы не нашли лошадь Барниса, когда ты пересел на другую. И не видели своими глазами, как ты менял лошадей? И мальчишка на дереве тебя не узнал. Мне что, все это приснилось?

— Толкование снов не по моей части, — ухмыльнулся Джексон. — Гадалка из меня тоже ни к черту! Так что кончай толочь воду в ступе! Мне просто захотелось покататься верхом, я прихватил для этого первую попавшуюся на глаза лошадь. Вот и все! А по дереву-мостику проехался забавы ради. Потом прихватил одного из мустангов Грогена, потому что та лошадь, на которую сел возле моего ранчо, падала с ног от усталости.

Маршал глядел на него во все глаза.

— Ты что, ждешь, что я этому поверю?

— Нет, — ответил Джексон. — История, конечно, не ахти какая, но лучшая из тех, что пришли мне на ум.

— Не только «не ахти», но и насквозь шита белыми нитками, Джесси, — поправил его Арнольд. — Тебе она обернется крупной неприятностью. За такие дела по головке не гладят.

Джесси кивнул. Но на какой-то миг лицо его побледнело, а в глазах мелькнул неприкрытый страх. Он тут же взял себя в руки, однако маршалу этого мгновения оказалось достаточно, чтобы увидеть то, что, по утверждению очень многих, Джексону было неведомо. Он все понял. Храбрейшие из смельчаков тоже имеют уязвимые места: в случае с Джексоном это была его непреодолимая боязнь тюремных решеток.

— Мне чертовски не по душе моя нынешняя миссия, — признался Арнольд. — Я ведь знаю, что ты завязал с прошлой жизнью. Давно уже в курсе, что ведешь себя как подобает порядочному человеку и рассчитался по старым счетам полностью. Но я, Джесси, слуга закона и должен исполнить мой долг.

Парень в упор посмотрел на собеседника, а его пристальный взгляд мог выдержать далеко не каждый.

— А по-моему, Текс, это самый памятный день в твоей жизни, — произнес он.

— Ты не прав, Джесси, — поспешно возразил маршал. — Но, видишь ли…

— Да, вижу, что маячит у тебя перед глазами, — перебил его Джексон. — Заголовки величиной в два дюйма, оповещающие весь мир, что Текс Арнольд поймал Джесси Джексона и доставил его в тюрьму. Это самый славный день твоей жизни, Текс! Будь честен — признайся, что я прав.

Маршал вспыхнул. Но он был честный человек, а поэтому проговорил:

— Может, ты и прав, Джесси.

— Ты действуешь вроде бы в рамках закона, — продолжил Джексон, — но сам-то знаешь, что переступил его черту. Ты же арестовал меня за кражу лошади. Однако при этом ничуть не сомневаешься, что я не тот человек, который может стать конокрадом. Если бы ты так же уважал закон, как об этом говоришь, то не воспользовался бы первым попавшимся поводом, чтобы пуститься во все тяжкие для моей поимки. Ты бы продолжал идти по следу Барнса.

Маршал повел плечами:

— Я здесь не за тем, чтобы под занавес выслушать от тебя лекцию, Джексон.

— И все же тебе придется выслушать еще несколько моих слов, прежде чем я отправлюсь с тобой, — возразил Джексон. — Ты пока еще не упек меня за решетку и не надейся, что тебе это удастся. Может, мои дни и сочтены, но я не умру в тюрьме. Гнить в ней ни за что не стану. Чуешь, чем пахнет? Если нет, то могу сказать — жареным! Ведь если я ускользну из твоих лап целым и невредимым, то сделаю все, чтобы твоя жизнь стала сущим адом уже здесь, на этом свете. Устрою так, что ты станешь всеобщим посмешищем.

Арнольд вспыхнул сильнее, чем прежде, и воскликнул:

— Это что, своего рода вызов, Джексон?

— Считай, что так, — заверил тот. — Я у тебя здесь со связанными руками. Сзади и спереди на меня наставлены ружья. И несмотря на все это, я собираюсь от тебя ускользнуть, Арнольд. Вот тогда ты проклянешь день и час, когда в угоду своим амбициям взял мой след.

Глава 12

Маршал был в ярости.

В его понимании, он обращался с пленником самым наилучшим образом, со всей допустимой в подобных случаях вежливостью. Взамен же получил одни угрозы. Кровь в его жилах внезапно вскипела, и он пробурчал:

— Раз так, то мы будем обращаться с тобой, как ты того заслуживаешь. Вендель, обуй-ка его ноги в кандалы! Лучше в двойные!

Они тут же были извлечены из ранца и по паре мастерски надеты на каждую лодыжку Джексона. Изготовлены кандалы были на совесть. Неудивительно, что маршал с удовлетворением взирал на железные оковы.

— Эти штуковины сделаны по спецзаказу, им нет равных, Джексон, — сообщил он. — Лучший слесарь в Шеффилде трудился десять лет, чтобы их замок нельзя было открыть ни одной отмычкой. Даже тебе, сынок, не удастся избавиться от таких браслетов!

— Потерпи немного, Текс, — парировал Джексон, — и, надеюсь, сам убедишься в обратном. Вспомни, нам предстоит долгое путешествие на поезде.

— Уж не думаешь ли ты, что мы будем спать всю дорогу? — с издевкой поинтересовался маршал. — Нет, ни в коем случае, Джесси. Не важно, насколько надежен этот замок, когда приходится иметь дело с такими, как ты. Я не доверяю никаким замкам. А сейчас. если ты не возражаешь, мы отправимся на станцию. — И он крикнул одному из своих вооруженных людей, стоящих у окна: — Док, забери вон ту повозку, что на противоположной стороне улицы! Мы не можем рассчитывать, что Джексон сумеет доковылять в кандалах до станции.

И в самом деле, когда пленник поднялся со стула, стало ясно, что он может передвигаться не больше чем на несколько дюймов при каждом шаге.

— Пусть один из вас, ребята, — весело обратился Джесси к своим стражам, — подаст мне руку. Иначе все кончится тем, что я во весь рост растянусь на полу.

Пришлось одному из них взять его под руку, чтобы помочь двигаться, и, шествуя таким образом, они направились на выход.

Пока вся честная компания мало-помалу добиралась до двери, Боб, Джерри и Пит, каждый за отдельным столиком, с напряженным интересом смотрели на стройного парня, еле переставляющего ноги, окруженного бдительными стражами с ружьями на изготовку. Повернув голову, Боб уголком рта еле слышно прошептал в сторону Джерри:

— Ну и где же магия?

— Танцы продолжаются, раз музыкантам уплачено, — откликнулся Джерри. — Ты лучше смотри не на меня, а на него — может, что-нибудь и увидим.

Столик ярко-рыжего Пита находился возле самой двери, но он, вместо того чтобы пристально вглядываться в лицо Джексона, уставился на его ноги в цепях, звенящих по половицам.

Никогда в жизни он еще не видел человека, шансы на освобождение у которого были бы так же ничтожно малы, как у Джексона в этот момент. Но Пит наблюдал чудеса, творимые, как он считал, человеком, а потому с замиранием Сердца ожидал, что станет свидетелем новых.

Подойдя почти к самой двери, Джесси оглянулся и бросил маршалу:

— Текс, ты еще не поставил против меня. Я насчет пари.

— Ставлю тысячу против твоих пятисот, что доставлю тебя в тюрьму, — откликнулся тот громко, чтобы и все остальные могли это слышать. — Ну, а потом еще и на то, что стальные решетки не дадут тебе сбежать.

— Принимаю! Черт возьми!

Последнее восклицание вырвалось у Джексона тогда, когда, запутавшись в цепях, он уже рухнул на пол, да так, словно его оглушили дубинкой. При этом он так крепко зажал локтем руку того, кто его поддерживал, что бедолага стражник, не ожидая ничего подобного, не удержался на ногах и тоже загремел на пол. Стремительность падения была такова, что оба клубком покатились по половицам, или же Джексон, извиваясь всем телом, подстроил это умышленно, и с треском врезались в ножки столика, за которым восседал ярко-рыжий, похожий на пламенеющий факел Пит.

В этот момент на столе перед ним стояли: глубокая тарелка с жиденьким супом, на поверхности которого плавали блестки жира, деревянная тарелка с остатками ветчины и яичницы, подставка с бутылочками, в одной из которых находился уксус, а в другой — подсолнечное масло, соусница внушительных размеров, корзиночка с хлебом и большая чашка очень горячего кофе, который ему недавно налила из кофейника официантка. И все это, когда в столик врезались, пришло в движение. Прямо в лицо Пита, как рой шершней из потревоженного гнезда, полетели предметы сервировки. Деревянная тарелка едва не угодила в глаз, бутылочка с уксусом заехала точно в переносицу, причем с такой силой, что выдержать этот удар мог только боксер, чемпион в прошлом, а кофе выплеснулся на грудь и обжигающими ручьями хлынул на штаны.

Но это было не все! Охранник Вендель, который шел впритык за Джексоном, пошатнулся при внезапном падении пленника, замешкался на какую-то долю секунды, а затем выстрелил — но не в парочку, кубарем катившуюся по полу, а точно в то самое место, где только что стоял Джексон.

Результатом его дурацкого поступка было то, что пуля ушла в никуда, просвистев возле самого уха Пита.

К этому времени тот уже дозрел и жаждал перейти к действию. И вовсе не потому, что получил возможность прийти на помощь Джексону, а просто из-за того, что питал к дракам слепую и чисто животную страсть. Когда вся эта сумятица коснулась его и столько бед сразу обрушилось ему на голову, он взревел, словно бык, и завопил:

— На помощь! Убивают! Убивают! Не стреляй! — затем перепрыгнул через поваленный столик и здоровенным кулаком врезал мистеру Венделю точно в скулу.

Немало воды утекло с тех пор, как Пит получал призы на ринге. Он давно утратил присущую ему прежде реакцию и быстроту. Но зато здорово прибавил в весе. Хотя он и потерял спортивную форму, кулак его потяжелел, удар стал еще более сокрушительным. От нанесенного им хука Вендель отлетел в сторону и, падая, врезался в колени маршала.

Как раз в этот момент маршал Текс Арнольд являл собой блестящую картину подлинного бойца Дикого Запада. Его длинные светлые волосы взметнулись над головой от стремительного прыжка, с которым он ринулся вперед, чтобы принять участие в схватке. Его глаза горели. Нечленораздельный крик, своего рода боевой клич, уже трепетал на его губах, готовый вырваться наружу, а в руках сверкнули два новехоньких револьвера «кольт».

Это был не пустой жест — то, что он выхватил сразу две пушки. Другие и с одним-то револьвером не умеют обращаться должным образом, но маршал, когда выпадало свободное время, терпеливо по два часа в день манипулировал сразу двумя. Он уже приобрел достаточный навык в искусстве стрелять с обеих рук, и сейчас пара револьверов в его ладонях означала верную гибель сразу двум людям почти одновременно.

Но, как назло, именно в тот миг, когда он прыгнул навстречу опасности, в ногах у него оказался Вендель. Причем так неожиданно, что спутал маршалу все карты. Ведь даже опытный, специально натренированный футболист не всегда может устоять при столкновении, а Арнольд не отличался крепким телосложением. Он упал, как срубленное дерево, и так грохнулся об пол, что одна пушка отлетела в дальний угол комнаты, а другая, пролетев по воздуху, шмякнулась на крышку плиты. От удара курок сработал, пуля, вылетев из ствола, пробила потолок и застряла в крыше.

Так развивались события в первую половину секунды после того, как Джексон бросился на пол.

Но сам он не был в это время праздным наблюдателем. Проклиная упавшего на него охранника, парень все же сумел выбраться из-под него в наступившей суматохе. Затем заорал с требованием, чтобы ему помогли встать на ноги, а его руки между тем непрестанно работали внутри туго опутывающих их веревок. Запястья и кисти Джесси извивались как змеи. Это была болезненная до синяков и стертой кожи работа, но вместе с тем и искусство, которым Джексон владел в совершенстве. Его пальцы и ладони, казалось, были скользкими и мягкими, как масло. И крепкие, туго затянутые веревки слетели с них, как ослабшие эластичные бинты. Миг — и Джексон оказался развязанным.

Он тут же согнулся, почти сложился пополам, как от удара в живот, и в таком положении его руки устремились к замку на двойных кандалах. Пальцы Джесси уже не были пустыми. До этого они успели дотронуться до лацкана куртки и теперь сжимали узкую из прочной стали полоску, по величине и форме похожую на иголку.

Отмычка вошла в отверстие замка и с быстротой молнии аккуратно сработала. Надежные двойные кандалы свалились с лодыжек парня, пока сам он все еще извивался на полу и взывал о помощи.

Джесси так крутился, что создавалось впечатление, будто его ступни лишь по чистой случайности оказались под челюстью того типа, который повалился вместе с ним. Но тогда, когда надежно уперлись поверженному стражу в подбородок, Джексон взбрыкнул ногами со всей силой. Пинок чуть было не сломал шейные позвонки незадачливому подручному Текса Арнольда и заставил его кубарем покатиться по полу прямо под ноги еще троим из свиты маршала, вбежавшим в этот момент с улицы. Остальные стражи порядка врывались в зал через кухонную дверь с другой его стороны.

— На помощь! На помощь! — заорал Боб, тусклые глаза которого от возбуждения налились кровью. Вскочив на ноги, он так оттолкнул от себя столик, что он преградил путь прибывшему из кухни подкреплению.

А в это время Джексон уже крался под столами, продираясь между опрокинутых стульев к окну, через которое как раз влезал вовнутрь еще один из его преследователей, держа перед собой ружье.

— Убивают! На помощь! — завопил Джерри. И тут же в его руке блеснул револьвер.

Джексон вскочил на ноги и выхватил оружие у охранника, перевалившегося через подоконник. А пока тот плюхался на четвереньки на пол, сам нырнул наружу головой вниз.

На его месте любой другой наверняка сломал бы себе шею, но Джесси легко приземлился на руки, сделал кувырок и оказался на ногах. Затем схватил револьвер, который предусмотрительно выбросил в окно перед тем, как выпрыгнул сам, и бросился бегом вокруг здания отеля.

Он знал, что должно быть на другой его стороне, и не ошибся в своих расчетах. Здесь, у небольшой коновязи, сгрудились полдюжины лошадей. Уже подбегая к ним, он успел оценить их. Массивный круп одной говорил о ее способности выдержать значительный вес. Широкая грудь и сильные ноги другой — о ее возможности скакать весь день напролет, как волк по кровавому следу. Джесси остановил свой выбор на мерине с длинным телом, узкой грудью, покатыми бедрами и ногами, словно выкованными из железа. Конь производил впечатление отличного спринтера, а ему именно такой и был нужен.

Стремительным прыжком Джексон взлетел в седло. Одного прикосновения пальцами хватило, чтобы развязать узел на веревке от коновязи, и тут же, развернув лошадь, он погнал ее от отеля, а еще через миг скрылся за амбаром.

К этому моменту гвалт, стоящий в отеле, выплеснулся на улицу. Достиг он и ушей беглеца. Но Джексон был недосягаем.

Глава 13

Люди из отряда шерифа охотились за Джексоном до самых сумерек, но делали это без особого энтузиазма. Возможно, конечно, они и проявили бы больше рвения, ели бы сам маршал не пострадал во время заварушки в отеле.

Падая, он повредил бедро и сильно разбил бок, а потому уже не мог держаться в седле с присущей ему железной выдержкой.

В результате преследователям пришлось вернуться в Нииринг с пустыми руками. Их сердца болели гораздо больше, чем тела от долгой скачки, — ведь они упустили возможность прославиться. Слава, можно сказать, была уже у них в руках, и ее с лихвой хватило бы на каждого, если бы Джексона удалось упрятать за решетку. Тогда каждый участник этого события приобрел бы известность и заслуженное уважение. А какой мужчина не хотел бы с гордостью заявить: «Джексон? Да я был среди тех, кто его брал!»

Эти слова можно было произнести как бы вскользь, но все, кто при этом присутствовал бы, и сколько бы людей там ни было, все тотчас же обратились бы в слух. В любом салуне, в любой пивной такому человеку всегда была бы обеспечена благодарная аудитория и известность его долго не померкла бы.

Но желанный приз ускользнул из рук, и люди из отряда шерифа, терзаясь в душе, вернулись в Нииринг не солоно хлебавши. Уже в отеле, когда они расселись в обеденном зале в ожидании ужина, время от времени поглядывая на дырку в деревянном потолке диаметром с полдюйма — след от пули из пушки Арнольда, маршал произнес небольшую речь.

— Джексон снова меня побил, — сказал он. — Сделал из меня дурака, точно как и пообещал. Но со свежими силами мы вновь пустимся в погоню. Думаю, он не ушел далеко. У меня есть причины так считать. Каждый, кто пожелает принять в этом участие, получит от меня в день по два доллара сверх обычной оплаты. Сейчас, ребята, повремените с ответами. Обдумайте все хорошенько, а утром сообщите о своем решении. Вендель, пройдем со мной, поможешь мне кое-что отнести. Я хочу с тобой поговорить.

Вендель считался его правой рукой. Он был простым ковбоем, с дубленой шкурой, почерневшей от зноя и ветра, спокойным, предпочитающим особенно не выделяться, но боец первоклассный, не ведающий страха. Вендель оконфузился лишь один раз в своей жизни — именно в этот злополучный день, когда послал пулю не в извивающуюся на полу парочку, а прямо перед собой, и она просвистела у уха бродяги, который вскочил из-за столика. Кажется, его звали Питом. Ошибка обошлась Венделю дорого — на его скуле весь день багровел и распухал синяк.

Он поднялся с маршалом в его номер. Там Арнольд принялся расхаживать по комнате взад-вперед, а Вендель скромно затих в углу.

— Садись! — обратился к нему маршал.

— Я уже и так вдоволь насиделся, — хрипло отозвался Вендель.

— Не терзайся и не вини себя, — посоветовал Арнольд. — Мне не легче, чем любому из вас. На самом деле даже гораздо тяжелей. Это далеко не первый раз, когда Джексону удается выйти сухим из воды.

— Мне было поручено держать его на мушке, — с горечью напомнил Вендель. — Шел за ним вплотную. Только у меня и была настоящая возможность влепить в него пулю. — При воспоминании об этом его лицо скривилось от стыда и боли.

— Не мучайся понапрасну! — попытался утешить его маршал, который в принципе в душе был добрым человеком. — Сядь же, наконец! Через минуту нам сюда принесут поесть. Да вот уже и несут.

Вошла Молли с подносом в руках. Может, потому, что он был уставлен тарелками и приборами, она смотрела только на них. Но и выгрузив все на незамысловатый сосновый стол, стоящий посередине комнаты, и поставив в центр его лампу, глаз также не подняла и направилась к двери.

Однако около нее немного задержалась, вращая дверную ручку красными заскорузлыми пальцами.

— Мистер Арнольд, правда ли, что ему удалось скрыться? — неожиданно поинтересовалась она.

— Да, он ушел, — подтвердил маршал.

— Без единой царапины? — затаив дыхание, задала Молли следующий вопрос.

— Он что, один из ваших друзей? — отрывисто, вопросом на вопрос отреагировал маршал.

Откинув голову, Молли уставилась в потолок.

— Ах, как хотелось бы, чтобы это было так! — вырвалось у нее. — Но нет, к сожалению, он не из моих друзей. — И выскочила из номера, пунцовая от смущения.

— Вот в этом все женщины, — с горечью заметил Вендель. — Их так и тянет к проходимцам. Ловкачам всегда предпочтение!

— Если бы только женщины! — поддержал его маршал. — А разве остальные лучше? Едва ли не каждый мужчина и мальчишка на стороне преступника. Мошенник действует в одиночку, да и встречается один на тысячу. Но когда он вот такой приятный и симпатичный парень, как Джексон, то неудивительно, что у всех вызывает восторг, где бы ни появился. У него друзей, Вендель, гораздо больше, чем у любого другого на Западе. У Джексона они всех сортов: латиноамериканцы на границе, среди которых, кстати, настоящие испанские джентльмены, уважаемые ранчеро, шахтеры, старатели, овцеводы — словом, все, кого только можно встретить в наших краях.

— И что же привлекает к нему стольких людей?

— Да то, что он выколачивает деньги у грабителей и проходимцев, а не у честных граждан, — пояснил маршал. — Джексон скорее птица-фрегат, нежели обычный ястреб.

— А что это за птица-фрегат? — осведомился Вендель, по-тихоньку массируя скулу, куда заехал ему здоровенным кулачищем ярко-рыжий Пит.

— Птица-фрегат самая быстрая из всех летающих тварей, — объяснил Арнольд.

— В быстроте Джексону не откажешь, — признался Вендель.

— Птица-фрегат — это сплошь огромные крылья, клюв и когти! — добавил его собеседник.

— Да, точь-в-точь Джексон, — согласно кивнул Вендель.

— Птица-фрегат, — продолжил тем временем маршал, — питается рыбой, но сама ее не ловит. Зависает посреди неба и дожидается, когда другой хищник, промышляющий рыбой, не поймает что-либо стоящее. Затем колом падает вниз, заставляя его выронить добычу, а затем бросается за ней и успевает подхватить у самой поверхности воды.

— Разрази меня гром! — пробормотал в изумлений Вендель. — Хотелось бы увидеть такое своими глазами.

— И в этом весь Джексон, — подвел итог маршал. — Грабить честных людей не в его привычках. Полагаю, вовсе не из-за уважения к их труду. Нет, скорей из-за того, что это слишком примитивно и не щекочет нервы! Если он играет, то играет по-крупному, с акулами. И бьет по ним их же оружием. А если наводит на кого-то пушку, то не иначе как на грабителя. Когда Джексон заставляет кого-то расстаться с пухлым бумажником, то можно не сомневаться, денежки в нем ворованные. Ты знаешь историю с Биллом Кинаном?

— Нет, не знаю, — признался Вендель.

— Билл Кинан, — начал рассказывать маршал, — сколотил свое состояние на спиртном, наркотиках и на китайцах, поставляя их как рабочую силу из-за границы. Ему всегда надо было иметь под рукой большую сумму денег на случай, если подвернется крупное дельце, вот поэтому в одном из крупнейших банков Эль-Пасо у него было свое собственное отделение в общем сейфе, где он хранил обычно не менее пятидесяти тысяч чистоганом. Ну так вот, этот самый Кинан как-то обратился к Джексону за услугой. Тот согласился ее выполнить. Двое молодчиков Кинана сделали ноги и прихватили с собой допинга тысяч на десять. Джексон их выследил. Нашел обоих. Об одном из них с тех пор больше уже никто ничего не слышал, а другого он доставил Кинану обратно вместе с похищенным. Но тут Билл как последний дурак решил сэкономить и заплатил Джексону за работу всего тысячу.

— Ну и мерзавец! — не удержался Вендель, разгоряченный рассказом и возмущенный тем, как несправедливо обошлись с парнем.

— Вот и Джексон пришел к такому же выводу, — сказал Текс Арнольд. — Кроме того, по его словам, ему стало противно, что он запачкал себе руки, якшаясь с такой мразью. И Джексон решил очистить руки. Можешь не сомневаться, что он хорошенько вытер их о Кинана. Разогнал всю его банду, самого Билла оставил не у дел и полностью вывернул его с потрохами. Но у того было еще яичко в надежном гнездышке — в сейфе банка Эль-Пасо. Ну так вот, в одно прекрасное утро кассир нашел сейф вскрытым, но, к его удивлению, исчезли всего лишь пятьдесят тысяч Кинана.

— И это сделал Джексон? — уточнил Вендель.

— А какой другой грабитель, кроме него, удовлетворился бы содержимым одной-единственной ячейки, коли уж вскрыл весь сейф? У него под рукой было столько денег, что мог бы обеспечить себя на всю жизнь, стоило только захотеть.

У Венделя перехватило дыхание.

— Неудивительно, что и меня оставил с носом! — воскликнул он, забыв на время про скулу.

— Джексон берет верх над всеми, — согласился маршал. — И все же я надеюсь, что на этот раз победа будет за мной, или я не гожусь для такой работы.

— Ты собираешься дальше гоняться за ним? — спросил Вендель с любопытством, но без особой радости.

— До тех пор, пока не поймаю! — твердо пообещал Арнольд.

— И у тебя есть такая надежда?

— Да, есть, и я расскажу тебе, почему у Джексона больше нет дома. Девушка, на которой он собирался жениться, единственный дорогой ему человек, — сбежала. И я знаю, что он пустился на ее поиски. Это след той девушки привел его в Нииринг. И пусть он сейчас от меня ушел! Ну и что? Он все равно будет продолжать ее искать. Но у него всего одна лошадь, одна пара ног и одна пара глаз. А я могу задействовать в ее поисках двадцать человек, которые обшарят всю округу вдоль и поперек. Я найду эту девушку быстрее, чем он.

— А что это даст? — недоуменно поинтересовался Вендель.

— Что даст? — переспросил маршал с мрачным ликованием в голосе. — Очень многое! Это будет означать, что у меня для него будет заготовлена ловушка с приманкой, которая заставит его все время крутиться поблизости. Если мы найдем эту девушку, то нам останется только затаиться и ждать. Рано или поздно Джексон явится к ней. Вот тогда ему крышка!

— Эй, — возразил Вендель. — А потом что? Ты снова закуешь его в кандалы, но что они для Джексона? Ты же видел своими глазами, как он с ними разделался. Какая тюрьма сможет его удержать? Где найдется такая камера, из которой он не выберется?

Маршал выдержал долгую паузу. Затем холодно произнес:

— Нам не понадобится надевать оковы на мертвеца.

Вендель вздрогнул, поперхнулся и умолк. Затем откинулся на спинку стула, глаза его вспыхнули неярким огнем.

— Между прочим, — продолжил Арнольд, — я уже упрятал этих трех бродяг в городскую тюрьму. Думаю, они работают на Джексона.

— Те трое? — усомнился Вендель. — Для Джексона они слишком мелкие сошки, да и рылом не вышли.

— Подлинный художник может работать с любым, даже самым дешевым материалом, — отрицал маршал. — А теперь — ешь, пока еда не остыла. Конечно, эти трое — оборванцы. У них на лбу написано «тюремные пташки». Если мне не удастся доказать их причастность к событиям нынешнего дня, то я просто дождусь, когда придут на них данные из картотеки. Хоть что-то получим в порядке компенсации за все наши труды, избавив общество сразу от трех негодяев.

Но Вендель только мрачно покачал головой:

— Какой прок от трех воробьев, когда ты упустил ястреба? Ответь мне, Арнольд!

Но у маршала не нашлось убедительных слов.

Глава 14

Люди действия и энергичного склада ума, как правило, никогда не отчаиваются. Маршал Текс Арнольд не был среди них исключением. В этот день он потерпел позорную неудачу, упустив пленника, который был у него уже в руках. Конечно, репутация его от этого пострадает — на какое-то время он станет предметом насмешек во всех, даже самых глухих, уголках страны. Но в конце концов всего-навсего займет свое место в ряду других блюстителей порядка, которые вполне успешно справлялись с заурядными преступниками, но оказывались такими же бессильными, когда пытались потягаться с Джексоном.

Поэтому вместо того чтобы сидеть и предаваться унынию, Текс Арнольд направил все свои помыслы на дальнейшие действия. Сразу же, как только с ужином было покончено, он вытащил подробную карту Нииринга и его окрестностей. На ней были нанесены все дороги и тропы, включая даже те, которыми уже давно никто не пользовался и которые остались разве что в памяти немногих старожилов.

Посовещавшись с Венделем, маршал поделил город и окрестности на части, которые предстояло тщательно прочесать, не пропуская ни одной тропинки. После этого распределли людей, которые находились в его распоряжении. Самым тупым достались торные пути и дороги. Более толковым он отвел менее известные и реже используемые дорожки. Самые окольные и трудно проходимые взял на себя, а Венделю достались менее сложные, чем у него самого, тропинки, но из числа тех, что остальным людям отряда шерифа были не по зубам.

Вендель полностью одобрил распределение ролей и план, предложенный Арнольдом, но все же заметил:

— А что, если Джексон окажется в том месте раньше нас?

— Если даже и так, то вполне возможно, что девушка не пожелает с ним уйти, — предположил маршал. — Джексон горазд на всяческие трюки и может выкидывать разные фокусы с оружием, но управиться с девушкой на такой же манер вряд ли сумеет. Ведь не зря же она сбежала от него. Вполне вероятно, что вернуться обратно ни за что не пожелает. Во всяком случае, до тех пор, пока мы их не выследим и не накроем. А как только Джексон попадется нам на глаза — никаких разговоров и увещеваний! Сразу откроем огонь и будем стрелять, пока с ним не покончим раз и навсегда!

Вендель облизал пересохшие губы.

— А что на это скажет закон?

— Закон знает: того, кто может выскользнуть из наручников, на месте удержит только свинец. Здесь именно такой случай, — ответил Арнольд.

Вендель на секунду задумался, наконец проговорил:

— Полагаю, ты прав. Хотя, признаться, для меня это дельце здорово попахивает тухлятиной. Он же, по сути дела, всего лишь украл мустанга. Почему за это мы должны влепить в него пулю?

— Потому, что иначе его никак не достанешь, — объяснил маршал. — Закон на то и закон, ему надо подчиняться. А кроме пули, другой силы нет, чтобы оградить общество от Джексона. Кроме того, мы сейчас выступаем не только против него лично. Мы должны воспрепятствовать тому, чтобы в головах тысяч необузданных молодых парней поселились дурацкие мысли. А это неизбежно, если их начнут пичкать россказнями о случаях, подобных нашему, — о том, как Джексон сумел ускользнуть из лап двадцати человек, когда у него самого руки были связаны за спиной, а на ногах надеты двойные кандалы. Такая история, да еще приукрашенная, может многих научить презирать закон. Байки такого сорта лишь способствуют тому, что бездельники в поисках легкой наживы выходят на большую дорогу. Сегодня мы, Вендель, достаточно наломали дров, поэтому завтра же начнем исправлять допущенную оплошность. Приступим к осуществлению операции, которая даст нам верный шанс сцапать Джексона. Уверен в ее успехе! Нутром чую!

По мере того как маршал говорил, он все загорался энтузиазмом, а его слова звучали все убедительней. Венделю передалось его воодушевление.

— Если мы сцапаем его… — начал он.

— Если мы доберемся до него, — уверенно перебил его маршал, — то считай, что слава крутого парня тебе обеспечена. Ты сможешь выставить свою кандидатуру на должность шерифа в своем округе, и никто не сумеет победить тебя на выборах. Стоит тебе только упомянуть, что помогал поймать Джексона, как самый лучший ищейка твоего округа, на счету которого больше всего пойманных преступников, уступит тебе пальму первенства.

Ноздри Венделя раздувались. Внезапно он вытянулся в струнку и спросил:

— Шеф, какие будут еще приказания?

— Пока все! Теперь иди-ка и хорошенько выспись!

— Пойти-то я пойду, а вот смогу ли заснуть — не знаю, — признался Вендель. — Но то, что Джексон будет мне сниться, — это точно!

— Говоря по правде, и мне тоже, — хмыкнул маршал.

Текс Арнольд пожал Венделю руку, желая ему доброй ночи, проводил его до двери и закрыл ее за ним. Затем повернулся, чтобы вернуться на свое место, медленно повторяя вслух:

— Да, и мне Джексон будет сниться всю ночь. Сомневаться в этом не приходится.

— А вот я сомневаюсь, Текс! — произнес чей-то голос.

Маршал отпрянул назад, не веря своим глазам. У стены, между окон, на стуле развалился сам Джексон и, как обычно от нечего делать, мастерил себе цигарку.

Да, Джексон собственной персоной!

Где же он мог скрываться во время их с Венделем разговора? Сколько из сказанного ему удалось услышать? Все ли их планы знает? Или все-таки попал сюда в самый последний момент? Но как? Через окно? По-другому вроде никак было нельзя!

Текс вспомнил головокружительный кувырок Джексона из окна на землю. Недаром, видимо, о нем говорят: «Куда может залезть кошка, туда же вскарабкается и Джексон». Сейчас эти слова получили наглядное подтверждение.

Ситуация не допускала двусмысленного толкования. В комнате сидел Джексон. Обе его руки были заняты скручиванием цигарки. А прямо напротив него стоял маршал, руки которого были свободны, и он мог в любой момент выхватить оружие. Однако Текс Арнольд не шевельнул даже пальцем. Он знал: стоит ему первому сделать соответствующий жест, как в ладони фокусника Джексона в мгновение ока окажется пушка. А с такого расстояния ему не придется стрелять дважды.

Маршал был отважным человеком. Очень немногие из тех, кто по праву носил значок принадлежности к офису шерифа, мог сравниться с ним в смелости. И далеко не всем довелось на деле столько раз доказывать свое мужество, как ему. Но сейчас он колебался. И пока мешкал, имел возможность все хорошенько обдумать.

Он был, конечно, хорошо натренированным стрелком, не зря помногу практиковался в обращении с оружием. Но ему даже во сне не могло присниться такое — состязаться в стрельбе с самим Джесси Джексоном! Поэтому Арнольд и стоял, не делая ни одного движения, опустив руки по швам.

— Тебе незачем видеть меня во сне, Текс, — улыбнулся Джексон, — можешь лицезреть меня воочию.

Маршалу не понравилась его улыбка. Ему была ненавистна ее кажущаяся наивность в сочетании с холодным выражением глаз.

— Джесси, — проговорил он, — на свете, пожалуй, нет никого смелее тебя. Но мне стоит лишь топнуть ногой — и эта комната окажется битком набита вооруженными людьми.

— Текс, — не замедлил с ответом гость, — зато на свете, пожалуй, не сыскать человека мудрее тебя. А поэтому топать ногой ты не станешь. Разве я не прав?

— Прав, — признался маршал. — Ты быстрее и лучше меня обращаешься с оружием. Не составит никакой славы дать себя застрелить, если это только не для пользы дела. Если ты убьешь меня, то закон от этого ничего не выиграет. Как и я. Впрочем, как и ты тоже.

— Я знаю, что ты всегда руководствуешься здравым смыслом, — заметил Джексон. — Вот почему, старина, тебе обычно сопутствует успех. Мозги, Текс, это главное в нашем деле, без них нельзя, — заключил он вполне искренне и даже с неподдельным энтузиазмом.

— Благодарю! — кратко отозвался Текс Арнольд. И стал ждать, что последует дальше.

— Думаю, тебе хотелось бы знать, что вынудило меня вернуться сюда обратно через окно? — предположил Джексон.

— Ну, рано или поздно я и сам об этом узнаю, время пока терпит, — парировал маршал.

— Зачем же ждать? — возразил Джексон. — Я же понимаю, что час поздний, тебе пора отправляться спать. Знаю, что завтрашний день у тебя будет нелегким, как же, начинаешь выслеживать меня по новой! — При этих словах его глаза вспыхнули.

И все же маршал вздохнул с некоторым облегчением. Похоже, Джексон не слышал большую часть его разговора с Венделем. В противном случае он бы знал, что отряд шерифа отправится на розыски вовсе не его, а девушки.

Между тем Джесси закончил крутить цигарку, достал спичку и зажег ее. Чтобы прикурить, ему пришлось слегка наклониться, сидя на стуле. Спичку он держал в левой руке. Правая оставалась свободной и слегка касалась бедра. Арнольд хорошо знал, что означает эта поза. Напряженный, как взведенный курок, Джексон провоцировал маршала первым сделать хотя бы малейшее движение и таким образом дать ему повод пустить в ход оружие. Но мужество маршала было не из тех, что граничило с безрассудством.

— Продолжай, — предложил он. — Что еще ты хотел бы мне сообщить, Джесси?

— Ты уже и сам все знаешь. Но есть новость — проигранное пари.

— Какое еще пари? — удивился Арнольд.

— То самое — тысяча твоих баксов против моих пятисот, что ты доставишь меня в тюрьму, — напомнил Джексон. — Ты принял его даже не раздумывая. Уж больно все тогда складывалось в твою пользу: у меня руки связаны, ноги в кандалах, а вокруг целая толпа твоих людей, вооруженных до зубов. И все-таки пари ты проиграл.

Маршал откашлялся. Он был крайне осторожным в денежных делах. Он получал хорошее жалованье, ежегодно ему обламывались жирные премиальные, и все-таки тысяча долларов не те деньги, чтобы взять их да и выбросить на ветер.

— До конца года я упеку тебя в тюрьму, Джесси, — пообещал он. — А что касается пари… — И оборвал фразу.

Ему не удалось даже заметить движения руки Джексона, настолько оно было стремительным, зато его результатом он теперь мог налюбоваться вволю — револьвер, нацеленный прямехонько ему в сердце.

— Ты же знаешь, Текс, что лучший аргумент, чтобы закончить спор, — прижать противную сторону к ногтю. Что ты думаешь о том, чтобы поставить точку в нашем споре насчет пари? — Джексон вновь улыбнулся маршалу.

Текс Арнольд был здравомыслящим человеком. Он глянул на револьвер, перевел взгляд на холодные суровые глаза парня и кивнул.

— Не могу не согласиться, что пуля и в самом деле последний аргумент в любом споре, да такой, что может поставить точку раз и навсегда! — согласился он и добавил: — Мне вот только придется залезть во внутренний карман за бумажником.

— Ничего страшного, — откликнулся Джесси. — Пусть это тебя не тревожит. Давай доставай, но только без резких движений и очень медленно! Для моего пальца на спусковом крючке сигналом послужит любое твое шустрое движение. Начнем, пожалуй, не торопясь. Потихоньку, полегоньку. Все просто, старина. Не забывай, что я глаз с тебя не свожу!

Джексон говорил ободряющим тоном, и маршал в точности следовал его указаниям. Движения его рук были плавными и замедленными. В таком темпе он достал бумажник и положил его на стол. Затем открыл и извлек из него толстую пачку банкнотов. Часть их была его личными деньгами. Остальные предназначались для оплаты служебных расходов и были выданы ему под расписку. От этой пачки маршал отсчитал десять банкнотов достоинством сто долларов каждый.

В пачке, судя по ее толщине, осталось в три или в четыре раза больше того, что он отложил. Держа ее в руках, Арнольд вопросительно глянул на Джексона.

— Нет, нет, Текс! — понял тот его красноречивый взгляд. Затем встал со стула и забрал тысячу долларов. — Это же честное пари, а не грабеж. И, надеюсь, деньги из твоей наличности, а не из тех, что отстегнуло правительство на мою поимку? — Он небрежно запихнул банкноты в наружный карман куртки.

И опять опытный глаз маршала не успел заметить, как и куда из руки Джексона исчезло оружие.

Парень тут же направился к двери.

— Итак, спокойной ночи, Текс!

— Да новой встречи! — отозвался Арнольд.

Оба улыбнулись друг другу. Затем Джексон скользнул в дверь и был таков!

Глава 15

Как только Джексон оказался за дверью, маршал с двумя револьверами на изготовку бросился за ним следом в коридор, затем к лестничной площадке, всполошив криками весь отель. Там он успел заметить гибкий силуэт, спускающийся вниз по ступенькам уже в самом низу лестницы.

Арнольд выстрелил и мог почти поклясться, что его пуля задела ногу Джексона, хотя полной уверенности конечно же не было. Но по крайней мере, это вселило надежду, и он поспешил вдогонку.

Пока люди из отряда шерифа выбегали из своих номеров, маршал успел добежать до парадной двери здания, но, подергав дверную ручку, убедился, что она заперта. И тут услышал на улице удаляющийся стук копыт.

Тексу Арнольду не раз случалось терпеть фиаско при встречах с преступниками, но это довело его до белого каления. Он обрушился с ругательствами на отель, на дверь, на замок и, разумеется, на Джексона, умудрившегося запереть его снаружи без ключа.

Однако маршал не стал продолжать преследование. Только внимательно осмотрел лестницу в поисках следов крови и пришел в ярость, убедившись, что их нет и в помине.

Он приказал своим людям вернуться в их номера, предварительно высказавшись, что ловить Джексона во мраке ночи — это все равно что пытаться поймать дьявола в его родном доме — аду.

Никто ему не возразил. Уныло волоча ноги, помощники маршала разбрелись по своим углам в отеле. Так что в эту ночь Джексону ничего не угрожало.

А он прямиком поскакал к тюрьме.

Это было единственное в Нииринге новое здание и единственное добротное сооружение, потому что в городе только оно было построено из камня. Внешне тюрьма походила на башню, так как углы ее были закруглены. На фасаде ее находилось всего одно небольшое окошко, словно глаз во лбу огромного монстра.

Одноэтажное здание выглядело внушительно. Его стены, толщиной в три фута, были возведены каменщиками-мексиканцами, которые по праву считались одними из лучших строителей в мире. Внутри вдоль них выстроились ряды камер, сделанных из особо прочной стали, почти не поддающейся обработке обычными инструментами. Это были тесные каморки с решетчатыми дверьми, благодаря чему один охранник, находящийся в центре помещения, мог видеть сразу всех заключенных.

Город Нииринг не доверял замкам и всякого рода запорам, больше полагаясь на бдительные очи сторожей. Их в тюрьме было всего двое. Они несли свою вахту в точности как моряки на корабле, ровно по двадцать четыре часа каждый. И с тех пор как в Нииринге была выстроена новая тюрьма, из нее еще не сбежал ни один узник. Возведение ее влетело округу в копеечку, но ранчеро Охотно раскошелились. Для них это было своего рода страховкой против угона скота и кражи лошадей. И действительно, с момента появления тюрьмы количество преступлений в городе резко пошло на убыль. Обычно в ней содержались от одного до двух заключенных, ожидающих суда или отбывающих короткие сроки наказания.

В эту ночь в ней томилось четверо, трое из которых были брошены за решетку по приказу маршала.

Джексон спешился, бросил поводья позаимствованного около отеля мустанга и поднялся по ступенькам, ведущим к входной двери. Затем громко забарабанил в нее кулаком.

— Эй, кто там? — отозвался изнутри недремлющий страж.

— Давай открывай побыстрей! — приказал Джесси.

— Открывать для кого? — поинтересовался тюремщик.

— Для Джексона, — последовал ответ.

— Дьявольщина! — воскликнул надзиратель. — Неужели ты заполучил самого Джексона?

— Да, здесь Джексон собственной персоной, — подтвердил тот, о ком шла речь.

— Ну, если так, то Ниирингу светит попасть во все атласы мира! — донесся веселый голос изнутри.

Тюремщик с лязгом отодвинул засовы, повернул ключ в замке и с силой навалился на массивную дверь, чтобы ее открыть. Затем с фонарем в руке предстал прямо перед дулом револьвера Джексона.

Он не был дураком, этот страж. Пристально глянув в лицо незваного посетителя и узнав его, тюремщик просто поднял выше лампу и попятился назад. Джексон шагнул вперед.

В глубине тюремных камер, еле различимые за решетками, зашевелились силуэты — мужчины повскакали со своих коек. Свет от лампы отразился на рыжей шевелюре одного из них. Вне всяких сомнений, это мог быть только Пит.

Джексон подогнал тюремщика к ближайшей пустой камере, открыл ее дверь своей отмычкой, затем втолкнул охранника вовнутрь и запер за ним дверь снова. До этого он уже успел обыскать надзирателя и отобрать у него два кольта.

— Огорчен за тебя, — посочувствовал ему Джесси.

Тюремщик уселся на койку и, пожав плечами, спокойно проговорил:

— Не стоит из-за меня огорчаться. Ты же знаешь, как это воспримут. Я бы стал всеобщим посмешищем, если бы меня так одурачил кто-нибудь другой. Но коли речь будет идти о тебе, никому и в голову не придет даже усмехнуться.

Джексон повернулся к другим камерам и услышал, как заговорил Пит:

— Ну вот он и здесь, мальчики! Я же говорил, что Джексон придет. Он же маг! Джесси, как делишки?

Джексон освободил его самым первым. А затем и остальных двоих. Четвертый обитатель тюрьмы принялся сотрясать решетки своей камеры, греметь висячим замком.

— Поспеши! — крикнул он, запыхавшись. — Теперь моя очередь. Я встречал тебя прежде, Джексон. Помоги мне выбраться отсюда!

Это был высокий мужчина, желтолицый, слегка сутулый.

Джексон подошел к нему ближе.

— За что тебя упекли, братец? — полюбопытствовал он.

— Меня? Да ни за что! Подставили и пихнули сюда. У них на меня ничего такого нет. Эй, Джексон, что тебе стоит, только дотронься до замка, и я буду на свободе.

Джесси пригляделся к узнику, крепко вцепившемуся длинными пальцами в прутья решетки, и увидел, что тот дрожит с головы до пят. Рот его кривился, глаза часто-часто моргали от нетерпения.

— Эй, приятель! — обратился Джексон через плечо к тюремщику. — За что здесь этот парень?

— Дожидается суда, — пояснил охранник. — Его сцапали с поличным, когда он пытался продать под видом консервов две банки с опиумом.

— Опиумом? — переспросил Джесси.

— Всего лишь две паршивые банки, совсем небольшие, — пробормотал узник. — Но меня из-за них вывернули наизнанку. А что здесь такого? Наркоманы все равно всегда достанут себе допинг, иначе дойдут до сумасшествия. Помимо меня, тысяча других ребят занимаются его доставкой. Ты не хуже меня знаешь об этом!

— Знаю, — подтвердил Джексон. — И от души желаю, чтобы всю эту тысячу упекли сюда вместе с тобою. Тогда эта тюрьма будет похожа на клетку с крысами, жрущими друг друга, зато в округе воздух станет чище. — И, резко развернувшись на каблуках, обратился к бродягам: — Пошли отсюда, ребята!

— Обожди! — взмолился поставщик опиума. — Это невозможно, Джексон! Немыслимо, чтобы ты оставил меня в беде! Такого быть не может!

— Я бы не протянул тебе руки, даже если бы речь шла просто о том, чтобы помочь тебе выбраться из грязной лужи, — бросил Джесси через плечо уже на ходу. — Такие, как ты, незнакомец, люди только с виду, на самом же деле вы — исчадие ада. Это то место, откуда вас извергли и которое уготовано вам в конце пути!

— Джексон, да у тебя и впрямь бездна здравого смысла, — одобрительно воскликнул тюремщик. — Этот тип — настоящая крыса, и ничего больше!

Вопль ужаса и злобы вырвался из глотки оставленного в камере контрабандиста.

Боб выхватил у Джексона один кольт и резко повернулся.

— Заткни пасть! — процедил он сквозь зубы. — Заткни пасть, или я дух из тебя выбью, клянусь Господом! Целый день мне хотелось только одного, понимаешь, весь этот чертовски длинный день я мечтал добраться до твоей шеи и свернуть ее, как цыпленку! Если ты еще хоть раз пикнешь, я вернусь и прикончу тебя, даже если потом меня за это повесят сушиться на солнышке.

Долговязый сразу же умолк, и вся троица двинулась дальше к двери. Джексон шел последним, прикрывая отход остальным. Шествуя в таком порядке, они беспрепятственно покинули тюрьму.

Едва раздался скрип и лязг закрываемой массивной двери, как в глубине здания поднялся невообразимый крик, производимый дуэтом, слышимый даже за толстыми стенами тюрьмы. Один голос принадлежал тюремщику, вспомнившему, что он находится на работе, а посему начавшему громко взывать о помощи. Другой, злобный и пронзительный, — поставщику опиума, оставшемуся досиживать свой срок.

Джексон, как пастух, ведя лошадь в поводу, погнал своих людей прямо по главной улице вниз к одному из переулков. По пути они слышали, как открываются окна и хлопают двери, — Нииринг проснулся, разбуженный шумом, доносящимся из тюрьмы. Но нашего героя это уже мало беспокоило.

Через несколько секунд беглецы оказались на окраине города и затерялись в зарослях густого кустарника. Здесь Джесси сделал короткую остановку.

— Вот это работа, что называется, без сучка и задоринки! Ничего подобного никогда не видел, — признался Боб. Его голос дрожал от возбуждения и восторга. — Не то что видеть, слышать о таком не доводилось. Чистенькое дельце! Надо же так заявить: «Да, здесь Джексон собственной персоной!» Этот олух открыл дверь, а за ней действительно сам Джексон, без туфты! Дурак своими глазами смог убедиться, что его не обманули. Ловко же, Джесси, ты его облапошил, ничего не скажешь!

Троица от души расхохоталась. Бродяги надрывали от смеха животы и потирали руки, словно хотели их согреть. Это была нервная реакция на чудесное освобождение от всех «прелестей» тюрьмы, о которых они не могли вспоминать без содрогания.

Джексон положил конец потоку полившихся на него благодарностей и сообщил:

— Здесь каждому из вас по триста долларов. Две сотни — плата за то, что вы помогли мне тогда там, в отеле. Еще сотня каждому на покупку лошади. Пойдете прямо вон по той дороге и придете к небольшому домику. Разбудите хозяина. Он живет там один, и у него есть лошади — хорошие, хотя и мустанги. Продаст вам каждую за сотню и не задаст никаких вопросов. От него же получите седла и упряжь. Они подержанные, но он подберет вам хорошие. Затем завтра вы цепочкой съедете с дороги и проложите для меня тропу. Куда и зачем, расскажу позже. Но сначала я хочу услышать от вас, желаете ли вы все еще на меня работать. Если нет, забирайте свои деньги и сматывайтесь. С моей стороны не будет никаких возражений.

Боб высказался за всех:

— Если кто-нибудь из них попробует слинять от тебя, Джексон, или надуть тебя, я своими руками сверну ему шею. Это я твердо обещаю. Но никто из них даже не попытается так поступить. Они с тобой и для тебя ничуть не меньше, чем я сам. Джексон, ты теперь не сможешь нас от себя отодрать ничем. Даже фомкой. Отныне мы твоя шайка!

Глава 16

Когда маршал разрабатывал план, в соответствии с которым его люди должны были прочесать всю окрестность, Венделю он отвел один из самых трудных участков. Ему предстояло мотаться по скверным дорогам, а то и вообще без них по пересеченной местности, простирающейся высоко в горах, вплоть до кромки лесов. Но Арнольд знал, что Вендель едва ли не самый терпеливый из его отряда.

И действительно, тот целых два дня так тщательно объезжал доставшуюся ему местность, словно разыскивал не девушку, а искал небольшой драгоценный камень, который запрятали в скалах.

Второй день его скитаний выдался сырым и пасмурным, с холодным ветром, дующим со снежных вершин, возвышающихся над ним, и пронизывающим тощее тело Венделя до мозга костей. Щеки парня посинели, нос был красным, как свекла, глаза слезились. Но все это не могло его заставить вернуться обратно или хотя бы сократить в этот день время поисков.

Сейчас он скитался вдоль кромки лесов. Внизу под ним виднелся темныый сосновый бор, похожий отсюда на зеленый плед, укутавший колени гор, но там, где он находился, деревья были самой причудливой формы. Неприхотливые и цепкие, они стелились по земле, искривленные свирепым ветром, который безжалостно, как палач, почти непрестанно выкручивал стволы и ветки.

Венделю казалось, что и весь мир наполнен существами вот такими же деформированными, как и деревья, мимо которых он проезжал. Взять хотя бы Джексона, который способен с помощью магии проникать сквозь стальные стены и благодаря чарам сделать, если пожелает, своими друзьями даже драконов. Но вместо того чтобы использовать свой дар на благо людям, предпочитает якшаться с бродягами, катится по наклонной плоскости от преступления к преступлению. А причина в том, что Джексон, как и ему подобные, волк. Большинство же людей — жалкие овцы, терпеливые и беспомощные перед алчущими их крови безжалостными убийцами. Исключение составляют те немногие, кто, как маршал Текс Арнольд, появляется на свет, чтобы отгонять прочь от кротких тварей злобных и диких хищников.

Вендель питал честолюбивую мечту со временем стать таким же, как Арнольд. Одинокая жизнь не тяготила его. Бесконечный труд и небольшая плата не служили препятствием на пути к намеченной цели. Он убеждал себя, что заниматься столь малопривлекательной работой и оставаться на этой трудной и мрачной службе его заставляет чувство долга по отношению в своей стране и согражданам. Но в самой глубине души Венделя таилась и другая причина, не имеющая ничего общего с патриотизмом. Это было наслаждение, которое он получал от предвкушения опасности и ощущения самой опасности, приятно щекотавшее нервы.

Для большинства людей опасность либо горькая приправа к жизни, либо отравляющий ее яд, и лишь для очень немногих это — пища или вино или же одновременно и то и другое. К этим немногим и принадлежал Вендель. Все, кто стремятся за пределы цивилизации в поисках приключений, обычно оправдывают свое поведение необходимостью претерпеть трудности и лишения ради блага других или исполнить свой долг во имя человечества, хотя на деле просто не могут противиться тому, что у них сидит в крови и диктуется тайным зовом сердца. Пират или адмирал, партизан или захватчик — все они по крови и натуре одинаковы, хотя действуют по-разному.

Вендель был ярчайшим образцом выходца американского Запада — человека с привычными к тяжелой работе руками и чистыми помыслами, готового без колебаний вступить в схватку с огромным медведем-гризли и одолеть его даже без оружия, если возникнет такая необходимость. И все же гнал его сюда, в горы, властный импульс, будораживший кровь, — любовь к опасности, хотя сам он ни о чем подобном и не догадывался.

Однако грозящую ему опасность он представлял отчетливо. Ведь Вендель видел своими глазами, как Джексон ускользнул в отеле от целого отряда шерифа, а он состоит из испытанных ребят. Знал и подробности, как Джексон вошел в тюрьму и вышел из нее, прихватив с собою трех заключенных. Даже самые немыслимые вещи становились возможными, если этот кудесник прикладывал к ним руку и направлял на них всю мощь своего изощренного ума. Сейчас Вендель охотился за женщиной, которая должна будет стать приманкой, ибо только с ее помощью и можно поймать этого дьявола. Он должен помочь устроить для него ловушку. Но на сей раз, чтобы выбраться из нее, Джексону придется пустить в ход пули…

Перед мысленным взором Венделя возникла впечатляющая, хотя и малоприятная картина — он увидел пушку в изящной руке Джексона. Ее дуло дергается и прыгает, изрыгая пламя. Потом ясно увидел холодную слабую улыбку на губах этого человека, блеск в его темных глазах.

И сам он, Вендель, стоит напротив человека, хладнокровно сеющего смерть, и также делает выстрел за выстрелом. Потом, изрешеченный пулями, падает на землю, но по-прежнему продолжает стрелять…

Видение пропало как раз на этом месте, так как усилием воли Вендель заставил себя вспомнить о своей миссии. Нельзя отвлекаться на посторонние мысли и давать простор воображению, если он хочет добиться поставленной перед ним цели.

Его лошадь взобралась на голый холм и остановилась, не в силах двинуться дальше из-за сильного ледяного ветра, обрушившегося на вершину. Вендель наклонил голову, чтобы противостоять его порыву, и, сделав так, увидел внизу глубокую ложбину, по склонам которой росли довольно раскидистые кусты и деревья.

Первым его побуждением спуститься туда было осознание, что даже его дубленая шкура больше не выдержит этого пронизывающего ветра и что необходимо найти от него укрытие.

И верно, как только он оказался под защитой каменных склонов, ветра не стало. Сюда доносился лишь его шум наверху, похожий на рев, зато жаркие лучи яркого солнца проникали в ложбину беспрепятственно.

Вендель снял перчатки и начал тереть руки, сгибать и разгибать онемевшие пальцы, пока солнце благодатным жаром обливало его плечи, постепенно согревая все тело, возвращая силы, поднимая настроение. Мустанг тоже перестал дрожать. У седока и лошади появилась возможность дышать свободно, полной грудью — холод уже не щипал легкие.

Вендель решил обследовать дно ложбины. Если этого не сделать, то он не только покинет приятное убежище от холода и ветра, но и оставит без осмотра часть местности, которую обязан прочесать. Поэтому, тряхнув головой, как это делает верная собака, перед тем как броситься вслед за хозяином в зимнюю стужу, Вендель потянул за повод, направляя мустанга ниже по склону.

Казалось, лошадь все поняла. Какой-то миг она упиралась, но подобранных поводьев и легкого прикосновения колесиков шпор оказалось вполне достаточно, чтобы она тронулась в путь.

Они медленно спускались по серпантину ложбины, напоминающей узкую долину. Для охотника это место не могло не выглядеть приятным и заманчивым. Поток, струящийся внизу, больше походил на ручей, но вполне мог утолить жажду как зверя, так и человека. Ложбина не только была надежно защищена от ветра, но и изобиловала лесом, водой. То здесь, то там проглядывали небольшие прогалины, покрытые сочной травой, как нельзя лучше подходящей для скота. Мустанг, введенный в соблазн, постоянно тянул морду, чтобы, используя слабину поводьев, ущипнуть клок аппетитной зелени.

Вскоре бдительность помощника маршала уступила место усыпляющему состоянию покоя и умиротворения. Он настолько расслабился, что почти не заметил сторожки и чуть было не проехал мимо нее. Более того, он уже миновал постройку, когда внезапно повернул голову, ощутив, что в поле его бокового зрения попало нечто особенное. И тут отчетливо разглядел то, что привлекло его внимание.

Выше по склону под нависающим выступом скалы зияла горловина старой штольни и красовалась груда бросовой породы, а ниже, вплотную к скале, прилепился дом. Впрочем, домом это нельзя было назвать, скорее сараюшка с односкатной крышей. Стены ее были сложены из бревен, самым небрежным образом нагроможденных одно на другое и кое-как скрепленных. На первый взгляд, в ней уже много лет никто не жил, однако ветки кустарника, лежащие на крыше и предназначенные, судя по всему, для ее ремонта, выглядели так, словно их срезали совсем недавно.

Вендель без колебаний повернул мустанга. Не то чтобы он надеялся найти там то, что искал, и вообще глупо было ожидать встретить в такой глуши какую-либо девушку, и все-таки на всякий случай решил проверить.

Дверь лачуги была открыта. Он постучал по ней рукоятью кнута и не получил никакого ответа, кроме эха, которое прокатилось по ложбине и, затихая, вернулось к нему обратно.

Вендель спешился и зашел вовнутрь. Жилище точно было обитаемым. Голый земляной пол тщательнейшим образом подметен, и совсем недавно, так как на нем еще виднелись царапины от метлы, сделанной из веток кустарника. В углу находилась индейская кровать — гамак, сплетенный из ивовых прутьев. В его изголовье лежали аккуратно свернутые одеяла.

Вендель наклонился, чтобы получше рассмотреть гамак. Он явно не имел никакого отношения к изделиям, выходящим из рук индейцев: характерные для них незамысловатость и прочность напрочь отсутствовали, зато налицо было изящество — результат импровизации искусного любителя-дилетанта. Однако гамак выглядел вполне надежным.

На стене висел плащ, а около нее стоял самодельный стол — полуобтесанные бревна, уложенные на пару козел. На столе лежал солдатский пакет с принадлежностями для мелкого ремонта одежды.

Вендель не мог не восхититься, рассмотрев, как тщательно и с какой предусмотрительностью был укомплектован этот пакет. Он и сам всегда имел при себе нечто подобное, но конечно же без такого количества ниток и иголок всевозможных размеров. Налюбовавшись, Вендель даже подумал, что ему следует попросить владельца хибары продиктовать полный список всего, что у него собрано в пакете, чтобы впредь он мог и себе составить такой же. В дальнем углу валялся брезентовый рюкзак, распакованный не до конца — его бока все еще раздувались от находящихся там вещей. Вендель подошел к нему и наклонился, чтобы развязать, но затем передумал. Его остановило уважение к достоинству незнакомого человека. Он даже слегка смутился и отправился обратно к двери.

Оказавшись снаружи, Вендель немного постоял под солнечными лучами, наслаждаясь и дожидаясь, когда они согреют его с головы до ног. Тепло постепенно, как сон, овладевало усталым мозгом. Мышцы парня внезапно расслабились, плечи вдруг поникли — Вендель слишком долго напрягал их, вглядываясь в даль. Он сладко потянулся и принялся делать себе цигарку.

Неожиданно Вендель опять подумал о Джексоне. Вот тот никогда не напрягается. Легко встречает все, что угодно, будь то опасность, зной или холод. Ни одним мускулом даже не дрогнет. Между тем напряжение мышц приводит к усталости, ложится на мозг бременем беспокойства, а в конечном итоге сказывается на быстроте и точности движений. Нет, Джексон всегда пребывает в состоянии комфорта, слегка расслабленным и беззаботным. Ему, Венделю, не мешает поучиться у этого непревзойденного мастера искусству владеть собой.

Он все еще продолжал думать о Джексоне, когда услышал цокот железных подков, доносящийся откуда-то сверху. Помощник маршала поспешил укрыться вместе с мустангом в зарослях росшего поблизости кустарника.

Возможно, такая мера предосторожности была излишней и даже глупой, но как узнаешь заранее? Люди, которые обитают в такой глуши, где годами никого не бывает, могут оказаться кем угодно — честными старателями, мрачными аборигенами или же преступниками, не менее опасными, чем дикие звери, однако намного превосходящими их по сообразительности.

Вендель проверил револьвер, убрал и выхватил его несколько раз, чтобы убедиться, что после столь долгого пребывания на холоде гибкость пальцев восстановилась полностью. Потом бросил дымящуюся самокрутку на землю и придавил ее ногой. Иногда даже слабый запах табачного дыма может послужить отличным предостережением.

И тут он увидел одинокого всадника, медленно спускающегося по склону к сторожке.

Глава 17

Когда всадник приблизился, у помощника маршала душа ушла в пятки, так как он увидел, что это женщина. Когда она подъехала еще ближе, он понял, что это именно та девушка, которую они ищут.

На вид ей было именно столько лет, сколько и должно было быть по рассказу маршала, и сразу же бросающаяся в глаза красота тоже соответствовала его описанию. Когда девушка оказалась уже совсем рядом, Вендель вспомнил последние слова Арнольда: «Как спелая вишенка, вся так и светится». Это сравнение тоже полностью подходило.

Девушка подстрелила оленя, причем довольно крупного. Его туша, разделенная на четыре части, свисала по бокам мустанга, на котором она ехала.

Спешившись, всадница развязала веревки и спустила нелегкий груз на землю.

Именно тогда помощник маршала Вендель вышел из кустов, ведя за собой в поводу лошадь. Девушка повернулась к нему, точь-в-точь как это делает кошка, и выхватила ружье из чехла, притороченного к седлу. При этом она вся подобралась, приготовившись к схватке.

Вендель широко улыбнулся и произнес:

— Я здесь не за тем, чтобы причинять неприятности, мэм.

— Вы меня напугали, вот так подкравшись, — объяснила она. — Но сейчас я уже не боюсь.

Немного смущенная, нахмурившаяся по-мужски, девушка внимательно оглядела Венделя. Затем, удовлетворенно кивнув, снова убрала ружье в чехол.

Вендель подошел к ней и помог в работе. Три части разделанной туши оленя он привязал к верхушкам трех молоденьких деревьев, которые тут же низко склонились под их тяжестью. И все-таки куски мяса повисли в воздухе достаточно высоко, чтобы в прыжке их не могли достать волк или дикая кошка. Четвертая часть осталась для готовки.

Потом они вместе так же молча, со сноровкой приступили к приготовлению пищи. Вендель не ждал для этого особого приглашения, просто стал колоть дрова и разжигать огонь, пока девушка очищала и резала мясо.

Очаг находился снаружи и представлял собой круг, сложенный, видимо, из первых попавшихся под руку камней. Но тяга оказалась хорошей, огонь разгорелся отлично. Вскоре они уже сидели, поджаривая куски мяса, нанизанные на заостренные палочки. В центре очага, начиная уже закипать, стоял закопченный кофейник.

Все так же молча оба приступили к трапезе, состоявшей из жареного мяса, соли и черного кофе. Но на взгляд помощника маршала, еда была замечательной. Он был голоден, как только может быть голоден мужчина, целых два дня продержавшийся на сухарях и холодной воде, потому что странствовал налегке и думал лишь о том, как бы накрутить побольше миль. Так его напутствовал сам Текс Арнольд.

Когда они закончили есть, солнце уже быстро клонилось к западу. Поток розовато-золотистого света окрасил верхушки деревьев и находящиеся вровень с ними и выше каменистые склоны ложбины. Костер угасал. Тонкая струйка дымка поднималась от головешек вверх, где ее подхватывал воздушный поток, унося неизвестно куда.

Вендель предложил скрутить для девушки цигарку, но оказалось, что она не курит. Она прислонилась к камню, вытянула ноги и расслабилась.

Чувствовалось, что девушка устала. Она целый день провела в горах, стараясь подкрасться к оленю. И наконец ей улыбнулась удача. По ее словам, ей чертовски повезло, так как олень оказался от нее в двухстах ярдах. Она выстрелила навскидку, и пуля перебила ему позвоночник. Хорошо, что теперь у нее есть мясо, которого должно хватить надолго. И еще девушка сказала, что уже несколько дней не ела хорошего свежего мяса.

Вендель спросил:

— Вы здесь с мужем? Он отлучился?

Она застенчиво посмотрела ему в глаза.

— Я здесь одна.

— Как «здесь одна»? — повторил он словно эхо, с хорошо разыгранным изумлением. — Вот так, совсем одна? Здесь, на самом конце света?

— Ох, ну знаете, как бывает, — проговорила девушка. — Мой отец нашел этот рудник. Он всегда хотел сюда вернуться. Но потом умер, а я обещала ему, что наведаюсь и гляну, в каком он состоянии.

— И вы приехали одна?

— Со мной некому было ехать, — пояснила девушка.

Если перед Венделем была нареченная Джексона, то она, конечно, лгала, но его восхитила та лихость, с которой девушка это делала.

— Кто был ваш отец? — задал он новый вопрос.

— Пит Ваймен. Многие называли его Аризонским Питом. Возможно, вы его знали?

— Мне довелось провести в Аризоне немало времени, — сообщил он. — Думаю, я был знаком с полудюжиной человек с именем Аризонский Пит. Как он выглядел?

— Такой здоровенный с виду, — начала она объяснять. — Еще у него была светлая борода лопатой, которая делилась посередине. Когда он скакал, ветер раздувал бороду так, что каждая половинка ложилась на плечо. Вы бы наверняка его запомнили, если бы увидели хоть раз.

— Нет, не думаю, что когда-либо встречал такого человека, — признался Вендель. — Что же послужило причиной его смерти?

— Любопытство, — ответила девушка.

— Хм? — только и нашелся, как отреагировать помощник маршала.

— Он отправился в штольню, чтобы взглянуть, почему нет взрыва. А когда подошел вплотную, заряд сработал. Это и стало причиной его безвременного конца.

— Весьма печально, — посочувствовал Вендель.

Он прямо взглянул ей в глаза, и она ответила ему тем же.

— Все, что осталось, так это только память о нем, — сообщила девушка. — Мы собрали все, что могли, чтобы его похоронить.

Ее бесчувственность несколько покоробила Венделя, но он сказал себе, что все это чистейший вымысел, этим и объясняется та легкость, с которой она говорит о столь ужасных вещах.

— Ну и что за богатую руду вы тут нашли? — поинтересовался он.

— Золотоносную жилу, — ответил она. — В ней по идее должны были оказаться вкрапления золота, которого за месяц работы хватило бы на то, чтобы разбогатеть. Да только за все время набралось по крупинкам не больше горстки. Думаю, отец здорово ошибся насчет этого места.

— Никогда нельзя утверждать заранее, — возразил Вендель. — Опытные старатели угадывают не чаще одного раза из четырех. Но и этого большинству из них хватило, чтобы разбогатеть. А он был золотоискателем со стажем?

— Пожалуй, да, — кивнула девушка и зевнула.

— И как долго вы собираетесь здесь пробыть? — полюбопытствовал он.

— Ох, даже не знаю. А вы чем занимаетесь? Ищете пропавшую овцу?

— Нет, — уклонился от ответа Вендель, чувствуя, что теперь настала его очередь лгать. — Я сам и есть та заблудшая овечка, которую разыскивают.

— Погодите! — вырвалось у нее. — Что вы хотите этим сказать?

— А то вы не знаете? — подковырнул Вендель. -Слишком много лошадей и целая куча ружей — вот что это значит!

Он глубоко затянулся самокруткой, потом поднял лицо кверху и осторожно выпустил дымок в небо. Вендель был горд своей ложью. Здорово у него получилось, он и не знал за собой такой способности.

— Выходит, вы кого-то убили? — спросила девушка.

— Никакой я не убийца, — возразил он. — Но по тому, как за мной охотятся, можно и впрямь поверить в такое. А я скажу вам, он сам, этот Кейнак, нарывался на неприятности. Так и лез на рожон, пер на меня, как на буфет, пока не схлопотал порцию свинца. Я был огорчен, что так вышло. Я не забияка, со мной легко ладить. Но он поливал меня такими последними словами, что мне ничего не оставалось, как вынуть пушку и взяться за него всерьез.

— Уложили его? — уточнила она со странным любопытством.

— Да! Уложил, это точно. Но самое худшее было впереди. Оказалось, у него с собой не было оружия. Ну, мне стало ясно как день, что ни о какой самообороне не может быть и речи, когда я предстану перед Большим жюри. Поэтому сделал ноги. Теперь жалею, что пустился в бега. Лучше бы мне оставаться на месте и дать им себя сцапать. Но я вскочил на лошадь и дал деру. И вот я здесь!

— Как вас зовут? — поинтересовалась девушка.

— Вендер, — соврал он.

— Да, вашу байку вполне можно назвать «бендер-вендер», — с издевкой заметила она. И больше не сдерживая себя, расхохоталась прямо ему в лицо.

— В чем дело? — недоуменно уставился на нее Вендель. — Вы что, пропустили мимо ушей все, что я говорил?

— А теперь послушайте! — Она прекратила смеяться. — Я столько перевидала на своем веку крутых мужчин, что кое в чем разбираюсь. Вы еще никогда и никого не уложили наповал. И не убеждайте меня в обратном!

— Кто, я? — рассердился Вендель. Он воспринял ее слова как вызов его мужскому достоинству.

— Держу пари, что абсолютно права, — стояла на своем девушка. — Вы не похожи на человека, который может выйти из себя до такой степени, что утратит над собой всякий контроль. По моему разумению, вы полностью стерильны.

Он сурово поглядел ей прямо в глаза. Девушка выдержала его взгляд без всякого смущения.

— Ладно, мистер Вендер. Мне не следовало говорить вам последнюю фразу. Ляпнула, не подумав. Прошу извинить меня!

— Чего уж там извиняться? Хватит об этом!

Но он уже почувствовал себя не в своей тарелке. Вендель хмуро уставился на все уменьшающуюся струйку дыма от угасшего костра и ощутил, как у него полыхают щеки и уши.

— Ну а все-таки, — не отставала девушка. Ее явно забавляло его смущение. — Что же привело вас сюда, на самый край света, как вы недавно выразились?

— Нечто такое, о чем я говорить не могу, — решился он наконец. — Давайте выберем другую тему для разговора. Об этом руднике, например.

— Руднике? — удивилась она.

— Да!

— Вы что, знали о нем раньше? — Девушка не сводила с него внимательных глаз.

— А вы? Сами-то вы хоть раз в него спускались?

Она вздрогнула, затем села прямо.

— Почему вы спрашиваете об этом? — В ее голосе слышалась тревога.

Он показал на горловину рудника и видневшуюся в ней старую подъемную клеть.

— Уж не хотите ли сказать, что вы спускались вниз в этой клети?

— Конечно, — осторожно произнесла она.

— И поднимались, и опускались?

— Да, но не так много раз.

— Мэм, я не хочу вгонять вас в краску, но эту лебедку никто не крутил вот уже много лет. И канат весь сгнил. Как же вы могли пользоваться ею?

Девушка молчала. Вендель испытал удовлетворение, заметив, как она в свою очередь покраснела.

— Ну вот мы и квиты! На каждого по одной лжи! — внезапно рассмеялась девушка.

Вендель мог бы без зазрения совести посмеяться вместе с ней, но, наблюдая, как в ней борются смущение и гордость, вдруг почувствовал, что его душа возликовала. Последние сомнения исчезли — девушка была та самая, которую они ищут, а он, Вендель, в этом преуспел больше всех остальных из отряда шерифа и самого маршала!

Да, это была девушка Джексона, то есть в их руках — для него приманка. Теперь дело за малым — устроить западню, чтобы поймать знаменитого преступника.

Глава 18

А пока больше тут Венделю делать было нечего. Необходимо было поторопиться в Нииринг, так как солнце уже почти село. Он попрощался с девушкой. Она предложила ему взять на дорогу оленины, но помощник маршала отказался.

Его и так уже мучила совесть, потому что в награду за гостеприимство девушки он собирался ее предать. Ну, если не ее лично, то по крайней мере Джексона.

Когда одна нога уже была в стремени и мустанг, прижав уши, готовился ощутить тяжесть его тела в седле, Вендель сказал девушке:

— Вы тут в полном одиночестве…

— Меня это вполне устраивает, — ответила она. — Я сыта по горло людскими толпами. Мне нравится быть одной, правда.

Вендель еще раз окинул взглядом утопающую в сумерках ложбину. Место казалось таким диким, что вполне могло бы подойти самому строгому отшельнику, а самый мрачный фантаст признался бы, что природа здесь превзошла его воображение и сама сгустила краски так, что ему осталось только развести руками. Даже закоренелый абориген и тот не раз почесал бы в затылке, прежде чем решил бы тут обосноваться.

— К тому же, — словно прочитав его мысли, добавила девушка, — у меня тут есть друг.

И неожиданно свистнула. Мустанг, на котором она приехала, поднял голову — он щипал траву неподалеку — и быстро повернулся к ней.

— Это мой часовой, видите?

Она все еще улыбалась, когда Вендель вскочил в седло. Он снял шляпу и отвесил ей глубокий поклон. Затем, пожелав девушке удачи и хорошей компании, поехал вверх по ложбине.

Перед этим на ее вопрос, куда он направляется, Вендель ответил, что хочет побыстрее выбраться из этой местности. Конечно, он мог бы разбить лагерь и провести ночь поблизости. Но когда доехал до места, где склоны ложбины стали более низкими и отлогими, так что лошадь их легко преодолела, резко свернул влево, направляясь к Ниирингу.

Он хотел срочно разыскать маршала. Вендель нашел приманку — это точно. Теперь необходимо поторопиться с устройством западни. Вендель так возбудился, строя планы, как лучше организовать ловушку, что даже не замечал холодного ветра, проникающего под его одежду, леденящего поясницу.

Потом он въехал в лес. Ветер сразу стих, но зато стало совсем темно, и какое-то время Вендель продолжал путь, полагаясь только на лошадь, пока деревья не стали реже. Когда он выбрался на хорошую торную тропу, ведущую к Ниирингу и проходящую по одной из горных долин, уже почти совсем наступила ночь. И как только Вендель убедился, что тропа ведет его в нужном направлении, погнал лошадь изо всех сил, чтобы быстрее добраться до желанной цели.

В тот же вечер, только гораздо позже, когда тьма уже окутала землю, когда на востоке высыпали звезды, чтобы несколько часов покрасоваться на небе, а на западе закатилось сверкающее светило, когда холод прочно обосновался с ложбине, а ветер замер, только тогда Джексон добрался до этого места, спустившись с гор, стоящих выше пояса чахлого леса.

В этот день он загнал двух мустангов, хотя старался по возможности их щадить. Но его гнало нетерпение. Нервы Джексона были на таком взводе, что он поневоле пришпоривал лошадей, не давая им передышки.

Даже выносливый, привыкший к горам мустанг, на которого он пересел на маленьком ранчо, оставив там взамен другого, вконец измученного, тоже уже запинался и спотыкался в темноте. Он настолько ослабел, что, казалось, ему отказали его природные инстинкты.

Вот так они добрели до места, откуда увидели одинокий мерцающий огонек под выступом скалы. Джексону хватило одного взгляда, чтобы убедиться, что это последняя гаснущая искорка походного костра. Он спешился, подошел ближе и тогда разглядел контуры сторожки позади угасшего костра, а дальше еле различимые очертания лебедки и решетчатые борта старой подъемной клети.

Пора было подумать о ночлеге. Ехать дальше лошадь уже не могла, а это место выглядело достаточно надежным, так как находилось в такой глуши, что казалось отрезанным от всего мира. Если здесь кто-то есть, то, скорей всего, этому человеку даже имя Джексона незнакомо. Поэтому он подошел и застыл в дверном проеме. Именно в проеме, так как дверь была настежь открыта и холодный ночной воздух беспрепятственно проникал в небольшую комнату.

Обождав секунду, Джесси постучал в открытую дверь. Через мгновение из темноты до него донесся голос Мэри:

— Кто здесь?

Шок, испытанный Джексоном в этот момент, был такой, что он покачнулся. В поисках опоры парень вытянул руку и уцепился за одно из бревен, из которых были сделаны стены. У него возникло такое чувство, будто перед ним из-под земли появился призрак, чтобы окончательно свести его с ума. Дыхание перехватило, словно что-то попало в горло. Джесси закашлялся.

Но тут вновь раздался голос Мэри. Она спокойно сказала:

— Я здесь одна. Но вы можете развести костер и лечь спать возле огня. Там достаточно дров, они под рукой. Если хотите готовить, можете зажечь лампу, которую найдете справа от двери, на крючке. Я покажу вам, где провизия. Правда, у меня только оленина, кофе и соль.

Оленина, кофе и соль!

Ощущение свершившегося чуда — надо же, найти ее здесь! — почему-то заставило Джесси вспомнить, что он ужасно голоден. Это было странно. Но внезапно в его жизни все встало на свои места. Остался только голод, который навязчиво давал о себе знать, — ничто другое Джексона больше не беспокоило.

Не проронив ни слова в ответ, он пошарил по стене, нащупал лампу, снял с нее колпак, чиркнул спичкой и понаблюдал, как пламя охватывает фитиль. Затем с легким скрежетом вновь надел колпак и, прикрыв глаза от света, огляделся.

Джесси увидел сырую лачугу, производящую удручающее впечатление бедностью и скудностью обстановки. Скользнув взглядом по седлу, висевшему на стене, он глянул в противоположный угол. Там, завернутая в одеяла, приподнявшись на локте, лежала Мэри.

Пряди спутанных волос падали ей на лицо. Она щурилась от яркого света. Джексону Мэри показалась старше и бледней, чем тогда, когда он видел ее последний раз, хотя, несомненно, виной этому был тусклый свет, падающий от лампы. Внезапно она резко села и, уставившись на него во все глаза, воскликнула:

— Джесси!

Он кивнул. Свет от лампы вдруг замельтешил в его глазах, и только поэтому он понял, что весь дрожит.

— Ты устал и голоден, Джесси? — спросила Мэри.

— Немного, — признался он.

— Тогда выйди и разведи костер, — предложила она. — Я сейчас приду и займусь стряпней.

Джесси повесил лампу на крюк и вышел наружу. Несколько секунд он просто стоял, озираясь с отрешенным видом вокруг и смутно сознавая, что эта сцена уже никогда не изгладится из его памяти. Ни это дерево, ни эту вершину утеса на фоне неба, ни эту звезду над головой ему уже не забыть. Клетки его мозга вобрали в себя картину, представшую сейчас перед его глазами, на всю оставшуюся жизнь, подобно тому, как запечатлевает изображение навечно фотонегатив.

Джексон все еще слегка дрожал. Только усилием воли он заставил себя собрать дрова и заняться костром.

Огонь в нем почти совсем погас. Пришлось навалить на последний, еле тлеющий уголек кучку сухих листьев. Джесси дул на них, пока в лицо ему не потянуло дымом и он не закашлялся. Затем подложил щепки и небольшие палки и опять стал дуть. Наконец из-под листьев выбились язычки пламени и вновь затеяли, казалось бы, навсегда законченный танец. И вот, в конце концов, потрескивая искрами и разрывая сумрак ночи, взвились упругие желтые ленты настоящего огня.

Теперь можно было смело подкладывать дрова, что Джексон и сделал. Вскоре разгорелся хороший костер, гораздо больше того, что требовалось для приготовления незамысловатой еды, но парню нужно было согреться. Даже его лошадь, слишком вымотанная, чтобы думать о клочке травы, подошла и, насторожив уши, встала у благодатного огня. Глаза ее блестели в отсветах пламени.

К своему стыду, Джесси совсем забыл о лошади. Ему стало жаль ее. Он поспешно снял с нее седло, протер влажные бока и спину пучком сухой листвы, а потом отвел туда, где при свете костра можно было разглядеть полоску сочной травы.

Избавившись от седла, животное сразу же начало щипать свежую зелень. Джексон удовлетворенно кивнул. Коли мустанг так энергично принялся за еду, значит, можно надеяться, что утром сможет продолжить путешествие. Но вот вопрос: а стоит ли так поспешно ехать дальше? Почему бы не остаться здесь на время и не отдохнуть?

Джексон вернулся к костру. Мэри была уже там. Одеваясь в спешке, она собрала волосы на затылке в пучок, а на плечи накинула одеяло, и теперь в свете костра походила на скво. Мэри резала оленину на ломтики. Джесси невольно залюбовался сильными, безупречной формы руками и даже, подходя, замедлил шаг, чтобы лучше их разглядеть.

— Наполни его доверху водой, — обратилась к нему Мэри, протягивая кофейник.

Джексон молча взял посудину. Наполняя ее у ручья, он коснулся руками воды и обнаружил, что она ледяная. Он вернулся с онемевшими пальцами, но в сердце его закрался гораздо более сильный холод.

Больше всего Джесси заботило полное спокойствие Мэри. Но он решил, что пока лучше об этом не думать. Самое разумное сначала поесть, потом перекурить, а уж затем можно и поговорить. А возможно, мудрее и правильнее вообще повременить с разговорами до утра, не зря же пословица гласит, что утро вечера мудренее.

Скрестив ноги, он уселся на полусгнивший обрубок дерева рядом с Мэри, и при этом так, чтобы можно было видеть ее лицо, не поворачивая головы. Она продолжала заниматься мясом. Насколько Джесси мог разглядеть, Мэри не выглядела ни бледной, ни раскрасневшейся. Она по-прежнему оставалась спокойной, словно он был ребенком, а вовсе не мужчиной.

Когда она нашла место, куда поставить кофейник, чтобы языки пламени хорошенько его лизали, их глаза встретились. Это произошло неожиданно для Мэри, но она даже не попыталась отвести взгляда и слегка улыбнулась.

Джексон тут же вскочил и, опустившись возле девушки на колени, заключил ее в крепкие объятия. Она не попыталась отстраниться, но улыбка ее исчезла. Он поцеловал Мэри в губы, но она никак не отреагировала — не сопротивлялась, однако и не тянулась к нему. Удивившись, Джесси отпустил Мэри, чувствуя себя уязвленным.

— Ты весь дрожишь, Джесси, — проговорила она невозмутимо. — Может, накинуть тебе на плечи одеяло? Ночь очень холодная!

— Эх! — вырвалось у Джексона. — Ночь действительно холодная, но я проведу ее без одеяла.

Глава 19

Он задумался, поглядывая то на костер, то на дымок, идущий от мяса, то на изящные и вместе с тем уверенные руки девушки, но только изредка решаясь поднять глаза на ее лицо.

Насколько Джесси мог разглядеть, оно было безмятежно, а еле заметная улыбка на губах предназначалась, увы, не для него. Просто Мэри довольна всем тем, что ее окружает.

В душе Джексона росли страх и горечь.

Наконец мясо было готово. Когда он принялся за него, вскипел кофе. Но вот что странно. Всего несколько минут назад Джексон ощущал сильнейший голод, а теперь потерял аппетит. Восхитительные куски мяса, сочившиеся соком, показались ему безвкусными, как древесные стружки.

Его глаза не могли насытиться красотою Мэри, а рот отказывался принимать приготовленную ею пищу, будто она была приправлена горьким ядом. Девушка была от него далеко. Так далеко, что смотрела ему прямо в лицо, не испытывая при этом ничего, словно он был для нее пустым местом.

— В чем дело, Джесси? — спросила она. — Не нравится еда? — И нахмурилась в снисходительном ожидании ответа, ну точь-в-точь как мать маленького ребенка.

— Боже мой! — воскликнул Джексон. — Почему ты далека от меня, Мэри!

— Ну, Джесси, — возразила она, — я не дальше чем на расстоянии протянутой руки. И вот что тебе скажу — ты мало посолил. В этом все дело. Поэтому мясо и кажется тебе невкусным.

Джексон прекратил есть и внимательно посмотрел на нее.

— Ты могла бы понять, что я имел в виду, если бы захотела, — упрекнул он.

— Все, что тебе сейчас нужно, — это кофе, — как ни в чем не бывало продолжила Мэри. — Оно согреет тебя и взбодрит. У тебя же черные круги под глазами. Ты слишком много времени провел сегодня в седле. Я всегда безошибочно это знаю, когда вижу твои ввалившиеся глаза. Не следует работать на износ, Джесси!

Говоря это, она налила кофе. Джексон, не проронив ни слова, принял чашку и начал пить маленькими глотками. Горячий пар ударил ему в лицо, а сама жидкость обожгла горло, но, как ни странно, все это сняло напряжение в мышцах тела. На глазах даже выступили слезы. Джесси побоялся поднять их на Мэри из опасения, что она сочтет это за признак слабости, вызванной его излишней сентиментальностью.

Слезы на глазах Джексона! Да кто бы мог подумать такое?!

Однако женщины — такие изощренные лисицы, что могут заподозрить все, что угодно, даже такое! Он и впрямь, наряду с тем, что напряжение его отпускало, начинал ощущать все усиливающуюся душевную боль. До сегодняшнего вечера Джексон не сомневался, что стоит ему оказаться рядом с Мэри, как все образуется само собой. Но сейчас ясно видел, что глубоко заблуждался.

— С тобой что-то произошло, дорогая? — спросил он, упорно не поднимая глаз от костра.

— Да, — бросила она.

— И что же именно?

— Я не могу тебе этого сказать.

— Не можешь… мне?

Джесси вовремя спохватился и прикусил язык, так как услышал в своем голосе нотки боли и страха. В таком состоянии лучше не выяснять отношения. Но у него не могло не вызвать изумления то, что она даже не попыталась хотя бы немного пояснить свои слова. Ведь этого требовала хотя бы элементарная вежливость!

— Ты дрожишь, Джесси, — ушла Мэри от ответа. — Давай-ка я схожу за одеялом

Она почти поднялась со своего места, когда Джексон поспешно произнес:

— Я дрожу не от холода, Мэри.

Девушка снова опустилась на прежнее место.

— Выпей еще кофе, — предложила Мэри. — Ты устал. В этом-то все и дело.

— Нет, не в этом, — возразил он. — Я хочу поговорить с тобой.

— Не лучше ли обождать с разговором, пока не выспишься? Тебе необходим хороший долгий сон, Джесси. Я знаю это, прочитала в твоих глазах. Обожди, пока не выспишься, неужели тебе так не терпится? Вот тогда и поговорим!

Джексон не сводил с нее глаз, не переставая удивляться. Его недоумение было настолько велико, что он забыл о том, что хотел быть сдержанным.

— Ты сильно изменилась, — заметил он.

— Да, — не стала она спорить.

И этим единственным словом, произнесенным твердо и без горечи, как бы поставила точку. Оно прозвучало выразительнее, чем целая речь, которую можно было бы ожидать от нее при других обстоятельствах.

— Ты знаешь, Мэри, почему мне пришлось на время отказаться от роли жениха тогда, в день свадьбы? — спросил Джексон.

— Догадываюсь. Это было как-то связано с появлением твоего друга. Того, который выглядит как уголовник.

— Это был Ларри Барнс, — начал объяснять Джексон. — Он прятался за нашим окном. А когда ты вышла из комнаты, обратился ко мне. Ларри бежал, спасая свою жизнь. По его следу, впереди целого отряда шерифа, бежали собаки, и они уже вовсю завывали в долине. На руках у Барнса были наручники. За два дня он отмахал двести миль. Ларри смотрел на меня как умирающий от голода пес, умоляя о помощи. Времени на то, чтобы объясниться с тобой, у меня не было. Дорога была каждая секунда. Медлить я не мог. Ты меня понимаешь?

— Поэтому ты выпрыгнул в окно, взял его лошадь и увел отряд шерифа прочь. Разве не так? — уточнила Мэри.

— Так и было, — подтвердил Джексон.

Сейчас, вспоминая события тех дней, он не чувствовал никакого стыда. Наоборот, даже ощущал некоторую гордость за себя. И ожидал похвалы. Но Мэри хранила молчание, глядя на огонь с таким видом, будто все, что она услышала, ей давно было известно.

Джесси принялся объяснять дальше:

— Сам дьявол не сделал бы того, что удалось мне. Мустанг, на котором удирал Барнс, был уже на выдохе. Его колени подгибались. Но я все-таки сумел оторваться. Пришлось верхом перебраться по стволу, ну, того самого дерева, которое упало поперек расселины. Ты знаешь, о чем я.

— И ты по нему проехал? — Она в изумлении подняла на него глаза.

— Да.

— У тебя был один шанс к десяти, — заметила Мэри.

И это все! Вот так, одним замечанием, перечеркнула всю значимость подвига Джексона, лишив его поступок ореола доблести и славы. Теперь он выглядел как нечто само собой разумеющееся — подумаешь, риск, с которым людям его профессии приходится сталкиваться сплошь и рядом! Впрочем, ведь так оно и было на самом деле.

— Ну, этот самый шанс мне и выпал, — подтвердил Джексон. — Считай, что мне просто повезло, ведь ничего другого не оставалось! А потом мне пришлось менять лошадь, когда погоня уже была на виду. Я был вынужден прихватить одну из полукровок Грогена. Ты знаешь то пастбище, на котором он их сейчас выгуливает?

— Я знаю место, о котором ты говоришь. Выходит, ты теперь прослыл конокрадом, Джесси? — произнесла Мэри все тем же бесстрастным тоном.

— Да, это сделало меня конокрадом, — подтвердил он. — И так получилось, что погоню возглавил маршал Текс Арнольд. Все эти годы он мечтал выследить меня и поймать — и вот получил такую возможность. Теперь висит у меня на хвосте, идет по моему следу.

— Я знаю Текса Арнольда, — заявила она. — Он задаст тебе перцу, Джесси!

— Да, за ним не пропадет, — неохотно согласился тот.

Мэри широко развела руками, как бы говоря: ну, что тут поделаешь? А вслух сказала:

— Ох, Джесси, зачем ходить вокруг да около? Такая жизнь как раз по тебе. Для полного счастья не хватает только достойных противников. Вот будь таких, как Текс Арнольд, двое или трое… А теперь посмотри мне в глаза и скажи правду!

— Знаю, о чем ты, Мэри, — отозвался он. — Ты думаешь, что меня потянуло к прежней жизни. Считаешь, что Ларри Барнс — это только предлог, что рано или поздно, женатый или неженатый, я все равно не выдержал бы и сорвался.

— Я так не думаю, я это знаю наверняка! — подтвердила она.

— Ты заблуждаешься, — заверил Джексон.

Мэри отрицательно покачала головой.

— Ты заблуждаешься, — повторил он. — Мэри, Мэри, если бы ты знала, как мне больно и страшно вот так сидеть с тобой рядом и чувствовать, как ты далека от меня в своих мыслях! Если бы ты только знала, как мне плохо и что больше всего на свете я хочу только одного — быть с тобой… — Джексон резко оборвал себя и, помолчав, добавил: — Я не хочу скулить.

— Вполне могу понять, что ты чувствуешь, — сказала девушка. — Это все из-за того, что свадьба сорвалась в самый последний момент — ты ведь любишь доводить задуманное до конца. Решил на мне жениться, а тут вдруг… О, я прекрасно понимаю твои чувства! В тот день мы с тобой ворковали, как пара голубков. Таяли, как две свечи в жаркий день… — Мэри неожиданно рассмеялась. Смех ее не был натянутым и звучал вполне естественно. Будто сказанное ей действительно казалось забавным.

— А вот мне совсем не смешно, — обиделся Джесси. — Неужели ты думаешь, что я тебя не любил или сейчас стал любить меньше?

— Нет, — задумчиво произнесла она. — Думаю, ты на самом деле был готов обо мне заботиться. Но и только. Мужчина… настоящий мужчина… должен любить свою работу больше, чем жену. Это в порядке вещей!

— Ты что, и впрямь решила, что я мог поставить ранчо и лошадей выше тебя? Пресвятые угодники, неужели ты хотя бы на миг вообразила такое?!

Мэри вновь отрицательно помотала головой:

— Нет, ты, разумеется, ставил меня выше той породы лошадей, которую выводил. Да вот работа на ранчо, которой другим мужчинам вполне хватило бы для полного счастья, тебе не по душе. Это не твой конек, я к такому пришла выводу.

— И что же, по-твоему, мне надо? — нахмурился Джексон.

— Глотать огонь, ходить по канату, фокусничать, играть с оружием и все такое. Это твоя любимая работа. Она заставляет окружающих глазеть на тебя, раскрыв рот от удивления, и делает тебя в их глазах большим, даже великим человеком. Я поняла, что ты предпочитаешь именно такую жизнь, у меня на этот счет больше нет никаких сомнений, Джесси! Правда, прозрение наступило лишь на следующий день после твоего бегства, тогда я четко увидела, что не следует смешивать две разные вещи…

— Что еще за вещи? — не понял Джексон.

— Дом и виселицу, — отрезала она.

Джексон резко вскочил. Мэри подняла к нему лицо, и впервые он увидел в ее глазах боль.

— Я из тех женщин, которые хотят иметь детей, — продолжила она. — Это то, что мне уготовано судьбой, то, к чему я стремлюсь. Но я не допущу, чтобы у их отца были нечистые руки. Мне казалось, что ты смыл с них прежние грехи. Но потом поняла, что это не так. Мне открылась правда, и уже ничто не сможет ее поколебать.

Джексон смотрел на нее через пламя костра. Его золотые отблески отражались в глазах девушки. Он вдруг увидел в них какую-то отрешенность и благородство. Неожиданно он понял, что время откровенных объяснений между ними безвозвратно упущено.

Глава 20

В его душе причудливым образом переплелись самые разные эмоции. И все-таки, как это ни странно, над всеми превалировала уязвленная гордость.

Некоторое время он молча созерцал костер, погрузившись в невеселые мысли. Мэри любила его, была готова принадлежать ему навеки душой и телом. А люди с такой натурой, как у нее, — глубокой, искренней и смелой, не колеблются, как им поступить, если выбирают для себя линию поведения. Но сейчас все изменилось.

Добродетель красит женщин и одновременно вынуждает быть жестокими. Толкает их на один-единственный путь. И вот Джексон не вписывался в ту дорогу, которую, судя по всему, на сей раз окончательно избрала для себя Мэри.

— Ответь мне, Джесси, о чем ты сейчас думаешь? — попросила девушка.

— О магии. — Джексон глянул на нее со странной кривой улыбкой, какую она никогда у него не видела.

И Мэри поняла — он выбит из колеи. Джексон всегда был победителем. Чтобы добиться своего, ему обычно хватало одного прикосновения руки. Он и с людьми управлялся как с самыми сложными замками, всевозможные мудреные конструкции которых не были для него загадкой. Но сейчас впервые потерпел фиаско и оказался в тупике, не в силах решить задачу.

— Точнее, о фокусах, — пояснил свою мысль Джексон. — Хотелось бы чем-нибудь занять руки. Сейчас я столкнулся с тем, с чем не могу пока справиться. Ответь мне, и по возможности кратко — между нами все кончено?

Мэри проговорила осторожно, не так, как когда хотят задеть чье-то самолюбие, а взвешивая каждое слово:

— Да, считай, что это конец нашим отношениям.

Джексон принял удар, не меняя позы — стоя и напрягшись, чтобы легче было справиться с шоком. Только чуть качнул головой. Нет, вовсе не затем, чтобы возразить, а просто для того, чтобы выкинуть из нее все лишнее. Он был ошеломлен, и Мэри это было ясно. Она заговорила вновь:

— Знаешь, Джесси, я никогда не чувствовала, что имею право тебя жалеть. Поэтому пару дней жалела только себя. Затем и это прошло. У меня уже не наворачиваются слезы на глаза, когда я думаю о том, что случилось со мной. И не собираюсь исходить слезами по тебе. Полагаю, что ты все еще не безразличен ко мне, и это заставляет тебя… так страдать.

— Да-а, — протянул Джексон. — Есть немного. Мне больно думать о том, что будет дальше. Ты найдешь другого мужчину, который тебя устроит. Он, конечно, окажется лучше, чем я. Только для меня это как нож меж ребер.

Мэри помолчала, глядя на костер. Наконец неожиданно произнесла:

— Джесси, по-моему, тебе не стоит долго здесь оставаться.

— Почему, Мэри? — удивился он.

— Да был здесь вечером один мужчина. Мы даже вместе поели. У него хороший открытый взгляд. Стоящий парень с виду — человек действия, но он наплел мне с три короба.

— И в чем заключалось его вранье? — полюбопытствовал Джексон.

— Не сказал ни слова правды о том, кто он, откуда едет и куда…

— Ну и?..

— Этот малый кого-то выслеживал. Возможно, случайно наткнулся на меня… не знаю. Но вот только я увидела по его глазам — он был рад, что нашел меня. Скажи, маршал знает, что ты пустился на мои поиски?

— Ему это известно, — признался Джексон.

— Тогда, коли они это знают, почему бы им не поискать меня? А вдруг и ты окажешься поблизости? Разве не так?

— Да, такая мысль ему вполне могла прийти в голову, — не мог не согласиться Джексон.

— На твоем месте я немедленно вскочила бы в седло и умчалась из ложбины.

Казалось, он ее не слушал. Просто стоял и смотрел прямо перед собой поверх ее головы.

— Ну, Джесси! — поторопила она.

— Все в порядке, — отозвался он. — Стараюсь прийти в себя. Вот и все! Через секунду меня здесь уже не будет. Не могу только не думать, что я тебе еще не все сказал. Ведь должно же быть такое волшебное слово, которое стоит лишь произнести, и все изменится к лучшему! Почему бы мне не попытаться еще раз объяснить, как сильно я тебя люблю?

— Мне бы не хотелось вынуждать тебя на такое, — очень серьезно ответила девушка.

— Ну раз так, то не стоит и пытаться, — решил он. — А другого ничего пока на ум не приходит. Пора мне смываться, Мэри. — Однако при этом даже не шевельнулся.

Наблюдая за ним, Мэри вдруг ощутила такой приступ нежности, любви, а также жалости к Джексону, что на ее глаза навернулись жгучие слезы. Она прикрыла их рукой и хмуро уставилась на костер.

Наступившее молчание было тягостно для обоих. Однако затянувшуюся паузу прервало отнюдь не слово, произнесенное кем-то из них. Неожиданно на утесе, прямо над ними, раздалось громкое ржание лошади. Ему ответило другое, прозвучавшее ниже, в ложбине, и эхо, подхватив эти звуки, понесло их дальше, отражаясь от каменных склонов.

Мэри вскочила на ноги. А Джексон, даже не вздрогнув, произнес:

— Ну вот, легки на помине! Текс Арнольд действует быстро.

В ужасе девушка огляделась по сторонам. Вокруг них были гладкие, крутые склоны.

— Разве ты не видишь, Джесси? — выдохнула она. — Ты же здесь как в кувшине. Из этого колодца можно выбраться разве что на крыльях. Твои преследователи уже в ложбине. Они могут уже оказаться и выше, у другого выхода. И все же это пока единственный путь, который тебе остался. Поторопись! Ради всего святого, поспеши, Джесси!

— О, пока еще нет причин для особой спешки, — отозвался он. — Ни малейшей! Лучше расскажи мне немного о своих планах.

— О чем ты тут толкуешь? — воскликнула Мэри. — Джесси, ты что, хочешь свести меня с ума?

Он отрицательно помотал головой, спокойно, в глубоком раздумье продолжая пристально смотреть куда-то поверх ее головы.

— Нет, я не собираюсь доводить тебя до сумасшествия, Мэри, — заверил Джексон. — Просто думаю.

Она подбежала к нему, схватила за руки, с силой встряхнула и взмолилась срывающимся голосом:

— Джесси, Джесси! Разве ты не видишь? Они вот-вот перекроют выход из ложбины наверху. Запечатают тебя здесь, как в бутылке… начнут прочесывать… выставят повсюду охрану…

— Я думаю о том же, — сказал он, высвобождая руки из ее ладоней. — Но может, есть смысл подождать их здесь?

У нее перехватило дыхание. Однако, собравшись с духом, Мэри прошептала:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ну, пожалуй, ждать их здесь не буду, — продолжил Джексон, как бы размышляя вслух. — Не хочу, чтобы ты оказалась свидетельницей отвратительных сцен, которые вскоре произойдут.

— Ты собираешься сражаться? Именно это ты имеешь в виду? — выдохнула она.

Джексон небрежно махнул рукой, на его губах появилась мимолетная гордая улыбка.

— Знаешь, Мэри, — проговорил он мягко, — ни один парень не имеет ничего против, если за ним поохотятся… немного. Но со временем это начинает надоедать. Кажется, я устал от потуг маршала Текса Арнольда создать на мне репутацию и прославиться. Он досаждал мне и прежде. Однажды скрутил веревками чуть ли не с головы до ног. Хватит с меня! Не думаю, что хочу бежать от него дальше. Много чести для такого, как он.

Она побелела, и он это заметил.

— Понимаю, смахивает на браваду. Я не хотел бы, чтобы мои слова произвели на тебя такое впечатление.

Мэри вновь схватила его руки, изящные, почти как у женщины. Сейчас они были холодны как лед. Но даже несмотря на это, она ощутила в них пульсирующую нервную энергию и уверенность.

— Джесси, взгляни на меня! — попросила девушка. Он искоса глянул на нее. — Не думай больше ни о чем, пожалуйста, — промолвила она.

— Я так и делаю. Думаю только о тебе.

— Я причинила тебе боль, только поэтому у тебя такое мрачное настроение, — пояснила Мэри. — Из-за этого тебе не хочется жить и ты готов погибнуть в схватке. Но зачем? Ведь у тебя и прежде руки были чистые. Я о том, что те люди, которых ты убивал, вполне заслуживали смерти, Джесси. Это были грабители и обманщики, короче — мерзавцы! Но если ты убьешь хоть одного честного человека, выполняющего свой долг перед лицом закона, этим ты разобьешь мое сердце… Ведь тогда ты и в самом деле станешь преступником на всю оставшуюся жизнь. Ты сам это знаешь. Пообещай же мне не делать этого!

Джексон улыбнулся, но так, что от его улыбки девушка содрогнулась.

— Не вижу, почему я должен давать тебе такое обещание, Мэри. Мы живем врозь. Твои планы — это только твои планы. Ты не желаешь в них меня посвящать. А мои планы тоже касаются только меня. Не вижу причины, почему я должен тебе о них рассказывать. Однако могу сообщить прямо сейчас: мне нужна хорошенькая встряска. Уж больно долго я был ранчеро. Я бы им так и остался ради того, чтобы у тебя был нормальный дом и приличные условия существования. Но теперь об этом не может быть и речи, и я жажду сильных ощущений. Даже врач предписал бы мне перемену обстановки, так я думаю. — И он снова улыбнулся той еле заметной холодной улыбкой, которая заставляла сжиматься сердца многих испытанных бойцов, когда она сталкивались с ним лицом к лицу.

— И это все, что ты можешь мне сказать? — спросила она, чуть дыша. — Даже не хочешь попытаться выбраться отсюда? Даже не желаешь оседлать лошадь?

— Нет, спущусь ниже по ложбине на своих двоих, -сообщил Джексон.

— Только не ниже! — воскликнула Мэри. — Ты же слышал, что в той стороне заржала лошадь. Они уже перекрыли там дорогу.

— А я не собираюсь ни от кого убегать. Поэтому и пойду в ту сторону.

— Джесси! Но как же без лошади?

— Моя загнана, — прервал девушку Джексон.

— Возьми мою. Она достаточно свежая…

— Забрать лошадь у женщины? — Он улыбнулся. — Нет, этого я уж точно не сделаю! Да еще тогда, когда вокруг полно мужчин, лошади которых гораздо лучше. Текс Арнольд, к примеру, всегда ездит на отличном скакуне. Вот, пожалуй, прихватить его я не против.

Мэри застонала и закрыла ладонями глаза.

— Нет, я тоже, как и ты, против убийства, — уверил он. — По крайней мере, надеюсь, что до этого не дойдет. Но если они насядут на меня со всех сторон… — Джексон сделал многозначительную паузу. Затем произнес: — Прощай, Мэри!

По ее лицу заструились слезы. Девушка протянула к нему руки, но он взял лишь одну, склонившись, поднес ее к губам и дважды поцеловал.

Мэри опустила голову, а когда подняла ее, справившись со слезами, то увидела, что он уже идет быстрыми и легкими шагами вниз по ложбине. Походка Джексона, как всегда, была по-кошачьи грациозна.

Подойдя к ручью, он просто через него перепрыгнул. Свет от костра еле-еле достигал его там на фоне причудливых контуров деревьев. Оказавшись на противоположном берегу, Джексон на секунду остановился, сорвал шляпу, помахал ею, после чего, сделав три широких шага, скрылся в зарослях.

Глава 21

Он не успел далеко уйти вниз по ложбине, когда услышал частую пальбу из ружей позади и понял, что верхняя горловина уже под наблюдением маршала. На эти выстрелы ответили другие, прозвучавшие откуда-то снизу. Потом до его слуха донеслись отдаленные ликующие крики.

Джексон остановился. В этот момент он находился как раз посередине довольно широкой прогалины, так что мог, взглянув поверх верхушек деревьев, разглядеть неровные края горных склонов по обеим сторонам ложбин. Смутный силуэт всадника перемещался вдоль одного из них поверху. На противоположном склоне ему удалось разглядеть еще двоих.

Судя по всему, состав маленькой армии Текса Арнольда значительно пополнился. Маршал задействовал не одну дюжину человек, чтобы ловушка для Джексона сработала наверняка. Ему такое было свойственно. Он всегда действовал капитально, рассчитывая все свои ходы наперед, принимая всевозможные меры предосторожности, чтобы любой риск свести к нулю и не допустить поражения.

Джексон затянул ремень потуже на одну дырочку и улыбнулся в темноту. Да, похоже, его оплели со всех сторон густой сетью, и все-таки ее ячейки не настолько хороши, чтобы поймать скользкого угря. Сердце Джесси готово было выпрыгнуть из груди, но не от страха. Глянув в небо, усыпанное бесчисленными звездами, парень задался вопросом: а хотел бы он сейчас оказаться где-нибудь в другом месте Вселенной? Нет, для него счастье всегда состояло в том, чтобы вот так, как теперь, встречать опасность лицом к лицу, смотреть ей прямо в глаза.

Он услышал внизу голоса и увидел вспышки выстрелов, которые, как длинные дрожащие пальцы, замелькали среди деревьев, отбрасывая на стволы и листья красные отблески.

Джесси сразу все понял. Стрельба велась на всякий случай, чтобы не дать ему ускользнуть. Они не собирались прочесывать ложбину глухой ночью, к тщательной облаве приступят, внимательно осматривая каждый куст, все кроны деревьев, только при свете дня. И это было еще одним доказательством изощренного ума Текса Арнольда. По такой предусмотрительности можно было сразу узнать его почерк.

Далеко позади осталась Мэри. Она вслушивается в эти звуки, всматривается в сполохи выстрелов. Интересно, о чем она сейчас думает? Какая боль терзает ее сердце? И терзает ли вообще? Джексон мог понять Текса Арнольда и прочих охотников на людей. Все мужчины для него были скрижалями, прочесть которые не представляло труда. Но женщины — другое дело. Ему было трудно судить о том, что творится в мыслях его любимой девушки.

Джексон думал, что знает ее. Полагал, что может заглянуть в ее душу так же глубоко, как в колодец, на дне которого плещется незамутненная вода. Но, выходит, ошибался. Она одним лишь напряжением воли выбросила его из своей жизни, отодвинула на расстояние и воздвигла между ними стену, которою он даже не знал, как преодолеть. У Мэри не было никаких колебаний. Это он, Джексон, дрожал и смущался, когда они встретились.

Джесси постарался отогнать мысли о девушке прочь. Сейчас и так хватало, над чем пораскинуть мозгами. А может, Мэри права? Работа для него превыше любой женщины. И вот как раз сейчас подвернулась задачка полностью в его вкусе.

Он пробирался вперед, пока не заметил цепочку мерцающих костров, разожженных на открытой площадке неправильной формы, увидел искаженные их светом фигуры людей, несущих охапки хвороста. Одни бросали свои ноши прямо в огонь, другие укладывали их рядом про запас. Он услышал также стук топоров — это рубили деревья на дрова, чтобы костры продержались подольше. Все выглядело так, будто этим людям предстояло выступить против развернутого фронта целой армии.

Подобравшись поближе, Джесси заметил несколько кустов, сгнивших на корню. Он довольно легко вырвал их из земли, сложил в кучу, затем собрал в охапку, настолько большую, что его за ней просто не стало видно, и потащил ее через просвет между деревьями. На площадке он обошел ближайший костер и, склонившись над своей ношей, понес ее к следующему. Через щели в переплетении ветвей Джексон мог разглядеть прочих «тружеников». Все они были вооружены до зубов. Помимо тех, что занимались хворостом, были тут и другие, стоящие шеренгой на страже спиной к кострам. Когда он заметил, что у большинства из них в руках дробовики, его сердце слегка заныло.

У мужчины всегда есть шансы уцелеть, если против него выступают с ружьями или револьверами, но дробовики — другое дело. Заряд дроби накрывает даже стремительных стрижей в воздухе. Что же говорить о такой мишени, как человек, даже если дробовик находится в руках новичка?

Такие мысли одолевали Джексона, пока он не столько нес, сколько волок свою ношу к костру. Обогнув его, он бросил ее поверх большой груды хвороста и дров, заготовленных впрок, и отступил назад.

Трава у него под ногами была обгоревшей. Джексон нагнулся, дотронулся до нее, затем провел испачканной Рукой по лицу. Вокруг были выжженные клочки земли — других следов, кроме сажи и углей, огонь после себя не оставляет.

— Лучше подбрось еще немного в костер! Ты… оглох, что ли? — услышал он грубый оклик где-то совсем рядом.

Джексон также увидел жест руки, явно указывающий ему, что он должен сделать. Парень покорно вновь сгреб с кучи свою охапку и направился с нею к костру.

— Да не всю же! — взвыл все тот же голос. — Никогда еще не видел такого болвана! Чего ты хочешь? Поджечь весь лес?

Джексон послушно уронил на землю нижнюю часть своей ноши, а то, что осталось, подбросил в пламя костра, но не в середину, а так, чтобы ветки не сразу загорелись. Но кустарник, который он принес, был очень сухим, поэтому моментально воспламенился, взметнув высоко над головами сноп ярких искр. И тут же кто-то заорал:

— Кто это сделал? Кому такое взбрело в голову? Какой дурак подкинул сразу столько хвороста?

— Вот он здесь, эта пустая башка! — отозвался мужчина, который только что отдавал Джексону приказы. — Тот же самый олух, который и притащил сюда эту кучу веток!

— Эй! Доставь-ка его сюда, — приказал второй, который, видимо, был здесь старшим. — Сейчас нам для полного счастья только недоумков и не хватает. Достаточно и одного плохого звена в нашей цепи — Джексон тут же улизнет. А ну-ка, тащите этого молодчика ко мне!

— Сейчас приволоку. Он еще щенок, поэтому и дурак, — отозвался мужчина, заграбастывая здоровенной пятерней тонкую руку Джексона.

Шляпа Джесси была с широкими полями — его лицо из-под них видно было плохо. Он обрадовался и тому, что догадался вымазать его гарью, потому что уже узнал голос того, к кому его теперь тащили, и вскоре убедился в правильности своей догадки.

Это был Текс Арнольд собственной персоной, под руководством которого ложбину заблокировали и простреливали со всех сторон, зажгли костры и повсюду расставили бдительных часовых.

Рядом с маршалом, револьвер которого не был приведен в боевую готовность, стоял дозорный с дробовиком на изготовку. Заметив это, Джексон стал больше уделять внимания ему — носителю этого грозного оружия, нежели руководителю всей операции.

— Кто ты такой? Кто взял тебя на такое дело? — сердито обрушился на него с вопросами Текс Арнольд. — Тебя кто подрядил, Вендель?

— Угу, — промычал Джесси.

— Что ты там мямлишь? Кто ты? — настаивал Арнольд, явно насторожившись.

Неужели он узнал голос? Джексон не замедлил изобразить страшный приступ кашля, напавший на него с такой силой, что он не только не мог слова вымолвить, но к тому же еще и согнулся чуть ли не пополам, чтобы не задохнуться.

— Как твое имя? — продолжал допытываться Арнольд.

Из горла Джесси вырвался нечленораздельный звук, заглушенный раздирающим горло кашлем. Он даже сделал вид, что смахивает слезы, якобы выступившие на глазах.

— Ну, этому щенку впору еще сопли утирать! — заявил тот, кто привел его. — Ну не дурак ли Вендель, что взял с собой такого сосунка? — Затем добавил: — Придется мне орать ему на ухо. Забирай свою клячу, манатки и вали отсюда!

— Есть, сэр, — промямлил Джексон и сделал шаг мимо маршала в сторону шеренги лошадей, очертания которых были еле заметны на фоне деревьев и кустарников. Еще три шага — и он будет в относительной безопасности, плохо различимым в темноте среди этой гущи.

— Обожди-ка! — окликнул его Текс Арнольд.

Мышцы Джексона напряглись, но он вовремя вспомнил про дробовик. Самое храброе сердце не отважилось бы подвергнуться неминуемой гибели от заряда, начиненного мелко рубленным свинцом, который могло выплюнуть дуло этого грозного оружия. Поэтому Джексон обернулся, сделав, однако, при этом еще один шаг ближе к спасительным зарослям.

— Стой-ка! — приказал Арнольд. — Есть что-то в тебе знакомое. Держи-ка свой дробовик наготове, Майк!

— А как же. Он у меня давно на взводе, — откликнулся Майк.

— Я уже трижды спрашивал, как тебя зовут, — обратился к Джексону Текс Арнольд. — А ну-ка, подойди ко мне, сообщи, кто ты такой? Майк, возьми его на мушку!

— Он у меня уже давно под прицелом, хоть сейчас могу уложить наповал, дело — верняк! — отозвался Майк с такой холодной уверенностью, что сердце Джексона сжалось.

— Убери пока палец с крючка, Майк, но курок держи взведенным, — приказал маршал и повторил: — Ну, так как твое имя?

— Джексон. Теперь расслышал, болван? — ответил тот, и мелькнувший в его руке револьвер взорвался выстрелом.

Пуля прошила насквозь бедро Майка. Он тоже выстрелил. Но от удара, когда полдюйма раскаленного свинца впилось ему в ногу, пошатнулся. Заряд из дробовика, пролетев в ярде от головы Джесси, разворотил куст.

Текс Арнольд выхватил револьвер и сделал все, чтобы наверняка влепить пулю в беглеца, прицелившись ему точно под лопатку. Но как раз в тот момент, когда он нажал на спуск, его гибкая и тонкая цель взметнулась вверх в стремительном, как у оленя, прыжке и опустилась в стороне.

Пуля сорок пятого калибра пролетела мимо. А Джексон опять же прыжками бросился к шеренге лошадей, пасущихся на привязи.

Даже здесь сказалась присущая маршалу тщательная, до мелочей, предусмотрительность. Он поручил охрану животных толковому, смелому и бдительному стражу. Этот охранник расхаживал вдоль шеренги лошадей, поигрывая ружьем, которое держал наготове. Но как раз в этот момент, услышав выстрелы и вопли, доносившиеся со стороны сторожевых костров, не смог не поддаться искушению.

Сгорая от любопытства, охранник сделал несколько нерешительных шагов в том направлении и не обратил внимания на плохо различимую тень, проскользнувшую в кустах. А благодаря этому Джексону удалось выиграть двадцать жизненно важных для него шагов, прежде чем поднялась тревога.

Еще подбираясь к лошадям, он окинул их опытным взглядом. Многое, очень многое будет зависеть от того, насколько верным окажется его выбор. В самом конце шеренги Джесси приметил серого коня, на которого падали отблески пламени костра, окутывая животное серебристой дымкой. А серый цвет всегда был любимым цветом Джексона.

Именно это все и решило. Джексон отвязал скакуна, вскочил в седло и, уже направляя коня вскачь, услышал:

— Текс! Текс Арнольд! Этот дьявол угнал твою лошадь!

Глава 22

На веранде салуна «Сапфир» разговор то утихал, то велся в самой непринужденной манере. Здесь стояли в ряд двадцать крепких стульев, и в этот субботний полдень большинство из них было занято.

Время от времени кто-нибудь из собравшихся, зевнув, произносил: «Не пора ли выпить?» Тогда все остальные как бы нехотя поднимались и брели через вращающиеся двери в помещение бара. Там они прикладывались к выпивке, не тратя на это много времени, и выкатывались обратно на веранду, моргая и щурясь, как совы, от яркого солнечного света. Поговаривали, что владелец «Сапфира» добавлял в виски для крепости одному ему известные ингредиенты, поэтому-то посетители и хлопали глазами, переводя дух.

Вернувшись на веранду, каждый вновь усаживался удобно на своем стуле, и опять завязывался какой-нибудь общий разговор. Начавшись в одном конце ряда, он медленно катился к другому, по ходу, подобно потоку, набирая силу. Кто-то вставлял слово, кто-то целую фразу, а то и целый комментарий, и вот уже где-то посередине ряда беседа становилась оживленной.

Однако она неизменно всякий раз прерывалась, как только добиралась до худощавого парня, устроившегося в самом дальнем конце веранды. Лишь он один не подхватывал разговора, не выказывал никаких замечаний.

Но это ему прощалось. Во-первых, потому, что он был еще слишком молод по сравнению с остальными, чтобы возражать или иметь свое мнение. Во-вторых — чужаком. А в-третьих, выглядел как неженка и маменькин сынок, хотя его изящные руки мастерили самокрутки с удивительной ловкостью.

Рта парень не открывал, да и, казалось, совсем не слушал, о чем говорили другие. Он просто сидел и смотрел на долину, затянутую дымкой, в конце которой виднелись голубоватые горы. Про его глаза можно было с полным основанием сказать, что они полны печали.

После очередного похода в бар на веранде завязался следующий разговор.

— Генри Клай Такер заполучил новую кухарку, — произнес посетитель, борода которого невольно внушала уважение.

— Я видел ее на станции, когда она сходила с поезда, — подхватил его сосед.

И покатилось дальше:

— По слухам, она неплохо смотрится.

— Да, мордашка у нее что надо!

— У Такера никогда еще не было повара-женщины.

— По большей части все китаезы.

— Ну а вот теперь повариха. Я тоже ее уже видел.

— В его доме?

— Ага, она развешивала на заднем дворе кухонные полотенца.

— Ну и как она на вид?

— Она была слишком далеко, чтобы я мог разглядеть ее лицо. Вроде все при ней, так мне показалось.

— Ну, с лица воду не пить! Внешность — это так, приманка, со временем красота увянет.

— Да уж! Глянешь на них в сорок лет, и куда что делось?

— Морщины да дряблая кожа!

— Бабы нас губят.

— Ага, даже такого парня, как Джексон.

— Кто тут что-то сказал про Джексона?

— Я сказал, что пучок кисеи опасен даже для Джексона. Это то, на чем его повязали на этот раз.

— Его не сцапали.

— Но он все равно в бегах.

— Но его не повязали. Не веришь, спроси у Текса Арнольда.

— Рано или поздно повяжут. А все из-за женщины.

— Каким же это образом?

— Да все и началось с девушки. Он-то уж твердо решил завязать и осесть на месте.

— И я слышал об этом. Кажется, был как раз день их свадьбы.

— Ну а эта его невеста подхватилась, вылезла в окно и сбежала.

— И прихватила с собой столовое серебро.

— Ага, и еще всю наличность.

— Оставила парня на бобах.

— Ему бы следовало ее за это упрятать за решетку!

— Не-е. Джексон не из таких. Леди он не обижает.

— Джексон — парень жох! Он выставил Арнольда полным дураком!

— Зато на женщин у него ума не хватает. Эта фифочка провела его как последнего болвана. Он-то думал сдуру, что женится на ней. Ха-ха-ха!

Худощавый парень в конце веранды в который уже раз нервно начал мастерить длинную самокрутку, но, как обычно, не проронил ни слова. Он только слегка прищурился, когда вновь стал вглядываться в долину.

— Да, женщины способны оставить в дураках даже Джексона.

— А он — всех мужчин.

— Говорят, Текс Арнольд просился в отставку.

— Фигушки! Это ему предложили подать в отставку.

— Да нет, он сам. Они без него как без рук.

— Конечно, после такого позора…

— Сынок, не будь глупее, чем ты есть. Какой может быть позор, если над тобой верх взял сам Джексон? Он над всеми одерживает верх.

Худощавый парень на самом последнем стуле в ряду положил ногу на ногу и начал нетерпеливо покачивать ею, словно в такт какому-то ритму.

— Они ни за что не примут отставку Текса Арнольда.

— Тем лучше для них. Он и вправду хороший мужик.

— Никто не может лучше обращаться с оружием, чем Текс.

— За исключением Джексона.

— Эй, оставь Джексона хоть ненадолго в покое. Надоело.

— Кроме тебя, есть и другие, кому интересно. Вы знаете, что он последний раз отчудил с Тексом Арнольдом?

— Ты имеешь в виду там, в ложбине?

— Да!

— Я слышал об этом.

— А я вот разговаривал с одним из тех, кто там был. Он-то мне и рассказал.

— Ну и что же ты от него услышал?

— Они обложили Джексона со всех сторон. У него не оставалось ни малейшего шанса. Повсюду разложили сторожевые костры…

— И что же он тогда сделал?

— Ну, подбежал с шестом и перепрыгнул через огонь.

— Брешешь!

— Это ты так говоришь. А тот джентльмен сам все видел.

— Не верю.

— Однако все так и было. А приземлился Джексон точно на голову Текса Арнольда. И прямо вместе с ним покатился в кусты. Вот так и выбрался.

— Подумать только? Надо же!

— И потом ускакал на лошади Арнольда.

— На гнедой?

— Нет, на серой. Я слышал это своими ушами.

— А как Джексон вообще-то выглядит?

— Говорят, коротышка.

— Наоборот, верзила. Длинный и тощий. Башковитый выходец с Запада. Типичный техасец.

— Это только кажется, что высокий, все из-за того, что носит сапоги на высоченных каблуках. Ну а сам-то коротышка.

— Он поднимает восемьсот пятьдесят фунтов литого чугуна на высоту стремянки. Вот какой это коротышка!

— Ну, не иначе, как с помощью какого-нибудь трюка!

Худощавый парень, сидящий в конце веранды, наконец-то подал голос.

— А кто такой Генри Клай Такер? — спросил он негромко у соседа.

Тот ответил:

— О, отец щенка, который только что сбежал из дому и присоединился к банде этого убийцы Хэймана. Сам-то он ранчеро. Его ранчо недалеко отсюда, на Доул-роуд.

— Сдается мне, я уже что-то слышал о нем, — сказал худощавый парень.

— Вполне возможно. Он самый невезучий мужчина в наших краях.

— Невезучий?

— Могу повторить любому. Сначала потерял жену, когда был еще совсем молодым. Затем — дочь, она умерла. А вот теперь и мальчишку: он сбежал и присоединился к банде Хэймана.

— Но почему? — продолжал допытываться чужак.

— А почему щенки поступают себе во вред? — спросил в свою очередь его сосед и сам же ответил: — Может, потому, что ему осточертело сидеть за столом напротив папаши и любоваться на его унылую рожу. От одного взгляда на его физиономию можно скиснуть, это уж точно, скажу я вам.

Тут вмешался мужчина, сидящий по другую сторону от говорящего, который слышал весь разговор своих соседей:

— Дело в карточном долге.

— Как это?

— А вот как. Молодой Джек Такер поигрывал в картишки с Питом Борроу. Пит подвел черту да и взял его хорошенько за жабры. Джек задолжал ему сто пятьдесят баксов. Мальчишка мог заплатить только половину. Он двинул домой и попросил у отца наличных, чтобы заплатить остальное, но старик отказал ему наотрез. Вот он и продал себя Хэйману, а Хэйман купил его и выплатил остаток долга чистоганом Питу.

— Так вот каким образом молодой Джек заехал на дорожку, ведущую прямиком к виселице?

— Да, пожалуй, Джек всегда был диким, хотя в общем-то неплохим парнем. Ну, а теперь отправится прямиком в преисподнюю.

— Это уж точно! Хэйман всех, кто с ним, непременно прихватит с собою в ад.

Тут опять вмешался худощавый, с последнего стула в ряду:

— Хэйман — это тот самый, который грабанул банк «Уэльс-Фарго» и укокошил при этом трех охранников?

— Да-а. Тот самый!

— Он это сделал в одиночку?

— Ага. Он такой, этот Хэйман. Он способен в одиночку еще и не на такое, когда его загоняют в угол. Хэйман — это верная смерть!

— Есть, выходит, человек, способный потягаться с Джексоном.

— Да, даже Джексону он, пожалуй, будет не по зубам.

— Ну, с Хэйманом вряд ли кто справится.

— Почему? Если овчинка стоит выделки… — С этими словами худощавый парень встал и потянулся всем своим жилистым телом, словно хотел размять каждую мышцу. Он это сделал в точности как кошка: мускул за мускулом, без особых видимых движений. Затем глубоко вздохнул и повел плечами.

После этого смастерил себе свежую самокрутку, закурил, пересек веранду и спустился по ступеням, по обе стороны которых находились колоды для водопоя лошадей. Затем подошел к привязанным в ряд животным и задержался возле высокого, великолепно сложенного серого мерина.

— Эй, послушай! — окликнул его мужчина с пышной бородой. — Поосторожней там с лошадьми, а не то вон та, со шкурой как у оленя, лягнет тебя так, что останешься без шляпы.

— Ты говоришь про эту? — спросил чужак и как ни в чем не бывало положил руку прямо на бедро задней ноги лошади, о которой шла речь.

— Да, да, именно об этой! — заорал бородатый. — Сейчас она отшибет твою дурацкую башку!

Парень только улыбнулся.

— Похоже, сегодня она лягаться не в настроении, — заметил он и, беззаботно вклинившись между той лошадью и своей, отвязал серого мерина от коновязи, вскочил в седло и поскакал вверх по дороге.

На веранде ненадолго воцарилась тишина.

— Не знаете, кто это? — обратился бородатый к собеседникам.

Некоторые помотали головой, а один пробормотал, но так, что остальные услышали:

— Ну, кто бы ни был, а молодец!

Глава 23

Оказавшись за пределами городка, Джексон пустил серого легким свободным галопом и не натягивал поводья, пока не приблизился к росшей кучно группке тополей возле дренажной канавы. Здесь он осадил коня и свистнул.

Невесть откуда тут же появился рыжеволосый Пит и, часто моргая, уставился на всадника.

— Как вы, ребята? — поинтересовался Джексон.

— Остальные дрыхнут, — доложил Пит. — Им хоть бы что! Я тоже поспал бы, если б не проклятые нервишки. Чтобы их успокоить, мне надо не меньше кварты ядреного самогона.

— Приятель, — заметил Джексон, — если на то пошло, одной квартой ты не обойдешься. Нужно не меньше цистерны самогона, чтобы залить твою больную совесть. Есть еще что-нибудь, чего тебе не хватает?

— Эх, — выдохнул Пит. — Разве что свободы пойти туда, куда захочу.

— Никак соскучился по местечку, обнесенному каменным забором? — осведомился Джексон. — Что с тобой, Пит? Разве уже нет маршала и отряда шерифа, которые за нами охотятся? По-моему, одного этого достаточно, чтобы сделать нашу совместную поездку сплошным удовольствием. Это как соль к яйцам. Ты же не можешь есть яйца без соли? Вкус не тот, не так ли?

Пит ухмыльнулся, но в его ухмылке сквозила неуверенность.

— Ладно, — отозвался он. — Я знаю тебя, Джексон. По крайней мере, титульный лист твоей биографии и как читается начало первой главы. А больше никому знать не надо. Какие новости?

— Думаю, мне вновь удалось определить местонахождение Мэри, — сообщил Джексон.

— Эге! Здесь, поблизости?

— Да. На ранчо, которым владеет мужик по имени Такер. Вон там, дальше, на Доул-роуд. Может, и ошибаюсь — принимаю желаемое за действительное. И все же из головы не выходит, что я прав.

— Как и в большинстве случаев, — согласился Пит. — Вот уж не думал, что ты так быстро нападешь на ее след! Но если она здесь, то, может быть, и маршал уже тут?

— Нет, не так скоро, — убежденно возразил Джексон. — Исключается, если только она не сообщила ему, куда отправится.

— Так что, нам ехать с тобой?

— Обожди, пока ребята не выспятся, — распорядился Джексон. — Затем подниметесь вверх по этой дороге. Съедете с нее вон там, дальше. Мне отсюда видно, как через те холмы проходят пастушьи тропы. Перевалите за них, и я постараюсь в том месте вас найти еще до темноты.

Пит почесал макушку.

Пит почесал макушку.

Джексон терпеливо его выслушал. Затем сказал:

— Позволь мне идти по пути, который я сам себе выбрал, Пит! Делай то, что я сказал! Или ты хочешь большей оплаты?

— Кто, я? — удивился рыжеволосый. — Большую оплату за то, что просто слоняюсь по окрестностям и ничего не делаю, ну разве как пару раз в день уворачиваюсь от зарядов свинца из нескольких ружей? Ну, Джексон, нам даже побегать как следует не удается, чтобы согреться. Всех забот-то — как бы не замерзнуть!

Джексон улыбнулся:

— Делай, как я тебе говорю, Пит. Запомни, всех вас троих ожидает премия, когда я буду с вами рассчитываться, да такая, что у вас голова пойдет кругом.

Убедившись, что Пит уяснил его инструкции, Джексон пустил серого широким легким галопом вверх по дороге. Когда доскакал до развилки, то свернул на извилистую полоску земли, взбитую и превращенную подковами в пыль, которая, как ему объяснили, и была Доул-роуд. А следуя по ней, доехал до дома Генри Клая Такера.

Место, где он стоял, отличалось от других ранчо. Тут обитали люди, которые не вырубили вокруг все деревья с единственной целью обеспечить себя топливом, за которым не надо далеко ходить. Поэтому теперь деревья давали отличную тень. Сам дом был свежевыкрашен голубовато-белой краской.

Джексон проехал в корраль, привязал лошадь к коновязи, потом открыл калитку и прошел в сад. Калитка за ним сама захлопнулась под действием специального груза.

Джексон пошел по узкому дощатому настилу, поскрипывающему при каждом его шаге. По обе стороны были посажены томаты. Растения вымахали выше его роста и все были подвязаны к кольям. На верхних стеблях плоды еще были зелеными, а те, что ближе к земле, уже покраснели.

По этому настилу он подошел к самому дому и здесь, на боковой, самой теневой веранде, увидел высокого изможденного мужчину, который сидел и читал газету. Его штаны были заправлены в голенища грубых тяжелых сапог, сам он был — кожа до кости, с обветренным, загорелым лицом. Мужчина оторвался от газеты и окинул Джексона долгим взглядом. Глаза у него оказались серыми и какими-то безрадостными.

— Что вас сюда привело? — спросил он.

— Обеденное время, — весело откликнулся Джексон.

Ранчеро слегка заерзал на стуле. Затем его нижняя губа оскалилась, и он указал на здоровенную кучу на заднем дворе. Ручная пила и пара топоров — один, чтобы раскалывать чурки, а другой, чтобы рубить их на поленья — стояли там же, и вся земля вокруг была усыпана щепками.

— Бродягам здесь не подают. Они в поте лица зарабатывают себе кормежку, — пояснил ранчеро.

— Да, сэр, — согласился Джексон. — Я тоже трудом зарабатываю себе на хлеб, но мои руки не годятся для грубой работы, мистер Такер.

— Ты знаешь мое имя, вот как? — удивился тот.

— Все здесь в округе знают ваше имя, мистер Такер.

Но ранчеро не поддался на лесть.

— Или будешь колоть дрова, или останешься голодным, — непреклонно заявил он и, зашелестев газетными страницами, вновь углубился в них.

— Знаете, мистер Такер, — сказал Джексон, — работа бывает разной. Например, можно работать с игральными картами. — В его руках появилась колода карт, которую он перетасовал с такой невероятной скоростью, что они только и мелькали в его пальцах.

Такер глянул на парня с кривой ухмылкой:

— Ты что, спец по картам?

— Да, сэр, хотя и далек еще от совершенства.

— Ну-ка, перетасуй и раздай на четверых, да так, чтобы в каждой пачке оказалось по одной масти в полном наборе по старшинству.

Джексон перетасовал карты, затем они дождем хлынули на пол и легли ровными, аккуратными стопочками по числу мастей, рубашками вверх.

Такер встал, наклонился и перевернул верхние карты каждой пачки. Все было как он заказывал — у его ног лежали четыре туза.

Он отпихнул их сапогом, плюхнулся обратно на стул, затем, сменив гнев на милость, как бы отдавая должное искусству Джексона, заметил:

— Такой башковитый ловкач мог бы сколотить состояние, пряча карты в рукаве. Как же так вышло, что ты оказался с протянутой рукой на большой дороге?

Джексон пожал плечами.

— Вы же знаете, как это бывает? — уклонился он от ответа.

— Нет, я не знаю, — отрезал Такер.

— Ну, — начал объяснять Джексон. — Если в этих краях у вас на руках оказываются все четыре туза, то мальчики хватаются за оружие.

— А ты что же, не носишь пушки?

— Не для того, чтобы убивать, — парировал он, лучезарно улыбнулся и начал жонглировать картами.

По шесть зараз они веером взвивались в воздух и вновь оказывались в его пальцах. Затем одна карта, казалось, выпала из руки Джексона, но вместо того чтобы оказаться на полу, послушно взмыла вверх и вернулась в поджидающую ее ладонь. И тут же фонтан карт взметнулся за спиной парня, но все опять же собрались в его руках. Жонглируя, Джексон не переставал говорить.

— Вероятно, у тебя на это ушли годы, — буркнул Такер.

— Годы? Нет, вся жизнь, — уточнил Джексон.

— В это же время ты мог бы честно заработать деньги, не тратя столько сил и энергии, — пробурчал ранчеро.

— Зачем? — спросил Джексон. — Честно заработанные денежки текут в банк. И вместо вас их тратят щенки, которых вы наплодили. А шальные деньги как приходят, так и уходят.

— Текут сквозь пальцы — и ты опять гол как сокол, — пояснил Такер.

— Зато есть, что вспомнить, — возразил Джексон. — К примеру, сколько раз за всю свою жизнь вы приятно провели время, мистер Такер?

— Это у меня еще впереди! — огрызнулся тот, напрягаясь.

— Прошу прощения, — отозвался Джексон, внезапно остановив фонтан карт и превратив его в тугую колоду, — но правда — это как убийство.

— Всегда всплывает наружу. Ты это хотел сказать? — нахмурившись, осведомился Такер.

— Нет, — признался Джексон. — Скорее то, что она приносит не меньшую боль. Мне, пожалуй, полагается обед за то, что был слишком откровенен с вами.

— Обед уже закончен, — хмуро заявил ранчеро. Но судя по тому, как отвел глаза от Джексона и мрачно уставился на густые тени, которые отбрасывали плотные кроны деревьев, о чем-то задумался.

— Но в кладовке должно же что-то быть холодное, — не отставал назойливый гость.

— В кладовке? — удивленно повторил хозяин, приходя в себя. Затем махнул рукой. — Иди вон туда и постучись в кухонную дверь. Скажешь кухарке, чтобы она дала тебе что-нибудь из того, что готовит. Ей там виднее на месте. Скажи, чтобы усадила тебя в столовой и накормила. Ну а теперь оставь меня в покое!

— Благодарю вас, сэр, — откланялся Джексон и отправился к кухне.

Однако в ее дверь постучал не сразу. Секунду помедлил, ухватившись рукой за деревянную стойку задней веранды. Его сердце бешено колотилось. Джексону не хватало дыхания, словно он долгое время бегом поднимался по склону холма. Наконец он справился с собой, поднял голову и, поднявшись по ступенькам, постучался.

— Кто там? — певуче отозвался знакомый голос Мэри.

— Бродяга, — хрипло ответил Джексон. — Ищу, кто бы накормил!

— Вам следует обратиться к мистеру Такеру, — крикнула Мэри, не узнав его голоса.

— Я уже видел его, — произнес Джексон более внятно. — Он-то и послал меня к вам.

В этот раз она узнала его голос. Дверь распахнулась настежь — перед Джексоном возникла Мэри, бледная, с испуганными глазами.

— О, Джексон, зачем ты снова пришел? — прошептала она.

Он улыбнулся:

— Затем, что голоден, моя дорогая.

Глава 24

Она смотрела на него во все глаза.

— Мистер Такер сказал, чтобы ты усадила меня в столовой, — сообщил Джексон. — Но я не прочь постоять вместе с тобой и на кухне.

Мэри посторонилась, позволяя ему войти. При этом ее лицо оказалось от него так близко, что он увидел, как она растеряна. Краска медленно приливала обратно к ее щекам, но она еще не полностью оправилась от шока, вызванного его появлением.

Какое-то время они ни о чем не говорили. Джексон наблюдал, как Мэри возилась с приготовлением для него еды. Она принесла из кладовки копченый окорок, наточила разделочный нож, нарезала свинину на большие тонкие ломтики, затем, взболтав три яйца со сливками и маслом, вылила это все на сковородку. Кофейник, поставленный на самое жаркое место плиты, завел свою песню.

Затем девушка провела Джексона в столовую, принесла ему еду и встала напротив, положив руки на спинку стула.

— Садись! — предложил он.

— Я постою, — отказалась Мэри. — Стоя я лучше думаю.

— Я пришел сюда не за тем, чтобы тебя встревожить, — успокоил Джексон девушку.

Она устремила на него несвойственный ей прежде, холодный оценивающий взгляд — и Джексон оказался не в силах его выдержать. Он занялся едой, хотя аппетит его, к сожалению, пошел на убыль.

— Как обстоят дела на боевой тропе? — спросила, наконец, Мэри.

— О, Арнольд по-прежнему занимается мной, — сообщил Джексон и слегка улыбнулся. Но улыбка, вспыхнув на его лице, тут же и угасла, исчезнув без следа.

— Бедняга Арнольд, ему приходится несладко, — заметила она. — Не думаю, что ему удастся тебя схватить в обозримом будущем. По крайней мере, не в ближайшее время. Тебе это доставляет удовольствие?

— Без тебя мне ничто не в радость, — заявил он.

— Постарайся быть искренним, — попросила Мэри.

Джексон посмотрел на нее. Лицо его начало гореть. Он ощутил себя мальчишкой, напроказничавшим в школе.

— Ну, — признался он, — если по правде, то мне это доставляет некоторое удовольствие. Кончилось то спокойное, хорошее время, когда мы были вместе, Мэри. А теперь, раз тебя нет, должен же я хоть чем-нибудь заняться, чтобы было не так тошно?

— Поэтому ты и заявился сюда, — подытожила она. — Ты же знаешь, что они меня найдут… А затем найдут и тебя… и снова все повторится сначала.

Он пожал плечами:

— Я должен был увидеть тебя, Мэри.

— Зачем?

Прямота ее вопроса ошеломила Джексона. Он понял, что все его попытки поколебать Мэри в ее решении не возвращаться к нему обречены на провал. И все-таки проговорил:

— Вот и хочу объяснить тебе зачем

— Скажешь, что все из-за того, что ты меня любишь?

— Да, так и скажу!

— Что же это за любовь такая — держать меня все время в страхе?

— А ты сейчас чего-то боишься? — удивился Джексон.

— Да. Ведь тебе грозит опасность из-за того, что ты находишься рядом со мной, — пояснила Мэри. — Надеюсь, ты понял?

— Хочу задать тебе один вопрос, — ушел он от прямого ответа. — Я не собираюсь тебя выслеживать, носясь по всему свету высунув язык как собака, точнее, как дурак. Но есть вполне определенный вопрос, на который я должен непременно получить ответ.

— Тогда задавай его, — предложила она.

— Ты покончила со мной навсегда?

— Да, — отрезала Мэри без колебаний.

Он отодвинул тарелку и сделал вид, что полностью сосредоточился на кофе.

Мэри, перегнувшись через стол, вытащила из кармана куртки Джексона пачку табака вместе с тонкой бумагой и стала сворачивать для него самокрутку.

— Я не верю тебе, Мэри, — вымолвил, наконец, Джексон.

— Почему же?

— Ты не из тех, кто, полюбив мужчину — а ведь ты меня любила, — может вот так просто, за несколько дней, выкинуть его из головы, отмахнуться от него как от мухи!

— Все было не так уж и просто. Я же не говорила, что мне это легко далось, — возмутилась она.

— Ты все еще любишь меня, Мэри, — убежденно произнес он. — Посмотри мне в глаза и признайся, что это так.

Она встретила его взгляд. В ее глазах затаилась печаль — ничего другого Джексон в них не увидел.

— Я не желаю лгать тебе, Джексон, поэтому не стану отвечать на твои вопросы. И вообще не желаю больше говорить на эту тему.

Он допил кофе, принял от нее самокрутку и прикурил от спички, которую поднесла ему Мэри, предварительно чиркнув ею о коробок.

— Послушай, дорогая. — Он решил перевести разговор в другое русло. — Ты плохо выглядишь — похудела, под глазами черные круги. В чем дело?

— Не сплю ночами, — призналась девушка. — Лишилась сна с тех пор, как попала сюда.

— Но почему?

Она указала рукой на боковую веранду, на которую выходило одно из окон столовой. Они могли слышать, как там время от времени поскрипывает стул под тяжестью мистера Такера, когда тот менял позу.

— Все из-за него, — пояснила Мэри.

— Из-за Такера? — изумился Джексон. — Такер для тебя что-то значит? — Он уставился на нее, не скрывая своих подозрений, но девушка, улыбнувшись, отрицательно покачала головой.

— В тебе еще столько от глупого мальчишки, Джексон! — проговорила она с грустью. — Сейчас я объясню тебе, что значит для меня мистер Такер. Он человек с большой буквы. Соль земли! У него очень доброе сердце. Я таких людей прежде не встречала. Но вот сейчас его жизнь превратилась в настоящий ад.

— Из-за чего?

— Да все из-за того, что его сын совершил страшную ошибку. Он сбежал и присоединился к этому убийце, проклятому Хэйману.

— Я уже слышал об этом, — кивнул Джексон.

— И это конец всему для бедного мистера Такера. Он всю жизнь трудился не покладая рук ради своей семьи. Сейчас его дом — полная чаша. Но зачем теперь это все? Мальчик-то сбежал! Вот он сидит и делает вид, будто читает газету, а на самом деле мысли его далеко. У него опустились руки. Даже ранчо стало ему ненавистно. Вся работа по дому вызывает отвращение. У него даже нет желания взглянуть на скотину, которая пасется на пастбище. Все его труды пошли насмарку, жизнь для него утратила смысл. Вот из-за этого я и не могу спать, Джесси. Его боль проникла и в мое сердце. Ты бы понял меня, если бы сам все это увидел своими глазами… Впрочем, подожди!

Мэри отошла от него и перевернула картину, висевшую на стене, обратной стороной. Джексон увидел увеличенную фотографию очень симпатичного парнишки, почти еще мальчишки по возрасту и мужчины по виду — у него были волевая нижняя челюсть и по-мужски острые глаза. О том, что он очень молод, говорили очертания рта, которые остаются до тех пор мягкими, пока боль и страдание не наложат отпечатки на изгиб верхней губы, сделав его жестким и более упрямым, да еще, пожалуй, по-детски наивное выражение глаз.

— Теперь ты можешь сам убедиться, — произнесла Мэри и, с опаской поглядывая на веранду, вновь повернула фотографию к стене.

— Да, вижу, — отозвался он и, опустив голову, уставился на стол.

— Джек был прямым, как струна, и диким, как ястреб. Я говорила о нем с пастухами. Они все его любили. Отзываются о нем как об отличном парне, каких еще поискать. Но по их словам, все это было только до тех пор, пока в его жизнь не вошел Джексон.

Джексон стремительно вскочил на ноги.

— Это удар ниже пояса, Мэри! — крикнул он. — Разве ты не понимаешь, что сыплешь соль на рану?

— Ну, я вовсе не хотела причинить тебе боль, — спохватилась она. — Но судя по всему, Джек никогда не сбежал бы из дому, да и вообще не стал бы таким диким и своевольным, если бы не наслушался о тебе.

— Я этого парня никогда в жизни не видел!

— Конечно нет! Если бы он тебя увидел, возможно, у него открылись бы глаза, и ты перестал бы быть его кумиром. Но, как тебе известно, слухи делают из мухи слона. В представлении этого мальчишки ты чуть ли не подлинный рыцарь короля Артура. Он собрал целую коллекцию из газетных и журнальных вырезок о твоих «подвигах». Ну, а коли уж сделал из тебя героя, то и твоя вольная жизнь стала рисоваться ему в самых радужных красках. Он ни о чем другом и говорить не мог, кроме как о свободе и прочей опасной чепухе. О, Джесси, твоя жизнь, полная приключений и романтики, толкает глупых мальчишек на порочную и гибельную стезю. И это самое худшее, что делаешь ты и тебе подобные.

Джексон принялся нетерпеливо расхаживать взад и вперед по комнате. Наконец остановился перед Мэри.

— Не знаю, насколько это правда, но я готов поверить тебе, — заявил он. — А раз так, то постараюсь все исправить.

— Исправить? Что исправить, Джесси?

— Мальчишку. Джека. Попробую вернуть его обратно, пока он не успел окончательно сбиться с пути.

— Джек уже сбился с пути. Присоединился к банде Хэймана. Я говорила тебе об этом.

— Пока еще никто не слышал, чтобы он совершил какое-то преступление. И прежде чем дойдет до этого, я успею найти его и вернуть домой.

— Отлучить Джека от Хэймана? — уточнила она. — Опомнись, Джесси! Или ты не знаешь, что никто не может покинуть банду Хэймана? От нее может освободить только пуля.

Джексон нахмурился:

— Вот что я скажу тебе, Мэри. У тебя уже достаточно бед и печалей по моей вине. Позволь мне купить ту дорогу, по которой я смогу вернуться к тому месту, откуда мы с тобой начинали.

— «Купить дорогу»? Ты о чем, Джесси?

— Хочу выкупить мой путь к тебе обратно, — твердо объяснил он. — Конечно, не наличными, а тем, что доставлю Джека Такера сюда живым и невредимым, с незапятнанными руками и репутацией!

— Если ты увезешь Джека Такера, банда расправится с ним в двадцать четыре часа. Она уже не раз проделывала такое. Каждый, кто рискует подняться по Виллоу-Трайл 1, знает, что его там ждет.

— Я слышал о Виллоу-Трайл, но не знаю, что это такое.

— О, это длинный овраг, идущий на север к горе Кемптон. Он дважды в год наполняется водой, и по обеим его сторонам растут ивы. Кто пробирается по этому оврагу достаточно далеко, может быть абсолютно уверен, что встретит кого-нибудь из банды Хэймана, будь то зима или лето. А уж там его либо завернут обратно, либо примут в члены банды. Здесь, в округе, все знают о Виллоу-Трайл.

Джексон кивнул:

— Предлагаю тебе сделку, Мэри. Ты выкинула меня из своей головы, настроилась вычеркнуть меня из своей жизни. Но если я привезу обратно Джека Такера, ты откроешь мне вновь свое сердце?

— Поставить твою жизнь на карту ради него? — удивилась она. — Ты это мне предлагаешь?

Джексон поразился, каким серьезным тоном она спросила об этом. А пока удивлялся, к нему внезапно пришла новая мысль.

— Нет, — возразил он поспешно. — Никакой сделки! То, что мне нужно от тебя, сделками не добиться. Да и не по-мужски это! Или ты сама захочешь, чтоб я вернулся, или об этом не может быть и речи! Только ответь: я тебе еще дорог, Мэри? Ты меня все еще любишь?

О, как же трудно было ему выдержать ее прямой и пристальный взгляд!

— Это то, о чем я не хочу говорить, Джесси! — ответила она. — Я приняла решение — и все на этом! Мои чувства — это только мои чувства, я не могу и не желаю говорить о том, что творится в моей душе.

Джексон смешался. Затем, подбирая слова, медленно заговорил:

— Если газетная трескотня обо мне вывернула набекрень мозги Джека Такера, то мой долг — вправить их на место. Я не стану заключать с тобой сделку, Мэри. Просто скажу «прощай» и отправлюсь по Виллоу-Трайл до упора.

Он протянул Мэри руку. Она схватила ее в обе ладони.

— Джесси! — Голос ее звучал искренне. — Мне кажется, я больше тебя никогда не увижу. Такое у меня предчувствие. И, однако, язык не поворачивается просить тебя не пробовать спасти молодого Такера. Но если ты спасешь его, то этим спасешь и его отца. Да благословит тебя Бог! Ни один другой мужчина в мире не мог бы решиться на такое!

— Прощай! — повторил Джексон. — Моя тропа еще не кончилась, она только-только начинается. Но если я вернусь, то застану тебя здесь? Ты снова не сбежишь от меня?

— Какой смысл? — пожала плечами Мэри. — Если даже у меня вырастут крылья, ты обзаведешься более быстрыми и вновь сцапаешь меня в свои когти.

Глава 25

Когда Джексон вновь пустил своего серого по дороге, ему показалось, что весь мир разительно изменился в лучшую сторону. Солнце больше не жгло, небо стало более голубым. А произошло это потому, что у него появилась задача, по сравнению с которой прежние его головоломки не шли ни в какое сравнение.

При одной мысли о том, что ему предстояло совершить, душу охватывал холодок, а сердце замирало. Однако настроен он был решительно и отступать не собирался. В ушах его все еще звучали прощальные слова Мэри, которые она произнесла, когда он покидал ранчо старого Такера.

«Джесси, если я вернусь к тебе, то для меня уже будет не важно, каким ты, возможно, окажешься и какую штуку выкинешь в дальнейшем. Я останусь с тобой навсегда. Вот только сейчас я хочу дать нам обоим шанс — завоевать право на новую жизнь».

Джексон даже не сделал попытки поцеловать девушку. Но наглядеться на нее не мог, испытывая при этом радость, смешанную с печалью. Наконец пошел по скрипящему настилу из досок к корралю.

А теперь, когда Джесси направил своего серого вверх по дороге, он обратил свой взор на север и вгляделся в коричневато-голубоватые склоны горы Кемптон, изрезанные, как морщинами, ущельями и каньонами, похожими на свежие шрамы. Издали эти голые склоны походили на мантию, ниспадающую с чудовищных плеч снежных вершин до угловатых отрогов, напоминающих колени, откуда начиналась темная полоса лесов.

Вот где-то там ему предстоит вступить в битву не на жизнь, а на смерть, чтобы спасти молодого Джека Такера.

Как он станет действовать, Джексон еще не знал. Это была проблема, которую ему придется с ходу решать — если только ее вообще можно решить, — судя по обстоятельствам, в условиях, когда времени на обдумывание, возможно, совсем не будет. А что тогда толку строить планы заранее?

Джексон снова подогнал коня к группке тополей у дренажной канавы и сразу заметил Пита, который сидел на обочине и курил трубку, прикрывая ее от ветра здоровенной лапищей, как это делают матросы. Поравнявшись с ним, Джесси остановил серого.

— Ты знаешь гору Кемптон? — спросил он, указывая рукой в ее направлении.

Пит поднялся с земли. Он выглядел удивленным и даже испуганным.

— Так это и есть та самая знаменитая гора? — спросил он в свою очередь. — Так это здесь ошивается банда Хэймана? Конечно, я слышал о его пещерах и потайных ходах в горных склонах. Подумать только! Рассиживаюсь здесь, а мне и невдомек, что под боком знаменитая гора Кемптон! — Пит сорвал шляпу и почесал рыжую шевелюру, что весьма смахивало на почтительный жест, вызванный благоговейным страхом.

— Да, — подтвердил Джексон, слегка развеселившись от его замешательства, — это та самая гора Кемптон. И то самое место, куда вы, все трое, отправитесь.

— Только не я! — воскликнул Пит. — Я даже не сунусь к Хэйману. К любому другому — пожалуйста. Но не к нему! Дудки! Тут я — пас! — И в порыве энтузиазма попытался обосновать свой отказ: — Пламя не всегда сжигает до тла, и лед тоже не обязательно вымораживает до костей! А Хэйман — это пламя и лед, вместе взятые, тут уж никак не уцелеть! Стоит ему прикоснуться, и с тебя тут же слезает шкура вместе с мясом!

— Вы, трое, — повторил Джексон, выслушав пылкую речь Пита, — отправитесь туда самым наикратчайшим путем, который только есть. Не стоит беспокоиться, что Хэйман вас потревожит. По слухам, которые, наверное, дошли и до вас, док никогда не доставляет неприятности своим соседям. Он — как волк, который не режет скотину рядом с логовом. Когда ему хочется развлечься, Хэйман навещает дальние окрестности, а то и выезжает за пределы округа. Только одна тропа к горе Кемптон представляет опасность — это Виллоу-Трайл. Держитесь от нее подальше, и с вами ничего не случится. Отправляйтесь прямиком в Кемптон. Это скорее деревня, затерянная в лесах, нежели город, как величают его местные жители. В ее окрестностях разбито три лагеря лесорубов. Там вы рассредоточитесь по одному на каждый лагерь и найдете себе работу. Мне, возможно, понадобится ваша помощь, и даже очень-очень серьезная, какая, пока сказать не могу. У меня еще нет четкого плана, но, думаю, если дельце выгорит, мы сорвем хороший куш. Ты же знаешь, Пит, я слов на ветер не бросаю, так что это не пустые обещания. Точную сумму пока не назову, но на каждого придется по нескольку тысяч. Может, десять, а то и все двадцать.

— Двадцать тысяч? — переспросил Пит, и в его глазах вспыхнул алчный огонек. — За такие деньги я, пожалуй, отправлюсь на гору Кемптон… Еще как отправлюсь! А если надо будет, то за такую сумму даже плюну в рожу самому Хэйману! Двадцать тысяч, говоришь?

— Да, ты не ослышался. А по скольку обломится на самом деле, посмотрим. Может, и по тридцать, не исключено, что и по сто тысяч. Там будет видно! Но игра предстоит крупная и очень опасная! Так что честно предупреди ребят. Если они не захотят рискнуть, могут, пока не поздно, отвалить в сторону. Но мне хотелось бы, по меньшей мере, хоть тебя иметь под рукой. Думаю, Джерри тоже удастся уговорить.

— Джерри не отвалит, — решительно заявил Пит. — Да и Боб — тоже. Никто из нас тебя не бросит. Ты принес нам удачу, кормишь нас и до сих пор еще не обременял работой. Надо быть дураком, чтобы отцепиться от тебя, Джексон. Подумать только, сто тысяч! Все равно когда-то придется умирать — не за то, так за другое. Так почему бы не схлопотать пулю и не отдать Богу душу, если овчинка стоит выделки? Если уж умирать, то хотя бы за такие деньги! Эх, будь у меня эти сто тысяч…

— И как бы ты их просадил? — полюбопытствовал Джексон.

— Просадил? Это целых сто тысяч?! — возмутился Пит. — Я мог бы просадить пятнадцать тысяч, потому что это еще не капитал, с которым можно начать серьезное дело. Но сто тысяч — сумма. С такими деньгами я бы вернулся в Нью-Джерси. Я давно приглядел там одно ранчо, которое охотно купил бы. Даже знаю, где можно приобрести для него стадо хороших коров. Завел бы свою сыроварню, которая никогда не выходила из моей башки. Сейчас я словно вижу, как коровы разгуливают по моему пастбищу, слышу, как они мычат… Ты хоть понимаешь, что это такое, Джексон?

Тот задумчиво и с удивлением смотрел на своего помощника.

— Понимаю… немного, — признался он. — Оказывается, Пит, у тебя совсем иная начинка, нежели я думал. Ладно, давай-ка, изложи мое предложение ребятам.

— А когда мы окажемся в Кемптоне, как ты с нами свяжешься? — поинтересовался Пит.

— А вот как. Полагаю, должен же там быть хоть какой-нибудь магазин, где торгуют всякой всячиной. Буду охотиться за вами там. Один из вас должен появляться в магазине каждое утро. Когда вы мне понадобитесь, я тоже приду туда.

— Ясно, — кивнул Пит. — И как долго нам придется разрабатывать эту золотую жилу?

— День, месяц или год. Еще не знаю.

— День, месяц или год? — эхом отозвался Пит. — Ну, пожалуй, год даже лучше. Звучит более солидно. Дело, ради которого приходится попотеть, в итоге доставляет больше всего удовольствия. Сто тысяч баксов за один день — это несерьезно. Я хочу сказать, не к добру, да и деньги после этого ценить не станешь.

Джексон улыбнулся в знак согласия.

— Вдолби и остальным эту самую мысль, — посоветовал он. — Вижу, голова у тебя, Пит, не только для шляпы. Мы с тобой могли бы неплохо управляться на пару.

— Да с любой бы работенкой — черт бы ее побрал! — могли бы разделаться как с устрицей. Я готовил бы пальцы, чтобы ее достать, а ты открывал бы ножом створки раковины.

— Ну, а теперь до скорого! — попрощался Джексон.

— Погоди-ка! По какой дороге ты сам двинешь в Кемптон? — остановил его Пит.

— А мне откуда знать? Но уж выберу что-нибудь полегче, — уклонился от прямого ответа Джесси. — Не хочу приехать туда в одно время с вами. Если случайно наткнетесь на меня в Кемптоне, притворитесь, что мы незнакомы. Я свяжусь с вами тайком. Ну как, понял?

— Еще бы! Помнится, о чем-то подобном я читал в книжке. Аж в жар бросило со страху, — торжественно заявил Пит.

— До встречи, Пит!

— Будь здоров, Джексон! Не кашляй! Да улыбнется нам удача! И пусть ее хватит на четверых!

«На пятерых, — мысленно уточнил Джексон, пуская вскачь серого. — Ради пятого остальные четверо могут подставить свои шеи».

Он скакал по дороге, пока не убедился, что Пит уже не может его видеть. Тогда он съехал с нее и пустился напрямик по полям к Виллоу-Трайл.

Глава 26

Овраг соответствовал своему назначению. Дно его в сухое время года представляло собой широкую и довольно удобную дорогу, по склонам росли ивы, которые на заболоченных участках образовывали целые рощи. Путешествовать по нему было даже удобно: вода, скопившаяся в больших лужах на протяжении всего пути, была превосходной на вкус, а в зарослях ив голодный путник мог запросто с одного выстрела подстрелить кролика.

Сейчас, в самый разгар знойного летнего дня, Джексон слышал в зарослях ив воркование диких голубей, низкие, печальные и нежные нотки которых, казалось, плыли за ним следом. Но они тут были не единственными птицами. Время от времени над верхушками деревьев, высматривая добычу, пролетал ястреб. Пернатый охотник знал свое дело — не одна птичья песня оборвалась в его острых когтях: И намного выше его, еле различимые глазом, парили на широких неутомимых крыльях канюки, навевая мрачные думы.

Еще он видел цепочки следов, спускающихся по склонам оврага к лужицам воды. Это лисы, койоты и волки приходили к своим излюбленным местам утолить жажду. Встречались ему и тропки, проложенные оленями или антилопами. Американские рыси и пумы также оставили свои отметки вдоль всего пути, а вязкие края луж были испещрены крестиками многочисленных птичьих лапок. Там, где вода, там и хорошее место для охоты, как для зверя, так и для человека. Клык на клык, коготь на коготь — так уж заведено испокон веков. Подумав об этом, Джесси тяжело вздохнул.

Он и сам был хищником, который охотился на других хищников. Острый глаз да легкие, быстрые ноги — вот то, что обычно спасало его от опасности прежде и не должно было подвести теперь.

Серый вез его рысью, лишь иногда переходя на широкий шаг, и так продолжалось до тех пор, пока над верхушками ив, которые тянулись сплошной линией поверху обоих склонов оврага, Джексон не увидел, что находится уже совсем близко от подножия горы Кемптон.

Здесь овраг делал изгиб, и, повернув, Джексон выехал к луже, по размерам скорее напоминающей небольшой пруд. Причиной этому, по-видимому, был питающий его маленький ручеек, который тихо журчал рядом, сбегая с западного склона. А около пруда на ивовом пне восседал толстый мужчина, с круглым, добродушным лицом, в потрепанной шляпе и штанах, которые из-за выступающего живота были подпоясаны почти на бедрах. Еще он был одет в куртку, которая висела на нем мешком. Мужчина держал в руках длинное удилище, ожидая, когда клюнет рыба.

Джесси натянул поводья, и толстяк, приятно улыбнувшись ему, кивнул:

— Как поживаете?

— Здравствуйте, — ответил Джексон. — Клюет?

— Пока нет, — сообщил рыбак. — Рыба еще только думает, клевать ей или нет. Она как женщина. Сколько приходится умасливать, пока добьешься своего, если добьешься вообще…

— Я и сам замечал такое за девушками, — согласился Джексон.

— Да уж! Вот и рыба так же, — глубокомысленно заметил толстяк и добавил: — Только мыслитель может рассчитывать на хороший улов.

— Мыслитель? И вы мыслитель? — удивился Джексон.

— Самую малость, — признался рыбак с улыбкой, которая никак не соответствовала глубокомысленности его замечаний. — Я и мыслитель, и любитель посидеть на одном месте. Чем дольше сижу, тем больше думаю, а чем больше думаю, тем дольше сижу. Это работает как в одну, так и в другую сторону.

— Место для размышлений вы выбрали самое подходящее, — заметил Джексон. — В такой жаркий день если где-то и можно думать, то только в тени.

— Да, сэр, — согласился его собеседник. — Я вот тут наблюдаю за большой жирной форелью, которая лежит на дне и мечтает о прохладе горного ручья, обмахивая себя плавниками, как веером, и пытаюсь войти с ней в контакт. Вижу, как блестит ее спина в лучах солнца, которые насквозь просвечивают пруд. Эта форель тоже мыслитель, но мы с ней пока никак не можем найти общего языка.

— Может, из-за того, что она не понимает испанский? — предположил Джексон. — А мне кажется, что вы думаете на нем.

— Не буду отрицать, испанский — мой родной язык. — Толстяк не мог скрыть своего удивления. — Я забрел в эти края, прожив долгое время в мексиканском захолустье. Там жизнь течет неторопливо. Бывали в Мексике?

— Довелось, правда недолго.

— Ну и как, понравилось?

— Я испытал приятное чувство истомы и лени, в глуши, конечно, — осторожно ответил Джексон.

— Ага, но эта тишь да гладь всего лишь видимость. Там опасность подстерегает на каждом шагу, — возразил рыбак. — Никогда не знаешь, с чем стоят у тебя за спиной — с ножом или с пушкой. В разгар ночи за тобой следят десятки глаз, чтобы такой джентльмен, у которого нервишки не в порядке, как у меня, мог чувствовать себя спокойно. Я человек слишком впечатлительный.

— Вот бы не подумал, что вы можете пожаловаться на нервы!

— Ничего удивительного, — сообщил толстяк. — Ваше впечатление сложилось из-за того, что я малость толстоват. А люди ужасно заблуждаются насчет толстяков, всех нас причесывая под одну гребенку. Считают, раз у толстых под кожей слой жира, то все нервы у них в нем как бы погребены. Но они, сынок, у всех людей уходят окончаниями в кожу.

— Да, пожалуй, мне не мешает запомнить ваши слова, — не замедлил откликнуться Джексон. — Значит, вы приходите сюда, чтобы посидеть в тиши и успокоиться?

— Попали в самую точку, — пустился в дальнейшие объяснения словоохотливый толстяк. — Действительно, здесь я прихожу в себя, пока думаю сам и пытаюсь догадаться, о чем думают рыбы, чтобы вступить с ними в контакт. С тех пор как я набрел на этот пруд, мне даже жить стало несравненно легче.

— А живете вы поблизости? — полюбопытствовал Джексон.

— Ага, не очень далеко. Мне удалось заполучить неплохое местечко. Там многого недостает, зато оно спокойное. Вот только далековато ездить на рыбалку, я имею в виду не сюда, а на настоящую… А вы, вероятно, для поездок чаще всего используете этого скакуна, что под вами?

— Да, — ответил Джексон. — Он славный мерин. У него хороший ровный шаг, да и выносливости ему не занимать. Впрочем, моя лошадь ничем не лучше вашей, как мне кажется.

Толстяк удивленно вскинул брови и повернул голову. Однако его лошади нигде поблизости видно не было. Он снова повернулся к Джексону и спросил в недоумении:

— Что заставило вас сказать такое? Вы же не видите моей лошади, не так ли?

— Нет, — признался Джексон. — Но готов махнуться с вами лошадьми не глядя.

Толстяк нахмурился. Однако его добродушие очень скоро к нему вернулось, и улыбка, как он ни старался ее подавить, опять появилась на губах.

— Вы рисковый парень, не так ли? — предположил он.

— Ничуть, — возразил Джексон. — Вовсе нет. У вас отличная лошадь вон там, вдалеке. — И Джексон указал рукой.

— Не стану отрицать, что это не так, но и не соглашусь, что так, — уклончиво отреагировал толстяк. — Могу только позавидовать джентльмену, у которого глаза как рентгеновские лучи, способные разглядеть лошадку через толщу деревьев и кустарников.

— Рентгеновские лучи здесь ни при чем, — сознался Джексон. — Знаете, как говорят: льва можно узнать по лапе.

— Ну и что вы хотите этим сказать?

— Ну то, что одно вытекает из другого. Все взаимосвязано, вот что я имею в виду.

— Никак намек на то, что я сам навел вас на мысль о том, какая у меня лошадь? Вы об этом, что ли, сынок? — произнес толстяк с улыбкой.

— Судите сами, — начал объяснять Джексон. — Когда вы видите фургон, вы можете сказать, какая понадобится лошадь, чтобы сдвинуть его с места? Так же и с человеком. При его виде нетрудно догадаться, какая ему нужна лошадь.

— А что, разве жилистая рабочая кляча, которая ходит под плугом, не выдержит мой вес? — поинтересовался рыбак.

— Вам вполне могла бы подойти рабочая лошадь, — не стал лукавить Джексон. — Но, насколько я могу судить, ее быстрота вас не устроила бы.

— Гм, — кашлянул его собеседник. — Сдается, вы знаете массу вещей, молодой человек. — Если так пойдет и дальше, то, может, скажете и какой масти моя лошадь?

— Что ж, извольте, — огорошил его Джексон. — Думаю, что вам по вкусу яркие цвета. Как насчет пегой?

— Эх! — только и смог вымолвить толстяк, настолько изумившись, что опустил руки вместе с удилищем, и его конец опустился в воду.

— А еще рискну предположить, что это рыжая лошадь с большим пятном на левом боку, — добил его Джексон.

Рыбак привстал со своего пня и тут же медленно на него опустился.

— Вы знали, какая у меня лошадь, ведь так? — сузил он глаза. — Да и меня, выходит, знаете?

— Никогда в жизни вас не встречал, — заверил его Джексон. — Но, как я уже сказал, одно вытекает из другого. Льва можно…

— Ох, к черту всю эту тягомотину! — прервал его толстяк. Улыбка исчезла с его лица. — И вы утверждали, что мне нужна лошадь, годная для долгих поездок, так?

— Не совсем так, речь шла о быстроте. Но и это я тоже могу утверждать с полной уверенностью. — Джексон вовремя заметил подвох. — Об этом нетрудно догадаться.

— А я вот никак не врублюсь, — заявил его собеседник. — С чего это вы так решили?

— Из-за шрамов, которые оставил ветер на вашем лице.

— Шрамы… от ветра?!

— А то как же! Вы же не могли получить их в сражении, так как, по вашим словам, вы мирный человек, драки вам не по нутру. Ради тихой жизни даже покинули Мексику. — Джексон одарил рыбака одной из своих лучезарных улыбок и продолжал: — Отметка на вашем ухе выглядит так, словно в это место вас поцеловала пуля сорок пятого калибра. А эта маленькая белая зазубрина на щеке похожа на след от ножа, зажатого в быстрой руке. Но так как этого не может быть, вот я и предположил, что их надул ветер. А он откуда? Вывод очевиден — у вас слишком быстрая лошадь. Теперь видите, ничего загадочного, ничего таинственного!

— Ага, вижу, — протянул толстяк, пристально вглядываясь в черную поверхность пруда, но думал при этом явно не о форели, так как удилище уже уплыло от него на целый ярд. И добавил, переходя на «ты»: — Выходит, и ты тоже в некотором роде мыслитель.

— О нет! — возразил Джексон. — Просто вижу, как одно вытекает из другого.

— Откуда же ты узнал, какого цвета моя лошадь?

— На внутренней стороне вашей правой штанины — рыжие волоски, на левой — белые.

Вздрогнув, толстяк оглядел свои ноги. Потом, насупившись, перевел взгляд на Джексона:

— Ты, сынок, никак вставил в глаз стекло от телескопа.

— Нет, это просто выработанная годами привычка замечать мелочи, — объяснил парень.

— По моему разумению, ты один из тех, кто умеет читать чужие мысли, — высказал толстяк очередную догадку. Теперь его улыбка походила на оскал.

— Да, некоторые люди утверждают, что это у меня получается неплохо, — не стал отпираться Джексон.

— И что же ты прямо сейчас читаешь в моих мозгах? — тут же последовал вопрос.

— Имя, — кратко ответил Джексон.

— Ого! Ладно, тогда чье имя?

— Хэймана.

Рыбак вскочил на ноги.

— Да кто же ты такой, черт возьми? — потребовал он ответа.

— Ваш друг, — загадочно пояснил Джесси. — А точнее, мечтающий им стать.

— И что ты подразумеваешь под этим?

— Да то, что надеюсь познакомиться с вами поближе. А так как мне нравятся думающие люди, я верю — мы станем друзьями.

— Думать чертовски хорошо и полезно, — насмешливо заметил толстяк. — Но заглядывать в чужие черепушки — совсем другое дело. Я к такому не привык и не скажу, что мне это по душе. Ну и кто я по-твоему?

— Хороший стрелок, причем левша и любитель покера, у которого трудно выиграть, — не раздумывая доложил Джексон.

Левая рука мужчины скользнула вовнутрь куртки — да так и осталась там, потому что он с тревожным интересом уставился на револьвер Джексона, сверкнувший в его руке на уровне пояса.

— У думающего человека, — как ни в чем не бывало продолжал Джесси, — вслед за первой пришедшей в голову мыслью на смену приходит другая. И я надеюсь, она уже у вас появилась, приятель?

Толстяк не торопясь извлек руку из своей мешковатой куртки, покачал головой и проговорил:

— Думаю, ты мог бы потягаться с самим дьяволом.

— Нет, — возразил Джексон, — но я хотел бы быть ему полезен, если его имя Хэйман.

Глава 27

В тот же самый миг, когда рука толстяка покинула куртку, исчезло оружие и Джексона. Как только оно скрылось, рыбак вновь дернул рукой, будто желая все повторить сначала, но тут же передумал. На его лице снова появилась улыбка, но на этот раз она скорее походила на ухмылку.

— Ну, а если бы мне предстояло подумать о тебе, незнакомец, то к каким выводам я пришел бы насчет тебя? — поинтересовался он.

— Вы могли бы с полным основанием сказать себе, что встретили молодого человека на серой лошади, у которого ничего нет, кроме массы свободного времени и готовности потратить его на что-нибудь стоящее, — с готовностью ответил Джесси. — Далее, могли бы прийти к безошибочному выводу, что у него пустой бумажник, но он не имеет ни малейшего желания наполнить его, вкалывая в поте лица. Не лишним было бы предположить, что молодой человек обожает короткие пути к тому, что сулит хороший навар, и ненавидит ходить кругом да около или тянуть резину там, где можно достичь того же самого одним наскоком.

Толстяк впервые за все это время искренне и громко рассмеялся.

— Да, ты щенок еще тот! — воскликнул он. — Каким именем прикажешь тебя величать?

— Тут нет тайны. Многие меня называют Манхэттенским Джесси, — отрекомендовался Джексон.

— Значит, Манхэттенец? — заметил толстяк. — Не будь между нами тумана, который ты напустил, и маленького недоразумения, я бы, пожалуй, обменялся с тобой рукопожатием.

— И на том спасибо, — откликнулся Джесси и спросил в свою очередь: — А как вас зовут?

— Некоторые просто Жирным Олухом. Другие -Джо Пузаном. Есть и такие, которые дали мне кличку Джо Ловкач. А в афишках, расклеенных по городу, я значусь как Джозеф Декер. Их отпечатали некоторые мои друзья, которым не терпится представить мне крышу над головой и посадить меня на казенные харчи, не говоря уже о бесплатном содержании за счет налогоплательщиков. Но у меня всегда столько дел, что я просто не могу выкроить времени, чтобы воспользоваться их приглашением.

Джексон, пожалуй, тоже впервые за все время их разговора широко улыбнулся.

— Понимаю тебя, Джо, — сказал он, также переходя на «ты». — И рад, что меня представит Хэйману не какая-то шестерка.

— А кто сказал, что я собираюсь представить тебя Хэйману? — полюбопытствовал толстяк, внезапно став серьезным. — Нет, мальчик, даже и не подумаю!

— И все потому, что, как сказал мустанг человеку: «Сначала покажи, что у тебя нет лассо, а уж потом подходи»? Но ведь ты же сам видишь — я свой парень в доску, Джо. И надеюсь, замолвишь за меня словечко перед Хэйманом?

— Откуда мне знать, что ты не федеральный агент? — парировал тот.

— Если у тебя какие-то сомнения, значит, ты плохо меня разглядел, — упрекнул собеседника парень. — Посмотри-ка на меня повнимательней, Джо!

Пузан оглядел Джексона и кивнул; его ухмылка расползлась от уха до уха, собрав щеки в складки плотного жира.

— Ты толковый щенок! А что за трюк ты выкинул со своей пушкой? Вновь спрятал ее в рукаве?

— Нет, просто скрыл в ладошке. Вот так просто взял и растворил. Я обычно держу ее там на всякий непредвиденный случай.

— Ну и сколько пулек в столь необычном оружии? — поинтересовался толстяк.

— Во избежание самовыстрела гнездо барабана, которое сейчас под курком, пустое — почему бы не дать дополнительный шанс противнику? Больше пяти пуль у меня в барабане никогда не бывает. Ну, а как насчет тебя?

— Нет, сынок, я не столь доверчив, — сообщил Джо Пузан. — Я не вчера родился. И уже насмотрелся на своем веку молодых глупцов, у которых пули в стволе не держатся. Вот и спросил тебя, чтобы убедиться на всякий случай, не из их ли ты числа?

— Значит, теперь нам ничто не мешает проделать остаток пути по Виллоу-Трайл вместе? — спросил Джексон.

— Всему свое время. Не бери меня за горло, приятель, — осадил его Джо Пузан. — С тобой еще не все ясно до конца. То, как ты выхватываешь пушку, я уже видел, а вот как стреляешь из нее — пока не знаю.

— У этого ястреба, судя по всему, тоже сомнения на сей счет, — небрежно заметил Джесси, показывая на небо.

Толстяк поднял глаза и увидел ястреба, который, широко раскинув крылья, плыл над верхушкой дерева, в пятидесяти ярдах от них. В тот же момент грянул выстрел — и ястреб камнем рухнул на землю. Джо Пузан тут же обернулся к Джексону, но в руке у того уже ничего не было.

— Шик! — воскликнул Джо. — Такой быстрой реакции, как у тебя, сроду не видывал. По моему разумению, ты не нуждаешься в особых представлениях. У тебя такая визитная карточка, что куда там! Сейчас, обожди, заберусь на своего пегого, и мы на пару двинем по Виллоу-Трайл с моей превеликой радостью. — Махнув рукой, он поспешно направился к кустам.

В тот же самый момент, как толстяк скрылся в них, Джексон слетел со спины серого на землю как кошка, одним прыжком перемахнул через прудик, и скользнул за Джо следом.

Однако двигались они по-разному. В то время как Пузан продирался через кусты с треском, Джесси шел так тихо, словно это были не плотные заросли, а густой туман. Внезапно шум впереди него прекратился, и он увидел, что толстяк крадется по уже проделанному проходу в кустарнике обратно, стараясь ступать осторожно. В руке его поблескивала сталь.

На губах Джексона возникла та самая холодная улыбка, которая в прежние времена заставляла трепетать сердца многих мужчин. Он сделал беззвучный шаг и оказался за спиной Джо.

— Охотишься на гризли? — спросил Джексон.

Пузан резко повернулся, и тут же ему в живот плотно уперлось дуло кольта. Он часто заморгал, словно лицо Джексона излучало ослепительный свет.

— Пусть Святой Моисей поразит меня на этом месте! — выдохнул толстяк. — Ты не так зелен, как выглядишь.

— Спрячь пушку, Джо, — предложил Джексон. — Только делай это медленно и осторожно!

— Манхэттенец, я уберу ее туда, откуда вынул, так бережно, словно она высечена из целого алмаза, — пообещал тот и подкрепил свои слова действием.

В тот же миг исчезло и оружие Джексона.

— Я просто хотел выглянуть и осмотреться, все ли тут спокойно, — попытался оправдаться Пузан, к которому уже начал возвращаться прежний цвет лица.

— Конечно, ничего другого у тебя на уме не было, — не замедлил согласиться с ним Джексон. — Считай, что я тебя так и понял. Пожалуй, до этого момента ты вправе был бы сказать, что мы толком еще не узнали друг друга. Ну как, угадал?

— Не только я, но и ты с полным основанием мог бы заявить то же самое, — охотно подтвердил толстяк. — Подумать только!-Ну ладно уж, пошли, и будем держаться вместе. Меня чуть кондрашка не хватил, когда ты вдруг заговорил мне в самое ухо откуда-то сзади. — Он внимательно посмотрел на Джексона и вдруг разразился громким хохотом. А насмеявшись, сказал: — Я смотался и тем самым выставил себя полным болваном, не так ли?

— Даже и наполовину не таким, каким мог бы выставить меня, если бы твой финт удался, — возразил Джесси.

— Нет, нет! — запротестовал Пузан. — У меня и в мыслях не было ничего плохого. Так, хотелось малость позабавиться и слегка охладить твой пыл, Манхэттенец. Вот и все, честное слово!

— Ну, Джо, возможно, не за горами день, когда одно твое слово будет значить для меня больше всех тех клятв, о которых пишут в книгах.

Пузан опять засмеялся, но на этот раз несколько натянуто.

— Замнем, сынок, для ясности, — предложил он и повел Джексона через кустарник дальше, на открытое место.

Там парень увидел отличного быстроходного пегого мустанга, как он и предполагал. И хотя высоким назвать его было нельзя, крепкий круп коня говорил о его способности выдержать на спине большую тяжесть. В ногах угадывалась мощь и сила — главные условия для долгого и быстрого бега.

— Я по-прежнему предлагаю махнуться лошадьми, — проговорил Джексон. — Особенно теперь, когда увидел твою лошадь во всей ее красе. А ведь ты тоже не можешь отрицать, что мой серый хорошо смотрится.

Джо Пузан с любовью провел рукой по шее пегого.

— Внешний вид много значит, как для женщин, так и для лошадей, — объявил он. — Первым это позволяет быстро выскочить замуж, а вторым гарантирует, что их быстро купят. Но лично я предпочитаю уродин, так как у них хоть что-то есть в голове. Найди мне сначала лошадь, которую я мог бы гонять так же, как довелось гонять этого моего мустанга. Красавцем его не назовешь, но он вынослив, как дьявол. Так что оставь лучше при себе своего мерина, Манхэттенец, а я уж сохраню при себе пегого, потому что, когда я по-настоящему нуждаюсь в лошади, а такое бывает частенько, только он один мне и подходит.

— Это благодаря ему ветер и надул тебе все эти шрамы? — лукаво спросил Джексон.

Толстяк от души рассмеялся:

— Манхэттенец, ты в своем репертуаре! Зачем тянуть за язык того, кто скромно идет рядом? Ты говоришь так, словно и впрямь хочешь услышать от меня то, о чем и так догадываешься.

Вот так разговаривая, они вернулись на прежнее место к пруду, где Джексон одним прыжком вскочил в седло своего серого. В момент прыжка он увидел, как левая рука Джо Пузана метнулась вовнутрь его куртки, но тут же пустой вынырнула наружу. В последний момент толстяк явно передумал стрелять.

Джексон подъехал к нему вплотную.

— Выслушай меня, Джо, — попросил он.

— Манхэттенец, я буду внимать тебе так, как если бы твоими устами глаголила сама Библия, — откликнулся Пузан.

— На этот раз вполне можешь мне поверить, — начал Джексон. — Хочу сообщить тебе о моей странной нервной болезни, которая уже принесла мне немало неприятностей.

— Давай выкладывай, сынок! — подбодрил его Джо. — Я весь внимание — слушаю тебя, как малыш сказку.

— Ну так вот, — продолжил Джексон, — стоит мне заметить, что человек тянется к оружию, мои руки тут же приходят в такое возбуждение, что в них сами собой появляются пушки и немедленно открывают пальбу.

Джо Пузан пристально и сурово посмотрел в глаза молодого парня, но не произнес ни слова.

— Я говорю тебе это на случай…

Тяжкий вздох толстяка не дал Джексону закончить фразу.

— Я уже имел случай убедиться, — произнес Джо, переведя дух. — Но у тебя со мной больше не будет никаких неприятностей, Манхэттенец. И да поможет Господь тем ребятам, которые увидят тебя впервые, ну, за исключением разве что самого дока. Но, думаю, даже ему придется поднатужиться, чтобы взять над тобою верх.

— Ох, я вовсе не хвастаюсь, — уточнил Джесси. — Просто терпеть не могу неприятности. Органически их не перевариваю. Вот потому и предупреждаю… — Он опять не договорил, так как Пузан, взглянув на него с ухмылкой, решительно его перебил:

— Тебе нет нужды, мальчик, дальше распространяться на эту тему. Лучше раз увидеть, чем сто раз услышать. А я уже достаточно насмотрелся вот этими самыми, пусть и заплывшими жиром, но все же зоркими глазами, чтобы больше не рыпаться. Манхэттенец, отныне ты мне друг. На меньшее я не согласен, даже если взамен мне предложат страховку на полмиллиона. Вот как много значит для меня твоя дружба!

Глава 28

Они поехали дальше по Виллоу-Трайл. Когда, наконец, овраг сошел на нет, стали пробиваться через сосновый бор, поднимаясь все выше и выше, пока не добрались до притулившейся к скале небольшой лачуги с покосившейся под немыслимым углом трубой на крыше.

Около нее за столом, лишь слегка затененным кроной одинокого дерева, сидели пятеро парней, которые резались в карты.

Вновь прибывших они не удостоили ни единым взглядом. Джо Пузан направился в обход лачуги к небольшому пастбищу, огороженному забором. Там Джексон увидел табун из двадцати лошадей, худшая из которых вполне могла бы удостоиться чести носить на себе принца. По их небольшим головам, крупным, выразительным, как у оленей, глазам и стройным ногам, словно выкованным из железа, он угадал, к какой породе они относятся, и не мог не испытать невольного восхищения. Его мерин рядом с ними показался ему замухрышкой и полукровкой.

— Хороши, не правда ли? — спросил Джо Пузан, помедлив на секунду у ограды и любуясь лошадьми. — Вот овечки, которые дают шерсть доку Хэйману. Он своего рода ранчеро, только на ниве науки. Посевы у него в голове, жатву собирает с помощью кольтов и нитроглицерина, а вот эти красавцы кони отвозят его работяг на работу и доставляют их обратно. По его твердому убеждению, время дороже денег, его надо беречь. «Сэкономишь на лошади — потеряешь человека» — вот одна из заповедей Хэймана. О тех, кто на него работает, он печется как родной отец!

— Трогательно, ничего не скажешь! — отозвался Джексон, все еще сравнивая своего коня с бесподобными холеными красавцами, среди которых серый выглядел гадким утенком.

— Теперь пойдем к дому и глянем, на палубе ли сам док, — объявил Джо. — Некоторые из ребят, пожалуй, пораскрывают на тебя рты, Манхэттенец. — Он издал смешок, который, казалось, булькнул где-то глубоко в его горле. Затем добавил, взяв Джесси за руку: — Но у тебя против них кишка тонка. Самый слабый джентльмен из этой компании отделан корабельным лесом как изнутри, так и снаружи. Никого из них пуля не берет!

Джексон ничего не ответил. Ему бессчетное число раз доводилось иметь дело с крутыми ребятами, но когда они с Джо обогнули лачугу, ему предоставилась возможность рассмотреть собравшихся за карточным столом. Это были настоящие пещерные люди, признающие только силу, и ничего больше. Нет, не потому, что выглядели они безобразно. Все это Джексон увидел по их глазам и еще по тому, как по-особому были напряжены их спины. Холодные глаза этих парней, давно выработавших привычку скрывать свои мысли и пытаться прочесть чужие, таили в себе угрозу и вызов. А картежники за столом обменивались только такими взглядами.

— Ребята, — обратился к ним Джо Пузан, — а где док?

Никто из них не ответил, пока он не повторил вопроса. Только тогда парень, с бледным и холодным лицом, сидящий с дальнего конца стола, не отрываясь от карт, буркнул:

— Спит.

— Ладно, мы подождем, — произнес Джо Пузан. — У дока это много времени не отнимает. Но будить его опасно. По мне, так уж лучше оказаться в пещере, битком набитой гремучими змеями, и потревожить их покой, так я тебе скажу. Ну, думаю, что никому не повредит, если мы немного погреемся на солнышке. — И он уселся на корточки.

Джесси хотел последовать его примеру, но тут заметил возникшую в дверях хижины здоровенную тушу, в которой сразу же узнал Ларри Барнса.

Джексон подмигнул ему, но прошла целая долгая секунда, прежде чем Ларри удалось справиться с изумлением, написанным на его лице. Пока тянулась эта пауза, Джесси в отчаянии не отводил от него пристального взгляда. Он понимал, что нужно срочно отвлечь внимание от Барнса и прервать опасное молчание. Вот и Джо уже зорко впился глазами в Джексона, недоумевая, почему тот продолжает стоять. Приняв решение, Джесси направился прямо к Барнсу.

— Сдается, что я где-то тебя уже видел, — бесцеремонно обратился он к нему. — Это так?

Ларри судорожно сглотнул.

— Мне тоже так кажется, — проговорил он, с трудом ворочая языком. — Может, нет, а может, да, может, где-нибудь в толпе?

— Скорей всего так, — подтвердил Джесси. — Время от времени я появляюсь на людях. — Он засмеялся и встал рядом с Барнсом.

Затем они вместе подошли к Джо.

— Это Манхэттенский Джесси, а это — Ларри Барнс, — представил их друг другу Пузан. — Да вы, ребята, никак уже встречались?

— Да вот нам обоим кажется, что где-то мы виделись, — ответил Джексон. — Как насчет Чихуахуа, Ларри? Доводилось там бывать?

— В местечке Эль-Негро! — воскликнул Барнс. — Ты там чуть не продулся в фараона.

— А ведь точно! — подхватил Джесси. — И ты еще одолжил мне десятку.

— Ага, а ты превратил ее в сотню и вышел из игры. Теперь я точно вспомнил! — уверенно заявил Ларри.

Они уселись по обе стороны от Джо.

— Как долго док уже дрыхнет? — спросил Пузан.

— Часа два, пожалуй, — ответил Барнс.

— Тогда скоро проснется, если уже не проснулся, и в любую минуту может появиться, — предположил толстяк. — Два часа для него — предел.

— Ага, — протянул Ларри. — Больше никогда не спит, словно его совесть мучает или кошмары.

Барнс и Пузан одновременно хихикнули, но Джексон не последовал их примеру.

— Вроде бы все остались при своих, — раздался чей-то голос за карточным столом. — Давайте на этом закончим игру. Больно уж неинтересно. Все осторожничают, а раз так, то чего тянуть резину?

Послышались одобрительные возгласы и звуки отодвигаемых грубых стульев и табуреток, на которых сидели игроки. Парень, с бледным лицом, встал из-за стола первым.

— Это Дик Кеннеди, — сообщил Джо Пузан Джесси.

Потягиваясь, Дик произнес:

— Давайте развлечемся, чтобы хоть немного разогнать тоску. Лично я порядком подустал от этого санатория. Сотня баксов тому, кто рискнет сказать, что у меня в руке четное число монет. — Он вытащил из кармана несколько монет, побренчал ими в ладонях, затем высыпал на стол, прикрыв сверху рукой. — Ну, кто против меня?

Нечесаный мужчина, который, судя по всему, вот уже несколько дней отращивал себе бороду, отозвался хриплым голосом:

— Давай я рискну, Дик. Да, у тебя четное число монет.

— Это Лохмач Марфи, — назвал его Джо Пузан.

— Слышал о нем, — кивнул Джексон.

— А то как же? Все о нем наслышаны, — согласился Джо.

Действительно, о Лохмаче Марфи знали повсюду в стране. Он специализировался на взломе сейфов и тем прославился, участвуя во многих крупных ограблениях.

Дик Кеннеди оторвал ладонь от стола — под ней оказалось пять серебряных монет. Он высыпал их обратно в карман, а Лохмач Марфи извлек откуда-то две пятидесятидолларовые купюры и помахал ими в воздухе. Одной рукой Кеннеди перехватил у него банкноты, а другую руку вновь опустил в карман.

— Теперь на кону пара сотен, — объявил он, вытаскивая руку из кармана. Потом хлопнул ладонью по столу.

— Ну, кто хочет?

Откликнулся тощий субъект, говорящий как бы половинкой рта, с лицом, похожим на почтовый штемпель.

— Ладно, Дик, я. И на этот раз чет!

— Это Бад Непромах. Крутой тип — палец в рот не клади, — отрекомендовал его Джо Пузан. — Следи за ним. Говорю тебе, ему всегда везет — в рубашке родился.

И в самом деле, когда рука Кеннеди поднялась над столом, стало видно, что она закрывала четыре монеты. Дик отсчитал две сотни долларов Баду.

Джексон взирал на все это с любопытством. Молодчики слишком бесшабашно, даже если допустить, что совсем недавно сорвали крупный куш, сорили деньгами.

Неожиданно невысокий парень, которому на вид было не больше двадцати лет, встал со своего табурета и протяжно свистнул.

— А это Ангелочек Рей, — заметил Пузан. — Худший из молодых дьяволов, каких я когда-либо видел. Насквозь пропитан ядом.

Джексон повнимательнее посмотрел на мальчишку. У него было красивое лицо — по-женски утонченное, с пухлыми, как у ребенка, щеками. Руки у Ангелочка были как у девушки. Вот только глаза — цепкими, холодными и отрешенными. Они сразу сводили на нет все его обаяние.

— Да тебе никогда не заманить обратно эту голубую сойку! — сказал ему здоровый, щеголеватый парень, который непрестанно ерзал на сиденье, но, казалось, все никак не мог на нем удобно устроиться.

— А это Непоседа Мэлоун. Он славный малый, — охарактеризовал его Пузан. — Вообще-то все они хорошие ребята, — добавил он весьма поспешно, словно спохватившись, — но Непоседа лучше, чем остальные. Не так ли, Ларри?

— Точно, Непоседа — парень что надо! — согласился тот. Его глаза хотя и не постоянно, но вновь и вновь останавливались на лице Джексона, словно бы он ожидал от него какого-то сигнала.

Джесси всякий раз отвечал ему лишь заметным отрицательным покачиванием головы.

Между тем Ангелочек Рей вновь издал долгий свист на пронзительно высокой ноте, как это делает птица, попавшая в беду.

— Я заставлю эту сойку вернуться, — упорствовал он. — Она пожалует ко мне сюда, как по пятницам прилетает к самому дьяволу.

— И какими же деньгами ты можешь ответить за свои слова? — спросил Дик Кеннеди. Его бледное лицо выглядело жестким.

— Да сколько ни скажешь, — отозвался Рей.

— Пять сотен тебя устроят? — поинтересовался Кеннеди.

— Содрать с тебя пять сотен мне гораздо приятнее, чем целую тысячу с кого-либо другого, — не замедлил с ответом Ангелочек Рей и снова свистнул.

— Вот мои пять сотен, — заявил Кеннеди, выкладывая стопку банкнотов на стол и прижимая их сверху, чтобы не улетели, трубкой.

— А вот тебе мое слово — оно стоит твоих бумажек! — воскликнул Ангелочек Рей с юношеским непокорством, которое нашло отклик в сердце Джексона. — Выиграешь, отстегну тебе эту сумму, а пока не до этого — занят. — И он свистнул еще раз.

Никакого ответа из леса не последовало.

— И как долго ты намерен ее звать? — поинтересовался Кеннеди, изогнув губы в холодную улыбку, скорее похожую на оскал. — Если за этим занятием провести весь день, то, глядишь, сойка и впрямь залетит сюда по чистой случайности.

— Дай мне еще шестьдесят секунд, — попросил Ангелочек. — Идет, ты, любитель коротких состязаний?

— О спорте мы еще с тобой поговорим, попозже, — заметил Кеннеди суровым голосом. — Возьмите кто-нибудь часы!

— Двадцать секунд прошло… полминуты… сорок секунд… пятьдесят… — монотонно стал отсчитывать Непоседа Мэлоун.

Вновь раздался пронзительный свист Рея, перейдя в конце в точную имитацию панического крика охваченной ужасом птицы, когда ее преследует ястреб.

И вдруг над вершинами дальних деревьев показалась большая голубая сойка и, подлетев, устремилась книзу.

— Ровно минута! — объявил Непоседа Мэлоун.

Глава 29

Кеннеди взял со стола пятьсот долларов и передал их юноше. Затем процедил сквозь зубы:

— Минуту назад здесь что-то было сказано о коротких состязаниях, но не слишком внятно.

— Мои слова, — подтвердил Ангелочек. — А как ты их понял — твое дело. — И он улыбнулся верзиле, намного превосходящему его по габаритам.

— Хотелось бы услышать некоторые пояснения, — с угрозой произнес Кеннеди. — А то я не совсем врубился, что ты имел в виду.

— Изволь! Длинные дистанции ты не любишь — на них надо выкладываться. А вот орел или решка — другое дело. Здесь думать не надо да и напрягаться — тоже, — вкрадчиво объяснил мальчишка. — Теперь, надеюсь, понял?

— Ну, как сказать, — протянул Кеннеди. — Не мешало бы нам с тобой прогуляться и объясниться без помех.

— Никогда еще никому не отказывал в прогулке, — откликнулся Рей, — будь то мужчина или девушка. Куда пойдем? Вверх или вниз по склону? Мне без разницы.

— Эй, ребята, осадите назад! — вмешался Непоседа Мэлоун. — Вы же знаете, что док не любит разборок, так что полегче на поворотах, вы, любители костра и солнца!

— Насчет этого я в курсе, можешь не волноваться, — ответил ему Ангелочек Рей. — Только вот дылда давно уже напрашивается на неприятности и сейчас получит от меня по кислой роже то, чего так упорно добивается.

— Приказ дока — закон для всех нас, — торжественно заявил Непоседа Мэлоун.

— Да будь он проклят! — взорвался Кеннеди. — Мне не терпится свести счеты с этим херувимчиком. Этот смазливый дурак вот уже целый месяц действует мне на нервы!

— Кеннеди! — донесся голос из лачуги.

Все головы повернулись к ней. Парни насторожились. И тут Джексон увидел в дверном проеме мужчину среднего роста, ладно скроенного, с крупной головой и чем-то похожего на Наполеона. В его умных глазах читалась непреклонная решимость. Джесси мгновенно понял, что это Хэйман. Каким бы аморальным ни был этот человек, в нем чувствовалась сила, без которой невозможно стать главарем банды.

— Да, док! — откликнулся Кеннеди, мгновенно обратившись весь во внимание, вытянувшись, как исправный солдат.

Глядя на эту стойку, Джексон подумал, что в спинной мозг Кеннеди проник леденящий страх, сделав его позвоночник прямым как палка. Впрочем, и он ощутил, что по его коже пробежал холодок.

— А теперь, ребята, объясняю для всех, — отчеканил Хэйман. — Я уже говорил вам прежде, что здесь не может быть никаких ссор. Каждый должен быть достаточно хорош, чтобы стать другом для остальных, иначе в моей компании ему делать нечего. Чуть ли не раз в месяц я предупреждаю всех, что здесь исключаются драки и схватки с применением оружия. И делаю я это главным образом потому, что не хочу, чтобы вам пришлось иметь дело с шерифами, маршалами и их помощниками. Для газет лакомый кусочек — порадовать читателей известием о гибели кого-либо из вас. И я не желаю за мой счет снабжать подписчиков чтивом подобного рода. Ну так вот, а теперь выслушайте мой новый ультиматум! Прежде я обещал, что в случае схватки уцелевшему в ней придется иметь дело лично со мной. Сейчас же заявляю, что в следующий раз, когда заслышу громкие голоса или перебранку, я не стану ждать, чем все это закончится! Просто выйду и разберусь с теми, кто затеет свару, будь то двое… трое… короче, сколько бы вас ни было. Буду стрелять без предупреждения. Ясно?! — Он сделал шаг из дверного проема и добавил: — А теперь относительно вас двоих. Вы самые молодые и наименее ценные среди всех остальных. Правда, и остальные не многого стоят, но вы все равно худшие. И, однако, именно вы двое осмелились нарушить мой сон своими воплями. Не будь у меня сердце кроткое, как у ягненка, я бы обоих вас пристрелил как собак. Впрочем, и сейчас еще не отказался от этой мысли. — И Хэйман приблизился к ним еще на шаг.

Розовые щеки Ангелочка Рея побелели, а Дик Кеннеди, отступив на шаг, затравленно огляделся по сторонам, как бы в поисках убежища.

Джексону показалось, что черные, горящие глаза Хэймана гипнотизируют. Даже обрадовался, что его взгляд направлен не на него. И усилием воли приготовился к тому, чтобы встретиться с ним глазами.

Док сделал еще один шаг вперед, но только махнул рукой.

— А ну-ка, вы, оба, скройтесь с глаз моих долой и дайте мне денек отдохнуть от ваших физиономий! Чтобы и духу вашего здесь не было в ближайшие двадцать четыре часа. На этом все!

Парни ринулись в разные стороны, как испуганные школьники. Однако у Ангелочка Рея хватило мужества, добежав до угла лачуги, остановиться и обернуться. В руке Хэймана уже было оружие, но он не выстрелил. А мальчишка даже и не попытался вытащить свою пушку.

— Не желаю, чтобы со мной разговаривали как со щенком! — крикнул он.

Док ничего ему не ответил, только посмотрел на него. И Рей поспешно скрылся из виду.

Как только он исчез, Хэйман убрал свою пушку, причем с такой быстротой, которая изумила даже Джексона. Его наметанный глаз не смог уловить стремительного движения руки дока, когда он спрятал оружие под курткой.

Затем Хэйман повернулся к Джо Пузану и произнес:

— Я же не велел приводить нового человека, пока сам не увижу его в лицо.

Пузан поднялся. У него задрожали колени.

— Этот парень исключение, док, — вымолвил он, пытаясь оправдаться.

— Ни для кого никаких исключений! — отрезал Хэйман. — Существуют составленные мною правила, и им следует безоговорочно подчиняться. Нужны будут исключения — я их сам сделаю. — После чего повернулся к Джексону.

Последний сидел на земле, скрестив ноги. Он немного поднял голову и встретил взгляд главаря. Он был готов к этому и все-таки выдержал его с трудом.

У Хэймана были черные как ночь глаза, и только в самой их глубине мерцал слабый свет, будто свечение на дне глубокого водоема. Определенно, этот человек владел гипнозом. Джексон почувствовал, как у него на лбу выступил холодный пот. Он встречал на своем веку немало сильных, смелых и изощренных людей, но такого, как этот, видеть еще не доводилось.

— Встань! — приказал Хэйман.

Джесси не шевельнулся.

— Встань! — холодно повторил главарь банды.

Внезапно парню показалось, будто весь воздух вокруг него насытился электричеством. Все бандиты смотрели на него с пристальным напряженным вниманием.

Он постарался овладеть собой и сосредоточить все внимание на готовности правой руки незамедлительно действовать в случае необходимости, хотя находился в такой позе, что быстро достать оружие было не просто. Для этого требовалась особая ловкость. Джексон ответил, гордясь тем, что голос его прозвучал твердо:

— Здесь не классная комната в школе, Хэйман.

Главарь молчал, но в глазах его вспыхнул такой огонь, что Джексон чуть не выхватил оружие. Но затем пламя ушло куда-то вовнутрь и заволоклось облачком — Хэйман явно успокоился и ограничился кивком.

— Ты прав, Пузан, — обратился он к Джо. — Я прощаю тебя. Он и впрямь исключение. Как его имя?

— Манхэттенский Джесси!

— А точнее? — резко спросил Хэйман, обращаясь уже к Джексону.

— Более полные сведения в семейной Библии, — парировал Джесси.

Быстрая улыбка мелькнула и тут же исчезла на губах дока.

— Не соизволишь ли пройти со мной вовнутрь, Манхэттенец? — любезно предложил он. И, круто повернувшись, зашагал к лачуге.

Джексон встал и последовал за ним. Он шел быстро, нутром ощущая, что никто из остальных бандитов не в состоянии шевельнуть ни рукой, ни ногой, ни даже глазом моргнуть и что даже сам воздух на вырубке, залитой солнечным светом, застыл, словно замороженный. Затем уже на ходу заметил, что Ларри Барнс стирает со лба пот. Джесси мысленно это записал как очко в его пользу — надо же, Барнс нашел в себе силы переживать за друга. Вместе с тем этот жест заставил Джексона немного встревожиться.

Ларри знал его хорошо. Во всяком случае, был в курсе того, что за ним числится в прошлом и на что он способен. И все же, несмотря на это, почему-то не на шутку встревожился за его жизнь! В таком случае, что же за человек этот док Хэйман? И какие же в нем кроются силы, коли он держит в страхе даже такого неукротимого парня, как Ларри?

Крадущейся кошачьей походкой Джексон вошел в лачугу следом за главарем банды и огорчился, что внутри это неказистое жилище очень плохо освещено. По сравнению с тем ярким светом, которым было все залито снаружи, тут оказалось просто темно. А Джексону хотелось, чтобы на лицо Хэймана падало как можно больше света.

На середине комнаты главарь повернулся, и Джесси заметил, или это ему так показалось, будто бы его глаза и в темноте ярко вспыхнули. А может, он просто дал слишком большую волю своему воображению?

Во всяком случае, все его нервы были обострены. Джексон почти дрожал, охваченный безотчетным ощущением тревоги. Он был готов ко всему. Но потом до него дошло, что он допускает огромную ошибку. Так недолго и вымотаться вконец… в то время как сам Хэйман, судя по всему, совершенно спокоен. Джесси постарался взять себя в руки и расслабиться.

Первым заговорил Хэйман.

— Ты, никак, робеешь, Манхэттенец?

— Да, — неожиданно для себя признался Джексон. — Ты не тот человек, с которым приятно встретиться, и выступать против тебя тем более мало удовольствия. Говорю как на духу!

— Что ж, это верно, — согласился бандит. — На меня катить бочку — себе дороже. Мало найдется таких, что могут позволить себе такую глупость, как перейти мне дорогу, друг мой. Ты сюда пожаловал, чтобы присоединиться ко мне?

— Скорее затем, чтобы взглянуть на тебя, — уклонился от прямого ответа Джексон.

— Взглянуть на меня? Люди не любуются мною, Манхэттенец. Они или присоединяются ко мне, или… — Он сделал красноречивый жест, проведя рукой по горлу. Потом добавил: — Ты видел моих людей. Как после этого я могу дать тебе спокойно уйти?

— То, что я видел, — видели только мои глаза, а мой язык и глаза — это две разные вещи. Я пришел сюда не только чтобы взглянуть на тебя, но и убедиться, насколько хорошо здесь поставлено дело.

Хэйман искренне улыбнулся:

— В твоих жилах течет ледяная кровь, Манхэттенец!

— Да, — признался Джесси, — я холодный человек. И могу держать себя в руках при любых обстоятельствах!

— Ты так хорошо себя знаешь? — удивился Хэйман.

— Ничуть не хуже, чем ты себя, — не замедлил парень с ответом.

— Ну и какое предложение ты намерен мне сделать? Видишь ли, я все еще в настроении долго разговаривать…

— Согласен на роль второй скрипки в твоем оркестре, — заявил Джексон. — Это после тебя, и никого больше. У меня нет других предложений. Готов выслушивать твои советы, но отнюдь не приказы. Согласен? Если нет, то я забираю мою лошадь и делаю тебе ручкой.

— Нет, не согласен, — отрицал Хэйман. — Меня это не впечатляет. Однако убраться восвояси ты и сам не пожелаешь, или же…

Глава 30

Теперь, когда прозвучал этот ответ, а точнее сказать, ультиматум, Джексону ничего не оставалось, как только спокойно стоять на месте и ждать. Однозначного решения, как выйти из создавшегося положения, у него пока не было. Он мог бы выхватить оружие и попытаться убить Хэймана, но, пожалуй, впервые в жизни засомневался, что сумеет взять верх над таким противником. Но допустим, что ему удастся убрать главаря, а как одолеть многочисленную группу первоклассных бойцов, которые в полном составе собрались на вырубке? Поэтому Джексон и выжидал, пытаясь понять, поглядывая на бесстрастное лицо Хэймана, что у того на уме.

— Ты же понимаешь, Манхэттенец, — буду называть тебя пока так, — в каком я положении, — нарушил затянувшуюся паузу Хэйман. — За меня, живого или мертвого, назначена награда в пятьдесят тысяч долларов. Любой, кто сообщит властям обо мне информацию, может рассчитывать на изрядную долю из этих денег. А на такой куш может клюнуть любой парень, даже такой, как ты, Манхэттенец. Пятьдесят тысяч чистоганом — сумма солидная. Позволяет закрыть глаза на то, что ради нее придется пойти на предательство. Так что если я и выгляжу излишне жестоким, то только из-за того, что власти загнали меня в угол. Когда за меня давали тысячу, пять тысяч, даже десять, я не реагировал. Но когда назначили награду в пятьдесят тысяч, даже воздух вокруг меня насквозь пропитался ядом предательства. Не спорю, ты парень смелый, у тебя есть воля и мозги. И ты не бессребреник, а это то, что я люблю использовать для взаимной выгоды — как для себя, так и для тех, кто со мной имеет дело. Но если ты будешь работать на меня, то должен подчиняться мне беспрекословно, не раздумывая, как самая тупая скотина, находящаяся в моем распоряжении.

Хэйман говорил об этом не спеша, взвешивая каждое слово, как о чем-то самом обыденном.

Внезапно Джексона охватила тревога. Из всех людей, с которыми ему доводилось сталкиваться, этот человек был самым опасным противником по уму и умению обращаться с оружием. Однако он ютился в жалкой лачуге, в окружении шайки отчаянных и жестоких головорезов, единственным достоинством которых было только то, что они беспрекословно подчинялись хозяину. Пожалуй, не найти ни горца, ни пастуха, который согласился бы жить в таких скотских условиях. Между тем все говорили о том, что Хэйман обрек себя на такое существование надолго. Наверное, он мог бы время от времени в поисках развлечений позволить себе нагрянуть в один из отдаленных городов, где его никто не знает, или пересечь границу и вволю посорить несколько дней деньгами налево и направо в соседней стране. Но Джесси показалось, что в душе Хэйман должен мучительно тосковать по книгам, содержательному разговору, хорошей музыке и картинам, короче, всему тому, что радует глаз и ухо образованных людей. А раз так, то что ему может дать заурядный дебош в приграничной полосе?

А путь в большие города ему заказан. От общества порядочных людей этот бандит отрезан окончательно. Пятьдесят тысяч долларов награды отравили вокруг него атмосферу, как он сам только что сказал, даже здесь, в горах, но то же самое он будет чувствовать и в любом другом месте.

Что же осталось ему взамен? Вот это Джексон хорошо знал и понимал. За отказ от мирских благ этот отщепенец получал радость от противостояния малыми силами превосходящим. За счет маневров, искусной тактики, неожиданного направления удара он выигрывал сражение за сражением, подобно новоявленному Наполеону. Испытывал высочайшее наслаждение оттого, что везде был первым, подчинял людей своей власти, презирал закон и жил вольной жизнью, вознесясь надо всеми как ястреб, парящий в небе.

По этой же причине Хэйман не согласился на предложение Джексона. Он должен быть первым. А те, кто присоединяются к его банде, могут быть только его слугами, но никак не товарищами.

Когда Джесси все это обдумал, ему многое стало ясно.

В комнате на столе он увидел большой комбинированный замок, вокруг которого были разбросаны небольшие блестящие стальные инструменты, было такое впечатление, словно кто-то разбирал его на части. Джесси показал на этот замок и произнес:

— Ты знаешь, Хэйман, что все на свете имеет свою цену?

— Верно, — согласился тот, — назови, какую ты предлагаешь.

— Я разгадаю устройство этого замка и как его открыть.

Хэйман пристально посмотрел на него:

— Ты знаешь этот замок?

— Прежде в глаза не видел.

— Тогда сколько тебе понадобится времени, чтобы разобраться с ним?

— Полчаса.

Док мрачно насупил брови и мрачным голосом сказал:

— Выйди пока наружу к остальным. А я тем временем установлю в замке цифровую комбинацию. Потом тебя позову и оставлю с ним наедине на полчаса. Если справишься с задачей — будешь представлять для меня определенную ценность и я поставлю тебя чуть выше остальных. Но если не справишься… — Рукой он нарисовал в воздухе крест, давая этим жестом понять, что речь идет о жизни Джексона.

И тот его очень хорошо понял.

Джесси вышел из хижины, а Хэйман крикнул в открытую дверь:

— Мэлоун, ты и другие, не спускайте глаз с этого Манхэттенца! Поняли? Я хочу, чтобы он никуда не отходил от халупы!

— Есть! — по-военному отчеканил Мэлоун. Без спешки и особой угрозы он достал револьвер и, положив руку на колено, навел его на Джексона. Джесси не сомневался, что за его спиной Бад Непромах сделал то же самое, но не стал оборачиваться.

Затем дверь закрылась, видимо, док не на шутку принялся придумывать цифровую комбинацию для замка. Джексона это не могло не встревожить. Он знал замки. Изучал их много лет, как школьник, штудирующий учебники, и здорово преуспел, образно говоря, в этой науке. Однако никому не дано знать все, тем более в такой трудной области. И все-таки он не случайно взялся за столь рискованное дело, ибо надеялся в случае удачи изменить мнение Хэймана о себе в лучшую сторону. Это был его вынужденный ответный ход. Чтобы добиться цели, ради которой он и оказался здесь, ему надо было утвердиться в банде почти на равных с ее главарем, следовательно, необходимо было доказать свое превосходство над остальными прямо сейчас. Вместе с тем Джексон понимал, что решил пройти по тончайшей проволоке, натянутой над бездной.

— Извини, — произнес Непоседа Мэлоун. — Но ты уже знаешь, что такое иметь дело с доком. С ним дважды не ошибаются. Мы вынуждены следить за каждым нашим шагом, когда он отдает приказ. Поэтому, Манхэттенец, будь добр сесть вон там и не дергайся во избежание неприятностей.

Джесси послушно сделал так, как ему велели. В этот момент из-за деревьев у нижней части вырубки выбрался совсем еще молодой всадник на прекрасной черной лошади, которая, правда, выглядела серой от пыли, покрывшей ее бока. Всадник махнул рукой в знак приветствия собравшимся и исчез из виду, свернув за лачугу.

Это был Джек Такер, выглядевший в жизни точь-в-точь как на фотографии: высокий, стройный, широкоплечий, поджарый, крепконогий — словом, эталон ковбоя с Запада. В очертаниях его нижней челюсти угадывалось мужество, а в глазах — решимость. Чуть погодя Джек вышел из корраля с тяжелым седлом в одной руке, которое он нес почти без усилий.

— Как дела? — спросил его Непоседа Мэлоун.

Такер повернулся к Джексону, устремив на него дерзкий взгляд юноши, которому еще не довелось хлебнуть лиха, и, вместо ответа Мэлоуну, сам спросил:

— Кто это?

— Манхэттенский Джесси, — сообщил Непоседа. — Его привел Джо Пузан, а док теперь, как я понимаю, заваривает для него кашу, которую бедняге придется расхлебывать. Ну а ты что видел, Джек?

— Они теперь там держат нос по ветру, не иначе как что-то пронюхали, — сообщил юноша, бросая седло на землю. — Выставили нового караульного. Я видел старого, и он сообщил, что за ним вроде бы следят. Сказал, что нам следует выждать, пока все не утихнет.

— Док не из тех, кто любит ждать, — заметил Мэлоун.

— Надеюсь, что не станет, — задорно заявил Такер. — Я осмотрел там все вокруг. Достаточно трех-четырех хороших залпов из нижних окон отеля, стоящего напротив банка, и все разбегутся кто куда. Городские обыватели по большей части трусы.

— Не скажи! Иногда они чем более сонными выглядят, тем становятся злее, когда дело доходит до драки, — возразил Непоседа. — Помню, мы как-то решили пошерстить небольшое местечко под названием Диггер-Крик в Аризоне. В этом городишке и жило-то, по нашим сведениям, полтора человека да две собаки. Но когда началась заварушка, из всех щелей повылезали вооруженные люди и открыли такую стрельбу! Мы оставили там троих, а все остальные еле ноги унесли.

Джек Такер пожал плечами:

— В Александрии народу побольше, чем полтора человека. Но, думаю, шестеро мужчин, хорошо знающих свое дело, могут проникнуть в банк и наделать там столько шуму, что все подумают, будто туда ворвалась целая толпа. У страха глаза велики!

Мэлоун ухмыльнулся:

— Ты еще слишком молод для таких дел, щенок!

— Я достаточно взрослый, чтобы ты так со мной разговаривал, — напыщенно парировал Джек.

Улыбка пропала с лица Непоседы.

— Выслушай меня, сынок, — произнес он. — Ты так и напрашиваешься, чтобы тебе надрали задницу. Да вот только заруби себе на носу: что кто бы ни начал здесь драку, ее все равно закончит док. Вот я и стараюсь спустить дело на тормозах, да только сдается мне, что ты слишком умен, чтобы внять доброму совету. Помнится, я велел держаться от нас подальше, но ты так и норовишь угодить к дьяволу на рога.

— Мне все равно, что ты обо мне думаешь, — объявил Такер. — Я работаю на дока, а не на вашу шайку. — Он встал, зевнул, потянулся и отошел, прихватив седло.

Мэлоун мрачно посмотрел ему вслед.

— Да-а. Он еще очень молод, — в раздумье протянул Джексон.

— Достаточно стар, чтобы проглотить свинцовую пилюлю, — процедил сквозь зубы Мэлоун. — Глупец! Я бы на…

Джесси так и не услышал окончания его последней фразы, так как дверь хибары открылась и перед ними предстал Хэйман. Он торжественно посмотрел на Джексона и распорядился:

— Давай заходи, Манхэттенец! Можешь заняться этой пустяковой работенкой. Я обожду результата снаружи. Особенно не торопись, у тебя впереди целых полчаса.

Джексон вошел в лачугу, и дверь за ним закрылась. Он подошел к столу, на котором, поблескивая сталью, лежал секретный замок, и опустился на пол на колени. В таком положении какое-то время переждал, пока шум его дыхания не стал едва различимым. Затем закрыл глаза, чтобы преградить доступ в мозг всем посторонним ощущениям, кроме тех, что поступали от кончиков пальцев, которыми он начал аккуратно и нежно поворачивать диск, вслушиваясь в его звуки — в десять раз более слабые, нежели те, что доносились до него снаружи.

Глава 31

Но все, что Джесси мог услышать, напрягая свой супертонкий, как у лисицы, слух, так это слабый шелест ветра за стенами лачуги, похожий на дыхание огромного животного, голоса людей да еле различимый гул, напоминающий невнятное бормотание, которые всегда присутствуют в любом доме и днем и ночью.

Он почувствовал, что его начинает охватывать паника. На лбу выступил холодный пот. В распоряжении у него было всего полчаса, а Джесси знал, как быстро бежит время, когда его в обрез.

Джексон твердо сказал себе, как делал это много раз прежде, что страху не должно быть места, потому что там, где начинается страх, кончается здоровая работа мысли. Следовательно, он должен взять себя в руки и исключить все, что мешает решению неотложной задачи.

Усилием воли парень отогнал это жуткое чувство и даже вынудил себя улыбнуться, словно сама мысль о том, что он может чего-то испугаться, была смехотворной. Результат не замедлил сказаться: вскоре Джесси обнаружил, что шелест ветра, голоса людей снаружи, а также характерные для любого жилья звуки: поскрипывание и потрескивание, — все это как бы отдалилось от него на значительное расстояние. Он с гораздо большим вниманием смог заняться работой, требующей предельной концентрации его психических и физических сил.

Время шло. Наконец Джексон услышал или почувствовал — он затруднился бы сказать, было ли это чисто физическое или интуитивное восприятие — звук, отдаленно напоминающий гул пчелы — только тоньше его в десять раз, а следом за ним слабое сотрясение или щелчок внутри замка.

Сердце Джесси подпрыгнуло в груди. Пальцы тут же застыли на наборном диске, не повернув его дальше даже на тысячную часть дюйма. Потом он вскинул голову и посмотрел, на какой цифре это случилось. На диске значилось «семнадцать»!

Запомнив цифру, вернулся к прерванной работе.

Джексону показалось, что свет, который ударил в глаза, когда он открывал их, чтобы взглянуть на цифру, несмотря на опущенные вновь веки, застыл розовым пятном на зрачках и нарушил целостность его восприятия. Тогда, схватив носовой платок, он туго обмотал им лоб, чтобы добиться четкой фокусировки внутреннего зрения. После чего возобновил работу.

То, что он сейчас ощущал, можно было охарактеризовать как переход от тусклого предутреннего света к полному сиянию дня. Цифры, которые до этого смутно вырисовывались в его мозгу, вдруг стали четкими, ясными. Они медленно проплывали перед его внутренним зрением и исчезали где-то за горизонтом подсознания, а на смену им появлялись новые. Если прежде Джесси слышал звуки голосов, шелест ветра и невнятное бормотание развалюхи дома, то теперь стал различать их в тысячу раз сильнее, и вместе с тем они как бы вообще перестали для него существовать. Как увеличительное стеклышко собирает воедино воспламеняющую силу рассеянных солнечных лучей, чтобы сосредоточить весь их жар на пространстве не больше булавочной головки, так и Джексон направил все свои чувства только на то, что происходило внутри замка. Лишь одну вещь он не смог исключить из своего восприятия — излишне громкое биение собственного сердца.

С чуткостью и вниманием, превосходящими возможности обычных людей, Джесси продолжал работать. То, что он делал, не поддавалось никакой оценке и затмевало всякое воображение.

И тут снова раздался щелчок. На диске стояла цифра «сто пятнадцать».

Отложив ее в памяти, парень еще крепче стянул на лбу повязку из носового платка. И вскоре ему удалось обнаружить цифру «девяносто два». Получилась комбинация из семи знаков.

Ослепленный триумфом, Джесси поспешно набирал ее на диске, затем нетерпеливо потряс замок в надежде, что тот откроется.

Механизм не отреагировал!

Парня охватила дикая леденящая паника. Он чувствовал себя обманутым, так как был уверен, что правильно разгадал секрет замка и только какой-то трюк помешал ему добиться успеха. Тогда, отложив замок в сторону, он подошел к окну лачуги и выглянул наружу. Джек Такер и еще какой-то мужчина сидели под деревом с ружьями в руках.

Он знал, почему они сидят там, — караулили его. Это был почерк Хэймана. Предложение Джексона тот воспринял со всей серьезностью. А это означало — если он не уложится в полчаса, то Хэйман столь же обстоятельно сдержит свое слово.

Джесси крепко стиснул руки. Как все нелепо! Вон там сидит парень, которого он пришел спасти, избавить от гибельной участи преступников и головорезов, а он готовится пристрелить своего избавителя, как бешеную собаку, если тому вздумается спастись бегством.

Эта мысль привела его в дикую ярость. Однако, глянув на часы, Джексон выругал себя за то, что попусту теряет время. Прошло уже целых двадцать минут. Осталось только десять, чтобы спасти свою жизнь и дать Джеку Такеру шанс вернуться в общество порядочных людей. Второе напрямую зависело от первого и оставалось под большим вопросом. Но решение этой проблемы пока могло подождать — сначала предстояло разгадать секрет замка.

А поэтому секундой позже Джексон вновь оказался на коленях возле стола, прижав замок к уху.

Шум в ушах от приливов крови напоминал рев отдаленного прибоя. Из-за них ему ничего не удавалось расслышать. И вновь страшным усилием Джексон поборол эту физическую слабость. Сначала стали слышны шелест ветра и звуки голосов снаружи. Наконец ему удалось исключить эти звуки из своего восприятия и полностью сосредоточиться на главном — почти неразличимом писке наборного диска, звучащего даже тише, чем голос совести в душах самых закоренелых негодяев.

И вдруг шпенек упал!

На этот раз Джесси был уверен, что не ошибся, хотя уловил даже не звук, скорее это его сверхчувствительные кончики пальцев правой руки ощутили мгновенную пульсацию.

Он глянул на диск. Семнадцать! Значит, не ошибся, определяя первые цифры комбинации? Тогда, может, в спешке просто неправильно их набрал?

Кстати, такие вещи с ним уже случались и прежде.

Джексон быстро и ловко повторил набор цифр в той последовательности, как они им были услышаны. Дай Бог, чтобы все получилось! И вдруг замок сработал — массивные «собачки» убрались вовнутрь — секрет был разгадан.

Триумфатор взглянул на часы. Оставалось еще две минуты. Он развязал носовой платок, вытер им лоб и вспотевший загривок. Затем быстро развел руки в стороны, сделал полный вдох — выдох, растер щеки, которые были холодны как ледышки, следом несколько раз закрыл и открыл глаза, чтобы прояснился взгляд, так как знал, что из-за чрезмерной концентрации психических и физических сил зрачки его превратились в узкие щелочки.

Раздался стук в дверь.

— Ну, кто там? Ты, что ли, Хэйман? — весело откликнулся Джексон.

— Я, — ответил тот хриплым, ровным голосом. — У тебя там есть, что мне показать?

— Так, ничего особенного, — произнес Джексон. — Но, возможно, тебе будет интересно взглянуть на этот пустячок.

Дверь от толчка распахнулась настежь, и в ее проеме появился Хэйман. Первый его взгляд был на лицо парня, второй — на замок. А когда увидел результат работы, быстро сделал полшага вперед. На его лице отразилось недоверие.

— Клянусь небесами, Манхэттенец, ты уже был знаком с этим замком! — вырвалось у него.

— Ты что, не знаешь, как это в жизни бывает? — возразил Джексон. — Иногда встречаются парни, которые могут разгадать любой секрет. Я из таких счастливчиков. Вот и все!

Хэйман моргнул. Затем, слегка повернувшись, в упор посмотрел на Джексона. Это выглядело так, словно док хотел запечатлеть в памяти черты его лица, точно как это делает художник, когда жадным взглядом впитывает в себя все то, что потом изобразит на рисунке.

Наконец Хэйман кивнул:

— Задачка была не из легких, Манхэттенец, не так ли?

Джексон не стал лукавить.

— Успел всего лишь за две минуты до срока. — Он улыбнулся той самой холодной улыбкой, которую видели многие люди, а некоторые из них за мгновение до смерти.

Хэйман вновь кивнул. Потом подошел к столу, поднял массивный замок, взвесил на руке и устремил на него такой пристальный взгляд, словно хотел проникнуть в самую сердцевину мудреного механизма, чтобы по достоинству оценить мастерство, продемонстрированное Джексоном. Наконец произнес:

— Манхэттенец, так как твое настоящее имя?

Парень только пожал плечами.

— Я спрашиваю тебя потому, что ты знаменитость в некотором роде, — пояснил главарь, — у тебя другое имя — не Манхэттенец. Если бы я услышал его, то уверен, что сразу же понял бы, с кем имею дело. Парень, сумевший разобраться с таким замком, наверняка разбил сердце не одному шерифу или маршалу. Готов поклясться. Однако я не могу заставить тебя исповедоваться передо мной. Вот только одна мысль мне не дает покоя.

— И что же это за мысль? — поинтересовался Джексон.

— Что привело тебя сюда?

Джесси предпочел бы, чтобы Хэйман глядел прямо на него, но тот по-прежнему задумчиво разглядывал замок.

— Все хотят легко зарабатывать деньги, — уклончиво заявил Джексон.

Главарь банды рассмеялся.

— Манхэттенец, — произнес он. — Если ты сумел определить комбинацию без шпаргалки, — а я знаю, что так оно и есть, — то ты можешь проникнуть сквозь любые запертые двери. Можешь открыть самые надежные в мире сейфы и унести из них целые состояния. Искуснейший слесарь из тех, что когда-либо работали в Шеффилде, потратил на создание этого замка пятнадцать лет, а ты разделался с ним за каких-то полчаса, да и то неполных! Ты достоин похвалы, Манхэттенец. Однако, говоришь, что пришел сюда делать деньги?

— Нет, не только деньги, — возразил Джексон. — Есть и кое-что другое.

— И что же это другое?

— Вы сами, док Хэйман, — с вызовом пояснил парень.

— Вот как?

— Да, представьте себе.

— Хочешь разобраться во мне, если, конечно, сможешь, так же, как разобрался в замке? — мрачно уточнил главарь.

— А почему бы и нет? — невозмутимо заявил Джесси.

Хэйман, впервые за последние несколько минут, повернул голову и пристально посмотрел на своего собеседника.

— Манхэттенец, это заведомая ложь! Ведь ты же знаешь, что я сделан не из стали. Моя начинка из более упругого и замысловатого материала, и в ней сам черт ногу сломит. Так что пока воздержимся от рукопожатия, — давай сначала постараемся узнать друг друга получше. Я думаю, сейчас говорить о том, кто кого, пожалуй, рановато.

Глава 32

Мужчины узнают друг друга интуитивно, и эта способность особая, присущая только им. Когда люди говорят, что большинство женщин руководствуется в жизни интуицией, они забывают, что мужчины также обладают подобным сверхчувством и зачастую сообразуют свое поведение, следуя только ему, вопреки рассудку и логике. Например, когда чемпион по боксу обменивается пробными ударами с незнакомым соперником, бывает так, что в его мозгу вспыхивает искра озарения — ему вдруг становится ясно, что перед ним противник, превосходящий его во всех отношениях, хотя до серьезных ударов дело еще не дошло. Точно так же и бегун, захвативший лидерство на дистанции, знает, даже не оглядываясь, что вот эти ноги, топающие позади, снабжены крыльями, которые помогут их обладателю обойти его на финишной прямой.

Вот так и Джексон, встретив пристальный взгляд Хэймана, внезапно понял, что наконец-то встретил равного себе конкурента. А что, если и более сильного? И это возможно!

Осознать это было не очень приятно.

Джексон не раз оказывался загнанным в угол, но это всегда было вызвано или каким-нибудь чрезвычайным обстоятельством, или тем, что врагов было много и он из-за этого попадал если не в безвыходное положение, то по крайней мере в критическое. Сейчас же он встретил врага-одиночку, перед которым дрогнул. Первый раз в жизни столкнулся с мужчиной, которого не превосходил ни умом, ни ловкостью. То, что ему удалось благодаря своей исключительной сноровке открыть замок и тем самым смутить Хэймана, было слабым утешением и больше уже не радовало. И Джесси продолжал держаться настороже, хотя главарь банды, судя по всему, был в хорошем расположении духа.

— Теперь, Манхэттенец, когда мы стали соратниками, я хочу тебе сообщить кое-что такое, что заставит тебя посмеяться.

— Ну так скажи, — предложил Джексон.

— Да ты только расхохочешься мне в лицо.

— Смех мне сейчас не повредил бы для разрядки.

— Знаешь, я догадался, кто ты такой.

— Ну и кто же я, по-твоему?

— Джексон!

Открытие Хэймана произвело на парня эффект ничуть не меньший, чем если бы ему основательно врезали промеж глаз. Лишившись на время способности соображать, он даже не осмеливался встретить его пристальный взгляд. Вместо этого уставился в пол и только отрицательно покачал головой. Наконец, как бы под впечатлением осенившей его идеи, все-таки поднял глаза, понимающе кивнул и переспросил:

— Джексон? О, я слышал это имя.

— Разве? — насмешливо произнес Хэйман.

— Ты говоришь о том мошеннике, который грабит других таких же?

— Да, именно его.

— Но он же более крупный парень, чем я. Мне о нем рассказывали. Кроме того…

— Ты слышал о нем, — прервал Хэйман. — Я тоже. И всегда от дураков. Мы с тобой, Манхэттенец, в состоянии верно оценивать людей и факты, но большинство других людей дают волю своему воображению. А оно любого может наградить ростом в четыре дюйма и весом в сорок фунтов. Взять, к примеру, тебя. Поверь мне, дурак с его воображением описал бы тебя так, что получилась бы точная копия того, что я слышал о Джексоне…

— Кто копия — я? — деланно изумился Джесси. — Ну, это и впрямь забавно! Но вполне понятно. Джексон откалывает трюки, устраивает фокусы, открывает сейфы, отгадывает комбинации цифровых замков с секретом. Ну, а по-твоему, я занимаюсь тем же. Так?

Хэйман покачал головой:

— Язык у тебя неплохо подвешен, Манхэттенец, врешь ты лихо! Нет, прямо сейчас я не обвиняю тебя во лжи. Но у тебя вид и повадки лгуна. Причем врать ты можешь не краснея… Хватит, однако, толочь воду в ступе. Джексон не осмелился бы посетить мой лагерь.

— О, так он, выходит, числится в списке твоих врагов? — с невинным видом осведомился Джесси.

— Врагов? — переспросил главарь, угрюмо насупив брови. — Эта жалкая шавка? Этот лицемер? Да попадись он мне в лапы, я бы с радостью его прикончил, а сам умер бы со спокойной совестью. Окажись Джексон в моей власти, я бы живьем сварил его в кипящем масле!

— Вот это да! — искренне поразился парень. — Он что, не раз переходил тебе дорогу?

— При чем здесь я? — огрызнулся Хэйман. — Джексон, как птица-фрегат, отбирает у других честных хищников то, что они добыли. Да еще ставит себе в заслугу, что крадет только у тех, кто сам ворует. А это отвратительная игра. Он никогда не делал деньги праведным путем. Но поскольку отнимает их не у тружеников, считает, что не занимается воровством. Я знаю, что о нем говорят сентиментальные люди, — они ставят его в пример, выделяют из всех остальных жуликов и с пеной у рта доказывают, будто он никому не причинил зла. Но если я когда-нибудь встречусь с ним… — Хэйман сделал паузу. Лицо его потемнело, и тот самый огонь, который Джесси уже видел однажды в его глазах, вспыхнул в них вновь.

— Понимаю, что ты хочешь сказать, — заговорил парень. — Джексон ловко всем втирает очки и сделал себе отличную рекламу. Я тоже о нем наслышан. Кстати, твои слова напомнили мне кое-что. Говорят, маршал Текс Арнольд сейчас идет по его следу. А я думаю, это тот самый человек, который может с ним потягаться.

— Он? — презрительно процедил сквозь зубы Хэйман. — О, Текс Арнольд честен, отважен, неутомим, изобретателен и… глуп. Всегда готов погибнуть во имя долга. Джексон ему не по зубам. Это все равно что пустить одну собаку по следу медведя-гризли. Парнишка однажды уже ускользнул от него, просочившись как вода сквозь пальцы. То же самое будет и на этот раз. Джексон так и не встретит равного себе противника, пока… — Он резко оборвал себя, хотя было абсолютно ясно, чего он не договорил.

Джесси понял, что у Хэймана заветная мечта — помериться силами со знаменитым бандитом, и с трудом удержался от улыбки. Король преступников, подобно мальчишке, неведомо для себя оказавшемуся у «Врат Желаний» и получившему то, что хотел, держал уже в своих лапах вожделенного Джексона, но об этом не ведал.

В то же время Джесси понимал, что сам он оказался на бочке с порохом. Пока в лагере только один человек знал, кто такой Манхэттенец на самом деле. Это был Ларри Барнс. Но, во-первых, Барнс никогда не славился умением держать язык за зубами. А во-вторых, тут мог появиться кто-нибудь другой с ним знакомый. Да мало ли что еще может быть! Опасность вот так и будет витать вокруг него, пока он будет находиться в логове Хэймана.

— Между нами говоря, мне тоже хотелось бы встретиться с этим малым, — рискнул продолжить разговор на эту тему Джесси. — Болтают, будто он разбирается в замках, как никто в мире. Неплохо было бы обменяться с ним опытом.

— Замки! — воскликнул Хэйман. — Что такое замки для Джексона? О, он творит с ними чудеса! Я слышал, разделывается с ними, как повар с картошкой. Только что толку? Ведь он щелкает их как орешки лишь на кубышках грабителей. Вот если бы он занялся сейфами в банках, то через месяц, а то и меньше, у нас в стране появился бы еще один Рокфеллер. О, он мог бы при желании творить чудеса, но эта шавка предпочитает вонзать зубы в таких же, как он сам, а хватка у него бульдожья.

Странно было видеть, как один преступник мечет громы и молнии на голову другого такого же. Джексон дивился, не переставая зорко следить за Хэйманом.

Главарь банды умолк, достал пачку готовых цигарок, предложил одну Джексону, а когда тот отказался, заявив, что предпочитает свои, которые сам и сворачивает, прикурил и продолжил свою речь:

— Знаешь, Манхэттенец, не хотелось бы мне говорить о провидении и прочей чепухе, но ты из тех, кто поймет. А я уже стосковался по людям, которые, кроме брани, могут еще понимать и нормальную речь. Ты видишь этот замок?

Джесси кивнул.

— Позволь мне поведать тебе одну историю, — продолжил Хэйман. — Есть такой маленький городок Александрия — это название с претензией на оригинальность дал ему один болван. Так вот в этой самой Александрии живет важная персона по имени Джон Понсон. У него есть банк. А в банке том место, где скрыто сердце Понсона, — это сейф. Это сердце оценивается в триста тысяч долларов наличными и в ценных бумагах. Сейф снабжен секретным замком — точным дубликатом того, который ты только что открыл. И вот подвернулся мне ты, Манхэттенец. Для меня твое появление здесь, ну, как дар небесный!

Джесси улыбнулся и спросил:

— Мы могли бы выскрести оттуда двести, а то и все триста тысяч баксов?

Хэйман согласно кивнул.

— А сколько придется на мою долю? — поинтересовался парень.

— Я мог бы и взорвать сейф, — сообщил Хэйман.

— Чтобы поднять на ноги весь город? — удивился Джексон.

Хэйман опять кивнул.

— Это так, — согласился он. — Скажу тебе сейчас то, что ты все равно узнал бы, только позже. Взрыв может всполошить весь город, а это очень опасно.

— А вот я слышал от пацана, который приехал сюда недавно, что обывателей в этом городишке бояться нечего.

— Он и мне заявил то же самое, — признался Хэйман. — Глупец! Зеленые юнцы все дураки, а у этого еще и молоко на губах не обсохло. Он у нас самый молодой. А я утверждаю, что город таит в себе опасность. Сонные горожане могут стать самыми упорными бойцами. И вот, Манхэттенец, я собираюсь туда завтра наведаться. В твоем распоряжении весь сегодняшний день на раздумье, и, если хочешь, можешь еще поработать над замком. Потому что завтра мы совершим налет.

— А как насчет моей доли? — напомнил Джексон.

Хэйман внезапно улыбнулся:

— Этот малый Джексон, о котором я говорил, уж точно никогда бы не задал такого вопроса. Нет, ты не Джексон! Но вы с ним два сапога пара. Ну, хотя бы в том, что касается замков. Твоя доля выразится в твердой сумме. Тридцать тысяч долларов.

— Этого недостаточно, — упрямо возразил Джесси.

— Это все, что ты получишь. Надо считаться и с другими.

— Пятьдесят тысяч, — продолжал упорствовать парень. — Или я остаюсь дома.

Хэйман бесстрастно и мрачно посмотрел на него, видимо взвешивая все за и против.

— Ты нравишься мне все больше и больше, Манхэттенец, — произнес он наконец. — Ладно, договоримся на пятидесяти тысячах. Дело, провернутое без шума, стоит того, чтобы заплатить тебе лишку. Хорошо, пусть будет по-твоему. Ну как, договорились?

— По рукам, — отозвался Джесси.

— Тогда пока все! — объявил Хэйман, указывая ему на выход. — Только, — добавил он, — это первый и последний раз, когда ты со мною торгуешься.

— Поживем — увидим, — с вызовом бросил Джексон и, резко повернувшись, вышел из лачуги.

Сразу же, оказавшись за дверью, он увидел Ларри Барнса. Тот сидел на пне, обстругивая большим ножом палочку.

— Ну? — спросил Барнс, затаив дыхание.

Джексон остановился возле него, сворачивая себе цигарку, и тихо пригрозил:

— Если ты назовешь мое имя, пусть даже мысленно, я вырву из груди твое сердце, Ларри!

И Барнс так же еле слышно ответил:

— Я уже и так стараюсь не думать, Джесси, с тех пор, как увидел тебя здесь, в нашем логове. Не с моими мозгами пытаться понять такое, да и страшно, говоря по правде.

Джексон пошел дальше не спеша, с самым безразличным видом он направился туда, где Джек Такер с двумя другими членами банды катал на расстеленном одеяле игральные кости.

Глава 33

Те двое других были Лохмач Марфи и Бад Непромах. Лохмач как раз метал кости и все время выигрывал, причем выигрывал у Такера, так как Непромах делал ставку очень осторожно и, казалось, скорее подыгрывал Такеру, пока тот шел напролом в попытках заставить удачу отвернуться от Марфи.

— Я пуст, как барабан, — заявил Такер, как раз когда Джексон подошел к играющим совсем близко. — Никогда еще не видел, чтобы кости выпадали с таким постоянством, во всяком случае, честные кости.

Лохмач окинул его пылающим взглядом и грозно спросил:

— Ты на что это намекаешь?

— Я же не требую замены костей, — пожал плечами мальчишка. — И не прошу мои деньги обратно.

Джексон воспользовался перерывом в игре, чтобы привлечь к себе внимание, и предложил:

— Давайте я займу место Такера. — И он поставил десять долларов.

Лохмач метнул кости — выпала «Крошка Джо». Марфи передал коробку Джексону.

— Кидай, твоя очередь, — заявил он и тут же продолжил: — Вон тот щенок намекнул, будто я против него жульничаю. Чем щенок моложе, тем он глупее.

Произнося эти слова, Лохмач не смотрел в сторону Такера, но Джек не мог их не слышать. Однако промолчал, хотя уйти тоже не ушел. С потемневшим лицом и насупленными бровями он застыл, как бы подбирая гневные слова для достойной отповеди.

Джексон потряс коробку с костями и выжидающе посмотрел на Лохмача, тот бросил на кон банкнот в пятьдесят долларов. Складывалось впечатление, будто купюра в пятьдесят баксов была в лагере наименьшей денежной единицей.

Джексон вновь забренчал костями и по стуку определил, что они без помех катаются по дну коробки, бьются о ее стенки. Он метнул. Кости покатились по одеялу, вновь и вновь переворачиваясь. Затем остановились. На их гранях, обращенных кверху, поблескивали на солнце — двойка и пятерка.

Джексон оставил свой выигрыш на кону.

— Кто ответит на весь кон или на его часть? — поинтересовался он.

Тут же зашелестели две новые бумажки достоинством по пятьдесят долларов, брошенные на край одеяла.

Он снова метнул кости.

Выпали — шестерка и единичка.

— Похоже, мальчики, ко мне повернулась удача, — заметил Джексон. — Максимум на одной и минимум на другой — надо же!

— Ставлю сотню. Бросай еще раз! Семерка — это потолок, — заявил Лохмач Марфи. На его лице читалось изумление.

Однако Бад Непромах покачал головой.

— Пожалуй, я погляжу, как пойдут дела дальше, — буркнул он.

Кости еще раз вылетели из коробки и аккуратно легли рядышком. Четверка и тройка.

Лохмач зарычал, а Бад вкрадчиво прокомментировал:

— Три семерки кряду!

Но это было еще не все! Лохмач Марфи с мрачным упрямством вновь поставил сотню против бросающего кости в надежде, что удача от него отвернется, — и только затем, чтобы увидеть, как выпали шестерка и единичка. Однако и тогда, стиснув зубы и прищурив глаза, продолжил упорствовать — сделал новую ставку.

— Ну, на этот раз выпадут пятерка и двойка, — объявил Джексон, слегка улыбнувшись, и вновь метнул кости.

Все вышло в точности, как он и сказал.

Лохмач Марфи и Бад Непромах отступили на шаг, и оба уставились сначала на игрока, а затем друг на друга. Ловкость рук Манхэттенца была для них очевидной, она так и бросалась в глаза. А небрежная улыбка на его губах вполне довершала эту картину.

Шесть семерок подряд! Слепой случай не мог сотворить такого чуда. А кроме того, последний результат был предсказан заранее!

Джексон, не обращая никакого внимания на деньги, лежащие на одеяле, весело произнес:

— Я устал от этой игры, ребята. Слишком уж однообразно. Так что извините меня, но я выхожу.

Затем, бросив коробку, резко повернулся и махнул Такеру, предлагая ему последовать за ним. И они оба пошли прочь под сень деревьев, на глазах удивленных Марфи и Бада, глядящих им вслед. Такер, крупно вышагивая рядом с Джексоном, заговорил первым:

— Ты хочешь сказать мне, что они с самого начала пользовались поддельными костями? Так, что ли?

Теперь они уже находились в таком месте, где их не могли слышать остальные члены банды, и Джексон обернулся к юноше.

— Я хотел сказать тебе, что ты ведешь себя как последний дурак, — сообщил он Джеку. — Ты слоняешься по лагерю, цепляясь ко всем, огрызаясь налево и направо, сам напрашиваешься на неприятности. Но когда придет беда, она окажется тебе не по зубам — застрянет в глотке. Конечно, Лохмач Марфи катал другие кости. Разве ты не видел, как осторожно Бад делал ставки? Если ты этого не знал, то он-то знал наверняка! А ты не догадался только потому, что еще не дорос до игры с такими проходимцами. Я отвел тебя в сторонку, чтобы открыть тебе глаза и дать хороший совет. Я ведь тоже мухлевал самым наглым образом. Ясно?

Такер глядел на него, свирепо нахмурившись.

— Манхэттенец, — вдруг заявил он, — позволь сообщить тебе, что я еще ни от кого не терпел такого, что терплю сейчас от тебя. Но не уверен, буду ли терпеть дальше.

— Скоро полезешь на меня с кулаками? — поинтересовался Джесси.

— А почему бы и нет? — спросил Такер в свою очередь. — Если только меня не удержит то обстоятельство, что я сильнее тебя. Мужчине не пристало бить тех, кто слабее. Кроме того, я должен считаться с тем, что ты хотел оказать мне услугу.

— Услугу… тебе? — презрительно бросил Джексон. — Вовсе нет! Я просто стараюсь облегчить жизнь остальным в этом лагере, заставив тебя заткнуться. Потому что даже дурак может заставить вспыльчивых людей ввязаться в драку и устроить здесь побоище.

— Ну, держись, клянусь Богом! — процедил Такер. Он размахнулся, чтобы наотмашь ударить Джексона по голове, но промахнулся. И тут же ощутил одну крепкую хватку на локте, а другую на запястье. В обоих местах пальцы Манхэттенца больно впились чуть ли не до костей, заставив мышцы Джека онеметь.

Джесси дернул его руку на себя, подставив под нее плечо, и так как сам он при этом, пригнувшись, подался вперед, то более тяжелый Такер по инерции перелетел через него.

Он врезался в ствол дерева, отлетел от него — и рухнул лицом вниз. Потом побарахтался, не в силах сразу подняться, судорожно хватая ртом воздух, чтобы восстановить дыхание. Все это время Джексон стоял над ним, наблюдая, как бедняга корчится у его ног.

Наконец юноше с огромным трудом удалось встать на ноги. Он был бледным, его мучил стыд. Впервые в жизни могучие кулаки Джека оказались бессильными. И надо же, потерпел фиаско с противником, который был легче и ниже ростом. Но и продолжать драку Такер не мог, понимая, что последствия для него будут самые плачевные — он оказался беспомощным против нечеловеческой ловкости и мастерства Манхэттенца. И конечно же нечего было и думать хвататься за оружие в таком состоянии.

Такер стоял тяжело дыша, машинально в растерянности отряхивая приставшие к одежде пыль и сосновые иглы.

И вдруг перед ним появилась рука — тонкая изящная рука противника. Джек остолбенело посмотрел на нее, потом, не понимая, почему он это делает, крепко пожал.

— Ты сделал из меня дурака, Джесси, — произнес он. — Можешь принять мои поздравления.

— Зачем ты так, Джек? — упрекнул его Джексон. — Я просто старался показать тебе, как ты выглядишь в этом лагере на фоне остальных. Думаешь, окажешься с ними на равных или даже сильнее, если дело дойдет до драки? Нет, тебе ничего не светит. Ты еще слишком мало пожил, чтобы знать, на что способны настоящие головорезы. А эти ребята не раз побывали в переплетах, как и я, они отчаянные бандиты. У них дубленые шкуры, не то что у тебя.

— Тебе меня жаль? Ты это хочешь сказать? — опять начал заводиться Такер. — Ты толковый малый, Манхэттенец, но в этом мире ты не единственный владеешь японскими приемчиками. Ну, что?

— А вот что: держи ушки на макушке. Надеюсь, слышал такую поговорку? Не повышай голоса, зато смотри в оба, побольше слушай и поменьше разговаривай. Не расхаживай по лагерю задрав нос и не корчи из себя крутого. Ты возомнил, что сам черт тебе не брат, и все только потому, что был допущен в банду самого мастера убийцы Хэймана. Но на самом деле ты всего лишь глупый щенок!

Такер обдал его пылающим взглядом.

— Ты уже говорил это, — огрызнулся он. — Сказал на один раз больше, чем следует. Зачем повторяться? Чего надеешься добиться от меня своими проповедями?

— Я читаю тебе их в надежде, что ты откроешь глаза и обратишь внимание, хотя бы для начала, на один очень важный факт.

— Какой же? — запальчиво полюбопытствовал Такер.

— Да на руку, которую я тебе предлагаю. В этом логове тебе необходим друг, сын мой. Или ты собираешься отвергнуть мою дружбу?

Бледность исчезла с лица Такера, его стала густо заливать пунцовая краска смущения.

— Ты сделал из меня дурака и молокососа, — заявил он с горечью. — Вряд ли тебе нужен такой друг.

— Да, такой, как ты сейчас, точно не нужен, но тот, каким ты можешь стать, пожалуй, подойдет, — последовал ответ. — В тебе чувствуется хорошая порода, надеюсь, я не ошибаюсь? В твоих жилах течет благородная кровь. Остальные в лагере — отбросы общества, настоящие подонки! Единственный человек здесь — Хэйман, У него одного из всего этого сброда была возможность остаться честным человеком, если бы он сам не выбрал жизнь преступника. У него было право выбора. А ты еще только стоишь перед выбором.

Такер вздрогнул.

— Хочешь заставить меня порвать с этим бизнесом? Ты этого добиваешься? — спросил он в лоб.

— Как ты еще молод, Такер! — невольно вырвалось у Джексона. — Ты что, принимаешь меня за члена Армии спасения? Нет, я просто стараюсь заполучить рекрута, который будет полезен мне в дальнейшем. Возможно, мое пребывание в банде Хэймана долго не продлится. Как тебе этот мой секрет? По зубам или же слишком крупный кусок, чтобы не застрять в глотке и не заставить раскашляться на весь лагерь?

Джек часто заморгал. Ему незачем было лишний раз громогласно напоминать Манхэттенцу, что для тех, кого приняли в банду Хэймана, хода назад нет. В прошлом было тут несколько дезертиров — все оказались мертвы.

Джексон улыбнулся мальчишке, который был выше его ростом.

— Ты боишься Хэймана, — произнес он. — Но позволь заметить тебе следующее: Хэйман не тратит время на обучение зеленых новичков. А я трачу. Я сделаю из тебя аса, способного проникнуть сквозь любую закрытую дверь. Сделаю знаменитостью, подлинным мастером на все руки вместо недоумка — ковбоя, сбившегося с пути и способного только резать колючую проволоку да прыгать через ворота. Ну как, мальчик, принимаешь мою дружбу, переходишь под мои знамена?

Внезапно широкая ладонь Такера схватила тонкую руку Джексона.

— Не знаю, зачем тебе все это надо, — взволнованно произнес юноша. — Смахивает на то, что ты снова хочешь выставить меня полным дураком… Но я почему-то верю тебе, Манхэттенец.

Джексон высвободил свою ладонь из его крепкой хватки.

— Ты вывел мою руку из строя по меньшей мере на ближайшие двадцать четыре часа, — шутливо упрекнул он.

— Ты не презираешь меня? — смущенно пробормотал Такер. — Не думаешь, что я ползаю перед тобой на брюхе, как побитая собака, просто из-за того, что ты оказался в состоянии вертеть мною как ребенком?

Джексон вздохнул и сказал:

— Такер, возвращайся сейчас в лагерь и запомни, тот, кому предстоит вот-вот ринуться в огонь, не станет связываться с собакой, чтобы составить себе компанию!

Глава 34

Когда Джек отправился обратно на вырубку перед лачугой, Джексон, петляя между деревьями, пошел к пастбищу. Там поймал своего серого мерина, оседлал его и поехал на нем по лесистому горному склону. По его расчетам, трое бродяг уже должны были прибыть на место, в так называемый городок Кемптон, и он собирался их там отыскать.

Джесси ехал так, словно его ничуть не волновало, следует ли за ним кто-нибудь или нет. Но на самом деле он зорко за этим посматривал. Трудность заключалась в том, что, с одной стороны, он не хотел, чтобы его заметили и стали выслеживать. А с другой стороны, если он начнет запутывать свои следы, сам этот факт может послужить доказательством, что Манхэттенец пытался незамеченным ускользнуть от острого взгляда людей из лагеря Хэймана. Поэтому ничего другого не оставалось, как напрямик ехать к Кемптону в надежде, что никто ничего не заподозрит и не станет за ним следить.

Казалось бы, чего ради кому-то в лагере могла втемяшиться в голову мысль его хоть в чем-то подозревать? Ну разве что только самому Хэйману! Этот умнейший негодяй умел читать чужие мысли не хуже самого Джексона. Поэтому сбрасывать его со счетов было никак нельзя.

Как Джесси ни ломал голову, а решение возникшей перед ним задачи напрашивалось только одно — он должен добраться до своих троих помощников и полностью их задействовать. Иначе все будет кончено как для него, так и для Такера, и никто ничего не выиграет, кроме разве что Мистера Убийцы Хэймана. Ужас перед этим человеком витал над парнем как призрак на всем пути до маленького городишка Кемптон.

При въезде в него он почти ничего не опасался, хотя оказалось истинной правдой, что за голову великого злодея Хэймана назначена огромная сумма. За каждого из его людей — в зависимости от значимости — предлагали вознаграждение поскромнее, но лесозаготовители, а они составляли большинство населения городишка, не испытывали большого желания искать приключений на свою голову, связавшись с поимкой головорезов.

Более того, они не испытывали никакого беспокойства, встречая их на улицах. Ни один бандит из шайки Хэймана еще ни разу тут не выстрелил, не устроил пьяного дебоша. У них существовало жесткое правило, почти закон: в других местах делай что хочешь, но в Кемптоне, ближайшем городке от логова, не смей напиваться, хвататься за оружие, даже просто показывать кулаки. Здесь даже рассказывали, как один из самых крутых парней Мистера Убийцы однажды дал загнать себя в угол и только увертывался от дубинок какого-то лесоруба, вместо того чтобы сбить его с ног ударом кулака или уложить на месте пулей.

Бандиты-соседи были для Кемптона скорее благом, чем источником тревог. К примеру, когда три года назад для лагерей, разбитых в его окрестностях, настали тяжелые времена и два из них были вынуждены совсем свернуть работу, на поддержку лесорубов и заготовителей древесины неизвестно откуда появились деньги, которые помогли им пережить разразившийся кризис. Источник поступления денег так и остался невыясненным, но народная молва приписала столь щедрую и своевременную помощь Хэйману. Помнили в городке и другие истории.

Когда Бен Холлуэй, упав с дерева, сломал себе шею, главарь банды прислал безутешной вдове такие наличные, что она смогла безбедно просуществовать целых шесть месяцев. А двое или трое искалеченных лесорубов даже получали от преступника пенсии!

Ко всему этому следует добавить, что женщины, которые выращивали на своих задних дворах цыплят, гусей и свиней, пасли коров и телят на горных склонах, выгодно сбывали свою продукцию агентам Хэймана. Точнее, те платили не торгуясь, сколько бы с них ни запросили. Только совесть удерживала торговок от чрезмерного заламывания цен.

Поэтому не было ничего удивительного, что когда представители закона, в конце концов, добирались до Кемптона в преследовании знаменитого преступника и его людей, то следы бандитов именно здесь и обрывались. Не нашлось ни одного мужчины, ни одной женщины, ни одного подростка, которые могли бы хоть что-то сообщить о Хэймане и его шайке. Не нашлось и таких, кто всерьез поверил бы, что они творят бесчинства, совершают убийства и насилия. Все это жителям городка казалось невероятным. Когда на глаза обывателям попадались статьи, рассказывающие о преступлениях Хэймана, они упрямо твердили, что это очередная газетная «утка», и отмахивались от таких слухов как от назойливой мухи. Добрая репутация Хэймана в Кемптоне была незыблемой, как скала, и служила ему отличной защитой.

Вот почему, въехав в городок к концу дня, когда деревья, словно вырезанные из черного картона, отчетливо вырисовывались на фоне порозовевшего неба, Джексон не опасался, что к нему станут приставать с вопросами или будут на него подозрительно коситься.

Случалось, и не раз, что и другие незнакомые горожанам молодые люди верхом на прекрасных лошадях появлялись на улочках Кемптона. Тогда прохожие останавливались, внимательно их разглядывали, но никогда с ними не заговаривали. А если и обменивались между собой впечатлениями, то вполголоса.

Таким образом, не ожидая никаких подвохов, Джексон добрался до главной улицы городка и миновал невзрачный магазинчик, где в это время один из столбиков веранды подпирал рыжеволосый бродяга Пит. Вид его огненной шевелюры, пламенеющей даже в угасающем свете дня, приятно обрадовал Джесси.

Они обменялись с Питом лишь мимолетными взглядами, и, как бы отгоняя муху от шеи лошади, махнул рукой, указав помощнику направление, в котором тому надо следовать. После этого погнал лошадь неторопливой рысцой через весь городишко и спешился возле самого леса, где вынул удила изо рта пегого, чтобы ему было легче щипать высокую траву, уселся на землю и стал ждать.

Он свернул цигарку, докурил ее до конца, но за это время никто так и не появился. Между тем смеркалось, в окнах замелькали огни, послышались звонкие голоса детей, пригнавших коров с пастбища. Двери с шумом закрывались. Женщины подходили к окнам и громко окликали заигравшихся ребятишек, призывая их на ужин. Мужчины выходили из леса по многочисленным извилистым тропинкам и медленно брели по домам. Их плечи и спины горбились от утомительной дневной работы. Они тихо переговаривались между собой. Струйки табачного дыма поднимались от их трубок и растворялись в вечернем воздухе. Упряжки мулов тащили дребезжащие телеги, груженные лесом. Животные бодро семенили ногами, зная, что через несколько минут в конце нелегкого пути их ожидает сено, зерно и вода. Возницы хлопали извивающимися, как черные змеи, плетьми по их спинам, подбадривали мулов криками и свистом.

У возницы горькая участь. Когда для остальных дневные труды уже закончены, ему предстоит еще полчаса нелегкой работы. А если сердце у него доброе, а совесть не окончательно потеряна, то и больше. Ведь хомуты нуждаются в починке, а ссадины и ушибы животных — в лечении.

Джексон наблюдал за этим завершением трудового дня с болью в душе. Он подумал о своем ранчо, припомнил своих лошадок. Вспомнил, как в конце дня, завидев хозяина, они сбивались в кучу и легким галопом скакали к воротам, как ожидали там, помахивая головами, пока он задвинет запоры, а закат отражался в их блестящих настороженных глазах.

Да, повседневный труд — тяжкий крест, но вместе с тем и благо, ибо несет в себе искупление грехов и благословение Господа! Джесси вздохнул, вспомнив о небольшом доме, о тополях, что росли за ним, о блеске и журчании ручья, который огибал подножие холма.

Из-за Ларри Барнса его милая жизнь лопнула как мыльный пузырь. Нет, возможно, Ларри Барнс тут вовсе ни при чем. Скорее это его собственное прошлое протянуло руку и в один миг разрушило все его мечты и планы.

Что-то шевельнулось в ближайших кустах. Джексон стремительно вскочил на ноги, стиснув в руке оружие. Весь подобравшийся, с горящими, как у зверя, глазами, он ждал и прислушивался.

Но тут его лба коснулось дуновение воздуха. Верхушки кустов зашелестели, а из нижних ветвей донесся все тот же шорох. «Должно быть, ветер», — подумал Джесси.

Он еще раз вздрогнул и уже собрался было усесться вновь, когда увидел грузную фигуру, приближающуюся к нему торопливыми шагами. За ней из сумерек вынырнули еще двое, вскоре Пит, Джерри и Боб — вся славная троица уже стояла перед ним. Бродяги были явно взволнованы.

— Что ты на это скажешь? — выпалил Пит вместо приветствия. — Этот пес Вендель добрался аж сюда, до Кемптона! Как насчет того, чтобы огреть его по черепушке? Иначе с ним хлопот не оберешься!

— Влепить ему свинцовую пилюлю из хорошего ствола — и дело с концом! — добавил Боб низким, хриплым голосом.

— Значит, Вендель уже здесь? — переспросил Джексон и тут же, не дожидаясь ответа, распорядился: — Ладно, ребята, оставьте его в покое. Пусть вынюхивает. Вы все равно долго в Кемптоне не задержитесь. Волка ноги кормят!

— Ну и куда же мы двинем, шеф? — поинтересовался Джерри.

— Кто-нибудь слышал о дыре под названием Александрия? — спросил Джесси.

— Я нет, — отозвался Джерри.

— Темнота ты! — отозвался Боб. — Это в Египте.

— Заткнитесь, вы оба, болваны, — оборвал его Пит. — Я слышал об Александрии. Это захудалый городишко — там разводят коров. Дыра та еще! А в чем дело?

— Вы отправляетесь туда, — объявил Джексон.

— За каким чертом?

— Вы, ребята, пока отойдите в сторонку, а я тем временем наедине потолкую с Питом, — услышали они вместо ответа.

Боб и Джерри отошли подальше.

Джексон обратился к Питу:

— У меня тут наметился один план, но довольно мудреный. Чтобы его воплотить в жизнь, понадобится человек с мозгами. Можешь ли ты оказаться им, Пит?

— Почему бы и нет? Для тебя я готов разбиться в лепешку. Ты принес нам удачу. Мы с тобой до конца, пока ты…

— Тогда слушай! — перебил его Джесси. — Да так, чтобы не пропустить ни одного слова.

— Я уши так широко раскрою, что через них даже кляча сможет свободно проникнуть в мои мозги, — весело откликнулся старший помощник.

Тщательно подбирая слова так, чтобы было доходчивей, Джексон принялся в деталях излагать план, отмечая при этом, как Пит недоверчиво покачивает головой из стороны в сторону. А потом и вовсе яростно ею замотал.

— Это никогда не выгорит! — категорически заявил он, когда Джесси закончил говорить.

— Выгорит! — заверил его Джесси.

— Да никогда в жизни такое не сработает! — простонал Пит в отчаянии. — Пусть в противном случае мне пинком заедут в морду. Да и остальным тоже!

— Делай то, что я тебе сказал! — утешил его Джексон. — А думать предоставь мне!

— Пожалуй, насчет пинков я малость поторопился, — уныло подвел итог бродяга. — Ну, ладно, попытка — не пытка. Сделаю все, что смогу. Да и за остальных ручаюсь.

— Тогда приступайте прямо сейчас! — приказал Джексон. — И держитесь подальше от этого Венделя. Он — хорек, который в ближайшие дни вцепится вам прямо в глотку и начнет пить живую кровь, пока она горячая. Сматывайтесь отсюда этой же ночью и сделайте длинный марш-бросок, чтобы оказаться подальше от Кемптона. А там действуйте в соответствии с моими указаниями!

Пит открыл было рот, но Джексон быстрым жестом его остановил и напряженно прислушался. Ему показалось, что в кустах раздался слабый шорох, похожий на прежний, однако на этот раз какой-то странный — не мог же ветер разгуливать там на цыпочках?

Глава 35

В следующий миг он стремительно, но бесшумно бросился в кусты. Большой американский лось, несмотря на свои раскидистые рога, может исчезать в зарослях и возникать из них, не производя ни единого звука. Его высокая и массивная передняя часть тела появляется перед охотником внезапно, оттуда, где за секунду до этого ничего не было, кроме кустов и деревьев. От его рева начинает земля дрожать под ногами незадачливого стрелка, не ожидавшего ничего подобного. Поэтому, возможно, и не было чуда — хотя именно так показалось Питу и двум его приятелям — в том, что, когда Джексон бросился в кусты, ветви сомкнулись за ним без следа и без шума, как вода за рыбой в ее родной стихии. Чтобы так скользить в кустах в темноте, надо иметь сверхчувствительные нервные окончания на всех участках тела. Но создавалось впечатление, что Джексон в придачу к этому еще и видел в кромешной тьме!

На деле было совсем по-другому. Джексон шел по слуху. В лесу царила непроглядная тьма, поэтому вместо зрения он полностью полагался на осязание, которое позволяло ему быстро продвигаться.

Ветер вновь налетел на кусты, наполнив их шелестом и треском. Но определив до него место странного звука, Джексон уже не путал с ним посторонние шумы. Он уверенно пробирался, пока не почувствовал предмет своих поисков совсем близко. Тогда, ступая по-кошачьи, напряг зрение, чтобы хоть что-то разглядеть в густой темноте.

В этот миг из мрака, словно материализовавшись, возникла человеческая фигура. Тут же раздался возглас изумления и страха, еле различимо блеснуло оружие. Джексон выхватил револьвер и выстрелил. Он знал, хотя и не целился, что попал точно в грудь незнакомца, но не стал полагаться на то, что его выстрел положил конец схватке, поэтому в следующий миг прыгнул на противника.

Ему показалось, что его пальцы сомкнулись на мумии — телесная оболочка, внутри которой не было ни мяса, ни костей. Парень обмяк в его руках и упал на землю, издавая стоны. Джексон трижды негромко свистнул, затем опустился на колени и склонился над упавшим.

— Выходит, я попал в тебя, незнакомец? — спросил он, хотя и знал, что не промахнулся.

— Не только попал, а ухлопал. Жизнь уходит из меня. Уходит быстро… — Последние его слова утонули в стонах.

— Никто не уходит из жизни без исповеди, — возразил Джексон. — Между прочим, сюда уже идут.

Пит, Боб и Джерри с шумом продирались через кусты, и когда подошли, то стало слышно, как они тяжело дышат, запыхавшись от спешки.

— Кто-нибудь, зажгите спичку! — попросил Джексон.

— У меня с собой фонарь, — с гордостью заявил Боб, — сейчас я тебе посвечу.

Это оказалось кропотливым и требующим сноровки делом, но когда с фонарем наконец управились и отодвинули заслонку, Джексон увидел, что смотрит прямо в лицо Непоседы Мэлоуна.

Тот часто заморгал от яркого света. Больше ничего, кроме боли, его лицо не выражало.

— Поднеси лампу ближе! — распорядился Джексон.

Добившись того, чтобы свет падал под нужным углом, он расстегнул куртку Непоседы и обнаружил до странности маленькую рану на середине груди, затем перевернул его на живот — тот слабо застонал при этом, — чтобы осмотреть отверстие, откуда вышла пуля.

— Точно по центру груди, — с трудом произнес Мэлоун. — Это был чертовски хороший выстрел, Манхэттенец, да еще в такой темноте.

Он сделал попытку рассмеяться, но его смех захлебнулся в странных булькающих звуках.

Однако Джесси заинтересовала небольшая бороздка с краями пурпурного цвета, которая огибала ребра Мэлоуна и связывала первое пулевое отверстие на груди с зияющей раной на спине бедолаги.

— Мэлоун, ты вовсе не покойник, — заявил он. — Пуля наткнулась на ребро и обошла грудную клетку. Пройди она навылет, ты бы и пикнуть не успел, как умер, даже не почувствовав боли… Ты будешь жить, если сам того захочешь.

— Я… выживу? — выдохнул Непоседа и в изумлении даже попытался сесть.

Джексон заставил его принять прежнюю позу:

— Лежи спокойно! Ты не в том состоянии, чтобы трепыхаться. Повторяю, у тебя есть шанс выжить. Что привело тебя сюда?

— Меня? Ничего особенного, — уклонился от ответа Мэлоун.

— Ты следил за мной? — допытывался Джексон.

— За тобой? — пробормотал Мэлоун. — Чего ради?

— Выслеживал тебя? — изумился рыжеволосый Пит. — Следил за самим Джексоном?!

Джесси с зубовным скрежетом обернулся к болтуну. Ведь это было как раз то, что ему во что бы то ни стало хотелось сохранить в тайне от Хэймана и его банды.

— Ты дурак! — окрысился он на Пита.

Рыжеволосый детина захлопал глазами и ошалело спросил:

— А разве он не знал? Я-то думал, весь мир, ну а в этой-то его части уж точно тебя знают, Джесси!

— Джексон! — с трудом выдохнул раненый. — Джексон! И таких-то размеров!

— Мал золотник да дорог, — философски заметил Боб, почесывая макушку. — Он намного больше, чем ты думаешь. Шашка динамита по размеру не идет ни в какое сравнение с человеком, которого разносит в клочья.

— Джексон! — вновь собравшись с силами воскликнул Мэлоун. — Если бы шеф только мог знать… — но тут спохватился и замолчал.

— Ну а сейчас, — произнес Джесси, опускаясь на одно колено возле пострадавшего, — твой шанс выжить заключается в том, чтобы сказать мне правду. Если выложишь все начистоту, я перевяжу твои раны и доставлю к тебе врача, но будешь врать или не пожелаешь говорить — истечешь здесь кровью.

— Чего ради мне врать или играть в молчанку? — пробурчал Непоседа. Широко открыв глаза, он смотрел прямо в лицо Джексона.

— И давно ты крадешься за мной? — полюбопытствовал тот.

— Да, — признался Мэлоун.

— Кто подрядил тебя устроить за мной слежку?

— Никто, я сам захотел. У нас в логове никогда еще не было такого, как ты. Мне захотелось выяснить, что ты за фрукт на самом деле, поэтому я сел тебе на хвост и выследил до этого места.

— Лжешь! — произнес Джексон, не горячась. — Тебя послали!

— Я выкладываю тебе все как на духу, — продолжал упорствовать Мэлоун.

— Непоседа, — заявил Джесси, — я же наблюдал за тобой в лагере. Мы даже немного пообщались. Ты не настолько мучился от любопытства по поводу моей персоны, чтобы, как змея, ползти за мной по кустам. Нет, ты был послан!

— Ничего подобного! — стоял на своем Мэлоун.

— Порядок, ребята, — обратился Джексон к своим подручным, — мы, пожалуй, оставим его здесь немного поразмышлять на досуге. Надеюсь, он успеет кое-что вспомнить до того, как истечет кровью. — С этими словами он встал на ноги и отвернулся.

— Эй! Не можешь ли обождать минуту? — взмолился Непоседа.

Джесси не спеша повернулся к нему обратно.

— Ну, мы услышим правду или нет? — поинтересовался он.

— Выложу тебе все без утайки, — пообещал Мэлоун. — Это он, сам док.

— Я так и думал, — кивнул Джексон. — И что же он сказал тебе?

— Заявил, что ты или станешь лучшим у нас в банде — ее гордостью, или же, что более вероятно, всех нас подведешь под монастырь, то есть разнесешь нас по пням и кочкам. Он попросил меня не спускать с тебя глаз. Боже, да он теперь вырвет мое сердце из груди голыми руками за то, что я раскололся!

— Вполне возможно, — не стал спорить Джесси и добавил: — Но только в том случае, если я не доберусь до него первым. Он посадил тебя мне на хвост, чтобы выведал все, что сможешь?

— Да!

— На что же особенно просил обратить внимание?

— Выяснить, не встречаешься ли ты с другими людьми.

— Ну, — процедил Джексон, стиснув зубы, — именно это ты и увидел. Мудрый этот Хэйман, как в воду глядел!

— Рви когти от него, Джексон! — посоветовал Непоседа. — Я сделал подлянку, согласившись, как последняя дешевка, тайком ползти по твоим следам. Но говорю тебе как мужчина мужчине, лучшее, что ты можешь сделать, — это отвалить от него, пока ты еще чистенький. Я знаю кое-что о тебе… ну, про твою репутацию. Слышал, что люди о тебе говорят. Но готов поклясться виселицей, тебе ничего не светит с доком. Потому что он не человек. Он сам дьявол!

— Я уже услышал от тебя все, что хотел услышать, — проговорил Джексон. — А в твоих советах я не нуждаюсь. — Он повернулся к Питу: — Ну что будем с ним делать?

Тут поспешил вклиниться Боб, в котором взыграла жажда крови.

— Разбить этому шпику башку! — предложил он. — А что еще с ним прикажете делать?

— Ага, нам ничего другого не остается, — поддержал его Пит. — Не хватает только торчать здесь и нянчиться с ним! — И он испустил жесткий, неприятный смешок.

— Ты же ничего ему не обещал, — сказал свое слово и Джерри. — Он сам прокрался сюда и сунул голову в пасть льва. Нечего было хрустеть тут кустами, раз уж удалось подобраться вплотную. Он же должен был знать, что если его накроют, то по головке не погладят!

— Джексон! — с мольбой выдохнул Мэлоун. — Видит Бог, я оказался гадом! Мне не следовало соглашаться на эту грязную работу… но там — сам знаешь где — мы должны выполнять все, что нам приказывает док…

— Тсс, — прервал его Джексон, — помолчи, приятель! Я еще только думаю, как с тобой поступить. Суди теперь сам! С тобою на руках моя игра почти на грани срыва. Клянусь Небесами, Мэлоун, я хотел бы, чтобы моя пуля угодила тебе прямо в сердце. Не будет преувеличением, если скажу, ты вполне заслужил, чтобы я влепил ее именно туда.

Непоседа зажмурился. Его лицо еще больше побелело. Однако он ничего не ответил.

— Я обещал, что если он выложит все начистоту, то сохраню ему жизнь, — процедил Джексон сквозь зубы. — Придется нам о нем позаботиться, Джерри!

— Ну уж только не я, — запротестовал тот. — Чем я хуже остальных?..

— Джерри! — прикрикнул Джексон. — Ты будешь меня слушать?

— Ага! Я и слушаю.

— Ты останешься здесь и позаботишься о Мэлоуне. Если ты обеспечишь ему безопасное место и поможешь встать на ноги, то, можешь не сомневаться, получишь столько же, сколько и остальные, которые отправляются туда, где в скором времени начнут свистеть пули. Ну как, согласен?

— Я получу свою долю наравне с остальными? — с беспокойством уточнил Джерри.

— Столько же, сколько Пит и Боб, — подтвердил Джесси.

— Ну ладно, тогда я подряжаюсь на эту работенку, — решил Джерри. — Но она мне здорово не по душе. Предпочел бы махнуться с кем-нибудь из ребят…

— Значит, решено! — оборвал его Джексон. — Возвращайся в город, раздобудь одеяла и все остальное, что тебе понадобится, чтобы перевязать Непоседе раны. Он не должен истечь кровью. Это я просто так ему угрожал. Держи его в тепле и хорошо корми, а мы постараемся в меньшем составе выполнить в полном объеме все, что я наметил.

Глава 36

Джексон оставил Пита и Боба ломать голову над тем, как побыстрее добраться до Александрии, а Джерри — над тем, как обеспечить охрану и должный уход раненому. Сам же прямиком отправился обратно в Кемптон. А там, проезжая мимо отеля, неожиданно увидел маршала Текса Арнольда.

Дверь отеля открылась как раз в тот момент, когда Джексон оказался напротив нее. В дверном проеме возникла высокая человеческая фигура, которую ему удалось хорошо разглядеть. Он узрел худое лицо, еще более осунувшееся по сравнению с тем, каким Джексон видел его последний раз, и глубоко запавшие глаза. Когда-то прямая спина Текса Арнольда теперь, казалось, согнулась под тяжестью плеч, а уголки рта подергивались так, словно острая боль терзала все его внутренности.

Поскольку сам Джесси находился под покровом темноты, он мог вдоволь насмотреться на Текса Арнольда, не опасаясь, что тот его узнает. Сначала Джексон испытал чувство триумфа оттого, что так основательно и по всем статьям сумел побить знаменитого маршала. Репутация Арнольда была уже не та, что прежде, когда он впервые взял след Джексона. Люди сейчас только пожимали плечами при упоминании имени маршала. Более того, смеялись. Да и как они могли удержаться от смеха, судите сами, если этот человек так оконфузился, позволив Джексону дважды выскользнуть из его рук? Да, Текс Арнольд был побит, сломлен и опозорен!

Но бурная радость Джесси длилась недолго. Да, это правда, что он утер нос Арнольду, плюнул в душу этому признанному ловцу людей. Но в конце-то концов, ведь не ради себя маршал охотился за ним! Он делал это для блага общества. А там, где потерпел неудачу один блюститель общественного спокойствия, вполне может добиться успеха другой страж закона и порядка. Что не смог сделать Арнольд, сделают другие новые арнольды, и настанет момент, когда Джексон окажется поверженным. Он знал это. И готов был с честью встретить неизбежный конец, если уж так уготовано ему судьбой. Вот так рассуждая, Джексон вернулся в лагерь великого Хэймана.

На вырубке горел костер. Подходы к лагерю охраняли трое караульных: один из них остановил Джесси, но, узнав, позволил идти дальше.

Джексон нашел Хэймана возле костра. Тот с улыбкой взирал на огонь. Пламя освещало только его руки и лицо на фоне коричневых сумерек ночи, которые вобрали в себя все остальные части тела Хэймана, оставив лишь смутные очертания. Он сейчас смотрелся как портрет какого-нибудь герцога. Итак, док улыбался пламени и думал о чем-то своем. Джексон наблюдал за ним с удивлением, восхищением, отвращением и одновременно со страхом. Это был человек не от мира сего. Скорее даже вовсе не человек, а просто интеллект, лишенный жалости и сострадания да и всех других эмоций. Джесси задумался. Если ему удалось оставить в дураках самого маршала Текса Арнольда, то можно ли это счесть признаком того, что он так же загонит в тупик и дока Хэймана? Это было очень сомнительно.

— В Кемптоне Арнольд, — объявил Джексон.

— О, так вот где ты был, надо же! — отреагировал Хэйман, не отрывая взгляда от танцующих языков пламени.

— Да, был в Кемптоне и видел там Текса Арнольда.

— Хм, выходит, ты его знаешь?

— Более чем достаточно, — заверил Джесси.

— Сейчас его опасаться нечего, — заявил главарь банды. — Он не сможет напасть на наш след. Он слеп!

— Арнольд следопыт хороший, — возразил Джексон. — И людей он прихватил с собой немало.

— Он слеп, — повторил преступник и пояснил свои слова: — Слеп ко всему, что не связано с Джексоном. Только один он у него на уме, а до остальных Арнольду нет дела. Этот малый, Джексон, таит в себе бездну очарования. Птица-фрегат, или можешь назвать его иначе, если не нравится такое сравнение, не в названии суть. Ну так вот, он излучает такой яркий свет, что привлекает к себе, как мотыльков, всех шерифов и маршалов. Я рад, что Джексон вновь принялся за старое, после того как на некоторое время отошел от дел. Он здорово отвлекает от меня внимание, а то мне уж порядком осточертело все время вызывать огонь на себя одного. — Он посмеялся и подтвердил: — Нет, сейчас Арнольд не станет меня беспокоить.

— Зато, как я слышал, он уже побеспокоил одного из твоих ребят, — обрадовал его Джексон.

— Кого же?

— Имени я не слышал. Просто по городу прокатился слушок, будто люди Арнольда сцапали одного из твоей банды и отправили с эскортом на железнодорожную станцию.

Хайман выждал какое-то время, затем спросил:

— Так ты не слышал его имени?

— Кажется, кто-то упоминал Мэлоуна, но точно не уверен.

— Мэлоун! — воскликнул Хэйман. — Им бы никогда не удалось его схватить. Он не из тех, кто сдается без борьбы.

— Ну, может, и была драка, — заметил Джесси. — Я особенно не задавал вопросов, как ты понимаешь.

— Мэлоун! — с чувством повторил Хэйман, чем немало удивил Джексона. — Я предпочел бы потерять целую дюжину ребят вместо него одного!

— Хм, ты что, никак, любил его? — полюбопытствовал Джесси.

— Да, — признался Хэйман. — Он был для меня восхитительной загадкой. В этом малом было столько доброты, что, ограбив или убив человека или же сделав и то и другое, он неделями мучался угрызениями совести. Ограбит магазин, а потом из чувства раскаяния возьмет и просадит все деньги за первой же подвернувшейся ему игрой в покер. Это был величайший дурак, из всех мною виденных! Просыпаясь по ночам, я потешался над ним. Никто не снимал с меня так стресса, как Мэлоун. Однако теперь придется мне о нем позаботиться. И все же я удивлен! Непоседа из тех, кто будет драться до конца и предпочтет смерть лапам палача.

— Возможно, его заманили в ловушку? — предположил Джексон.

— Какой же должна быть ловушка, чтобы сработать быстрее, чем пушка в руке Мэлоуна? — скорее спросил, чем ответил Хэйман. — Ладно, Манхэттенец, хватит об этом! Сейчас нам предстоит поездка в Александрию. Отправляемся ты, я, Бад Непромах и еще двое.

— По железной дороге? — осведомился Джексон.

Главарь поднял голову.

— Железная дорога? — повторил он с недоумением.

— Ну да, в закрытом багажном вагоне или в товарняке?

Хэйман рассмеялся, аккуратно модулируя каждую смешинку в гортани, прежде чем позволить ей сорваться с губ.

— Манхэттенец, — произнес он, — ты хладнокровный дьявол, которому все нипочем. Ты что, и впрямь думаешь, что я могу показаться вблизи железной дороги без маски на лице? Ну нет, Манхэттенец, для такого подвига я не гожусь! Меня там больно хорошо знают. А пятьдесят тысяч долларов за меня — хороший куш для любого.

Джексон понимающе кивнул.

— Тогда на лошадях? — спросил он.

— Да, на лошадях, — ответил Хэйман. — Отправляйся на пастбище и подбери себе хорошего коня. Твоему серому, как я понимаю, уже изрядно пришлось попотеть. Сегодня ему хватило работенки, раз ты гонял его в Кемптон и обратно. Мы же, если не выбьемся из графика, должны успеть в Александрию послезавтра еще до наступления темноты. А это значит — будем скакать всю ночь и передохнем только завтра на рассвете, да и то недолго. Ну как, сможешь выдержать такую гонку?

— Конечно! — небрежно бросил Джесси и отправился на пастбище присмотреть себе скакуна.

В целом он был более чем доволен собой. Ему удалось избежать хладнокровного убийства Непоседы Мэлоуна и в то же время дать убедительное объяснение, почему тот не вернулся в лагерь, объяснение, которое, судя по всему, не вызвало никаких подозрений у Хэймана.

Джексону казалось, что все идет как по маслу. Вот только того, что происходило в этот момент между Мэлоуном и Джерри, он не знал.

Глава 37

А там, в лесу, вплотную подступающем к Кемптону, во мраке ночи Джерри — бродяга и сиделка по совместительству — выполнял указания шефа.

Он принес одеяла, соорудил для раненого подобие кровати из сучьев и веток, затем промыл и перевязал его раны.

Покончив с этим, дал ему еды — банку сардин и крекеры, а в качестве напитка предложил кофе, заварив его в старой жестянке на костре, который Джерри сумел развести так, что дым и огонь от него были почти незаметны со стороны.

А позже, уже при свете догоравшего костра — тусклые отблески угасшего пламени еле выхватывали из мрака лица обоих мужчин и слабым блеском отражались в их глазах — Непоседа Мэлоун решился прервать молчание и начать разговор. До этого он по большей части благоразумно отделывался междометиями, начиная с того момента, как остался с Джерри наедине. Но сейчас он чувствовал себя гораздо лучше. Слабость, вызванная болью, и ужас от сознания, что смерть близка, сменились надеждой жить дальше и ощущением того, как к нему реально возвращаются силы. По мере того как настроение у Мэлоуна поднималось, он все отчетливее видел возникшую перед ним проблему. Она была настолько серьезной, что он даже решился обсудить ее со своим стражем.

Джерри совершенно не умел держать язык за зубами — это был его худший недостаток, а Мэлоун коснулся темы, на которую бродяга мог говорить без устали. Этой темой, естественно, был Джексон.

— Ты давно работаешь с ним? — спросил Мэлоун, сбивая одеяло под головой так, чтобы можно было держать ее под более прямым углом.

— Нет, не очень, — признался Джерри. — Никогда прежде не обламывалось ходить в корешах с такими, как Джексон. Получилось так, что он сам вышел на нас троих.

— И сразу всех вас захомутал?

— Ага. Мы наткнулись на него в товарном вагоне. — Пустился в объяснения Джерри. — Откуда нам было знать, что это сам знаменитый Джексон? Поэтому мы кучей навалились на него, а он уделал нас всех оптом… — Тут он сделал паузу, ухмыльнулся от уха до уха и погрузился в приятные воспоминания.

— Как — троих? С одного захода? — не поверил Мэлоун. — Этот шплинт, которого соплей перешибешь?

— Ха, он шплинт только с виду. — Джерри грудью встал на защиту своего шефа. — Это так, чтобы не бросаться в глаза. Разумеется, он не амбал, но огреет, как свинцовой трубой, хоть левой, хоть правой. Веса в нем не наберется и ста пятидесяти фунтов, зато каждый фунт — чистый нитроглицерин.

— Да уж, я это испытал на собственной шкуре, — задумчиво произнес Непоседа. — Только не верится, что он один смог оприходовать вас троих — все вы на вид крупные ребята, понаторевшие в драках, так ведь?

— Я могу работать кулаками даже на ринге, — откровенно поведал Джерри, — хотя и не профессионал. Зато Пит был им в прошлом. И что же? Пит только раз наскочил на Джексона, а тот тут же отправил его в нокаут. С помощью джиу-джитсу, как я думаю.

— Довелось и мне видеть несколько приемчиков, — сообщил Непоседа. — С ними любого мужика можно поставить раком. И каково работать с Джексоном? Клево?

— Ага. Он обращается с нами по-честному. — Джерри не стал темнить. — Не рычит, не смотрит свысока, не держит камня за пазухой и никогда не мелочится — словом, главарь по большому счету!

— Еще бы! Странно было бы, если бы он вел себя с вами иначе. Джексон хитер как лис. Только дурак станет катить бочку на джентльменов, которые на него пашут, — высказался Мэлоун. — Ну а когда он сорвет свой жирный куш, то сколько отстегнет на вашу долю?

— Ну, судя по всему, на нас обломится от сорока до пятидесяти тысяч, — с довольной ухмылкой похвастался Джерри и лукаво добавил: — Всего-то-навсего!

— А шиш не хотите, да не на нос, а под нос? Ведь Джексон сразу же забудет про вас! — заверил Мэлоун.

— Это по-твоему, — возразил Джерри. — Но Джексон не из таких. Он щедрый и справедливый.

— Да, но только не с такими, как ты и я — преступниками, — заметил Мэлоун. — Вот почему его называют птицей-фрегатом. Он заставляет нашего брата работать на него. И живет только за счет нас — бандитов и воров. Ты окажешься в дураках, старик!

— Не был дураком и никогда им не стану, — твердо отрезал Джерри. — Я знаю Джексона. Было время, когда он спокойно мог умыть руки и оставить нас гнить в тюрьме. А он что сделал? Вломился в тюрягу самым наглым и хитрым способом, рискуя своей шкурой. Вытащил нас всех из этого «отеля», посадил на хороших лошадей и набил нам карманы звонкой монетой. Какое же это надувательство, хочу я спросить?

— Он спас вас только потому, что знал — вы ему потом понадобитесь, — упорствовал Непоседа. — Когда вы, рискуя своими шеями, сделаете свое дело, Джексон только расхохочется в ваши вытянутые рожи и укатит прочь, прихватив всю добычу. Именно так он всегда и поступает.

Джерри хотел было возразить, но, вникнув в его слова, в силу испорченности своей натуры, не мог не согласиться с Мэлоуном. Он решил, что тот, пожалуй, прав или хотя бы близок к этому, а посему слова протеста так и не сорвались с его губ.

— Ты просто его не знаешь — только вымолвил Джерри.

Мэлоун, почувствовав, что одерживает победу, усилил натиск и продолжил гнуть свою линию, внешне оставаясь невозмутимым:

— Да взять хотя бы то, что он сейчас проворачивает. Ведь не зря же Джексон ошивается в лагере Хэймана. Зачем? Да затем, чтобы попробовать его ограбить. А там есть чем поживиться.

— Чем же? — заинтересовался Джерри.

— Ну, — протянул Мэлоун. — Уж кому другому, а тебе-то следовало быть в курсе, для многих это давно не секрет, что сотня тысяч, а то и пара сотен тысяч долларов чистоганом у дока всегда под рукой.

— Усек, — кивнул Джерри. — Вот только не возьму в толк, как можно держать при себе такую кучу денег. И что, ваш док хранит мешок денег у всех на виду?

— Он держит ее не в бумажках, садовая ты голова! — небрежно бросил Непоседа. — Поэтому может иметь при себе сумму в четверть миллиона долларов, и при этом от нее даже не оттопырится жилетный карман.

— Камешки? — спросил Джерри, у которого даже дыхание перехватило.

— Дошло? Ну конечно!

— Какие же? Бриллианты!

— Рубины! На всю сумму. Вот в чем док хранит свои денежки. Это то, что он любит, — после крови, конечно. Ведь у крови цвет такой же, как и у рубинов. Да уж, этот дьявол держит всегда при себе свои камешки.

— А ты видел их?

— Нет, но один джентльмен сказал мне, что видел. Шомпол Ванрайт.

— Ага, я слышал о таком. Только, по-моему, он мертв.

— Мертв. Потому и труп, что видел эти рубины. И мне быть покойником, если док узнает, что я слышал про его камешки.

— Ты считаешь, что Хэйман расправился с Шомполом?

— Вот именно. Влепил ему пулю, да еще левой клешней, пока Шомпол выхватывал пушку. Стрелял навскидку, не глядя.

— Он, должно быть, сущий дьявол, — поежился Джерри.

— Сейчас я расскажу тебе, кто он такой. Док — тот, кто отвалит тебе хороший кусок без всякого надувательства. Док — верняк для нашего брата. Его слово — закон! Сколько обещал — столько и получишь. А платит он щедро и работает всегда по-крупному. Док — не птица-фрегат. Уж здесь-то он чист. Хэйман хапает, где только можно, лишь бы куш был крупным, и делит добычу справедливо — поровну между всеми нами.

— Ты думаешь, он затырил камешки или так и таскает их с собой повсюду? — полюбопытствовал Джерри, вновь переводя разговор на драгоценности.

— За кого ты его принимаешь? — презрительно бросил Мэлоун. — Он предпочитает наслаждаться жизнью, а не зарывать сокровища на необитаемом острове. Рубины ему нужны, чтобы ими любоваться. В этом весь Хэйман. Только поэтому он их и таскает с собой повсюду. Хэйман — настоящий мужчина, старик!

— Ага, — с уважением отозвался Джерри. — Пожалуй, я с тобой согласен. Док — серьезный человек.

— А то! — подхватил Непоседа. — С ним шутки плохи! Думаешь, он боится нашей банды? Дудки! Это банда его боится! Только… ну, короче, док свернет башку любому — тут равных ему нет, — кто покатит на него бочку. Вот если он узнает, что против него выступает Джексон, то и ему переломает хребет…

— А тут ты дал маху! — заспорил Джерри. — Ты не видел Джексона в деле. А я вот видел, как он быстро двигается и какова у него реакция. Хлопок кнута — сущая черепаха по сравнению с той быстротой, « с какой он выхватывает пушку или прячет ее на место. Да и место, куда убирает, не успеваешь разглядеть. Я вот до сих пор так и не знаю, где он хранит свой шестизарядник. А уж сколько раз на моих глазах он его выхватывал и прятал! Да и промаха от него тоже не дождешься. — Джерри захлебнулся от восхищения, а потом с завистью глубоко вздохнул.

Мэлоун не без любопытства наблюдал за этой пантомимой.

— Вот точно так же ты и не углядишь, куда Джексон затырит камешки Хэймана, сколько бы ни пялил зенки, — обрадовал его Мэлоун. — Они уплывут у тебя прямо из-под носа, только их и видели! Джексон по-другому не поступает. Он и живет за счет того, что грабит таких, как ты и я. Все давно об этом знают.

— Никогда не слышал прежде.

— Что не слышал? То, что он охмуряет нашего брата?

— Я не о том. Никогда не слышал, чтобы Джексон надувал тех, кто с ним работает… ну, своих партнеров.

— Какие же вы, все трое, для него партнеры? — с насмешкой поинтересовался Непоседа. — Вы кучей поперли на него — и он вас всех троих уделал, а затем соизволил взять к себе в работники. Джексон выплачивает вам зарплату. И это делает его свободным от вас, ничем вам не обязанным. Тебе такое не приходило в голову?

— Ну, если бы я подумал… — пылко начал Джерри и тут же сник.

— А тебе и крыть нечем. Ты знаешь, что я угодил в самое яблочко, — торжествующе подхватил Мэлоун. — Ты просто хочешь думать, что не дал себя провести, как глупого щенка.

— Сейчас я чувствую, что меня обвели вокруг пальца как последнего олуха, — простонал в ответ Джерри. — А вдруг они оставят меня с носом и сделают ноги, после того как отколют эту штуку в Александрии? И придется мне тут куковать…

— Александрии? — нетерпеливо переспросил Мэлоун. — А там-то что?

— Ну, я про то дельце с банком, что наклевывается, — рассеянно проговорил Джерри, поглощенный своими горькими мыслями.

Непоседа удивленно хмыкнул:

— И что ты знаешь об этом дельце?

— Ну, только то, что мне сказал Джексон. Не больше и не меньше. То, что мальчики должны чесать во весь дух, чтобы успеть на поезд и на нем добраться до Александрии, а там во что бы то ни стало пробраться в здание банка, чтобы с треском спутать все карты Хэйману…

— Дьявол! — в сердцах вырвалось у Мэлоуна.

— Как мне сдается, ребята должны справиться, — продолжил тем временем Джерри. — Он объяснил им, как действовать, разложил все по полочкам. У Джексона есть голова на плечах, ничего не скажешь.

— Разнести в пух и прах такую задумку! О, будь он проклят! Черт бы его подрал, этого Джексона! — простонал Непоседа. Затем с искренним отчаянием заявил: — Вот что я скажу, Джерри! Джексон предложил тебе сорок или пятьдесят тысяч долларов, которых ты не увидишь как своих ушей… как насчет того, чтобы получить пятьдесят тысяч наличными, а не обещаниями? Такое тебе подойдет?

— Кому? Мне? — опешил Джерри. — Клянусь преисподней, еще как подойдет!

— Тогда доставь меня в лагерь. Это недалеко. Я уже могу ходить, а раз так, то смогу удержаться и на лошади. Усади меня в седло и отвези к нам в лагерь, а там уж я замолвлю за тебя словечко Хэйману, и мы устроим ловушку Джексону. И тогда твое дело в шляпе, можешь не сомневаться! Не думай — за доком не заржавеет. Он отвалит тебе столько, что у тебя в глазах зарябит.

— Откуда у тебя такая уверенность? — недоверчиво спросил Джерри.

— Ты же не дурак: дельце в Александрии потянет на триста, а то и четыреста тысяч долларов — они нас ждут не дождутся в тамошнем банке. Неужели доку захочется лишиться добычи и остаться без банды, если всех ребят там перестреляют как куропаток? Нет уж, дудки! А кроме того, он ненавидит Джексона. Причем всегда ненавидел его лютой ненавистью. Именно за то, что Джексон относится свысока к таким, как мы с тобой, и отбирает наши кровные. Хэйман за честную игру. Он заодно с преступниками и повязан с нами раз и навсегда. А Джексон играет по принципу: и нашим и вашим, да еще и нос воротит от таких, как мы. Вот каков твой хваленый Джексон! Скунс вонючий — вот он кто! Док жаждет его крови, и наступит день, когда он сведет с ним счеты. Только случая такого пока не представлялось. Он же не знает, что к нему в банду пожаловал сам Джексон. Даже не подозревает!

— Пятьдесят тысяч? — ошалело пробормотал Джерри.

— Вот тебе мое слово, что Хэйман заплатит тебе столько, и ни центом меньше, — заверил Мэлоун. — Он готов заплатить жизнью своей за то, чтобы раздавить Джексона как таракана.

— Погоди минуту, — прервал его Джерри. — А ты уверен, что сможешь ехать верхом?

— Конечно смогу! Ради такого дела готов ехать хоть на край света, даже если бы в меня всадили все шесть пуль из барабана. Не бойся, я в порядке.

Задушевная беседа была продолжена и после того, как, оседлав лошадей, они стали верхом пробираться через лес. Животные, которых достал Джерри, отличались хорошим ходом и неплохо шли ровным шагом — любой другой аллюр исключался из-за состояния Мэлоуна. Так что Джерри вполне хватило времени, чтобы выболтать все без утайки о том, что он успел узнать о плане Джексона. Совершенство этого плана не раз заставляло Мэлоуна рассыпаться в проклятиях.

Луна уже высоко взошла в ночном небе, свет от нее в прозрачном горном воздухе был настолько ярок, что они смогли разглядеть пламя лагерного костра лишь тогда, когда подъехали к нему почти вплотную. Тут их окликнул резкий голос:

— Кто идет?

— Привет, Пузан, — отозвался Мэлоун. — Говори потише. Незачем орать. Это я — Мэлоун!

— Дьявол ты, вот кто! — рявкнул Джо Пузан. — Мэлоуна сцапали люди Текса Арнольда, и он уже на пути к железнодорожной станции!

— Кто тебе сказал такое?

— Манхэттенский Джесси, наш новичок. Кто там с тобой еще?

— Малый, который просвятил меня насчет Манхэттенского Джесси. Где шеф? Дуй к нему и приведи его сюда. Но больше никому ни слова! У меня новости, которые здесь все поставят вверх ногами. Все забегают!

— К шефу? — переспросил Джо Пузан. — Если бы я мог! Он уже отбыл в Александрию, и Манхэттенский Джесси тоже с ним.

Глава 38

— Веди нас к костру. Предпочитаю объясняться при свете, а не впотьмах! — воскликнул Мэлоун, когда до него дошел смысл сказанного. И он тронул лошадь шагом дальше, тогда как Джо Пузан, пыхтя и отдуваясь, семенил рядом.

Когда они приблизились к костру, Мэлоун сполз с седла на землю. Пузан подхватил его и с помощью Джерри помог удержаться на ногах.

— Что стряслось с тобой, Непоседа? — с тревогой потребовал он объяснений. — Ты серьезно пострадал. Весь в крови и…

— Манхэттенский Джесси подстрелил меня, — прервал его Непоседа, сохраняя полное самообладание. Он думал о том, что делать дальше. Собственное состояние Мэллоуна, казалось ничуть не волновало.

— Манхэттенский Джесси?! — воскликнул Пузан.

— Ага. Джесси Джексон… он же Манхэттенский Джесси!

— Мой Бог! Джексон! — выдохнул с шумом Пузан. — Я не ослышался, Непоседа? Джексон? Этот дьявол?!

— Да, это все он, включая и дьявола, — подтвердил Мэлоун. — Так он уехал с шефом?

— Ну да! Он теперь правая рука Хэймана.

— Этот мерзавец спутает доку все карты, все полетит к псу под хвост, — произнес Мэлоун с тем же спокойствием в голосе и с тем же озабоченным взглядом. — Кто здесь с тобой еще остался в лагере?

— Никого. Один я, Непоседа.

— Тем хуже для тебя. Придется тебе самому, взяв пару лошадей, гнать вдогонку за шефом. Надо успеть передать ему весточку, — обрадовал его Мэлоун.

— Ловить ветер в поле, ты это, что ли, имеешь в виду? — удивился Джо Пузан и затем добавил, кивком указав на свой живот внушительных размеров: — С таким-то грузом догнать шефа, мне? Ты же знаешь, что Хэйман скачет верхом как сумасшедший!

— Хватит болтать! Не спорь! — нетерпеливо огрызнулся Мэлоун. — Другого выхода нет, кроме того, что предлагаю я. В противном случае всему — хана! Джексон подставит дока точно так же, как и сам он подставил бы Джексона, если бы они поменялись местами. Но Джексон его обставил. Он знает, с кем имеет дело, а док — нет! А теперь слушай меня!

— Я и слушаю! Мой Бог! Да еще как слушаю, в оба уха, сынок!

— Джексон успел уже все обстряпать. Он проникнет в банк…

— Как? — не утерпел Пузан. — Как они туда попадут?

— Через дверь, ты, дурак с заплывшей жиром рожей! — злобно окрысился на него Мэлоун. — Разве замки значат что-нибудь для Джексона? Ты что, не знаешь, на что он способен?

— Да уж! Наслышан, — пробормотал тот. — Только вот подзабыл малость. Он может проникнуть через что угодно.

— Когда Джексон окажется внутри, то осмотрится — так задумано. И пока будет все осматривать, откроет заднюю дверь здания. А там снаружи будут наготове двое вооруженных громил. И они вместе с Джексоном обрушатся на наших ребят. Застанут их врасплох. Кто отправился с доком?

— Дик Кеннеди, Ларри Барнс, Манхэттенец — я имею в виду Джексона, Непромах, Лохмач Марфи и Ангелочек Рей.

— Выходит, Хэйман и пятеро крутых ребят против Джексона и двоих его помощников, которые нашим и в подметки не годятся, — начал подсчитывать шансы сторон Мэлоун. — Но за Джексоном и теми двумя преимущество внезапности. А этот парень, как говорят, может за долю секунды наломать столько дров, что другой — за целый час. Пузан, ты возьмешь двух самых лучших лошадей из корраля и пулей помчишься по следам дока. Кровь из носу, но ты должен их догнать. Если ты не успеешь вовремя, то Хэйман и все остальные попадут как кур в ощип, а добрым старым временам раз и навсегда настанет конец, ясно?

Пузан диким взглядом окинул лагерь, словно прощаясь с «добрыми, старыми временами», и затем, не проронив больше ни слова, только пыхтя от усилий, опрометью кинулся к корралю.

Непоседа остался наедине с Джерри. Последний заметил:

— Сдается мне, я выбрал не самое удачное время разбогатеть, а, партнер? Похоже, плакали обещанные тобой пятьдесят тысяч?

Мэлоун встретил его замечание, весь ощетинившись.

— Откуда же мне было знать, что док уже рванул когти, — ответил он. — Меня и самого как пыльным мешком из-за угла хватили. Дождись возвращения Хэймана, и он все устроит в лучшем виде.

— А если допустим, он не вернется назад? — глубокомысленно изрек Джерри, которого внезапно осенило, что столь ужасная вероятность отнюдь не исключается. — Что тогда?

— Тогда накроются твои пятьдесят тысяч, только и всего, — огрызнулся Мэлоун.

— Накроются… пятьдесят… тысяч, — еле выговорил Джерри. — И Джексон пустится охотиться за моим скальпом? О Боже!

— Джексон никогда не опустится до охоты за твоим скальпом, — с презрением утешил его Непоседа. — Когда ему в сети попадается такая мелкая рыбешка, как ты, он просто выбрасывает ее обратно в реку.

Однако даже оскорбление не возымело действия на смятенные мысли Джерри.

— И что за муха укусила Джексона? — простонал он. — Что заставило его ополчиться на преступников? Разве он сам не объявлен вне закона? И разве закон не охотится за ним?

— Вот и я этого никак не могу взять в толк, — признался Мэлоун. — Но теперь, когда увидел его лицо и заглянул ему в глаза, до меня, наконец, дошло. Дело в том, что он волк-одиночка. Поэтому выступает и против преступников, и против закона. Балансирует на самой черте — на грани закона и преступления, выступает один против всего мира. Иначе ему просто нечем себя занять. Приятель, я слышал о многих, кто любил вольную жизнь и был неукротимым храбрецом, но никогда еще не встречал такого, как Джексон, да и в прежние времена о таком, как он, никто не слышал. Но если Джо Пузан успеет к доку вовремя — это будет означать конец для Джексона. Тогда твои денежки не плакали, вот тебе мое слово!

Джерри ничего не ответил. Он просто уставился на костер.

В этот момент Пузан бешеным галопом вылетел из-за угла лачуги. Низкий, крепконогий пегий был под ним, а высокая гнедая с сильным крупом скакала следом на веревке. Всадник на мгновение осадил коня возле костра.

— Я совсем забыл о новом мальчишке — Джеке Такере. Он тоже с доком! — крикнул Джо. — Это меняет соотношение: шестеро против троих. Остальных сразу одолеть нельзя, как бы Джексон ни лез из кожи вон! Какой тогда прок от моей гонки?

— Ты дурак, — заорал в нетерпении Непоседа. — Дурак, и уши холодные! Говорю тебе, Джексон — это яд, я испытал эту отраву на себе. Сейчас ты или поскачешь дальше, или останешься здесь навсегда, так как твоя жирная рожа слишком хорошая мишень, чтобы по ней промахнуться. Не я, так другие ее изрешетят пулями. Ведь если ты не спасешь дока, то и он никого из нас больше уже не спасет. Скачи! Лети как черт! Лети, если не хочешь раньше времени попасть в ад, а это то место, где мы вскоре все окажемся, если ты не успеешь догнать Хэймана до Александрии.

Джо Пузан наконец-то был убежден. Обычно требовалось немало времени, чтобы вдолбить ему что-то в голову, но уж если какая-то мысль завладевала его сознанием, то поколебать ее было невозможно. Поэтому сейчас он склонился в седле, пришпорил пегого, вихрем пронесся по вырубке и исчез за деревьями. В таком бешеном темпе он проскакал первую милю или около того, но затем, осознав длительность предстоящего пути и степень выносливости лошади, убавил прыть и перевел пегого в ровный широкий галоп, характерный для скакунов, выращенных на просторах Запада.

Рослая гнедая легко поспевала за ним на длинной веревке. За спиной Джо Пузана начали оставаться миля за милей. Он пустился в погоню налегке. Даже не взял винчестера, который, как правило, приторачивал к седлу позади правой ноги. Из еды у него было лишь немного вяленого мяса да кукурузные лепешки. Большая фляга с водой довершала скудные запасы. Что же касается оружия, то он вверил свою жизнь единственному кольту, который всегда был при нем, — старому надежному и испытанному другу. Пузан знал, что каждый лишний фунт снаряжения выльется в лишние часы изнурительного пути, поэтому взял с собой только то, без чего никак нельзя было обойтись. Даже не прихватил плащ, хотя предвидел, что будет страдать от холода на горном перевале.

Пузан упорно, без остановок скакал вперед. Каждые два часа он пересаживался с одной лошади на другую. И только когда забрезжил рассвет, позволил себе по-настоящему отдохнуть. К этому времени он был на середине перевала, и снежная буря, слепя глаза, обрушилась на него с севера, хлеща, как плетью, по лицу колючими льдинками и преградив путь лошадям белой плотной стеной.

Он укрылся за высокой скалой и спешился. В таком месте нечего было и думать о дровах, чтобы разложить костер. Холод охватил его тело, пронизывая до костей. Стоять на месте было хуже, чем находиться в движении, пусть даже и навстречу буре. Поэтому он вновь взгромоздился в седло и послал лошадей в самую пасть снежной пурги. К этому времени снег уже успел тонким слоем лечь на камни и плотно окутать скалы. То здесь, то там ветер сдувал его, но только затем, чтобы уложить в глубокие сугробы, через которые приходилось пробираться.

Животные уже были здорово вымотаны, и холод только усиливал их усталость с каждым шагом. Но Джо Пузан неуклонно гнал их вперед, ни с чем не считаясь. Однако от шпор пока воздерживался. Он опасался, что может причинить лошадиным бокам серьезные повреждения, вонзая в них острые кончики зубьев на колесиках. Зато немилосердно нахлестывал плетью.

— Этим я только согреваю вас, — говорил он время от времени лошадям, с трудом шевеля посиневшими губами.

Ему казалось, что он находится в этом снежном аду уже целую вечность. Даже подумал, что с его стороны было глупым мальчишеством жаловаться на жаркие летние дни. Больше он никогда не будет проклинать широкий солнечный лик, оказавшись в знойной пустыне в разгар августа. Да и есть ли оно где-нибудь, это самое солнце, осталось ли? И каким же он оказался дураком, что не захватил макинтош, чтобы, укутавшись в него, противостоять порывам студеного ветра, который леденил его до мозга костей! И сколько еще продлится эта пытка?

Рослая гнедая, на которую он пересел, споткнулась под ним и упала на колени, затем завалилась на бок и отказалась подниматься.

Пузан склонился над упавшим животным и стал дергать, тянуть узду, пытаясь заставить его встать на ноги. Лошадь даже не пошевелилась. Наконец он умудрился зажечь спичку, воспользовавшись коротким затишьем, и подпалил бедро гнедого. Шерсть зашипела, задымилась, а затем загорелась — запахло паленым.

Этого оказалось достаточно. Еще какой-то миг гнедая выдерживала боль от ожога, но затем резко вскочила на ноги как ни в чем не бывало. Джо Пузан попробовал было улыбнуться, но почувствовал, что лицо оледенело и если он раздвинет губы, то его щеки треснут. Однако через полчаса или чуть больше он подсознательно ощутил, что миновал гребень перевала и тропа довольно круто уходит вниз.

Он ничего не мог разглядеть. Все было окутано белой мглой из танцующих перед глазами снежинок. Затем видимость немного улучшилась. Небо над ним казалось молочно-белым — так оно выглядело через пелену бурана, но там, где он сейчас ехал, снежный туман стал прозрачнее, а порывы ветра налетали с меньшей силой.

Джо упорно продолжал путь. Воздух еще более очистился. Внезапно прямо впереди себя на горизонте он увидел голубой просвет. Снежная мгла постепенно рассеивалась и отступала. Она сгущалась высоко наверху и позади него, образуя как бы гигантскую стену из белых шевелящихся теней. Но Пузан уже въехал в приятную зеленую долину, и солнце, в которое еще недавно верилось с таким трудом, стало согревать его своими лучами. Джо отвел локти, плотно прижатые к телу, и, чувствуя, как начинает оттаивать, протер глаза, исхлестанные снежной крошкой.

Его работа была еще далеко не закончена, но, преодолев самую трудную часть пути, он чувствовал, что у него появилась надежда добиться успешного завершения взятой на себя нелегкой миссии. Бог не допустит, после того как помог ему преодолеть столько мук, чтобы его предприятие провалилось.

Если бы только Джо мог повернуть время вспять! Ведь это он наткнулся на Джексона — страшного врага! Пузан вспомнил, как впервые встретился с ним. Он еще тогда обратил внимание на его очень странные глаза, самые странные из тех, что когда-либо глядели в лицо Джо. Ему уже в тот момент следовало бы понять, что этот человек никогда не принадлежал к миру таких, как он сам. А Пузан вместо этого привел его в лагерь Хэймана, позволил ему беспрепятственно все высмотреть.

Правда, ничего удивительного, что он так легко купился. Всем известно, с какой легкостью Джексон расправлялся с другими бандами в прежние времена. Причем это всегда случалось, когда какая-нибудь банда находилась в рассвете славы, была многочисленна и организована не хуже, чем у Хэймана. Конечно, вполне возможно, что Джексону еще не приходилось сталкиваться с преступником столь высокого интеллекта, как док… Но сколько раз он уже доказывал свою способность расправляться с самыми грозными бандитами за счет своей дьявольской смекалки и дерзости!

Неужели Джексона ждет очередной триумф и в случае с ними? Джо Пузан застонал от усталости и боли в сердце. Теперь для продолжения своей отчаянной гонки он черпал силы и мужество в той ненависти, которая бурлила в его венах. Только она одна заставляла его держаться в седле.

Дважды он делал остановки, и не столько из-за себя, сколько из-за лошадей, которые страшно вымотались. Когда до Александрии оставалось не менее двадцати миль и солнце уже закатывалось на западе, гнедая выдохлась окончательно, начала спотыкаться, затем упала и не смогла подняться.

Пузану пришлось бросить ее на произвол судьбы, оставив лошадь с исполосованными плетью окровавленными боками. Выносливый пегий тоже был в плачевном состоянии, но все еще сохранял остатки сил, если не в теле, то по крайней мере в своем мужественном сердце. На нем одном Пузан и начал свой последний матч, от исхода которого зависело, кто в эту ночь победит, Хэйман или Джексон.

Глава 39

Укрывшись под козырьком над входом в магазин, Джексон и Хэйман стояли рядом, бок о бок. Слева от них, на веранде отеля, горела большая керосиновая лампа, отбрасывая сильный свет, который время от времени вдруг начинал пульсировать. Эти внезапные частые вспышки могли бы заставить затрепетать самые крепкие нервы.

Напротив них красовался фасад банка — широкий и низкий, как лицо тупицы, но окна из небьющегося стекла были большими, и через них даже с другой стороны улицы можно было хорошо разглядеть внутреннее помещение, вплоть до блестящих решеток, которые ограждали кабинки кассиров.

Пока Джексон и Хэйман держались от банка поодаль, не решаясь подойти ближе. Они свернули по цигарке и спокойно покуривали. Остальные же участники операции тем временем по одному пробирались на заранее определенные позиции вблизи от банка.

Док выглядел довольным и говорил сочным низким голосом, в котором на этот раз отсутствовали хриплые повелительные нотки. Лишь иногда срывался на грозный рык, который вибрировал в гортани, как отдаленный раскат грома, однако по большей части звучал нежно, словно Хэйман разговаривал с девушкой. Казалось, он даже улыбался в темноте и делал все, чтобы Джексон был о нем наилучшего мнения. Но Джесси почти не поддерживал разговора, отделываясь немногословными фразами да изредка вставляя слово-другое. Навалившись на стойку арки, он пристально вглядывался в фасад банка.

— О чем это ты так усиленно думаешь, а, партнер? — поинтересовался Хэйман.

— О Джексоне, — последовал ответ.

— Фу! — прорычал главарь. — Предпочел бы почувствовать толчок дулом пушки между ребер, нежели услышать это имя. Какой дьявол угораздил тебя вспомнить о Джексоне?

— Не дает покоя мысль, почему ты так люто его ненавидишь?

— Да потому, что Джексон ненавидит меня ничуть не меньше. Ну что, чем тебе это не причина? — туманно ответил док.

— Ты что, и впрямь ждешь, что я поверю в такую чушь? — спросил Джесси. — Он же тебя никогда в глаза не видел!

— Я поведаю тебе одну историю, — заявил Хэйман. — Когда-то я знал замечательного парня по имени Рамон Стивене, наполовину мексиканца, наполовину американца. Он был красавец. Косая сажень в плечах, не юноша, а чистое золото. Он всю душу вкладывал в работу. Если мне надо было кого-то убрать с дороги, стоило только шепнуть Рамону, и я знал, что он в лепешку разобьется, но выполнит мой приказ. Мало того, Стивене свободно владел левой рукой точно так же, как правой. Мог метнуть тяжелый нож в цель с десяти, даже с пятнадцати ярдов. Стрелок тоже был классный. Да еще знал не менее двадцати способов, как с помощью яда устранить человека, не вызвав никаких подозрений, что тот был отравлен.

Ну так вот, как-то Рамон шел по следу одного типа, который дважды пытался перейти мне дорогу. Из-за него я потерял в банде много людей. Я натравил на него Рамона. Этот тип заслуживал смерти. Никто еще не заслуживал ее в большей степени, чем он. Я наказал Рамону продлить его агонию, сделав ее медленной пыткой. Я хотел, чтобы эта шавка Оскар Паул в полной мере ощутил вкус смерти еще до того, как его настигнет заслуженная кара. Чтобы, раз увидев за своей спиной Рамона, эта сволочь уже не сомневалась насчет того, какая участь ему уготована.

И вот что получилось. Рамон хорошенько засветился перед Оскаром, а затем начал на него охоту. Целый месяц шел за ним по пятам, не давая тому ни секунды покоя. Паул чуть не сошел с ума, чему я ничуть не удивляюсь. Он боялся сделать без оглядки даже три шага. Ему стал чудиться свист ножа в воздухе и то, как этот нож вонзается между его лопаток. Он боялся есть из-за страха, что Рамон подрядил кого-то добавить в его пищу яд.

Оскар довел себя до того, что превратился в живую тень. Попытался даже обеспечить себе защиту полиции. И что же? Рамон проскользнул сквозь полицейский кордон и нагрянул к нему прямо в номер в отеле в Сан-Антонио. Паул так перепугался, что выскочил в окно и наверняка сломал бы себе шею, если бы не угодил на стог сена. В общем, Паул вновь пустился в бега и до того добегался, что превратился в ходячую развалину. И вот когда Рамон уже собирался отполировать его до блеска, Оскару вдруг повезло — он наткнулся на Джексона. На этого пса Джексона! — Голос Хэймана изменился. В нем зарокотали громовые нотки, выдавая его едва одержимую ярость.

Но Джексон был далек от того, чтобы улыбнуться в темноте с чувством удовлетворения. У него холодок пробежал по коже.

Между тем док продолжал:

— И тут все перевернулось с ног на голову. Этот Джексон как призрак возник перед Стивенсоном. Он выбил пулей оружие из руки Рамона, но не пожелал, видите ли, прикончить его на месте. Вместо этого заставил парня петлять кругами по холмам. Так продолжалось три дня и три ночи. Все это время Стивене ни на секунду не мог остановиться ни для передышки, ни для еды. Джексон пристрелил его лошадь — Рамон вынужден был кружить, подгоняемый преследователем, на своих двоих, падая от усталости, умирая от жажды.

Наконец Стивенса подобрал Том Фостер, который даже его не узнал. Рамон был похож на привидение. Том доставил его в лагерь, и я увидел, что от прежнего золотого парня ничего не осталось. Его душа умерла. Я малость откормил его и отправил на Юг через границу. У него нервы стали как у десятилетней девочки, если не хуже. Несколькими месяцами позже какой-то негр избил его до смерти, а у Рамона не хватило духу даже выхватить оружие. Вот что сделал с ним Джексон!

Тот, о ком шла речь, и впрямь опечалился, узнав о дальнейшей судьбе Стивенса. Джексон потупил голову.

— Невеселая история, — произнес он еле слышно.

Но Джесси думал не о Рамоне Стивенсе — профессиональном убийце, а об Оскаре Пауле, молодом глупце романтике, обманувшемся в своих ожиданиях, которого чуть не загнал насмерть верный пес Хэймана. Он вспомнил лицо Паула, живо представил, как этот рослый швед сидел у огня и закрывал лицо руками, плакал, стыдясь своих слез. Не менее ясно вспомнил и ту холодную справедливую ярость, которая им двигала, когда он пустился по следу Стивенсона, чтобы подвергнуть того тем же мукам, которые уже испытала его жертва — бедняга Оскар. Теперь Джесси сожалел только об одном, что позволил Рамону — пусть даже он был хладнокровным убийцей — дальше влачить жалкое существование полуидиота и погибнуть от жестоких побоев какой-то скотины в образе человека.

— Я никогда не забуду лицо Стивенса, когда его доставили в лагерь, — продолжал между тем Хэйман. — Все, что он мог, — это твердить без конца, днем и ночью, одно только имя — Джексон. Он выкрикивал его со стоном во сне и доводил этим ребят до сумасшествия. Мне пришлось изолировать Рамона, самому за ним ухаживать, но полностью привести его в порядок мне так и не удалось. Его рука была раздроблена. Но не это мучило его. Душа и гордость Стивенса были разбиты в пух и прах. Такие глубокие раны я лечить бессилен. Вот тебе истинная причина моей ненависти к Джексону, Манхэттенец, — закончил Хэйман рассказ ровным голосом. Только вибрирующие в нем гневные нотки стали слышнее. От них по телу Джесси прошла дрожь.

Однако, судя по тому, как док принялся нервно что-то нащупывать в кармане своего жилета, воспоминания его сильно взвинтили. Потом он что-то извлек наружу, зажав между пальцами, но ястребиные глаза Джексона успели увидеть, как слабый одинокий луч света тусклым отблеском отразился на чем-то красном, похожем на каплю крови. Это походило на вспыхнувшую искорку.

«Рубин чистой воды!» — успел подумать Джесси.

— Ну а теперь скажи, кого бы ты захотел взять себе в помощники, Манхэттенец? — спросил Хэйман. — Тебе же понадобится помощник, как я полагаю?

— Мог бы, пожалуй, использовать хорошего парня… надежного человека, — небрежно ответил Джексон.

— Конечно, кто тебе мешает? — отозвался док. — Любой из наших, кто сейчас здесь с нами, надежен как скала. Все, кроме Такера. Он новичок. Я прихватил его на это дело с единственной целью — немного обкатать и дать ему приобрести некоторый опыт. Это все. Любого другого можешь брать смело.

— Я возьму Такера, — огорошил его Джесси.

— Что? — воскликнул Хэйман. — Ты разве не слышал мои слова? Он еще дикарь. Это дело для него в новинку. Ему еще многому надо научиться, прежде чем он сможет быть полезным по-настоящему.

— Ты знаешь, Хэйман, — возразил Джексон, — мне не понадобится его помощь, чтобы открыть сейф. Все, в чем я нуждаюсь, — это чтобы позади меня стоял парень и ничем меня не отвлекал. Что до остальных… ну, прямо скажем, я был бы далеко не в восторге, если бы кто-то из твоих ребят дышал мне в затылок, пока я буду концентрировать внимание на разгадывании цифровой комбинации. Дай Такеру потайной фонарь. Он тот самый малый, который устроит меня в полной мере.

Хэйман смешался, затем сказал:

— Ну, как говорится, тебе виднее, Манхэттенец. Однако я считаю, что, выбрав его, ты поступил как дурак. Если запахнет жареным, он только свяжет тебя по рукам и ногам. Понимаешь? Будет помехой и обузой! Тебе следует взять с собой Ангелочка Рея. Этот мальчишка закален как сталь. Я вернул его обратно из изгнания специально для этого дела. Но если он тебе не нравится, есть еще Ларри Барнс. Этот дока в нашем ремесле. Громила со стажем.

— При взгляде на него я не могу не думать о каталажке. Брр! — заявил Джексон тихим, но решительным голосом. — Рей за моей спиной — тоже не подарок. Все время буду думать, что могу запросто схлопотать пулю в спину. Нет, мне вполне хватит Такера. Все, что от него требуется, — это уметь управляться с потайным фонарем, а для этого не нужен особый опыт. И давай не будем толочь воду в ступе! Будь проклята эта луна! Куда легче орудовать в темноте.

— Лично я люблю луну, — отозвался Хэйман. — В ее свете люди думают, что видят все отчетливо. Однако не так, как днем. К примеру, при луне трудно сделать точный выстрел. Ну, значит, ты остановил свой выбор на Такере, так, что ли?

— Да!

— Ладно, через секунду доставлю его сюда, — согласился Хэйман и повернулся, чтобы выйти из-под козырька. От этого движения пола его куртки откинулась, и тогда тонкая, до неправдоподобия быстрая рука Джексона мгновенно скользнула под нее — погрузилась в кармашек жилета Хэймана. Потом так же стремительно вынырнула обратно, как раз когда док сделал первый шаг в направлении тротуара. Джесси успел заметить, как на том, что он зажал в своих пальцах, тускло отразился отдаленный свет керосиновой лампы.

Он улыбнулся, сверкнув в темноте белоснежными зубами. Похоже, ему удалось ухватить фортуну за хвост, у него в руке оказались четыре одинаковых по размерам камня — один для себя и по одному для Боба, Джерри и рыжего Пита.

Насколько Джесси мог судить, каждый из этих сверкающих красавцев стоил даже больше, чем он обещал своим помощникам-бродягам. Парень вновь улыбнулся — и рубины исчезли в его одежде.

Вместе с тем Джексон понимал, что теперь его положение стало еще более опасным. Ведь не исключалось, что Хэйману захочется вновь запустить пальцы в карман жилета, чтобы подержать в них рубины. Возможно, это вошло у него в привычку, стало бессознательным жестом, к которому он прибегает в минуты сильного возбуждения.

Что же тогда может произойти? Джесси оставалось только надеяться, что во время операции Хэйману будет не до рубинов. Но если он все же обнаружит пропажу, то тут же припомнит, как непростительно близко стоял рядом с Манхэттенцем!

Но подумав об этом, Джексон только щелкнул пальцами и пожал плечами. Без опасности нет жизни! Во всяком случае, он свою жизнь иной не представлял.

Хэйман вернулся обратно с рослым Джеком Такером. Блеск глаз юноши был заметен даже здесь, в темноте, под козырьком. Он устремил пристальный взгляд на лицо Джесси.

— Вот тот, кого ты выбрал, — произнес Хэйман. — Теперь забирай его. Пора шевелиться, Манхэттенец. Все уже на местах. Обожди, пока караульный обойдет по кругу, а тогда двигай!

Глава 40

Джексон принялся растирать и массировать пальцы правой руки, сгибать их и разгибать. По его телу пробежал холодок, когда он подумал о том, как много этой ночью будет зависеть от искусства и ловкости его рук.

Дело не в деньгах. Их он уже заполучил, отобрав награбленное у Хэймана, вора и негодяя, каких еще свет не видывал. Целью Джесси было вправить мозги Джеку Такеру, навсегда отбить у него охоту к «вольной» жизни и общению с преступниками.

Он намеревался увезти Такера на ранчо его отца. А если ему это удастся, то каково будет изумление на лице старого ранчеро? Какими глазами посмотрит на Джексона Мэри?

Джесси перевел дух. Его нервы разыгрались до такой степени, что понадобилось немалое усилие воли, чтобы полностью взять себя в руки.

Между тем караульный уже вынырнул из-за западного угла здания и шел вдоль фасада, приближаясь к двери. Здесь он задержался, вынул трубку и стал набивать ее табаком. А когда раскурил и продолжил обход, то в свете керосиновой лампы можно было разглядеть, как за его плечами стелется струйка табачного дыма.

Это был крупный малый, с честным волевым лицом, насколько можно было рассмотреть при таком плохом освещении.

В тот момент, когда он скрылся из виду, завернув за следующий угол банка, Джексон дотронулся до руки Такера и направился на противоположную сторону улицы. Джек последовал за ним. Они держались в тени, отбрасываемой высоким зданием магазина. Достигнув противоположного тротуара, Джесси свернул ко входу в банк и укрылся в глубокой выемке его дверного проема.

Такер стоял за его спиной почти вплотную, так что Джексон слышал шумное прерывистое дыхание юноши. Мальчишка был напуган, однако изо всех сил старался не подавать виду. Мельком отметив это и взяв на заметку, Джесси принялся открывать дверной замок отмычкой. Много времени на это у него не ушло. Вскоре дверь открылась, и они ступили вовнутрь здания.

На слабо освещенном полу раскачивались их тени. Пол был освещен только потому, что лучи мощной керосиновой лампы с веранды отеля поблескивали на металлической отделке интерьера и зеркалах, а также отражались от белых стен.

Неожиданно, потянув за собой Такера, Джексон бросился на пол. Снаружи к фасаду здания приближался караульный. Дойдя до двери, он остановился и постоял около нее некоторое время, заложив руки за спину и покачиваясь взад и вперед, как маятник. Затем начал насвистывать мелодию. Джесси сразу вспомнил мелодию, а затем и слова популярной песни, которую не раз слышал на ранчо в исполнении собравшихся в кружок пастухов. Он знал ее от начала до конца:

В штат Колорадо я не ногою,

Там ночи все напролет

Режется в карты и хлещет спиртное

В притонах отъявленный сброд.

Красотке Монтане — мой пылкий привет,

Но ты — для бездельников рай.

А в штате Вайоминг вопрос и ответ

Расслышишь сквозь кольтов лай!

Кроме азартного покера, штат Канзас,

Чем ты порадуешь нас?

Есть, где развернуться, в штате Невада,

Пусть там хорошо, но туда мне не надо!

Я б в штат Аризона попасть не хотел:

Апач там крадется, невидимый глазу.

А в штате Нью-Мексико от вонзившихся стрел

Станешь похожим на дикобраза!

Нет, там, где гризли выворачивает с корнями пни,

Где старатели золото ищут,

Куда китайцы просачиваются, как муравьи,

Там я построю себе жилище!

Где злобный тарантул ползет на меня,

А свирепый койот, оскалив зубы, рычит,

Откуда в набег на наши поля

Выходят полки саранчи!

И там среди диких суровых гор,

Рискуя сломать себе шею,

Буду золото мыть до тех пор,

Пока не разбогатею!

После того как караульный старательно отсвистел все куплеты баллады «Вперед не Запад», он протянул руку и машинально подергал ручку входной двери.

В тот же миг зашевелился и молодой Такер. Он выхватил кольт. Его рука судорожно взметнулась с оружием, целясь в спину караульного, хорошо видимую через стеклянную панель двери.

Джексон перехватил его запястье и рывком пригнул руку Джека вниз. Его охватила такая ярость, что он и сам не мог бы вспомнить все те бессвязные проклятья, какие свистящим шепотом обрушил в ухо своего компаньона, распростертого рядом с ним на полу. Но Такер, ошалев от того, что услышал, даже не сделал попытки высвободить свою руку.

А караульный, как бы почувствовав, на каком волоске висит его жизнь, внезапно оставил дверь в покое, даже не повернув до конца ручку замка, и отошел от нее поспешным шагом.

— Он заметил нас, — выдохнул Такер.

— Нет, если только у него не столько глаз, как у мухи, — возразил Джесси. — Пошли!

Он встал и направился к высокой стальной перегородке, верх которой венчала позолоченная накладка с острыми зубьями. За ней виднелся широкий, похожий на нахмуренный лоб, набалдашник огромного сейфа. У двери в перегородке Джексон ненадолго задержался. Вскоре она открылась от магического прикосновения его руки.

— Мой Бог! — пробормотал в изумлении Такер. — Как тебе это удалось?

— Сущий пустяк, — отмахнулся Джексон. — Теперь заходи, нам предстоит разгадать цифровую комбинацию на замке сейфа. Зажги фонарь…

— Он уже горит, — сообщил Джек.

— Хорошо, — кивнул Джексон. — Я хочу осмотреть все комнаты, чтобы потом не отвлекаться. Скоро вернусь!

Он обнаружил, что путь в заднюю часть здания лежит через длинную комнату. Пробираться по ней было трудно, так как ничего не стоило наткнуться на один из многочисленных стульев, стоявших там в беспорядке и в неверном лунном свете и в отблесках уличной керосиновой лампы видимых ничуть не лучше, чем в полной темноте. Но Джесси миновал комнату, даже ни до чего не дотронувшись.

Он добрался до задней двери здания, опустился на колени, и спустя мгновение отмычка сделала свое дело — хорошо смазанные «собачки» замка спрятались в своих гнездах. Джесси попробовал дверь — она легко открылась. Потом вновь ее притворил. Вход с улицы своим помощникам он обеспечил. Теперь были открыты все двери. Через одну из них вскоре ворвутся те, кто представляют для него смертельную опасность! Но Джексону было не привыкать. Он знал, что нынешней ночью на карту поставлена его жизнь, однако ничего не могло поколебать его решения играть до конца.

Он вернулся в помещение, где находился сейф, и там застал молодого Такера неподвижно застывшего в дальнем углу.

— Начал уж думать, что ты, возможно, сюда не вернешься… — упрекнул его Джек и умолк, потому что в это время послышался отдаленный стон, похожий на человеческий.

Это поднялся ветер. Его сильный порыв заставил содрогнуться заднюю дверь и задребезжать стекла в оконных рамах. В этом банке все было сделано на современный лад — полно окон.

Джексон подождал, когда шум, вызванный ветром, утихнет, затем наклонился к замку и, прижав к нему ухо, стал жать, когда успокоятся нервы, а стук сердца в груди станет еле слышимым.

Чтобы этого добиться, у него был старый и многократно уже испытанный на практике трюк, но восхищение, которое Джесси испытывал, пуская его в ход вновь и вновь, ничуть не уменьшилось со временем. Годы не погасили ту радость, которую он ощущал от сознания, какого высокого мастерства добился в искусстве владеть собой.

В самом начале надо было железным напряжением воли запретить себе реагировать на все импульсы, все мысли и желания, кроме одного-единственного — прочитать то, что находится в самом сердце этой хитроумной загадки, воплощенной в металле. Когда Джексон добился того, что в его сознании воцарилась полнейшая тишина, как в могиле, он начал самым нежнейшим образом крутить диск цифры, чтобы наиграть комбинацию. Он воспринимал тончайшие пульсации крови в самых кончиках пальцев. Но даже и такое минимальное постороннее воздействие следовало исключить. Надо было полностью изолироваться от восприятий любых физических импульсов, кроме тех, что поступали из внутренностей замка.

Джексон продолжал работу. Поза, в которой он находился, склонившись к замку, была неудобной, у него начали болеть спина и ноги. Пришлось изгнать из своего восприятия и эти ощущения дискомфорта. Подобно замерзающему, который перестает ощущать свои конечности, он перестал думать о спине и ногах, полностью сосредоточившись на своем деле.

Время от времени Джексон приподнимал палец и делал паузу. В такие моменты Джек Такер снимал заслонку с фонаря и направлял одинокий лучик света на диск, который, тускло мерцая на полированной поверхности, показывал Джексону цифру.

Он определил первую. Затем нашел вторую. Парень работал быстро, будучи полностью уверенным в себе. Это чувство росло в нем все больше и больше, как это случается с математиком, который уже все решил в уме еще перед тем, как начал выполнять расчеты на бумаге.

Быстрый поворот диска сначала в одну сторону, а затем — в другую… И дверца, повернувшись на петлях, бесшумно открылась. Она так и осталась широко открытой, удерживаемая в таком положении силой своей же тяжести, а перед ними появились передние стенки ящиков из несгораемой стали.

— Разрази меня гром! — вырвалось у Джека Такера. — Так тебе еще предстоит открыть и все эти коробки?!

— Мы могли бы, конечно, раскурочить их фомкой, — ответил Джексон, — но уж больно много будет шума, да и времени на такую грубую работенку уйдет немало, кстати, вот один из ящиков открыт. Словно специально для тебя. Покопайся в нем хорошенько! А теперь смотри! Видишь, вот я открыл еще один. А вот и другой. На них не замки, а одно название. Легче в жизни еще ничего не встречал! Я их буду выдвигать, а ты — потроши. Ну как, нашел что-нибудь? Все стоящее вытаскивай и клади на брезент. Все остальное засовывай обратно и задвигай ящик. Сумеешь определить по виду ценные бумаги, когда они тебе встретятся?

Все время, пока Джесси говорил, он не переставал один за другим открывать и выдвигать ящики. Но Джек Такер, казалось, не проявлял особого рвения к своей части работы. Внезапно послышался щелчок.

— В чем дело? — заинтересовался Джексон. — Зачем ты задвинул этот ящик обратно? Разве ты не знаешь, что он опять защелкнется на пружину?

— Ну и пусть остается закрытым. И будь все проклято! — в сердцах ответил тот. — Нам эти деньги не нужны.

— Как это — «не нужны»? — воскликнул Джесси, делая вид, что сердится, хотя на самом деле обрадовался. — С чего ты взял, что мы от них откажемся?

— Да потому; что там деньги вдовы, Джексон, которая оставила их больному парню, калеке, с одной ногой… Вот тут еще его фотокарточка. Здесь же и завещание, в котором она о нем упоминает. Это первое, что бросилось мне в глаза.

— И на какую сумму? — поинтересовался Джексон. — Я про ценные бумаги.

— Не знаю. — В голосе Такера звучало отвращение. — Да и знать не хочу! Неужели у нас рука поднимется на эти деньги? Обожди-ка, послушай, что это такое?

Послышался скрип и еще какой-то дребезжащий звук, словно кто-то пытался открыть дверь.

— Ветер, наверное, — отозвался Джексон, но в его голосе не было уверенности. Этой ночью дьяволу явно не спалось. Джексон это чуял нутром.

Глава 41

Он продолжил открывать ящики сейфа, а Такер потрошил их за его спиной. Вскоре Джексон услышал, как тот тихо выругался, затем задвинул на место и защелкнул еще один ящик. Неудивительно, что на расстеленном брезенте лежала жалкая добыча: немного наличности, кучка драгоценностей и небольшая стопка ценных бумаг.

— Если так будет продолжаться, мы уйдем отсюда с пустыми руками, — проворчал Джесси. — Что на этот раз?

— Меня тошнит от этого дела, — заявил Джек. — Из этого ящика нам тоже ничего не нужно!

— С чего это ты взял? Хватит валять дурака! — воскликнул Джексон, выпрямляясь и набрасываясь на парня в притворной ярости. — Разве там нет ничего такого, что нам бы не понадобилось?

— Не нужно, вот и все, — стоял на своем Такер. — Там всего-то каких-то пять или шесть сотен баксов.

— Если пять или шесть сотен для тебя такой пустяк, что не стоит и марать руки, то ты не иначе как сам китайский император, — подколол его Джексон. — Ладно, сейчас я этим займусь.

Он потянулся к ящику, но Джек Такер вцепился в него и оттащил обратно.

— Пять сотен баксов… нет! Там больше двух тысяч, если ты хочешь знать. Но они предназначены для облегчения условий жизни заключенных. О, мой Бог! Послушай, по нам с тобой давно тюрьма плачет, а тут — на тебе! — нашелся несчастный дурак, готовый потратить на таких, как мы, свои кровные, честно заработанные деньги! — Он негодующе фыркнул.

— А ты чего хотел? — возразил Джексон. — Где, по-твоему, ты сумеешь найти легкие деньги, если не отнимешь их у другого, лишив его куска хлеба?

— Есть много и других богатых… ну, наживших денег нечестным путем, — заявил Такер. — Давай ограничимся ими, а остальные оставим в покое. У меня рука не поднимется, Манхэттенец, взять честно заработанные деньги. И я не стану этим заниматься!

— Открой этот ящик! — приказал Джексон. — Или прямо сейчас же вытаскивай пушку!

— Не стану открывать! — отказался Джек. — Знаю, выстоять против тебя, Манхэттенец, у меня нет ни малейшего шанса, но я скорее стану сражаться, чем позволю тебе взять эти деньги. Меня потом всю жизнь будет мучить совесть.

— Что же ты хочешь? — не отступал Джесси. — У нас нет иного выбора — или деньги, или пули. И чего ради нам не взять эти наличные? Деньги не пахнут!

— Нет, пахнут, да еще как! — возразил юноша. — У меня только теперь открылись глаза. Я-то думал, что банк…

— Просто место, где банкноты валяются кучей, — досказал за него Джесси. — Но, увы! Любой ящик — это чья-то жизнь, Джек. Почти в каждом из них — благополучие целой семьи. Образование — детям, еда — старикам. Здесь есть деньги, которые очень многие своим горбом зарабатывали всю жизнь, откладывая себе на старость или на черный день. И почему бы нам их не взять? Ведь именно за счет вот таких бедняг жиреет Хэйман. Безбедное существование его банды целиком обеспечивается деньгами, отобранными у честных людей. За счет них ты и лопал от пуза все последние недели. На них была куплена та лошадь, которая доставила тебя сюда, в Александрию. Нечего ныть, что ты не желаешь марать руки! Они у тебя уже запачканы, это случилось тогда, когда ты решил вступить в банду Хэймана. А сейчас ты, сопляк, хочешь пойти на попятный?

Джек Такер не отреагировал на оскорбление. Он продолжал стоять на своем.

— Я был дураком. Да, я уже запачкал руки, ты прав! Но эту грязь пока еще можно отмыть. Я завязываю с тобой. Я завязываю с Хэйманом! Вот пойду сейчас и скажу, что не знал, как это будет выглядеть на самом деле. Скажу, что представлял себе…

— Ну ты и дурак! — прервал его Джесси. — Разве не знаешь, что Хэйман никого из банды не отпускает?

— Ну так будь что будет! — упрямо парировал юноша. — Лучше уж погибнуть, чем якшаться с таким сбродом. Можешь так и сказать Хэйману. Сейчас я приму таблетку и умру прямо на этом месте. Но я скажу тебе, Манхэттенец…

Тут Джесси протянул ему руку. Юноша уставился на нее с недоумением, а затем перевел взгляд на симпатичное лицо взломщика.

— Что это значит, Манхэттенец?

— Называй меня моим настоящим именем. Я Джесси Джексон, — огорошил он юношу.

Челюсть молодого Такера отвисла, словно от удара.

— Ты не… — начал он. — Но… разрази меня гром! Я вообще-то догадывался, хотя… А ведь действительно, никто другой во всем мире не смог бы так быстро открыть замок. Джексон, ты же не друг Хэймана? За каким же дьяволом тебя сюда занесло? Хэйман ничего так не жаждет в мире, как твоей крови!..

— Я пришел, чтобы забрать тебя отсюда, Такер, — сообщил Джесси. — Вот почему и настоял на том, чтобы ты был рядом со мной в банке. Хотел, чтобы ты своими глазами убедился, что скрывается за каждым ящиком сейфа. За этими бумагами стоят человеческие судьбы. Джек, я хотел показать тебе изнанку грязного бизнеса Хэймана. Чтобы ты увидел, что такая жизнь не для тебя. И главное, чтобы убедился во всем этом еще до того, как примешь участие в настоящем преступлении. Я ничуть не сомневался, что тебя начнет мутить, когда ты поймешь, что в этом деле нет никакой романтики. А сейчас, Джек, мы все вернем обратно, закроем сейф и будем выбираться.

— Банда Хэймана обложила здание, — напомнил Такер и вдруг спросил: — Джексон, объясни мне, Бога ради, что тебя заставило пойти на то, чтобы вызволить меня из этой передряги?

— Это не столь важно, — уклонился от ответа тот. — Главное, чтобы ты избрал для себя верную дорогу…

— Я так и поступлю. Но если вырваться отсюда не удастся, умру честным человеком. Только что толку в обещаниях? Просто надеюсь, что настанет тот день, когда я сумею доказать тебе это на деле.

— Я тебе верю, — начал Джексон. — Главное…

Такер стиснул руку напарника.

— Ты слышал? — спросил он затаив дыхание.

Джексон кивнул. Шум сквозняков в здании банка, шелест бумаг, дребезжание окон и двери — все эти шумы внезапно прекратились, как только возник этот новый звук.

— Кто-то вошел через заднюю дверь, — предположил Такер.

— Жди здесь! — приказал Джексон и как призрак исчез в двери, ведущей в другую часть здания.

Он увидел их сразу — две смутные фигуры, которые крались вдоль стены, согнувшись так, чтобы оказаться ниже окон. Джесси не мог не восхититься их предусмотрительностью и осторожностью. Любой другой, с менее острым и нетренированным взглядом, мог бы целый час находиться здесь, в комнате, но так и не заметить в полутьме эти две медленно и бесшумно скользящие тени. Легко, как бы играючи, он описал полукруг — и оказался сзади них.

— Привет, ребята! — произнес тихо.

Они разом выпрямились; Джексон услышал их свистящее дыхание. В руке у каждого было оружие.

— Ей-богу, Джесси, даже миллион долларов не доставит большего удовольствия, чем видеть тебя здесь с нами! — признался рыжеволосый Пит и тут же добавил: — Мы чуть не влипли.

— Каким же это образом? — поинтересовался тот.

— Этот пес Текс Арнольд едва нас не замел.

— Вот дьявол! Ты имеешь в виду, что он сел вам на хвост?

— Мы сами на него чуть не наткнулись, — вмешался Боб. — Он, видать, плюнул на Кемптон и отправился наводить шмон на железной дороге. Наверное, решил, что ты промышляешь на железке.

— Он ехал с вами в поезде?

— Ехал? Мы чуть не угодили ему в лапы. Еле смотались, — пояснил Боб.

— Маршал видел, что вы вышли на этой станции?

— Не знаю, — пробормотал Пит. — Мы постарались хорошенько запутать следы, чтобы ему было, над чем пораскинуть мозгами. Но у него нюх на нашего брата. Его трудно отряхнуть с хвоста.

Сам того не желая, Джексон простонал:

— Лучше бы вы остались там, чем приперлись сюда, притащив на хвосте Арнольда. Как ты думаешь, он не идет за нами по пятам?

— Говорю как на духу, шеф, что не знаю, где он сейчас, — отозвался Пит. — Рвали когти к тебе со страшной силой. Засветиться без тебя под рукой было бы чересчур круто.

— Ладно, можете пока покинуть здание, — распорядился Джесси. — Затаитесь возле задней двери. У меня тут уже есть один помощник…

— Один из тех, кто за нас?

— Да, свой в доску!

— А ты уже хапнул добычу? — нетерпеливо поинтересовался Пит.

— Для вас — да, — ответил Джексон. — Столько, сколько и обещал каждому, а то и немного больше. А теперь давайте выходите и ждите нас, ясно?

— Ладно, будем ждать, — пообещал Боб. — Только не тяни резину. А то я уже весь издергался. Здешние делишки слишком уж действуют на нервы. Ждать и догонять — хуже ничего не придумаешь!

В душе Джесси не мог с этим не согласиться. Он поспешил обратно в помещение, где находился сейф, и там возле самой двери нашел Такера.

— Быстрее, Джек! — приказал он. — Пора сваливать отсюда…

— Смотри! — взволнованным шепотом сказал тот, указывая в направлении входной двери. На ее стеклянной панели смутно вырисовывались силуэты двух людей. Джексон узнал широкие плечи и крупную, как у Наполеона, голову одного из них. Это был Хэйман собственной персоной.

Глава 42

Но даже приход дока не обеспокоил его так, как появление другого человека, чьи голова и плечи виднелись через стеклянную дверь рядом с ним. Потому что это был не кто иной, как Джо Пузан!

Джексон не мог, конечно, в полной мере понять, почему он оказался здесь, но не вызывало сомнений, что только исключительно важная причина могла заставить Пузана, оставленного караулить лагерь, покинуть пост и очертя голову пуститься следом за ними, преодолев такое большое расстояние.

Разумеется, ему было неизвестно и другое, как Джо, бросив умирающую лошадь на подступах к Александрии, на заплетающихся ногах проделал остаток пути, как он нашел своего шефа и как все свое сообщение, ради которого проделал столь изнурительный путь, выразил всего одним словом, которое только и смог произнести: «Джексон». И конечно же Джесси не знал, что Хэйман, вне себя от изумления, машинально, как это всегда делал в минуты крайнего волнения, сунул пальцы в карман жилета, чтобы ощупать рубины, и обнаружил, что его камешки исчезли. Короче говоря, понял, что его обворовали.

Конечно, все эти детали Джексону были неведомы. Он просто понял, что все пошло наперекосяк. Увлекая за собой юношу, Джесси устремился через соседнее помещение к задней двери.

Рыжеволосый Пит и Боб все еще находились внутри здания, а не снаружи, как им приказал шеф. Но когда увидели, что Джексон приближается к ним, они рывком отворили дверь настежь. И тут раздались оружейные выстрелы.

Боб, отброшенный пулей назад, вовнутрь здания, упал и неуклюже покатился по полу. Рыжеволосый Пит согнулся, поискал руками точку опоры, нашарил дверную ручку и в свою очередь отступил вовнутрь здания. Тут он зашатался и тоже рухнул как подкошенный. Дверь с шумом захлопнулась от сильного порыва ветра.

Внезапность случившегося ошеломила Джека Такера. Двое здоровых мужчин были вырублены за считанные секунды. Возможно, они не были мертвы, но рассчитывать на их помощь в начавшейся схватке больше не приходилось.

Джек повернулся и увидел, что те двое, что стояли возле передней двери банка, уже в помещении и пробираются вперед, скрытые полумраком.

В следующий миг он заметил смутно различимый силуэт караульного, тот выскочил из-за угла здания и побежал со всех сил к входной двери, стиснув в руках дробовик. На него откуда-то прыгнули две тени — караульный кубарем покатился по земле, а его дробовик с оглушительным громом изрыгнул из ствола пламя.

«Сколько понадобится времени, чтобы взбудоражить Александрию, теперь, когда началась вся эта сумятица?» — мелькнуло в голове у Такера.

Задняя дверь распахнулась вновь. В проеме возник Ангелочек Рей. Краткий миг эту смертельно ядовитую маленькую гадину можно было видеть в тусклом свете улицы, а затем он словно растворился в темноте, тоже скользнув вовнутрь здания. Следом за ним в дверях появился более крупный мужчина — почти весь проем заполнила грузная фигура Ларри Барнса.

И все же Такер, следя за их движениями и держа револьвер на изготовку, так и не смог заставить себя открыть огонь. Не мог, и все тут. Будь их оружие направлено прямо на него — тогда другое дело! Но использовать то преимущество, что он их видит, а они его — нет, Джек не мог. Это выглядело бы как убийство.

В этот момент он ясно понял, какого огромного размера дистанция лежит между ним и этими негодяями. Они не брезговали ничем, добиваясь преимущества над противником. Убийство из-за угла предпочитали честной схватке. Вот Джексон давно уже знал, на что эти люди способны. А теперь благодаря ему и у него открылись глаза. Заглянув в нутро сейфа, Такер как бы увидел себя в истинном свете! С него тут же слетела его напускная бравада, и он порвал с бандой Хэймана, окончательно и безоговорочно приняв сторону своего нового друга и кумира.

А в следующий момент Джек услышал голос Джексона, который громко крикнул:

— Хэйман! Хэйман! Давай сюда! Целься в этом направлении. Джексон здесь поджидает тебя, Мистера Убийцу. Давай сюда!

В ответ раздался рев, похожий на львиный рык, и Такер понял, что это голос разъяренного дока.

Затем внутри комнаты заговорило оружие. Он увидел вспышки огня, которые выплевывали дула револьверов, и в их отблесках тускло сверкали стволы, когда они дергались при отдаче, слегка подскакивая вверх после каждого очередного выстрела, словно стыдясь своей работы, несущей смерть.

В комнате находился дьявол, который ревел во гневе.

Тут Джек скорее почувствовал, чем заметил, как кто-то затаив дыхание подкрадывался к нему сзади. Он повернулся. Какая-то фигура поднялась с пола, чуть ли не под самым его носом. Сверкнуло пламя, грянул выстрел. Но юноша вовремя успел сделать шаг в сторону, пуля оцарапала ему только ухо. При свете вспышки он сумел разглядеть лицо Джо Пузана.

И даже теперь Джек все равно не выстрелил. Перехватив свой револьвер за дуло, он с размаху погрузил его тяжелую рукоятку в жирную физиономию Пузана.

С тяжелым стоном здоровенная туша толстяка опустилась на пол и исчезла из виду.

И тут вновь загремели выстрелы в дальнем конце комнаты. Потом раздался крик Хэймана:

— Ребята, сюда! В эту сторону! Джексон наверху, над вами! Это последняя ночь, когда у него есть возможность стрелять людям в спину… Подлый пес! Джексон у нас в руках, он почти что труп!

Тем временем через заднюю дверь прибывали остальные. Теперь почти вся банда сосредоточилась в одной комнате, где Джексон в одиночку вел борьбу с превосходящими силами противника.

Джек крадучись ринулся к нему на выручку. Когда он побежал, из темноты возникла какая-то фигура, а секунду спустя он с ней столкнулся. Оба повалились на пол.

— Джексон? — вздохнул Такер. — Партнер, это ты?

Его стиснули огромные ручищи, но после этих слов железная хватка тут же ослабла.

— Такер, ты, что ли? — раздался прямо ему в ухо свистящий шепот. — Если ты за Джексона, то иди со мной. Я Ларри Барнс! Я обязан ему жизнью и готов отдать за Джесси свою, если этой ночью она ему понадобится. Пошли со мной!

Они вместе поднялись на ноги и крадучись стали двигаться туда, откуда доносился самый сильный шум.

— Сюда! Давайте сюда! Эта дикая кошка ходит кругами вдоль стен! — раздался громовой бас дока. — Сюда, ребята! В эту сторону!

В этот момент Джек и Ларри оказались свидетелями любопытной сцены. Она продолжалась лишь миг, но и его оказалось достаточно, чтобы различить Хэймана, наполовину скрытого массивным письменным столом, из-за угла которого он выглядывал, держа револьвер наготове, и то, как на крышку этого стола прыгнула откуда-то сверху гибкая фигура, похожая на тень, бросок которой по быстроте не уступал прыжку хищного зверя. Хэйман, застигнутый врасплох, исчез из виду с воплем изумления и отчаяния.

У Такера кровь застыла в жилах. Он не сомневался, что в рукопашной схватке Джексон возьмет верх над Хэйманом, но ведь потом ему придется иметь дело с остальными членами банды! Джек услышал отрывистый, похожий на лай, голос Ангелочка Рея, нетерпеливо требующего зажечь свет. Дай ему хоть какую-то возможность что-либо видеть — и он начнет палить напропалую!

Такер начал на ощупь пробираться к Джексону. В то же самое время снаружи раздались хлопки выстрелов, топот многих ног и громкий голос, отдающий команды. Ларри Барнс, как глыба, навис над Джеком.

— Это Текс Арнольд! Он добрался до нас… Теперь всем хана — и мне, и ребятам Хэймана.

Такер его почти не расслышал. Он знал только одно, что прямо перед ним, плохо видимые в тусклом свете, падающем из окна, на полу лежат друг на друге два человека.

Тот, что был сверху, выглядел более крупным по комплекции, чем находящийся под ним. Джек оттащил верхнего в сторону, перевернул и увидел, что это Хэйман. По его бледному, искаженному гримасой лицу струилась кровь, глаза были полуоткрыты. Его вполне можно было принять за мертвого, если бы не эта кровь из ужасной раны в голове. Она, как известно, после смерти не течет. Такер где-то слышал об этом.

А тем временем здоровенный Ларри Барнс уже поднимал второго, меньшего по размерам, который лежал до этого под Хэйманом. Им оказался Джексон. Слава Богу, живой!

Ларри достаточно было немного приподнять его, как Джесси очнулся и проворно вскочил на ноги уже без посторонней помощи. Его дыхание было слегка учащенным. И только!

— Да, смерть была близка! — признался Джексон. — Хэйман — это не шутка. Крепкий мужик!

— Он все еще живой, — пробурчал Барнс, — ничего, сейчас я его добью… — И направил на главаря револьвер.

Джесси выбил его из руки Ларри.

— Нет, только не это! — воскликнул он. — Убийства я не потерплю. А теперь надо подумать о себе. Пора сматываться! В темпе, ребята! Где Такер? Здесь, слава Богу! Тогда делаем ноги! — И сам показал пример, бросившись бегом к задней двери банка.

Бандиты все еще оставались в комнате. Лающий голос Ангелочка Рея громко окликал Хэймана. Остальные впотьмах то здесь, то там топотали ногами, не зная, что делать. В этой сумятице Джексону и двум его спутникам удалось беспрепятственно добраться до того места, где находились Боб и Пит.

Боб умудрился встать на колени; Пит со стонами корчился на полу. Оба они серьезно пострадали, но были живы. К сожалению, стало ясно, что без посторонней помощи им уже не обойтись. Поэтому Джексон не стал терять на них времени. Прыжком он вылетел через заднюю дверь на улицу с револьверами в каждой руке.

Снаружи воздух оказался ничуть не чище, чем внутри банка, — тут так же пахло порохом и дымом. Повсюду раздавались громкие голоса и крики. Спящий городок Александрия пробудился, а маршал Текс Арнольд был готов возглавить сражение.

Беглецы ринулись по небольшой улочке и, сделав поворот, неожиданно наткнулись на пикет, выставленный шерифом.

Двое дозорных были пешими. Оседланные лошади стояли неподалеку от них, привязанные к дереву длинной веревкой. Бойцы оказались совершенно не готовыми к тому, что их, как футбольных игроков, возьмут на корпус стремительно вылетевшие из-за поворота здоровые ребята.

Не в пример футбольным защитникам, дозорные растянулись на земле, не сдержав порыва нападающих. Джексон удерживал их в лежачем положении под дулами обоих своих револьверов, пока Барнс и Джек Такер подбирали себе лошадей. Затем, вскочив на них, они подвели еще одну для Джесси. Тот, продолжая держать дозорных под прицелом, тоже вскочил в седло, и все трое стремительно поскакали прочь.

Пальба позади них не утихала, а каждый доносившийся оттуда вопль звучал для Такера как известие о смерти, настигшей очередного члена банды Хэймана.

И вдруг кто-то рядом с ним запел. Он с изумлением обернулся и увидел Джексона. Тот сидел на лошади, слегка подавшись всем корпусом вперед, и при этом смеялся и пел, давая выход переполняющей его радости.

Глава 43

Хорошие новости, как правило, не занимают в газетах много места, но когда они приходят одновременно с плохими, то заголовки печатаются большими буквами и сразу бросаются в глаза.

Мистер Такер, сидя во главе стола, читал вслух вот такую статью, сообщающую о плохом и хорошем, в которой рассказывалось о попытке ограбления крупного банка в Александрии. И хотя он читал очень медленно, водя по строчкам большим заскорузлым пальцем, все равно находящиеся здесь же пастухи слушали его разинув рот. Время от времени они кивали и ухмылялись, а глаза их блестели от возбуждения.

Они даже не заметили, что их искусная кухарка и одновременно официантка, так как она прислуживала за столом, перестала суетиться и бегать то на кухню, то обратно в столовую. Она сидела на стуле у себя на кухне, возле двери, прислонив голову к стене; ее глаза были закрыты, лицо стало бледным как мел, но на губах светилась радостная улыбка.

— Осади-ка! — не выдержал один из старых ковбоев. — Надо бы и Джексона как-то уважить, а то нечестно получается, вот что я вам скажу.

— Да, и мне так сдается, — поддержал его другой. — Он только тогда ловчит, когда люди сами на это напрашиваются. Но толку от него больше, чем от дюжины шерифов.

— Да, погодите минуту! — обратился к ним Такер. — Тут еще что-то написано… обождите… здесь говорится, что вся банда Хэймана накрылась. Был там один молодой щенок, которого они называли Ангелочком Реем. Он только один и вырвался. Хэйман как пласт валяется в тюрьме, и врач не отходит от него ни днем ни ночью.

— Они спасают его, чтобы потом повесить, — пояснил один из пастухов.

— Я вот что вам скажу, — глубокомысленно изрек самый старый ковбой. — Если его откачают и вылечат, он очухается и ускользнет из их рук, просочится сквозь стены, как плесень. Еще не свили веревку для шеи Хэймана, как я думаю. Чтобы найти на него управу, понадобился сам Джексон.

— Вряд ли у них получится полностью собрать его по частям, — возразил другой. — Джексон нанес ему пять ран. И одна из них такая, что для большинства людей оказалась бы смертельной. Так вроде бы там написано?

— Да, черным по белому, — подтвердил Такер, подняв голову от газеты. Его лицо было серым, но сейчас краска медленно приливала к щекам.

— Здесь в списке членов банды Хэймана нет моего мальчика Джека, — проговорил он. И затем с мукой в голосе добавил: — Может, он там числился под кличкой? Ведь у них и имен-то нет человеческих.

— Ну, вряд ли, — вмешался старый пастух. — Джека Такера узнали бы. Просто его среди них не было! Знать, сбежал! Слава Богу!

Возгласы одобрения в поддержку этого высказывания вырвались у всех остальных, сидящих за столом. А у девушки на кухне — тихий крик радости, хотя и смешанный с недоверием.

— Тут и еще кое-что написано, — заявил Такер, размешивая сахар в чашке с кофе и хмурясь на мелкий шрифт. — Вот тут говорится — ну кто бы такое мог подумать? — что из Александрии отправили делегацию. Каждый тамошний житель, оказывается, хранил свои денежки в этом банке. И вот теперь они поехали просить прощения для Джексона.

— А чего тут такого? Какими же они были бы белыми, если бы не сделали этого? — высказался самый старый ковбой. — Он же спас их от нищеты. Вот что сделал для них Джексон!

— Ого! — вдруг воскликнул Такер. — А как это вам понравится? Кто бы вы думали возглавил сбор подписей жителей Александрии под этой апелляцией за Джексона? Сам федеральный маршал Текс Арнольд, лопни мои глаза! Да, ребята, сам Арнольд!

Все сидящие за столом тем или иным способом выразили свое отношение к этому известию, сойдясь на том, что Текс Арнольд настоящий белый, коли так поступил.

— Ну, Арнольд итак неплохо поимел за то, что накрыл птенчиков стервятника Хэймана, — небось теперь так и купается в лучах славы, — предположил кто-то.

И с этим тоже согласились все присутствующие.

— Оказывается, с Джексоном работали двое ребят, — сообщил Такер слушателям, углубляясь дальше в газетную статью. — Они оба теперь в больнице в Александрии. Горожане собирают для них деньги. Да, жителям следует хорошенько их отблагодарить!

— За Александрией не заржавеет, — уверенно поддержал его один из пастухов. — Я знаю этот город. Они, правда, там спят на ходу, но сердца у них у всех добрые.

До конца рабочего дня на ранчо Такера разговоров было хоть отбавляй! А вечером, когда все вновь собрались за обедом, то с удивлением обнаружили, что мясо подгорело, картошка — недожарилась, молоко — скисло, а кофе получился — одно название.

Однако никто не жаловался. Да и как можно было высказывать претензии в адрес такой красивой и милой кухарки? Кроме того, до сегодняшнего вечера она кормила их на совесть и добросовестно исполняла свои обязанности. Но сейчас у нее был такой отрешенный взгляд, словно она получила необычное известие.

— У нее болит голова, — предположил один ковбой и обратился к остальным сидящим за столом: — Сделайте довольные рожи и глотайте этот кофе, кто как может! За все то время, что она на кухне, это ее первая промашка. С кем не бывает!

Больше никто о качестве пищи даже не заикнулся.

А когда трапеза уже подходила к концу, случилось совсем неожиданное: дверь в столовую со стороны веранды открылась, и в комнату широкими шагами вошел рослый Джек Такер.

Один или два человека так резко поднялись, что ножки стульев под ними заскрипели по половицам. Сам Такер-старший медленно встал и, изменившись в лице, уставился на сына.

Целую секунду в столовой царило полное молчание, пока Джек, сделав еще один широкий шаг, не встал под яркий свет лампы.

— Отец, — произнес он, — я решил, что был не прав. Теперь мне открыли глаза и указали верный путь. Я приехал затем, чтобы узнать, примешь ли ты меня обратно? Еще приехал, чтобы сказать, что если ты позволишь мне остаться, то твоя дорога станет и моей дорогой.

Это было продуманное и честное извинение — речь подобного рода с трудом дается гордому юноше, уроженцу Запада, даже если она исходит от самого сердца. Но ни один из присутствующих здесь мужчин не допустил ни малейшей ошибки в ее истолковании. Все прекрасно поняли, что слова Джека вовсе не говорили о том, что его гордый дух сломлен. Нет, они говорили о том, что он стал мужчиной. Все поспешно повскакали со своих мест и вышли один за другим из столовой. А отец, взяв сына за руки, крепко стиснул их, не будучи от волнения в состоянии вымолвить ни слова. Столько всего промелькнуло в этот момент перед глазами их обоих, что никакие слова им были не нужны. Потом Джек поспешно шагнул к кухне и с шумом захлопнул дверь.

Он повернулся, чтобы вновь предстать перед отцом, и обнаружил, что в комнате никого не осталось, кроме него и старого Такера. Все прочие исчезли так быстро, как только могли.

— А теперь, Джек, скажи, что же произошло? — спросил отец. — Почему ты передумал?

— Это не я передумал, — уточнил сын. — Жизнь меня заставила. Я бы сейчас был грабителем банка и вором, если бы мне не открыли глаза.

— Но кто же это сделал? — допытывался старый ранчеро.

— Джесси Джексон — вот кто!

— Джексон? — воскликнул отец. — Ты сказал — Джексон?

— Да, он, — подтвердил Джек. — Тот самый глотатель огня и жонглер заряженными револьверами, ну и прочее, короче, Джексон. Он самый удивительный человек на свете, папа!

— Ты так тихо говоришь, Джек, — удивился Такер-старший, — что можно подумать, будто он слышит тебя и задаст тебе жару за то, что ты его так хвалишь!

Юноша показал большим пальцем за свое плечо и расплылся в широкой улыбке.

— Да, он может услышать. Джексон вон там, на кухне.

— О Боже! — воскликнул отец. — Почему же ты отправил его на кухню? Разве он не желанный гость за моим столом или ему что-то здесь угрожает? Да разве я позволю хоть кому-то поднять на него руку?! — И он ринулся было на кухню,

Но Джек остановил его, предостерегающе подняв руку:

— Здесь на всем ранчо не найдется никого, кто мог бы заставить Джексона прятаться. Я видел его в деле и могу говорить так с полным основанием. А на кухню он отправился вовсе не ради еды.

— Разрази меня гром! Тогда зачем? — изумился ранчеро.

— Затем, что для него дороже всего на свете, — пояснил сын.

— За наградой? — выдохнул в удивлении отец. — Уж не это ли ты имел в виду?

— Именно это, папа!

— Я скорее соглашусь потерять пять тысяч долларов, чем расстанусь с моей кухаркой, — заявил Такер-старший.

— За чем же дело стало? Попробуй ее удержать, — ухмыльнулся Джек. — Можешь даже запереть ее в сейф. Для Джексона сейф не преграда, раз он положил глаз на эту девушку. А ты останешься с носом. Ну как, отец?

Тот только глубоко вздохнул:

— У меня голова идет кругом, Джек. Но давай попросим Мэри сделать для всех нас по чашке кофе.

— Тсс! — произнес Джек. — Ты слышишь?

Из кухни донеслись какие-то тихие прерывистые звуки.

— Она плачет, да так, словно ее сердце разрывается, — встревоженно произнес Джек. — Никак беда?

— Возможно, как раз никакой беды и нет, — возразил ему отец. — Женщины вот такие создания — и горе и радость они встречают слезами. А в девушках столько еще от детей — они на все так непосредственно реагируют! — Затем он кивнул с торжествующим видом и воскликнул: — Ну, что я говорил? Ты теперь послушай!

И в самом деле, всхлипывающие звуки кончились, и им на смену пришел такой звонкий и радостный смех девушки, что у обоих заинтересованных слушателей на лицах появились широкие улыбки.

— Ну, кажется, все в порядке, — предположил Джек.

— Постучи-ка им в дверь, — предложил отец. — У меня язык скоро вывалится наружу, как у собаки, до того хочется кофе.

Джек постучал. Ответа не последовало. Тогда он решительно открыл дверь. Но кухня была пуста.

Через окно откуда-то снаружи из темноты до него вновь донеслись звуки смеха — серебристое сопрано девушки, смешанное с более низкими нотами, принадлежащими мужскому голосу.

— Послушай! — воскликнул Джек. — Для меня это звучит так, словно у них все на мази. Похоже, Джексон получил свою девушку обратно. Благослови его Бог! От души надеюсь, что он найдет то счастье, которого вполне достоин!

— Да, благослови его Господь! — эхом отозвался старый Такер и добавил ворчливо: — Хотя я хотел бы, чтобы он нашел свое счастье — да простит мне Всевышний! — в другом месте, а не на моей кухне. Джек, поставь-ка кофейник на огонь, ладно?

— Хорошо, — отозвался Джек. — Ах нет! Плита не горит.

— Совсем? — спросил ранчеро.

— Да, даже уже остыла.

— Придется обойтись пока без кофе, — уныло произнес ранчеро. — Тогда давай покурим. Да поможет Господь Джексону — ему немало предстоит хлебнуть горюшка с такой девушкой, у которой и плита не горит, и кофе такой, что его пить нельзя…

Джек Такер покачал головой, не соглашаясь с ним:

— Да нет, это не Джексон хлебнет горюшка. Это удел бедной Мэри. Ей-то точно придется с ним несладко!

— Почему?

— А ты это слышишь?

Откуда-то издалека донесся вой волка.

— Похоже, один из тех заматерелых самцов, что бродят в одиночку, спустился в овраг, — прокомментировал ранчеро.

— Вот тебе и ответ, — сказал Джек Такер. — И я надеюсь, что Джексону никогда не наскучит мирная жизнь и он никогда не услышит в ночи вой одного из этих волков-скитальцев. Потому что в душе он как этот зверь, папа. Дикий! Его удел — жить и бороться в одиночку!

Примечания

1

Виллоу-Трайл — ивовая аллея.


home | my bookshelf | | Тропа Джексона |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 3.5 из 5



Оцените эту книгу