Book: Пограничные стрелки



Пограничные стрелки

Макс Брэнд

Пограничные стрелки

Глава 1

ЛЮБИТЕЛЬ ОСТРОГО

В полшестого пополудни Уэлдон открыл глаза и некоторое время просто лежал на спине, раскинув руки, изучая потолок, с наслаждением вдыхая теплый воздух. Не было ни ветерка. Уэлдон лениво подумал о том, где, собственно говоря, он находится? Пожалуй, даже ради спасения собственной жизни не мог бы сейчас припомнить, куда в конце концов попал — в какую страну, штат или город. Он выглянул в окно, и первое, что бросилось ему в глаза, были суровые очертания горы Бычья Голова.

Со вздохом облегчения Уэлдон снова опустил голову на мягкую подушку. Выходит, попал в Сан-Тринидад! Ничего удивительного, что пришлось рассматривать окрестности, чтобы сориентироваться! Слишком много мест промчалось перед его глазами за последнее время. Они мелькали так же быстро, как карты, когда колоду тасуют руки опытного игрока. Снова закрыв глаза, он позволил именам и лицам еще раз пробежать в его памяти, как бежит поток воды в ущелье. Потом улыбнулся. Уэлдон мог лежать, ни о чем не думая, но в нужный момент соображал очень быстро и на события реагировал мгновенно. Ему нравилось и то и другое. Он любил жизнь такой, какая она есть, во всех ее проявлениях, даже когда приходилось сталкиваться с ее бессмысленной и грязной стороной. По части пищеварения Уэлдон не уступал и козлу, а в хладнокровии — упитанному быку, невозмутимому вожаку стада. И от всего получал удовольствие. Еда, сон, даже возможность дышать доставляли ему радость.

Поэтому он и не торопился вставать. Любой другой, очутившись в этой раскаленной, побеленной спаленке, где было трудно повернуться, чувствовал бы себя как в духовке, но Уэлдон не испытывал ни малейшего неудобства. Расслабившись, лежал и наслаждался жарой.

Но в конце концов его стал терзать голод. Он протянул руку к двери и распахнул ее настежь.

— Хочу есть! — крикнул в коридор, и эхо прокатилось по дому.

Уэлдон опять закрыл глаза, выжидая.

Наконец услышал шуршание юбок. Предварительно постучав в открытую дверь, в комнату вошла горничная-мексиканка. Обычно горничные не отличаются застенчивостью, но эта двигалась робко и нерешительно.

— Чего желает сеньор? — спросила она по-испански.

— Вы говорите по-английски? — в свою очередь поинтересовался Уэлдон.

— Нет, сеньор.

— Ладно, пусть будет по-вашему, — согласился он на вполне приличном испанском, открыл наконец глаза и взглянул на девушку.

Она оказалась красавицей!

Мысли о еде мгновенно улетучились из головы парня.

— Чего желает сеньор?

— Всего по очереди, — изрек он, продолжая разглядывать девушку. Это был не грубый мужской взгляд, раздевающий женщину, а взгляд, выражающий искреннее восхищение красотой. Затем тихонько замурлыкал: — «Черные глазки, звонкий голосок…»

Девушка покраснела, а молодой человек добродушно ей улыбнулся.

Состоялась примерно такая беседа.

Сеньор хочет есть? Да, хочет. Чего бы он пожелал? Все, что найдется в этом доме самого лучшего. Были, конечно, бобы. А также тортильи 1. Девушка похвасталась, что во всей Мексике не сыскать лучших тортилий, чем те тонкие, белые лепешки, которые печет ее мать. Еще предложила мясо козленка. Его можно нарезать на маленькие кусочки, насадить на шампуры — будет готово через несколько минут. А если сеньор хочет помыться, то слуги принесут воду в ведрах, и он даже сможет принять ванну.

Горничная удалилась. Уэлдон мягким голосом пропел ей вслед:

— «Черные глазки, звонкий голосок… «

Он слышал, как девушка замешкалась в коридоре, но затем неторопливо пошла дальше. Тогда уселся в постели и, покашливая, одобрительно пробормотал:

— Сан-Тринидад! Ты мне по душе!

Вскоре после этого Уэлдон уже сидел в жестяной ванне, находившейся в соседней комнате, а два с устрашающим видом молодца опрокидывали одно за другим ведра с холодной водой на его широкие, мускулистые плечи.

Вытеревшись досуха и одевшись, парень спустился во внутренний дворик отеля и пересек его, позванивая шпорами, сверкающими, как золотые.

Солнце палило невыносимо. Казалось, красные крыши домов были объяты пламенем, а белые стены блестели так, что слепли глаза. Выйдя на середину дворика и сняв сомбреро, Уэлдон подставил голову под палящие лучи.

Из темного угла, завешанного красными портьерами, внезапно появился какой-то коротышка с худым загорелым лицом и сварливо произнес по-английски:

— Лучше поостерегись, сынок! А то заработаешь солнечный удар.

— Спасибо, — отозвался молодой человек. — Но мне нужна солнечная ванна. — Подошел к одному из маленьких столиков, стоящих между колоннами, и опустился на стул. Тот заскрипел под его тяжестью, однако устоял. — Солнце убивает микробы, — добавил серьезно.

Он обожал заканчивать любое высказывание или даже речь короткой фразой. Потом посмотрел на коротышку, одарив его своей знаменитой улыбкой — добродушной, насмешливой, немного глуповатой, словно хотел передать ему немного собственного хорошего настроения.

Принесли дымящиеся бобы, завернутые в тонкие маисовые лепешки. Уэлдон неторопливо принялся за еду.

Коротышка с худым загорелым лицом и мексиканской сигарой во рту слегка приподнял брови, глядя на то, как исчезает эта груда еды. Задвигавшись на стуле, он дернул плечом.

Бобы и маисовые лепешки кончились. Но были доставлены новые лепешки, а вместе с ними большое блюдо с квадратными ломтями козлятины, зажаренными на открытом огне до коричневой корочки. На столе стояло также блюдо с красным соусом, куда Уэлдон окунал каждый кусочек мяса, прежде чем подносил его ко рту. Он по-прежнему действовал не спеша, но пища улетучивалась с такой быстротой, будто ее поглощал огонь.

Коротышка ничего не мог с собой поделать. Против воли, взгляд его был прикован к Уэлдону. При этом он продолжал подергивать головой и хлопать глазами, словно отмахивался от мух. Вид у этого человека был задумчивый, он барабанил тонкими пальцами по столу, но глаза его были повернуты в сторону еды, с которой расправлялся молодой человек.

Уэлдон насадил на кончик ножа особо аппетитный кусочек козлятины. Мясо слегка обуглилось по краям, но в основном было покрыто толстой коричневой корочкой; красный сок капал с него.

— Съешьте кусочек, — добродушно предложил Уэлдон.

Коротышка стремительно повернулся на стуле.

— Молодой человек, — сказал он, — надеюсь, я достаточно стар, чтобы дать вам добрый совет?

— Совет? — пробормотал Уэлдон. — Тот, кто не прислушивается к добрым советам, дорого платит.

— Так вот, — начал его собеседник.

— Совет? — повторил парень. — Это опыт, выраженный короткой фразой.

— Верно, — согласился коротышка. — Поэтому…

Но медлительный Уэлдон продолжал неторопливо развивать свою мысль:

— Хороший совет может заменить глаза и уши.

— Ну конечно, молодой человек, поэтому я хочу сказать вам…

— Тому, кто не слушает советов, — доверительно сообщил Уэлдон, — уже ничем не поможешь.

— Продолжайте, продолжайте! — брюзгливо поддержал его коротышка. — Выкладывайте все, что хотите сказать об этом предмете. Я могу подождать! Я никуда не спешу!

— Я бы принял совет от любого человека, даже от своего отца, — благодушно изрек Уэлдон. — Совет лучше, чем порка. И говорят, что чем хуже люди, тем лучше их советы! — Он одарил коротышку доброй улыбкой. — Так не хотите разделить со мной этот ломтик?

Коротышка щелкнул пальцами. Он был почти вне себя от ярости.

— Нет! — завопил, окончательно потеряв терпение. — Мне не нужно ни кусочка! А этот ваш красный соус — вы знаете, что это такое?

Уэлдон заколебался, но затем со всем своим непробиваемым добродушием ответил:

— На вкус как жидкий огонь, приятель. А что вы об этом думаете?

Коротышка вытаращил глаза. У него была тощая бородка, которая придавала ему подчеркнуто старомодный и несколько зловещий вид. Бородка теперь •дрожала, так как он отчаянно искал слова.

— Тогда зачем же, ради Бога, вы это едите? От одного только вида этих блюд у меня жжет во рту, — объявил, негодуя. — А мои внутренности скручиваются, рассыхаются и разваливаются на части.

Как раз в этот момент Уэлдон положил обсуждаемый ими кусочек в рот. И тем не менее продолжал говорить, нисколько этим не затрудняясь:

— Неужели? А теперь я скажу вам, как это мне представляется. Почти все на земле хорошо, если обращаться с ним должным образом, а если нет…

— Ну и ну! — с иронией воскликнул его собеседник. — Это что — христианская проповедь?

— А почему бы и нет? — отозвался Уэлдон. — Да, действительно, не все те, кто разгуливают с длинными ножами, являются поварами. Но повара можно учить только на кухне, а не за обеденным столом. Поэтому я ем, что дают.

Коротышка вздрогнул. Он сидел, подперев голову руками, лихорадочно затягиваясь сигарой, и сквозь клубы дыма внимательно разглядывал молодого человека.

— Можно себе представить, что творится в вашем желудке!

— Никогда не страдал желудком, — успокоил его Уэлдон.

Он прикончил одновременно и мясо и соус, обмакнув последний прожаренный ломтик в красную жидкость, причем соус лег на него таким густым слоем, что ему пришлось поворачивать мясо, чтобы не закапать одежду.

Коротышка больше не мог смотреть, как поглощается эта ужасная стряпня. Он закрыл глаза обеими ладонями, но, не удержавшись, осторожно опустил руки — как раз вовремя, чтобы увидеть завершающий, последний глоток.

Почувствовав, что ему становится плохо, коротышка вскочил и стал бегать по террасе. Но потом вернулся, снова уселся на стуле и уставился на Уэлдона.

Глава 2

СВОБОДНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Перед Уэлдоном возникла уже знакомая ему горничная — по-видимому, она выполняла все работы по дому. Подхватив гору пустых тарелок, девушка с изумлением открыла рот, затем заглянула под стол, оглядела внутренний дворик в поисках бродячей собаки, которая съела хотя бы часть всей этой груды еды. Даже с некоторым подозрением покосилась на карманы молодого человека.

Он засмеялся и вывернул карманы.

Тогда девушка всплеснула прелестными ручками и тоже рассмеялась:

— Не надо, сеньор! Просто это восхитительно!

— Хотелось бы чего-нибудь еще, — подал голос Уэлдон.

— Чего же, сеньор?

— У вас есть пиво?

— Есть, сеньор.

— Вы держите его в погребе?

— Да, сеньор.

— В холодном погребе? — уточнил Уэлдон.

— Там лед. Только вспомнишь о погребе, сразу задрожишь от холода!

— Спуститесь в погреб и подрожите там немножко ради меня, — велел молодой человек. — И потрогайте ручками бутылки, чтобы найти самые холодные. Вот таких и принесите три или четыре штуки.

Девушка ушла.

— Дружище, дружище! — забормотал между тем незнакомец. — Разве у вас не горят внутренности, и дым не обжигает горло, и искры не слепят глаза?

Уэлдон взглянул на него с неизменным хладнокровием, свертывая одной рукой цигарку. В его действиях не чувствовалось никакой спешки. Ловким движением пальцев он умял табак, разгладил бумагу, затем кончиком языка провел по ее краю, скрутил и заклеил. А когда зажег спичку и закурил, коротышке показалось, что половина цигарки исчезла от одной затяжки! На конце её сразу же вырос большой столбик пепла!

— Черт возьми! — вскричал он, облизывая сухие губы и нервным движением вынимая сигару изо рта. — Я думал, вы задохнетесь, почти надеялся, что так и произойдет!

— Дружище, — произнес Уэлдон, выдыхая дым то плотной струей, то летучими голубовато-белыми колечками. — Я прекрасно себя чувствую. Просто наверху блаженства. Все идет отлично. А там — посмотрим.

Вернулась девушка, нагруженная бутылками. Поставила их на стол — шесть штук — друг возле друга.

— Пейте, быстро! — буркнул незнакомец, ерзая на стуле. — Хочу услышать, как это пиво зашипит в вашей глотке.

— Терпение, терпение, — лениво отреагировал Уэлдон. — Терпение творит чудеса! Какая из этих бутылок самая холодная, моя дорогая?

— Вот эта, сеньор. Вот эта, я думаю.

— Желательно знать точно, — важно заявил Уэлдон. — Иначе упустим прекрасную возможность, если не используем ее наилучшим образом. Я бы это счел позором. А как насчет вас, дружище? Выпьете со мной?

— Пить пиво — это жидкое, горькое пойло! — возмутился коротышка. — Да я бы не прикоснулся к нему и за тысячу долларов!

— И сейчас не попробуете? — добродушно осведомился молодой человек. — Что ж, каждый следует своим правилам. Но когда я думаю, — тут он откупорил бутылку, щелчком сбив металлическую пробку, — когда я думаю, что эта бутылка пива значит для меня…

— Ох, пейте же это пойло, пейте его, пейте! — оборвал его коротышка. — Это зрелище действует мне на нервы. У вас заболит горло! Оно будет кровоточить! Вы раздерете его в кровь! Оно, должно быть, уже в крови!

— За вас, моя красавица! — обратился Уэлдон к горничной.

Стиснув ручки, девушка отвесила ему легкий поклон.

— За вас, за ваши глазки, за ваши губки и ваше сердечко! — Наклонив бутылку, он с бульканьем стал поглощать янтарную жидкость.

Коротышка, не отводя глаз с парня, заволновался, приподнялся на стуле.

— Ах! — выдохнул молодой человек и поставил пустую бутылку на стол.

— Чтоб мне пропасть! — воскликнул коротышка.

— А теперь, — весело сказал Уэлдон, — чтобы стало совсем хорошо, за кухарку, благослови ее Господь! И за тот соус, который она приготовила!

Вторая бутылка опустела с такой же скоростью. Осушив ее, Уэлдон потянулся за третьей. И тут коротышка не выдержал.

— Дружище, дружище! — заволновался он. — Вы же лопнете!

— Вы видите, как я пью, но не ощущаете моей жажды, — кротко возразил парень. — У меня внутри пустыня, настоящая пустыня, раскаленная солнцем. В такой пустыне даже ящерицы прячутся в тени, кактусы вянут и начинают дымиться, стервятники кружатся в открытом небе, а лысый орел прячет голову под крыло…

— К черту вашу пустыню! — раздраженно фыркнул коротышка.

— Но теперь, — добродушно продолжил Уэлдон, — я залил края этой пустыни, осталось единственное сухое местечко — прямо в центре, которое я тоже намерен залить, если, конечно, хорошенько прицелюсь! За тебя, красавица, и за кухарку, и за ту страну, что произвела вас обеих на свет!

Третья бутылка отправилась вслед за первыми двумя, после чего молодой человек откинулся на спинку стула и скрутил еще одну цигарку.

— И, я полагаю, вас ничто не беспокоит? — сердито осведомился коротышка.

— Нет, мистер Коннери, — ответил Уэлдон. — Ничегошеньки. Покурите со мной?

Коннери два-три раза щелкнул пальцами — звук походил на треск фейерверка Четвертого июля.

— Вы все время знали, кто я такой! — воскликнул он. — Черт меня побери, вы знали все время!

— Ну, конечно, ведь вас все знают, — улыбнулся Уэлдон. — Все знают Керка Коннери. Все восхищаются им. Все хотят с ним познакомиться.

— Заткнитесь, Уэлдон! — приказал коротышка.

Он вытащил очередную сигару, зажег ее не с того конца и безуспешно попытался раскурить — был слишком взволнован, чтобы заметить свою ошибку.

— Как вы добирались? — спросил угрюмо.

— По-разному. Когда верхом, когда пешком, когда поездом.

— Не верю, — возразил представитель закона. — Все поезда обыскивали. Каждый поезд, идущий в этом направлении.

— И при этом ваши люди обращали внимание на машинистов? — осведомился Уэлдон.

— Что такое?! — воскликнул Коннери. — Проклятье! Не верю! А что вы сделали с тем, кого заменили?

— Уложил спать в тендере.

Коротышка застонал.

— Ну и ну, — выдохнул он. — И вот вы здесь! Я не верю своим глазам!

— Зачем же вы тогда явились сюда, если не ожидали моего появления?

— На всякий случай. Не хотел упускать один шанс из тысячи, чтобы не упрекать себя впоследствии, что чего-то не предусмотрел. Вдруг все-таки вы появитесь, а меня здесь не будет.

— Что ж, вот мы и встретились. И не где-нибудь, а в Мексике! — Уэлдон с усмешкой пронаблюдал, как Коннери передернулся, и продолжил, сменив тему разговора: — Когда у вас выпадет свободная минутка, обратите внимание на вход в этот дворик. Видите картинку? Стоит испанка. А может быть, итальянка. Возможно, с примесью французской крови. Разве она не прелестна, Коннери?

— Почему вы не говорите по-английски? — с раздражением отозвался тот. — Почему вы всегда мешаете в одну кучу жаргон и всякий вздор, когда умеете говорить правильно?

— Говорить и путешествовать, — уточнил Уэлдон. — Я всегда выбираю кратчайший путь.

И его взгляд устремился туда, где у входа во внутренний дворик стоял длинный серый автомобиль с низкой посадкой и широким капотом. Шум мотора не был слышен. В воздухе ощущалась только его вибрация.

— Это машина для настоящего мужчины, — заметил Уэлдон. — А посмотрите-ка, кто за рулем?!

За рулем сидела девушка. Выключив мотор, она сбросила пыльную накидку, швырнула ее на соседнее сиденье и вылезла из машины. Затем легким, быстрым шагом пересекла внутренний дворик, помедлила, оглядев верхние окна отеля, и вошла внутрь.

— «Черные глазки, звонкий голосок!» — тихо запел Уэлдон, но затем голос его зазвучал в полную силу, и он повторил эту строчку глубоким, низким голосом, похожим на гром.



— Вы знаете ее, да? — заинтересовался Коннери. — И посылаете ей сигнал, так? Тоже замешана в этом деле?

Энергично кивнув, он свирепо уставился на молодого человека.

— Знаю ли я ее? — задумчиво повторил Уэлдон. — По крайней мере, никогда ее не забуду. Вы заметили, какие у нее глаза?

— Заметил, — огрызнулся Коннери. — Черные как ночь. И я бы сказал, приправленные жаждой убийства. Как ее зовут?

— Не имею понятия.

— Франческа Лагарди.

— Итальянка?

— Не знаю. И не интересуюсь. Но мечтаю упрятать ее в тюрьму!

— Она что, мошенница?

— Мошенница? — воскликнул представитель закона. — Мошенница? — От возмущения ему не хватало слов.

— Я встречал таких на Востоке, — промолвил Уэлдон. — И на Западе. Но никогда не встречал их в компании с мужчинами.

— Это что, жаргон студентов? — предположил вконец рассерженный коротышка.

— Жаргон выпускников, — поправил его парень со своей обычной добродушной улыбкой.

— Ладно, — буркнул Коннери. — Могу вам кое-что сообщить. Мне телеграфировали вчера вечером. Бакстер мертв!

— И теперь они, естественно, хотят повесить меня?

— Они, конечно, не преминули бы это сделать, — проворчал Коннери. — Но этот осел Бакстер перед тем, как умереть, признался, что все это дело было сфабриковано, чтобы схватить вас. И вам пришлось бы здорово потрудиться, чтобы выпутаться. Но сейчас я должен сказать вам, что вы свободный человек и вольны идти, куда хотите!

Глава 3

ХОРОШЕНЬКОЕ ЛИЧИКО ЕСТЬ ХОРОШЕНЬКОЕ ЛИЧИКО

На это сообщение Уэлдон отреагировал следующим образом. Задрав голову, он долгое время наблюдал за покачивающимися усиками виноградной лозы, которая нависала над ними как зеленый шатер. Наконец произнес:

— Надо же, как мне везет! И что бы этому Бакстеру сознаться сразу!

— Везет? — сердито воскликнул коротышка. — Везет? — Внезапно его поведение изменилось, он поудобнее устроился на стуле. — Выкладывайте, Уэлдон. Объясните начистоту.

— Что вы, дружище, неужели не ясно? Да я бы тогда никогда в жизни не оказался в Сан-Тринидаде, и мне не пришлось бы сидеть здесь, есть жареного козленка, пить пиво и беседовать с великим Коннери! — Взмахнув широкой ладонью, он улыбнулся, добродушно, но слегка рассеянно.

Керк Коннери вскочил. Он вообще двигался резко и порывисто. Прислонившись плечом к толстой выбеленной колонне, внимательно посмотрел на Уэлдона:

— Сколько вам лет, юноша?

— Немного меньше, чем вы думаете.

— Черт побери, молодой человек, иногда я думаю, что вы еще не вылезли из пеленок!

Уэлдон тем временем покончил со второй цигаркой, свернул третью и закурил.

— Испортите себе легкие, — заметил его собеседник.

Уэлдон выдохнул огромный клуб дыма:

— Никогда не имел хлопот с ними.

Коннери скорчил свирепую гримасу:

— Я ничего подобного и не предполагал! Я так и думал, вы — железный человек! Скала! Голова не болит, желудок всегда в порядке, ни простуды, ни лихорадки… И что, никогда в жизни?

— Никогда, — подтвердил Уэлдон.

— Почему вы себя так ведете? — кипятился представитель закона. — Почему? Почему?

— Почему я пью пиво? — простодушно полюбопытствовал Уэлдон.

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Без уверток, пожалуйста, когда я разговариваю с вами! Не виляйте и не хитрите со мной, молодой человек!

Верзила Уэлдон отнесся к словам собеседника с полным спокойствием. Взгляд его, остановившийся на лице Коннери, напоминал взгляд сытого и довольного собой быка.

— Во-первых, я терпеть не могу работать, — признался он.

— Просто хотите сидеть на шее общества и объедать его? — осведомился представитель закона все так же сердито. Он помолчал, дожидаясь реакции парня, но так как ее не последовало, продолжал говорить: — А это неправильно и несправедливо. У нас достаточно проблем и с обычными преступниками — с недоумками, которые идут по кривой дорожке, психопатами, которым место в больницах, а не за решеткой, выходцами из Европы, Южной Америки, с Востока, наркоманами, пьяницами и всякими другими паразитами. Нам с ними хватает хлопот. Любой преступник — сумасшедший. Я всегда это утверждал. И всегда знал это. Но вы-то не сумасшедший, Уэлдон. Вы — сильный человек. У вас хорошая голова. И мозги работают неплохо. Таких, как вы, — один на тысячу. Но как вы с собой обращаетесь? Выбрасываете на ветер все свои сокровища! Хуже того! Это все равно как использовать боевой линкор для мелкой контрабанды! Что ж, если вы собираетесь стать преступником, почему бы вам не совершить что-нибудь грандиозное? Ограбить, например, английскую казну или опустошить Монетный двор США, устроить переполох на Уоллстрит, что-нибудь вроде этого?

— Меня никто не вдохновлял на такие подвиги, — заметил Уэлдон, слабая улыбка вернулась на его лицо. — Но вы подбрасываете неплохие идейки!

— Вместо этого, вы катитесь по жизни. Куда подует ветер, туда вас и несет! То в Мексику, то в Канаду — тут сыграли в карты, здесь постреляли, там подрались на ножах! А для чего? К чему вы стремитесь? Какова цель?

— Я просто живу, — мягко ответил Уэлдон.

Коннери ткнул в него дрожащим, костлявым указательным пальцем.

— У вас нет никакого чувства уважения к себе! — заключил он.

— Потому что никто никогда не принимает меня всерьез.

Взгляд парня в это время блуждал по верхнему ряду окон, выходивших во внутренний дворик. На одном из них ставни были распахнуты, но само окно оставалось закрытым. Интересно, кому это захотелось довольствоваться светом, но не воздухом? Солнце уже склонялось к западу. Жара спадала. Но щедрое, наводящее сонливость тепло исходило от стен, золотистая истома покрыла небо. От земли волнами поднимался горячий, наводящий дремоту воздух.

— А почему вас не принимают всерьез?

— Из-за моего имени, — пояснил Уэлдон.

— Хорошее имя. Что в нем такого? — не понял Коннери. — Когда-то считалось честным именем, пока вы не изваляли его в грязи! Лоример Эверетт Уэлдон — что тут плохого?

— Вы что, не понимаете? Инициалы образуют слово «Лью» 2. А как можно относиться серьезно к человеку с таким именем? Вот вы, например, можете?

— Все это чепуха! Вы просто смеетесь надо всем, начиная с самого себя. Когда же перестанете хихикать?

— Я говорю серьезно.

— Вас называли и по-другому.

— Ну да. «Громила», «Блондин», «Заправила», «Большой козленок». Вы называете это именами, Коннери? А по-моему, это клички. Мир легкомысленно относится ко мне. А я легкомысленно отношусь к нему. Вот и все.

— Так-так-так, — протянул представитель закона. — А чего вы хотите от жизни?

— Того, что она мне преподнесет.

— А что она вам преподнесет?

— А вот этого я не знаю.

— Не понял.

— Если бы знал, то не хотел бы этого! — растолковал Уэлдон.

Коннери издал резкий свист, в котором выразились недовольство, нетерпение, но отчасти и понимание. Затем порывисто опустился на стул, который даже затрясся.

— Вы бы мне пригодились, — тихо произнес он. — Вы могли бы мне пригодиться, дружище!

— Охотиться за преступниками? — уточнил молодой человек.

— Вы могли бы мне пригодиться, — повторил Коннери и замолчал.

— Кто эта прелестная крошка в большом, сером автомобиле? — неожиданно поинтересовался Уэлдон.

— Какая крошка? — удивился его собеседник. — Что еще за крошка?

— Франческа Лагарди. Так, кажется, вы ее назвали.

— Крошка? — изумился коротышка. — Хладнокровная хищница! Ястреб! Ничего себе крошка! В ней нет ничего трогательного, ничего детского. Некоторые женщины взрослеют уже в колыбели.

— Как Афина, — заметил Уэлдон.

— Как кто?

— Не важно. Но она обольстительна.

— Все ведьмы обольстительны, — проворчал Коннери.

Взгляд парня устремился к окну, где открыли только ставни. Стекло в нем было плохого качества, неровное, а потому неравномерно пропускало свет. Тем не менее за этим стеклом, в глубине темной комнаты, Уэлдон увидел женскую фигуру. Она напоминала призрак.

— Я видел только ее лицо. Но какое лицо! Прелестное, очаровательное! — вздохнул он.

— А я видел и ее руки, — сообщил Коннери. — И видел, на что они способны.

— Изысканные руки, — мечтательно промолвил Уэлдон, с наслаждением прикрыв глаза; он грезил наяву. — Изящные, с розовыми пальчиками, нежные и сильные. Легкие, стремительные линии и округлые, маленькие кисти; тонкая, прозрачная кожа, через которую просвечивают голубые вены.

— Заткнитесь! — возмутился Коннери. — Не выношу, когда вы изъясняетесь подобным образом!

— Я просто размышлял вслух, — пожал плечами парень.

— Вот поэтому-то и нет хуже преступников, чем женщины, — пояснил представитель закона. — У них своя защита. Мужчина, честен он или нет, в конце концов, просто мужчина. В нем главное — сердце и душа, а внешность не играет особой роли. А женщина состоит на две трети из тела и на одну треть из мозгов. И когда мозги набекрень, выставляет напоказ свое тело. Мужчины не любят идеальных женщин. Им нравятся немного с перчиком. Как соус к этому блюду. Вы, Уэлдон, уж точно предпочли бы именно таких!

— Пожалуй, — задумчиво произнес тот. — Немного святая, немного — грешница. Конечно, вы правы. Но раньше я никогда не задумывался над этим. Вы сразу же схватываете суть дела, Коннери!

Подобно поднимающейся рыбе, женская фигура, приблизившись к окну, приняла более ясные очертания. И, подобно рыбе, снова погружающейся в глубину, отступив, утратила четкость и скрылась во мраке.

Уэлдон встал и предложил:

— Неплохо бы пройтись.

— Куда? Куда? — допытывался маленький человек.

— Не знаю. Идете со мною?

Они пошли по внутреннему дворику. Уэлдон прогуливался неторопливо, а Коннери передвигался судорожно, рывками. То плелся позади юноши, то отставал, то забегал вперед, оборачиваясь и поджидая спутника, чтобы подхватить его и потащить за собой, как ребенок тащит большую собаку на поводке.

При выходе из внутреннего дворика они задержались у длинного серого автомобиля. В нем было четыре сиденья, снабженных подлокотниками, и внушительный багажник. Задние сиденья были устроены так, что даже при резких поворотах пассажирам не грозила опасность вывалиться из машины.

Уэлдон задумчиво облокотился на переднюю дверцу.

— Температура-то все еще под восемьдесят, — заметил он. — Малышку недавно здорово гоняли. Двигатель еще не остыл. Взгляните на термометр!

— Эта девица никогда не ездит со скоростью меньше шестидесяти миль, — объяснил Коннери. — Так она себе представляет медленную, приятную прогулку на машине. Обычно предпочитает все девяносто — сто миль в час.

— Сто? — переспросил парень. — Здорово! — Открыв капот, он заглянул внутрь. — Милая, маленькая, старая, надежная восьмерка, — заключил он.

— А где она сделана? — проворчал Коннери. — Нигде нет фирменного знака.

— Это итальянская модель, — сказал Уэлдон. — Изготовлена по специальному заказу. Не удивительно, что выжимает все сто! И даже больше, судя по всему! Гораздо большее! А нужна ли ей такая скорость, Коннери?

— Нужны ли птице крылья? — с горечью спросил в свою очередь представитель закона. — И даже сотни ей может не хватить в один прекрасный день.

Он стукнул себя в грудь кулачком. Его глаза горели такой яростью, что Уэлдон вдруг представил себе этого коротышку в образе стремительно летящего кондора, нагоняющего блестящий автомобиль, который далеко внизу несется по извивающейся дороге с умопомрачительной скоростью.

— Вы так и не рассказали мне, чем она занимается? — заметил он. — Не хотите поделиться со мной?

— Если бы я знал, — отозвался Коннери, — то поделился бы. Даже напечатал бы об этом в газетах. Если бы только знал! Но мне известно очень немногое. А зачем женщине или мужчине нужна такая машина на границе, если только он не миллионер и не гонщик?

— Контрабанда? — предположил Уэлдон.

— Прямо в точку! — ухмыльнулся Коннери. Блестящими глазками он обшаривал лицо молодого человека.

— Пожалуй, пойду поброжу немного, — объявил Уэлдон.

— Где? Где можно побродить в таком городке, как этот?

— Просто поброжу…

— А, идите к черту! — выпалил коротышка и повернулся на каблуках.

В воздухе что-то прошелестело. Это девушка подходила к автомобилю.

— Добрый вечер, мистер Коннери! — приветливо поздоровалась она.

Тот не выказал никакой сердечности. Взгляд его был исполнен ненависти, смешанной с любопытством.

— Гм! — промычал он в ответ.

Выходка представителя закона не произвела на девушку ни малейшего впечатления, улыбка осталась столь же ослепительной.

Уэлдон, который все еще не ушел, открыл для нее дверцу, и она поблагодарила его, наградив самой открытой и самой дружеской из всех своих улыбок. Потом села за руль, нажала на рычаг и отвела назад на дюйм скользящее сиденье.

— Вы разбираетесь в машинах? — обратилась она к молодому человеку все с той же дружеской улыбкой.

Он бесшумно закрыл дверцу — плавным и сильным движением руки.

— Да как вам сказать… Немного.

— Вам бы эта понравилась.

— Наверное, — согласился он.

Оторвать от нее взгляд было все равно как отнять руку от драгоценностей. Уэлдон отступил и приподнял шляпу. Послышался шум мотора. Большая машина слегка взвизгнула, трогаясь с места, затем, быстро набрав скорость, исчезла за углом. После этого Уэлдон слышал лишь шелест шин, свист рассекаемого воздуха и урчание мощного двигателя.

Он надвинул шляпу на лоб.

Напротив него через дорогу какая-то старая женщина, сидя на корточках, ловко лепила тортильи, не глядя на них. Она улыбнулась парню во весь рот.

Он пересек улицу и встал перед ней, опершись рукой о стену дома.

— Вы улыбнулись мне, матушка?

Ее широкое лицо сморщилось от едва сдерживаемого смеха.

— Почему бы и нет, сеньор?

— Разумеется, почему бы и нет?

Она подняла руку, ладонь блестела от сырого теста.

— Еще вчера я тоже была милашкой. И дурочкой. Но, умная или дурочка, а хорошенькое личико — это хорошенькое личико! — И снова принялась за свои лепешки.

Уэлдон повернул за угол.

Глава 4

КТО БОЛЬШЕ ВСЕХ РИСКУЕТ

За углом он нашел заведение Мигеля Кабреро. В этом доме всегда царил полумрак. В дневное время сюда не проникали ни свет, ни жара. По ночам маленькие электрические лампочки без абажуров позволяли разглядеть карты и кости. И это все. Только когда начинала вращаться рулетка, включалось дополнительное освещение. Но и тогда свет постоянно менялся, поскольку напряжение было нестабильным. Лампочки то ярко вспыхивали, то излучали тускло-желтый свет, придававший помещению какой-то фантастический облик.

В Сан-Тринидаде можно было только мечтать о прохладе. Когда открывалась входная дверь, в дом с улицы входило тепло, но большие электрические вентиляторы, медленно вращаясь и урча, как коты, разгоняли его и навевали прохладу.

Уэлдон не торопился вступать в игру. Он присматривался к тому, что его окружало, ничего не упуская из виду. Для него каждый день имел свой особый вкус. Теперь, подобно тому как смакуют вино, не пытаясь покончить с ним одним глотком, он медленно и осторожно «смаковал» Сан-Тринидад, вовсе не собираясь верить всему, что слышал об этом городе.

Перед ним стоял бокал мексиканского бренди. Это был настоящий жидкий огонь, ударяющий в голову и сбивающий с ног! Но для Уэлдона в самый раз! Его острый, едкий привкус полностью соответствовал обстановке, которую созерцали глаза молодого человека. Он все глубже и глубже погружался в атмосферу Сан-Тринидада и уже не чувствовал себя здесь чужим!

Какой-то мальчишка приблизился к его угловому столику, разбрасывая по полу древесные опилки. За ним шли другие мальчишки и их подметали. Они будут заниматься этим весь вечер. Это делалось не столько для поддержания чистоты, сколько для создания в помещении большей прохлады.

В заведении Мигеля Кабреро собралась обычная публика. Народу было не очень много, но у всех, кто здесь присутствовал, водились денежки. Пограничные мексиканские городки всегда славились богатым выбором возможностей быстренько их спустить. Большинство из присутствующих были мексиканцы, выходцы из среднего класса. Встречались и угрюмые лица пеонов. Вперемежку с ними попадались американцы. Их легко было узнать по выговору. Они вели себя очень спокойно, разговаривали тихо, как люди, привыкшие выигрывать и тратить деньги. Их манера говорить отличалась монотонностью, и все слегка гнусавили. Что до мексиканцев, то у них — напевный выговор. Их говор отличался быстротой и мелодичностью, чем-то напоминая щебетание женщин за полуденной чашкой чая; правда, у мужчин беседа протекала не так живо, весело и непосредственно, как у дам.

Словом, Уэлдон пил бренди, обводя глазами комнату. Настроение его улучшилось. Он и раньше — и много раз! — бывал в подобных местах. Но каждая дверь открывала ему что-то новое в жизни, означала вторжение в какой-то иной мир. Он никогда не жаловался на скуку, а если ему и бывало порой тоскливо, то винил в этом только себя.

В этот вечер колесо рулетки приковало к себе внимание большей части гостей. Время от времени несколько человек из тех, кто сгрудился вокруг нее, отходили к длинной слабо освещенной стойке бара. Это означало, что кто-то сорвал крупный куш. Отметив выигрыш, эти люди снова возвращались к рулетке. Ставки удваивались. Колесо продолжало вращаться, но теперь уже выигрывало заведение.



Какой-то мужчина подошел к его столику:

— Вы Уэлдон? Меня зовут Роджер Каннингем. Не возражаете, если я присяду возле вас?

— Прошу, — пригласил Уэлдон.

Мужчина поднял руку. Из полумрака немедленно возник официант.

— Пива, пожалуйста!

Официант исчез.

— Я не могу пить то же, что и вы, — сказал Каннингем, указывая на бокал с бренди. — По крайней мере, в такую погоду!

Он вытер платком лоб. Ему было очень жарко. Там, где пиджак облегал его сильные плечи, проступали влажные пятна.

У него был высокий лоб, который блестел от пота. Определенно этот человек был не дурак. Лет тридцати пяти, с загорелым, обветренным, честным лицом и твердым взглядом.

— Вы меня не знаете?

— Не знаю, — признался Уэлдон. — Закурите?

— Я закурю свои.

Мужчина извлек из кармана маленькую серебряную коробочку и свернул цигарку, набив ее крупно нарезанным табаком. А когда закурил, в воздухе расплылся слабый, сладковатый аромат турецкого табака.

— А я вот слышал о вас, — сообщил Каннингем.

Уэлдон ждал. Он относился к тому редкому типу людей, которые могут спокойно молчать, не испытывая от этого никакого неудобства. На его губах, как всегда, блуждала добродушная полуулыбка. Но взгляд, не теряя обычной благожелательности, оставался внимательным и сосредоточенным.

— И поэтому сначала вас спрошу: вы чем-нибудь заняты? — продолжил мужчина.

— Ничем.

— Вам нужна работа?

— Я никогда не работал.

— Понимаю. Конечно. Но работа не совсем обычная.

— Что ж, — отозвался Уэлдон, — мне нравится, когда меня искушают, и нравится, когда я попадаюсь на этом.

Каннингем улыбнулся. Улыбка его красила. Оценивающие глаза внимательно оглядели молодого человека — его руки, плечи, шею, рот и подбородок.

— Я перевожу на север через реку спиртное, китайцев, опиум и тому подобное, а потом через реку на юг — деньги, оружие, боеприпасы и кое-какие предметы роскоши. Это мой бизнес,

Он говорил без всякой таинственности, не понижая голоса. «Приближающийся официант почти наверняка услышал его последние слова», — подумал Уэлдон.

— Это интересная работа, — продолжал Каннингем, обхватив кружку пива обеими руками и наслаждаясь ее прохладой. — Думаю, вам бы она понравилась.

— Смотря что, — возразил Уэлдон.

— Конечно, — согласился Каннингем. — Я бы не стал просить вас заняться опиумом или наркотиками.

— Спасибо, — сказал Уэлдон.

— А как насчет спиртного и китайцев?

— Настоящего спиртного и настоящих китайцев? — уточнил парень.

— Спиртное без подвоха, — подтвердил Каннингем.

— Я не знаю.

Каннингем выжидал. Спустя мгновение, заметив, что Уэлдон все еще колеблется, добавил:

— Я хочу, чтобы вы поняли: это хорошие деньги. Мы платим по-разному. Рядовым исполнителям не очень много. Но для тех, кто руководит операцией и рискует больше всех, не скупимся. — Затем пояснил: — Вы, конечно, будете руководить операцией.

— И рисковать больше всех? — улыбнулся Уэлдон.

— Естественно, ведь это то, чего вы хотите! И по этой причине вы нам тоже нужны!

— Подождете несколько минут?

— Для вас — хоть несколько часов!

— У меня есть полторы тысячи долларов. Здесь честно играют?

— Сам Карберо — мошенник. Но играют, может быть, и честно.

— Отлично. Рискнем?

— Я играю в другие игры, — усмехнулся Каннингем.

Уэлдон отошел от нового знакомого, оставив его одного за столиком.

Глава 5

КОЛЕСО ФОРТУНЫ

Направляясь к рулетке, Уэлдон прошел мимо парнишек, постоянно подметавших пол. Кивнув самому маленькому, вложил серебряный песо в его чумазую ладошку.

— За моим столиком сидит один человек. Американец. Если он встанет, проследи, куда пойдет. Вернешься и расскажешь мне!

Мальчишка даже не повернул головы. Глаза его блеснули холодным, стальным блеском, он кивнул, не отрываясь от работы. Уэлдон подошел к столу с рулеткой. Несколько секунд наблюдал за игрой, а затем поставил пять сотен на красное. Выиграл, удвоил ставку. Затем поставил на черное и снова выиграл. Поставил все на нечет и еще раз удвоил ставку. В результате получил пять тысяч долларов вместо полутора тысяч. И все это за считанные минуты. Остальные игроки хищно следили за ним, готовые следовать его курсом, потому что человек, которому сопутствует удача, похож на корабль, входящий в порт. А над таким кораблем всегда кружит стая голодных чаек.

Уэлдон начал ставить на номера. Трижды поставил на девятку, трижды на семерку, трижды на двадцать семь. Деньги тут же уплыли — по сотне долларов за раз. Крупье, с желтым как воск лицом, невозмутимый, словно мумия, наблюдал за игрой, монотонно бубня себе что-то под нос. Те, кто последовали курсом везунчика, либо уже проигрались в пух и прах, либо были страшно обескуражены девятью проигрышами подряд.

Уэлдон проиграл четыре тысячи одним махом. Потом спустил еще тысячу. Затем восемнадцатый номер оказался для него счастливым. Он сразу вернул тридцать пять сотен. Крупье, подняв скучающие глаза, спокойно взглянул на него, а колесо продолжало вертеться.

Тысяча на красное. Черное выиграло!

Тысяча на красное. Черное выиграло.

Тысяча на черное. Красное выиграло.

Еще тысяча на черное, и красное снова выиграло.

Кто-то дернул Уэлдона за руку. Он сделал шаг назад. Нанятый им шпионить мальчик едва слышно прошептал:

— Тормоз.

Уэлдон дружелюбно ему улыбнулся.

— Я так и думал. А тот джентльмен? — Он кивнул на опустевший столик, за которым раньше сидел Каннингем.

— Он вышел через боковую дверь в проулок. Я пошел за ним. Он стоял и курил цигарку. Вскоре мимо него прошла какая-то сеньорита. Голова ее была закутана в мантилью. Она сказала три слова по-английски. Сеньор тоже сказал три слова по-английски. Сеньорита ушла. Сеньор вернулся. Скоро он будет сидеть за тем же столом.

Действительно, в этот момент Каннингем снова уселся за тот же столик. Мальчишка растворился в толпе, опустив в карман штанов еще одну монетку.

А Уэлдон поставил последнюю сотню на нечет и, выиграв, улыбнулся. Затем он удвоил ставку и поставил на красное. Если в этой машине и запрятана какая-то хитрая штучка, они, по крайней мере, постарались, чтобы у него в кармане осталось хоть немного мелочи.

Мысленно он вернулся назад, к столику, где сидел Каннингем, и на улицу, где сеньорита в мантилье прошла мимо Каннингема и сказала ему что-то по-английски.

В этом городе Уэлдону частенько приходилось видеть мужчин-американцев, но женщины-американки встречались очень редко или не встречались вообще. Он многое бы отдал, чтобы услышать голос той женщины, о которой сказал мальчишка. И готов был побиться об заклад, поставив больше, чем проиграл в рулетку, что это был голос той девушки из серого автомобиля, которая недавно с ним разговаривала. Богато модулированный голос, смахивающий на глубокое контральто.

Уэлдон поставил сотню на семнадцатый номер и проиграл.

Поставил еще сотню на седьмой номер. Колесо завертелось. Шарик метался от десятки к четверке. Остановится ли на семерке? Неожиданно колесо замедлило ход. Шарик упал на девятку. С мягким шипением колесо продолжало вращаться.

— Девятка, черное… — начал было крупье.

— Друг мой! — вмешался Уэлдон.

Теперь у него имелись доказательства. В этом колесе был тормоз, и крупье нажимал на него, немного неловко, как в данном случае. Колесо рулетки вращается равномерно, как движение планеты. И останавливается плавно, постепенно, без каких бы то ни было резких рывков, как тот, что подметил его зоркий глаз.

— Сеньор обращается ко мне? — спросил крупье и сочувственно улыбнулся Уэлдону.

— К вам. Подойдите сюда.

— Тысяча извинений! Я не могу покинуть мой пост! Так не принято у Кабреро!

Уэлдон сделал легкий жест рукой, как бы признавая свою ошибку, потом подошел вплотную к крупье и, той же рукой схватив его за шиворот, приподнял, снял с небольшого помоста и поставил на пол.

— В вашей рулетке тормоз, приятель.

— Боже! — воскликнул крупье.

Он среагировал так, словно к его голове приставили револьвер. Затем вывернулся, его правая рука метнулась снизу вверх. В этом стремительном броске не чувствовалось силы, но ее много и не требуется, чтобы воткнуть нож в сердце мужчины.

Молодой человек перехватил руку с кинжалом и резко вывернул ее. Хрустнула сломанная кость. Крупье завопил. Нож зазвенел по полу, как маленький серебряный колокольчик.

Уэлдон стоял на возвышении, где прежде сидел крупье. Сейчас этот бедолага, пошатываясь, брел к стене. Одна его рука висела словно плеть, а вторую он вытянул перед собой, словно нащупывая путь в темноте.

— Друзья, джентльмены, эта машина жульничает, — громко заявил Уэлдон. — В ней спрятан тормоз. Я попробую найти его и рассчитываю на вашу помощь.

Помощь?

Толпа отхлынула от него, как расходятся круги по воде от брошенного в пруд камня. Раздались пронзительные крики. Девять десятых лампочек погасли. В тусклом полумраке толпа игроков устремилась к выходу.

Между тем молодой человек взялся за рулетку, подставку к ней и рванул их вверх. Конструкция не поддалась. Согнув колени, рванул еще раз. Дерево треснуло как плотный картон, и он положил все это сооружение набок.

Тут Уэлдон заметил, что в растекающейся толпе некоторые мужчины не трогаются с места. Просто стоят, а поток людей, устремившихся к выходу, обтекает их со всех сторон. Снаружи, на улице, слышался шум. Кто-то вопил, раздавались возбужденные голоса. Оставшиеся начали осторожно приближаться к возмутителю спокойствия. Их было шестеро или семеро. И каждый вооружен.

Молодой человек опустился на колени позади стола с рулеткой и вскрыл втулку колеса с такой же легкостью, с какой ребенок чистит апельсин. Этот тормоз оказался хитрым приспособлением. Ясно, что такая штучка и работать должна была так же деликатно и точно, как швейная игла. Надо быть увальнем, как этот крупье, чтобы обойтись с ним так резко. Но может, он имел строгий приказ больше не проигрывать? По правде говоря, такие вещи были, есть и будут во всех игорных домах!

Уэлдон собрал все важнейшие детали тормоза и опустил их в карман.

Затем еще раз огляделся. Мужчины смыкались вокруг него. Скрестив руки, он выхватил из-под мышек пару тяжелых длинноствольных старомодных кольтов одиночного действия. Мушки и спусковые крючки на них были спилены, а курки парень придерживал большими пальцами рук.

— Я не хочу неприятностей, — отчетливо произнес он по-испански.

— Проклятый гринго! — взревел один из мужчин, задыхаясь от душившей его ярости, и выстрелил в Уэлдона.

Однако долей секунды раньше молодой человек рухнул лицом вниз на возвышение для крупье. Пуля пролетела мимо.

— Он мой! — дико заорал кто-то.

Уэлдон лежал в полумраке и улыбался. Уперев рукоятки кольтов в пол, он открыл огонь по чьим-то ногам, целясь между коленями и бедрами. Нужно быть настоящим героем, чтобы в этой ситуации устоять на ногах, поскольку пуля 45-го калибра, попадая в такое место, сбивает человека с ног, словно его ударили дубинкой по голове. А упав, он забывает обо всем на свете. Чувствует, что истекает кровью, и зовет на помощь.

Подобные вопли раздались и сейчас. На полу валялись трое мужчин. Один из них упал спиной на стол для игры в кости и разнес его в щепки.

И в этот момент окончательно погас свет!

Стало темно как в могиле. Но и в этой тьме раздавались стоны и вопли тех троих, корчившихся на полу, изнемогающих от страха и боли.

Уэлдон встал на колени и перезарядил оружие. Затем поднялся и направился к выходу. Когда он шагал, его небольшие, точеной работы шпоры уютно позвякивали, слегка задевая за каблук. Однако он шествовал среди этой черноты уверенно и непринужденно, словно крадущийся кот.

Уже пора было бы появиться представителям закона. Странно, что их все еще не было, разве только решили дать возможность людям Кабреро покончить с этим небольшим дельцем без постороннего вмешательства?

Его рука коснулась длинной, холодной, отполированной стойки бара. В это время неожиданно входная дверь распахнулась, в помещение ворвались мужчины с мощными фонарями. Уэлдон перемахнул через стойку, выскочил за дверь и стал протискиваться через плотную толпу, все еще стоявшую в темноте.

Кто-то спросил его:

— Где американо?

— Полиция возьмет его! Он не сможет убежать, — ответил парень. — А где находится сеньор Кабреро? Я знаю, как зовут этого гринго, хочу ему сообщить.

— Он будет рад это услышать! Идемте, идемте!

Кто-то схватил его за руку и повел по темному переходу. Вскоре они подошли к освещенной двери.

— Здесь!

Человек, сопровождавший Уэлдона, стукнул в дверь три раза, сделал паузу и стукнул еще раз.

— Войдите!

Уэлдон повернул ручку и вошел, плотно прикрыв за собой дверь.

Глава 6

ТАЛАНТЛИВЫЙ ЧЕЛОВЕК

Но тут же за дверью раздался голос человека, который привел Уэлдона и страстно желал, чтобы его ценная услуга не осталась незамеченной:

— Сеньор, это я, Педро. Это я привел этого парня! Он знает, как зовут того гринго!

— Отлично! — отреагировал Кабреро.

Уэлдон слегка поклонился.

Кабреро постукивал по столу пухлой ладошкой, которая, если ее вытянуть во всю длину, фактически не имела углубления между костяшками пальцев. В детстве он, должно быть, был очаровательным, хрупким маленьким мальчиком, но с тех пор довольно сильно раздобрел. Его щеки округлились и заплыли жиром, а глаза просто в них тонули. Жилет едва сходился на животе, рукава пиджака чуть не лопались, обтягивая руки. Он выглядел круглым, цветущим и таким надутым, что походил скорее на воздушный шар, чем на человека.

— Вы знаете этого американца? А сами — американец? — поинтересовался Кабреро.

— Конечно, — кивнул Уэлдон. — Того американца зовут Уэлдон.

— Зачем же, — полюбопытствовал глава игорного дома, потирая руки, — вы выдаете мне своего соотечественника? Он что, ваш враг?

С улицы по-прежнему доносились шум и крики, которых не могли заглушить даже толстые стены.

— Между нами, у меня с ним свои счеты, — усмехнулся юноша.

Кабреро продолжал потирать руки:

— Ваших дел я не знаю, но, полагаю, вы хотите расквитаться с ним?

— Хочу.

— Тогда, если он скроется, где мне его искать?

— Но куда ему деться, если вся городская полиция за ним охотится?

— Всякое бывает, — уклончиво заметил Кабреро, прикрыв глаза. — Я человек занятой, у меня очень мало времени. Где мне искать этого гринго?

— Здесь, — сказал Уэлдон.

— В моем доме?

— Да.

— Где же?

— Здесь, — повторил молодой человек.

Кабреро широко раскрыл глаза и выдохнул:

— О Господи!

— Уэлдон — это я, — спокойно объяснил американец. — Я честно выиграл у вас в рулетку четыре тысячи. Потом проиграл четыре тысячи и еще тысячу. За вашей спиной находится сейф.

Кабреро изменился в лице, но не успел ответить, так как в дверь постучали:

— Сеньор! Сеньор! Этот чертов американец смылся!

— Убирайся вон, болван! — крикнул владелец игорного дома.

Послышались удаляющиеся шаги.

— Тут нечего долго раздумывать, — заметил молодой человек. — Вы знаете, что нужно делать.

Спокойно, не мигая, как змея, мексиканец уставился на американца. В руках парня не было оружия, однако Кабреро не торопился выхватывать свои револьверы. За его спиной находилась кнопка, и он мог бы нажать на нее, откинувшись назад. На полу была еще одна кнопка, на которую он мог бы наступить ногой.

Ну нажмет он на эти кнопки — в дверь ворвутся его подручные. А дальше? Однако в его положении раздумывать некогда. Наступив на кнопку, утопленную в полу, Кабреро одновременно откинулся спиной к стене. Где-то в отдалении тихо прозвенел звонок. Мексиканец внимательно следил за выражением лица посетителя. Тот и бровью не повел:

— А теперь откройте сейф.

— Конечно!

Кабреро вынул ключ из кармана, вставил его в замочную скважину большого сейфа и повернул. Дверца с легким скрипом отворилась.

— Пять тысяч, — напомнил Уэлдон очень тихо, будто он присутствовал на церемонии погребения одного из друзей и опасался резким словом нарушить покой усопшего.

— Пять тысяч, разумеется, — вежливо отозвался Кабреро и отсчитал деньги хрустящими новыми стодолларовыми банкнотами в американской валюте. Положив пачку денег на стол, похлопал по ней ладонью.

— Будете пересчитывать, друг мой?

— Спасибо, — отозвался Уэлдон. — Я пересчитал их в тот момент, когда вы складывали пачки. Можете снова закрыть сейф.

Физиономия Кабреро прояснилась и порозовела. Он с готовностью повиновался.

— А теперь, сеньор Кабреро, от вас требуется небольшая расписка следующего содержания: «Я, Мигель Кабреро, жульническим способом используя тормоз в колесе рулетки, обыграл Лоримера Эверетта Уэлдона на пять тысяч долларов. Сегодня я вернул этому джентльмену его деньги».

Кабреро сложил на столе свои пухлые ручки, угрюмо уставившись на них. Снаружи, в коридоре, послышались очень слабые звуки, но он знал, что они означают.

— Ну, что ж, — пробормотал мексиканец и вытащил лист бумаги, авторучку с толстым, гибким пером.

Удивительно, что при очень маленьком росте Кабреро писал огромными буквами и расходовал много чернил. Он писал бегло и все время энергично стряхивал чернила с пера на пол, который и так уже весь был ими забрызган. Затем взял лист чистой промокательной бумаги, приложил его на только что написанное и с любопытством всмотрелся в то, что на ней отпечаталось. Каждая буква отчетливо запечатлелась на промокашке, а строки на бумаге посветлели, сделались светло-голубыми.

— И это все? — осведомился владелец игорного дома.

— Пока все. А сейчас мы пойдем и заглянем в вашу конюшню.

— Так. Значит, вам нужна лошадь?

— Думаю, одна мне не помешала бы. Вы не против?

— Как вам угодно.

Уэлдон отступил на шаг и открыл дверь в коридор. При этом он не стал выглядывать наружу, а внимательно смотрел на мексиканца, который уже увидел там с полдюжины своих людей с оружием в руках. Им и прежде приходилось заниматься подобной работенкой. Волна яростного веселья накатила на Мигеля Кабреро, едва не задушив его.

Уэлдон между тем произнес:

— Прикажите своим дружкам убраться отсюда. Я веду честную игру.

Хозяин казино автоматически повторил то, что велел ему молодой человек. Коридор быстро опустел. Вдалеке хлопнула дверь.

— Теперь мы спокойно отправимся в конюшню, — хладнокровно продолжил Уэлдон. — Вы, мой дорогой Кабреро, пойдете впереди, а я сзади, чтобы охранять вас с тыла!

Мексиканец едва сдерживал ярость. Его верхняя губа вздернулась, обнажив белые, сверкающие зубы.

Тем не менее он встал, вышел из комнаты и, не слишком торопясь, пошел по коридору. В нем зарождался страх. И единственное, чего он хотел, — никогда больше не видеть этого проклятого американца!

Оба вышли из помещения и пересекли двор. Под навесом стояло около дюжины лошадей. Уэлдон внимательно их осмотрел.

— Неплохо, — одобрил снисходительно. — А как насчет ваших собственных лошадей?

Верхняя губа Кабреро снова вздернулась кверху, обнажив оскал зубов. Он едва не вышел из себя, но сдержался. Мексиканец дрожал уже не только от страха, но и от злости. Однако провел наглого молодого человека на конюшню. Здесь, в шести стойлах, стояли пять лошадей. Над каждой горела электрическая лампочка. Продвигаясь за спиной Кабреро, Уэлдон долгим оценивающим взглядом окидывал каждого животного.

Затем вернулся к тому стойлу, где с ноги на ногу переминался высокий гнедой жеребец с подпалинами.

— Вот этот подходящий.

— Черт! — выдавил сквозь зубы владелец игорного дома.

— И сколько вы уплатили за эту великолепную лошадь, друг мой?

— Она обошлась мне в полторы тысячи долларов золотом!

— Ладно, ладно! Это раза в полтора больше, чем она стоит. Ну а по-честному?

— Вы что, думаете, мне нравится надувать вас?

Кабреро сжал толстые губы, едва удерживаясь от того, чтобы не выпалить самое последнее слово. Теперь он дрожал от бешенства.

Сунув руку в карман, парень нащупал там только что приобретенные банкноты. Вытащив пачку денег, протянул ее хозяину жеребца:

— За эту цену, добавьте седло и уздечку, Кабреро.

Взглянув на деньги, Кабреро побагровел.

— Сторонник честной игры! — буркнул он, тяжело дыша.

— Иногда, — весело ухмыльнулся Уэлдон. — Вы мне его оседлаете?

Мексиканец повиновался.

— Как лучше всего выбраться отсюда, Кабреро? Это в ваших интересах, потому что вам придется со мной пройтись.

Владелец игорного дома задумался. Потом решил воспользоваться представившейся возможностью.

— Вон та дверь выходит в пустой проулок. Проедете по нему и повернете налево. Через пять минут окажетесь за пределами города.

— Покажите дорогу.

Они вышли из конюшни и очутились в небольшом проулке. Уэлдон вскочил в седло. Кабреро обернулся. В лицо ему смотрело дуло кольта 45-го калибра. И тут он громко расхохотался.

— Вы, сеньор, талантливый человек! — высказался с чувством.

— Приходится учиться понемногу, — парировал американец.

Мексиканец прошел до конца проулка. Налево шла извилистая тропа, теряющаяся между домами.

— Сюда, Кабреро?

— Да. Прямо по этой дорожке.

— Но прежде я прослежу, как вы будете возвращаться.

Слегка поклонившись, Кабреро повернулся и неспешно зашагал по проулку. Когда он скрылся в конюшне, Уэлдон послал жеребца вперед по тропе. И тут услышал в отдалении тихий, многократно повторившийся свист.

«Это он подает сигнал!» — решил Уэлдон. И, усмехнувшись, пустил коня в галоп.

Глава 7

УЭЛДОН БЕРЕТ БАРЬЕР

С первых же шагов он понял, что все идет не так уж хорошо. Крупный жеребец взял с места в карьер, резко выбрасывая голову вперед. Уэлдон изо всех сил натягивал поводья, но гнедой только потряхивал гривой, вытягивая голову вперед еще сильнее, чем прежде.

Конь и всадник летели по тропе. На крутом повороте перед ними возникла куча хлама и отбросов. Сверху опасно поблескивали старые консервные банки. Но гнедой легко взял это препятствие.

— Молодец! Молодец! — пробормотал Уэлдон.

Неожиданно гнедой напрягся. Проскакав двадцать футов по рыхлому песку, вдруг встал как вкопанный перед высокой каменной стеной. Стена загораживала путь, и молодой человек сразу сообразил, почему владелец игорного дома указал ему именно эту дорогу.

Он развернул коня, надеясь, что у него хватит времени проскочить через конюшню Кабреро. Но нет, этот шанс был слишком ничтожен!

Стена была по меньшей мере девяти футов высотой. Слегка ослабив поводья и приподнявшись в седле, Уэлдон дотронулся до нее. Стена была толстая и крепкая, в фут толщиной, сложенная из тяжелых камней. И все-таки верхний камень шевельнулся под его рукой.

Парень с трудом удерживал его. Камень со скрипом выпал из своего гнезда и свалился на песок с глухим стуком. Уэлдон схватился за другой камень, пониже. Тот тоже покачнулся. Тогда он рванул так, что жеребец под ним переступил с ноги на ногу. Но в результате камень вылетел из кладки, посыпались куски раствора и вся стена расшаталась.

Кто бы ни воздвиг ее, он явно поскупился на цемент! Уэлдон с силой взялся за нее, и она осыпалась, обрушив целую груду камней. Гнедой нервно пританцовывал, так как в него попали каменные осколки. Но внезапно все кончилось. Книзу стена расширялась на добрых два фута, становясь монолитом, который Уэлдону было не одолеть. Он понял: это и есть настоящая стена, а наверху была лишь хилая пристройка.

Теперь перед ним оказалась преграда высотой более пяти футов. Сможет ли гнедой ее преодолеть?

Уэлдон повернул коня, отвел его на приличное расстояние и застыл в седле. За спиной он отчетливо расслышал приглушенный возглас и ругательство, как если бы кто-то споткнулся на бегу. Затем твердой рукой послал гнедого вперед.

Первое же движение коня убедило всадника, что он прирожденный прыгун. Жеребец передвигался короткими, пружинящими скачками, как удирает кролик, преследуемый собаками. Именно так гнедой подскакал к преграде.

В конце концов, подумал Уэлдон, всегда существует разрыв между желанием и возможностью. Вот стена в пять футов высотой; перед ней рыхлый песок, да вдобавок усеянный камнями. Неизвестно, что на той стороне. Там может быть канава, яма, все, что угодно.

Но в груди гнедого билось отважное сердце. В этот решительный момент молодой человек понял, почему застонал Кабреро, когда был выбран именно этот конь. Без колебаний он рванулся к стене. Уэлдон пришпорил его, посылая вперед. Оттолкнувшись, гнедой взмыл в воздух, прижав уши. Они взлетели высоко, но все же недостаточно высоко. Где-то посреди прыжка Уэлдон увидел, что впереди чернеет какой-то сад. Хорошо, если повезет и удачно приземлишься!

Но как жеребцу подобрать свои задние ноги? Даже не взглянув на коня, Уэлдон почувствовал, что гнедой собрался, поджал ноги к самому брюху. Они перелетели через стену, лишь слегка задев ее копытами, и приземлились почти беззвучно.

Сзади, в проулке, раздавались звуки шагов и крики разъяренных, сбитых с толку преследователей.

Пока что молодой американец был в безопасности. Однако теперь высокие стены окружали его с трех сторон, а впереди темнело какое-то строение. Повернувшись в седле, Уэлдон посмотрел на препятствие, которое они взяли вместе с гнедым, ухмыльнулся и покачал головой. Запросто могли свернуть себе шеи!

Поворачиваясь в седле, парень заметил, как что-то блеснуло сбоку, в стене. Возможно, дверная ручка!

Он направил туда гнедого и наклонился. Действительно, какая-то дверь! Но, повернув ручку, понял, что она заперта.

В этот момент распахнулись ставни и мужской голос громко крикнул:

— Кто там?

Это был решительный, звонкий голос человека действия, и, глянув вверх, через плечо, Уэлдон при свете звезд увидел отблеск ствола.

В его памяти всплыла старая пословица: «кто скачет, тот и падает». Всадник, берущий барьер, должен быть готов рухнуть на всем скаку. Правда, этот городишко, решил Уэлдон, улыбнувшись своей обычной улыбкой, не так уж велик, чтоб об него споткнуться!

Приставив дуло револьвера к замку в калитке, он выстрелил. Калитка с легкостью распахнулась. Молодой человек пригнулся в седле, и гнедой вынес его за пределы сада. Перед ними открылась равнина, где неподалеку тускло мерцала серебром река Рио-Негро. Уэлдон прорвался через этот городишко словно через крепостную стену!

Пока он размышлял обо всем этом, сзади коротко и хрипло прогремел выстрел. Пуля ударила в ту стену, которую он только что преодолел. Но беглеца было уже не достать.

На другом берегу Рио-Негро сверкали огни и виднелись остроконечные крыши домов. Это был маленький городок Джунипер на американской территории. Уэлдон решил, что должен добраться до него. Там он будет в относительной безопасности.

Отпустив поводья, парень предоставил гнедому полную свободу, но тот не собирался брать на себя ответственность, как там, на тропе. Ободранные ноги, прыжок в темноту и скачка через темный сад, очевидно, убедили жеребца, что этот человек подходит для роли его хозяина. Подчиняясь узде, он легким, ровным галопом спустился к воде. Сзади не было слышно ни звука. Похоже, Мигель Кабреро мудро рассудил, что к поражению следует отнестись философски. По крайней мере, на время умыл руки.

Поэтому Уэлдон спокойно посидел у реки, испытывая острое наслаждение от жизни и тех новых ощущений, которые она дает. Вода была гладкой как стекло, только где-то на середине реки что-то бурлило и кипело. Нельзя было даже себе представить, что незадолго перед этим та же вода бешено ревела, вырываясь из черной теснины каньона, словно сами дьяволы направляли ее!

В той стороне, где остался Сан-Тринидад, было темно. Только при въезде на мост мелькали лучи света. Таможенники освещали мост, должно быть предупреждая контрабандистов, что здесь им не пройти. Однако на американском берегу лучи света рассеивались, оставляя зыбкие желтые пятна на черной воде. А в спокойных заводях отражались звезды. Уэлдон мог бы просидеть здесь в седле полночи, но, в конце концов, Кабреро не был таким уж безвредным и мирным, как все вокруг.

Всадник и конь спустились к самому широкому и, следовательно, самому мелкому месту. Гнедой осторожно вошел в реку, понурив голову и принюхиваясь, словно справляясь у воды о скрытых подводных глубинах. И вдруг неожиданно плюхнулся в воду, погрузив Уэлдона по грудь. Проплыл несколько ярдов, затем снова нащупал дно. Мокрые, продрогшие, они шлепали по воде, но в конце концов добрались до берега и спокойно поскакали в город. Уэлдон нашел гостиницу, передал грязную, промокшую лошадь конюху, которого отыскал с другой стороны здания, и постоял немного, наблюдая за тем, как кормят гнедого. За какой-нибудь час-другой всадник и конь стали близкими друзьями. Жеребец нежно обнюхивал своего нового хозяина, а тот поглаживал его гибкую, сильную шею.

Обратившись к пареньку, который помогал конюху, Уэлдон спросил:

— Ты стреляешь белок, сынок?

— Иногда. А что?

— Где твой дробовик?

— Вон, возле двери.

— Предположим, сегодня вечером ты посидишь с дробовиком у этой кормушки.

Мальчик молча смотрел на молодого человека.

Тогда тот откровенно его спросил:

— Ты знаешь Мигеля Кабреро?

— Конечно.

— Что-нибудь хорошее можешь сказать о нем?

— Нет.

— Я заплатил Кабреро полторы тысячи за гнедого, но, думаю, ему захочется вернуть этого коня.

Он вложил десять долларов в руку мальчишки. Паренек с такой силой стиснул бумажку, что та хрустнула, будто косточка.

— Один доллар? — спросил он с надеждой.

— Десять, сынок, — пояснил Уэлдон.

— Ладно, — бросил мальчишка сквозь зубы, — посторожу. Идите и спите спокойно!

Молодой человек последовал его совету. Гостиница ему не понравилась, да и ее владелец не отличался ни опрятностью, ни учтивостью. Он был без пиджака, в одной рубашке, которая не блистала чистотой. Показывая новому постояльцу комнату, хозяин дымил окурком вонючей черной сигары.

— А получше ничего нет? — поинтересовался Уэлдон.

— Для меня годится. А для вас разве нет?

Вздохнув, парень взял номер. У него чесались руки, но он отпустил хозяина с миром и стал укладываться.

Накануне Уэлдон спал до самого вечера. Сейчас было не очень поздно, но он готов был снова заснуть. Сон всегда верно служил ему. Он повернул ключ в замке и, скатав циновку, положил ее под дверь. Затем поставил стул сбоку, под окном, улегся, твердо решив не обращать внимания на затхлые запахи кухни, которыми пропиталась комната, и уснул.

Уэлдон спал как ребенок, крепко, без сновидений. Однажды чья-то рука дернула дверь. Открыв глаза, Уэлдон схватился за револьвер. Но шум прекратился, и он снова погрузился в сон. Окончательно проснулся, когда солнце стояло уже высоко, посылая в комнату волны тепла и света. В дверь непрерывно стучали. Открыв ее, молодой человек увидел на пороге Роджера Каннингема.

Глава 8

ДВА ПРЕДЛОЖЕНИЯ

Они вместе поели в грязной столовой, и во время завтрака Уэлдон заметил шишку на голове своего нового знакомого.

— Что это у вас? — полюбопытствовал.

— Я слишком торопился поспеть за вами, — усмехнулся Каннингем. — И один из этих мексиканцев встал у меня на пути. — Затем небрежно переменил тему: — Великолепная была стычка! Это правда, что вы обратились к Кабреро?

— Правда. Кабреро указал мне выход.

Каннингем покрошил сильными пальцами черствый, заплесневевший хлеб.

— Так вы говорите, что разобрались с Кабреро?

— Он был вежлив со мной, — пояснил Уэлдон. — Вернул все, что его жульническая машинка отобрала у меня.

Откинувшись на спинку стула, Роджер удовлетворенно вздохнул:

— Как бы мне хотелось присутствовать при этом! А затем вы забрали одну из его лошадей?

— Вовсе нет! Я купил ее.

— Что?

— За полторы тысячи. Это справедливая цена, не так ли?

Каннингем затрясся от хохота. Наконец вытер глаза и успокоился:

— Я и раньше считал, что вы нам нужны. А теперь в этом убежден! Вы способны на все, Уэлдон!

— Вы руководите этой работой? — поинтересовался парень.

— Я? Никоим образом! Я занимаюсь общей организацией и постоянно сталкиваюсь с противником.

— Можно вас кое о чем спросить?

— Нет, пока вы к нам не присоединитесь.

— Все же я задам один вопрос. Кто эта прелестная крошка в длинном сером автомобиле?

— Она очаровательна, — вздохнул Роджер.

— Ваша?

— Ничья, — отозвался Каннингем, ничуть не обиженный грубоватой прямотой собеседника. — Она сама по себе. Она вам нравится?

— Конечно.

— Здесь нет никого, кто мог бы с ней сравниться, — заметил Каннингем.

— Она участвует в вашем представлении?

Мужчина задумчиво побарабанил пальцами по столу:

— Не могу вам сказать.

— Это могло бы сильно повлиять на меня.

Роджер пристально взглянул на молодого человека:

— Это ваше слабое место, что ли?

— Одно из них.

— Не знаю, что из этого выйдет, но позвольте мне вас предупредить. Франческа — настоящая злодейка. Остыньте, советую вам!

— Ненадежна?

— Опасна! В ее прекрасном теле нет сердца, как в этом деревянном столбе.

— Чепуха! — с улыбкой возразил Уэлдон. — У каждого есть слабое место.

— У нее врожденная любовь к опасности.

— Я и сам питаю пристрастие к жареному.

Каннингем серьезно покачал головой:

— Заметьте, вы пока чужой. Я мог бы вообще ничего не говорить. Но после вашего небольшого представления вчера вечером хочу предостеречь вас с самого начала. Лагарди действительно красавица, но лучше любоваться ею, как картиной на стене. Восхищайтесь ею сколько угодно, но сердцем не прикипайте! Вы знаете, существуют два типа людей. Те, кто сами идут на риск и гибнут, и те, кто посылают на смерть других. Первый тип, возможно, и безрассуден, но способен вызвать сочувствие. А второй — просто отвратителен. Вы знакомы с сочинениями Бальзака?

— Как-то пробовал его читать.

— У него в «Шагреневой коже» есть подобный персонаж.

Уэлдон посмотрел на высившуюся в отдалении гору Бычья Голова, массивную и грозную с виду.

— А какой у нее чудесный голос! — заметил он и предложил: — Давайте оставим это!

— Могу я обсудить с вами условия?

Парень колебался.

Во многих отношениях Каннингем ему нравился. Но он еще не принял решения, так как его голова работала медленно, а ему хотелось оценить разные стороны предложения, прежде чем его принять.

— Мне нужно время, — признался честно. — Возможно, мне захочется еще пару раз заехать в Сан-Тринидад.

— Верхом на лошади Кабреро? — поддел его Каннингем.

— А почему бы и нет? — в тон ему отозвался Уэлдон.

Мужчина улыбнулся, но лоб его остался нахмуренным.

— Возможно, вы и поладите с Лагарди. Что бы там ни было, она бесстрашная девчонка, настоящая сорвиголова!

— Да, но я-то не из таких, — запротестовал парень. — Только жизнь — не одни пирожки да пончики, но и уксус с горчицей тоже.

— Вы хотите все обдумать? — предположил Каннингем. — Доброе утро, доктор! — Он поздоровался с каким-то сутулым мужчиной, медленно поднимающимся вверх по тропинке, потом снова повернулся к Уэлдону. — Я вам кое-что сообщу для начала. Мы предлагаем вам тысячу в месяц. Это еще не окончательно. Возможно, сумеем заплатить и больше. Но самое меньшее — тысяча в месяц. Я уполномочен предложить вам это. А потом, я же знаю, на что вы способны. Очень скоро вы, вместе с нами, настрижете кучу зеленых!

— А может, нас настригут? — возразил молодой человек.

— У нас ножницы поострее, — улыбнулся Каннингем.

— Что ж, предложение заманчивое, — признался Уэлдон и тут же выбросил его из головы. — Все-таки разрешите мне немного подумать. Здесь солнце печет слишком сильно, мешает переварить услышанное.

Мужчина кивнул. А немного позже, покончив с завтраком, удалился, пообещав, что заглянет вечерком, если сможет.

После завтрака Уэлдон вышел на веранду покурить и подремать. Мальчишка, помощник конюха, слонялся поблизости и ждал, когда его заметят.

— Хорошо спалось? — спросил его парень.

Мальчишка ухмыльнулся и сообщил:

— Они приходили, будьте уверены! Двое. Я снял с крючка фонарь, когда они вошли в стойло. Вы наверняка должны были слышать, как они удирали. Увидев дробовик, решили, что сейчас будут похороны.

Уэлдон дал пареньку еще десять долларов.

— Протри свои глазки, чтоб получше смотрели, — весело посоветовал он, и мальчик исчез.

Казалось, не было худшего места в мире, чем деревенская улочка, на которой сейчас находился Уэлдон. Через реку его взор притягивал Сан-Тринидад, обещая всяческие удовольствия. В темных двориках и других укромных уголках скрывалась тайна. Но там была также и улочка с жалкими лачугами — из рифленого железа, парусины и других дешевых материалов. Их возводят американцы, осваивая новые земли. Затем, сталкиваясь с трудностями новой страны, преодолевают их. А потом быстро возникают настоящие города из кирпича и камня.

Именно так молодой человек представлял себе жалкую пограничную деревушку. Земля тут истощена. И нет никакой уверенности, что когда-нибудь что-нибудь родит. В нее ничего и не сажали. Потому что посадишь десять зерен — дай Бог, взойдет хоть одно. По всей границе вдоль реки путь усеян крошечными деревушками, которые, погибая, уходят в землю. Но каждая десятая деревушка превращалась в большой город.

Уэлдон размышлял об этих вещах со смутной гордостью за свою нацию, более чем когда-либо сознавая, что сам-то не приложил к этому руку. Он не был частью мощного, стремительного потока, а всего лишь пеной на его поверхности. Но не собирался грустить по этому поводу. Для него собственные мысли значили не больше чем картины, висевшие в галерее, но он вешал себя на стену рядом с другими картинами и спокойно рассматривал свои уродливые черты.

За его спиной замерли прихрамывающие шаги.

— Вы мистер Уэлдон? Позвольте представиться. Я — доктор Генри Уоттс. Можно присесть?

Это был тот самый сутулый мужчина, который поднимался вверх по тропе и с которым поздоровался Каннингем.

Он придвинул рядом стоявший стул и осторожно опустился на него, как бы опасаясь, что ноги его подведут. Затем что-то пробормотал и вздохнул. Казалось, старик проделал какую-то тяжелую работу, которая отняла у него все силы.

В руках он держал толстую, узловатую палку. Опираясь на нее, как будто изучал носки своих неуклюжих сапог, не предназначенных для верховой езды. Во всех отношениях доктор Генри Уоттс принадлежал к сословию пешеходов. Судя по всему, ему было не более пятидесяти, но вид у него был болезненный, поэтому и выглядел лет на десять старше. У доктора было длинное лицо со скудной бородкой, переходящей в тощие бакенбарды. На худой шее болтался воротничок с двумя продетыми в него шнурками. Воротничок сверкал ослепительной белизной. Манжеты, выглядывающие из рукавов пиджака, тоже были чистыми и белыми. Они резко контрастировали с набухшими голубыми венами на тыльных сторонах его ладоней.

Уэлдон, дремавший на солнышке, подметил все эти детали. И сразу же решил, что Генри Уоттс — джентльмен и человек образованный. Его слабо сидящая на шее голова, казалось, клонилась книзу под тяжестью обременявших ее мыслей.

— Я вижу, вы нужны Каннингему, — заметил доктор.

Молодой человек не ответил. Просто улыбнулся.

— И конечно, он прав, — продолжал доктор Генри Уоттс. — После вчерашних событий все проявят к вам интерес!

Улыбка Уэлдона оставалась непроницаемой, и Генри Уоттс поспешно заговорил мягким и низким голосом:

— Все уже наслышаны о ваших подвигах. Знаете, на том берегу много об этом болтают. Поэтому и до нас доносятся слухи. Эти два городка связаны друг с другом беспроволочным телеграфом. — Наклонив набок тяжелую голову, доктор улыбнулся не как человек, удачно состривший, а как старый, умудренный опытом мужчина. — И когда я услышал о ваших подвигах, мне пришло в голову, что, возможно, вы позволите мне серьезно потолковать с вами?

— Конечно, — как всегда вежливо, ответил Уэлдон.

— Я разговаривал с моей пациенткой, — сообщил Генри Уоттс. — Она согласилась со мной в том, что, возможно, вы и есть тот самый человек, который нам тоже нужен, хотя мы не можем предложить вам таких денег, как мистер Каннингем. Но опасностей у вас, сэр, будет в избытке и плюс к этому возможность совершить хорошее и доброе дело.

Глава 9

ЛЕДИ В БЕДЕ

Если бы уличный нищий вдруг превратился в блестящего императора, это не так удивило бы Уэлдона, как слова, произнесенные спокойным и печальным голосом старого доктора.

Он полюбопытствовал со своей обычной мягкостью:

— У вас и вашей дамы большие неприятности?

— У леди, моего друга, большие неприятности, и я беспокоюсь о ней. — Он с тоской смотрел на Уэлдона. Вид у доктора был такой, словно он напряженно искал слова для выражения своих мыслей, но они не шли ему на ум. Наконец произнес, глядя на молодого человека, вежливо и терпеливо ожидающего продолжения: — Довольно трудно говорить об этом с незнакомым человеком. Но я постараюсь объяснить вам, в чем дело. Тогда, если оно вас заинтересует, мы можем поехать туда, и вы примете решение!

Уэлдон колебался. Он был бы рад прийти на помощь хорошему джентльмену и его даме, кем бы она ни была, но его мозги были заняты совершенно другим. Иные мысли одолевали его. Они туманили ему голову, как тучи подчас закрывают солнце.

Существовал мистер Каннингем, хитрый, сильный и смелый. Он готов предложить ему работу, а вдобавок еще риск и превосходное жалованье. А как прекрасно Уэлдон мог бы потратить эти деньги, с каким удовольствием! Кроме того, существовала Франческа Лагарди — опасная, обольстительная и странная девушка. И хотя Каннингем не признал, что она входит в его команду, он был убежден, что это так. В противном случае Каннингем не стал бы так стараться с самого начала настраивать его против Франчески, еще до того, как он к ним присоединился.

Однако Уэлдон не мог и не выслушать доктора. Тот говорил с такой страстью и надеждой, что прервать его было бы равносильно тому, как отказать в подаянии голодному ребенку.

Поэтому он ответил просто:

— Я совсем не против того, чтобы выслушать вас. Буду только рад, доктор Уоттс.

— Спасибо, — откликнулся старый джентльмен. — Постараюсь быть кратким, но предельно ясным, как только смогу. — Сцепив свои большие, слабые руки, он слегка наклонил голову, обдумывая, с чего начать. Наконец заговорил: — У меня есть пациентка. Она живет вон там, в лесу, на склоне Лас-Алтаса. Представляете себе? Если посмотрите между тех двух труб, а потом чуть поднимете глаза, то увидите резко выделяющийся желтый просвет на склоне горы. Это каньон. А теперь взгляните немного пониже и направо, видите склон, покрытый лесом? Деревья там взбираются вверх, буквально налегая друг на друга. Тень ложится на тень. Это и есть то самое место. Мрачное место. Там скрываются призраки, которые несут с собой Бог знает что — смертельную опасность, быть может, даже смерть — для самой чистой и прекрасной женщины на свете.

Сначала Уэлдон оставался непоколебим. Но, по мере того, как старый доктор говорил, простирая слабую руку и щуря тусклые глаза, настроение его менялось. Вникая в жизнь среди сосен, полную печали, Уэлдон чувствовал себя все более и более отдаляющимся от Каннингема и его соблазнительного предложения. Даже дивный образ Лагарди, как Каннингем предпочитал называть Франческу, несколько потускнел, а изумительный, низкий голос красотки, постоянно звучавший в его памяти, стал меньше тревожить.

Он помалкивал, слегка наклонившись на стуле вперед, упершись локтями в колени.

— Ее зовут Элен О'Маллок, — продолжил доктор. — Она живет там, в доме, который построил ее отец, генерал О'Маллок. Вы, возможно, слышали это имя.

— Нет, не слышал, — признался Уэлдон.

— Когда я впервые появился на Западе, все знали о нем, — сообщил доктор. — Мне кажется странным, что люди так быстро обо всем забывают. Генерал О'Маллок был одним из основателей этой страны. Одним из тех сильных мужчин, которые приходят первыми, а уж за ними приползают другие, вроде меня. Сильные мужчины сражались за эту восхитительную страну, а мы пришли на все готовое наслаждаться тишиной и чистым, животворным воздухом! — Он покачал головой, удивляясь этим вещам.

А Уэлдон ощутил, как в его душе приоткрылась еще одна «дверца» для сочувствия доброму доктору. Перед ним был больной человек, — должно быть, немалый груз болезней тащил на своих сутулых плечах.

— Я не хочу отвлекать вас историями об этом генерале, — сказал между тем Генри Уоттс. — Он был хороший и великий человек. Хотя не знаю, можно ли назвать его хорошим… — Он помолчал. — Генерал был сильным человеком и хорошим, с точки зрения общего результата. Но, подобно многим сильным людям, не всегда держал себя в руках. Вспыхивал как порох и превращался в разъяренного зверя, смертельно опасного для окружающих. У него было много врагов, многие завидовали ему. И все его боялись, за исключением дочери!

Произнеся эти слова, Генри Уоттс сделал паузу. Казалось, то, о чем он говорил, вызвало в его памяти такие яркие и живые образы, что ему пришлось подождать, пока они несколько поблекнут, чтобы иметь возможность и дальше связно излагать факты. Но спустя пару минут возобновил рассказ:

— Генерал О'Маллок сражался с индейцами, водил дилижансы, занимаясь доставкой срочной почты и ценных грузов, и делал много чего другого. Он не боялся ничего — ни людей, ни призраков. Когда его юность осталась позади, обратил свой взор к более мирным занятиям. Хотя и на закате жизни встреча с опасностью была для него самой яркой доблестью, как и для Гарри Хотспера! 3 Тем не менее он находил время и для других вещей. Покупал скот, и стадо его росло. Занимался старательством. Там, где ступала его нога, обязательно находилось золото. Он стал богатым человеком. Не по нынешним меркам, когда сколачиваются миллиардные состояния, но мог позволить себе жить со вкусом, и даже больше чем со вкусом. По мере того как текли годы, генерал надумал жениться. Тогда ему было уже под пятьдесят. Нашел девушку, которая восхищалась его отвагой, героическим прошлым и полюбила его за это. Совсем как Дездемона полюбила Отелло. Очень похоже!

— Этот О'Маллок был полукровкой, что ли? — спросил Уэлдон несколько резковатым тоном.

— Чистейшей крови ирландец! — слегка возмутился доктор. — Об этом незачем. беспокоиться! Итак, он женился. Его несчастная жена умерла, когда у нее родилась дочь — та самая красавица Элен, которая все еще живет в их старом доме! Пока дочь подрастала, генерал старел. Когда ей исполнилось десять лет, ему было шестьдесят. Когда ей было двадцать, ему стукнуло семьдесят. С возрастом он стал хуже соображать и начал отходить от активной деятельности. Мало-помалу стал распродавать свои владения — скот, прииски. Я вам не наскучил, мистер Уэлдон?

— Мне? Ничуть! Кажется, я никогда не слышал ничего более интересного за всю свою жизнь!

— Приятно слышать. Я не могу рассказывать так, как Элен, но стараюсь изо всех сил! Так вот, продав собственность, генерал умер. Согласно его завещанию, все, чем он владел, перешло к его дочери. Но тут возникло одно странное обстоятельство — он почти ничего ей не оставил. — Уоттс поднял длинный, искривленный указательный палец. Его глаза под кустистыми седыми бровями расширились от удивления и тревоги. — Почти ничего не оставил! — повторил взволнованно.

— Он, должно быть, играл на бирже? — предположил Уэлдон.

— Возможно, возможно!

— Все выметено подчистую?

— Нет, не все. Я бы так не сказал. Элен О'Маллок имеет скромный доход, на который живет. Она живет вон в том старом доме! Бедное дитя! Бедное дитя! Девушка очень горевала, оплакивая отца, это сильно на нее повлияло. А может, эта болезнь была у нее и раньше, что странно. В такой стране, где чистый, животворный воздух… У нее чахотка, мистер Уэлдон!

— А, это скверно! — откликнулся тот. — Бедняжка!

Старый джентльмен взглянул на него с признательностью:

— У вас отзывчивое сердце, сэр. — Затем продолжил рассказ: — Когда Элен лежала, больная и слабая, но все еще с надеждой на выздоровление, она начала припоминать кое-какие вещи, связанные со смертью отца. Ей показалось странным внезапное исчезновение всех его денег, которое очень трудно объяснить… — Его голос прервался, словно что-то попало в горло. Откашлявшись, Уоттс договорил: — А недавно она убедилась, что какой-то человек или какие-то люди пытаются проникнуть в ее дом. Ей кажется, с единственной целью… Прошу прощения. Мне трудно продолжать.

Генри Уоттс обмяк на стуле. Руки у него дрожали, хотя он их стиснул.

— Вы хотите сказать — чтобы причинить ей вред? — пришел на помощь Уэлдон.

— Боюсь, что да. Так она думает, по крайней мере.

— Старые недруги ее отца?

— И такое возможно!

— Вы хотите сказать, доктор Уоттс, что этой девушке грозит убийство?

— Да, да, да! Именно это!

Молодой человек стиснул зубы, его голубые глаза сверкнули.

— Кто с ней живет в этом доме?

— Старая негритянка. И какой-то мужчина помогает по хозяйству. Тоже старый. И я живу не очень далеко. В холмах.

— Старик, негритянка… — размышлял вслух Уэлдон.

— И представьте себе: пребывая в этом напряжении и страхе, Элен О'Маллок услышала о том, что случилось в Сан-Тринидаде, — ведь сеньор Кабреро хорошо известен! — доверительно произнес доктор. — Вопреки всему она надеется, что, возможно, ей удастся заручиться вашей защитой. Понимаете? Без сомнения, она не может дать вам то, чего вы могли бы потребовать от других. Но она предлагает вам сто долларов в месяц. И ваши обязанности, — поспешил добавить Уоттс, — будут э… очень простыми. Никаких обременительных поручений, никакого физического труда…

Он умолк, с нетерпением ожидая ответа. Вид у него был почти жалкий, и Уэлдон с ужасающей ясностью представил себе картину, которая, по-видимому, стояла перед взором старого доктора: лежащая в постели, изнуренная болезнью девушка, дрожащая от страха негритянка и неведомая, но грозная опасность, нависшая над ними. Все глуше и глуше звучал в его памяти голос Франчески Лагарди, как перезвон колокольчиков, уносимый ветром.

— Давайте поедем, осмотрим дом и все обсудим, — предложил он.

Глава 10

ДОМ НА ХОЛМЕ

Уэлдон взбирался на холм, сидя на своем гнедом. Конь был уродлив как смертный грех — с огромной, длинной головой, глядя на которую никак нельзя было судить о его качествах. Однако он был проверен в деле и отлично себя показал. А теперь с легкостью одолевал подъем.

Что касается доктора Уоттса, то он сидел в маленьком дешевом автомобильчике, который с ужасающим кряхтеньем и ревом продвигался вперед, ухитряясь, однако, взбираться по разбитой дороге с проворством горного козла. Уэлдону даже казалось, что вверх машина шла еще лучше, чем по равнине.

Им потребовалось полтора часа, прежде чем они достигли опушки леса. Затем пришлось преодолеть участок пути даже более трудный, чем тот, что остался позади, так как дорога стала еще хуже. Но в конце концов они добрались до места.

Принято считать, что неодушевленные предметы отражают человеческие судьбы. Но по внешнему виду дома, возникшего перед Уэлдоном, никак нельзя было сказать, что это обитель горя и бедности. Двухэтажный каменный дом был построен в испанском стиле. Стены имели странный вид, поскольку для их сооружения использовались куски скал без всякой обработки. Они повсюду торчали огромными острыми выступами. И все-таки даже на расстоянии было видно, что дом построен основательно.

Эти мощные стены, которые сделали бы честь любой крепости, были сплошь увиты виноградом. Одна из лоз цвела, осыпая здание белыми лепестками.

Дом был не очень большим, и его никак нельзя было назвать красивым. Глубоко посаженные и довольно узкие окна придавали ему уединенный и задумчивый вид. Тем не менее в нем ощущалось какое-то самодовольство. Уэлдон рискнул предположить, что генерал О'Маллок никогда не мучился сомнениями и все, что делал, считал исключительно важным. Это непоколебимое самомнение проявлялось в замысле сооружения, например в его безобразных очертаниях. Передняя стена дома была втрое выше задней. Но по крайней мере один разумный довод в пользу размещения здания именно в этом месте был налицо. Дом стоял на круглой площадке, на склоне горы. На западе и на севере взор упирался в труднопроходимое ущелье между горами Лас-Алтас и Камберленд. На юге на волю из каньона вырывалась покрытая белой пеной Рио-Негро. Вглядевшись пристальнее, можно было увидеть, как река успокаивается, добираясь до невзрачного городка Джунипер, напротив которого, на другом берегу, виднелся Сан-Тринидад. Словом, с этой стороны открывалась широкая панорама. Глаз охватывал три четверти окружности, и, естественно, каждый испытывал волнение от увиденного.

— Да, это был мужчина с характером, — заключил Уэлдон.

Он спешился, а доктор вылез из машины. Ему не надо было объяснять, что было на уме у молодого человека.

— Генерал относился к тем людям, которые всегда поступают по-своему. Войдем в дом? — предложил Уоттс.

— Подождем, — сказал Уэлдон. — Не худо бы осмотреться.

Построек вокруг дома было не так уж много. Амбар и конюшня оказались меньше по размерам, чем можно было бы ожидать от такого богатого поместья. Разглядывая все с большим интересом, Уэлдон заметил еще несколько сараев. Они были сооружены прочно и основательно из тех же самых камней, что и дом. А между конюшней и задней частью дома находилось нечто, похожее на испанский внутренний дворик. Одной стороной его являлась стена дома, а три другие представляли собой грубые каменные парапеты. Дворик был вымощен булыжником, в центре его находился колодец с черной дырой посредине.

— Потребовалась кругленькая сумма, чтобы выкопать здесь колодец, — сообщил доктор. — Но генерал выбрал именно это место и решил найти воду именно тут. Настоял, чтобы взорвали горную породу и пробились сквозь скалу. Сами можете судить, как глубоко пришлось спуститься, чтобы дойти до воды!

И действительно, когда молодой человек наклонился над колодцем, сначала он вообще не увидел воды. Ему пришлось заслонить глаза и всмотреться пристальнее, чтобы заметить ее блеск глубоко внизу. Витая лесенка, обросшая зеленым мхом, спускалась внутрь колодца, закручиваясь по спирали, которая, казалось, еще более увеличивала ощущение глубины.

Вокруг были голые скалы, и дворик, казалось, должен был выглядеть мрачно. Но как раз наоборот, он производил жизнерадостное впечатление. Повсюду вился виноград. Стена дома, как и все остальное, вся была покрыта зеленью. А вверх по склону за остроконечной крышей амбара высились огромные, пахнущие смолой сосны, которые взбирались рядами все выше и выше, сливаясь в конце концов в сплошную темно-зеленую массу.

— Здесь любой бы повеселел, — отметил Уэлдон.

— Генерал чувствовал себя счастливейшим из людей! — подхватил доктор. — В этом дворике он обычно пил по утрам кофе. Любил посидеть тут и в полдень, в самую жару. Я думаю, он предпочитал вид отсюда той широкой панораме, которая открывается с фасада дома. Тот вид походил на него самого — обширный, с кипучей жизненной энергией. А он любил контрасты. Его жена, к примеру, была хрупкой и преданной женщиной. У сильных мужчин так часто и бывает.

Входя в дом, они услышали резкий, визгливый голос, выговаривавший кому-то:

— Ах ты, плут! Ворюга! Ох, что я сделаю с тобой, если еще раз застану тебя в доме, Генерал!

Черный кот выскочил из холла и стремглав бросился наутек, проскользнув между ногами Уэлдона.

— Это и есть Генерал, — улыбнулся доктор. — Генерал Шерман, так называет его тетушка Мэгги, потому что он большой любитель наведываться на кухню.

— А разве Мэгги так много лет, что она помнит генерала Шермана?

— Вовсе нет! Но она выросла на рассказах о нем. Мэгги — добрая душа!

В этот миг показалась и сама тетушка Мэгги, ковыляющая через холл с внушительной кочергой в руках. Увидев вошедших, она сменила грозное выражение лица на приятную улыбку и отступила в сторону, чтобы дать им пройти.

— Я привез друга, который хочет осмотреть дом. Он интересуется генералом О'Маллоком!

Уэлдону показалось странным, что прислуге-негритянке, которая стряпает на кухне, так подробно объясняют причину его появления в этом доме. Проходя мимо тетушки Мэгги, он нарочно запнулся о небольшую ступеньку, что дало ему возможность посмотреть на женщину.

Тетушка Мэгги не сошла с того места, куда отступила, пропуская гостей. И теперь она смотрела им вслед со свирепым и подозрительным видом. Все кухарки склонны к странностям, и кухарки-негритянки не являются исключением.

Уэлдон медленно поднялся вверх по лестнице. На первом этаже они не стали задерживаться. Здесь, как объяснил доктор, помимо кухни, кладовок и нескольких комнат, в которых жили слуги, не было ничего примечательного. Все главные апартаменты находились наверху.

Гостю показали столовую, пару спален. Через коридор, напротив спален, находилась ванна. Молодой человек был восхищен тем, что увидел. Его поразили глубокие, похожие на бойницы окна, которые сужались внутрь дома, потому что были сделаны по принципу воронки, хотя и прямоугольной, создавая впечатление солидной защиты и безопасности.

— Генерал, конечно, был ветераном, участником войн с индейцами? — полюбопытствовал парень. — Ведь эти окна — просто увеличенные бойницы!

— Совершенно верно, — улыбаясь, подтвердил доктор. — Весь дом построен как форт! — Он указал на прочные стены толщиной по меньшей мере в четыре фута и серьезно спросил: — Вам это нравится?

— Конечно! В этом нет сомнений!

— Здесь нет никакого притворства, заметьте. Генерал был искренним человеком. Посмотрите на мебель. Он мог бы привезти сюда дорогие вещи, но предпочел обстановку, которая подходила бы к сельской местности. Генерал О'Маллок не был лишен вкуса. У него было чувство гармонии, он не стал бы привозить сюда пианино ни для жены, ни для дочери. «Выйдем из дому, проедемся верхом, — предлагал он, бывало. — Там, в горах, можно услышать, как ветер гуляет в верхушках сосен!» Генерал выражался грубовато, но точно. И никогда не испытывал сомнений!

— Ясно, — кивнул Уэлдон. Он начинал лучше представлять себе старого вояку. — Но в последние дни, наверное, стал сдавать?

— О нет! Ничего подобного! Он мог вскочить в седло почти как мальчишка. А за три дня до его смерти я видел, как он взял одно из старых кентуккийских ружей и подстрелил белку на верхушке сосны! Нет, нет, тело его оставалось крепким и сильным!

Уэлдон резко повернулся, метнув острый взгляд на своего спутника. Эту тему можно было бы и развить. Но никакого развития не последовало. Доктор Уоттс подошел к двери и открыл ее.

Затем снова закрыл дверь и, повернувшись, прислонился к ней плечом. В его полуприкрытых глазах была боль.

— Я готов отвести вас к Элен О'Маллок, — произнес доктор и тяжело вздохнул. — Что касается ее состояния, то я бы не стал утверждать, что она обречена.

— Надеюсь, — серьезно отреагировал молодой человек.

— Но я хочу вас предупредить, чтобы вы поняли. Я стараюсь ей внушить, что у нее нет чахотки. Даже когда ее глаза западают, ее знобит, а на щеках выступают красные пятна, пытаюсь объяснить эти симптомы чем-нибудь более легким — например, простудой, говорю о лихорадке…

И в этот момент Уэлдон услышал какой-то резкий, часто повторяющийся звук, похожий на сухой лающий кашель.

Он глубоко вздохнул:

— Ладно. Надо быть повеселее. Вы об этом?

— Вы все правильно понимаете, мой дорогой друг. Мне… мне просто хотелось вас предупредить. Элен — хрупкое существо. И мать ее никогда не отличалась крепким здоровьем. Мы надеялись, что Элен пойдет в отца. Но природа распорядилась иначе. А сейчас она, похоже, слабеет и тает на глазах.

Уэлдон поспешно отвернулся. Он в полной мере сочувствовал этому поразительному человеку, который искренне любил больную девушку.

Глава 11

ДОКТОР И ЕГО ПАЦИЕНТКА

Доктор снова открыл дверь. Мужчины вошли в просторную спальню, где справа в углу стояла большая старинная кровать с балдахином на четырех столбиках. Кровать походила на призрак прошлого столетия. Кроме нее, в этой комнате находились и другие удивительные вещи. На полу лежали шкуры гризли и горного льва. На стенах висели головы хищников вперемежку с самым разнообразным оружием. Никогда еще не видел Уэлдон столь воинственно убранного помещения. Здесь имелись африканские копья с наконечниками в форме листьев и краями острыми как бритва, длинные, гибкие луки и тонкие смертоносные стрелы. Там были и кривые малайские ножи, и изогнутые арабские ятаганы, и, помимо всего прочего, пара длинных старинных мушкетов с богато инкрустированными стволами.

— Это комната генерала? — тихо поинтересовался парень.

— Да, вы правы. Это его комната. Элен не стала в ней ничего менять, хотя он умер больше года тому назад.

— Он охотился во всех этих местах? — Уэлдон указал на огромный рог носорога и свирепую голову тигра.

— Да, объездил весь мир. Не мог усидеть на месте, только смерть его наконец угомонила. — Неожиданно доктор содрогнулся, будто перед ним прошла тень старого генерала.

Подойдя к двери, которая вела в соседнюю комнату, Генри Уоттс остановился.

— А это комната Элен, — сообщил шепотом, и взор его смягчился. Затем, распахнув дверь, громко произнес: — Я привез с собой мистера Уэлдона, Элен. Нам можно войти?

Отозвался спокойный голос. Но слов Уэлдон не расслышал. Дверь распахнулась еще шире, и он вошел первым.

Девушка сидела в инвалидном кресле возле окна. Солнце ярко светило, согревая ей ноги, укрытые шалью. Яркий блеск солнечных лучей мешал Уэлдону хорошо рассмотреть Элен. Но когда он подошел ближе, чтобы пожать протянутую руку, то увидел бледное лицо с темными кругами под глазами. «Красота, утратившая всякую надежду», — мелькнула у него мысль. И тут же понял, что перед ним — самая прекрасная женщина из всех, что встречались ему во время его скитаний, если, конечно, не считать Франчески Лагарди. На ум пришла старая пословица: «нет дождя, кроме ливня». Это же надо, чтобы так случилось — встретил их обеих почти одновременно, темноволосую Франческу и светловолосую Элен. Таких разных! Лагарди обжигает, как пламя, а Элен О'Маллок туманит, как горный хрусталь, светящийся изнутри. «Вероятно, это из-за того, что она лежит здесь, такая слабая и больная», — подумал молодой человек.

Ее холодная рука коснулась его руки. Он встретился с мягким и спокойным взглядом девушки, в котором не было ни вызова, ни намека на какой-либо протест или укор. «Она больна, ей грозит смерть, — сказал сам себе. — Из-за этого похожа на всех, кто умер в расцвете молодости и красоты».

Отступив немного и заложив руки за спину, Уэлдон встал так, чтобы девушка могла его как следует рассмотреть. А смотреть на нее ему было так же приятно, как слушать хорошую музыку. Но он не позволил себе слишком пристально ее разглядывать.

— Дорогой доктор Генри, — ласково сказала Элен, — вы поговорили с мистером Уэлдоном?

Ее низкий, с хрипотцой, прерывающийся от слабости голос совсем не походил на глубокий, мелодичный, бьющий через край энергией и весельем голос Франчески. И все-таки и в нем была какая-то своя, мягкая гармония. Глубоко вздохнув, парень затаил дыхание — явный признак того, что он растрогался.

— Я говорил с ним, — ответил доктор Уоттс. — Очень коротко, моя дорогая. Он захотел приехать сюда, познакомиться с вами, изучить обстановку.

Она слегка нахмурилась:

— Здесь не очень-то весело. До города далековато, и дорога плохая. Вам придется иметь это в виду, мистер Уэлдон, если вы решитесь переехать к нам! — И, давая ему время обдумать сказанное, обратилась к доктору: — А когда мне позволят проехаться по этой дороге верхом?

Генри Уоттс подошел к девушке и взял ее за руку. Из-за опущенных от природы плечей доктора создалось впечатление, что он склонился над ней.

— Через несколько дней, я уверен. Всего через несколько дней, вне всякого сомнения, моя дорогая, вы снова будете сидеть в седле и на ваших щечках расцветут розы.

— Правда? — тихо обрадовалась она, подняв на него большие темные глаза, слабо улыбнулась.

Уэлдону показалось, что доктор притворяется очень неуклюже, а Элен это прекрасно понимает. Догадывается ли она о том, что ее ждет? Знает ли, что ей не придется больше выйти из этого дома самостоятельно и что она сможет покинуть его только тогда, когда ее вынесут отсюда мертвой?

Размышляя таким образом, он помрачнел.

Девушка заметила это и моментально отреагировала.

— Увы, это еще не все, — произнесла она. — Далеко не все. Здесь почти никто не бывает, с кем можно было бы пообщаться, побеседовать. Правда, милый доктор Генри приезжает ко мне почти каждый день. И будет приезжать. Есть еще бедняга Доггет. Но с ним не очень-то поговоришь. Старая тетушка Мэгги наверняка скоро вам наскучит. И со мной не очень весело, как видите.

— Вы могли бы нарисовать более жизнерадостную картину, — вмешался доктор, едва скрывая раздражение. — Какой же смысл было тащить человека сюда, в такую даль, чтобы сразу же дать ему от ворот поворот?

Уэлдон чуть не взорвался. Доктор был уже далеко не молод, мог бы уже научиться держать себя в руках!

Девушка немного помолчала. Она вообще никогда не торопилась с ответом, сначала старалась обдумать то, что ей говорили. Ее мягкий взгляд остановился на лице Уоттса.

— Понимаете, — вымолвила она после паузы, — я не хочу, чтобы у мистера Уэлдона сложилось неверное впечатление. Вдруг он не сразу поймет, какая здесь скучная, унылая жизнь. Переедет сюда, мы привыкнем к нему. И тогда для нас будет огромным разочарованием потерять его!

— Вы так хорошо начали рисовать эту картину, — сказал доктор с непростительным и каким-то детским раздражением, — что могли ее и закончить, сообщив мистеру Уэлдону, зачем он нам нужен. Я только намекнул на некоторые факты.

Девушка перевела взгляд с Уоттса на молодого человека:

— Мы думаем, какие-то люди пытаются проникнуть в дом и добраться до меня.

Уэлдон едва не потерял дар речи, но справился с собой.

— Добраться до вас?

— На днях доктор увидел кого-то в коридоре. Этот человек не стал ничего дожидаться — выскочил в окно. Кроме того, за несколько дней до этого взломали замок на двери черного хода. Но Мэгги услышала шум и выбежала из своей комнаты. Там никого не оказалось.

— Наверное, хотели ограбить дом, — успокоившись, предположил Уэлдон. — Ясное дело!

— Но в моей комнате нечего красть, — возразила девушка. — Вы же сами видите!

И действительно, ее спальня была очень скудно обставлена. На стенах висело несколько фотографий. На полу лежал потертый ковер. С уверенностью можно было сказать — дочь генерала не купалась в роскоши.

— У меня нет никаких драгоценностей. Только пара колец и несколько безделушек — вот и все, — добавила девушка. — И все об этом знают.

— А что, те, кто проникал в ваш дом, пытались добраться именно до вашей комнаты?

— Того мужчину доктор застал у моей двери. Доктор предположил, что он пытался открыть ее отмычкой.

Уэлдон с трудом сглотнул.

Он еще раз внимательно посмотрел на Элен О'Маллок и подумал, что на свете не может быть мужчин, способных причинить ей вред. Но затем в этом усомнился. В конце концов, всегда найдутся люди, которых ничто на свете не интересует, кроме денег.

Девушка крутила на пальце колечко, украшенное с одной стороны небольшим светлым сапфиром, с другой — бриллиантом.

— И всю прошлую неделю… — заговорила она, но внезапно умолкла. — Доктор Генри, я думаю, вам лучше самому рассказать об этом мистеру Уэлдону.

Откинувшись головой на подушку, Элен закрыла глаза.

Уэлдон бросил предостерегающий взгляд на Уоттса, и тот кивнул.

— Нам лучше уйти, — прошептал. он. — Мы оставим вас ненадолго, Элен, обсудим все это между собой. Вам ничего не нужно?

— Нет, ничего. Вы расскажете мне, о чем договоритесь?

— Разумеется.

Расставшись с девушкой, доктор и молодой человек устроились в комнате генерала. И вскоре услышали резкий, мучительный кашель.

— Почему вы ничего не предпринимаете? — резко спросил Уэлдон.

— А что можно предпринять? — сухо возразил Генри Уоттс. — Микстуры от кашля? От них ее только тошнит. И вообще, микстуры абсолютно не способны справиться с такой болезнью!

Уэлдон закусил губу и отвернулся.

— Так что же, ничего нельзя поделать? — отрывисто бросил через плечо.

— С чахоткой? Я не знаю! Не знаю! А кто знает? Может быть, и есть какой-то шанс. Но в ней нет духа борьбы. Она уже со всем смирилась. По-моему, ей все стало безразлично.

— Не должно быть безразлично! — решительно возразил Уэлдон.

— Конечно, мой мальчик. Останетесь здесь и вылечите ее. Может, у вас получится…

— Остаться здесь, в этой дыре? — саркастически усмехнулся парень. — Дружище, хотел бы я посмотреть на того, кто вытащит меня отсюда!

Глава 12

РАССУЖДАЯ О ЯДАХ

Дальнейший разговор прекратился, так как доктор поднял руку. Он повернулся и поспешно вышел в соседнюю комнату. В его поведении было что-то странное, словно Генри Уоттс торопился объявить о решении Уэлдона, чтобы не дать ему возможности передумать.

Дверь была прикрыта неплотно. Из спальни больной донесся тихий, радостный возглас. И снова девушка раскашлялась!

По какой-то причине этот ужасный приступ кашля заставил Уэлдона встрепенуться, сунуть руку под куртку и ухватиться за рукоятку кольта. Но, увы, против такого врага, как чахотка, револьверы бесполезны.

Тем временем вернулся доктор, взволнованно потирая руки.

— Вы могли бы сообразить, доктор Уоттс, — резко заявил парень, — что с этим делом не будет покончено, даже если нам удастся отогнать от нее всех этих крыс! По-моему, девушка умирает! Однако вы ухитряетесь выглядеть даже счастливым!

Таким разговорчивым Уэлдон бывал очень редко. А то, что сказал сейчас, казалось, сильно расстроило доктора. Он плюхнулся на стул, дергая Себя за бороду.

— Конечно, возможно, вы правы, — вздохнул тяжело. — Только никому нельзя запретить надеяться, так же как никому нельзя запретить молиться, мистер Уэлдон!

Вся враждебность молодого человека тут же испарилась. Он в свою очередь тоже опустился на стул.

— Вы собирались что-то мне рассказать, — напомнил спокойно.

— О чем, скажите на милость? — поинтересовался доктор с отсутствующим видом. — Не помню.

— Вы должны рассказать мне о том, о чем бедная девушка не решилась сказать сама.

— Ах, об этом? Разумеется. Изложу вам суть дела покороче. Это было семь или восемь дней тому назад, так я думаю. У постели Элен всегда стоит стакан с водой, и прежде чем отпить из него глоток, она добавляет туда несколько капель лимона. Но в то утро, проснувшись, забыла про лимон. И, отпив из стакана, почувствовала, что у воды какой-то странный вкус. Одним глотком удовлетворила жажду и стакан отодвинула.

В то утро по милости судьбы я пришел рано. Она рассказала мне о странном вкусе воды, и я попробовал ее сам. Потом подверг ее анализу. У меня были и другие дела, поэтому только вчера получил результат.

Из кармана пиджака Генри Уоттс извлек какой-то маленький пузырек и поднес его к свету. Там была, как показалось Уэлдону, абсолютно прозрачная жидкость. Доктор потряс склянку, и со дна поднялась легкая муть.

— Мышьяк, — объявил Генри Уоттс, сощурив глаза. — Мышьяк, — повторил еще раз, доброжелательно улыбаясь собеседнику.

— Они пытались отравить ее? В это трудно поверить! — воскликнул Уэлдон.

Он свернул цигарку и энергично затянулся. Комната почти мгновенно наполнилась дымом.

— Ну да, мы-шьяк, — подтвердил доктор, странным образом и не без удовольствия растягивая это слово. — И все проделано очень аккуратно. Между прочим, в этом крошечном пузырьке достаточно мышьяка, чтобы убить собаку…

— А разве одного глотка не достаточно, чтобы убить такую хрупкую девушку?

— Вы не понимаете. Это необычный препарат. Хочу вам напомнить, что мышьяк мышьяку рознь. Его называли ядом для дураков. Но не в руках мастера. Вовсе нет. Вовсе нет.

Доктор, посмеиваясь, поглядывал на молодого человека. Он как будто наслаждался этой темой. В его поведении даже почудилось что-то детское.

Уэлдон остудил странный энтузиазм доктора, задав ему следующий вопрос:

— Но ведь мышьяк всегда оставляет следы в организме?

— Разумеется, — весело признал Генри Уоттс. — Но как раньше осматривались, да и теперь осматриваются многие трупы? А в наши дни, когда умерших кремируют, преступники вообще могут быть уверены, что следы их преступлений вскоре исчезнут в огне вместе с их жертвой. О да! Кроме того, существуют разные смеси. Можно дать мышьяк таким образом, что жертву стошнит. У нее закружится голова, страшно заболит живот, тело будет содрогаться от спазм. Такие симптомы, естественно, настораживают. Когда человек погибает, производят посмертное вскрытие. Поверьте мне, мой дорогой молодой друг, мышьяк — яд для дураков только тогда, когда он в руках дурака.

Пораженный парень слушал доктора с большим интересом. Удивление его было неподдельным. В сутулом и рассеянном докторе неожиданно обнаружились научная основательность и серьезность.

— Этот яд, к примеру, может не давать о себе знать в течение нескольких дней. Странный вкус воды был бы давно забыт. Элен просто спокойно уснула бы, но больше никогда не открыла бы глаз. Бедное дитя! — Доктор скорбно покачал головой. — Бедное дитя!

— Однако, — возразил Уэлдон, — до вчерашнего дня вы не знали, что это мышьяк?

— Не знал. Но сразу его заподозрил, как только попробовал воду. Без лимона этот яд имеет слабый привкус, который может почувствовать только либо человек восприимчивый, с таким тонким вкусом, как у Элен, либо профессионал, разбирающийся в подобных вещах. Но добавьте в него всего две капли лимонного сока — и этот привкус немедленно исчезнет.

Молодой человек кивнул. Он не мог не восхищаться этим старым человеком. Его забавляло, что, вступая на научную стезю, Генри Уоттс совершенно забывал о своей почти уничижительной скромности и смело отстаивал свое мнение.

— Конечно, я сразу же стал давать ей противоядие, — сообщил он. — Постепенно, день за днем. Сейчас Элен не чувствует никаких последствий от яда.

— Любопытно. Чрезвычайно любопытно, — заметил Уэлдон. — И как вы думаете, кто же выкидывает подобные трюки?

— Ах, да это те же самые, кого уже дважды застигали в этом доме! В этом нет никакого сомнения.

— Те же самые? Но вроде бы каждый раз заставали одного человека…

— Да, но не изготовителя яда. И не того, кто всыпал его в стакан с водой.

— Вы уверены в этом?

— Конечно! Так же, как уверен в том, что сейчас нахожусь здесь, или в том, что где-то в небе сверкает молния!

— Но откуда такая уверенность?

— Просвещу вас немедленно! Те работали грубо. Они выдавали себя шумом. Но этот человек — другой. — Генри Уоттс покачал маленьким пузырьком, улыбнувшись ему так, как если бы это была единственная его привязанность. — Этот человек такой же таинственный, как сама смерть. Он ступает беззвучно. Передвигается как тень. Без сомнения, он умен, талантлив и даже добр!

Уэлдон воздержался от комментариев.

— Без сомнения, — задумчиво продолжил доктор, — склонившись над этой чудесной девушкой, он благословил ее красоту. Даже радовался, скажем так, что отсылает ее из этого мира, прежде чем ее изуродуют годы и страдания!

— Неужели? — вежливо осведомился парень.

— Но потом, когда яд не подействовал, он не захотел подвергаться риску, вторично появляясь в доме. Нанял какого-то мужчину, послал его сюда, но тот потерпел неудачу. Затем нанял другого, который тоже потерпел неудачу. Но рано или поздно этот злой гений опять заявит о себе. Возможно, вы с ним еще встретитесь!

— Надеюсь, — хмуро буркнул Уэлдон.

— Только, если схватите его, обращайтесь с ним, пожалуйста, ласково. Для меня!

— Не понял. Поясните свою мысль, доктор, прошу вас!

— Видите ли, прежде чем он умрет, я хотел бы с ним побеседовать. Вникнуть в его изощренный мозг, ощутить красоту его души. Ох, я, кажется, говорю как поэт! — смущенно кашлянул Генри Уоттс.

— Немного, — согласился его молодой собеседник.

— Для пытливого ума ученого даже самый смертоносный микроб — великолепное зрелище. А этот яд меня очень интересует. Мышьяк. Яд для дураков. Как глупы те, кто назвал его так! — Повернувшись, доктор взглянул Уэлдону прямо в лицо. — Вам известно, что когда-то разных видов мышьяка было больше, чем марок вин в современной Франции?

Молодой человек не ответил. В этом не было необходимости. Старик, охваченный энтузиазмом, читал лекцию, ничего не замечая вокруг.

— В те дни, когда Италия была великой страной, — говорил он, — жизнь людей была вдвое короче, чем сейчас, но ценилась втрое дороже. Тогда в Италии умели составлять эти яды. Мышьяк подвергался тройной очистке. Сначала травили скот и добывали из мертвой туши сильнодействующую смертоносную сыворотку. Затем с ее помощью снова травили скот. И смерть таинственным образом усиливала губительное действие яда… Но со временем этот секрет был утерян. Мы только в самом общем виде знаем о тех результатах, которых добились великие итальянцы. Например, это выглядело так. Мужчину вызывают на дуэль, а он внезапно падает замертво. Страх и перевозбуждение — утверждают очевидцы и хоронят его. И никто не задумывался над тем, что перевозбуждение оказалось смертельным только из-за принятого незадолго перед ним такого яда. Или так. Человек вечером пьет вино, а на следующий день, как только что-нибудь съедает, внезапно умирает. Отравлена пища? Ее исследуют — по крайней мере то, что от нее осталось, — и находят абсолютно безвредной. «Рука Господа» — говорят в таких случаях медики.

Они все были такими, эти старые преступники, — имитировали руку Господа. Вмешивались в судьбу человека, действуя тихо, таинственно и беспощадно. А ведь я упомянул пока только о грубых, примитивных методах. Однако тех же результатов можно добиться с помощью более тонких и деликатных маневров. Скажем, вы обедаете в моем дворце. А утром отправляетесь из Рима во Флоренцию. Время в путешествии бежит быстро, обед во дворце позабыт. Но внезапно вам становится плохо. «Лихорадка», — ставит диагноз один врач. «Сердце», — утверждает другой. А вы умираете. — Глаза доктора сверкали, голос дрожал от волнения. Немного помолчав и успокоившись, он снова заговорил: — Превосходно, не правда ли? Но бывали и другие способы. Иногда, если жертва никуда не уезжала, а оставалась рядом, ее отравляли постепенно, добавляя в лекарства соответствующее зелье, с чрезвычайной тщательностью его дозируя. Из месяца в месяц бедному страдальцу становилось все хуже. Жизнь шла на убыль. Рекомендовалась перемена обстановки. Человек куда-нибудь уезжал. И во Франции или в Египте силы оставляли его окончательно, он тихо умирал в своей постели. Мысль о яде никому даже в голову не приходила!

Но покажите мне современный способ, который мог бы сравниться с этими старыми приемами! — воскликнул доктор Уоттс. — Покажите аконит, синильную кислоту, употребленные таким образом, чтобы достичь подобного артистизма и добиться столь впечатляющих результатов.

Уэлдон кивнул. Он явно увлекся этой замечательной лекцией. И кроме того, сам Генри Уоттс предстал перед ним в совершенно неожиданном свете. В характере доктора обнаружились многочисленные и разнообразные грани, о наличии которых ранее трудно было даже подозревать. Выходит, правда, рассудил он, что ученый со всеми его странностями, проводящий жизнь в уединении, абсолютно непохож на обычного человека, которого встречаешь на улице.

— Вы полагаете, неизвестный мужчина, злодей, который пытался отравить Элен О'Маллок, владеет этим утраченным мастерством? — полюбопытствовал Уэлдон.

— Он? Не вполне. О нет, его действия нельзя назвать каким-нибудь величайшим триумфом в искусстве использования яда. Однако в его подходе есть что-то неординарное. Заметив это, я понял, что, помимо толстых стен и прочных решеток, дряхлой негритянки и выжившего из ума старого слуги, необходимо придумать что-нибудь еще, чтобы сохранить жизнь такой прекрасной девушки, как Элен О'Маллок. Разве вы не согласны со мной, мистер Уэлдон?

— Согласен, конечно, — подтвердил парень. И, помолчав, добавил: — Не знаю, что вам известно обо мне. Боюсь, вы просто приняли на веру все, что вам наговорили. А я не то чтобы какой-то страшный бандит, но в то лее время и живу скорее неправедно, чем в согласии с законом. И больше сведущ в том, как обойти его, чем в том, как распутать какое-нибудь хитроумное преступление.

— Мой дорогой друг… — начал, улыбаясь, доктор.

— Дайте мне закончить, — перебил его Уэлдон. — Недавно у меня была небольшая стычка в Сан-Тринидаде. Возможно, из-за этого случая вы сочли меня очень умным. Но это не так. У меня есть пара сильных рук и крепкие нервы. А когда приходится стрелять, промахиваюсь реже, чем другие. Но поймите, доктор, я никогда не участвовал в решении какой-нибудь сложной задачи. И если нам противостоит действительно незаурядный преступник, искренне советую вам обратиться к талантливому специалисту. Я помогу ему, если, конечно, потребуется моя помощь. Или останусь здесь в качестве сторожевого пса. Вот что я настоятельно предлагаю вам сделать.

Доктор, сдвинув брови, рассматривал Уэлдона долго и невозмутимо. Такая у него была странная особенность. Генри Уоттс обычно держал глаза опущенными долу, но когда поднимал их, то казалось, проникал взглядом в самое сердце того, на кого смотрел. Сейчас, глядя на молодого человека, он изучал его, как изучал бы страницу книги. И не смог скрыть, что несколько встревожен и озабочен тем, что увидел. Даже слегка покачал головой.

— Я вижу, вы честный человек, — произнес он наконец. — Прошу вас, не возражайте! Сейчас вы здесь, и вы нам нужны. Но если, прошу прощения, если мы все-таки решим, что потребуется кто-то другой… как бы это выразиться поточнее…

Уэлдон улыбнулся:

— Я немедленно уеду, как только вы примете такое решение.

Доктор вздохнул и улыбнулся. Потом протянул ладонь и сердечно пожал руку молодого человека.

— Мы добьемся успеха! — воскликнул он. — И у меня нет ни малейших сомнений в том, что нам необходим именно такой человек, как вы. Ни малейших сомнений, — повторил с жаром. — А теперь пойдемте и устроим вас поудобнее. Но сначала вы, наверное, хотите что-нибудь выпить? У нас в погребах есть старое вино…

— Спасибо, — откликнулся парень. — Пока что я бросил пить. И пока я здесь, не выпью ни глотка.

Удивленный доктор повернулся к нему, готовый, казалось, запротестовать, но, передумав, только покачал головой.

Глава 13

ЗАСОВЫ И РЕШЕТКИ

Комната, которую отвели Уэлдону, оказалась уютной и скромно обставленной, как и все остальные жилые помещения в этом доме, за исключением, пожалуй, кабинета генерала, отличающегося от прочих эксцентричным убранством. Комната соединялась с библиотекой. А с другой стороны к ней примыкала спальня Элен О'Маллок, из которой старый Доггет протянул веревку к небольшому медному колокольчику, подвешенному у изголовья кровати Уэлдона. Одно только прикосновение к ней должно заставить его броситься на помощь девушке. Дверь к ней была заперта для безопасности, но молодого человека снабдили ключом.

Однако колокольчик показался ему недостаточной мерой предосторожности. Он настоял на том, чтобы и другая дверь спальни Элен — та, что выходила в кабинет генерала, — тоже была немедленно надежно заперта, а на двух окнах поставлены металлические решетки. Доктор сначала поддержал Уэлдона, но потом, опомнившись, стал решительно возражать:

— У Элен будет нервный срыв, прежде чем возникнет малейшая опасность нападения на нее.

— Доктор, — убеждал его телохранитель, — у этой девушки нервы крепче, чем вы думаете. Она слаба физически, но нервы у нее в порядке. Думаю, что и мужества ей не занимать.

Генри Уоттс, казалось, очень удивился, услышав такое заявление. Не то чтобы он был недоволен действиями молодого человека или раздражен его последним высказыванием. Просто, по-видимому, считал, что назвать его пациентку мужественной — все равно что признать ее неженственной. Но Уэлдон был непоколебим. Он доказывал, что из четырех возможных доступов в спальню Элен следует оставить только один — через дверь его комнаты. А там были еще два окна, до которых можно добраться либо по лестнице, либо без нее, пользуясь крепкими виноградными лозами, пустившими корни в стене, или выступами самой стены, да дверь из кабинета генерала. А какой смысл охранять одну дверь, когда остальные доступы защищены всего лишь защелками да замками?

Доктор наконец сдался.

Им повезло. По случаю они разжились несколькими мешками цемента, хотя и довольно старого. А возле дома в избытке валялись железный лом и крепкие доски.

Доктор отвез Элен с ее инвалидным креслом в другую комнату, где она могла бы посидеть на солнышке. А Доггет, мастер на все руки, пришел помогать Уэлдону изолировать комнату Элен от кабинета генерала. Это была не такая уж трудная задача. Дверь со стороны спальни Элен забили досками. А портьера, которую повесила тетушка Мэгги, отлично их прикрыла.

Негритянке не понравилась эта работа. Занимаясь ею, она бросала время от времени сердитые взгляды на молодого человека. Старый Доггет, напротив, охотно помогал ему. Он был веселым, простодушным человеком, который много лет провел в море, пока падение с мачты чуть не лишило его жизни, оставив с покалеченной спиной. Доггет больше не мог лазить по реям и стал искать работу на берегу, чтобы, по его собственному выражению, «войти в штиль». Вот таким образом нашел пристанище у генерала и бросил здесь якорь, как надеялся, до конца своих дней. Обычно тихий, кроткий мужчина, лет шестидесяти или около того, Доггет очень любил вспоминать о том бурном и прекрасном времени, когда он был первым человеком наверху, на брам-стеньге 4. Он бывал на Хулае, на китайском побережье и в веселых портах старой Австралии. А теперь довольствовался тем, что, набив трубку, медленно и с наслаждением выкуривал ее, окутывая себя клубами ароматного дыма, и вспоминал те великие, насыщенные приключениями славные деньки, когда плавал под парусами. Как все моряки, Доггет отличался ловкостью и сноровкой. Работая вместе с только что нанятым охранником над оконными решетками, он не испытывал особых затруднений, поскольку ему было не впервой заниматься подобными делами.

Прежде всего, требовалось проделать глубокие отверстия в скале. Уэлдон был мало знаком с физическим трудом, но ему довелось немного побыть старателем, поэтому он умел обращаться с буром и дрелью. Так что довольно быстро высверлил глубокие отверстия. В них вставил железные прутья, заранее заготовленные из различных кусков железа, и залил их раствором. Когда оба окна были зарешечены, день уже клонился к вечеру. Уэлдон не стал возражать ни Доггету, ни доктору, которые твердили, что этого недостаточно, чтобы воспрепятствовать вторжению посторонних в комнату Элен через окна. Оглядев результаты своего труда, Уэлдон убедился, что никто не сможет отогнуть эти прутья, не подняв такого шума, что и мертвый проснется, поднимет тревогу.

Решетки на окнах покрасили серой краской, после чего парень наконец-то сел передохнуть. Руки у него болели, но совесть была спокойна. Он посчитал, что воздвиг, по крайней мере, один барьер между Элен О'Маллок и грозящей ей опасностью.

Когда тетушка Мэгги перевезла больную обратно в ее спальню, Элен попросила Уэлдона зайти к ней. Ее бледность была заметна даже на белой подушке. Копна вьющихся золотистых волос, лежащая на плече, лишь сильнее подчеркивала болезненный вид девушки; на белом как мрамор лице чудесным образом светились темные, большие глаза.

Элен казалась слишком слабой, чтобы приподняться и приветствовать вошедшего парня. Поэтому Уэлдон подошел поближе к ее постели и слегка над ней наклонился. И тогда нежным голосом, в котором слышалась предательская хрипотца, девушка произнесла:

— Я очень долго ждала, когда кто-то заделает эти окна. И только сейчас узнала, что вы поставили на них решетки, мистер Уэлдон! Сегодня вечером я засну наконец спокойно — впервые за много, много дней!

Уэлдон вышел из ее спальни в приподнятом настроении и обнаружил, что в библиотеке для него накрыт ужин. Библиотека, как уже говорилось, примыкала к его комнате, так что звук колокольчика в случае опасности мог быть ясно услышан и здесь.

Доктор, который оставался в доме весь день, пришел напоследок поговорить с ним. Он умолял Уэлдона ни при каких обстоятельствах не поднимать шума. Мисс О'Маллок, объяснил Уоттс, может спать, тяжелым, беспробудным сном вследствие своего истощения, но. может также и внезапно проснуться при малейшем шорохе.

— Она никогда ничего не скажет, — говорил доктор. — Вы не услышите от нее ни единого словечка упрека или жалобы. Поэтому вам придется самому следить за собой. Передвигайтесь бесшумно, как кот, мистер Уэлдон, особенно после захода солнца. Не тревожьте ее, не стучите к ней в дверь. Подождите, когда наступит следующий день.

Молодой человек охотно согласился следовать этим указаниям.

Затем Генри Уоттс взял его руку в свои:

— Благослови вас Бог, мой дорогой мальчик, за ваши доброту и великодушие! Я знаю, что Роджер Каннингем не пожалел бы многих тысяч долларов, только чтобы вы работали на него. Но оставайтесь здесь, послушайтесь голоса вашей совести, и, возможно, Господь возместит вам потери.

Добрый доктор был так тронут благородством Уэлдона, что даже слезы появились у него на глазах. Потом он вышел из библиотеки и неуверенными шагами двинулся по коридору.

Глава 14

МУЖЧИНА В ДОМЕ

Уэлдон был похож на какого-нибудь капитана корабля, который, закончив погрузку, взял на борт лоцмана и выслушал последние распоряжения владельца судна. Как только за доктором захлопнулась входная дверь, он остался один на капитанском мостике. В его команду входили угрюмая негритянка и покалеченный бывший моряк. В трюме лежал драгоценный груз — прекрасная Элен О'Маллок. Задачей капитана, целью его жизни было — оградить эту девушку от бандитов. А что касается курса корабля, то он зависел от рифов, которые встретятся на пути.

Уэлдон принялся было за ужин, но тут внезапно понял, что его легко можно увидеть через окно библиотеки. Он встал из-за стола, подошел к окну. Стена под окнами с виду казалась крутой и неприступной, но она была увита виноградом, пустившим корни и побеги в каменную кладку. К тому же была неровной, и по ней мог бы подняться любой мужчина, цепляясь за лозы, используя выступы и щели стены в качестве опоры.

Уэлдон постоял немного у окна. Солнце почти село, быстро сгущались сумерки, и только горизонт был окрашен в мягкие розовые тона. На небе высыпали звезды. Их свет был еще бледен и слаб. Лишь Венеру окружал яркий золотистый ореол. От виноградных лоз доносился сладкий аромат. Размечтавшись, молодой человек мысленно улетел на юг, к ярким, манящим огням Сан-Тринидада. Даже на таком расстоянии он мог себе представить, как отражаются его огни на поверхности реки. Он не мог не думать и о Франческе Лагарди. Где, в каких краях летает эта умная, быстрая и прекрасная птица? Сердце Уэлдона слегка заныло. К обеим девушкам, одна из которых смертельно больна, а вторая — преступница, он питал одинаковые чувства. И им обеим, как выяснилось, нужна его помощь. Но, похоже, одна из них потеряна для него навсегда.

Поразмыслив таким образом, парень решил, что, в принципе, ему не так уж и хочется помогать Франческе и спасать ее от самой себя!

Он неторопливо вернулся к столу, готовый продолжить трапезу, как вдруг звякнул колокольчик. Встревожившись, телохранитель поспешил к двери в комнату Элен О'Маллок.

Что ж, очень возможно, что именно сейчас кто-то попытается вломиться к ней, рассудил он. Момент выбран удачно, новичок охранник еще не вполне освоился!

Он повернул ключ в замке, но дверь не открывалась. Колокольчик больше не звонил. В отчаянии налег на дверь плечом. Металлический засов на двери со стороны спальни Элен со скрипом выскочил из гнезда, и Уэлдон ввалился в комнату с револьвером в руке.

Он увидел мерцание ночника, бледное личико Элен О'Маллок на подушке, и больше ничего!

— В чем дело? — спросил резко. — Что случилось? Что вас напугало?

Он уже стоял возле девушки, но не смотрел на нее, прикрыв сверху одной рукой, как бы инстинктивно оберегая от удара. В другой руке держал револьвер и быстрым взглядом обшаривал углы комнаты, складки портьеры, глубокие ниши у окон.

— Что я наделала! Что я наделала! — бормотала Элен. — Ничего не случилось, вот только, только…

Уэлдон выпрямился и повернулся к ней.

— Простите меня! — сказал мягко. — Вы просто хотели, чтобы я что-то сделал для вас? Это вполне естественно, но сначала я подумал… подумал…

Она смело и уверенно закончила его мысль:

— Вы подумали, что здесь кто-то есть. Ну конечно, вы так и подумали! И ворвались сюда, как лев! Наверняка перепугали бы бандита, если бы он сюда вломился. И, думаю, вы бы не стали задавать ему вопросы?

Новичок телохранитель с облегчением перевел дух.

— Обычно я так себя не веду, — объяснил серьезно. — Но пока ведь не привык к таким вещам. Испугался, что какие-то люди хотят причинить вам вред. Но сейчас должен извиниться перед вами — вел себя как дурак. Однако почему эта дверь оказалась не только заперта, но и закрыта на засов?

— Наверное, тетушка Мэгги заперла по старой привычке…

— А сейчас вам ничего не нужно?

— Нет.

Уэлдон повернулся, чтобы уйти, но тут услышал слабый голосок:

— Я еще не объяснила вам, почему позвонила. В другой раз буду вести себя сдержаннее. Но тут поддалась панике. Вдруг подумала — это было какое-то дикое, глупое и внезапное чувство страха, — подумала, что вас нет, что вы ушли, покинули этот дом, а я опять осталась только с тетушкой Мэгги и старым Доггетом.

Вернувшись к остывшему ужину, Уэлдон никак не мог успокоиться. Он хмурился, сердце все еще сжималось от пережитого волнения. Но морщинка на его лбу возникла не по этой причине. Элен почувствовала, что он покинул ее. Это случилось как раз в тот момент, когда мыслями он унесся в Сан-Тринидад к Франческе Лагарди!

Что ж, на свете существуют и такие вещи, как передача мыслей на расстоянии, убеждал он себя. Только это было очень странное доказательство подобного явления. Уэлдон испытывал какое-то печальное удовлетворение оттого, что между ним и этой девушкой так быстро возникла обоюдная, глубокая и нежная симпатия.

Появилась запыхавшаяся тетушка Мэгги. Она вошла в библиотеку как раз тогда, когда Уэлдон закончил передвигать стол, поставив его в такое место, где через окно нельзя было бы увидеть сидевшего за ним человека.

— Боже мой, что здесь случилось? Что? Кто-то кричал? — тарахтела негритянка в страшном волнении.

Задыхаясь от спешки, одной рукой она придерживала юбку, и Уэлдон уловил в ней блеск тесака, достаточно увесистого, чтобы свалить с ног бычка.

Ему доставило удовольствие, что он застал старушку врасплох, поскольку ему уже надоело видеть ее угрюмую физиономию. Тем не менее, подняв указательный палец, погрозил:

— Это ты заперла дверь мисс О'Маллок, которая открывается в мою комнату, на засов?

— Какая это дверь запирается на засов? — свирепо огрызнулась кухарка. — Ничего я не запирала! Как можно? Как я могла уйти из той комнаты, заперев ее на засов? Как бы я прошла через эту дверь и задвинула засов? Что вы такое говорите?

— Дверь была заперта на засов. Мне пришлось ее взломать, — пояснил молодой человек.

— Если бы эта дверь была заперта на засов, вы бы не справились с ней, — уверенно возразила она. — Я знаю, каковы эти засовы, белому человеку с ними не совладать.

Он спокойно смотрел на кухарку, не испытывая особого гнева. В конце концов, в данном случае она была права. Эту дверь нельзя было закрыть на засов изнутри, если только сама Элен О'Маллок не встала с постели и не задвинула его. Она этого, естественно, не могла сделать. Но кто же тогда задвинул засов?

Ответ был прост. Никто вообще не трогал засова. Просто он легко двигался, так как им постоянно пользовались. Поэтому, когда негритянка вышла из комнаты, хлопнув дверью, этого оказалось достаточно, чтобы засов лег на свое место.

— Дверь пришлось взломать, — сухо повторил Уэлдон, стремясь избавиться от тетушки Мэгги.

Но от нее было не так-то легко отделаться.

— Чем это вы ее взломали? — сердито осведомилась она.

— Плечом.

— Плечо-ом! — недоверчиво протянула она, окидывая парня пренебрежительным взглядом. Но по-видимому, то, что увидела, заставило ее изменить свое мнение. — Да уж, не позавидуешь тому, кого вы придавите своим плечиком! — хихикнула она, передвигаясь вразвалку по комнате.

Ее широкая, озорная ухмылка согрела сердце Уэлдона. Шутка была ей под стать, а улыбка шла ей гораздо больше, чем обычный угрюмый вид.

— Я собираюсь вернуться на кухню и поблагодарить Господа, что у нас в доме наконец-то появился настоящий мужчина, — сообщила тетушка Мэгги. — А как этот стол очутился здесь?

— Я поставил.

Женщина посмотрела на окна, в ее взгляде отразилось понимание.

— Что ж, мистер Уэлдон, — торжественно заключила она, — я горжусь тем, что готовлю для вас, сэр!

И, ковыляя, негритянка устремилась в темный коридор, по-прежнему сжимая в руке тесак. Ее сердце не знало страха!

Молодой человек улыбнулся ей вслед.

Покончив с ужином, он обратил внимание на библиотеку. Здесь были собраны не те книги, к которым он привык, — приключенческим романам, детективам, беллетристике. Преобладали мемуары, книги исторического характера. Встречались подшивки старых журналов, тома писем, биографии знаменитых людей. Среди последних Уэлдон нашел увесистый том с изложением истории рода О'Маллоков.

Он с жадностью схватился за него и так погрузился в чтение, что едва заметил, как вновь появилась тетушка Мэгги, забрала поднос с посудой, хриплым голосом пожелала ему «доброй ночи». Полночи Уэлдон провел за чтением. Его окружала тишина, полная смутных шорохов, которые всегда живут в старых домах.

В эту ночь он многое открыл для себя. Оказывается, старинный род О'Маллоков восходил еще к тем временам, когда Генрих II 5 посылал свои войска из Англии в Ирландию, находящейся под властью норманнов. Следовательно, О'Маллоки принимали участие во всех войнах Ирландии за независимость. Во времена Елизаветы один из них даже удостоился чести быть казненным в самом Лондоне.

После этого история рода О'Маллоков становится более подробной, а следы их пребывания на земле подтверждаются документально. Многие представители рода оставили письма и воспоминания, по которым их семейные дела можно было узнать в подробностях. И каких подробностях!

О'Маллоки занимались всем. Побывали везде! Но главным образом сражались!

Один командовал войсками в Перудже, где власть принадлежала свирепому Баглиони, и сражался против родного брата, который воевал за Флоренцию, возглавлял кавалерию. Другой примкнул к коннетаблю 6 с отрядом швейцарских наемников. Третий маршировал под руководством Густава в то время, как его кузен был сторонником Валленштейна 7. Четвертый руководил отрядом храбрых англичан в битве при Фонтенуа, а пятый атаковал тех же солдат силами Ирландской бригады и обратил их в бегство.

Казалось, так будет всегда. Род был не очень разветвленным, но тем не менее достаточно большим, чтобы укреплять родовое гнездо О'Маллоков в Ирландии, чтобы из него выходили все новые и новые бойцы, готовые сражаться по обе стороны, следуя непостижимой ирландской логике. В семье всегда находился какой-нибудь протестант О'Маллок, который выводил из себя его братьев-католиков. И всегда отыскивался какой-нибудь О'Маллок в Испании, чтобы скрестить свою шпагу с каким-нибудь О'Маллоком во Франции.

Они избороздили все моря и занимались всем, чем угодно.

Короче говоря, история О'Маллоков оказалась такой богатой и такой противоречивой, что чудачества старого генерала, этого головореза, уже не удивляли Уэлдона. Правда, в этой книге ничего о нем не говорилось. Она была написана в те годы, когда генерал был жив, но о его подвигах там не упоминалось. И в этом не было необходимости. Все О'Маллоки были выкованы из одной и той же стали. Ни один из них не сражался за свои личные интересы. Все были богаты идеями, но испытывали недостаток в средствах. Они бывали непримиримыми врагами, преданными друзьями и авантюристами до мозга костей.

Авторы книги не обошли стороной и темные стороны характеров О'Маллоков. Стоило ли удивляться тому, что у генерала было так много врагов, если он походил на всех остальных представителей своего клана? Люди умные и энергичные, О'Маллоки в то же время отличались хитростью и коварством. Многих и многих из них можно было бы упрекнуть и в жестокости.

Однако генерал был мертв, и все, что оставалось от его генетического наследия — острого ума и душевных порывов, яростного темперамента и авантюризма, — сосредоточилось в этой бедной девушке. Сама она ни в чем не была виновата, но ей грозила опасность.

Огонь рода О'Маллоков теперь едва тлел и скоро грозил совсем погаснуть. И О'Маллоки исчезнут с лица земли.

Глава 15

ПУСТО!

Когда Уэлдон отложил наконец книгу, было уже далеко за полночь. В комнате было холодно, воздух застоялся, поэтому он открыл ставни и впустил в помещение немного свежей ночной прохлады. Несмотря на усталость, спать ему не хотелось. У него был удивительный дар копить силы для трудных дорог, так же как верблюд растит горб, чтобы выдержать долгие переходы в пустыне. Неплохо, конечно, размышлял Уэлдон, находиться в пределах досягаемости звона колокольчика, но, судя по тому, что говорил доктор, можно быть более чем уверенным, что сегодня ночью девушка его не позовет. А хорошему капитану самое время обойти свой корабль.

В соответствии с принятым решением, он запер дверь в библиотеку, а также дверь своей комнаты, захватив ключи с собой. Затем надел мягкие мокасины, в которых даже человек его комплекции мог передвигаться бесшумно, запасся небольшим, но мощным фонарем, с которым прекрасно умел обращаться.

Холл, куда Уэлдон спустился, производил не очень-то приятное впечатление. Из-за сквозняков висевшие здесь шторы шевелились и изворачивались каким-то жутким, сверхъестественным образом. Утром придется предложить доктору убрать эти занавески. Дом должен походить на корабль, готовый к сражению, а для этого палубы следует очистить от лишнего хлама!

В холле были две лестницы: одна посредине, с широкими ступенями и площадками, другая — с узкими ступенями, по которой ходили слуги.

Руководствуясь целью ознакомиться со всеми закоулками дома, Уэлдон спустился на первый этаж по лестнице с узкими ступенями и принялся обследовать все помещения. Многие двери оказались запертыми. А если дверь была не заперта, Уэлдон поворачивал ручку и осторожно открывал ее, проверяя, не скрипят ли петли, затем включал фонарь и узким, как игла, лучом обшаривал комнату.

В принципе, от своих действий он не ждал ничего особенного. Просто ему хотелось потренироваться и освежить в памяти приобретенные за годы скитаний, стычек и погонь навыки выслеживания врага, умения бесшумно и незаметно подкрадываться к нему. Он готовился к выполнению своей задачи так, как готовится боксер к бою на звание чемпиона. Если сумеет должным образом подготовиться, пусть тогда враги этой девушки поостерегутся!

Выйдя из кладовки и прикрыв за собой дверь, Уэлдон покончил с осмотром на первом этаже. Оставался подвал, а какой он — черт его знает! Изрядно покосившаяся дверь в него находилась в конце коридора.

Поработав с величайшей осторожностью, в конце концов он открыл ее совершенно беззвучно и увидел влажные ступеньки, круто уходящие вниз. Было очевидно, что подвал находился гораздо ниже уровня воды, поскольку его стены тоже были сплошь мокрыми, как и ступеньки. Луч фонаря высветил даже небольшие лужицы в углублениях между камнями.

Про себя Уэлдон не без ехидства отметил, что для такого осмотра войлочные домашние тапочки подошли бы лучше, чем мокасины, которые определенно здесь будут скользить.

Тем не менее решил продолжить осмотр. Держась поближе к стене, он стал аккуратно, медленно и осторожно спускаться, будто опасаясь сорваться в пропасть.

Однако чувствовал он себя очень счастливым. Ощущение опасности окрыляло его несколько флегматичную натуру, точно так же как жгучий красный соус в Сан-Тринидаде возбуждал аппетит.

Добравшись до первого поворота лестницы и готовясь продолжить спуск, Уэлдон решил воспользоваться фонарем.

И едва включил его, как тонкий луч света выхватил из мрака лицо какого-то мужчины, поднимавшегося ему навстречу. Большим пальцем он мгновенно отодвинул шторку, сноп яркого света вырвался наружу, и при этом дуло револьвера в другой его руке глянуло прямо в лицо доктора Генри Уоттса.

— Боже милостивый! — в ужасе воскликнул доктор, отшатнувшись и прикрывшись ладонью. Очевидно, доктор решил, что ему пришел конец.

— Это я, — сказал Уэлдон.

Доктор, казалось, не понимал, что происходит. Он никак не мог прийти в себя. И только когда юноша, спустившись к нему, дотронулся до его плеча, вздрогнув, очнулся.

— Я думал… я думал… — начал было он, запинаясь, но, узнав телохранителя Элен, возликовал. — Уэлдон, Уэлдон! — радостно повторял Уоттс, ощупывая руку молодого человека, словно убеждая себя в реальности его присутствия здесь, в подвале. — Но вы ведь, кажется, должны быть наверху, рядом с бедняжкой Элен, и слушать, не зазвонит ли колокольчик? Разве не так?

— А что, если я спрошу вас, зачем вы здесь? — вернул ему вопрос парень, и его улыбка при этом отнюдь не была приятной. — Вы что-нибудь здесь забыли?

— У меня возникла мысль, — объяснил доктор в своей обычной серьезной манере, — что причина, по которой они обыскивали подвал, заключалась в том, что они надеялись…

Он замолчал и провел рукой по губам, затем по взлохмаченной бороде, словно удивляясь, что вообще заговорил об этом.

— Мне не нужны лишние секреты, — твердо заявил Уэлдон. — И я не хочу вынуждать вас говорить о них, доктор Уоттс.

Доктор заколебался было, но затем пожал плечами:

— Элен хотела рассказать вам все с самого начала. И была права. Не было никакого смысла привозить вас сюда, не сообщив вам всего, что нам известно. Пожалуйста, пойдемте со мной!

Юноша последовал за Генри Уоттсом. Они добрались до нижнего коридора, который проходил, по-видимому, непосредственно под главным холлом дома. Этот коридор был пробит в какой-то мягкой породе, но Уэлдон не мог бы сказать, в какой точно. Поверхность ее была очень темной, на ней виднелись следы от ударов киркой больше чем в фут длиной. Очевидно, люди пробивались в этот грунт так, словно он был лишь немного тверже, чем земля.

По обеим сторонам прохода находились двери. Одну из них доктор открыл, и Уэлдон увидел комнату неправильной формы. Луч от фонаря так и не смог проникнуть в самые дальние ее углы. И чем дальше они проходили, тем шире становилось это помещение, уставленное сверху донизу высокими полками. На них ничего не было, кроме покрытых пылью бутылок.

— Генерал делал вино. Виноделие было одной из его прихотей, — пояснил доктор. — Посмотрите, как тщательно он все это хранил.

Они вернулись в коридор, и доктор провел Уэлдона в самый его конец.

— А теперь вы увидите то, что Элен хотела показать вам с самого начала, в то время как я — прошу меня простить — считал, что нужно немного выждать, пока мы не узнаем вас получше.

— Понимаю, — откликнулся его спутник.

Доктор пошарил рукой, и каменная глыба шириной как минимум в фут сначала медленно наклонилась, а затем с грохотом упала и раскрылась как складная полка. Внутри нее оказалась небольшая ниша.

— Смотрите сами, — произнес доктор.

Опустившись на колени, Уэлдон направил луч света в отверстие. Затем встал, отряхнул пыль с колен.

— Генерал должен был оставить Элен крупное состояние, — сообщил Генри Уоттс. — Но, как я вам уже говорил, после его смерти мы ничего не обнаружили. Однако теперь, сэр, у нас есть доказательства, что генерал обратил свое состояние в наличные. А поскольку с годами перестал доверять банкам, здесь устроил тайник. И он не один. Я убежден, в этом доме, в различных тайниках генерал укрыл сотни тысяч долларов…

— А как это место было обнаружено? — полюбопытствовал Уэлдон.

— Самым странным образом. Спустя два месяца после смерти генерала. Он хотел, чтобы его могилу сделали в скале. Едва работа была закончена и тело поместили туда, как произошло землетрясение. Спустившись вниз, чтобы проверить, не поврежден ли фундамент, мы наткнулись на этот камень, который сдвинулся и открыл тайник. Он оказался пуст. Но, спустившись в подвал, чтобы взглянуть на тайник, Элен уверенно заявила, что после смерти генерала кто-то его открывал и выкрал содержимое. Похоже, так оно и было.

— И у вас не возникло никаких подозрений на этот счет?

— Подозрений? Были, конечно. Но вряд ли целесообразно их сейчас обсуждать.

— А по-моему, это очень важно, — сухо возразил юноша.

— Согласен, но расскажу вам об этом позже. — Доктор постоял немного с недоумевающим видом, теребя бороду, затем продолжил рассказ: — Мы решили, что из этого тайника исчезли все деньги, припрятанные генералом. Однако начавшиеся недавно попытки неизвестных людей проникнуть в дом не прекращаются. Почему? А потому, что наверняка где-то тут есть и другие тайники. За деньгами, которые в них лежат, и охотятся воры.

— И рассчитывают найти что-нибудь в комнате Элен?

— Видите ли, в чем дело, если ее не станет, этот дом на некоторое время закроют. И вряд ли быстро найдутся охотники купить ранчо в таком уединенном месте. Тогда сюда немедленно нагрянут бандиты. Эти негодяи прекрасно понимают, что тайники сразу не отыскать. Им необходимо время для поисков… — Доктор даже повысил голос от переполнявшего его презрения к этим мерзавцам. Но, помолчав и отдышавшись, снова заговорил: — Сегодня вечером мне пришла в голову неожиданная мысль. Генерал был склонен к симметрии. Поэтому не мог ли он устроить аналогичный тайник на противоположном конце коридора? Правда, мы уже простучали все стены, но мне вдруг припомнился один небольшой, шероховатый выступ…

Они задвинули глыбу на место и прошли в противоположный конец коридора. Там действительно виднелась небольшая выпуклость в стене, и старый доктор по ней постучал:

— Это то самое место. Но видимо, я ошибся. Постучите сами, убедитесь. По-моему, даже через увеличительное стекло здесь ничего нельзя увидеть…

Уэлдон постучал по выступу и внимательно его осмотрел. Вокруг первого тайника шла очень тонкая, но заметная полоса, говорившая о том, что его открывали много раз. Этот же тайник, если он вообще существовал, никогда не открывался с того самого дня, как генерал его закрыл, тщательно уничтожив все следы.

Выпрямившись, он повернулся к доктору:

— Вы человек здравомыслящий. И действительно полагаете, что где-то в этом доме спрятаны деньги?

— Нет, — серьезно ответил Уоттс, — этого я не могу утверждать. Есть только версии. Генерал мог растратить большую часть своих денег на цели, которые нам неведомы, но мог и положить их в тайники. Так что не исключено, что где-то в доме либо поблизости от него спрятана крупная сумма денег, возможно, даже вдвое больше той, что находилась в первом тайнике. Она либо где-то в стенах, либо в подвале дома, либо в одной из пещер на склоне горы.

— Тогда почему бы не перерыть весь дом от фундамента до крыши?

— Разве нам с вами по силам такая работа? — улыбнулся доктор. — А в таком случае как найти помощников, которым можно было бы довериться в этом деле? Кроме того, — подумав, добавил он, — чтобы проверить фундамент и стены, их придется бурить. На это потребуется как минимум сотня тысяч долларов. Однако денег можно и не найти, их просто может не оказаться.

Уэлдон ничего не ответил. Помолчав, предложил доктору подняться наверх. Генри Уоттс охотно согласился.

Глава 16

СЛИШКОМ МНОГО СЛОВ

Вернувшись к себе, Уэлдон разжег в камине огонь. Доктор тем временем расхаживал из угла в угол. А пока над дровами вился легкий дымок и разгорались поленья, юноша со все возрастающим уважением разглядывал старого джентльмена. Телом Генри Уоттс был слаб, но голова его работала отлично. Он не был героем и все-таки не побоялся оставить свой дом и приехать сюда глубокой ночью с единственной целью осмотреть этот темный, сырой и холодный подвал, где, как он догадывался, его могла подстерегать опасность!

Теперь, однако, доктор не думал ни о скрытых сокровищах, ни о возможных тайниках. Неожиданно он перестал мерить шагами комнату и обратился к молодому человеку:

— Вот там она лежит, бодрствуя, прислушиваясь к ночным шорохам, моля о том, чтобы поскорее наступил день. Но я никогда не слышал от нее ни единой жалобы!

— Она что, вообще не спит? — с беспокойством спросил Уэлдон.

— Сами в этом скоро убедитесь. Элен спит всего несколько часов днем. А ночью, уверен, почти не смыкает глаз. Я пытаюсь заставить ее признаться в этом, но она улыбается в ответ и уверяет меня, что спит по ночам прекрасно. Только меня ведь не обманешь! — Насупясь, он покачал седой головой.

— Откуда вы знаете?

— Я сужу по количеству книг, которые она прочитывает, — хмуро отозвался Генри Уоттс. — С вечера до утра проглатывает толстые, солидные тома. Когда же успевает их прочесть?

— Тогда почему бы нам не позаботиться о том, чтобы она спала сейчас? — спросил Уэлдон. — Это ужасно даже для сильного мужчины — ночь за ночью лежать без сна. Сам Геркулес и тот бы не выдержал, а уж что говорить о нервах больной девушки. Следовало бы кому-нибудь посидеть с ней, как-нибудь ее успокоить, развлечь.

Он направился к двери, но доктор поспешно поднял руку.

— Неверно! Неверно! — воскликнул Уоттс. — Не нужно этого делать, мой дорогой Уэлдон! Вы должны понять, хоть я и не христианин, однако очень верю в силу разума, в его победу над телом. О, очень верю в это! Что в ней сейчас поддерживает силы? Только уверенность, что болезнь ее не так уж серьезна. Мы с ней весело шутим, планируем совместные поездки и прогулки верхом, надеясь, что скоро их совершим. Элен считает, что пройдет еще несколько дней — и она встанет с постели. Я очень стараюсь убедить ее в том, что ей гораздо лучше.

— И давно она слегла?

— Несколько недель назад.

— И все-таки надеется выздороветь?

— О, она неглупа, — со вздохом ответил доктор. — Конечно нет. Но надежда ослепляет ее как повязка на глазах. Поверьте мне, это как наркотик, который усыпляет разум. Несмотря ни на что, все-таки надеется выздороветь. Поэтому я никогда не расспрашиваю Элен подробно о ее бессонных ночах. Мы обходим эту тему. Я улыбаюсь. Я очень весел, когда беседую с ней. Так мы сражаемся с болезнью. Но, — продолжал он, помрачнев, — если я начну навещать ее по ночам, она заподозрит что-то неладное, расстроится. Начнет переживать из-за тех, кто станет бодрствовать у ее постели. Вот тогда ее нервы действительно начнут сдавать. Верьте, мой юный друг, когда я говорю вам, что мы имеем дело с существом таким же деликатным, как осенняя паутинка, и душой столь же хрупкой, как лепестки цветков.

— Я и так верю вам, — буркнул Уэлдон. — Больше не стану давать никаких советов.

Он был тронут этой речью, хотя и не мог сдержать улыбки, когда старый доктор сказал, что старается быть веселым. Представить себе Генри Уоттса веселым — все равно что представить себе весело чирикающим филина.

— Мне бы хотелось знать, как умер генерал. Он долго болел? — спросил юноша.

Доктор покачал головой. Лицо его опечалилось.

— Молодой человек, если бы он долго болел, то, полагаю, открыл бы нам, где спрятал свои сокровища!

Уэлдон кивнул:

— Так он умер внезапно?

— Средь бела дня, в своем кресле в библиотеке. Вы заметили там большое кожаное кресло?

— С подставкой для ног?

— Оно самое!

— И он умер, сидя в этом кресле?

— Накануне пожаловался на головную боль. На следующее утро долго лежал в постели. О, если бы я мог потолковать с ним об этих симптомах! Но генерал выходил из себя при малейшем намеке на то, что он может заболеть. Обычно говорил, что даже ребенком не валялся в постели по десять часов. Он никогда не болел. И отказывался болеть! — Покосившись на Уэлдона, доктор вздохнул и сердито закончил: — Уж эти мне железные мужчины! Впрочем, подозреваю, что и вы из той же породы!

— Вовсе нет, — улыбаясь, запротестовал парень. — Я считаю, что болезнь может доставить и удовольствие. Скажем, ничего нет лучше лихорадки. Мозг затуманен. Мир перемещается в какое-то другое место. Голоса звучат как отдаленный прибой. Нет, что касается меня, то я просто наслаждался во время болезни, а лучшая ее часть — процесс выздоровления. Лежишь себе слабый, как вода, худой, как мумия, живот прилип к спине, а тебя уже терзает волчий аппетит.

Из-под лохматых бровей доктор окинул Уэлдона испытующим взглядом:

— Вы странный молодой человек.

— Так что же вы думаете о смерти генерала?

— Без сомнения, в последние месяцы он сильно сдал. Но принуждал себя вставать, ходить, заниматься делами. Видите ли, ему уже перевалило за семьдесят…

— Но он был очень бодр. Во всяком случае, вы так говорили.

— Никто не может быть бодрым в семьдесят лет, — сухо возразил Генри Уоттс. — И тот, кто не понимает этого, — просто глупец. Тот, кто в этом возрасте бодрится и ведет себя как юноша, фактически себя убивает!

Уэлдон слегка удивился неожиданной резкости тона доктора, но припомнил, что ему уже приходилось наблюдать у него подобные вспышки. Время от времени Генри Уоттс выходил из себя, кипятился и раздражался по тому или иному поводу, утрачивая присущие ему спокойствие и кротость.

— Утром в свой последней день генерал провел несколько часов в постели, — немного поостыв, продолжил доктор. — За ленчем я заметил, что он мало ел.

— Вы тогда жили здесь?

— Я частенько наведывался сюда, беззастенчиво стараясь поспеть к очередной трапезе, — хмыкнул Генри Уоттс. — Когда я обратил внимание генерала на то, что у него нет аппетита, он рассердился и вызывающе набросился на еду. Вот такая глупая гордость! После ленча ему следовало бы отдохнуть. Я предложил ему прилечь, но он только огрызнулся и отправился в библиотеку. И, заметьте, не взял какую-нибудь спокойную книгу. Нет, остановил свой выбор на истории О'Маллоков. Очень беспокойное чтение! Что ж, возраст, скверное пищеварение, избыток тяжелой пищи, возрастающая слабость, а затем еще и волнение от тех потрясающих событий, о которых повествует эта книга, — все вместе вызвало сильнейший приступ. Он умер в своем кресле! Когда мы нашли его, голова его лежала на груди. Элен решила, что он спит. Помню, прошептала: «Бедный папа! Давайте подшутим над ним, когда он проснется!» Я не стал ее пугать, но после того, как мы вышли из комнаты, ухитрился незаметно вернуться назад, потому что не очень-то был уверен, что генерал уснул. Мне не понравилась его поза: голова на груди, одна рука была сжата в кулак, другая лежала спокойно… Действительно, он был мертв. Тело уже остыло!

— Сердце? — спросил Уэлдон.

— Вне всякого сомнения! Сердце не может постоянно выносить напряжение из-за всех этих глупостей, которые совершают люди. Обязательно разорвется. Терзайте его, мучайте в течение семидесяти лет, и в конце концов оно откажет при какой-нибудь даже совсем небольшой нагрузке. И все-таки то, что произошло, показалось мне совершенно невероятным. Я смотрел на голову генерала и не мог поверить, что он ушел от нас. Я все время ждал, что он вдруг вскочит и рассмеется мне в лицо: «Кто? Я? Умер? Вы считаете, что я сдамся и умру? Если и умру, то всего лишь на мгновение, чтобы показать, как презираю эту смерть!» Вот какие речи я предвкушал. И пожалуй, не удивился бы, если бы мертвец на самом деле вскочил. Вы не знали его, мой друг, и не можете себе представить, какие запасы жизненной энергии таились в этом человеке!

Страшно взволнованный воспоминаниями об этой трагедии, доктор закрыл одной рукой лицо, а второй ухватился за спинку кресла.

— А вы уверены, что не было нечестной игры? — допытывался Уэлдон.

— Нечестной игры? — удивился Уоттс, резко опустив руку, которой прикрывал лицо.

— Скажем, яда… Конечно, я ничего не знаю о подобных вещах. Просто предполагаю…

— Господи! — прошептал доктор и рухнул на стул. Он дрожал. Пытался что-то сказать, но губы ему не повиновались.

— Видите ли, — объяснил Уэлдон, испытывая угрызения совести и поглядывая виновато на Уоттса, — мне это представляется вполне возможным. Ведь был мотив. Убив генерала, преступники надеялись, что смогут беспрепятственно обыскивать его дом в поисках спрятанных в нем денег. Затем они исчезли, прихватив деньги, обнаруженные в тайнике, который вы мне только что показали. И снова вернулись… Да, Господи! — воскликнул Уэлдон, спохватившись. — Ведь кто-то же пытался отравить Элен! Разве вы не видите, как все сходится? Сначала отравили генерала. Потом бандиты вернулись, чтобы проверить, нельзя ли чем-нибудь еще поживиться, и теперь пытаются таким же способом избавиться от его дочери…

— Вы уверены? — глухо произнес доктор. — Впрочем, разве можно быть в этом уверенным? Ах, мой друг, правы вы или ошибаетесь, все равно взвалили на мою душу огромную тяжесть. Предположим, преступление было действительно совершено. Выходит, преступники орудовали у меня под носом? Ведь я был в доме. Все произошло на моих глазах. И я оказался беспомощным, несмотря на мой профессионализм. — Стиснув руки, он в отчаянии уставился на огонь в камине.

Поднявшись со стула, Уэлдон спокойно заявил:

— Нам придется увезти Элен из этого дома.

— Что? — воскликнул пораженный Генри Уоттс.

— Мы должны увезти ее отсюда, — решительно повторил юноша. — Пусть грабят. Но мы сохраним ей жизнь. Это самое главное.

— Вы убьете ее сразу же, как только это предложите, — резко возразил доктор.

— Надеюсь, она не так уж слаба…

— Вы надеетесь! — вскипел Генри Уоттс.

Его возбуждение достигло высшей точки. Он был страшно рассержен.

— Послушайте, — принялся уговаривать его парень, — этот мрачный старый дом и воспоминания об отце постоянно давят на нее. Этого было бы достаточно, чтобы нарушить душевное равновесие сильного мужчины, не то что хрупкой, болезненной девушки. Ей нужно уехать отсюда, сменить обстановку.

— Боже мой! — Доктор задыхался от негодования. — Вы что же, собираетесь обсуждать с ней ваши планы?

— Не просто собираюсь, а непременно поговорю с ней!

— А я говорю вам, — кипятился доктор, — что запрещаю подобные сумасшедшие попытки! Моя дорогая Элен, мое бедное дитя! — неожиданно запричитал он. — Оторвать ее от этих мест, увезти Бог знает куда! Путешествие убьет ее — вы что, не понимаете? А если и не убьет, она все равно будет тосковать по дому, в котором выросла! Поместить ее в какой-нибудь санаторий — какой ужас! Уэлдон, я знаю, вы не замышляете ничего дурного. Но повторяю: как врач и профессионал, запрещаю вам это!

Молодой человек смотрел на него в упор. Бесспорно, доктор хотел для Элен О'Маллок только хорошего. Но внезапно подумал: а не утратил ли этот человек, давно оторванный от активной практики, мастерство врача? Генри Уоттс постоянно сыпал словами, с его губ всегда были готовы сорваться рассуждения о нервах, чуткости, волнениях, шоке и других вещах. Но ведь все это только слова — не более! В этот момент Уэлдон твердо решил, что приложит все силы, чтобы Элен осмотрел другой медик.

Глава 17

«ПРИЕЗЖАЙ, И ПОБЫСТРЕЕ!»

А еще решил, что, пожалуй, ничего не добьется, если будет возражать Генри Уоттсу. Попрощавшись с этим достойным человеком, он пожелал ему доброй ночи. Доктор, казалось, был сильно озабочен. Перед тем как уйти, надолго задержал руку Уэлдона в своих ладонях.

— Я рассердил вас, мой друг, — произнес с тревогой. — Расстроил вас. Вы считаете меня тираном. Может, даже упрекаете за ошибки, которые я, по вашему мнению, совершил. Возможно! Молю Бога, чтобы это было не так. Только я должен делать то, что подсказывают мне моя совесть и мой профессиональный долг!

— Не волнуйтесь, доктор, я вполне доверяю голосу вашей совести, — искренне произнес юноша.

Но не добавил: «и вашему профессиональному долгу».

Доктор как будто испытал облегчение. Он неловко повернулся, однако вышел быстро и уверенно. Наблюдая, как Генри Уоттс уходит, Уэлдон почувствовал к нему жалость. Впрочем, он постоянно испытывал подобное чувство, глядя в удаляющуюся спину доктора.

Оставшись один, Уэлдон снова тихо и неторопливо обошел дом. Не стал осматривать темные холодные и затхлые нижние коридоры, но зато обошел здание снаружи, прекрасно понимая, как трудно выследить тех, кто сюда хочет подкрасться. Бандиты могли прятаться за деревьями, а там, где деревья отступали, нависала скала, которая тоже служила надежным укрытием. Нет сомнений, окажись он на их месте, непременно добрался бы незамеченным, пусть хоть сотни глаз следили бы за ним!

Он осторожно продвигался в темноте. Обогнув дом, очутился у задней стены, огибающей внутренний дворик, как раз в тот момент, когда узкий серпик луны вынырнул из-за туч и некоторое время плавал в таинственной черноте неба. Мгновенно краем глаза Уэлдон заметил, как что-то сверкнуло на склоне холма. Резко развернулся и внезапно увидел при бледном свете луны какие-то круглые, блестящие колонны. Он был поражен. Ведь, приехав сюда при ярком солнце, ничего подобного не заметил! Но правда, тогда его внимание было полностью приковано к главному зданию и внутреннему дворику.

Уэлдон поднялся на холм, подошел к колоннам.

Доставить сюда четыре колонны из гранита чисто дорического ордера, должно быть, обошлось генералу в кругленькую сумму. Колонны поддерживали нечто вроде крыши, если вообще это можно было бы назвать крышей. Все это сооружение было устроено в темной скале, в хребте Лас-Алтас, и когда юноша осветил его фонарем, то сразу понял, что это такое. Колонны были исключительно декоративным элементом у входа. За ними находилась искусной работы металлическая решетка с позолотой, которая служила преградой для незваных гостей — будь то зверь или человек. За ней, в углублении стоял каменный саркофаг без всяких украшений, кроме завитков на каждом углу. Здесь покоился генерал.

Все выглядело свежим и новым. Складывалось впечатление, что старика похоронили лишь накануне.

Вернувшись в дом, юноша тихо поднялся по лестнице к себе в комнату. Было три часа ночи.

До рассвета Уэлдон просидел в библиотеке, но, читая, никак не мог сосредоточиться, потому что ветер время от времени врывался в дом и носился, горестно завывая, по всему зданию. Глаза, следуя за печатными строчками, слипались. В конце концов он откинулся на спинку стула и сконцентрировался на стоящей перед ним задаче. И хотя понимал, что еще очень далек от ее решения, постарался логически выстроить факты, которые ему стали известны.

Уэлдон восстановил в памяти все с ним произошедшее и пришел к странному заключению, что за его присутствие в доме О'Маллока ответственна Франческа Лагарди.

Цепочка его рассуждений была не так уж нелепа.

Из-за ее смуглого прекрасного лица и низкого волшебного голоса сердце молодого человека стало биться в необычном ритме. А это, в свою очередь, заставило его искать развлечений — таких, какие он нашел у Кабреро за карточным столом. Подвиги, совершенные им в игорном доме, опять-таки привели к тому, что на него обратил внимание доктор Генри Уоттс, который и привез его сюда, где его ждут новые приключения. Тут Уэлдон снова мысленно вернулся к Франческе Лагарди и подумал: увидит ли ее еще когда-нибудь? И почему-то твердо уверился, что обязательно с нею встретится. Конечно, она ведет отчаянную жизнь, среди опасностей и перестрелок, лавируя между законом и его нарушителями. Кроме того, гоняет на автомобиле как сумасшедшая! И все же у него было странное предчувствие, что их пути еще пересекутся.

— Скорее всего за решеткой, — сказал он сам себе.

Между тем ему предстояло многое сделать. Он был одержим желанием выяснить, отчего умер генерал. Существовал только один способ точно установить это — эксгумация трупа. Уэлдон припомнил страшные истории о трупах, пролежавших в земле около десяти лет, но и в них сумели обнаружить присутствие яда. И в каждом случае это был мышьяк.

Предположим, он сумеет убедить доктора в необходимости извлечь тело генерала из могилы. Это вполне можно осуществить втайне от Элен. Он угрюмо кивнул, придя к такому решению. Что касается другой важной задачи, то не стоит терять надежды, что ему удастся поймать незваных гостей, если они снова появятся в доме О'Маллока.

Обдумывая эти планы, Уэлдон вдруг заметил, что наступил рассвет. Он распахнул ставни, и его взору открылся прекрасный вид. В лучах рассвета Рио-Негро, как бы опровергая свое «темное» наименование, превратилась в огненную, искрящуюся реку 8. Оба пограничных городка блистали как алые молнии. Но постепенно небо посветлело, розовый свет исчез. Взошло солнце.

И тут пришла тетушка Мэгги.

По дороге в комнату Элен она задержалась и, ухмыляясь, оглядела юношу:

— Вы совсем не спали, сэр?

Уэлдон исчез в ванной, чтобы помыться и побриться. А выйдя оттуда, обнаружил на столе завтрак, который съел с большим аппетитом. Этим ярким солнечным утром ему показалось, что все обстоит не так уж плохо. Солнце проясняет мозги и уносит мрачные мысли, подумал он. Покончив с кофе, закурил цигарку и окликнул тетушку Мэгги, как раз возвращавшуюся из спальни больной девушки. Он собирался написать письмо и попросил негритянку взять его, когда она поедет на рынок.

Присев к столу в библиотеке, Уэлдон составил следующее послание:

«Дорогой Бен, приезжай поскорее повидать меня у О'Маллоков. В Сан-Тринидаде или Джунипере ты узнаешь, где находится их дом. Прошу тебя, захвати с собой медицинские инструменты, если они у тебя имеются. А если нет — купи новые. Я имею в виду стетоскоп, термометр и аппарат для измерения давления крови. У меня есть пациентка для тебя. Приезжай, и побыстрее!»

Затем запечатал конверт, адресовав его «доктору Бенджамену Уилбуру, проживающему в гостинице Сан-Тринидада». Он был абсолютно уверен, что Бен не замедлит приехать. Они знали друг друга давно и могли во всем полагаться друг на друга.

Таких типов, как Уилбур, было еще поискать! Законченный проходимец, он обладал редкими талантами ловко вскрывать сейфы и очищать карманы добропорядочных граждан за карточным столом. Но с ним приятно было общаться. Это был верный товарищ, всегда веселый и охочий до разных авантюр. Когда Уэлдона одолевала тяга к приключениям, он обращался к нему, как сделал это только что. А вдобавок ко всему Уилбур был замечательным врачом. Уэлдон сам присутствовал при том, как в пустыне Бен делал сложнейшие операции, не имея под рукой ничего, кроме охотничьего ножа, пары сооруженных из проволоки пинцетов и иголки с ниткой. Этот образованный мошенник превосходно разбирался в анатомии, мог судить о заболеваниях мозга. Здесь бы он очень пригодился!

Юноша чувствовал, что, посылая это письмо, он действует за спиной Генри Уоттса. Но это не могло его остановить, так как он хотел помочь больной девушке.

В этот момент зазвонил колокольчик, Уэлдон отправился ее повидать.

Элен сидела у окна в инвалидном кресле. Ее руки, освещенные солнцем, держали книгу, а лицо скрывал приподнятый воротник пижамы. Они обменялись примерно такими фразами.

Вы хорошо спали? Да, очень хорошо. А вы? Она тоже. И все благодаря ему. Она спала прекрасно, зная, что он рядом и никто не сможет причинить ей вреда! Вы не сердитесь, что я ночью вломился к вам в комнату? Я нисколько не сержусь, так как благодаря этому чувствовала себя в абсолютной безопасности. И затем, медленно подняв глаза, Элен улыбнулась ему доверчиво, как ребенок.

Однако, выходя из комнаты, юноша услышал мягкий, приглушенный зевок и понял, что доктор прав. Девушка лежала всю ночь без сна, а теперь заснет, если сможет, согретая теплыми солнечными лучами!

Глава 18

ЧТО ОН УВИДЕЛ?

Уилбур прибыл после полудня. Уэлдон, задремавший было после ленча, проснулся от звука мужских шагов в холле. Сначала он подумал, что это старый доктор, но потом понял, что Генри Уоттс не мог бы передвигаться так энергично.

Тетушка Мэгги подвела незнакомца к двери в библиотеку и отступила с видом сторожевой собаки, ожидающей решения хозяина. Она успокоилась лишь тогда, когда увидела, как Уэлдон пожимает приехавшему мужчине руку. Уилбур вошел в комнату, и дверь за ним затворилась.

Они уселись у окна, обмениваясь улыбками. Им многое пришлось пережить вместе. Настоящими друзьями они так и не стали, но питали друг к другу взаимное уважение. Им приходилось бывать в разных переделках.

— Игра стоит свеч, Лью? — поинтересовался Уилбур.

— Дружище, — упрекнул его Уэлдон, — это не игра. Это как тройное сальто под куполом цирка!

— А ты, значит, хочешь участвовать во всем представлении, от начала до конца?

— Приходится. Но все дело в том, что весь этот спектакль идет в кромешной тьме. Как ни пыжься — ни черта не разобрать! Я уже все глаза проглядел — толку никакого!

— А я здесь при чем?

— Ни при чем, — решительно отрубил юноша. — Твои таланты, дружище, здесь вряд ли пригодятся.

— Но ты же мне написал? — И Уилбур дотронулся до маленького чемоданчика из мягкой сафьяновой кожи.

— Через две комнаты отсюда лежит девушка, она больна чахоткой, — пояснил Уэлдон. — Прошу тебя, осмотри ее! Но учти — ты здесь просто с дружеским визитом, приехал навестить меня. Надеюсь, что тебе позволят осмотреть ее. Понимаешь? Она хрупкое существо.

— Насколько хрупкое?

— Настолько, что тронь, и сломается.

— И хорошенькая, разумеется? — улыбнулся Бен, сверкнув прекрасными белыми зубами.

Он был бы красив, если бы не очень высокий лоб, который делал его и без того длинное лицо еще длиннее.

— Я видел только одну женщину еще более красивую, — поделился Уэлдон.

— Значит, она не такая уж хрупкая, — со смехом возразил Уилбур. — Красота как свет, Лью. Перегоревшие лампочки светить не могут!

Уэлдон отмахнулся:

— Ты пересмотришь свои представления о женщинах, когда познакомишься с ней.

— Речь идет о богатом браке, Лью? — полюбопытствовал Уилбур, хладнокровно оценивая обстановку и картины в библиотеке.

— Она обречена, — угрюмо прошептал Уэлдон, немного подавшись вперед. — Старый доктор Генри, который печется о ней, считает, что ей не выкарабкаться. Но возможно, он на полвека отстал в своих медицинских воззрениях. Уилбур, если ты спасешь ее, я… — И умолк.

— Что, так сильно дорожишь ею? — осведомился Уилбур с циничной улыбкой.

— Гораздо сильнее, чем ты можешь вообразить!

Бен кивнул, глаза его сверкнули.

— Я сделаю для нее все, что смогу. И вообще был бы не прочь поменяться с тобой местами. Ты ж меня знаешь, я всегда был охотником за золотом!

Он беззаботно махнул рукой. Но Уэлдон прекрасно знал, что, по существу, за этим жестом скрывается истинная преданность.

— И для этого ты меня вызвал сюда, Лью?

— Прости, только для этого.

— Да-а, — протянул Уилбур. — Ну да Бог с тобой! Иди подготовь девушку, чтобы, увидев меня, она не упала в обморок.

Уэлдон отправился к больной, постучал в дверь. Сонный голос пригласил его войти. Приветливо поздоровавшись с Элен, он извинился за беспокойство. Так случилось, объяснил, что им выпал редкий шанс — его навестил старый друг, замечательный врач. Не позволит ли ему мисс О'Маллок осмотреть себя?

Глаза ее расширились, она явно растерялась.

— Вы считаете, мне нужен какой-нибудь другой врач, кроме нашего милого доктора Генри?

— Конечно, доктор Уоттс вылечит вас. Но мой друг, может быть, сделает это быстрее. И в конце концов, раз уж подвернулась такая возможность, почему не воспользоваться ею?

В раздумье Элен прикрыла глаза:

— Вы очень добры. Но не лучше ли сначала посоветоваться с доктором Уоттсом?

Юноша закусил губу. Этого-то он как раз не хотел.

— Ну что ж, — ответил, — но Уилбур пробудет у нас очень недолго…

— Тогда, по крайней мере, представьте его мне. А потом, если доктор Уоттс…

Уэлдон поспешно вернулся к приятелю:

— Тебе разрешено с ней немного посидеть. Но со старой калошей придется посоветоваться, прежде чем ты сможешь ее осмотреть. Пошли, Уилбур, веди себя прилично и постарайся ей понравиться. Прошу тебя, постарайся!

Он повел Уилбура в комнату Элен О'Маллок, которая лежала спокойно, доверчиво улыбаясь новому медику. Завязалась непринужденная беседа. Уилбур рассказывал о своих приключениях в горах Лас-Алтас, о причудливых звериных тропах, по которым ему приходилось взбираться на горные кручи. Уэлдон решил, что он очень хорошо справляется со своей задачей, и был удивлен и даже разочарован, когда по истечении получаса Бен заявил, что не должен больше утомлять пациентку.

Когда они ушли от девушки, Уэлдон с упреком заметил:

— Дружище, ты уже начал завоевывать ее доверие. Какого же черта прервал разговор на полуслове и ушел, даже не попытавшись…

Уилбур поднял руку, призывая к молчанию:

— Я пробыл там достаточно. И узнал то, что хотел узнать.

— Достаточно?

— Вполне.

— В таком случае ты знаешь, что с ней? Ты действительно знаешь это, Уилбур?

Вместо ответа, Уиилбур внимательно посмотрел на Уэлдона.

— А ты не знаешь? — спросил наконец отрывисто.

— Я? Я не врач. Откуда мне знать?

Уилбур отвернулся и в молчании стал мерить комнату быстрыми шагами.

— Все это, конечно, серьезно, — высказал предположение Уэлдон, обеспокоенно глядя на расхаживающего по комнате приятеля.

Тот только пожал плечами.

— Так что, это смертельно? — не отставал парень.

Доктор круто обернулся, сунул руки в карманы и смерил его взглядом.

— Я тебе не пациент, — раздраженно буркнул Уэлдон. — И нечего сверлить меня глазами, я не нуждаюсь в твоем диагнозе!

— Давай начистоту, — подошел к нему Уилбур. — Ты любишь эту девушку?

Уэлдон ответил не сразу:

— Я? Нет.

— Ясно, — бросил врач, возобновив ходьбу по комнате.

— Что тебе ясно?

— Но ты серьезно относишься к ней?

— В этом можешь не сомневаться! Слушай, не напускай туману! Скажи прямо: можно как-нибудь помочь этой бедной девушке?

Поразмыслив, Уилбур отрицательно покачал головой:

— Только не я. Я не смогу ей помочь.

— Это означает, что никто не сможет ей помочь?

— Вовсе нет.

— Бенджамен! — рявкнул Уэлдон. — Еще немного — и я вышвырну тебя в окно! Ты скажешь мне толком, в чем дело?

И безмерно удивился, услышав холодный ответ:

— Ничего я тебе не скажу. Я уже сказал все, что нужно.

— Да объясни же, наконец!

— Я не сэр Галахад и не король Артур. Однако я врач, и на свете существует такая вещь, как профессиональная этика.

Уилбур стиснул зубы. Рассерженный, сбитый с толку, он понял, что больше от приятеля ничего не добьется. Тогда заговорил о другом:

— Ладно. Оставим это. Скажи, трудно ли установить, отравлен человек или умер естественной смертью?

— Все зависит от того, чем отравлен и давно ли умер.

— Допустим, мышьяком. А умер год назад.

— Тогда очень просто.

— Ты уверен?

— Да.

— Прекрасно. Сейчас отправляйся в Джунипер, — распорядился Уэлдон, — и возвращайся после того, как стемнеет. И поменьше шума. Сделаешь?

— Собираешься исследовать труп?

— Ага.

— Погоди, Лью. Ты что, намерен вскрыть могилу?

— Именно это я и собираюсь сделать.

— Рискованное предприятие, — предупредил Уилбур.

— Послушай, если это рискованно для тебя, то для меня в десять раз опаснее!

— Это правда, — согласился врач.

— Так ты приедешь?

— Ни в чем не могу тебе отказать, Лью. Но я бы хотел спросить…

— Не спрашивай ни о чем!

— Ладно.

— Жду тебя примерно через час после захода солнца. Нет, давай лучше встретимся в одиннадцать часов.

Бенджамен Уилбур вздохнул.

— Друзья дороговато обходятся, — процедил сквозь зубы. — До встречи!

Он тут же пустил коня вскачь, направляясь в Джунипер, а Уэлдон наблюдал за тем, как всадник исчезает из виду. В последний момент готов был его вернуть, подумав, что склонил приятеля к действиям, которые им обоим могут стоить головы. Однако, щелкнув пальцами, решительно отвернулся. Он был на взводе.

Мысль о том, что же, в конце концов, увидел Уилбур, не оставляла его в покое. Побеседовал с Элен О'Маллок всего тридцать минут, а все-таки что-то выяснил! Что же это такое, о чем профессиональная этика врача запрещает даже упоминать?

Глава 19

ИХ ОПЕРЕДИЛИ!

Когда позже приехал доктор Уоттс, Уэлдон сразу же рассказал ему о визите своего друга Уилбура. Старый джентльмен выслушал его внимательно.

— Бог не простит мне, если я не сделаю для Элен все, что только возможно! — отреагировал он. — Пошлите еще раз за этим доктором!

Но юноша нашел предлог увильнуть:

— Вряд ли мне удастся его снова заполучить…

— Он видел Элен, пока был здесь? — поинтересовался Уоттс.

— Видел, всего несколько минут.

— И осматривал ее?

— Нет. Просто посидел и поболтал с ней.

— Посидел и поболтал! — сердито проворчал Уоттс. — Сидел себе и болтал! Он что же, ни в чем не разобрался? Не высказал никаких предположений? Скажите, Уэлдон, этот ваш приятель — действительно хороший врач?

— Замечательный, — убежденно произнес тот.

— Однако ничего не решил, не пришел ни к какому заключению. Даже не осмотрел ее, — бормотал Генри Уоттс как бы про себя. — Хм!

Доктор сокрушенно кивал, изумляясь такому странному поведению гостя. Его реакция лишь усугубила замешательство Уэлдона, который уже с трудом сдерживался, но благоразумно хранил молчание. В Элен О'Маллок было что-то необычное, сразу же подмеченное опытным взглядом врача. Причем такое, что и непрофессионал мог бы заметить. Ведь не случайно же Уилбур спросил: «А ты не знаешь?»

Что бы это могло быть? Он напряженно думал, сосредоточившись на этой проблеме. Уоттс пошел проведать пациентку, и Уэлдон проводил его до двери в комнату Элен О'Маллок. Он видел, как девушка поприветствовала Генри Уоттса, услышал, как серьезно спросила его, считает ли он разумным и полезным, если ее осмотрит другой врач,

— Обязательно! Непременно! — воскликнул Генри Уоттс. — Если только наш друг еще раз добьется его приезда. Ах, моя дорогая, вам следовало бы разрешить ему осмотреть вас даже в мое отсутствие! Ведь две головы лучше, чем одна, не так ли? Иногда можно найти и более короткий путь, чтобы помочь человеку скорее выздороветь.

Ему было достаточно. Уэлдон вернулся в библиотеку подремать на стуле. У него камень с души свалился, когда он обнаружил, что Уоттс не такой уж ограниченный и нетерпимый, чтобы отказываться от помощи другого врача.

И все-таки что же так сильно поразило Уилбура? Эта мысль не давала покоя. Без сомнения, Бен оценил красоту девушки. От его внимания не укрылись ее кротость, страдальческий вид, печальное лицо. Но было и еще что-то явное, бросающееся в глаза. Ведь Уилбур даже не поверил тому, что его приятель ничего не заметил. Уэлдон твердо решил: если Бен вечером приедет, он прижмет его как следует и непременно выяснит значение его странного замечания и еще более странного поведения.

Но когда они встретились, мысли Уэлдона оказались заняты совершенно другим. Задолго до назначенного времени он вышел встретить приятеля и стал нетерпеливо расхаживать перед домом. Слабый шорох сосновых игл заставил его остановиться и замереть на месте.

Под деревьями во мраке угадывались очертания высокой фигуры Уилбура. Он спокойно взглянул на парня, когда тот к нему подошел.

— Какие у вас здесь чудесные ночи! — прошептал Бенджамен. — Прекрасные ночи для влюбленного мужчины!

— О поэзии поговорим позже, — перебил Уэлдон. — Все необходимое у тебя с собой?

— Думаю, да. — Уилбур показал ему чемоданчик с инструментами. — Мне понадобится свет, Лью.

— У меня мощный фонарь. Обеспечит свет в течение часа.

— Этого вполне достаточно. Ты готов?

— Разумеется!

Они вместе поднялись на холм и направились к смутно белеющим колоннам гробницы генерала. У входа Уэлдон остановился и стал возиться с замком, пользуясь длинными, странной формы ключами.

— Насколько велик риск, что нас застукают за этой игрой, старина? — весело полюбопытствовал доктор.

— Три против двух, что нас поймают.

Уилбур присвистнул:

— Веселенькое дельце! Однако как устроена эта могила?

— Я выведал сегодня у кухарки. Сверху лежит каменная плита. Под ней находится простой сосновый гроб в гранитном обрамлении, а внутри — тело в свинцовой оболочке.

— А как крепится верхняя крышка? Есть какие-нибудь защелки?

— Это не имеет значения. У меня с собой пила, которая пройдет через все, что угодно, как сквозь масло.

— Тогда вперед! — улыбнулся Бенджамен. — Ты всегда был умным парнем!

Калитка решетки благодаря манипуляциям юноши в конце концов поддалась. Он осторожно толкнул ее, и она распахнулась.

— Даже здесь все отлажено! — одобрительно заметил Уилбур. — Это то, что я называю верхом роскоши! Передай-ка мне фонарь!

Уэлдон передал ему фонарь, и тот, направив луч света на одну из петель калитки, дотронулся до нее, затем потер пальцы.

— Совершенно верно! Все так, как я и предполагал! — оживился доктор. — Взгляни-ка на дверные петли — их постоянно смазывают, старина! Все сделано для того, чтобы облегчить жизнь призракам! А может, и вампирам?

Уэлдон схватил фонарь и в свою очередь уставился на петлю. Она действительно оказалась очень аккуратно смазанной. При близком осмотре можно было заметить слабый блеск, а дотронувшись, ощутить на пальцах жир.

— Заметь себе, а смазка-то черная! — добавил доктор. — Надо же! Они даже зачернили масло, чтобы оно смахивало на грязь. Кто проявляет такую заботу?

Ничего не ответив, Уэлдон прошел вперед. Войдя в склеп, остановился у длинного массивного саркофага.

— Держи свет, — коротко бросил, ухватившись за один конец каменной плиты.

Плита оказалась страшно тяжелой, но под мощным напором великана поддалась. Его напарник держал свет наготове, и как только плита сдвинулась, тотчас направил луч света в открывшуюся щель.

— Пусто! — констатировал он. — Там ничего нет, старина!

Уэлдон задвинул плиту на место. Потом медленно повернулся, и они оба молча вышли из склепа, укрывшись под деревьями.

— Кто-то опередил нас, — бодро заметил Уилбур. — Смазали петли калитки, чтобы они не скрипели. Обрезали металлические скобы, которые удерживали плиту на месте. Извлекли труп. А мы с тобой остались в дураках. Что ты на это скажешь?

— Интересно, это было сделано давно или недавно? — задал вопрос Уэлдон.

— Конечно недавно! Петли смазаны не раньше чем за двадцать четыре часа до нашего появления. Масло еще не успело загустеть.

— Недавно! — пробормотал юноша. — Значит, кто-то догадался, что я могу сюда заглянуть. Этот кто-то побывал здесь и постарался сделать так, чтобы у меня не осталось ни единого шанса узнать тайну смерти генерала!

— Похоже, так оно и есть.

— Черт бы побрал твое спокойствие и самодовольство! — буркнул Уэлдон. Потом потянулся, зевнул и неожиданно объявил: — Мне это все больше и больше нравится!

— Неужели? — усмехнулся напарник. — Если бы я был на твоем месте, мне это нравилось бы все меньше и меньше. Кто-то следит за тобой и читает твои мысли, старина. А если он может прочесть твои мысли, у него хватит ума устроить тебе веселенькую жизнь!

— Конечно, — кивнул парень. — Но, предположим, я разыграю свою партию. И пусть он тогда попробует у меня выиграть! Вот что я сделаю.

— Все это закончится ударом ножа в спину, Лью. Подумай как следует! Стоит ли игра свеч? Стоит ли рисковать жизнью даже ради десяти таких, как она.

— Не дави на меня, — запротестовал Уэлдон. — Предоставь это тому, кто вскрыл могилу генерала. Черт подери! Да это, должно быть, случилось сегодня!

— Разумеется! А это значит — сегодня вечером.

Уэлдон тихо выругался.

— Я возвращаюсь.

— В склеп?

— Да.

— Я тебе еще нужен?

— Нет. Кстати, как у тебя с деньгами? Подкинуть?

— Твои деньги мне ни к чему. Их все равно недостаточно. Пока, Лью!

— Сколько ты еще проторчишь здесь?

— Пока ты не пришлешь мне весточку.

— Возможно, этого никогда не случится.

— Что ж, — сказал неунывающий доктор, — приходится рисковать. Ну, еще раз пока!

Глава 20

«Я СКАЖУ ВСЕ!»

Легкой походкой Уилбур спустился с холма, а Уэлдон, вместо того чтобы сразу же вернуться в склеп, как объявил, тихо проскользнул за приятелем, прячась в тени деревьев. У него была причина отослать доктора. Возникло смутное подозрение, которое ему хотелось проверить.

Стояла дивная ночь. Ни ветерка! Луна еще не взошла, на небе мерцали звезды. В воздухе разливался аромат хвои. Следуя за другом, юноша между тем ничего не упускал из виду. Не настолько уж он был занят мыслями, чтобы не обращать внимания на окружающую природу.

Уилбур, будучи себе на уме, оставил лошадь внизу, слева от дома, в густой рощице. Вплоть до этого места Уэлдон бесшумно следовал за ним и видел, как он отвязал лошадь, сел на нее.

Вокруг все было тихо. Уэлдон, пригнувшись, затаился в тени кустарника и наблюдал за отъезжающим доктором. Ловко сидя в седле, он исчез среди деревьев. Мягкий стук копыт быстро заглох. Тут кто-то выскользнул из кустов как раз напротив Уэлдона и стал подниматься по склону к дому.

Радость вспыхнула в его сердце. Впервые юноша почувствовал, что ухватил конец ниточки из того запутанного клубка тайн и загадок, которыми была пронизана атмосфера этого места. Приблизившись, человек стал виднее. Женщина! — ахнул про себя Уэлдон.

Прыгнув как пантера, он схватил ее сзади за локти.

Это походило на сражение с дикой кошкой. Дважды она едва не вырвалась. Дважды он ужесточал свою хватку. Наконец женщина перестала сопротивляться.

— Вы сломаете мне руки, — сказала спокойно и затихла, хватая ртом воздух.

Волосы ее рассыпались по плечам, луч какой-то звезды блеснул на них. Уэлдон не ослабил хватки, но выждал некоторое время, обдумывая ситуацию:

— Кто вы?

Она не ответила.

У него была привычка моряка — носить с собой нож и веревку. Без этих предметов не обходится ни один мореплаватель. Прежде всего он связал ей кисти рук, изящные, округлые и сильные. Стиснув обе ее ладони одной рукой, серьезно предупредил:

— Если попытаетесь освободиться, переломаю вам все косточки. Я не шучу, дорогая.

Что бы женщина ни думала об этой угрозе, она стояла не двигаясь, пока он накручивал веревку вокруг запястий, связывал их сложным узлом. Потом ее отпустил.

— Повернитесь лицом ко мне!

Она повернулась к нему.

— Так кто же вы такая? — И, не дожидаясь ответа, направил луч света прямо ей в лицо.

Это была Франческа Лагарди!

Даже железные нервы Уэлдона дрогнули — он ужаснулся.

— Кто еще здесь вместе с вами? — спросил сурово.

— Никого.

— Отослали их?

Она не ответила.

— Прежде чем мы войдем в дом, хочу спросить: что привело вас сюда?

И снова она промолчала.

— Конечно, это неплохой метод — молчать, когда тебя спрашивают, — заметил Уэлдон. — Вообще-то это правильная тактика. Но я ведь не какой-нибудь там увалень полицейский. Еще когда впервые увидел вас, сразу понял — вы та еще девица! Потом мне кое-что о вас рассказали, и все, что я услышал, бьет в одну точку. Но до этой минуты я и не подозревал, какая дикая кошка скрывается за вашей внешностью. Верно, Франческа? Есть в вас хоть что-нибудь хорошее? — Он усмехнулся, подумав, что она могла бы и ответить на этот вопрос. Затем сказал серьезно: — В общем, так, Франческа. Хотите что-нибудь выиграть — рассказывайте. Я не такой уж твердокаменный, когда дело касается хорошенькой девушки. Если на то пошло, я всегда интересовался хорошенькими девушками. И не просто интересовался, а очень сильно интересовался. А вы достаточно хороши, моя дорогая, чтобы мое сердце неровно забилось. Хотелось бы помягче с вами обойтись. Вовсе не горю желанием, чтобы вас бросили в тюрьму, а потом затянули на вашей нежной шейке веревку. — Уэлдон помолчал, давая ей время собраться с мыслями, потом продолжил более резким тоном: — Понимаете, моя прелесть, если вы мне все не расскажете, все до конца, я проделаю то, о чем уже говорил, — упрячу вас в тюрьму и лично буду вас сторожить, чтобы вы не сбежали. Будьте уверены, уж позабочусь, чтобы вас судили. Так что выбирайте: либо вы, либо ваши дружки!

Он подождал, но Франческа Лагарди по-прежнему молчала.

Уэлдон почувствовал, как в нем закипает ярость. Он подступил к ней вплотную, вдохнув аромат ее духов, смешавшийся с запахом хвои. Схватив фонарь, направил на нее сильный сноп света.

Франческа стояла так близко, что их тела почти соприкасались, но он не заметил ни искорки страха в ее черных блестящих глазах. В них светилась деятельная мысль. Ее изобретательный молодой мозг бился и изворачивался в поисках выхода так же, как минуту назад в схватке билось и изворачивалось ее тело.

Парень решил больше с ней не миндальничать.

— Взгляни-ка на меня, красотка! Разве я похож на человека, у которого слова расходятся с делом? Как ты думаешь, я способен пойти до конца? Могу быть жестоким? Смогла бы смягчить мое сердце прекрасная Елена, виновница Троянской войны? Взгляни на меня, моя прелесть, и скажи, что ты об этом думаешь.

Ее взгляд был долгим и пристальным. Она хладнокровно изучила его лицо, затем закрыла глаза. Уэлдону этого было достаточно. Коротко и хрипло рассмеявшись, он выключил фонарь:

— Ты права, Франческа! Ты играешь в мужские игры, поэтому я поступлю с тобой как с мужчиной, если только ты не начнешь говорить.

Он услышал, как она вздохнула, и понял, что ее сопротивление слабеет.

— О чем я должна говорить? — произнесла тихо.

— Сейчас я тебе покажу. Пошли.

Двумя пальцами Уэлдон взял ее за локоть. Со связанными руками она не могла ни убежать от него, ни ему сопротивляться, но он чувствовал, что все-таки безопаснее не отпускать ее от себя ни на шаг.

Пройдя перед домом, через рощицу, они поднялись по склону холма к склепу. Уэлдон опасался, что девушка начнет вырываться, но она покорно шла рядом.

Он подвел ее к решетчатой калитке и сказал сурово:

— Франческа, все зависит от того, насколько ты будешь со мной откровенна. Говори без обиняков! Кто помог тебе открыть склеп, срезать скобы, которые поддерживали верхнюю крышку саркофага, и выкрасть труп?

Вплоть до этого момента девушка держалась как скала. Но сейчас быстро вздохнула и слегка пошатнулась. Уэлдон поддержал ее, глядя на нее в упор при свете звезд, так как был уверен, что Франческа просто притворяется. Но было что-то искреннее в том, как она, задыхаясь, ловила ртом воздух, и это его убедило. Его пленница действительно была потрясена!

— Ладно! — буркнул он. — Ты сильная молодая женщина, Франческа. Когда я впервые тебя увидел, то подумал, что ты просто умная воровка, изворотливая контрабандистка, отважная гонщица и очень талантливая, прямо-таки первосортная обольстительница. Но когда обнаружил, что убийство и все такое тоже в твоем списке, немного приуныл. Но теперь начинаю думать, что совесть у тебя еще сохранилась. Правда, красавица? А если это правда, то расскажи мне о вскрытии могилы и похищении трупа.

— Я расскажу вам все, — с трудом выговорила она. — Обещаю, ничего не утаю. Но дайте мне немного…

— Спокойно, спокойно! — сказал он. — В нашем распоряжении много времени. Нам некуда спешить, Франческа. Давай погуляем немного, а потом вернемся к тому, с чего начали.

Глава 21

РАЗГОВОР ПО ДУШАМ

Неожиданно взошла луна, осветив небольшую ровную площадку перед склепом, где медленно прохаживались Уэлдон с Франческой. Потом он повел ее назад, в рощицу. Здесь, на узкой и длинной прогалине, они продолжили прогулку, и при свете луны ему удалось рассмотреть лицо девушки, большие темные глаза.

Выжидая, когда она успокоится, он небрежно рассказывал ей о себе:

— Я чувствую себя так, словно давно знаком с тобой, Франческа. Прогуливаясь здесь с тобой, восхищаясь луной, деревьями и прочими красотами, я чувствую, как мы проникаемся симпатией друг к другу. Мне кажется, что я видел твое лицо много раз. Но это верно и по отношению ко всем красивым женщинам. Мы всем сердцем тянемся к красоте; она заставляет нас задуматься. Мы жаждем подвигов. Во имя красоты идем на безрассудства, замышляем ловкие проделки, пускаемся сломя голову на грандиозные авантюры, совершаем преступления, швыряемся деньгами направо и налево. Ради такой женщины, как ты, мужчина готов на все. Поэтому я даже рад, моя милая, что у тебя так хорошо сочетаются твердый мужской характер и ангельская внешность. А в целом получается прелестная картина. Но все могло быть иначе. У тебя мог оказаться голосок как у хористки. Или глупый смех. Или развязный язык. И Бог знает какие еще пороки! Но ничего подобного не произошло.

Тихо! — Он слегка повысил голос, уловив какое-то протестующее движение с ее стороны. — Ты — цельная натура. Удивительная девушка! Обольстительная, прелестная Франческа! Сладкая отрава! Гораздо лучше иметь дело с таким демоном, как ты, чем с какой-нибудь невзрачной и безобидной глупышкой. По правде говоря, дорогая, когда я думаю о том, что не видно глазу, пытаюсь разглядеть бездонную, мрачную яму, именуемую душой Франчески, то сознаю, что мог бы в тебя влюбиться. Мог бы сойти с ума от любви, упиться ею! Мог бы возводить пирамиды или взрывать тюрьмы — и все ради Франчески! Однако есть один прелестный цветочек, который спасает меня от этого наваждения. Служит мне защитой от любви к тебе. Девушка, о которой я говорю, живет в этом доме. Ты знаешь ее, Франческа? Отвечай, потому что я любопытен.

— Знаю, — тихо промолвила она.

— Теперь ты чувствуешь себя лучше?

— Да.

— Но прежде, чем мы перейдем к следующему пункту, скажи, ты когда-нибудь сталкивалась с ней лицом к лицу?

— Да, я видела ее.

— А она видела тебя?

— Думаю, что нет.

— Ты не лукавишь?

— Нет. Просто она прошла мимо, не обратив на меня внимания. Но я-то следила за ней как ястреб.

— Отлично! — немедленно подхватил Уэлдон. — Как ястреб! Ну конечно, ты всегда действуешь как ястреб. Бьешь точно в цель. Ты когда-нибудь смягчат ешься, Франческа? Открываешь свою душу кому-нибудь?

— К чему все эти вопросы?

— А чем они тебе не нравятся?

Ничего не ответив, девушка подняла голову, и Уэлдон вдруг заметил, что она сердито смотрит на него.

— Минуту назад, — сказал он, — я подумал, что даже Франческу, даже жестокую, безжалостную Франческу можно смягчить, если она встретится в этом доме с умирающей девушкой! Но теперь вижу, что ошибался! Сталь и та растаяла бы при встрече с ней. Но не Франческа.

Девушка резко перебила его:

— Все это вздор, о чем вы тут распространяетесь! Если хотите что-нибудь выведать у меня, переходите прямо к делу!

— Благодарю вас, — учтиво отозвался он. — Я, как добрый конь, нуждаюсь в том, чтобы меня подстегнули. Теперь твердо выдержу курс и помчусь прямо к цели. Для начала, поскольку мы пытаемся выяснить все до конца, один вопрос. Ты принимала участие в убийстве генерала?

Его спутница в ужасе отшатнулась:

— Нет, нет!

Уэлдон внимательно слушал, удивленный ее реакцией. В этом тихом восклицании угадывалось искреннее чувство — волнение и отвращение. Он поверил ей!

— Так ты действительно непричастна к убийству генерала?

— Конечно, — подтвердила она с дрожью в голосе.

— Но после его убийства ты оказалась замешанной в это дело?

— Да.

— Когда впервые увидела эту девушку и она впервые увидела тебя, именно тогда ты и влезла в это дело?

— Да.

— Ты разыскивала ее, прикидывая, как поступить с ней?

— Да.

— А теперь продолжай, пожалуйста, с этого места. Кто просил тебя вмешаться в это дело?

— Никто, — ответила девушка.

— Господи! — возмутился Уэлдон. — Что ты мне тут сказки рассказываешь! Разве это возможно? Генерал убит, ты не имеешь отношения к его убийству, но потом сама влезаешь в это дело?

— Да, — подтвердила она.

— Ты признаешь, что генерал был отравлен? — Он почувствовал, как она затаила дыхание, и удвоил натиск: — Хоть ты и не участвовала в его убийстве, сегодня вечером ты помогла убийцам выкрасть тело из склепа. Ты знала, что я заподозрил убийство и собираюсь провести вскрытие трупа? Знала об этом?

— Нет.

— Ладно, ладно! — недоверчиво усмехнулся парень. — Тогда зачем сегодня сюда приехала?

— Бесполезно объяснять вам. Вы наверняка мне не поверите.

— А ты попробуй! Я готов пойти на любые уступки, истолковать любой спорный пункт в твою пользу.

— Я давно интересуюсь этим старым домом, — объяснила Франческа.

— Отлично! — рассмеялся он. — Чисто художественный интерес? Или подыскиваешь какое-нибудь спокойное местечко, где могла бы отдохнуть на старости лет?

— Хватит! — отрезала девушка. — Если вы с самого начала собираетесь высмеивать все, что я говорю, то можете продолжать в том же духе. Но я не стану поддерживать такой разговор.

— Ты права, — сразу же признал Уэлдон. — Согласен с тобой. Тогда, может быть, сама и начнешь, Франческа? Расскажи свою историю без прикрас, я не буду тебя перебивать. Но если уличу тебя во лжи, ты узнаешь, что такое подлинное несчастье, потому что жизнь в тюрьме — не сахар!

— Напрасные надежды! — хладнокровно возразила она. — Вам никогда не удастся посадить меня в тюрьму.

— Ты умная девушка, всегда найдешь способ выйти на свободу? Так?

— Моя жизнь всегда в моих руках!

И хотя Франческа говорила спокойно, он понял, что она так и думает. Это внушило ему некий трепет и уважение к его пленнице. Он даже ей слегка поклонился:

— Франческа, я восхищаюсь тобой. Продолжай!

— Я уже сказала, что давно интересуюсь этим домом. Причина заключается в том, что нам нужно место, где можно было бы держать груз, переправленный через границу. Здесь в старых погребах можно было бы хранить товары, и их никогда бы не нашли! Пара охранников присматривала бы за ними. А затем мы могли бы постепенно вывозить их отсюда и сбывать торговым точкам. Кроме того, здесь можно было бы устроить перевалочный пункт для товаров, отправляемых в Мексику.

— Что ж, замысел четкий и вполне осуществимый, — заметил Уэлдон.

— В доме никто не живет, кроме этой девушки. Я ломала голову над тем, как бы и ее выжить отсюда…

— И тогда тебя осенила смелая мысль — постепенно отравить ее, так?

Вздрогнув, она внезапно рассмеялась. И смех ее прозвучал музыкой под деревьями.

— В ваших глазах я олицетворение зла?

Он был несколько ошарашен ее спокойствием. Франческа полностью овладела собой.

— Продолжай, — сухо велел Уэлдон.

— Я не хотела причинять ей вреда. Сначала навела справки, нельзя ли купить это место. Но эта девица просто дурочка! Этот дом, видите ли, пробуждает в ней сентиментальные чувства, потому она не желает его продавать.

— Бедняжка!

— Я действительно хотела честной игры, Лью.

— Ты знаешь, как меня зовут?

— Да. Я знаю про вас все.

Она объявила об этом мимоходом, словно этот факт сам по себе не имел никакого значения, и вернулась к рассказу:

— А поскольку получить этот дом честным способом оказалось невозможно, я решила, что напугаю ее и она сама уедет. Призраки, странные видения и тому подобное…

— Ага!

— Словом, я послала сюда мальчиков, чтобы они слонялись по дому, изображали из себя призраков, издавали странные звуки.

— Да-а, — иронически протянул парень, — нелегко одолеть тяжелобольную девушку! Давай дальше!

— Но их обоих засекли! Дио мио! Дио мио! Что за идиоты!

— Ты итальянка? — поинтересовался он.

— Когда они оба провалились, — продолжала Франческа Лагарди, оставив его вопрос без ответа, — я подумала, что должна сама приложить к этому руку. Существует много способов изменить свою внешность…

— Ты собиралась показаться ей?

— Таков был план. Но, поднявшись на холм, я услышала чьи-то шаги и скрылась в кустах. Это был какой-то мужчина, который вскочил на лошадь и ускакал. Когда он исчез из виду, я направилась к дому, но не сделала и десяти шагов, как вы меня схватили…

— Это все правда?

— Правда.

— И в каком же обличье ты собиралась предстать?

— В кармане моего жакета лежит маленькая металлическая коробочка.

Уэлдон нашел коробочку и открыл ее. Его ослепил холодный блеск фосфора. Его снова начал одолевать гнев.

— Используя это средство, ты бы убила ее. Что дальше?

— Это все.

— И как ты собиралась проникнуть к ней?

— Только не через ваши зарешеченные окна!

— Знаешь о них?

— Конечно. Я планировала, пока вы сидите в библиотеке, открыть дверь в вашу комнату, прокрасться в комнату девушки и проскользнуть туда. Потом…

— Когда она закричит?

— В библиотеке ее криков никто не услышит.

— И ты просто выскользнула бы из дома?

— Во всяком случае, попыталась бы…

— А как бы ты открыла дверь в мою комнату?

— У меня есть ключ.

— Где?

— В том же кармане.

Он нашел ключ и направил на него свет фонаря. Внимательный осмотр убедил, что этот ключ абсолютно идентичен тому, который был у него.

Уэлдон решил, что история Франчески похожа на правду.

— Кого же ты нанимала, чтобы шпионить за нами и узнавать обо всем?

— Никаких шпионов и не было.

— Осторожнее, Франческа!

— Я и так осторожна. И говорю правду. Ваша негритянка не может удержаться от болтовни. Когда она ездит на рынок, то выбалтывает все, что происходит в этом доме.

Уэлдон закусил губу. Внутренне он был согласен, что это вполне возможно.

— И ты абсолютно непричастна к устранению из склепа тела О'Маллока?

— Абсолютно!

— Мне очень жаль, Франческа, но я должен сказать тебе, что ты умная, хитрая и хладнокровная лгунья.

Она не стала протестовать.

— Что же сейчас предпринять? — в раздумье пробормотал парень. — Она видела тебя раньше? Я хочу привести тебя в дом, Франческа, и представить мисс О'Маллок официально. Интересно, как она воспримет это?

Франческа дернулась, словно через нее пропустили электрический разряд. Уэлдон понял, что нащупал ее больное место.

Глава 22

ЗАХЛОПНУВШАЯСЯ ДВЕРЬ

Ему понравилось, что Франческа боится предстоящего свидания, так как ее спокойствие уже начало выводить его из себя. До сих пор, будучи полностью в его власти, девушка не обнаруживала никаких признаков страха. И теперь сказала довольно спокойно:

— Вам-то какая от этого польза?

— Не знаю, — чистосердечно признался он. — Но если это тебя задевает, моя прелесть, то мне это нравится.

Взяв девушку за руку, Уэлдон заставил ее идти вперед. Она не особенно сопротивлялась, но шла медленно и дрожала. Почти у самого входа вдруг остановилась.

— Могу я что-нибудь сделать, чтобы вы изменили свое решение? — спросила у своего конвоира. — Я прошу пощадить меня!

Нетрудно было догадаться, что для нее подобная речь в новинку.

— Для начала скажи откровенно, почему ты так боишься предстоящей встречи с Элен О'Маллок?

— Этого будет достаточно?

— Не знаю, но стоит попытаться. Правдивое и разумное объяснение — вот чего я добиваюсь от тебя, Франческа!

— Все очень просто. Меня отправили в Штаты, чтобы я получила там образование. Я и Элен О'Маллок ходили в одну и ту же школу.

Действительно, это было простое объяснение, некоторое время он его обдумывал.

— Почему бы не рассказать ей то же самое, что ты сообщила мне? Она кротка как овечка, Франческа!

— А потом стоять возле нее и слушать ваши рассказы о том, как я хотела ее напугать и выжить из отцовского дома?

— Резонно. Признайся, ты дружила с Элен в школе?

— Я была ее лучшей подругой.

— Именно поэтому знала, как на нее можно нажать?

— Да.

— Некрасиво злоупотреблять такими вещами. Ты не согласна?

Франческа промолчала, но опустила голову. Ему показалось странным, что ее так сильно беспокоит такой пустяк при той бурной жизни, которую она ведет.

— Скажи мне еще кое-что. Элен когда-нибудь причинила тебе хоть малейшую неприятность?

— Никогда.

— Может, что-то тебя раздражало? Ну, допустим, ты увлеклась каким-нибудь юношей, а он предпочел красавицу блондинку?

— Элен? Да она даже не смотрела на мальчишек!

Франческа произнесла эти слова с небрежной уверенностью. Уэлдон закусил губу:

— Выходит, тебе нет оправдания. Видишь ли, я пытаюсь встать на твою сторону. Мне не хочется думать, что ты — не только мошенница, но и к тому же бессердечный человек. Но у тебя, оказывается, нет никаких веских оснований мстить Элен. Просто у нее есть дом, который тебе захотелось иметь. И ты загорелась желанием отнять его. А тебе известно, что она больна?

— Нет.

Уэлдон покачал головой.

— Не выйдет! — объявил решительно. — Тебе придется пойти со мной, Франческа, — вверх по лестнице и в комнату Элен. Хочу посмотреть, как ты с ней встретишься.

Он взял ее за локоть и повел, но силы, казалось, оставили ее. Девушка дрожала, а затем упала на колени с возгласом, похожим на стон.

Это было жестоко, но в данный момент Уэлдон не был склонен к уступкам. Он думал о бледной, беспомощной девушке, которая лежит наверху в спальне, мужественно борется с отчаянием и кротко улыбается смерти, подступающей к ней все ближе и ближе. Он направил луч света на лицо Франчески. Оно было бледным и напряженным. В ее глазах застыл страх.

Охваченный сомнениями, Уэлдон выключил фонарь. Даже Каннингем, на что уж умеющий владеть собой, говоря об этой девушке, отметил ее изумительное самообладание, качества лидера и завоевателя. И вдруг она стоит на коленях! Не важно, играет или искренне. Никак нельзя было предвидеть ее полной капитуляции, отсутствия обычной властности и воли. Во всяком случае, он не ожидал этого.

Некоторое время юноша постоял в нерешительности — ему было не по себе.

— Франческа, вставай, слышишь? Хватит причитать! — потребовал наконец.

Затем просунул руки девушке под мышки и поставил ее на ноги.

Франческа все еще слегка пошатывалась и казалась абсолютно беспомощной. Потом начала плакать. Было видно, что она пытается бороться со своей слабостью, но рыданий и потока слез остановить не могла.

— Это никуда не годится! — твердил рассерженный и огорченный Уэлдон. — Мне эта затея тоже не по душе, но я доведу дело до конца!

Девушка прислонилась к нему. Теперь он держал ее в объятиях почти как любовник. И не мог остаться равнодушным к ее слезам.

— Лью! — прошептала она, судорожно всхлипывая. — Я знаю вас. Знаю, что вы справедливый и прямой человек. Проявите и сейчас эти качества! Не важно, что вы думаете, но я клянусь, что ничего хорошего не выйдет из этой встречи. Она убьет меня, как убивают пули или яд. И Элен наша встреча тоже не принесет пользы.

— Эта встреча убьет тебя? Каким образом? Разве Элен похожа на Василиска?

Франческа не ответила.

Он встряхнул ее мягко, но нетерпеливо:

— Послушай, если хочешь, чтобы я вторично дал тебе возможность выговориться, давай выкладывай! Почему ты так боишься этого свидания? Каким образом она может тебя убить?

Девушка, запинаясь, пыталась что-то сказать, но речь ее была бессвязной.

— Ничего не понял! — нетерпеливо прикрикнул Уэлдон. — Это из-за того, что мисс О'Маллок многое знает, а увидев тебя, сможет связать концы с концами? Она знает достаточно, чтобы накинуть веревку тебе на шею?

— Боже, помоги мне! — рыдая, пролепетала Франческа.

— Учти, мне не нравится то, что нам предстоит. — Ее конвоир был непреклонен. — Но придется через это пройти. Можешь идти? Нет? Тогда я понесу тебя!

Уэлдон подхватил ее на руки и быстро понес к дому. Франческа не пыталась вырваться и не просила его больше ни о чем. Прижавшись лицом к его плечу, она дрожала от горя и беспомощности. Рыдания душили ее. А он не переставал изумляться, как ему удалось сломить эту юную тигрицу, лишить ее присутствия духа. Молодой человек не имел ни малейшего понятия, что заставляет его пленницу так противиться свиданию с Элен О'Маллок, но сгорал от любопытства, надеясь это узнать. С каким-то внезапным прозрением он предвидел, что если свести этих двух девиц лицом к лицу, то весь запутанный клубок тайн и загадок мгновенно распутается. Все тайны будут разгаданы — и смерть генерала, и даже исчезновение трупа! Однако все-таки не мог не испытывать сочувствия к Франческе Лагарди.

В полосе света, льющегося из приоткрытой входной двери, Уэлдон на мгновение задержался и еще раз глянул на девушку. Даже сейчас она была прекрасна! Черные волосы, упавшие на плечи, прикрыли лицо, но он увидел ее шею и тот изгиб щеки, который с таким изяществом и мастерством воспроизводили великие итальянские художники золотого века.

И в этот момент удивился самому себе. Он знал, что она преступница, знал, что через несколько минут милая и ласковая девушка сорвет с нее маску. И в то же время вдруг понял, что любит ее. Удивление и сладость любви соединились в его сердце.

Встряхнувшись, парень быстро вошел в холл.

Навстречу ему вышла тетушка Мэгги с охапкой платьев, которые тут же уронила, увидев охранника с его ношей.

— Господи Боже мой! — воскликнула она. — Что это вы сюда принесли, мистер Уэлдон?

— Я принес ответы на твои вопросы, — пояснил он. — Пойдем со мной, ты можешь понадобиться!

Юноша стал подниматься по ступенькам, а негритянка пошла за ним следом, ворча от изумления, однажды даже вскрикнула — видно, ее что-то особенно поразило.

Уэлдон внес Франческу в библиотеку и обрадовался, заметив, что тетушка Мэгги разожгла в камине огонь. От этого появились ощущение комфорта, атмосфера гостеприимства. Он положил Франческу Лагарди на кушетку. Девушка отвернулась, уткнувшись лицом в стенку. Она уже не плакала, но продолжала дрожать с головы до ног.

Не годится показывать ее в таком состоянии хозяйке дома, размышлял парень. Это дикое, растрепанное, измученное существо способно вывести из строя и более крепкие нервы, чем нервы такой хрупкой девушки, как Элен О'Маллок.

— Тетушка Мэгги, — обратился он к негритянке, — как привести эту даму в порядок?

Тетушка Мэгги встала рядом, скрестила руки на своей обширной груди, поджала губы и хмуро уставилась на него:

— Что вы хотите с ней сделать?

— Хочу привести ее в приличный вид — только и всего. С твоей помощью. А потом собираюсь представить ее мисс О'Маллок.

Кухарка вздрогнула, открыв рот от изумления. Ее черные глаза сверкнули, но она воздержалась от комментария.

— Ты права, — произнес Уэлдон в своей обычной спокойной манере. — Нельзя ее показывать твоей хозяйке в таком виде. Сначала нужно привести в порядок. Что мы можем сделать?

— Она теряет сознание! — испугалась тетушка Мэгги. — Уж я-то знаю! Посмотрите, как дрожит. Нашатырный спирт приведет ее в чувство.

— А где его взять?

— Я принесу. Он на кухонном столе, сразу за дверью.

— Оставайся с ней! — приказал Уэлдон. — Следи за ней как ястреб. Ее руки крепко связаны, но если она попытается встать на ноги, уложи ее обратно на кушетку!

Тетушка Мэгги хмуро кивнула, разглядывая свои крупные ладони цвета темного янтаря. Молодой человек поспешно вышел из комнаты. Он хотел выиграть время и хоть ненадолго отвести взгляд от Франчески Лагарди. Ее красота и обаяние действовали на него как наркотик, притупляя все другие чувства.

Добравшись до кухни, схватил бутылочку с нашатырем. И тут ясно услышал наверху громкий и хриплый крик, сопровождающийся глухим стуком захлопнувшейся двери.

Глава 23

ТЕТУШКА МЭГГИ УХОДИТ

Никакая гончая, взявшая след, не смогла бы обогнать Уэлдона. Бутылочка с нашатырем упала и разбилась. Выхватив кольт, он ринулся вверх по лестнице и уткнулся в дверь, ведущую в библиотеку. Она оказалась закрытой. Он повернул ручку — дверь была заперта на ключ. У него был свой способ обращаться с дверьми в случае крайней необходимости. Отступив, парень обрушил на нее весь свой вес. Дверь застонала под его натиском и слегка подалась. Он снова, как разъяренный бык, рванулся вперед и, разнеся дверь в щепки, прорвался в комнату, слегка оглушенный, но готовый к любым неожиданностям. Револьвер был в его руке наготове.

Но стрелять оказалось не в кого. Только тетушка Мэгги скорчилась в углу напротив окна.

Очевидно, Франческа, ухитрившаяся таинственным образом освободить руки, напала на негритянку, захлопнула и заперла дверь. А дальше… Может, она сбежала через окно? Эту тигрицу, способную совершить два таких подвига, хватило бы и на третий!

Одним прыжком Уэлдон подскочил к окну, высунулся далеко наружу. Луна плыла высоко в небе, освещая все вокруг. Стена дома под окном казалась абсолютно гладкой, только виноградная лоза цеплялась за нее, листочки дрожали и переливались в лунном свете как серебро. Уэлдон всматривался в темноту до боли в глазах.

Казалось немыслимым, чтобы девушка могла так быстро спуститься по гладкой стене. Но другого пути просто не существовало. Естественно, после того как она захлопнула и заперла дверь, ей не удалось спуститься в холл и исчезнуть как-нибудь иначе.

А не спряталась ли она в его комнате?

Он помчался к себе с револьвером наготове, хотя и преследовал женщину. Нет слов, она прекрасна, он наверняка в нее влюблен, с чего бы еще его сердцу так сильно биться в ее присутствии? — но она и смертельно опасна, как пуля, которая бьет наповал.

Ворвавшись к себе в комнату, Уэлдон обыскал шкафы и даже заглянул под кровать.

Никого!

Остановившись посреди комнаты, он глубоко вздохнул и попытался привести мысли в порядок, но это было трудно.

Как она сумела распутать узлы и освободить руки?

Наш герой кое-что знал о том, как в случае необходимости нужно связывать руки. И никогда не делал этого более тщательно, чем стягивая маленькие нежные запястья Франчески. Ну хорошо, допустим, руки ей как-то удалось освободить, но чем же она ударила негритянку?

Он вернулся в библиотеку. Тетушка Мэгги стояла пошатываясь и сжимая руками голову.

— Она высвободила руки и напала на тебя? — быстро спросил Уэлдон.

— Так и сделала! — простонала кухарка.

— Как же ты ее упустила?

— Невозможно удержать молнию голыми руками! — с вызовом ответила негритянка.

— Ну да, конечно. А что потом?

Тетушка Мэгги указала на обгоревшее полено, лежавшее на каминной решетке.

— Ясно! — кивнул он. — Промелькнула как вспышка молнии, выхватила из камина полено и ударила тебя по голове?

— Свет не горел, — добавила кухарка, опустив глаза. — Я не могла ничего разглядеть.

— Сильно ударила?

— Если вы принесли нашатырь, мистер Уэлдон, он бы мне помог…

— Посиди здесь, — велел юноша. — Вот маленькая злодейка! С трудом себе представляю, как это… Не думай больше о ней, тетушка Мэгги!

— Чего о ней думать! — буркнула негритянка. — Позабуду о ней сразу же, как только моя голова перестанет звенеть от боли. У меня не железная голова!

Отойдя от нее, Уэлдон поднял с пола веревку и, пропустив ее между пальцами, заметил, что у узлов она просто перерезана.

Как Франческа умудрилась это сделать, лежа на спине, совершенно беспомощная?

Он повернулся к негритянке:

— Тетушка Мэгги, ты уже в состоянии говорить?

— А я не хочу говорить, — отрезала та. — Хочу лечь в постель и постараться уснуть, чтобы прошла головная боль. Здесь у меня громадная шишка, как яйцо.

— Дай взглянуть. — Уэлдон подошел поближе.

— Вы что, никогда не видели шишек на голове? — рассердилась негритянка.

— Там может быть трещина. Позволь мне посмотреть!

— Нет, — отказалась она упрямо.

Ее поведение было непостижимо. Любой негр, будь то женщина или мужчина, в подобной ситуации обязательно воспользовался бы полученной травмой, чтобы выжать из своего работодателя все, что только возможно.

Однако Уэлдон не стал больше настаивать, чтобы кухарка показала ему свою шишку, а просто спросил:

— Как это произошло, тетушка Мэгги? Что она сделала? Ты разрешила ей сесть?

— Зачем мне ей разрешать? — проворчала она с насупленным видом.

— Я только спрашиваю…

— Тогда спросите самого себя, — огрызнулась негритянка. — Я ужасно устала, и голова трещит от боли. Вы сами притащили сюда эту молодую женщину. Интересно, а что бы вы ответили, если бы вас спросили о ней?

Тетушка Мэгги решительно направилась к выходу. Уэлдон не стал спорить, но, когда она дошла до двери, искоса поглядывая на него, неожиданно ее окликнул:

— Тетушка Мэгги!

Вздрогнув, она повернулась и возмутилась:

— Разве есть у вас такое право — кричать на женщину?

— Ну-ка встань рядом с камином! — приказал парень.

— И не подумаю! Я лягу в постель и постараюсь…

— Увидеть сон? — иронически подхватил Уэлдон. — Сон о том, как она тебе заплатила, чтобы ты помогла ей сбежать?

— Заплатила? — Негритянка, казалось, задохнется от негодования. Ее темная кожа приобрела необычный пепельный оттенок.

Уэлдон погрозил ей указательным пальцем:

— Ладно, тетушка Мэгги! Не хочешь говорить — не надо! Я сам расскажу тебе, что произошло!

Она снова испуганно вздрогнула. Вряд ли когда-нибудь чья-либо вина, подумал парень, отражалась на лице человека столь явственно, как сейчас у этой негритянки.

— Как только я вышел из библиотеки, — медленно заговорил он, — девушка повернулась и взглянула на тебя. И ты увидела самое прекрасное лицо из всех лживых лиц на свете, верно? Так и было?

— И не говорю, и не слушаю, — помотала головой кухарка. — Какое мне дело до всяких красоток?

Она отвернулась, но не уходила. Странная, колдовская сила удерживала ее. Тетушка Мэгги искоса поглядывала на Уэлдона, при этом глаза ее сверкали, как у дикого зверя, который всегда настороже.

— Затем она предложила тебе что-то очень важное. Деньги из кошелька, или, может, весь кошелек, или кольцо с пальца!

— На ее пальцах не было никаких колец! — злобно выпалила негритянка.

— Тогда деньги и обещание дать еще денег, если ты перережешь веревку. И ты это сделала!

— Нет! — воскликнула тетушка Мэгги.

— Затем ты притворилась оглушенной? — спокойно спросил Уэлдон. — У тебя на голове нет никакой шишки. А раз ее нет, значит, ты солгала!

Она сморщилась, как от боли, и с достоинством произнесла:

— Белый человек, а говорите такие глупости, каких я не слышала с детства! — И поспешно устремилась к выходу.

Уэлдон одним прыжком опередил ее:

— Ты сделала свое дело! А теперь открой мне, куда подевалась эта женщина. Куда она пошла? В мою комнату? Вылезла в окно или прошла сквозь стену?

Он с подозрением посмотрел на стену, припомнив, что толщиной она в четыре фута и даже больше. В конце концов, этот генерал был из тех старых, странных чудил, которые вполне способны встраивать в стену какие-нибудь секретные пружины.

Тетушка Мэгги сохраняла надутый вид. Даже ударила его по руке, которой он придерживал ее толстый локоть. Но Уэлдон не отнял руки, а она не делала больше попыток высвободиться. Просто отказывалась говорить, не сводя с молодого человека угрюмого взгляда.

— Мэгги, — уговаривал он ее, стараясь быть убедительным. — Я хочу, чтобы ты знала. Эта юная девушка, которая была здесь — милая, прелестная и все такое, — смертельно опасна для твоей госпожи и может стать причиной ее гибели. Ты слышишь меня?

Негритянка не снизошла до ответа, только посмотрела ему прямо в глаза. И Уэлдон внезапно понял, что его усилия бесполезны. Он ничего не мог с ней поделать. У него были на ее счет серьезные подозрения, но подозрения остались подозрениями.

Он отпустил руку кухарки и отошел от нее:

— Возвращайся к себе, упакуй свои вещи и убирайся из дому. Я сильно подозреваю, что ты являешься членом проклятой шайки, которая орудует здесь. И если мне еще денек придется повозиться с тобой, то для тебя это может кончиться веревкой, слышишь? Можешь не сомневаться, я не шучу!

Она бросила на Уэлдона взгляд, исполненный ненависти, и, медленно пройдя мимо него, вышла за дверь.

А он принялся расхаживать по комнате. Юноша был страшно недоволен собой. Ему не следовало оставлять девушку с такой неуклюжей растяпой, как тетушка Мэгги. Когда Франческа убежала, нужно было сразу же сбежать вниз и попытаться отыскать возле дома ее следы. В результате всех вечерних трудов он узнал только, что прекрасная преступница Лагарди связана с шайкой, которая старается выжить Элен О'Маллок из ее собственного дома, и кухарка, тетушка Мэгги, возможно, им помогает.

Угрюмый и расстроенный Уэлдон отправился на ночное дежурство.

Глава 24

ТЕТУШКА МЭГГИ ВОЗВРАЩАЕТСЯ

Утром он очень удивился, когда тетушка Мэгги вошла в библиотеку и принесла ему на подносе завтрак. Не только удивился, но и рассердился.

— Ты что же, хочешь остаться и попытаться меня провести? — нахмурясь, спросил ее. — Тетушка Мэгги, это будет черный день в твоей жизни, обещаю тебе!

Она в ярости повернулась к нему.

— Мистер Уэлдон, — произнесла торжественно. — С этой минуты я не желаю больше с вами разговаривать! Вы всего-навсего пес, который лает, но не кусает. И я вас не боюсь!

С этими словами она выплыла из комнаты, сохранив почти величественную осанку и оставив его еще более рассерженным и в еще большем замешательстве, чем раньше. Он был растерян, потому что не ожидал такой выдержки и самообладания от кухарки. Он был зол, так как у него оставался только один способ наказать ее и тем самым продемонстрировать свою власть и влияние — поговорить с единственным человеком, от которого как раз очень хотел утаить происшедшее.

Уэлдон держал совет сам с собой почти все утро, пока не приехал Генри Уоттс.

— Вы немного осунулись, мой дорогой, — заметил доктор, похлопав молодого человека по широкому плечу. — Вам нужно лечь и хорошенько отоспаться. А я позабочусь о моей дорогой Элен. Есть какие-нибудь новости?

Парень рассеянно посмотрел на него:

— Новости? О, ничего существенного!

— Отлично, — сказал доктор. — Я был прав с самого начала. Я знал, как только такой сильный и мужественный человек, как вы, приедет в этот дом, никто не осмелится и близко к нему подойти! Они боятся вас, мой друг. Знают о вас и трепещут перед вами!

— А на самом деле не обращают никакого внимания ни на меня, ни на других обитателей дома. Их больше всего интересуют мертвецы!

— Мертвецы? — изумился доктор, быстро отступив на шаг от собеседника.

— Мертвецы! — повторил он.

Доктор придвинулся поближе к двери. Рот его был полураскрыт, а в глазах испуг.

— Вам нужно отдохнуть, — повторил он дрожащим голосом. — Вы слишком долго обходились без сна. Я настаиваю, чтобы вы сейчас же легли и поспали часов двенадцать. Я сам прослежу, чтобы все здесь было в порядке!

Он сделал широкий жест, чем вызвал улыбку на лице молодого человека.

— Я имел в виду генерала, когда говорил о мертвецах, — уточнил Уэлдон.

— А? Что такое? — не понял Уоттс.

— Того самого генерала, который лежит в своем склепе. Ясно?

— Разумеется! И это ужасно! Ужасно! — воскликнул доктор. — Господи, о чем вы говорите?

— Они извлекли тело генерала из могилы и похитили его.

Доктор всплеснул руками:

— Похитили — труп?! Кто?

— Хотел бы я знать! — процедил парень сквозь зубы. — Говорю совершенно искренне: я бы очень хотел это знать. Потому что если бы знал, то двинулся бы по их следу и сошелся бы с ними лицом к лицу. Должно быть, я начинаю сердиться. И вы совершенно правы, утверждая, что я легко хватаюсь за оружие. Когда буду разбираться с этими мерзавцами, пущу его в ход без колебаний! Пули будут лететь во все стороны как град!

— Украли труп генерала? — бормотал между тем доктор. Его старый, медлительный ум с трудом усваивал только что услышанное. — Но как им удалось это сделать?

— Перепилили скобы, которые удерживали каменную плиту, затем вынули труп и увезли. Вот как это было проделано!

— И могила стоит открытой? — ужаснулся Уоттс.

— Могила закрыта так же аккуратно, как и раньше. Мы вообще могли бы не заметить, что произошло.

— Ага, но как же вы все-таки это заметили?

— Потому что я хотел сделать то же самое.

— То же самое?

— Я пошел туда с целью произвести вскрытие трупа, потому что у меня есть серьезное подозрение, что генерал умер от яда!

Доктор побелел и опустился на стул.

— Боже милостивый! — еле выговорил он. Голос его дрожал.

— Бог здесь ни при чем. А вот дьявол, несомненно, хозяйничает в этом доме! Доктор, ступайте к мисс О'Маллок и дайте ей какое-нибудь лекарство, чтобы она могла продержаться около часа.

— Что это у вас на уме? — встрепенулся Уоттс. Он все еще был очень бледен и дрожал всем телом.

— Мне придется сообщить ей кое-что. Возможно, мой рассказ потрясет ее.

— Мой друг! — воскликнул доктор. — Я не могу допустить этого! Боже, что происходит? Мир сходит с ума! У меня голова идет кругом! А теперь вы еще хотите подвергнуть бедняжку Элен такому испытанию?

Но Уэлдон был тверд.

— До меня здесь распоряжались вы. Я не хочу вас обидеть, но вы только все испортили. Поэтому отныне будете делать то, что я скажу. Немедленно отправляйтесь к девушке и дайте ей что-нибудь успокаивающее. Затем сообщите, когда я смогу поговорить с ней.

— Хорошо, — кротко согласился старик и, встав со стула, поплелся к комнате Элен.

Уэлдон слышал, как он постучал в дверь, как вошел к девушке. До него донесся мягкий щелчок закрывшегося замка. Усевшись на стул, он стал ждать. Где-то через полчаса к нему вошла тетушка Мэгги. Очевидно, Элен вызвала ее, позвонив в колокольчик.

Взгляд, которым она окинула Уэлдона, выражал не столько враждебность, сколько любопытство и интерес, словно ей не терпелось узнать, что он еще выкинет. Уэлдон немного приободрился. Странно, что тетушка Мэгги еще как-то им интересуется! В ее глазах он был далек от того, каким должен быть настоящий мужчина, коли не сумел внушить страх и уважение даже старой негритянке — не важно, преступница она или нет.

Показав на него пальцем, кухарка бросила:

— Можете войти к ней, белый человек!

В раздражении он повел себя как ребенок, ответив ей злобным взглядом. Затем встал со стула и отправился к Элен О'Маллок.

Дверь в комнату больной была приоткрыта. Подойдя поближе, Уэлдон услышал ее низкий голос с легкой хрипотцой, но ему показалось, что он звучит весело. Освещенная солнечными лучами, девушка сидела в огромной соломенной шляпе с опущенными полями, скрывающими большую часть лица. Но дивные густые волосы, выбивавшиеся из-под шляпы, блестели как золото.

Она с улыбкой приветствовала своего телохранителя. А доктор поспешно встал и склонился над ней с видом встревоженной мамаши.

— Не возражаете, если я буду присутствовать при вашем разговоре? — обратился он к молодому человеку.

— Конечно нет, — ласково отозвалась за него Элен, улыбаясь Уоттсу.

— Нет, я должен поговорить с вами наедине, — твердо заявил Уэлдон. — А с вами увижусь позже, — добавил, повернувшись к доктору.

Генри Уоттс, все еще колеблясь, пошел к двери, неловко схватился за дверную ручку, затем поспешно дернул ее, словно силой выдворяя себя из комнаты.

Уэлдон подождал, когда он уйдет, затем сел на стул напротив девушки. Ее руки лежали на коленях. Несмотря на свою решимость, юноша не сразу осмелился посмотреть ей в лицо. Сначала его взгляд задержался на ее бледных, почти прозрачных пальчиках, через которые, казалось, просвечивало солнце, окрашивая их в нежно-розовый цвет. Но в конце концов заставил себя заговорить, стараясь не быть многословным.

— Я пришел поговорить о серьезных вещах, возможно, они расстроят вас, — предупредил он девушку. — Вы готовы меня выслушать?

— Думаю, что да. Это касается вас?

— Нет, это касается вас и ваших дел. Откровенно говоря, я хотел утаить от вас некоторые вещи. Но не могу. Мне необходимо иметь больше власти в этом доме, чтобы делать то, что я считаю нужным. Иначе пользы от меня не больше, чем от щепотки соли.

— Вы хотите, чтобы я сменила врача? — с тревогой спросила Элен. — В этом дело?

— Я хочу, чтобы вы рассчитали тетушку Мэгги.

Она смотрела на него с детским изумлением:

— Но как же я буду обходиться без тетушки Мэгги?

Глава 25

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

Уэлдон помолчал, обдумывая, как поступить. Он был полон свирепой решимости выложить ей все как на духу, но, сидя на стуле напротив больной, неожиданно заколебался. В этот момент ему почему-то вспомнилось брошенное вскользь замечание Уилбура, что ни одну женщину нельзя считать красивой, если в ней нет внутреннего огня.

Что касается Элен О'Маллок, то ее лицо светилось именно таким внутренним огнем, отражавшимся в странном румянце, который резко контрастировал с бледностью ее рук и болезненной хрупкостью. Это изменение в ней поразило парня. Ему захотелось задернуть шторы, чтобы убедиться, что ее румянец настоящий, а не игра солнечных лучей, пробивающихся сквозь поля соломенной шляпы.

Девушка и улыбалась сейчас по-другому. Ее обычная детская и застенчивая улыбка сменилась насмешливым удивлением, с которым она наблюдала за ним.

Это впечатление было таким сильным, что, надеясь прогнать его, Уэлдон угрюмо опустил голову и принялся разглядывать пол.

Элен, ожидая продолжения разговора, заметила, как он насупился.

— Вы сердитесь из-за чего-то и недовольны мной? — поинтересовалась негромко.

Уэлдон поднял голову. Ее губы были полураскрыты и слегка тревожно подрагивали, а большие темные глаза беспомощно смотрели на него. Все его сомнения мгновенно улетучились.

— Я только раздумывал, как бы мне получше начать наш разговор.

Девушка кивнула и улыбнулась, чтобы ободрить его, и он не мог удержаться от мысли: «Какая же у нее трогательная улыбка!» Если вдуматься, у Элен О'Маллок, такой юной, прекрасной и обеспеченной, должны были бы быть толпы поклонников и долгая, счастливая жизнь. Но вместо этого ее ограбили какие-то мерзавцы, лишив состояния, скоро ограбит и смерть, лишив жизни. А он лишится радости ее видеть!

Сейчас Уэлдон испытывал к Элен совершенно новые для него чувства. Нежность, жалость и доброта уступили место обожанию, преклонению, потребности к самопожертвованию и страстной готовности сделать для нее все, что в его силах.

— Пожалуй, я начну с того, что назову имя. Франческа Лагарди. Это имя вам знакомо? — мягко спросил он.

— Франческа Лагарди? Франческа Лагарди, — повторила она, оживившись. — Ну конечно, я знаю ее очень хорошо! Она ходила в ту же школу, что и я. И училась со мной в одном классе. Господи! Да я знаю о ней все!

У него екнуло сердце. Уперев локти в колени, он слегка подался вперед:

— Вы все знаете о ней?

— Конечно.

— В таком случае какой она была?

— Почему «была»? — воскликнула девушка, и ее мягкий, чуть хриплый голос прозвучал громче обычного. — Разве Франческа…

— Нет, нет, она жива! — поспешно успокоил ее Уэлдон. — Я не это имел в виду. Просто я хотел бы знать… ну, например, кто ее родители?

— Бедная Франческа! — вздохнула Элен. — Ее родители умерли, когда она была еще совсем юной. Она, в сущности, не знала их и росла сама по себе. Я хочу сказать — другие люди, большей частью совсем посторонние, помогли ей встать на ноги.

Уэлдон кивнул. Такое описание ранних лет ее жизни в точности совпадало с его собственными представлениями о прошлом Франчески. Он понимал, если бы у нее были другие возможности, если бы с детства она была окружена достойными людьми, то превратилась бы в чудесную девушку, не хуже, чем Элен О'Маллок!

Но сравнение оказалось убийственным, и он снова опустил голову.

Нет, из этого странного ночного цветка, из этой прелестной, но дикой кошки никогда не смогла бы получиться Элен О'Маллок!

Голос хозяйки прервал его раздумья.

— Из-за этого у вас плохое настроение? — поинтересовалась она.

— Нет, нет! — быстро отозвался он. — Нет!

Но в ее глазах затаился испуг.

— А вы знаете Франческу?

— Я не знаю ее. И уже почти было решил, что ее никто не знает, но вот вы утверждаете, что знаете…

— О да! — подтвердила она. — Мы жили с ней вместе, в одной комнате!

— Вот как? Именно тогда вы ее близко узнали? — спросил он, а так как Элен взглянула на него с некоторым удивлением, поспешно добавил: — Я вот что имею в виду. Бывает, люди лет десять живут бок о бок, но в действительности ничего не знают друг о друге!

— Разве так бывает? — удивилась она с самым невинным видом. — Я никогда с этим не сталкивалась…

Уэлдон закусил губу. Эту девушку не изменить. Но она и так хороша! И пусть остается такой, какая есть. Не следует менять ни единой линии в ее внешности, ни единой черточки в ее характере. Однако в данный момент неплохо было бы побольше узнать о Франческе от ее школьной подруги.

— Не сомневаюсь, что вы никогда с этим не сталкивались, — сказал он как можно мягче. — А вот мне приходилось. Элен, а как бы вы охарактеризовали Франческу?

Его вопрос, по-видимому, озадачил девушку. Она взглянула на него, а затем поверх него и мимо него.

— Не знаю, — проговорила наконец. — Трудно охарактеризовать человека одним словом.

— Но мы можем продвигаться постепенно, шаг за шагом. Ну, к примеру: хороша она была или некрасива?

— Люди уверяли, что хороша. Очень хороша. Так считали очень многие.

— А что вы сами об этом думали?

— Не знаю. Я никогда особенно не задумывалась над ее внешностью.

— Почему? Ведь внешность человека, с которым ты постоянно общаешься, производит сильное впечатление. Сколько вы прожили вместе?

— Два года.

— В одной комнате?

— Да. Мы всегда жили вместе и не захотели бы жить ни с кем другим.

— Однако у вас не сложилось определенного мнения о ее внешности?

— Нет. Разумеется, я считала ее хорошенькой. Каждый видел, что она привлекательна, что у нее правильные черты.

— Правильные черты! — фыркнул Уэлдон. — Правильные черты! Неужели вы не заметили, как она ослепительно хороша?

— Неужели? — удивилась Элен. — Никогда не думала об этом. Но похоже, и вы неплохо ее знаете!

— Нет, нет! — запротестовал он, вспоминая Франческу.

Он представлял себе ее лицо, увидел красоту ее дивного тела, его опасную грацию и силу, даже ощутил его аромат. Взволнованный, парень вскочил со стула и прошелся по комнате. Это помогло ему сохранить самообладание.

Элен не сводила с него глаз.

— Да, думаю, вы все-таки знаете ее хорошо! — медленно и спокойно заключила она.

Он жестом остановил девушку:

— Я не хочу говорить о себе и о ней. Хороша — нехороша, Бог ее знает! Но признайтесь, что еще вы думали о ней? Была ли Франческа, попросту говоря, хорошей девочкой?

— Полагаю, вы бы сочли ее очень хорошей девочкой.

Пораженный Уэлдон взглянул на Элен О'Маллок. Не смеется ли она над ним? Девушка и не скрывала легкой, насмешливой улыбки. Казалось, она догадалась, что с ним происходит, но хранила это знание при себе.

Он подошел поближе, слегка наклонился над ее креслом:

— Вы читаете мои сокровенные мысли. Правда, я их особенно и не прячу. Но уверяю вас, даже готов поклясться: то, что я думаю о ней, не имеет ничего общего с тем, о чем вас спрашиваю. Мне хочется знать, какого мнения о ней именно вы. Она была честным человеком?

Элен О'Маллок слегка повернула голову. На губах ее все еще блуждала улыбка, немного задумчивая, немного печальная.

— Не думаю, что могла бы назвать ее честной, — признала наконец.

— Вы считаете ее нечестной? Она когда-нибудь обманывала вас?

Ее лицо потемнело от гнева, а в голосе, когда заговорила, звучало раздражение:

— Да, да, да! Иногда я думаю, что обманывать меня было для нее главным наслаждением в жизни!

Уэлдон затаил дыхание. Очень опасное обвинение! Не в силах устоять на месте, он снова зашагал по комнате. Франческе с лихвой хватило бы одурачивать сильных и решительных мужчин. Но как можно было обманывать этого ангела? Это не укладывалось в его голове.

— Обманывала вас? — еще раз спросил он.

— Да.

— И ей это доставляло удовольствие?

— Да. Мне не хотелось бы огорчать вас…

— Забудьте обо мне! — отрезал юноша. Он сдерживался, но от мощи его голоса вся комната ходила ходуном. — Говорите о ней так, словно я никогда в жизни ее не видел!

— Хорошо, — кротко согласилась Элен. Откинувшись на спинку кресла, она следила за ним испуганными глазами.

— Как она обманывала вас?

— Мне трудно объяснить это, но я попытаюсь. Ну, ей, например, нравилось притворяться, что она желает всем только добра, ни на кого не таит зла. Даже притворялась, что мужчины ей безразличны. Но все это было неправдой, хотя я ей долгое время верила. Только позже начала понимать — она не может жить без того, чтобы мужчины ею не восхищались. Не сразу это поняла, постепенно!

— А разве это не естественно для любой девушки? — удивился он. — Разве… — И оборвал себя.

Он пришел сюда, чтобы узнать правду об этой неистовой, сумасбродной женщине, которую полюбил. А теперь пытается спрятаться от фактов, обмануть самого себя и доказать, что она не такая уж скверная.

Глава 26

НИЧЕГО НЕ ВЫШЛО!

Ему стало стыдно, когда он это осознал. И особенно когда задал следующий вопрос:

— Что еще вы можете сказать о ней плохого?

— Я вообще ничего не могу сказать о ней плохого, — тихо промолвила Элен. — Надеюсь, я вас не огорчила?

— Огорчили меня? Глупости! — бросил Уэлдон. — И вообще, какое это имеет значение? Мне нужны факты.

Она поднесла к губам платок. Поверх него он увидел широко раскрытые глаза, в которых затаилась боль.

— Скажите мне, эта женщина…

— Вы имеете в виду Франческу? — спокойно уточнила Элен.

— Да, да! Я имею в виду именно ее. Кем она была для вас?

— Не знаю, как ответить на этот вопрос.

— Вы утверждаете, что она была вашей подругой?

— Да, конечно.

— Хорошей подругой?

— Да.

— Быть может, вашей лучшей подругой?

Элен отвела глаза и кивнула, но, как он подметил, нехотя.

— Наверное.

— Она добивалась вашей дружбы?

— Я этого не утверждаю.

— Не надо оправдываться. Не волнуйтесь. Просто скажите мне правду. Как чувствуете, так и говорите. Я только об этом и прошу. Скажите, вы чего-то боитесь?

— Да, — прошептала она.

— Меня?

— Да!

— Проклятье! — Уэлдон стиснул зубы. — Разве вы не видите, что я здесь не для того, чтобы мучить вас?! Разве вы не понимаете, что я задаю эти вопросы только потому, что должен их задать? Неужели не понимаете, Элен?

Она помолчала.

— Понимаю, — произнесла наконец.

Стиснув руки, Уэлдон отвернулся. Он был страшно взволнован. Отчасти потому, что чувствовал — сейчас ему откроется жуткая правда о любимой девушке. И эта правда будет выглядеть еще хуже и ужаснее, потому что ее выскажет это ангельски чистое создание, которое он воспринимает как ребенка.

И сейчас Элен, совсем как ребенок, изо всех сил бунтовала, противясь его расспросам.

— Прошу вас, отвечайте мне, — настаивал Уэлдон. — Ничего не бойтесь и перестаньте дрожать. Я же вижу, как вы дрожите…

— Ничего не могу поделать. И рада бы не дрожать, мне хочется быть очень смелой, но не получается…

— Что же вас пугает?

— Вы, — призналась несчастная девушка. — Вы выглядите таким расстроенным и терзаетесь от всего, что я говорю!

— С чего вы взяли? — возразил он, внутренне закипая от ярости из-за того, что выдал свои чувства. — Если на то пошло, я… Вообще-то я почти выбросил ее из головы, просто мне любопытно. Мне необходимо узнать о ней как можно больше. На то есть серьезная причина!

В наступившей тишине послышался легкий вздох, Элен с ужасом смотрела на собеседника. И вдруг воскликнула:

— Но я не хочу выставлять ее в плохом свете!

— Я вас понимаю. Вы вместе учились в школе, жили в одной комнате, были подругами… И тем не менее ей ведь доставляло удовольствие обводить вас вокруг пальца!

Скрестив руки на груди, девушка с сочувствием повторила:

— Я не хотела вас обидеть…

— Элен! — заорал Уэлдон. — Что вы! Как вы можете меня обидеть? У меня такая толстая шкура — ее ничто не пробьет! Давайте поговорим спокойно как разумные люди и без глупостей. Вы согласны со мной, что Франческа Лагарди — скверная женщина?

— Я этого не говорила!

— А! Вы этого не говорили!

— Я говорила, что она была моей лучшей подругой. Правда, сказала, что у нее были недостатки, но только потому, что вы этим интересовались!

— Интересовался, — с грустью согласился он. — И надеялся вопреки всему, что, возможно, вы сумеете ее оправдать. Но теперь понимаю, это не в ваших силах. Не будем спорить! — поторопился предупредить, уловив какое-то движение с ее стороны. — Поговорим начистоту. Я расскажу вам то, что мне известно. Франческа Лагарди бывала и в вашем доме, и в его окрестностях, пытаясь вам навредить.

— Франческа?

— Да.

— Не может быть!

— Может, может! Прелестная, очаровательная Франческа!

— Но как же она очутилась здесь, когда должна быть в Италии?

— Вы в этом уверены?

— Конечно! Она написала мне с полгода тому назад!

— Откуда?

— Из Вероны.

— Может, она там и побывала. Может, у нее такая манера — носиться по всему земному шару. Но сейчас не та ситуация, чтобы ходить вокруг да около. То, что я скажу, это правда. Вы готовы поверить мне?

Стиснув руки, бледная как мел Элен вся сжалась от волнения.

— Да!

Он видел, как она тяжело дышит.

— Тогда я должен сообщить вам, что Франческа Лагарди — самая опасная женщина на земле!

— Этого не может быть! Ведь она такая…

— Красивая? Вы это хотите сказать? — с иронией осведомился Уэлдон.

— Я хотела…

— Что ж, вполне с вами согласен. Она действительно красива. Так красива, что при одной мысли о ней у меня голова идет кругом! Когда я говорю о Франческе с вами, Элен, у меня становится темно в глазах. Едва сдерживаюсь, чтобы не закричать: «Это неправда! Она не такая! С ней все в порядке, она прекрасная женщина, и я могу это доказать!»

Девушка отозвалась с неожиданной теплотой в голосе:

— Вы так убежденно говорите, что я верю — вы сможете это доказать!

Он недоверчиво покачал головой:

— Навряд ли! Похоже, все это бесполезно. Но хочу, чтобы вы знали: Франческа старается изо всех сил причинить вам вред. Она уже бывала в вашем доме, и в последний раз не далее как вчера вечером!

В ответ юноша услышал вздох. В этом вздохе ему послышалось недоверие, поэтому добавил:

— Я столкнулся с ней лицом к лицу, схватил ее, притащил в дом. А потом… — Он помолчал, внутренне переживая свой немыслимый промах. — А потом оставил ее всего на несколько минут под присмотром тетушки Мэгги. Но за эти считанные минуты коварное создание умудрилось обмануть негритянку и испариться!

Элен О'Маллок по-прежнему хранила молчание.

— А что касается тетушки Мэгги, то она, прикинувшись невинной овечкой, разыграла целую сцену, и разыграла ее так, словно занималась этим всю свою жизнь. Я уверен, у нее уже был такой опыт в жизни. У меня глаз наметан. Я немало повидал преступников на своем веку! — Передохнув, произнес твердо: — Вы должны избавиться от тетушки Мэгги!

— Но как это сделать? — растерянно спросила Элен О'Маллок. — Как я могу прогнать ее из дому?

— Вам не придется ее прогонять. Вы сами должны покинуть этот дом. — А поскольку увидел недоумение на лице девушки, поспешил объяснить: — Вас увезет доктор. Слава Богу, на земле еще встречаются честные люди! Пусть даже они и не самые сильные. Бывает, честность одолевает силу!

— Что верно, то верно, — промолвила Элен дрожащим голосом.

— Вы должны уехать отсюда вместе с доктором, — убежденно повторил Уэлдон. — А я останусь и присмотрю за домом.

— Я не могу принять ваше предложение.

— Почему?

— А если вам будет грозить опасность? Я же не найду себе места!

— Не беспокойтесь, все будет в порядке.

— Но если Франческа появлялась здесь, значит, бывали и другие. Женщина одна не пойдет на такое дело.

Уэлдон понимал, что Элен О'Маллок рассуждает здраво, и решил прекратить этот разговор.

— В делах такого рода нечего рассуждать — что такое хорошо и что такое плохо. Вы должны делать то, что вам велят. Вам необходимо покинуть этот дом! — И добавил более мягким тоном: — Вы поедете в какое-нибудь райское местечко, где безмятежная жизнь, где ярко светит солнце и где вам ничто не будет угрожать. Сухой климат пойдет вам на пользу, доктор позаботится о вас, а я останусь здесь и попытаюсь распутать этот узел. Мне больше ничего не нужно!

Взгляд ее как будто бы был устремлен на юношу, но он сразу понял, что Элен едва ли видит его. Она смотрела сквозь него, куда-то вдаль, и, возможно, в той дали ей чудилось что-то ему неведомое.

— Я никогда не смогу покинуть этот дом, — заговорила наконец. — Никогда не смогу расстаться с тетушкой Мэгги. Никогда не смогу усомниться во Франческе. Вам этого не понять. Без сомнения, вы правы, а я ошибаюсь. Признаю, я — слабая женщина. Тем более у меня не хватит сил, чтобы начать сомневаться в тех немногих людях, которые всегда были мне преданы. Вот почему не могу больше говорить об этом. Я хочу остаться здесь. Хочу умереть здесь, в этом доме, и верить в то, во что верила всегда.

Она умолкла и была совершенно без сил. Он заметил, что лицо ее перестало светиться. Солнце зашло за тучу, и нежный румянец исчез с лица девушки.

Уэлдон понял, что спорить или командовать бессмысленно. Он сделал все, что мог, и она сказала ему все, что хотела сказать.

Молодой человек вышел из комнаты, так ничего и не добившись.

Глава 27

УЭЛДОН ОЗАДАЧЕН

Все это он мог бы изложить в двух словах. Франческа — скверная женщина, а Элен — Святой Дух, спустившийся с небес. И битва между ними, должно быть, разыграется на земле этой бедной девушки.

Доктор поджидал его в библиотеке, нервно покусывая усы.

— Ну, что? — в нетерпении подступил он к Уэлдону.

Тот пожал плечами:

— У меня ничего не вышло.

— Конечно, этого следовало ожидать! Я знал, что вы потерпите неудачу. Но меня интересует другое: как она? Хорошо себя чувствует? Вы не слишком ее расстроили?

— Я не знаю, — пробормотал парень и рухнул на стул со вздохом отчаяния, а доктор поспешно вышел из комнаты.

Он вернулся через некоторое время. Вид у него был еще более удрученный, чем обычно.

— Вам придется пересмотреть свою манеру поведения, пока вы находитесь в этом доме, — с упреком сказал Генри Уоттс, качая головой.

— Как она?

— Лежит в постели. Очень слаба. Сильное сердцебиение. Еще одно подобное потрясение…

Сердито покосившись на Уэлдона, он отошел к окну и встал там, охваченный негодованием, покачиваясь с носков на пятки и нервно теребя лацканы пиджака.

Уэлдон улыбнулся. Сердитый, маленький, старый доктор походил на взъерошенного пуделя! Вздохнув, встал со стула:

— Как бы то ни было, я должен немного поспать, иначе от меня мало толку. Посидите с ней, а я вздремну.

Доктор согласился на это со своим обычным добродушием, а Уэлдон бросился на диван, стоявший в библиотеке, и закрыл глаза. Он мгновенно провалился в сон и спал как убитый, пока что-то мягкое не накрыло его. Приоткрыв глаза, увидел, как из комнаты тихо уходит тетушка Мэгги. Это она укрыла его пушистым одеялом.

Уэлдон был поражен и некоторое время поразмышлял над этим. Между ним и тетушкой Мэгги, бесспорно, шла война. Однако втайне она проявила к нему доброту, чего он от нее никак не ожидал. Эта мысль заставила его подумать о другом. Женщин вообще трудно понять. К примеру, последние слова Элен О'Маллок были для него полнейшей неожиданностью. В этой хрупкой на вид девушке почувствовался настоящий характер.

Последний разговор с ней открыл ему то, о чем не подозревал даже доктор Уоттс. Элен знала о скором приближении ее смерти. Поэтому мало заботилась, что с ней может произойти. Хотела, чтобы все оставалось как есть до самого конца.

Эти мысли так расстроили юношу, что больше он не сомкнул глаз. Посидел немного на кушетке, ломая голову, нет ли других способов уговорить девушку уехать, но так и не придумал. В конце концов внутренняя тревога и беспокойство выгнали его из дома. Уэлдон поднялся на холм и, проходя мимо склепа генерала, остановился, подумав, не следует ли рассказать Элен о том, что здесь произошло. Возможно, вчерашнее происшествие побудило бы ее наконец покинуть этот дом и подыскать себе более надежное пристанище. Но, поразмыслив, отказался и от этого плана, не надеясь ее убедить. Она уже сделала выбор, и ничто не поколеблет ее внутреннюю убежденность в своей правоте.

Повернувшись, он стал спускаться с поросшего соснами холма. День был в самом разгаре, солнце пекло невыносимо. Даже в тени под деревьями было жарко, и эта жара клонила в сон. У Уэлдона снова начали слипаться глаза. Он стал поглядывать вокруг в поисках уютного местечка, где бы мог прилечь на пару часиков, до возращения к невеселым обязанностям — охранять дом О'Маллоков.

Земля показалась ему слишком жесткой — сосновые иглы устилали ее недостаточно плотным ковром. Поэтому он пошел дальше, по направлению к дому, рассеянно поглядывая по сторонам, почти засыпая на ходу. Чувства его как бы отупели. Но прогулка доставила ему удовольствие. Куда приятней спускаться с холма, чем взбираться на него!

Размышляя подобным образом, Уэлдон обернулся и окинул взглядом восточную стену дома, которая возвышалась над самыми высокими деревьями. И несколько секунд постоял неподвижно, как вдруг какой-то шорох среди ветвей заставил его резко повернуть голову. Он успел заметить высокого мужчину, вышедшего из тени на свет. Мгновенно Уэлдон тихо отступил и укрылся за толстым стволом дерева. В этот момент кто-то поскользнулся и выругался. Затем до него долетел разговор двух мужчин.

— На этих иголках скользишь как на льду! Так можно и шею свернуть.

— Смотри под ноги и перестань болтать.

— Да здесь никого нет!

— Откуда ты знаешь?

— А ты прислушайся. Кругом тихо. Разве что белка грызет орех.

— А я тебе говорю, — возразил другой, — что здесь вполне мог бы спрятаться кто-нибудь. Да хотя бы вон за той кривой сосной!

— Что ж, давай проверим!

Уэлдон, подняв глаза, увидел, что ствол, за которым он укрылся, сильно изгибается, и, похоже, именно это дерево имел в виду говоривший. Револьвер привычно скользнул в его ладонь. Он выжидал, напрягая слух и зрение.

Разговор тем временем продолжался.

— Ты простофиля. Я не имею в виду именно это дерево. Только хочу сказать — он может быть где угодно!

— Кто?

— Тот, за кем мы должны следить.

— А, я не понял! Ты имеешь в виду Уэлдона?

— Кого же еще?

— К черту Уэлдона! Я никого не боюсь!

— Однако в тот вечер здорово струхнул!

— Ну и что? Просто эта работа не для меня. Мне она не по душе.

— Конечно, стрелять в спину куда приятнее!

— Послушай, Слим, я взялся за эту работу не для того, чтобы выслушивать твою болтовню! — проворчал тот, кого обвинили в трусости. — Впредь выбирай выражения!

— Ничего, потерпишь! — огрызнулся его напарник. — Ты и так меня уже подвел!

— Я не гробокопатель и никогда не собирался этим заниматься!

Уэлдон так сильно вздрогнул, что испугался, как бы его не услышали.

— И чем же, черт побери, ты хотел заниматься?

— Пусть решает мой босс.

— Однако ты мигом примчался получить свою долю.

— Я тоже работал, — упрямо твердил второй. — А за работу полагается плата.

— Поговорим об этом позже.

— А как мы войдем в дом?

— Я тебе покажу. Пошли! Ты уже достаточно наболтал, ступай тихо и говори шепотом. А лучше вообще помалкивай. Этот Уэлдон повсюду. Он опасен, как гремучая змея. Так говорит наша начальница, а уж она-то знает.

«Она»! Это слово очень много значило для Уэлдона. Он не сомневался — незнакомцы вели речь о прекрасной Франческе Лагарди! И ни о ком другом!

Выглядывая из-за дерева, он следил за этой парочкой, осторожно подкрадывающейся к восточной стене дома.

«Она»! Однако вряд ли возникнет лучшая возможность остановить бандитов, подумал парень и, выскочив из укрытия, громко скомандовал:

— Стоять!

Один из них был высокий, крепко сбитый мужчина. Второй — худой и узкоплечий. Теперь, когда эта парочка услышала его окрик, Уэлдон ожидал, что они развернутся с оружием в руках, поскольку оба были из породы людей, всегда готовых к схватке. Но вместо этого тот, что был пониже ростом, взвизгнул, как испуганный кролик: «Это он!» И оба побежали в поисках укрытия. Высокий повернул налево, а его приятель — направо, нырнув в кусты.

То, что они ринулись в разные стороны, сбило Уэлдона с толку. Он инстинктивно выстрелил в того, что повыше.

В то же мгновение бандиты исчезли из виду. Послышалось лишь приглушенное ругательство. Уэлдон понял, что если он и не зацепил высокого, то, по крайней мере, едва не попал в цель.

Он прыгнул вперед, не заботясь о том, что его могут изрешетить. Но выстрелов не последовало. Парень прорвался через кусты к дому, но никого не увидел.

Он повернул направо. Ему показалось, что там стукнул камешек. Сделав резкий рывок, эти ребята вполне успели бы укрыться за углом дома, подумал Уэлдон. И помчался туда со всех ног с револьвером навскидку, готовый к действию, но опять никого не увидел!

Не снижая скорости, побежал дальше, обогнул следующий угол дома и уперся в длинную стену, огибавшую внутренний дворик. Но и здесь ни следа беглецов!

Уэлдон перешел на шаг, повернул обратно. Странно, очень странно! Сделал небольшой крюк, прочесал кусты за домом, полагая, что они могли нырнуть туда. Их там не было! Тогда, прибегнув к более надежному средству, принялся внимательно рассматривать следы на земле. Местами земля была довольно мягкой. Пристально вглядываясь, Уэлдон наконец обнаружил отпечатки сапог. Нашел место, где бандиты прятались за кустами. Продолжая поиски, увидел, что следы, сойдясь в одной точке, в конце концов оборвались под стеной дома. Тогда пошел вдоль стены, внимательно глядя себе под ноги. Местами тут шла скала, местами была каменная осыпь. Казалось невероятным, что двое мужчин, бежавшие изо всех сил, недавно протопали здесь, не оставив никаких отметин. Однако нигде не было ни вмятины!

В конце концов он уперся взглядом в стену. Какую тайну она скрывает?

Глава 28

ПОВОРАЧИВАЙТЕСЬ, ДОКТОР!

Уэлдон поднял большой камень и, приблизив к стене ухо, стал ее простукивать, в надежде уловить глухой звук, который свидетельствовал бы о том, что внутри есть проход. Похоже, что эта парочка прошла сквозь стену, хотя такое предположение здорово смахивало на сказку из «Тысячи и одной ночи». Подумав так, он с сомнением покачал головой и отбросил камень.

Однако, проходя под окном библиотеки, все-таки внимательно всмотрелся в зеленые побеги виноградных лоз, взбиравшихся по стене. Ведь только цепляясь за них, эта отчаянная женщина могла спуститься из библиотеки. Но нет, и здесь не было никаких следов!

Между тем, можно считать, на его глазах уже дважды произошло таинственное исчезновение людей.

Уэлдон скрежетал зубами, ломая голову над этой загадкой. Может, они сверхъестественно быстры на ногу? Или с изумительным проворством и находчивостью изловчились нырнуть в кусты и таким образом уйти? Сомнительно. Кустарник был очень сухой. На земле валялось множество веток и опавших листьев, а эта парочка вряд ли умеет бесшумно ходить по лесу. По всем признакам они походили на обычных городских проходимцев, каких он знавал во множестве. Цинично ухмыляясь, Бенджамен Уилбур называл их «обычным сбродом».

Погруженный в такие размышления, Уэлдон поднялся по лестнице и вернулся в библиотеку, которую покинул совсем недавно. Там сидел доктор и с веселым видом просматривал газеты.

— Милая девочка! Она спокойно спит, — радостно сообщил он.

В ответ Уэлдон что-то пробормотал.

Груз проблем, с которыми ему предстояло разбираться, делали для него присутствие доктора совершенно нежелательным. Кивнув Генри Уоттсу, он собрался выйти из библиотеки и отправиться к себе в комнату, но доктор его остановил.

— Мне показалось, я слышал выстрел, — заметил с необычным для него хладнокровием.

— Я стрелял в белку, — бросил юноша на ходу.

У себя в комнате он сел на край постели и сжал руками голову, которая буквально шла кругом. Везде его обошли! Пошел на отчаянный шаг, решившись вынуть труп генерала из могилы и эксгумировать его. Но труп украли, причем в тот самый вечер, когда он собрался осуществить свой замысел. Кстати, косвенным доказательством тому служит появление этих двух молодчиков, которые пришли получить обещанную плату. Но кто должен им заплатить? Франческа, конечно! А это означает — либо она вообще не покидала этого дома, либо непременно должна в него вернуться.

Такой вывод поверг Уэлдона в отчаяние. Он решил, если когда-нибудь ему повезет и он снова схватит красавицу-преступницу, то едва ли ей удастся ускользнуть от него вторично. Ни за что не отпустит и использует все доступные ему средства, чтобы выведать ее секреты!

Вроде бы до сих пор во всех своих действиях он был достаточно осмотрителен, за исключением, может быть, попытки открыть свои подозрения Элен О'Маллок. Но ведь хотел сделать как лучше! Разве можно было предвидеть, что она так болезненно воспримет то, что уготовила ей судьба?

Он сидел, угрюмо уставившись в пол. Неожиданно его взгляд упал на маленькое круглое красное пятнышко величиной с ноготь. Пятно было очень ярким и резко выделялось на темных полированных досках. Это пятно возбудило любопытство Уэлдона до такой степени, что он наклонился и с отсутствующим видом, почти не сознавая, зачем это делает, дотронулся до него кончиком пальца. Когда же снова взглянул на пятно, то обнаружил, что половина его исчезла, а кончик его пальца стал кроваво-красным.

Это мгновенно вывело парня из прострации. Кроваво-красный цвет? Господи, да это же кровь! Чья же это кровь?

Он поспешил в библиотеку:

— Доктор Уоттс!

— Так, так, так, мой мальчик! — откликнулся этот достойный старый джентльмен, сдвигая очки с переносицы на кончик носа. — Вы напугали меня! Я как раз читал очень интересный отчет о новом открытии, сделанном на Капуа…

— Наплевать на Капуа! — рявкнул Уэлдон не очень-то учтиво. — Давно вы здесь сидите?

— Недавно. Примерно с полчаса.

— Фактически вы совсем недолго пробыли у нее?

— Она спала. А сон — наилучшее лекарство, как вам известно. И я всегда предполагал, если бы мы могли научиться полностью расслабляться, не было бы ни малейшей нужды…

Уэлдон, еще более невежливо, хлопнул дверью и, вернувшись к себе, занялся таинственным пятном. Он облазил всю комнату, исследуя каждый дюйм поверхности пола, обращая особое внимание на коврики, так как на один из них тоже могла упасть капля крови. Если найдет хотя бы еще одно пятнышко, это будет означать многое. Оно укажет, в каком направлении уходил раненый человек. У него не было ни малейших сомнений: это кровь того высокого типа, которого он только что подстрелил среди сосен.

И в конце концов нашел то, что искал! Второе пятно было еще больших размеров. Оно находилось на полу — как раз напротив комнаты Элен О'Маллок, прямо перед ее дверью!

Сердце у Уэлдона чуть не остановилось — найти такую улику! Но как кровь попала сюда? Может, бандит вбежал в комнату к беспомощной девушке? Может, даже придушил ее, прежде чем она смогла закричать, пока доктор сидел в библиотеке, забивая себе голову этим недавним открытием в Капуа?

Кстати, где это Капуа?

Он прислушался. Затем тихо, осторожно приоткрыл дверь в комнату Элен и изумился более чем когда-либо, обнаружив, что смотрит прямо в широко -раскрытые глаза девушки.

Очевидно, Элен страшно испугалась, хотя страх на ее лице тотчас сменился радостной улыбкой, когда она его узнала.

— Вас что-то напугало? — спросил Уэлдон, нетерпеливо оглядывая спальню.

— Я увидела, что дверь тихо приоткрывается. Стало страшно до смерти! — призналась девушка.

— Давно вы проснулись?

— Вероятно, за полминуты до того, как дверь начала открываться. Проснулась с бьющимся сердцем. Я так рада, что это оказались вы!

— А кого вы ожидали увидеть?

— Понимаете, есть люди, которые хотят изгнать меня из этого дома. Не могут дождаться, пока… — Тут Элен умолкла и опустила голову так, что широкие поля шляпы скрыли ее лицо. — Простите, — прошептала еле слышно. — Мне не следовало говорить этого…

Смягчившись, Уэлдон подошел к ней, взял ее руку в свои. Ладошка девушки была так мала и холодна, что его пронзила жалость.

— Вам следует рассказывать мне обо всем, что приходит вам на ум. Рассказывать мне обо всем, что вас тревожит. Я — ваша частица, ну, скажем, как еще одна рука, и вы должны пользоваться ею. Догадываюсь, на что вы намекнули. Ах, если бы я только мог увезти вас отсюда!

— И что бы вы сделали со мной?

— Сначала планировал остаться здесь и сторожить дом, но передумал. В этом доме нет ничего, чем стоило бы дорожить, за исключением вас. Обещаю вам, Элен, что увезу вас в такое место, куда не проберется ни один ваш недруг. А я буду спать, как пес, у ваших дверей. Буду жить в вашей тени. Я сохраню вам здоровье и, видит Бог, изыщу способ, как отдать вам часть моей силы, чтобы вы снова стали здоровой!

Нежная и странная улыбка играла на губах девушки. Отчасти ее как будто немного позабавил его мальчишеский энтузиазм, обещавший чудеса там, где наука отказывалась ей помочь. А отчасти она как бы смотрела издалека, словно уже не принадлежит этому миру и переходит в смутный мир теней.

Подойдя к двери и взявшись за дверную ручку, Уэлдон подумал: а не попросить ли ему у девушки позволения обыскать ее комнату? Но какой-то священный трепет помешал это сделать. Такое чувство он испытывал и прежде в присутствии Элен.

Он вышел и вернулся в библиотеку. Доктор очень прямо сидел на стуле и возбужденно тряс бородой. Очевидно, ознакомившись с какой-то статьей, страшно разволновался.

Когда до него наконец дошло, что пришел Уэлдон, воскликнул:

— Они нашли ее! Действительно нашли ее!

— Что нашли? — угрюмо спросил Уэлдон.

— Исчезнувшую руку, разумеется!

— Чью руку?

— Она вовсе не держала ребенка, — бодро сообщил доктор, покачивая головой. Взглянув на молодого человека, он одарил его лучезарнейшей из своих улыбок. — Она держала не ребенка. Она держала зеркало! — И разразился счастливым смехом. — Это была вовсе не Латона! Никоим образом. Я никогда не сомневался в том, что это не Латона! На самом деле это была Венера. Этот идиот мог бы давно догадаться, если бы обратил внимание на небольшую статейку, которую я опубликовал лет восемь тому назад в…

— Доктор Уоттс! — решительно перебил его юноша.

Доктор подскочил на стуле.

— Боже мой! — кипятился он. — Вы сотрясаете меня, как электрический ток, по нескольку раз в день! Нельзя ли разговаривать со мной так, чтобы у меня не замирало сердце?

— Я хочу встряхнуть вас, если мне это удастся.

— Ах, это верно, верно, — понурившись, забормотал доктор. — С годами я частенько впадаю в сомнамбулическое состояние, которое усиливается…

— Уоттс, на полу в моей спальне кровь!

— Господи! — в ужасе отпрянул доктор. — Уверяю вас, это не моя кровь!

Уэлдон стиснул зубы:

— Кто-то, выйдя от Элен О'Маллок, пролил кровь, проходя через мою комнату. Вам ясно?

— Клянусь! — Доктор задыхался от волнения. — Я ничего не понимаю!

— Попытайтесь понять. Вы слышали выстрел недавно?

— Да, слышал!

— Я сказал вам, что стрелял в белку. Однако это не так.

— Ага, в какую-нибудь птицу? Тут есть одна старая ворона, она часто садится на карниз…

— Этой птицей был высокий мужчина. Я выстрелил в него, когда он убегал, и слышал, как он вскрикнул. Очевидно, я его ранил. Вероятно, в руку. Там был еще и другой мужчина. Оба исчезли между кромкой леса и стеной дома — той восточной стеной, понимаете?

— Невероятно! — воскликнул доктор. — Исчезли? Мой дорогой, но есть определенные законы природы и науки, с ними приходится считаться…

— Успокойтесь, — устало произнес Уэлдон. — И выслушайте меня. В стене есть какой-то проход, который ведет в спальню Элен. Мы так тщательно охраняем ее комнату, но это бесполезно! Каждую минуту девушке грозит опасность попасть в руки врагов! А теперь вы сделаете то, о чем я вас попрошу.

— Я? — задыхаясь, переспросил доктор. — Я? Мой друг, вы потрясаете меня. Я просто не понимаю…

— От вас этого и не требуется! Я скажу вам, что нужно сделать, объясню в двух словах. Ступайте к Элен и заставьте ее сменить комнату. Уведите девушку из ее спальни и проследите, чтобы она туда не заходила. Мне необходимо осмотреть там стены и пол!

— Хотите, чтоб я силой выдворил ее оттуда? — почти прошептал доктор.

— Объясните ей, что там сквозняки, что пол слишком сырой, придумайте, наконец, что-нибудь. Это все, что я хотел сказать. Давайте, доктор, поворачивайтесь! Действуйте! Мы больше не можем терять времени!

Глава 29

ЛОВУШКА

Потрясенный услышанным, доктор с трудом поплелся к выходу, пробираясь между стульями. Уэлдон догнал его и резко встряхнул за плечо:

— Послушайте, вы что, хотите войти к ней с таким выражением лица? Вы похожи на мертвеца! Соберитесь с духом, глядите веселее. У нее и так на сегодня достаточно переживаний. Изложите ей все это помягче, поделикатнее. Мы должны немедленно переселить ее!

Подойдя к окну в библиотеке, Уэлдон полуприкрыл глаза. Его губы сами растягивались в улыбке, так как в руках у него была конкретная ниточка, за которую можно было потянуть. И он поклялся себе, что будет тянуть ее, пока не вытянет из нее пеньковую веревку, достаточно прочную, чтобы повесить вора и убийцу.

Ему пришлось ждать довольно долго. Наконец пришел доктор, горестно покачивая головой.

— Погодите! — остановил его Уэлдон. — Вы что, хотите сказать мне, что вам не удалось уговорить ее? В таком случае возвращайтесь обратно!

Генри Уоттс с достоинством выпрямился. Вид у него был торжественный и неприступный. Он даже стал как будто выше ростом, а в его усталых, подслеповатых глазах вспыхнул боевой огонь!

— Молодой человек, вы мне нравитесь, — холодно начал он. — Я даже вас уважаю. В вас чувствуется сила, у вас есть мужество и преданность хорошему делу. Но я хочу напомнить вам, что в жизни бывают такие моменты, когда все эти силовые приемы — грозный рык и битье копытом — не годятся. Я не вернусь в ее комнату и не буду больше надоедать измученному ребенку. Она согласилась переселиться в другую комнату завтра. Этого достаточно для вас?

Уэлдон сердито усмехнулся:

— И оставить ее еще на одну ночь в таком опасном месте? У нее не комната, а проходной двор!

— А какова вероятность, что именно сегодня ночью ее побеспокоят? Сколько ночей она уже провела в своей комнате, и никто ее не тревожил, — возразил доктор.

В его словах был резон. Доктор казался таким возбужденным, что Уэлдон несколько смягчился. К тому же Генри Уоттс припер его к стене следующим доводом:

— Она сегодня испытала сильное нервное потрясение. Из-за кого? Из-за вас, мой друг! Пусть Бог простит вас за это, но еще один такой денек может оказаться для нее последним. — Он шумно перевел дух и закончил, намеренно подчеркивая каждое слово: — Еще один такой денек может стать последним в жизни Элен О'Маллок. Вы что, хотите, чтобы это было на вашей совести?

И Уэлдон подчинился, хотя изнывал от нетерпения.

Да, день выдался неудачный! Чтобы поскорее закончить его, он улегся на диване в библиотеке и под тихий шелест газеты в руках доктора задремал.

Проснувшись, обнаружил, что уже вечер. Комнату наполнил предзакатный золотисто-розовый свет. Перед ним стояла тетушка Мэгги.

— Вам нужно было поспать. Вы, наверное, проголодались? — добродушно сказала она.

Уэлдон обратил внимание на клочок бумаги в ее руке:

— Это для меня?

Она кивнула. Забрав у нее записку, он развернул ее и прочел:

«Я в безвыходном положении. Помогите мне!».

Под запиской стояли буквы: «Ф. Л. «

Франческа Лагарди!

Она в безвыходном положении и нуждается в его помощи?! Уэлдон сунул записку в карман и вскочил с дивана:

— Кто принес записку?

— Это опасно? — вопросом на вопрос отреагировала негритянка, вытаращив глаза.

— Возможно. Кто принес записку? Или ее подсунули под дверь?

Уэлдон считал, что второй вариант более реален, но кухарка сообщила:

— Какой-то мужчина из города, судя по его виду. Сидит внизу, у входа, в красивой машине.

За долю секунды Уэлдон сбежал вниз по лестнице. Убедившись, что оба его кольта находятся под рукой, вышел из дома через заднюю дверь. И тут он увидел прямо за воротами зеленый родстер с мощным мотором, а на переднем сиденье собственной персоной — Роджера Каннингема!

Удивленный, парень подошел к машине. Каннингем дружески протянул ему руку.

— Ну что? — спросил без всяких предисловий.

— Вам известно, что в этой записке? — в свою очередь поинтересовался Уэлдон.

— Нет.

Обманывать можно по-разному. Лучше всего при этом напустить на себя совершенно равнодушный вид. Но Уэлдон решил, что Роджер говорит правду.

— Если вам не известно, что в этой записке, как случилось, что именно вы привезли ее?

— Я получил письмо, — осторожно ответил Каннингем. — В конверте к письму была приложена эта записка. Меня попросили передать ее вам.

— На вас не похоже — мчаться через всю страну только для того, чтобы передать записку!

— Послушайте, — произнес Каннингем тоном, по которому можно было понять, что он настроен дружелюбно, но не хочет, чтобы на него давили слишком сильно. — Я говорю с вами как друг, Уэлдон. И не потерплю, чтобы со мной обращались как с каким-нибудь проходимцем.

— Я об этом и не помышлял, — возразил молодой человек. — Но мне действительно нужно знать, кто передал вам эту записку для меня?

— Какой-то мексиканец, ничем не примечательный. Черт возьми! Я не уверен, что должен был говорить вам даже это!

— Каннингем, мне хочется верить вам, но разве не Франческа Лагарди передала вам эту записку?

— Франческа? — удивленно переспросил тот и умолк.

Уэлдон быстро оценил ситуацию. Вынул записку из кармана и протянул ее сидящему в машине:

— Вот то, что вы доставили.

Каннингем медленно вслух прочел текст, стараясь не повышать голоса:

— «Я в безвыходном положении. Помогите мне!» — Он хмуро уставился на юношу: — Какого черта она обращается за помощью к вам?

— Я хотел вас спросил об этом.

Каннингем закусил губу и слегка смутился.

— Мне пришла в голову одна мысль, — осторожно заметил Уэлдон, — вы бы с удовольствием сами бросились ей на помощь, если бы она попросила вас об этом.

— Глупости! — раздраженно фыркнул Роджер. Но вид у него был мрачный. Казалось, он пытается разрешить для себя какую-то серьезную проблему.

— Скажите, — настаивал Уэлдон. — У нее что, неприятности? Может быть, она не свободна и кто-то командует ею?

— Дьявол командует ею, — с горечью констатировал его собеседник. — Кто еще мог бы подчинить ее себе? Нет, с ней все в порядке! Она здорова и в прекрасном состоянии, насколько мне известно.

— Тогда, я думаю, вы сможете передать ей на словах, что я занят.

Каннингем кивнул и с интересом оглядел Уэлдона:

— Вы действительно не поедете?

— Разумеется, нет.

— Вы еще более редкий тип человека, чем я предполагал, — заключил Роджер. — Скажите мне, как вам это удается? Как вы можете остаться в стороне, когда она просит вас о помощи?

— Потому что внял вашему же предостережению, — отозвался юноша. — При первой нашей встрече вы сказали мне, что она дикая кошка. Я так и отношусь к ней, с недоверием.

— Разве я говорил вам о ней? — невесело рассмеялся Каннингем. — Впрочем, кажется, говорил…

Эта лаконичная фраза многое объяснила Уэлдону. Вот, бывает и так. Предупреждаешь о пожаре, а сам обжигаешься.

— Вы действительно не собираетесь ехать? — еще раз спросил Роджер.

— Я уже ответил. Если на то пошло, в жизни не встречал более топорной ловушки!

— Ловушки? Вы что же, считаете, что она обращается к вам за помощью только для того, чтобы заманить вас в ловушку?

— А вы думаете, она не способна на это?

— Дружище! — воскликнул ошарашенный Каннингем. — Разве вы ее так плохо знаете?

Глава 30

ПЕСНЯ, КОТОРУЮ ПОЮТ СИРЕНЫ

Небольшие штришки, завершающие плавные движения кисти, — и портрет готов. Но эти последние слова Каннингема были как неожиданный мазок мастера, который заставляет по-новому взглянуть на всю картину. Уэлдон, оторопев, уставился на Роджера, который сначала рисовал один портрет Франчески, а теперь смелым движением кисти изменил его.

— Мне хочется верить вам, когда вы так говорите, — тихо произнес он.

— А что, если вы действительно мне поверите?

— Тогда я сяду в машину и поеду вместе с вами.

— Куда?

— К ней,

— У меня нет полномочий забрать вас с собой.

— Придется взять.

— Вы уверены?

— Вы же не хотите быть идиотом, Каннингем!

— Одному Богу известно, каков я на самом деле. Садитесь в машину. Но я ни за что не ручаюсь, за исключением того, что Франческа не способна на подлость.

Уэлдон, помедлив немного, повернулся на каблуках и ушел в дом. Быстро вернувшись, он влез в машину, устроился на свободном сиденье.

— Вам лучше захватить пальто. Вечерами прохладно, — предупредил его Каннингем, но Уэлдон, казалось, не слышал его.

— Я сделал это, — пробормотал он.

— Сделал что? — не понял Каннингем.

— Предупредил их, что меня не будет сегодня ночью.

— Что, крупное дело? — не без иронии поинтересовался Роджер, включая зажигание.

Мерный рокот восьмицилиндрового двигателя слился с бормотанием Уэлдона:

— Я перешел все границы. Помоги мне Боже!

Каннингем никак не отреагировал. Он вел машину, уделяя все внимание дороге. Она была плохая — в рытвинах и ухабах, но водитель мастерски их объезжал, уменьшал скорость на поворотах и увеличивал ее на прямых участках.

Довольно долго они ехали молча. Наконец Каннингем спросил:

— Вам это известно, не так ли?

— Известно — что? — не понял Уэлдон, так как мысленно улетел уже далеко от последних сказанных ими фраз.

— Что Франческа недоступна вашему пониманию. И что вообще никому из мужчин не дано ее понять.

— Так уж и никому?

— Возможно, и никому. Впрочем, не исключено, что где-нибудь слоняется какой-нибудь пройдоха с хорошо подвешенным языком, с которым она будет нянчиться и который разбазарит все ее денежки. И в конце концов бросит ее! — Он говорил с раздражением. Вздохнув, добавил: — Ее броня непробиваема. Единственное слабое место — сердце. Если у нее вообще есть сердце!

— Вы, кажется, лучше узнали Франческу с тех пор, как мы с вами последний раз виделись, — заметил Уэлдон. — Как долго вы вообще знакомы с ней?

— Я? Как долго? Недели. Века. Не знаю. Там, где Франческа, время ничего не значит!

Разговор не мешал Роджеру быстро вести машину. Вырвавшись из тени сосен, они стали стремительно спускаться с холма в долину, сплошь поросшую кустарником и кактусами. Там резко повернули налево.

— Мы едем к Франческе? — полюбопытствовал Уэлдон.

— Да, — ответил его спутник, набирая скорость.

Ветер свистел в ушах. Пустыня, простиравшаяся вокруг, постепенно погружалась в темноту. Под колесами хрустел песок, но поверхность дороги оставалась твердой. Только на крутых поворотах машину слегка заносило. Но Каннингем, как настоящий ас, хладнокровно ее выравнивал. Он ехал так, словно пытался убежать от собственных мыслей. Внезапно его прорвало.

— Знаю ли я ее? — воскликнул он. — Да я ничего о ней не знаю! Что говорить, когда я даже не знаю, где она держит свою машину! Никто не знает, кто она и откуда. Она появляется и тут же исчезает. Неуловима! У нее множество разных повадок и разных улыбок. И все они опасны, очень опасны. Она решила старую загадку — ей ведомы песни, которые поют сирены!

Пока они ехали, окончательно стемнело. В небе, высоко над горными пиками искорками вспыхнули звезды.

— Есть более короткий путь, — смущенно признался водитель. — Раза в четыре короче. Но я хочу заставить ее немного подождать. Это пойдет ей на пользу. Только на пользу!

Вскоре он полностью сосредоточился на дороге. Мощные фары высвечивали неровную поверхность песка, однако Каннингем не снижал скорости. Было ясно, что его гнало вперед не страстное увлечение быстрой ездой на автомобиле, не уязвленное самолюбие, а беспокойство за судьбу девушки.

— Каннингем! — окликнул его Уэлдон.

— Что?

— Я не очень-то хорошо вас знаю, но догадываюсь, что вы немного расстроены. Вы считаете, она могла бы обратиться к вам за помощью? Я прав? Признайтесь, старина, откровенно — вы немного ревнуете ее ко мне?

— Не более чем к кому-либо другому, на кого она обращает внимание, — буркнул тот.

— Вы имеете на нее какие-нибудь права?

— Не более чем на какую-нибудь из звезд!

И словно в ответ на его слова на востоке взошла звезда, сверкающая как планета.

Они снова повернули налево. Очевидно, двигались по окружности. Теперь поднимались в долину, окруженную невысокими холмами. Мотор жалобно выл на подъеме. Выехав из долины, окунулись во тьму, очутившись в глубоком и узком ущелье. Впереди на открытом пространстве светился огнями маленький домик.

— Здесь живет Йоррэм, — пояснил Каннингем. — А ее ждут вечером.

Он заглушил мотор. Машина скатилась на холостом ходу на поляну, очищенную от кустарника. Тут уже стояли с полдюжины машин. Каннингем внимательно осмотрел их, переводя свет фары-искателя с одного капота на другой.

— Да, ее ждут, — с горечью произнес он.

Затем повел Уэлдона к домику. Через открытое окно до них доносилось бренчание струн, и какой-то мужчина что-то напевал.

— Это Лумис, — заметил Каннингем. — Джек Лумис. Бедняга! Подождем, пока ему подпоют. Если она здесь…

В этот момент Лумису начали подпевать. Среди мужских голосов выделялся один женский, не очень сильный и не очень хорошо модулированный, но красивого тембра, исполненный радости, превосходно передающий ритм и характер музыки.

— Она здесь! — вздохнул Каннингем. — Так что помоги вам Бог, Лью!

Уэлдон, следуя за своим проводником, прошел к входной двери, затем в небольшую прихожую, где на двух неструганых стульях лежала куча верней одежды — куртки и пальто. Шляпы висели где попало или валялись на полу. Под ногами поскрипывали гнилые доски. Очевидно, старую развалюху совсем недавно подлатали для какой-то цели. С первого взгляда было ясно: тот, кто выбрал эту заброшенную дыру, — не в ладах с законом.

В конце коридора открылась еще одна дверь, кто-то выглянул из-за нее, увидел их и пошел им навстречу. Этот кто-то оказался крупным, румяным и улыбающимся мужчиной. Но глазки у него были маленькие, блестящие и быстрые, как у хорька.

— Она здесь, как я вижу, — сказал Каннингем.

— Здесь, только что приехала, минут пять назад.

В этот момент песня закончилась. Раздались бурные аплодисменты, румяный мужчина, повернувшись, тоже зааплодировал.

— Йоррэм, это Уэлдон.

Йоррэм кивнул в ответ и, закончив аплодировать, сердечно потряс руку юноши.

— Входите, — радушно пригласил он. — Света у нас маловато, но выпивки хватает. Что будете пить?

— Воду, — ответил Уэлдон.

— Ясно, — прогудел Йоррэм. — На работе, так? Мы с вами встречались когда-нибудь? Я вас знаю?

— Нет, — ответил Уэлдон.

— Еще узнаете! — вставил Каннингем не без сарказма.

Хозяин провел их в комнату. Она была очень мала. На перевернутых ящиках и расшатанных колченогих стульях, соединенных друг с другом проволокой, сидели семь-восемь человек. Уэлдон окинул их быстрым опытным взглядом. Если взять каждого поодиночке, то ни в ком из них не было ничего примечательного, в толпе любой из них потерялся бы. Но все вместе они имели общую, характерную черту, которую Уэлдон не упустил, — это были тертые ребята. По возрасту мужчины сильно отличались друг от друга: среди них был и седой Йоррэм, и блондинчик с розовыми щечками, похожий на юную англичаночку, впервые вышедшую в свет. Но все они, будь то старые или молодые, были как бы мечены одним клеймом. Нельзя было утверждать, что все они — преступники. Но можно было с уверенностью сказать, что с каждым из них следует считаться.

Тут же была и Франческа Лагарди, одетая в рубашку цвета хаки, юбку и сапоги для верховой езды. Сапоги были изрядно поношены, все в царапинах, словно им немало пришлось повидать на своем веку. В этом грубом костюме она выглядела еще более хрупкой и женственной. Когда их взгляды встретились, Уэлдон уловил в ее глазах какую-то тревогу и испуг. Это длилось всего лишь мгновение, потом она ему улыбнулась.

Йоррэм представил его собравшимся. Последовали короткие кивки, энергичные рукопожатия и внимательные взгляды, оценивающие парня с головы до ног. На душе у него полегчало. В пути Уэлдон мучился оттого, что оставил Элен О'Маллок без всякой защиты в доме на холме. Могло быть и так, что Франческа намеренно отозвала его с тем, чтобы оставить беспомощную девушку без всякой поддержки. Но теперь он начал забывать о своих сомнениях и страхах.

С такими ребятами можно горы свернуть! Кроме того, его руки соскучились по настоящему делу. Пока что у него работала только голова. Франческе его голова не нужна. Она сама отлично соображает. Ей нужны его руки!

Продвигаясь по кругу и обмениваясь рукопожатиями, он наконец подошел к ней. Она не обрадовалась, не засмеялась, а просто взяла его за руку и посмотрела в глаза долгим, серьезным взглядом.

Глава 31

КТО ПОДДАЕТСЯ ИСКУШЕНИЮ, ТОТ ПРОИГРЫВАЕТ

К ним подошел Йоррэм.

— Это твой человек, Франческа? — спросил ее.

— Мне нужно поговорить с ним пару минут, — сообщила она. — Куда мы можем пойти?

— Сюда!

Йоррэм проводил их в соседнюю комнату. Там не было никакой мебели, и вообще ничего не было, кроме грязного пола и поломанного стула, валявшегося в углу. Бледный лунный свет проникал в окно, ставня которого висела на одной петле.

Франческа подошла к окну, Уэлдон встал рядом с ней.

Некоторое время оба молчали; она изучала его лицо, а он собирался с мыслями.

— Я надеялась, — внезапно вырвалось у нее, — но не верила, что вы приедете. Почему вы решили, что это не ловушка?

— Меня убедил Каннингем.

Она покачала головой:

— Только не Каннингем!

— Ну, не совсем…

Тотчас уловив скрытый смысл сказанного, Франческа тем не менее не покраснела и не улыбнулась. Она была спокойна как скала, и он чувствовал, что и внутренне тверда также.

— Я написала вам, что нахожусь в отчаянном положении, — заговорила девушка, — потому что у меня есть дело, которое требует помощи. И только вы можете мне помочь. Нужно переправиться через реку и вернуться назад с мужчиной, которого сторожат. Я должна освободить его.

Уэлдон жестом указал на дверь:

— У вас вполне достаточно мужчин. И не забывайте: я не такой уж ас в управлении машиной и стрельбе из винтовки.

— Я знаю, — откликнулась она. — Здесь присутствуют мужчины, не умеющие промахиваться, с расстояния в сто ярдов попадают точно в глаз. По крайней мере, из винтовки. Но если начнется стрельба, а она, безусловно, начнется, в ход будут пущены револьверы.

Франческа умолкла, наблюдая, как он воспринимает ее слова, но Уэлдон не отреагировал. «Если дойдет до револьверов, — подумал он, — значит, придется драться лицом к лицу».

— Я скажу, что вам предстоит, — продолжила девушка, выдержав паузу. — Вы можете отказаться или просто сказать, что вас это не интересует, или…

Она заколебалась и улыбнулась дрожащими уголками губ так, словно сказала: если выполнишь мое поручение, будешь единственным мужчиной для меня в целом мире!

Сердце Уэлдона учащенно забилось.

— Его зовут Джим Дикинсон. Вы когда-нибудь слышали о нем?

— Да. Где-то слышал. Не помню точно где. Но имя мне знакомо.

— Ну конечно вы слышали о нём! Все о нем слышали. Джима Дикинсона схватил Мигель Кабреро и перевез через реку в Сан-Тринидад. Кабреро требует за него выкуп и называет такую сумму, которую невозможно уплатить.

— Держит Дикинсона в игорном доме?

— Нет, в своем кафе. Позволяет ему свободно передвигаться, но днем и ночью его сторожат полдюжины мексиканцев. Вы знаете мексиканцев?

— Знаю.

— И представляете, какие они бойцы?

— Представляю.

— Но иногда они нуждаются в вожаке.

— Да, это верно.

— У Кабреро есть один белый, который ими командует. Его зовут Бенджамен Уилбур.

— Уилбур!

— Понимаете теперь, почему мне нужна ваша помощь?

Франческа прямо и доверчиво выложила ему все факты. Ее объяснения были очень просты. Уэлдон вполне допускал, что они правдивы или очень близки к правде.

— Каждый вечер они допоздна сидят на улице, перед кафе, — добавила девушка. — Пьют пиво, курят цигарки и не спускают глаз с Дикинсона. Мы должны прорваться туда и попытаться его освободить. Согласитесь, это отчаянное дельце.

— Вы должны дать мне время, чтобы я мог связаться с Уилбуром. Попробую его уговорить.

— Разумеется, но у нас нет времени.

— Разве нельзя повременить? Обязательно ехать сегодня вечером?

— Обязательно. За Джимом Дикинсоном охотится мексиканская полиция. Впрочем, полагаю, все полицейские в мире за ним охотятся, — улыбнулась Франческа.

— А полиция знает, где он сейчас?

— Начинает догадываться. Со стороны Кабреро это был умный ход — позволить Дикинсону свободно разгуливать. Все равно что спрятать шляпу на вешалке. Мексиканская полиция попалась на этом. Но теперь они выследили Джима и возьмут его, вероятно, еще до утра. Поэтому нам остается только сегодняшний вечер.

— Вы упускаете одну вещь. Кабреро и его люди знают меня в лицо и набросятся на меня как стая волков.

— Да, конечно, но у них не будет ни малейшей возможности узнать вас после того, как Йоррэм поработает над вами. Если только вы не начнете распевать: «Черные глазки, звонкий голосок… « — И она звонко рассмеялась.

Уэлдон представил, что им предстоит, и поделился вслух своим планом с девушкой. Итак, они отправляются в Сан-Тринидад и идут в кафе. Там он постарается поговорить с Уилбуром и перетянуть его на свою сторону. После этого они разбираются с этими шестью мексиканцами и вызволяют безоружного Дикинсона.

— Вряд ли их будет только шестеро, — возразила Франческа. — Стоит им завопить, как сбежится вся улица.

Он полуприкрыл глаза, напряженно размышляя:

— Дикинсон, как я полагаю, хорошо платит за это?

— А вы, конечно, хотите знать, сколько вам причитается? — съязвила она.

— Я делаю это не ради денег! — заявил Уэлдон. — Я…

Она не помогла ему. А он хотел сказать: «Я знаю, что и вы делаете это тоже не ради денег».

Франческа отвела взгляд, при этом в ее глазах мелькнуло какое-то лукавство. Она готова была солгать — он мог в этом поклясться! Однако девушка решительно качнула головой.

— И я занимаюсь этим не ради денег, — сообщила спокойно.

Уэлдон стиснул зубы и выдохнул. Не ради денег — значит, ради любви! С такими женщинами, как Франческа, всегда так. Тысячи мужчин совершают безумства ради них и их красоты. Но и эти женщины, в свою очередь, теряют разум и ведут себя глупо из-за одного мужчины, обычно совершенно никчемного. Он не мог не спросить:

— А сам Дикинсон поможет нам?

— Джим Дикинсон как тигр, — отозвалась она. — Я думаю, он так же силен, как и вы. И будет драться за свою жизнь, как только ему в руки попадет оружие!

Тогда не такой уж он никчемный, рассудил Уэлдон. Франческа выбрала мужчину с характером, хотя он, может быть, и преступник! Юноша даже испытывал какое-то мрачное удовлетворение, хотя мог бы и громко посмеяться над иронией судьбы. В какую ловушку он угодил! Придется рисковать жизнью, чтобы вызволить любовника Франчески и вернуть его ей в целости и сохранности. И он собирается сделать это не ради денег, а ради любви к этой девушке! И Франческа знает, что именно любовь побудила его откликнуться на ее призыв о помощи.

Как же она осмелилась обратиться к нему? Ведь он так сурово обошелся с ней в доме О'Маллоков! Но, несмотря на это, Франческа нагло, неистово и энергично завладела им, намереваясь его использовать!

Он почувствовал к ней презрение и презирал себя за то, что должен быть Самсоном при такой Далиле. Тяжело вздохнув, решил:

— Наверное, я пойду с вами.

И тут увидел, как ее напряжение спало. Франческа явно испытывала облегчение. Она, конечно, не сомневалась, что он сделает то, чего ей хочется, иначе и не послала бы за ним. Тогда почему же вздыхает с облегчением? Вероятно, потому, что закончился их нелегкий разговор?!

Надо же, оказывается, в тайниках души Франчески Лагарди сохранились какие-то остатки совести! Уэлдон усмехнулся про себя. Зато в глубине его души что-то затвердело, теперь он знал — если придется драться, будет убивать.

— В таком случае Йоррэм может начинать работать с вами? — нетерпеливо спросила девушка.

— Да. Как только пожелаете.

— Мы и так уже опаздываем, — забеспокоилась Франческа. — Страшно опаздываем! — Она поспешно направилась к двери. Уэлдон пошел было за ней, но девушка, обернувшись, предупредила его: — Я пришлю Йоррэма сюда. У него все необходимое с собой.

— Ладно.

Франческа помедлила, затем, подойдя к Уэлдону поближе, дотронулась до его руки.

— Вы все неправильно себе представляете! — мягко произнесла она и исчезла за дверью.

Глава 32

ВЕРИТЬ ЕЙ ИЛИ НЕТ?

Он сидел на подоконнике и ждал. В верхушках молодых тополей сияла луна. Земля была испещрена тенями, которые передвигались, вытягиваясь, сокращаясь, напоминая движения невидимых партнеров во время танца.

Тысячи мыслей роились в мозгах парня. «Вы все неправильно себе представляете», — сказала Франческа. Интересно, что она имела в виду? Что спасает Джима Дикинсона, потому что любит его? Разве это не так? Какой другой вывод здесь возможен? Верить ей или нет? Она сказала правду или обманывает?

Уэлдон слез с подоконника и принялся расхаживать по комнате, погруженный в мрачные раздумья.

Йоррэм не появлялся. Впрочем, юношу это не волновало. Конечно, в последний момент они могут решить, что лучше от него избавиться, чем его использовать. И он сказал самому себе, что ничто на свете не может сравниться с Франческой. Она особенная, не такая, как все!

Наконец дверь отворилась. На пороге стоял крупный мужчина с фонарем в руке и кипой одежды под мышкой. Фонарь осветил смуглое лицо мексиканца, блестящие от влаги, нависшие черные брови и короткие усики, не гуще, чем усики какого-нибудь китайца.

— Примусь теперь за тебя, — произнес голосом Йоррэма этот мексиканец. — Если не смогу так же хорошо поработать над тобой, как над самим собой, то ночью в толпе ты все равно сойдешь за мексиканца.

И тотчас принялся за работу. Уэлдону пришлось сбросить одежду. Затем его щедро намазали соком грецких орехов — его кожа приобрела коричневый оттенок. На щеки наложили немного румян, а брови сделали черными как смоль. На голову натянули грубый парик. Волосы у него были жесткими как щетина и торчали в разные стороны. А лицо размалевали так, что стало выглядеть грубым и жестоким. Отступив и оглядев свою жертву, Йоррэм удовлетворенно хмыкнул:

— Все разбегутся врассыпную, как только тебя увидят, можешь не сомневаться! Ты выглядишь как настоящий яки 9. Только одно появление таких ребят нагоняет на людей ужас.

Костюм, завершивший перевоплощение Уэлдона, состоял из поношенного сомбреро с широкими полями, мятой, испачканной куртки и брюк, которые когда-то были белыми, а сейчас имели совершенно неопределенный цвет. Они оказались такими драными, особенно ниже колен, что их пришлось подвернуть. На ноги Уэлдон надел грубые сандалии с тесно охватывающими ногу ремешками, которые оборачивались вокруг лодыжек и завязывались поверх икр. И чтоб окончательно завершить этот маскарад, ему вручили рубашку из ярко-красного шелка, такую дырявую, что во многих местах просвечивало тело.

— Играешь на каком-нибудь инструменте? — поинтересовался Йоррэм.

— Немного на гитаре.

— Плохо?

— Довольно сносно. Можно даже сказать — хорошо.

— Что ж, послушаем.

Йоррэм вышел и сразу же вернулся с отлично настроенной гитарой. Уэлдон взял ее, громко рассмеявшись. От его мощного баритона задрожала вся комната.

— Черные глазки, звонкий голосок! — пропел он, аккомпанируя себе.

— Отлично! — оценил Йоррэм, затыкая пальцами уши. — Не оглушай меня. Сойдет! Пора начинать. Ты вооружен?

— Куда я без оружия?! — Распахнув куртку, Уэлдон продемонстрировал Йоррэму две наплечные кобуры, из которых торчали рукоятки револьверов. Одним мановением руки оружие мгновенно выхватывалось из кобуры, прикрытой широкой курткой.

Йоррэм с большим интересом рассматривал все это.

— А твоя конструкция работает? — полюбопытствовал он. — Можешь выхватить кольт?

— Работает, и превосходно, — подтвердил парень и с улыбкой доказал это. Кольты мелькнули в его руках, появившись словно из воздуха, и тут же исчезли.

Йоррэм только моргнул:

— Потрясающе! Как-нибудь я поучусь у тебя!

Оба вышли из дома. У длинного серого автомобиля стоял хмурый Каннингем.

— Так и подумал, — сказал он, увидев приближавшуюся парочку. — А я, значит, в стороне?

— Твоя голова понадобится ей как-нибудь в другой раз, — утешил его Йоррэм. — Впрочем, не уверен относительно ее планов. Возможно, возьмет и тебя!

Едва он закончил эту фразу, как в их поле зрения появилась странная юная дикарка. Вокруг ее головы был закручен красный шелковый шарф, концы которого падали на спину. С ушей свисали большие серьги из зеленого стекла. Шею украшали крупные бусы. На ней был короткий жакет, обшитый по краям блестящей позолоченной тесьмой, а короткая юбочка расширялась книзу, как у балетной танцовщицы. Ее обувь была такой же, как у Уэлдона: те же сандалии с ремешками, которые обвивали обнаженные смуглые ноги. Но чтобы создать почти немыслимое при таком наряде впечатление скромности, на голову она накинула длинную черную ткань из батиста наподобие мантильи. И однако в этом темнокожем, бесстыдном существе Уэлдон сразу же узнал Франческу Лагарди.

В свою очередь рассмотрев его при свете луны, девушка расхохоталась.

— Взгляните-ка на этого сеньора! — обратилась она к Каннингему. — Настоящий дьявол!

Каннингем ответил ей серьезно:

— Я должен быть вместе с вами, Франческа. Я не вчера родился, вы должны взять меня с собой.

— Разумеется, — любезно откликнулась она. — Мы не можем обойтись без вас. Вы — один из самых важных участников. Садитесь в машину. Йоррэм, ты за водителя. Я сберегу силы на обратный путь.

Само собой подразумевалось, что Франческа — главный шофер в этой компании. Она велела Каннингему устроиться впереди, рядом с Йоррэмом.

— А я сяду позади, вместе с Лью. Бросьте мне какое-нибудь одеяло. Не желаю мерзнуть!

Франческа вскочила в машину, а когда Уэлдон влез вслед за ней, закуталась в одеяло, переданное Каннингемом, и свернулась на сиденье, ловко подобрав под себя ноги, прислонив головку к плечу соседа.

Роджер наблюдал за этой сценой с переднего сиденья.

— Если вы намерены разыгрывать куколку, — произнес с отвращением, — я остаюсь.

— Следите за дорогой и помогайте водителю, — насмешливо парировала девушка. — Я одинока и нуждаюсь в утешении.

— Вы — дикая кошка в пустыне! — возразил Каннингем полушутя, полусерьезно. — Из-за вас нам всем перережут глотки еще до наступления утра. Поехали, Йоррэм! По дороге расскажешь мне, что тут затевается.

Уэлдон, скорчившись в неудобной позе, покосился на головку, уткнувшуюся в его плечо. Машина сдвинулась со скрежетом, затем загудела и, набрав скорость, понеслась. Песок со свистом вылетал из-под колес.

Они промчались сквозь кусты и одолели небольшой спуск. Дороги, в сущности, не было, но песок оказался плотным, слежавшимся, и они ехали как по твердому покрытию. Машина поднялась вверх по склону и нырнула в длинную пологую лощину. При резком повороте накренилась, и Франческа откатилась в сторону.

— Вам придется держать меня, — шепнула на ухо Уэлдону.

Он засмеялся и обнял ее одной рукой:

— Все это старые приемчики, Франческа! Наверное, все обнимали вас так и заглядывали вам в глаза.

— Кто это — все? — спросила она, устраиваясь поудобнее.

— Да все они! — Кивком он указал на тех, кто остался в лачуге Йоррэма.

— Никто никогда меня не обнимал, — отрезала Франческа.

Машина понеслась вниз по крутому склону со скоростью, от которой у Уэлдона захватило дух.

— Ни один мужчина в мире! — твердо добавила она. А потом тихо прошептала: — Роджер — глупый парень. Он просто не понимает.

— Но он увлечен вами, Франческа!

— В этом месяце — да. Но его любовная лихорадка никогда не продолжается дольше тридцати дней. Не хочу говорить о нем!

— Тогда для чего все это? — спросил он.

Она смотрела прямо перед собой. Холмы уже остались позади. В ноздрях путешественников все еще стоял едкий запах пустыни. Песчинки, вылетая из-под колес, щелкали по запыленному стеклу.

— А как вы думаете? — откликнулась она наконец.

— Вы считаете, что я не убегу, — пояснил Уэлдон. — Я предан вам и в драке не спасую. Поэтому мне приходится сидеть здесь и выглядеть полным идиотом при свете луны. Разве не так?

Она позволила своей головке вновь упасть на его плечо. И это не было кокетством. Как бы ни был сердит Уэлдон, как бы ни презирал себя за ту роль, которую вынужден был играть, однако не мог бы упрекнуть Франческу в притворстве. Машина неслась по дороге с бешеной скоростью. Ее бросало из стороны в сторону, и голова девушки перекатывалась по его плечу.

— Нас всех, может быть, убьют через час или два, — отрывисто бросила она. — Вы думали об этом?

— Нет.

— Для вас это не имеет значения?

— Никакого.

— Вы не шутите?

Он ответил серьезно:

— В свое время я побывал в переделках и не всегда ладил с законом. Меня несло по жизни, Франческа. Я принимал жизнь такой, как она есть, и поступал, не задумываясь, так, как считал нужным. Но когда тебя несет по жизни, то в конце концов приходится делать выбор. И недавно мне выпала возможность совершить что-то хорошее. Я не жду никаких денег, никакой награды, получаю удовлетворение только от сознания выполненного долга. Но вот вы послали за мной, и я сразу все бросил.

— Вы говорите о девушке, которая живет в доме на холме, об Элен О'Маллок?

Он промолчал.

— Вы что, действительно считаете ее ангелом, совершенством? — допытывалась Франческа.

— Давайте лучше поговорим о чем-нибудь другом, — мрачно предложил Уэлдон.

— Оказывается, и вы можете вести себя как сноб, — заметила она. — Что ж, многих мужчин можно упрекнуть в снобизме. Впрочем, я рада сменить тему. Только хочу, чтобы вы знали: я вовсе не шучу, предупреждая вас. Возможно, мы умрем еще до рассвета.

— Предположим, останемся живы. Что тогда?

— Ах, тогда мы будем счастливы навеки!

— Перебрасывая оружие и китайцев через границу?

— Можно будет заниматься чем угодно. Работать в магазине или грабить поезда — какая разница?

Он засмеялся и не без иронии заключил:

— В таком случае вы, должно быть, ничем не отличаетесь от меня, если только я вас правильно понял.

— Вы меня поняли правильно. И не будьте таким ироничным и непреклонным! Я говорю как человек, которого, возможно, подстерегает смерть.

Он отвернулся от нее, чтобы попытаться сохранять ясную голову. Луна стояла высоко, худосочная зелень пустыни проносилась мимо них, окутанная серебристой пеленой. Мысли его путались, в них царил хаос. Уэлдон чувствовал, как сильно бьется его сердце. Казалось, оно бьется в унисон с мотором.

Каннингем оглянулся на них, пожал плечами и разумно переключил свое внимание на дорогу.

— Он считает, что я разговариваю с вами как хористочка, — усмехнулась девушка.

— А о чем, собственно, вы говорите, Франческа?

— Пытаюсь заставить вас понять, что я больше года планировала, готовила, молилась и боролась за сегодняшний вечер. Если выиграю — к сожалению, не могу вам сказать что! — но если я выиграю, мы будем счастливы. А если проиграю…

Она не закончила фразу. Спустя некоторое время он напомнил ей об этом:

— А если у вас ничего не выйдет и вы погибнете?

— Тогда перед смертью хочу сказать вам, что люблю вас.

Уэлдон совершенно растерялся, мучаясь сомнениями и не доверяя ей.

— Я хочу услышать правду, какой бы горькой она ни была, — попросил ее. — Мне она больше по душе, чем сладкая ложь.

— Вы уверены в этом? — спросила Франческа и придвинулась к нему поближе, глядя на него широко раскрытыми, ласковыми и пустыми, как у ребенка, глазами.

— Уверен, конечно.

— И скажете мне почему?

— Тогда, вместо этой глупой погони и переправы через реку с целью найти какого-то преступника по имени Дикинсон, мы оставим всех этих людей и…

— А потом?

— Вернемся в тот дом на холме и будем заботиться о бедняжке Элен О'Маллок до ее смертного часа!

Она терпеливо разъяснила ему:

— Вы, кажется, только что говорили о долге, не так ли? Я хочу, чтобы вы знали: меня тоже именно долг заставляет сегодня вечером переправиться через реку. Я не могу повернуть назад, даже ради вас. Если бы вы знали причину, то не удивились бы, а просто приняли ее к сведению и полностью поверили мне.

— Поверил, что вы любите меня?

— Поверьте, я люблю вас! Я люблю вас! — прошептала Франческа.

Он замер и, глядя на дорогу, попытался рассеять свои сомнения. Затем покосился на Франческу, уловив ее теплый, обращенный к нему взгляд. Девушка ждала ответа. И вдруг холод в его душе растаял. Какое-то иное чувство распускалось в ней как некий странный цветок, не лишенный сомнений, но из-за этого еще более прекрасный.

— Я верю вам. Верю! — сказал Уэлдон.

«Ну а теперь, если это была коварная ложь, что она сделает? Что скажет?» — одновременно подумал он.

Франческа закрыла глаза и проговорила:

— Мне пришлось чертовски нелегко с вами. А теперь — держите меня покрепче. Я хочу спать.

Глава 33

ПЕРЕПРАВА

Она мгновенно уснула и спала, пока пустыня не осталась позади. Дорога вела к реке. Слева замелькали огни города, а справа показался мрачный силуэт горы Бычья Голова. Наконец, перед ними открылось широкое водное пространство. Они повернули прямо к берегу. Машину тряхнуло, от толчка голова девушки дернулась вперед. Уэлдон осторожно устроил ее поудобнее. Открыв глаза, Франческа сонно улыбнулась ему и мгновение спустя снова погрузилась в сон.

Тут Уэлдон заметил у берега барку с длинной и плоской палубой, а у каждого ее борта по мужчине.

Передние колеса машины уперлись в сходни, выброшенные на прибрежную гальку. Затем барка накренилась, задребезжала, издавая глухие, утробные звуки, когда машина, раскачиваясь, стала въезжать на нее. Наконец тормоза взвизгнули, они остановились.

Тотчас же двое мужчин отвязали барку. Ее мотор закашлял, звуки его показались невероятно громкими в ночной тишине. Они пошли вверх по течению.

Франческа все еще спала. Йоррэм, повернувшись, внимательно посмотрел на нее, перевел взгляд на Уэлдона, затем тронул за плечо Каннингема:

— Как ты думаешь, это серьезно?

— Когда больше нечего сказать, это лучший выход, — холодно отозвался Роджер.

Наверное, он попал в точку. Сердце тоже подсказывало Уэлдону, что все это — чистое притворство. Вот спала она по-настоящему! А что до остального — что ж, на то она и актриса, чтобы властвовать над публикой!

Вместе с тем в голосе Каннингема он уловил неуверенность, будто тот сомневался в своих словах.

Тем временем они добрались до середины реки, где течение оказалось настолько сильным, что их стало сносить вниз. Мотор резко увеличил обороты, и барка толчками понеслась к противоположному берегу.

— Слава Богу, нет пограничников! — проворчал Йоррэм. — Их не купишь!

Двигатель выключили, барка причалила к берегу. Двое мужчин, которые за все время переправы так и не раскрыли ртов, молча сбросили сходни, а тяжелая машина осторожно сползла на них.

Когда ее задние колеса еще оставались на палубе, Йоррэм обратился к молчаливым мужчинам:

— Вы можете вести барку против течения?

— Если будем держаться на мелководье и при этом не сядем на мель, — пояснил один из них.

— Попробуйте только посадить ее на мель! — пригрозил Йоррэм. — Весь остаток жизни будете вспоминать об этом с содроганием! Ясно?

В ответ послышалась угрюмая воркотня, но Йоррэм и бровью не повел.

— Идите вверх к излучине, — распорядился он, — и загоните барку под ивы. Потом наломайте веток, забросайте ими палубу и корму. Пусть барка походит на куст. И помните, ребята: вам светит верная тысяча, если мы благополучно вернемся.

— Вернетесь с грузом или порожняком? — спросил все тот же мужчина с резким, гнусавым голосом.

— Как получится. Мне главное, чтобы барка была на ходу, наготове и полностью исправна.

— За свою часть работы я ручаюсь, — сказал шкипер. — Хочу только предупредить: с реки не спускают глаз. У этих ребят два быстроходных катера с пулеметами.

— Эти чертовы пограничники! — чуть слышно выругался Йоррэм. — Что-то они тут слишком расшевелились! Придется перебраться в другое место. Но сейчас поздно что-либо менять, Джерри. Это все. Удачи!

— Удачи! — откликнулся Джерри и махнул рукой на прощанье.

Машина, громыхая, скатилась по сходням и взобралась на насыпь, фыркая, как лошадь на корде, которую гоняют по кругу. Частично насыпь оказалась размытой, но благодаря широким шинам автомобиль все-таки не сполз вниз, удержался на склоне, а потом сделал подъем.

Взобравшись на насыпь, путники огляделись. Горный ландшафт сменился ровной местностью. Франческа открыла глаза и выпрямилась на сиденье.

— Теперь я сяду за руль, — заявила она. — Я знаю, куда ехать!

Йоррэм поменялся с ней местами, и девушка повела машину прямо вперед, продираясь сквозь заросли меските, стараясь увернуться от его стеблей и веток, низко опускающихся к земле.

— Ты только посмотри! — восхитился Йоррэм. — Красотка, не правда ли? А как ведет машину? Классно! Как по струночке!

Дальше путники ехали молча. В полной тишине сделали небольшой круг и, обогнув город слева, очутились на задворках Сан-Тринидада. Франческа остановила машину и дважды просигналила.

Они молча ждали. Неподалеку послышался долгий и печальный крик совы, затем в кустах что-то зашуршало. Это оказался какой-то пеон в лохмотьях, ведущий на поводу трех мулов. На спинах животных красовались высокие мексиканские седла, по краям отделанные кожей. Седла были настолько изношены, что кожа на них потрескалась. К ним были приторочены небольшие тюки.

— Это Джо, — пояснила Франческа, выскакивая из машины. — Джо, ну как они?

— Погонял их немного, — ответил Джо. — Мы прошли миль двадцать. Теперь они достаточно потные и грязные, словно все время были в пути.

— Где ты их раздобыл?

— А-а, — протянул пеон.

— Надеюсь, ты за них заплатил?

— Платишь, когда приходится, а так — просто берешь, — философски заметил Джо. — Зачем платить за то, что в Мексике можно взять даром?

— Ты идиот! — взорвался Йоррэм. — А если кто-нибудь узнает этих мулов? Ты все испортил, кретин!

— Да Бог с ними! — невозмутимо протянул Джо. — Все они одинаковые. Их могла бы различить только мамаша. Коню в зубы не смотрят, тем более что им я зубы подпилил. По коням!

Йоррэм и девушка тщательно осмотрели животных и в конце концов решили, что они подойдут.

Йоррэм повернулся к мексиканцу. Тот, видимо, любил пофилософствовать и верил в Дары Провидения. Он считал, все, что сваливается ему в руки, посылает сам Господь.

— Возвращайся к реке, — велел ему Йоррэм. — Пойдешь вверх по берегу, пока не наткнешься на барку. Там наши ребята. Останешься с ними. Ты вооружен?

— Кое-что имеется. — Джо продемонстрировал винтовку, висевшую на плече.

— Учти: сегодня играем не по правилам. Сначала стреляем, потом задаем вопросы. Передай это ребятам.

— Им это не понравится. А я не против! Пока, шеф! — И, повернувшись на каблуках, Джо ушел, широко шагая.

— Хороший парень, — заметил Йоррэм, глядя ему вслед.

— Слишком хороший для такого дела, — отозвалась с некоторым раздражением Франческа. — Генерал — это не капрал, Йоррэм! Он украл этих мулов, и нам может не поздоровиться!

— Теперь поздно лить слезы, — отрезал Йоррэм. — Пора начинать, Франческа.

Уэлдон не переставал удивляться взрослым, опытным мужчинам, подчинявшимся мановению пальца юной девушки в таком, по всей видимости, важном деле.

— Мы опоздали почти на полчаса, — сказала она. — Возможно, они уже легли спать.

— Но не в такую ночь, — возразил Йоррэм. — Дивная ночь, Франческа!

— Дивная для них, когда они начнут за нами охотиться, — огрызнулась она.

Франческа легко, без всякой помощи, вскочила в седло, усевшись на нем боком. Уэлдон заметил в ее руках кастаньеты.

— Вы готовы?

Уэлдон и Йоррэм оседлали двух других мулов.

— Роджер, — обратилась девушка к Каннингему, — вам придется действовать в одиночку. Не возражаете?

— Нет, — откликнулся он без особого энтузиазма.

— Отправляйтесь через полчаса после того, как мы уедем. Поезжайте медленно по улице и погудите пару раз, чтобы предупредить нас.

— Понял.

— Когда доберетесь до кафе, — кстати, вам знакомо это место?

— Знакомо.

— Приготовьтесь, Роджер. Вероятно, придется стрелять. Держите револьвер под рукой.

— Вы что же, тоже собираетесь стрелять? — резко спросил ее Каннингем.

Вместо ответа, она выхватила из складок платья небольшой никелированный револьвер. Он сверкнул в лунном свете, и девушка, рассмеявшись, убрала его.

— Глупая девчонка! — с яростью выкрикнул Роджер.

— Поздно поворачивать назад, — ответила она и поехала впереди отряда в город.

Глава 34

ТАНЦОВЩИЦА

Бенджамен Уилбур любил жизнь полную риска и любил получать выгоду. Медицина могла бы удовлетворить его, если бы дважды в день он делал операции, от которых зависела жизнь или смерть. Но поскольку таких счастливых обстоятельств ему не выпадало, а кроме того, он был немного опрометчив в своих медицинских экспериментах, Бен оставил эту благородную профессию и скитался по свету, открывая его для себя. И много чего открыл, будьте уверены!

Но нигде Уилбур не чувствовал себя так вольготно и уютно, как в кафе Мигеля Кабреро в городке Сан-Тринидад. Кафе не приносило Кабреро столько дохода, как казино. Но это солидное заведение ему больше приходилось по душе, чем игорный дом, поскольку здесь не было никакого риска. Любой мог пригласить сюда кого угодно и вкусно накормить гостя. Хорошая еда располагает к согласию, а согласию сопутствует удача. Так рассуждал Кабреро. В этом мексиканце сохранились еще какие-то остатки честности. Он и его смуглая толстощекая жена любили свое кафе и много сил вложили в него, чтобы сделать его как можно более привлекательным. Зал, расписанный в красных и желтых тонах, блистал позолотой. С картин, висевших на стенах, смеялись или улыбались обольстительные красотки, а большие зеркала давали возможность клиентам увидеть их собственные довольные физиономии. Но обычно, за исключением немногих холодных зимних месяцев, посетителей обслуживали на открытом воздухе.

Второй этаж здания, в котором находилось кафе, сильно выступал над первым и поддерживался рядом арок. Под ними Кабреро выложил дорожку из больших красных каменных плит, а на ней поставил маленькие круглые столики. В обеденное время сюда же выносились и большие столы. И они никогда не пустовали. Кормили здесь прекрасно. Мескаль 10 был превосходен, а бренди сжег бы глотку самому тигру. Вас могли бы угостить и пульке 11, если вы питаете слабость к этому необычному напитку. Кроме того, у Мигеля всегда имелось под рукой несколько бутылок вина тех сортов, которые щекотали нёбо и услаждали постоянных клиентов в торжественных случаях.

В этот вечер владелец кафе сам прохаживался между столиками, как обычно расточая улыбки и поклоны направо и налево. Всем было известно, что он богат. Поэтому его поклоны и улыбки льстили каждому. Дамы в ответ улыбались и розовели от удовольствия. Мужчины выпячивали грудь и поудобнее усаживались на стульях, стараясь придать себе перед богачом импозантный вид.

Кабреро прекрасно понимал, о чем они думают, но не чувствовал себя оскорбленным. В нем был неистребим инстинкт слуги. Пусть люди будут веселы и довольны, лишь бы платили! Из него мог бы получиться добродушный тиран патриархального типа или хороший первый министр при таком тиране. Кабреро знал, что он умен, и, прохаживаясь между столиками, почти верил в то, что к тому же еще и честен.

В эти дни он особенно заботился о кафе. С того вечера, как этот чертов американец сломал один из игорных столов с рулеткой и вырвал из нее тормоз, игорное заведение утратило часть своей клиентуры. Потому Кабреро стал уделять больше внимания кафе. В общем, все было прекрасно, и он объяснял, что этот тормоз никогда не использовался — разве что против какого-нибудь проклятого гринго. Он также предлагал желающим осмотреть остальные столы, предварительно убрав из них все хитрые приспособления. Тем не менее факт оставался фактом: посещаемость игорного дома сильно сократилась, поскольку люди утратили доверие к жулику. Кабреро был разоблачен, но особого стыда не испытывал. Чтобы его устыдить, потребовалось бы нечто грандиозное! А пока он просто сосредоточился на кафе, выжидая, когда зарубцуется рана, нанесенная игорному заведению.

Мысленно хозяин оценивал гостей, находя к каждому особый подход. Преуспевающий ранчеро получал от него один поклон и одни слова приветствия, более бедный, но зато постоянный клиент — другой поклон и другие слова. Кабреро умел обходиться с каждым, за исключением Бенджамена Уилбура. Уилбур всегда занимал один и тот же стол, самый последний, в углу под арками. И в этот вечер он тоже сидел там. Острый взгляд его подмечал все, что происходит вокруг. Но особенно он следил за высоким мужчиной, который сидел напротив него, повернувшись спиной к посетителям.

Это был Дикинсон — золотое дно Кабреро. Скоро он получит за него денежки. Хозяин кафе не мог удержаться от того, чтобы не остановиться и не потереть руки.

На мгновение он склонился над столом, с отцовским добродушием посмотрев на одного и на другого, одновременно проверяя, все ли в порядке.

Дикинсона охраняли шестеро крепких, преданных и опытных ребят, а командовал ими Уилбур, человек тонкий и проницательный.

Кабреро умел подбирать себе людей. А для этого дела из длинного списка знакомых отобрал самых отпетых ребят. У каждого из тех, кто охранял Дикинсона, на совести было по крайней мере одно убийство, а кое-кто мог похвастаться и большим количеством жертв. Их услуги стоили дорого, но мексиканец не посчитался с расходами. Он надеялся выжать из Дикинсона крупную сумму, чтобы наполнить свои карманы, а заодно и компенсировать ущерб, нанесенный игорному заведению. Поэтому, склонившись над столом, приветливо улыбаясь одному и другому, доброжелательно осведомился у Дикинсона:

— Вам здесь удобно, сеньор?

Крупный мужчина повернул к хозяину худое лицо:

— В жизни не чувствовал себя лучше!

— А обед вам понравился?

— Он был превосходен! Его приготовила ваша жена?

Улыбка Дикинсона была такой ласковой, а голос звучал так искренне, что Кабреро едва не принял его ответ за чистую монету. Но затем покраснел и закусил губу. Вспылив, он начал было:

— Манеры американцев… — но внезапно замолчал.

Холодные, светлые глаза Бенджамена Уилбура внимательно смотрели на него. Душа мексиканца ушла в пятки.

— Продолжайте! — небрежно предложил Уилбур, улыбаясь. — Я вас не слышал!

Но Кабреро счел, что сказал достаточно. Повернувшись спиной к Уилбуру и Дикинсону, он зашагал к музыкантам, которые сидели неподалеку. По шуму, который они производили, с ними не мог бы сравниться ни один квартет в мире. Однако и в однообразии репертуара их тоже нельзя было упрекнуть. Они могли сыграть одну вещицу с большим подъемом и воодушевлением, а другую — медленно, печально и сентиментально. Короче говоря, Кабреро был убежден, что его ребята — лучшие музыканты в Мексике. Он велел им исполнить что-нибудь веселенькое. Люди платят за веселую музыку. Она заставляет забывать о состоянии бумажников, и бокалы под такую музыку опустошаются быстрее.

Тем временем, подняв облако пыли, подкатил экипаж на высоких колесах. Порыв ветра внес эту пыль в кафе, она осела тонким слоем на поверхности каждого бокала. Но на это никто не обратил внимания. Кабреро было встревожился, зорко поглядывая на посетителей, однако никто не пожаловался. Люди вели себя как обычно, стучали по столу, подзывая официанта, проглатывали напитки и заказывали еще. Разгоряченные официанты появлялись то тут, то там, бросаясь то к одному, то к другому столу. Успокоившись, хозяин кафе улыбнулся. «Бизнес требует руки мастера. Нельзя вести дело спустя рукава», — подумал он.

Музыканты тем временем перестали играть, а с улицы донеслись звуки гитары и слабое щелканье кастаньет. Потом запела какая-то девушка. Кабреро навострил уши. Ни одна женщина в Сан-Тринидаде не могла так петь. У нее был не сильный голос, но мелодичный и очень красивого тембра. И пела oka вдохновенно!

В словах ее песни слышался иностранный акцент. «Вне всякого сомнения, эта женщина с Юга, — решил Кабреро. — Ах! Какие там женщины!»

Он прошел к переднему ряду столиков. Они стояли под открытым небом и занимали половину улицы. Но никто не возражал, потому что все главные городские чины были у владельца кафе в кармане. Подходя к стойке бара, они знали, что им не придется платить!

Раньше Кабреро никогда не выходил туда, под открытое небо, тем самым подчеркивая свое могущество. Ведь он был себе на уме, считал, что ему нет равных, и прямо-таки раздувался от самодовольства.

Но, услышав дивное женское пение, не утерпел и нарушил собственное правило. По улице шла, приближаясь к кафе, толпа. С каждой секундой она росла на глазах — к ней присоединялись прохожие, мальчишки и девчонки, выбегающие из домов. Поверх людских голов Кабреро заметил уши трех мулов.

Возглавляла процессию танцующая девушка. Когда она вступила в полосу света, отбрасываемую большой керосиновой лампой, Кабреро увидел ее обнаженные ноги, обутые в сандалии, яркие зеленые сережки и позолоченные бусы, обвивающие шею. За плечами с летели концы красного шарфа. Легкая и стремительная как ветер, девушка пела и пританцовывала под бренчание гитары и пощелкивание кастаньет.

Кабреро понимал в танцах. Эта красавица, бесспорно, привлечет толпы людей в его кафе. Она просто клад, размышлял он.

Тем временем расстояние между ним и девушкой сокращалось. Чем ближе она подходила, тем сильнее и восторженнее билось сердце мексиканца. Танцовщица была очень, очень смуглая. Но это только сильнее распаляло его, потому что ему нравилась горячая кровь индеанок. У него самого в жилах текла индейская кровь! А девушка сияла, ее большие черные глаза сверкали от возбуждения, радуясь жизни.

Остановившись у кафе, она запела последний куплет. Из-за ее спины выглядывал крупный загорелый погонщик мулов, державший в руках поводья. Рядом с ней стоял гитарист. Это был настоящий Геркулес, воплощение грубой силы. Плечами он мог бы проломить любую стену. Опустив голову, великан бросал исподлобья свирепые взгляды на окружающих. Копна жестких взлохмаченных черных волос, как лошадиная грива, спадала на его лоб и глаза. Зверюга, а не человек! В развороте его мощных плеч владельцу кафе почудилось что-то знакомое, напомнившее о другом месте, другой сцене и спокойном голосе американца, который требовал открыть сейф и достать оттуда тысячи долларов, честно, как он доказывал, выигранных им в рулетку!

Но Кабреро отогнал эту мысль. Громила не раздражал его, поскольку выгодно оттенял изящество и грацию девушки.

Песня закончилась, раздались аплодисменты. Мужчины, сидевшие за столиками, вставали, бросали монеты, хлопали в ладоши, издавая восторженные крики. Кабреро тоже ликовал. Он знал, что бумажники подобны сердцам. Будучи один раз открыты, они уже больше не закрываются!

Погонщик мулов, оставив животных под присмотром восхищенных мальчишек, опустившись на четвереньки, с лихорадочным рвением подбирал монеты.

Как низок может быть человек! — размышлял Кабреро, глядя на него и вспоминая сверкающий стальной сейф, хранящий его богатство. Подумал также о своем уме и сообразительности — еще большем богатстве, чем деньги. Ах, как прекрасен мир вокруг него! Как чудесно дышать и наслаждаться жизнью!

Пока погонщик мулов подбирал с земли монеты, девушка вскинула руки, и Кабреро увидел золотую змейку, обвивавшую ее предплечье. Толпа умолкла при этом повелительном жесте.

Раздались громкие аккорды. Девушка начала танцевать. Она двигалась легко и стремительно, выделяя и подчеркивая выразительные па. Юбки вихрились вокруг ее бедер, ноги в сандалиях били по мостовой, высекая из нее искры. Подчиняясь ритму музыки, раскачивались и колебались ее кисти, руки, плечи, склоненная голова. Казалось, она танцует не для публики, а выражает движениями красоту самой мелодии, но у мужчин в кафе от вожделения горели глаза.

Танцуя, девушка продвинулась до середины бара, и в этот момент музыка смолкла. Танцовщица тоже остановилась, тяжело дыша. Губы ее приоткрылись, глаза сияли как звезды. Она откинулась назад, обняла за шею зверюгу гитариста и поцеловала его. Тот лишь сердито насупился и сбросил с плеч ее руку. Выглядело это так, словно девушка приласкала угрюмого, свирепого льва.

— Господи! Господи! — воскликнул Кабреро. Он был так потрясен поведением гитариста, что даже стукнул себя кулаком в грудь.

Грянули аплодисменты. Ливнем посыпались монеты. Блестящие кружочки ударялись о землю, о тело танцовщицы. А та стояла и смеялась, осыпаемая дождем золотых и серебряных монет.

Глава 35

ИЗМЕНА!

Бенджамен Уилбур и Джеймс Дикинсон были единственными в кафе людьми, которые не поддались всеобщему восторгу. Они сидели неподвижно как статуи, с легкой усмешкой посматривая на возбужденных мужчин, обмениваясь понимающими взглядами.

Оба симпатизировали друг другу с того самого момента, как Уилбур стал командовать охраной Дикинсона. И Дикинсон не испытывал по отношению к Уилбуру злобы, понимая, что это просто его работа. При встрече они перебрасывались дружескими словечками и прекрасно ладили. Но при первой же возможности каждый был готов вцепиться другому в глотку.

Внешне эти двое мужчин резко отличались друг от друга. Уилбур был худощавый, спокойный, словоохотливый, с изысканными манерами. Дикинсон — крупный, вспыльчивый, неразговорчивый и угрюмый. С последнего, помимо Уилбура, не сводили глаз еще шестеро охранников. Поэтому Дикинсон спокойно сидел на стуле, выжидая, как выжидает тигр, затаившийся в засаде.

— Что там такое? — поинтересовался он, считая ниже своего достоинства обернуться, чтобы посмотреть самому.

— Какая-то девушка поет и танцует, — пояснил Уилбур. — Цыганка, должно быть.

Дикинсон плеснул себе еще пива. Глаза его снова стали пустыми. Но тут Уилбур наклонился вперед.

— Что там такое? — повторил Джим.

— Таких, как она, не часто встретишь, — процедил Уилбур. — Хотелось бы, чтобы она подошла поближе.

— Не сомневайся! Подойдет, чтобы собрать монеты, — заверил его пленник.

В этот момент вновь зазвучала гитара. Недостаток мастерства музыкант восполнял силой ударов по струнам. Мощные аккорды горячили кровь. Девушка, покачиваясь, пошла дальше между столиками, ее руки грациозно извивались, золотая змейка сверкала у плеча. Гитарист не отставал от нее ни на шаг, бросая свирепые взгляды на окружающих из-под своей лошадиной гривы. За ним двигался нескладный толстяк со шляпой в руке, в которую со звоном сыпались монеты. Подавали все. Какой-то восторженный ковбой схватил руку танцовщицы и с жаром ее поцеловал.

— Они нас не побеспокоят, — вздохнул Уилбур. — Пошли в другую сторону.

— Приберегают напоследок самое лучшее, — сухо заметил Дикинсон.

Уилбур укоризненно покачал головой:

— А на нее все же стоит посмотреть Джим! В этой девушке что-то есть!

Дикинсон зевнул.

Действительно, вскоре певица стала приближаться к ним. Она останавливалась у столиков, кланялась, благодарила зрителей за щедрость. Кто-то бросил ей цветы. Девушка воткнула алый цветок в седые волосы какого-то ранчеро, с лицом словно высеченным из гранита. Окружающие рассмеялись и зааплодировали. Обстановка вокруг становилась все более праздничной. Всех охватило весеннее настроение. Кровь бурлила в жилах мужчин, они провожали девушку горящими взглядами.

Наконец она подошла к столику двух американцев. И здесь, поскольку песня как раз закончилась, ненадолго застыла под громкие аплодисменты с поднятыми руками. Музыкант изменил темп, гитара зазвучала тише и романтичнее, пробуждая неясные надежды. Во время этой паузы девушка слегка качнулась, как птичка на ветке, обдуваемой ветром.

Но тут гитарист выдал щемящий аккорд, и она снова начала танцевать, на сей раз вокруг стола, за которым сидели вооруженные люди. А музыкант занял позицию за спиной Уилбура, слегка покачиваясь в такт музыке, бормоча вполголоса слова песенки. Даже эта грубая натура и та как будто дала волю чувствам. Гитарист явно был возбужден.

И вдруг Уилбур услышал его тихий голос у самого уха:

— Смотри прямо перед собой. Не оборачивайся. Я — Лью Уэлдон. Мы пришли за Дикинсоном.

Уэлдон — Дикинсон? Вот так цепочка!

Однако на лице Уилбура ничего не отразилось. Не моргнув глазом он поднес к губам кружку с пивом. Затем начал помахивать рукой в такт музыке. Мексиканцы, охранявшие Дикинсона, сидели с разинутыми от удивления ртами, пожирая глазами танцовщицу. Они выглядели как умирающие от жажды существа, дорвавшиеся наконец до живительной влаги — ерзали на стульях, восторженно качали головами и, казалось, позабыли обо всем на свете.

И снова тот же голос произнес в ухо Уилбура:

— Если ты с нами, возьми кружку и сделай глоток. Если нет, да поможет тебе Бог!

Бенджамен закрыл глаза. Как и любой другой мужчина, он ничего не имел против драки. Но, сидя с закрытыми глазами, представил себе жестокую физиономию гитариста. Оказывается, это Уэлдон! А Уэлдон, как ему прекрасно было известно, может быть безжалостным.

Он открыл глаза и посмотрел прямо перед собой. По чистой случайности в поле его зрения очутился Кабреро. Он стоял расставив ноги, щурясь от удовольствия и мягко потирая пухлые ладошки.

Уилбур поднес кружку к губам.

Голос позади него произнес:

— Молодчина, Бен! А сейчас сообщи это Дикинсону и, если сможешь, передай ему револьвер.

Бенджамен указал на девушку и, наклонившись через стол, тихо сказал Дикинсону:

— За моей спиной стоит Уэлдон. Они пришли за тобой. Я помогу. Протяни под столом руку, я передам. тебе оружие.

Откинувшись на спинку стула и устроившись поудобнее, он снова начал размахивать руками в ритме танца. Девушка, ускользнув, кружилась уже в отдалении от них, но ужасный громила с гитарой оставался по-прежнему за спиной Уилбура, словно ожидая, что танцовщица сюда вернется.

Отбивая такт то одной рукой, то другой, Бенджамен незаметно вытащил револьвер и положил его на колено. Он слегка выпрямил ноги, и тяжелый кольт соскользнул по бедру, задержавшись на подъеме ступни.

Дикинсон кашлянул и, собравшись закурить, уронил коробок спичек. Затем наклонился, чтобы поднять его, и долго шарил рукой под столом, как это делает небрежный, рассеянный человек. Когда он наконец выпрямился, сжимая в одной руке коробок спичек, кольт лежал у него на коленях.

Но тут из толпы, собравшейся у кафе, выбежал какой-то взволнованный мужчина, пробрался между столиками и бросился к Кабреро.

— Что тебе нужно? — спросил владелец кафе, оттолкнув его грязную руку.

— Эти три мула украдены с моей фермы! — завопил вбежавший. — Вон те, что стоят там, на улице. Я знаю их как своих детей!

— Дурак! — крикнул Кабреро.

Что значили для него каких-то три мула по сравнению с доходами, которые уже подарила ему эта девушка! Да он уплатил бы за этих мулов из собственного кармана! Разумеется, танцовщица, гитарист и погонщик — все трое жулики! Только жулики так бродят по стране.

Но мужчина не унимался:

— Люди видели, как их уводил какой-то гринго! Я весь день бежал по дороге. Мое сердце разрывалось на части. Я разорюсь, если потеряю их. Добрый сеньор, помогите мне вернуть моих животных!

— Гринго? Какой гринго? — насторожился Кабреро.

— Мой маленький сынишка видел его.

— Значит, твой сынишка тоже дурачок!

Но Кабреро уже начал присматриваться к этим трем незнакомцам. Внимательно разглядывая танцующую девушку, он вдруг понял, что ее акцент нисколько не походит на южный говор. Кроме того, заметил, как громила гитарист, наклонившись к Уилбуру, что-то шепчет ему на ухо. Сердце у него сжалось.

Но Мигель Кабреро был в своем родном городе. И следует за это благодарить Бога, того доброго Бога, который охраняет бережливых, процветающих и умных!

— Когда я уроню гитару — это сигнал! — говорил между тем Уэлдон.

Уилбур перегнулся через стол.

— Когда он уронит гитару, это сигнал! — предупредил Дикинсона.

Кабреро увидел, как Уилбур наклонился и что-то сказал Дикинсону.

А Дикинсон поднял бутылку бренди и налил себе полный стакан. Бренди был мексиканского производства — настоящий жидкий огонь. Одного стакана достаточно, чтобы свалить с ног мула! Но Дикинсон наполнил стакан до краев и поднес его к губам.

Мексиканцы из охраны, заметив его действия, хихикая, стали тыкать в него пальцами. Потом начали громко смеяться, откидывая головы назад. Они думали, что даже этот надутый американец, вечно угрюмый гринго, не остался равнодушен к пламенному танцу девушки.

У двери в кафе стояли два официанта. Кабреро быстро подошел к ним:

— Зовите людей! Всех, кто под рукой! Пусть вооружаются — револьверы, ножи, все, что угодно! Поворачивайтесь!

Официанты исчезли. Сорвались с места, как испуганные крысы, торопясь выполнить приказ.

Танцовщица как раз возвращалась к тому месту, где сидели американцы и охранники. Как ненавидел сейчас Кабреро их гогочущие рты и развеселые морды! Он с презрением посмотрел на этих драчунов, теперь беспомощных и ослабевших. Надо же, из-за какой-то смазливой воровки забыли, зачем здесь находятся!

Девушка уже не казалась Кабреро красивой. Она была для него воплощением зла, наказанием. Одно ее присутствие предвещало беду!

В этот момент начали появляться его люди. Слава Богу, у него хватало преданных людей!

Неожиданно раздался какой-то резкий звук. Это из рук музыканта выпала гитара, а вместо нее блеснули два револьвера, которые возникли мгновенно, как по мановению волшебной палочки.

— Измена! — завопил Кабреро.

Стакан с бренди был уже у губ Дикинсона. Резким движением он выплеснул содержимое стакана, рассчитав так, чтобы жидкость попала в лица сразу четверым охранникам! Огненная влага обожгла им глаза. Они с воплями попадали со стульев, вслепую хватаясь за оружие.

— Измена! — снова завопил Кабреро.

Началось всеобщее столпотворение.

И в этот момент на улице показался большой серый автомобиль.

Глава 36

ВЦЕПИТЬСЯ НАМЕРТВО — ВОТ ИХ ДЕВИЗ!

Четверо из охранников были выведены из строя благодаря дьявольской хитрости Дикинсона. Однако оставалось еще двое. Выходка заложника привела их в замешательство. На какой-то миг они растерялись, но, опомнившись, выхватили револьверы. Только Уэлдон не напрасно стоял позади них. Длинный ствол его кольта опустился на голову одного охранника, и тот ткнулся лицом в стол. Второй получил удар в шею и, охнув, рухнул на пол.

Все отпрянули от этого опасного места. Уэлдон устремился на улицу. Напирая как бык, он разрезал толпу своим телом. Рядом с ним пробивались Дикинсон и Йоррэм. Дикинсон, как всегда угрюмый, с револьвером в руке, двигался вперед с холодной расчетливостью, наступая на упавших. С другой стороны шел Йоррэм. Он был старше, менее прыткий, чем Дикинсон, но обладал большой силой и тоже сметал всех, кто мешал ему пройти.

А за ними следовала грациозная танцовщица. Кабреро видел ее. Она бежала, оборачиваясь, и если кто-то дотрагивался до нее, то тотчас отдергивал руку, как от огня, потому что у нее тоже было оружие! Оно отблескивало серебром в ее изящно очерченной ладони!

Пробившись сквозь толпу, вся компания бросилась к автомобилю и мгновенно забралась в него.

Девушка прыгнула на сиденье водителя и завела машину. Мотор взревел. Кроме тех, кто только что выбежал из кафе, в машине находилось еще четверо вооруженных мужчин с револьверами наготове.

— Убейте их! — кричал разъяренный Кабреро. — Убейте их! Разорвите их на куски! Стреляйте! Где мои люди? Я схожу с ума! На помощь!

Его люди были здесь. Они протискивались сквозь толпу, горя от нетерпения ввязаться в драку. Но путь им преграждала бурлящая человеческая масса. Сто рук были готовы пустить в ход оружие, но оказались абсолютно беспомощными в этой сумятице. Для того чтобы остановить машину, хватило бы и двух хладнокровных стрелков, которые спокойно могли бы застрелить женщину-водителя и изрешетить автомобиль. Но их была целая сотня! Все орали, ругались, палили куда попало. Мужчины, которых сбили с ног, поносили все вокруг, так как на них наступали. Кафе ходило ходуном. Казалось, здесь бушевал ад.

А машина тем временем двигалась по улице. Толпа расступалась перед нею и вновь смыкалась позади нее. Гудок гудел непрестанно, сливаясь с грохотом выстрелов.

Автомобиль начал набирать скорость.

Уэлдон сидел возле Франчески, держа оружие наготове и повернув голову назад. Посреди всего этого грохота он ни на минуту не забывал о девушке, бросая время от времени на нее пытливый взгляд. Лицо ее оставалось спокойным, лишь губы были плотно сжаты и ноздри немного дрожали от возбуждения. Не женщина, а настоящая тигрица!

Неожиданно раздался дикий вопль. Они сбили какого-то зазевавшегося прохожего, и тот, отлетев, ударился об стену. Он лежал там, воя от боли. Наверняка у него была сломана кость. Машина свернула налево в узкий проулок, и сразу же пуля ударила в ветровое стекло, разбив его вдребезги.

Постепенно суматоха улеглась, но за беглецами организовали погоню. Уэлдон слышал пронзительное ржанье пришпориваемых лошадей, испуганные вопли женщин и детей, едва успевающих увернуться от копыт.

Автомобиль несся по проулку, конец которого был уже виден, но тут возникло непредвиденное препятствие. Какая-то тележка полностью перегородила им путь. А времени, чтобы развернуться и выехать обратно на улицу, уже не оставалось. Разъяренная толпа схватила бы их и разорвала на части! Не было времени даже для того, чтобы притормозить, выскочить и оттолкнуть тележку в сторону.

Но спокойная, прямая, изящная фигурка за рулем ни секунды не колебалась. Переключившись на вторую скорость, Франческа одновременно нажала на газ, и машина, как живое существо, прыгнула вперед, сбив тележку.

Что-то визжало, вопило, рушилось с грохотом и треском. От удара автомобиль бросило вправо. Он опять во что-то врезался. Правым крылом задев чью-то открытую дверь, сорвал ее с петель! Но наконец прорвался. Влетел в кромешную тьму лишь с белыми точечками звезд, беспечно разбросанных высоко в небе.

Внезапно перед ними открылся широкий просвет. Беглецы поняли, что вырвались за пределы города и очутились на открытом пространстве. Их окружали заросли меските. Девушка уверенно вела машину, лавируя между кустами,

«Сердце у нее, должно быть, из стали!» — подумал Уэлдон.

Однако погоня не прекратилась. Всадники все еще вылетали из темных городских улочек, стреляя на ходу. Пули то свистели над их головами, то впивались в кузов.

— Все в порядке, — проговорила Франческа, спокойная как всегда. — Машина сзади обшита стальным листом. За спинкой заднего сиденья тоже стальной лист. У них ничего не выйдет.

Урча, как довольный кот, автомобиль скользил по песку, легко преодолевая препятствия. Это походило на свободный полет птицы. Уэлдон покосился на Франческу. Что и говорить, водитель у них был классный!

Йоррэм приподнялся на заднем сиденье.

— Возьми левее, — скомандовал он, — опиши полукруг и опять езжай прямо. Держи курс на два больших дерева. Там нас должна поджидать барка.

Неожиданно перед ними блеснул луч света. «Стой! Или я буду стрелять!». — услышали они вскрик на правильном английском языке. Но стрелой промчались мимо. Сзади раздалась беспорядочная стрельба, и множество пуль ударило в машину. Если бы не стальная обшивка, они бы стали покойниками!

— Пограничный патруль! — бросила девушка сквозь зубы.

— Но это же Мексика!

— А им наплевать!

И тут перед ними вспыхнули два прожектора. Блеснула протянутая между ними цепь.

— Стой! — прозвучал грозный окрик, и вслед за ним раздались два предупредительных выстрела.

Казалось, положение безвыходное. Машина летела на большой скорости. Врезавшись в тяжелую цепь, она неминуемо перевернулась бы и те, кто сидел в ней, были бы смяты в лепешку.

Но Франческа, тормознув, резко свернула налево. Автомобиль занесло. Он накренился, чуть не завалился набок, зашатался и все-таки выровнялся, стал вновь легко набирать скорость, подчиняясь твердой руке водителя.

Волна пыли шла перед ними и позади них, приглушая окрики пограничников. Стрельба, однако, не прекращалась, пули жужжали как шершни.

Затем перед ними вытянулась какая-то тень. Если меските — им конец. Если нет — возможно, прорвутся.

Слава Богу, это оказался не меските. Заросли кустарника мелькали и исчезали, а могучая машина продолжала нестись с головокружительной быстротой, оглашая окрестности победоносным ревом.

Резкие звуки стрельбы все еще были слышны. Должно быть, в засаде сидело не меньше дюжины стрелков. Но теперь беглецы были уже недосягаемы и в безопасности. Они снова ехали по пустыне среди зарослей кустарника, шурша шинами по песку.

Луна стояла высоко. Не удержавшись, Уэлдон оглянулся и посмотрел на Дикинсона. Тот комфортабельно расположился в углу заднего сиденья, сложив руки на коленях, и улыбался. По его виду никак нельзя было сказать, что он только что подвергался смертельной опасности. Юноша даже ощутил нечто вроде уважения к этому человеку.

— Франческа! — воскликнул в этот момент Йоррэм, прилипнув к заднему стеклу. — Ты сногсшибательна! Ты просто чудо! Золотая девочка! Вытащила нас! А теперь держи прямо, вверх по течению. У нас остается еще один шанс. Если там ждет засада, повернем назад в Мексиканские горы. Тогда — как повезет!

Франческа кивнула и прибавила газу, так что песок разлетался из-под колес в разные стороны. Сила характера этой девушки была поразительна. Спустившись по длинному склону, они поехали вдоль реки по направлению к двум деревьям. И там увидели знакомый, радующий глаз корпус большой барки. В лунном свете обозначилась чья-то тень.

— Мы здесь, Чарли! — завопил Йоррэм.

— Да! Да! Слышу!

Возле Чарли выросла еще одна тень.

Спустившись с насыпи на тормозах и перевалив через сходни, они очутились наконец на барке. Мотор ее работал еле слышно.

Франческа повернулась к Уэлдону.

— Осмотрите старушку, — попросила она, кивнув на машину. — Мне кажется, сзади лопнула шина.

Так оно и было — от шины остались одни клочья!

Пока барка готовилась отойти, мужчины подняли машину домкратом, заменили колесо. Закончив работу, Уэлдон убрал инструменты. Обернувшись, увидел, что Дикинсон стоит рядом с сиденьем водителя, протягивая руку. Франческа слегка коснулась ее.

— Ладно, — сказала она. — Но вы лучше приберегите свои благодарности для Йоррэма. Я всего лишь рядовой исполнитель…

Барка уже вышла на середину реки, когда девушка крикнула:

— Йоррэм!

— В чем дело? — отозвался тот.

— Смотри! Мне кажется, там мелькают огни.

Все напрягли зрение, вглядываясь в противоположный берег. Там вновь промелькнули огни. Кто-то приближался к реке на огромной скорости.

— Опять пограничники! — вздохнула Франческа. — Вцепиться намертво — вот их девиз!

Глава 37

ЧЕЛОВЕК БЕЗ СЕРДЦА

Только-только вроде бы все успокоились — и на тебе!

Яркий свет фар летящей по пустыне машины, а они, как правило, не носятся по ней с такой скоростью, означая только одно — пограничники кого-то ищут.

Двигатель на барке работал на полных оборотах. Отклонившись от курса, барка резко рванула к берегу. Заскрежетав днищем по песку, благополучно уткнулась в берег. Нос ее круто задрался вверх.

— Приехали! — усмехнулась Франческа Лагарди, оглядывая результаты этого маневра.

— Ничего себе приехали! — вспылил Йоррэм. — Черт бы их всех побрал! Ну, они у меня попляшут!

Но никто не обратил внимания на его угрозы, с барки быстро сбросили сходни.

В том месте, куда они причалили, берег был очень крут, сходни легли под острым углом. А перед ними возвышалась насыпь, и Уэлдону показалось, что машине ее не одолеть.

— Ничего не выйдет! — сказал он Франческе. — Вы только свернете себе шею. Никакой автомобиль не осилит этот подъем!

— Нам грозит решетка, — перебила девушка. — Рискнем!

И повела машину по сходням.

Толстые доски заскрипели, прогибаясь под серой громадиной. Кузов ее был поцарапан и во многих местах пробит пулями, но двигатель работал исправно.

Разогнавшись вниз по сходням, Франческа включила вторую скорость и вылетела на берег, но не в лоб, а под углом.

Бешено вращавшиеся колеса вгрызались в почву. Машину занесло. Раскачиваясь, она с трудом добралась до вершины и едва не перевернулась.

Уэлдон закрыл глаза. Кто-то хлопнул его по плечу. Это был Уилбур.

— Молодчина! — воскликнул он. — Какая девушка, черт возьми! Потрясающая!

Вскарабкавшись вверх по насыпи, они расселись в автомобиле по своим местам. Уэлдон снова очутился на переднем сиденье рядом с бесстрашным водителем.

Машина мгновенно рванула вперед, но за ней по равнине, продираясь сквозь заросли колючего кустарника, уже мчались их преследователи.

Они включили фары на полную мощность. Вдобавок яркий прожектор, установленный на крыше, обшаривал кусты и дорогу. Преследователи прекрасно слышали, как ревела машина Франчески, и гнались за ней как хищник за своей жертвой.

— Минутку! — сказал Дикинсон. — Сейчас они у меня ослепнут. — Он встал, вскинул к плечу винтовку и выстрелил три раза. После первого выстрела выключился прожектор. Следующие два погасили фары автомобиля. — А теперь пусть попробуют нас поймать! — усмехнулся Дикинсон.

Но преследователей это не остановило. Их машина сделала резкий рывок вперед, перейдя со второй скорости на третью. Мотор серого автомобиля ревел во всю мощь, но оторваться от погони не удалось. Даже с выбитыми фарами и с мертвым прожектором, петляя, сбиваясь с пути и снова возвращаясь на дорогу, вторая машина упорно мчалась вслед за ними, как копье, пущенное в цель.

Йоррэм прильнул к заднему стеклу.

— Их там семеро, девочка, — спокойно сообщил он. — И они не отстают от нас. Нет сомнений! Это пограничный патруль!

Уэлдон тоже обернулся.

Казалось невозможным, чтобы кто-то мог соперничать в скорости с ними, но рычащее чудовище, преследующее их по пятам, было на это способно. Настоящий монстр, еще более длинный и с еще более низкой посадкой, чем их серая красотка, не только выдерживал навязанную ему скорость, но и мало-помалу нагонял.

Уилбур схватил винтовку и открыл огонь, но Йоррэм его остановил:

— Зря стараешься, приятель! Я знаю эту машину. У нее впереди стальная обшивка и пуленепробиваемое стекло. Ничего у тебя не выйдет!

— А жаль! — отозвался Уилбур, неохотно опуская винтовку.

— Я знаю ее как свои пять пальцев, — сообщил Йоррэм, спокойный как всегда, но его громкий голос перекрывал урчание мотора. — Сто лошадиных сил, изготовлена по специальному заказу. Бог ведает, на что она способна! Да вы сами посмотрите! В ней семь человек, а мчится как ветер. Пригнитесь, ребята, — предупредил он. — Сейчас начнется стрельба.

И действительно она началась.

По меньшей мере три винтовки обстреляли серую машину. Словно заработал пулемет.

В это время они проносились мимо подножия горы Бычья Голова. Вокруг простирался горный ландшафт. Свернув, оставили его позади.

Затем Франческа направила серый автомобиль под уклон, в узкую лощину.

И снова раздался голос Йоррэма, на этот раз громкий и взволнованный:

— Франческа! Франческа! Ты что, с ума сошла? Впереди пропасть!

Казалось, она ничего не слышит. Лицо у нее стало каменным. Девушка сидела прямо, застыв за рулем, и только руки ее двигались вместе с ним, выпрямляя машину, время от времени увязавшую в мягком и рыхлом песке. Иногда мелкие камешки, влетая через разбитое ветровое стекло, ударяли Уэлдона по лицу. Должно быть, они попадали и в лицо Франчески, но та оставалась невозмутимой.

— Франческа, ты меня слышишь? — орал Йоррэм, вскочив на ноги.

Машина шла под уклон. Держась посреди дороги, девушка набирала скорость, выжимая из двигателя все, на что он был способен. Ветер свистел в ушах, теребил волосы.

— Франческа! — завопил во всю глотку Йоррэм. — Ты разобьешь машину вдребезги и погубишь нас всех! Впереди пропасть! Пропасть! Вот идиотка! Уэлдон, Уэлдон, ради Бога, отбери у нее руль!

Уэлдон автоматически положил на руль свою широкую ладонь.

Не повернув головы, Франческа громко и отчетливо произнесла, перекрывая шум ветра и рев мотора:

— Я знаю, что делаю!

Уэлдон убрал руку.

— Сядь! — крикнул он Йоррэму. — Она не подведет. Все будет в порядке!

Йоррэм рухнул на заднее сиденье, закрыв лицо руками.

Обернувшись, Уэлдон увидел не только его, но и преследовавшую их машину. Та свирепо, как дикий зверь, одолела подъем и теперь спускалась по ближайшему склону. Она быстро нагоняла их, расстояние между машинами сокращалось. Казалось, уже ничто не помешает пограничникам завладеть своей добычей. Уверенные в своей победе, они даже перестали стрелять, хотя находились так близко, что с легкостью могли бы перебить их всех.

При свете луны, заливавшей окрестности серебром, Уэлдон отчетливо разглядел длинные стволы их винтовок и темную маску на лице водителя. «Что ж, страна, наверное, вознаградит его по заслугам, — подумал он, — не зря же человек так рвется в бой, вкладывая в преследование всю душу!»

Затем, повернувшись и устремив взгляд вперед, увидел какую-то темную полосу, пересекающую дорогу. Внезапно расширившись, она превратилась в глубокий ров. Йоррэм что-то крикнул с заднего сиденья. Ров оказался узкой и глубокой расщелиной с крутыми краями. А они мчались прямо к ней, не снижая безумной скорости, с какой только что спустились по склону холма.

С верхней точки ближайшего края расщелины машина бросилась вперед. Что их ждет — жизнь или смерть? Они пронеслись над бездной. Глубоко под ними, на дне ущелья, блеснула вода. Колеса машины коснулись песка на другой стороне пропасти. Страшной силы удар на какой-то момент лишил автомобиль скорости, но затем он медленно двинулся вперед. Спасены!

Спасены, если только настигающий их дьявол не использует тот же шанс!

Все, кроме Франчески, обернулись. А она, не знающая страха, энергично выжав сцепление, продолжала вести машину вперед. Чудо, что ее колеса выдержали такой удар! И тут они увидели, как длинный автомобиль пограничников подлетел к той самой отметке, с которой их машина только что перенеслась через бездну.

Одновременно раздался раздирающий душу отчаянный вопль, вырвавшийся из нескольких глоток. Это был ужасный, звериный, неистовый крик, который — Уэлдон был в этом уверен — останется навсегда в его сердце! Не в силах отвести глаз, он смотрел, как огромный автомобиль затормозил на самом краю расщелины. Его развернуло, закрутило, передние колеса зависли над пропастью. И все-таки водитель удержал машину!

Со вздохом облегчения Уэлдон повернул голову и обнаружил, что они стоят, а Франческа лежит на руле, бессильно опустив руки.

Он выскочил из машины и вынес из нее девушку. Дикинсон наклонился над ней, прижав ухо к сердцу.

— Я было решил, что ей конец! — проворчал он. — Услышав этот ужасающий вопль, она упала, как будто ее пронзила пуля. Но это всего-навсего обморок!

— Садись за руль! — зарычал Йоррэм, обращаясь к Каннингему. — «Всего-навсего обморок», — свирепо передразнил он Дикинсона, когда все они снова забрались в автомобиль и Уэлдон устроился позади, придерживая обмякшее тело Франчески. — Всего-навсего обморок! — сердито повторил, подчеркивая каждое слово. — А я уверен, что это ее доконало. Она никогда уже не будет такой, как раньше, — никогда! Франческа извела себя вконец. У женщин так и бывает. Они могут держаться до какого-то предела. И все. Мужчина — другое дело. Он может сто раз обжечься — и снова возьмется за свое. Но Франческа сломалась. Сегодня утром она в моих глазах стоила полмиллиона, а сейчас не стоит и цента! — Йоррэм никак не мог успокоиться.

— Ничего, — откликнулся Дикинсон с мрачной улыбкой и ткнул пальцем в Уэлдона. — Он подберет этот утиль!

Это было произнесено с такой жестокостью, презрением и радостью, что до Уэлдона не сразу дошел смысл сказанного. Только спустя минуту понял, что рядом с ним сидит человек без сердца, каких хватает в этом мире!

Он не смотрел на Дикинсона. И даже не сердился на него. Он испытывал те же чувства, что и человек, который перегнулся через борт корабля и вдруг заметил рыбу-меч, всплывшую на поверхность и вновь скрывшуюся в глубине океана.

Глава 38

УВЯЗ ПО УШИ

Франческа пришла в себя почти так же быстро, как и отключилась. Повернувшись к Уэлдону, она вцепилась в него:

— Они все погибли?

— Никто не погиб! Ни один человек, — успокаивал ее юноша. — Все живы. Вы меня слышите? Никто не пострадал. Они остановились на краю скалы. Передние колеса сорвались, но все обошлось. Слышите, Франческа?

Ему пришлось повторить это несколько раз. Девушка была как в тумане и походила на человека, очнувшегося после наркоза.

Наконец поняла:

— Все живы?

— Все.

Она все еще цеплялась за Уэлдона, и он почувствовал, как по ее телу пробежала дрожь. Потом вздохнула с облегчением.

— Мне уже гораздо лучше, — сообщила, высвобождаясь из рук парня и усаживаясь между ним и Дикинсоном, который смотрел прямо перед собой. Легкая усмешка не сходила с его лица, которое не выражало ничего, кроме презрения к человеческой слабости. Бросив на него беглый взгляд, девушка придвинулась поближе к Уэлдону.

Он понимал, что Йоррэм прав. Она всю душу вложила в эту авантюру, и сердце ее сгорело. Демон сидел в ней — разве он сам не видел этого? — и этот демон исчез в огне. А то, что осталось… что ж, осталась женщина, нежная и желанная. Душа Уэлдона обретала крылья при одной только мысли об этом. Однако ему трудно было привыкнуть к ней, он не был полностью в этом уверен.

А кто мог быть в этом уверен? Когда их путешествие только начиналось, уставшая Франческа спала у него на плече, как дитя. Потом была как натянутая стальная струна и в трудные минуты вела себя мужественно. Она всячески ободряла и поддерживала своих спутников, словно именно от нее зависела судьба всей вылазки.

В ней было что-то такое непостижимое, чего никогда не смогут понять Йоррэм и ему подобные. Так что, возможно, она снова станет хищной красивой птицей с мощными крыльями, длинными когтями и острым клювом, чтобы летать, сражаться и вести жизнь мужчины в том мире, где правят одни мужчины.

Вздохнув, Уэлдон перевел взгляд на место водителя, где теперь сидел Каннингем. Под его управлением машина вела себя по-другому. Она как бы утратила мощь, кипучую энергию и головокружительную скорость. Серый автомобиль мягко и осторожно передвигался по пустыне и, свернув, перевалил через холмы. А там уж рукой подать было до убежища Йоррэма.

Когда наконец приехали, Йоррэм, поддерживая Франческу, отвел ее в хижину. Он по-отечески разговаривал с девушкой, убеждая ее прилечь и отдохнуть. Она не должна уезжать отсюда. Он сам позаботится о ней. Франческа молчала.

Уэлдон не заметил на поляне ни одной машины. Хижина опустела, вокруг стояла тишина, луна освещала унылый пейзаж.

Он пошел в комнату, где осталась его одежда. Ему принесли горячую воду. Процедура удаления грима была медленной и мучительной, но в конце концов юноша справился с этим делом, оделся и вышел в коридор.

Йоррэм, Дикинсон и Каннингем сидели вместе с Уилбуром в небольшой комнате и молча пили виски как воду. При виде Уэлдона никто из них не проронил ни слова.

— Где она? — спросил парень. — В какой комнате?

— Ни в какой, — отозвался Дикинсон и злорадно ухмыльнулся с видом человека, которому многое известно.

— Где она? — повторил свой вопрос Уэлдон.

— Она уехала, — мягко ответил Йоррэм. — Присоединяйся, Лью. Налей себе виски. Джимми ставит выпивку. И кстати, получи свою долю. — Он вытащил из кармана пачку банкнотов. — Удивляешься, откуда это у Джима? — усмехнулся Йоррэм. — С собой он их не таскал. Со мной он расплатился иначе. Но всем вам я плачу наличными. Эта работа, сынок, стоит пятьдесят тысяч. Тридцать процентов на текущие расходы. Остальное разделите на четверых. Тебе причитается…

— Ровным счетом ничего, — отрезал Уэлдон. — Я не в игре. Я только хочу знать, куда она уехала.

Он подошел к столу и остановился в ожидании ответа.

Заговорил Йоррэм, миролюбиво подняв руку ладонью вверх:

— Я не знаю, Лью. Если бы знал, сказал тебе. У нее своя дорога. Нас связывают с ней только деловые отношения. Слушай, старина, в соседней комнате найдешь кушетку. Ложись и поспи немного, а утром, возможно, изменишь решение относительно своей доли.

— Я ухожу, — твердо сказал Уэлдон. — Хотелось бы только оставить записку для нее.

— Он никогда ее не увидит, — промурлыкал Дикинсон.

Уэлдон повернулся к нему с внезапной яростью:

— Вы знаете ее?

— А вы? — поддел его Дикинсон с издевательской ухмылкой.

— Знаю!

— Черта с два!

Уэлдон хлопнул его по плечу. Плечо оказалось твердым и мускулистым.

— Мне не нравится, как вы о ней говорите, — заметил он.

— А что вам вообще во мне нравится? — нагло поинтересовался Дикинсон. — Вам нравится мое лицо, к примеру?

— Нет, не нравится, — сказал Уэлдон. Он смотрел на Дикинсона и не торопился уходить.

— Послушайте! — вмешался Йоррэм. — Прекратите! Уилбур, уведите Уэлдона. Дикинсон…

Дикинсон даже не шелохнулся. Откинувшись на спинку стула, он смерил Уэлдона взглядом, как боксер, который, глядя на противника, прикидывает, сколько раундов тот выстоит против него.

— Что вы предпочитаете? — подчеркнуто вежливо спросил он, растягивая слова. — На кулаках, на револьверах, на ножах?

— Как хотите! — откликнулся Уэлдон. — Пешком, верхом, днем или ночью, на револьверах или на ножах или голыми руками. Вы мне не нравитесь, Дикинсон. И если вы еще раз назовете ее имя, вы знаете, что я сделаю? Я придушу вас на месте!

— Я не потерплю… — начал было Йоррэм.

Но Дикинсон холодно перебил его:

— Меня не так просто одурачить, Йоррэм. Я думал, ты работаешь с настоящими мужчинами. А теперь вижу, что ты отступил от своих принципов и проявил слабость, выбрав его. — Голос его выражал презрение и отвращение, когда он указал на Уэлдона. — Мы еще встретимся, — многозначительно добавил он, кивнув парню.

Повернувшись на каблуках, Уэлдон вышел из комнаты. У двери на мгновение задержался, оглянувшись. Все сидевшие за столом с любопытством наблюдали за ним.

Он вышел в коридор. Природа снабдила его легкой поступью и острым слухом. Поэтому, пока шел к выходу, услышал, как Уилбур произнес:

— Некоторые из нас с годами стареют, а некоторые впадают в детство. Уэлдон, например!

— Да, — согласился Дикинсон. — Когда-нибудь его повесят, прямо в пеленках.

Выйдя из дома, юноша с наслаждением вдохнул чистый воздух. Быстрым шагом поднявшись на гребень холма, он решил, что пойдет прямо к дому Элен О'Маллок. Путь был неблизкий, но идти не так уж долго, рассудил он. До рассвета доберется.

Решив сократить путь, парень пошел напрямик, насколько это позволяла горная местность. Он уже добрался до высоких холмов, как вдруг заметил в низине маленький домик. Там, без сомнения, жил доктор Уоттс. Уэлдону показалось странным, что он никогда не бывал здесь раньше. Притулившийся у подножия холма, этот домик, облитый лунным светом и увитый виноградом, выглядел очень уютно.

От него веяло миром, спокойствием, безмятежностью. Здесь и должен был жить этот добрый старый доктор. Среди общей сумятицы, интриг и кровавых стычек, постоянно происходивших в горах и на границе, Генри Уоттс оставался мирным, честным человеком, преданным всему тому, что есть лучшего в жизни.

Размышляя так, Уэлдон решил, что жилье доктора находится неподалеку от того места, куда он направляется. Поэтому взял немного вправо и подошел к нему. По внешнему виду домика даже ночью можно было сказать, что здесь живет хороший человек. Все содержалось в полном порядке, живая изгородь была аккуратно подстрижена. Тут дышалось легко и рождались важные мысли. Уэлдон долго стоял на пороге дома, разглядывая все вокруг. Он сожалел, что ему не хватает знаний. Если бы нашел в себе силы потратить годы на учебу, возможно, и в нем обнаружились бы хотя бы тени тех достоинств, которые так ярко проявляются в характере Генри Уоттса.

Тогда, благодаря упорству, терпению и бесконечной любви, он смог бы повлиять даже на такую своевольную натуру, как Франческа Лагарди.

Уэлдон отвернулся, словно хотел выбросить эту печальную мысль из головы, и тут заметил следы колес, которые вели к гаражу доктора. Гаражом служила пристройка рядом с домом.

Наверное, эти следы оставила машина доктора. Ему припомнился маленький седой человек, сгорбившийся за рулем. Он все делал неловко и неуверенно. И взгляд его больших глаз был таким же нерешительным, кротким.

Уэлдон улыбнулся, у него потеплело на сердце. Потом постоял немного, рассматривая следы.

Слишком широкие отпечатки для маленького автомобиля доктора. И похоже, Уоттсу пришлось много раз ездить по одной и той же колее. Иначе как объяснить такие глубокие борозды в песке? Но зачем ему ездить по одной и той же колее?

Оглядевшись, Уэлдон заметил темную влажную полосу в том месте, где вода от полива виноградных лоз, обвивших стены домика, просочилась в одну из борозд.

Наклонившись над ней, увидел слабо освещенный луной рельеф от огромной шины.

Машина доктора! Даже десять его машин, стоя бок о бок, едва ли смогли бы оставить такой след!

Замерев, парень отчаянно напрягал мозг, но не смог прийти ни к каким выводам.

Ну и доктор!

Он двинулся к гаражу. Дверь была заперта. Тогда подошел к окну. Оно было покрыто слоем густой пыли, поэтому в лунном свете казалось измазанным молоком. Уэлдон протер стекло и вместе с луной заглянул в гараж.

Там действительно стояла машина, принадлежащая доктору. Но возле нее он увидел длинный серый автомобиль с низкой посадкой, который водила Франческа Лагарди, пренебрегая опасностью и рискуя жизнью!

Уэлдон прислонился к стене. Сердце его громко стучало, мысли роились, одна нелепее другой.

Он подумал, что столкнулся с какой-то тайной организацией. Но что это за организация, какие цели она преследует?

Франческа — доктор — Дикинсон — Йоррэм — дом О'Маллока — несчастная Элен О'Маллок. Странная цепочка.

Что все это означает?

Глава 39

МИСТИФИКАЦИЯ

Уже светало, когда Уэлдон подошел к дому Элен О'Маллок. Воздух был очень холодный, резкий ветер продул его насквозь. Но он был этому только рад. Холод заставил мозг работать как следует. А то у него все мысли перемешались! Доктор и Франческа, Франческа и Дикинсон, Дикинсон и Йоррэм, Элен и доктор, разграбленная могила, кровь на полу…

Поэтому юноша приветствовал ветер и, подойдя к небольшой возвышенности, откуда виднелась крыша дома О'Маллока, даже постоял немного, подставив ему лицо.

Теперь, когда он покинул свой пост, возможно, здесь его больше и не захотят видеть. Даже не придется больше посмотреть в печальные глаза Элен, сознающей приближение смерти. Уэлдон стиснул зубы и подставил грудь ледяному ветру. Он всю душу вложил в это дело, но прекрасно понимал, что одними мускулами тут не обойтись. Сила не раз помогала ему одерживать верх в схватках. Однако даже Геркулес был порабощен женщиной, ибо острый глубокий ум вполне способен подчинить себе грубую силу. И он с горечью, негодуя, осознал, что тоже порабощен.

Хотя еще не рассвело и было темно, Уэлдон заметил какого-то всадника, выехавшего из сосновой рощи.

Прислонившись к тополю, он с интересом понаблюдал за ним. Лошадь шла как ей вздумается, а человек дремал в седле, склонив голову набок.

Похоже, он очень устал. Возможно, едет издалека, где-то протанцевал всю ночь, пил виски и отчаянно веселился. А теперь возвращается к своей работе, будет ее выполнять, зевая и постанывая весь день. Уэлдон вдруг испытал к нему сильное чувство зависти. Проезжает себе мимо дома О'Маллока и ведать не ведает, какие события тут развернулись.

Всадник подъехал ближе, продолжая дремать на ходу. Но когда проезжал мимо Уэлдона, конь его споткнулся. Мужчина в седле слегка вскинул голову, и юноша тотчас его узнал. Это был тот самый бандит, которого его приятель называл Слимом, перед тем как они оба таинственным образом исчезли в стене дома.

Выхватив револьвер, Уэлдон выстрелил так, что пуля прошла в нескольких дюймах от лица всадника. Слим вскрикнул в полном замешательстве. Лошадь, испугавшись, встала на дыбы, всадник потерял равновесие, и, прежде чем успел прийти в себя, наш герой вышел из укрытия, взял его на мушку.

Слим лениво поднял руки. Казалось, он просто раздосадован, а вовсе не испуган.

— Похоже, ты здесь прижился, все время крутишься поблизости! — заметил Уэлдон. — Что тебе нужно?

— Просто гоню стадо, — ответил всадник, зевая. — А вот что ты тут делаешь?

— Выслеживаю волков и койотов, — отрезал парень. — И думаю, одного уже поймал. Слезай с коня, держи руки над головой и повернись лицом к лошади.

Слим вздохнул:

— Хочешь обыскать меня? Ладно. Револьвер в правом кармане куртки. А в левом кармане брюк — нож. Больше ничего нет.

Соскользнув с лошади и не переставая зевать, Слим встал как ему велел юноша.

Уэлдон быстро извлек нож и револьвер, затем обыскал мужчину с головы до ног, но другого оружия не нашел. Однако в его руки попал туго набитый бумажник.

— Ты же не отберешь его! — вздохнул Слим. — Я честно заработал эти деньги.

— А за что вам заплатили? — поинтересовался юноша.

— А тебе что за дело? — сердито парировал бандит, забыв про усталость, и сделал попытку повернуться, но Уэлдон прижал его сзади за шею.

— Послушай меня, приятель, — тихо сказал он. — Я никогда не был особенно терпелив, и тот небольшой запас терпения, который имел, уже израсходован. От него ничего не осталось! Я хочу, чтобы ты мне ответил. Выкладывай все, что знаешь о семействе О'Маллок.

— Неплохо придумано! — с иронией произнес Слим. — Хочешь, чтобы я сам сунул голову в петлю? Послушай, Уэлдон, я не такой уж кретин!

— Не надо так со мной, — мягко остановил его юноша. — Даю тебе десять секунд на размышление. Иначе так проучу, что кто бы ни прошел мимо, не догадается, что ты человеческое существо!

Он повернул мужчину к себе, чтобы тот смог как следует разглядеть его лицо. Оно того заслуживало.

— Ладно, — весело согласился Слим. — Выложу все как на духу. С чего начинать? И как так получилось, что ты дважды помешал малышке в ее собственном доме!

Реплика вызвала у Уэлдона приступ ярости, но Слим тем временем продолжил:

— Ладно, я расскажу все. Только с чего начинать?

— С самого начала!

— Хорошо, хорошо! Только держись и не падай. Меня наняла негритянка.

— Тетушка Мэгги?!

— Сказала, что ее хозяйке требуется пара надежных ребят. И обратилась ко мне.

— Но откуда она узнала о тебе?

— А я довольно известен, — снисходительно объяснил Слим и удовлетворенно кивнул.

— Продолжай!

— Ну, приехали мы с напарником, правда, он оказался слабаком. Тетушка Мэгги провела нас в дом…

— Каким образом?

— Через маленькую потайную дверцу, скрытую в стене!

— Ага! — пробормотал Уэлдон, удовлетворенный тем, что услышал правду. — А потом?

— Пошла наверх и повидалась с мисс Элен. Этой леди нужно было… — Слим замолчал и нахмурился.

— Продолжай!

— …чтобы мы похитили тело!

Ошеломленный, Уэлдон не издал ни звука.

— Я чувствовал то же самое, что и ты, — взволнованно сообщил Слим, — особенно когда узнал, что речь идет о трупе ее старого отца. Как бы то ни было, нам предложили хорошие деньги, и мы согласились.

— И что вы с ним сделали?

— Положили на телегу и отвезли через холмы в Басби.

— А затем?

— Передали доктору Мартину.

— Продолжай! Что дальше?

— Вернулись, чтобы получить то, что нам причитается, прихватив с собой записку от Мартина. В этой записке доктор сообщал, что получил тело. Но когда добрались, нас поджидал ты. Я подумал сначала, что тебя поставила эта леди, чтобы лишить нас заработанных денег. Но потом припомнил, что она как раз предупреждала, чтобы мы не попадались тебе на глаза, иначе хлопот не оберешься! — Слим злобно ухмыльнулся. — Она не очень-то тебя любит, не так ли?

Уэлдон побагровел.

— А потом мы сбежали от тебя, но мой напарник получил пулю в руку. Должен сказать, аккуратно ты его зацепил! Тем не менее мы поднялись к ней в комнату. Она сразу же с нами расплатилась. Но нам нельзя было уходить тем же путем, потому что я подозревал, что ты идешь по нашим следам. Поэтому мы прошли через другую комнату и вышли из дома через заднюю дверь… Но прежде хозяйка пообещала мне еще сотню за то, чтобы я привез ей от Мартина еще одну записку. Ну, вот я выполнил ее просьбу…

— И что было в этой записке?

— Не знаю. Она была запечатана.

Уэлдон колебался:

— Сколько вам заплатили?

— Ровно тысячу за первое дельце. Мне досталось пятьсот. И сто за вторую поездку. Я чертовски вымотался! Деньги у тебя, можешь посчитать.

Но Уэлдон не стал считать. Выслушав Слима и изучив выражение его лица, он решил, что мужчина не врет.

— Держи свой бумажник! Садись на лошадь и убирайся отсюда, — посоветовал ему юноша.

Он бросил Слиму бумажник, затем швырнул ему под ноги револьвер и пронаблюдал, как его новый знакомый спрятал оружие в кобуру, сел в седло.

— Должно быть, тебе неплохо платят, если ты шныряешь здесь и шпионишь за этой бедной девушкой. Чем она тебе так насолила, приятель? — крикнул на прощанье Слим и ускакал на своем усталом коне.

Элен О'Маллок! Элен, нежная и прекрасная, больная девушка, которой Уэлдон не осмелился сообщить, что тело ее отца исчезло из склепа, оказывается, сама это устроила!

В отвратительнейшем настроении Уэлдон поднялся на холм. Солнце взошло, когда он добрался до входа во внутренний дворик и увидел тетушку Мэгги, которая переходила через двор с ведром молока.

— Вернулись? — окликнула она его. — Я уж думала, что не увижу вас больше!

Он молча прошел мимо нее и вошел в дом.

Глава 40

НА ВОЛОСОК ОТ ГИБЕЛИ!

На лестнице ему попалась маленькая, с коричневой мордочкой кошечка тетушки Мэгги. Это было славное, игривое существо, еще котенок, а не взрослая кошка. И поскольку юноша и раньше уделял ему внимание, котенок весело запрыгал вместе с ним вверх по лестнице.

Пройдя через библиотеку, Уэлдон вошел к себе в комнату и там немного постоял, собираясь с силами, прежде чем пойти к Элен О'Маллок. Он медлил, не отрывая взгляда от пола, где накануне заметил пятна крови.

Котенок опередил его и стал царапаться в дверь к девушке. Обратив на это внимание, юноша припомнил, что кошки всегда чуют зло — так, по крайней мере, ему говорили. Его пробрала дрожь, но он все же заставил себя подойти к двери и постучаться.

Услышав низкий и хрипловатый голос Элен О'Маллок, приглашавший его войти, сразу же открыл дверь.

Тетушка Мэгги развела огонь в камине. Пламя весело гудело, но поскольку окна выходили не на солнечную сторону, света в комнате было маловато. Элен лежала, повернувшись к окну с книгой в руках. Всегда какая-нибудь книжка была в ее хрупких, худеньких ручках с прозрачной белой кожей! Парень вздохнул и подошел к постели.

— Я знала, что вы вернетесь, несмотря на то, что говорил доктор, — сказала Элен, мягко и тепло ему улыбаясь.

— Вот как? А доктор, значит, сомневался? — угрюмо осведомился Уэлдон.

Девушка подняла на него глаза, видимо испуганная его резкостью, и Уэлдону показалось, что она еще больше побледнела за время его отсутствия.

— Элен, — сказал Уэлдон, — когда я приехал сюда, я надеялся, что вы откроете мне свои карты. Но как выяснилось, вы этого не сделали. Мне вовсе не хочется грубить вам, быть с вами резким. Но я считаю, что мне следует знать, о чем говорится в письме, которое вы получили от Мартина!

Он наблюдал за ней как ястреб, ожидая ее реакции. Но девушка осталась совершенно спокойной. Просто сунула руку под подушку и вытащила твердый белый конверт:

— После того как вы прочтете это письмо, бросьте его, пожалуйста, в огонь.

Он извлек из конверта сложенную бумагу, развернул ее, быстро пробежал глазами, а затем внимательно прочел еще раз, чтобы ничего не упустить.

«Дорогая мисс О'Маллок!

Я не сразу решился откликнуться на вашу просьбу. Сомнения одолевали меня. Ведь за дело, которое вы предложили, меня могли бы привлечь к суду. И хотя я понимал, что у вас были серьезные основания для такого предложения, все же медлил, как вам известно. Вам даже могло показаться, что я попросту тяну время. Ну да дело прошлое!

Вашими людьми тело было доставлено своевременно. Я осмотрел его, как вы и просили, стараясь быть объективным. Картина совершенно ясна. Даже поверхностного осмотра тела, внутренние органы которого прекрасно сохранились, было бы вполне достаточно, чтобы прийти к такому заключению, но я сделал еще и химический анализ. Так что нет никаких сомнений, что ваш несчастный отец умер от отравления мышьяком!

Я готов подтвердить это на любом судебном разбирательстве под присягой.

Входить в подробности сейчас нет смысла, и вам было бы неприятно узнать о них. Тело находится у меня. Вы, конечно, понимаете, что меня это беспокоит. Сообщите, как им распорядиться. Но, надеюсь, вы быстро сообразите, как меня избавить от него.

Преданный вам,

О. Х. Мартин».

Бросив бумагу в огонь, Уэлдон смотрел, как пламя превращает ее в черный пепел, затем в белые хлопья, которые в конце концов унеслись в трубу благодаря каминной тяге.

— Вы давно подозревали это? — наконец спросил он.

Она кивнула.

— И не могли сказать мне?

— Нет.

— Вы подозреваете кого-то, кто дал яд вашему отцу?

— Я знаю, кто его дал!

— Кто же?

Она покачала головой:

— Не могу вам этого сказать.

— Но я встречался с этим человеком здесь?

— Да.

Он закусил губу. У него сразу же возникло множество вариантов. Но прежде, чем он успел задать следующий вопрос, в дверь постучали и вошла тетушка Мэгги с дымящейся чашкой молока.

— Отдохните и успокойтесь, — сказала она девушке. — Я не уйду, пока вы это не выпьете!

Элен О'Маллок взяла чашку с блюдцем:

— Молоко слишком горячее, тетушка Мэгги. Я выпью его, когда оно остынет.

— А что вы скажете об этом мистере? — с вызовом спросила тетушка Мэгги, кивнув на Уэлдона. — Он снова останется с нами?

— У тебя много дел, тетушка Мэгги, и сейчас самоё время с ними управиться, — спокойно промолвила девушка. — Ты не должна оставаться здесь, чтобы сплетничать. Конечно, мистер Уэлдон останется с нами!

Но как только тетушка Мэгги вышла из комнаты, Элен вопросительно посмотрела на него.

Парень был в замешательстве.

— Не знаю, — наконец пробормотал он. — Останусь, если я вам нужен. Но вы справляетесь и без меня. Держите меня в неведении. И кажется, можете обойтись без моей помощи!

Элен вполне владела собой, но ее хриплый голос звучал еле слышно, когда она заговорила:

— Ни одной живой душе я не осмеливалась признаться в своих подозрениях. И сейчас еще не могу рассказать всего. Только хочу попросить вас остаться со мной на этот последний день. Для меня это вопрос жизни и смерти. Но это вопрос жизни и смерти также и для убийцы моего отца. А без вас я беспомощна сделать что-нибудь, если вы не останетесь. Вы можете, не задавая вопросов, остаться и сделать то, о чем я вас попрошу?

Ответ сорвался с его губ, казалось, помимо его воли.

— Я останусь до конца, — серьезно сказал он.

Вздрогнув, она закрыла глаза и принялась поглаживать маленькую, с коричневой мордочкой кошечку, которая взобралась на кровать и теперь лежала, свернувшись, возле девушки, довольно мурлыча.

— Они не будут ждать, — продолжила Элен. — Они умны и осторожны, но они не станут ждать, я в этом уверена. Слишком многое для них поставлено на карту, они незамедлительно нападут.

— На вас?

Она не ответила на вопрос. Вместо этого промолвила:

— Смотрите, бедняжка умирает от голода!

Кошечка, принюхиваясь, тянулась к чашке с молоком.

Элен налила немного молока в блюдце, и кошечка с жадностью его вылакала. Она налила еще, и снова молоко мгновенно исчезло.

Наконец кошечка оторвалась от блюдца, закрутила хвост вокруг передних лап, слизала капли с усов и полуприкрыла глаза в блаженной сытости.

Элен поднесла чашку к губам.

— Это все, что у вас на завтрак? — нахмурившись, спросил Уэлдон.

— Это все, что мне нужно. И…

В этот момент кошечка спрыгнула с постели и подбежала к двери.

— Она хочет вернуться к тетушке Мэгги, — объяснила Элен. — Вы не откроете ей дверь?

Уэлдон тотчас подошел к двери, но котенок, выгнув спину дугой, неожиданно бросился на него и зашипел.

— Что с ним такое? — удивился он.

Котенок пронзительно мяукнул, выгнув спину еще сильнее и подтянув живот.

Элен О'Маллок повернулась на постели.

— Молоко! — неожиданно воскликнула она. — Он только что пил молоко!

Уэлдон понял, и лоб его покрылся холодным потом.

Что касается котенка с коричневой мордочкой, его агония была недолгой. Он вертелся, словно искал, куда спрятаться. Затем, вскочив на ближайший подоконник, вцепился коготками в решетку и, наконец, ослабев, упал на пол и замер. Белая пена выступила на его губах.

— Это негритянка! — воскликнул Уэлдон. — Я вас предостерегал относительно этой женщины, а теперь она…

— Нет, нет! — неожиданно звонким голосом отозвалась девушка. — Она не имеет никакого отношения к этому. Тетушка Мэгги? Да она во всем свете самая преданная душа! Но вот другие… — Она оборвала свою речь. — Попросите тетушку Мэгги, пожалуйста.

Уэлдон вышел на лестничную площадку и позвал негритянку, которая весело ему ответила. Вскоре она появилась и вразвалку стала подниматься по лестнице, часто и тяжело дыша.

— Вверх-вниз, вверх-вниз, и так весь день! — пожаловалась кухарка. — Я работаю за троих, мистер Уэлдон, а получаю за одного. Это несправедливо. Я намерена прекратить это!

Она прошла мимо Уэлдона, так как он сообщил ей, что ее требует к себе хозяйка.

Уэлдон поспешил за ней и вовремя очутился у двери, чтобы услышать крик тетушки Мэгги.

Когда же вошел в комнату, в ее больших и сильных руках уже лежало хрупкое, безжизненное тельце кошечки.

— Я дала ей немного молока, — пояснила Элен.

— Молоко! — вскричала тетушка Мэгги. — О Господи, прости их!

— Ступай к доктору Уоттсу, — велела Элен О'Маллок. — Поезжай как можно быстрее. Сообщи ему, что ты дала мне утром молоко. После этого у меня были спазмы и я умерла с пеной на губах!

Пораженная, тетушка Мэгги застыла у двери.

— И еще скажи доктору Уоттсу, что мистер Уэлдон вернулся рано утром, но я отослала его, так как была сердита на него за то, что он оставил дом вчера вечером!

Глава 41

ДВЕРЬ В СТЕНЕ

Тетушка Мэгги, вытаращив глаза, выслушала эти странные распоряжения. Цепляясь за косяк двери обеими руками, она пробурчала, негодуя:

— А если вы умерли, что тогда я должна говорить?

— Ты видела, как я умирала, тетушка Мэгги. У меня были страшные конвульсии. Вскочив с постели, подбежала к окну и забарабанила по оконной решетке. Затем бросилась назад и, распростершись на полу, скончалась!

— О Господи, прости меня! — простонала пожилая женщина, прикрыв рукой глаза.

— Успокойся, тетушка Мэгги, я же, в конце концов, не умерла, — улыбнулась Элен.

— Нет, нет, дорогая, благодарение Господу! — воскликнула негритянка, смеясь и плача.

— Так вот, ты отнесла мое тело на постель, скрестила мои руки на груди и закрыла мне глаза. Слышишь меня, тетушка Мэгги?

— Слышу, деточка, — отозвалась она, часто моргая.

— Потом ты поспешила к доктору, бежала всю дорогу и едва можешь говорить. И когда откроешь рот, не сможешь вымолвить ни слова, будешь только кричать и рыдать. Хорошо, тетушка Мэгги?

Постепенно на широком лице кухарки расцвела улыбка. Она ширилась и становилась все ярче. Тетушка Мэгги сияла, щеки ее округлились, а глаза превратились в маленькие щелочки.

— Я ушла! — объявила она, поспешно вышла из комнаты и быстро спустилась вниз по лестнице, двигаясь так, словно действительно намеревалась бежать всю дорогу до самого дома доброго доктора Уоттса.

Элен О'Маллок смотрела ей вслед. Это был острый, мужской взгляд. Лицо ее было напряженным, но решительным, а голову она держала высоко.

Уэлдон уже перестал чему-либо удивляться. Внимательно наблюдая за Элен О'Маллок, он едва мог узнать в ней сломленную болезнью, слабую, беспомощную девушку. Она тоже в свою очередь взглянула на него, — в ее взгляде таились одновременно испуг и надежда.

Он только покачал головой.

— Вы настоящая О'Маллок, — произнес спокойно. — А теперь скажите мне, что я должен делать?

Элен прикрыла глаза. Ее рука была крепко сжата в кулак.

— Не пройдет и часа, как в этой стене откроется дверь. — Она указала на простенок между двумя окнами. — Сюда войдут мужчины. По крайней мере один. Возможно, двое. Может быть, и больше. Они придут убедиться в том, что я лежу, накрытая простыней. Окна будут затемнены, они не смогут меня как следует разглядеть. Но света окажется вполне достаточно, чтобы сделать то, для чего они придут. Так я думаю.

— Но я должен как-то приготовиться к этому, — медленно проговорил Уэлдон.

— Вам надо встать за портьерой, которая прикрывает дверь в комнату моего отца. Попробуйте встать там сейчас, чтобы вас не было видно.

Парень молча повиновался. Он направился к портьере и встал за ней. Портьера доходила до самого пола, скрывая его ноги.

— Ничего не заметно, — удовлетворенно заключила девушка. — И ноги полностью прикрыты. А теперь проткните ткань ножом в двух-трех местах, чтобы вам было видно все, что будет происходить в этой комнате.

Он снова подчинился, не задавая вопросов.

— Видите ту стену и мою кровать? — спросила девушка.

— Я могу видеть практически все в этой комнате.

— Тогда выходите оттуда.

— Ладно.

Уэлдон снова подошел к Элен, чувствуя себя идиотом. Он был полностью в ее руках, но находился в абсолютном неведении, зачем нужны все эти маневры.

— Оружие у вас с собой?

— Да.

— Дайте взглянуть.

Через секунду револьверы были у него в руках.

Девушка кивнула. Вид у нее был серьезный, губы плотно сжаты, но улыбка все-таки просилась наружу.

— Те, кто придут, — отчаянные люди, готовые стрелять без предупреждения, — заявила она. — Убейте их, как бешеных собак!

— Тоже без предупреждения?

— А разве меня они предупредили? — откликнулась Элен. — Отравили бы меня сегодня утром без всякой жалости, как какого-нибудь дикого зверя!

— Сделаю, что смогу, — пообещал Уэлдон. — Только я не привык стрелять в людей без предупреждения. Даже самый отпетый негодяй так не поступает. Но слова быстро сменятся пулями. — Он испытующе посмотрел на девушку. — Вы доверяете мне?

— Вы правы, а я не права и веду себя отвратительно, — тихо вымолвила она. — Поступайте, как считаете нужным. — Затем она поинтересовалась: — А когда вы в последний раз ели?

— Вчера. Уже я забыл, когда это было.

— Ступайте на кухню и приготовьте себе чашку кофе.

— Я бы предпочел остаться здесь.

— Делайте, как я говорю! Время еще есть. Выпейте кофе, съешьте что-нибудь. Силы прибавится, рука будет тверже.

Он понимал, что Элен права, и послушно вышел из комнаты. Уэлдон уже привык ей повиноваться. Спустившись по лестнице, отправился прямо на кухню.

Там горел огонь, который разожгла тетушка Мэгги. Юноша поставил на него кофейник с водой, щедро заправил его кофе.

Он быстро вскипел. Попивая его, Уэлдон сидел за кухонным столом и любовался яркими красками дня. Солнце уже поднялось высоко, и горные пики сияли в его лучах. Во внутреннем дворике трудились пчелы, порхая от цветка к цветку и опыляя их. Не торопясь, молодой человек выпил первую, а затем и вторую чашку кофе, сжевал горбушку. У них еще есть час времени. Так, кажется, она говорила. Ему не приходило в голову, что девушка могла и ошибиться. Наконец, с наслаждением выкурив цигарку, поднялся в ее комнату.

В ней царил полумрак — Элен закрыла ставни. Возможно, это было и необходимо, но для меткой стрельбы не годилось. Однако его глаза вскоре привыкли к полутьме; прищурившись, Уэлдон разглядел девушку, которая полусидела на постели, подтянув простыню к плечам. Одеялом были накрыты только ее ноги. Глаза Элен стали большими, темными от страха и волнения. Он собрался было с ней заговорить, но она приложила палец к губам и указала рукой на портьеру.

Он направился туда, двигаясь совершенно бесшумно, догадавшись, что ее, должно быть, что-то встревожило во время его отсутствия.

Укрывшись за портьерой, посмотрел через дырки, которые прорезал ножом. При ярком дневном свете они показались ему вполне подходящими, но теперь, в комнате с закрытыми ставнями, он с трудом различал находившиеся в ней предметы. Тем не менее увидел, как девушка вытянулась на постели и, натянув простыню поверх головы, осторожно скрестила руки на груди, так что на простыне не было видно ни единой морщинки.

Едва она управились с этим, как раздался какой-то слабый звук, словно щелкнул хорошо смазанный замок, и часть стены между окнами беззвучно открылась.

Уэлдон стоял с оружием в руках, стиснув зубы и бранясь про себя, так как сердце его бешено колотилось. В темном проеме показался высокий мужчина. Несмотря на полумрак и на то, что его лицо было закрыто черной маской, в его облике угадывалось что-то знакомое.

Вид у него был зловещий. Словно в камеру к смертнику вошел палач.

Вскоре позади него появился еще один мужчина. Лицо его тоже было прикрыто маской, из-под которой выбивалась борода. Он пыхтел и задыхался, торопясь поспеть за своим спутником.

Уэлдон сразу узнал доктора Генри Уоттса! Его сутулая спина и вся фигура были ему хорошо знакомы.

Уоттс, которого он считал добрым, мягким и мудрым человеком! Уоттс, друг Франчески! Да и Элен О'Маллок будто бы питала к нему безграничное доверие!

Парень был потрясен, но постарался взять себя в руки.

— Ступай взгляни на нее и удостоверься, что она мертва, — сказал крупный мужчина очень спокойным тоном.

— В этом нет необходимости, — буркнул доктор. — И трети того, что она приняла сегодня утром, было бы достаточно, чтобы лишить жизни несколько человек.

— А я тебе говорю, подойди к ней! — настаивал напарник. — Я должен быть уверен в ее смерти, прежде чем мы начнем.

— Тогда подойди сам! — с раздражением отозвался Уоттс. — Я не могу смотреть ей в лицо!

— Хитрая маленькая пантера! — проворчал мужчина. — Даже тебя чуть не обвела вокруг пальца, старый дурак!

— Может, я и дурак. Но она доверяла мне, как тебе известно.

— Доверяла? Зачем же тогда извлекла тело из могилы?

— А, ты об этом. Не знаю. Возможно, Уэлдон, который повсюду совал свой нос, внушил ей эту мысль! Да, ему повезло, что он не попался нам сегодня!

— Значит, этот идиот уехал? Вчера она окончательно заморочила ему голову, но, по-моему, переборщила. Какая женщина! Нет, я хочу взглянуть на нее!

Он пересек комнату и подошел к постели. Уэлдон за портьерой поднял руку и навел на него револьвер. Он увидел, как высокий мужчина откинул простыню, но сразу же накинул ее снова.

— Я думал, что меня уже ничто не может тронуть, Уоттс, — задумчиво произнес он. — Она белая как мрамор и похожа на ребенка. Ч-шш! Ни слова! А то я расчувствуюсь! Замечательная была женщина!

— В какой комнате тайник? — с тревогой осведомился Уоттс.

— Ты что, трусишь?

— Нет, нет, но хотелось бы управиться побыстрее. Долго я не выдержу. А что, если Уэлдон передумает и вернется?

— Что касается Уэлдона, то этого юнца я беру на себя. А тайник находится здесь.

— В этой комнате?

— Именно.

Говоря это, высокий мужчина повернулся к стене и показал на какую-то точку, внизу, напротив кровати.

— Ты уверен? — спросил доктор.

— Разве я не помогал старому генералу прятать его деньги в двух местах?

— Верно, — признал Генри Уоттс. — И как он мог так слепо довериться тебе?

— У него были свои слабости. Он старел. Ему нравилось думать, что у него есть талант подбирать людей, которые ему преданы.

— Но ведь знал и другое, что тебя в то время разыскивали за убийство.

— А это нравилось ему еще больше. Считал, что может доверять мне, хотя я убил нескольких человек. И в конце концов, оказался прав. В его смерти я неповинен.

— Ты? — задохнулся от ярости Генри Уоттс. — Именно ты подал мне эту мысль!

— Задолго до этого ты уже подумывал об убийстве, А кто раз отравил, отравит и во второй! Ага, вот оно!

Раздался треск. Из стены выпал камень и повис на петле. Высокий мужчина сунул руку в отверстие и вытащил оттуда большой сверток, завернутый в ткань.

Он развернул ткань. Доктор подошел ближе.

— Это то самое? — спросил, задыхаясь. — То, что мы искали?

— Разумеется! В этом свертке больше четырехсот тысяч. А ты еще удивлялся, что я был готов заплатить пятьдесят, только бы перебраться через границу! И она сделала все, чтобы я перешел! За это я должен тебя отблагодарить. Пятьдесят тысяч за четыреста! Разница, я бы сказал, неплохая!

Уэлдон был потрясен. Так это же Дикинсон! Ни у кого другого нет таких плеч и такой тигриной повадки!

— В восемь раз больше! — пыхтел доктор, снедаемый жадностью. — Половина причитается мне, как договаривались…

— Моему малышу Генри, моему старому другу, который так долго сидел в этом гнездышке и сделал все, чтобы высидеть для нас это яичко? — ласково отозвался Дикинсон. — Ну конечно, ты должен получить свою долю! И такую, о какой любой человек может только мечтать. Получай, Генри, от всего сердца!

Его движение было таким стремительным и неожиданным, что Уэлдон увидел только вспышку. Отступив к стене, доктор схватился руками за грудь. Снова что-то сверкнуло, и Уэлдон отчетливо услышал тяжелый удар, когда лезвие ножа глубоко вошло в тело Генри Уоттса.

Упав на колени, доктор как-то странно задвигал руками, словно он тонул и пытался выбраться на поверхность. Затем упал лицом вниз, не издав ни звука.

Перевернув его тело на спину, Дикинсон вытер нож о пиджак доктора и попытался нащупать сердце.

В этот момент Уэлдон, отодвинув портьеру, крадучись пересек комнату, пройдя мимо открытой двери в стене.

Глава 42

ПРОИГРАЛ!

— Порядок! — пробормотал Дикинсон, поднимаясь на ноги. — Так нашел свой конец один очень умный человек. Он тоже поплатился за доверие. — И расхохотался.

Этот дикий хохот просто оглушил Уэлдона. Не переставая смеяться, Дикинсон внезапно развернулся, услышав, как тихо скрипнула доска под ногой юноши, и тут же метнул в него нож. Это был длинный охотничий нож. Его тяжелая рукоятка угодила Уэлдону точно между глаз.

Но в то же мгновение он выстрелил из обоих кольтов. Однако, нажав на спуск, к сожалению, сразу понял, что промазал. И тут на него обрушился ураган.

Они сцепились так, что у Уэлдона искры сыпались из глаз.

А ему много раз приходилось драться, причем с очень сильными людьми, ведь он бывал и в поселках лесорубов, и сиживал у костра с ковбоями. Но никогда еще не имел дела с таким противником, как Дикинсон. Тело у него оказалось гибким и одновременно твердым как сталь.

Падая, Уэлдон выронил револьверы. Катаясь по полу, оба ударились о стену, но вся тяжесть удара пришлась на юношу, оказавшегося внизу.

Однако он не был оглушен. Только чувствовал, как кровь течет из разбитого затылка. Кровь заливала и глаза, но голова оставалась ясной, а силой нашего героя Бог не обидел.

Дикинсон сдавил ему горло. Уэлдон рванулся и разорвал стальное кольцо его рук, как солому. Затем, пригнувшись, ударил противника головой в плечо, обхватил его руками и стиснул изо всех сил. Впервые в этой схватке он использовал всю силу мускулов и сразу почувствовал свое преимущество.

Дикинсон все еще старался добраться до горла Уэлдона. Но ему уже не хватало сил, постепенно он начал сдавать. Послышалось приглушенное проклятие, и мужчина рухнул под тяжестью тела юноши-великана. Однако не собирался сдаваться. В следующий миг его железный кулак врезался парню в голову, наполовину его оглушив. У Уэлдона потемнело в глазах, и все же, собрав все силы, он тоже нанес удар, почувствовал, как его кулак врезался в кость. Тогда ударил еще раз. Дикинсон обмяк и потерял сознание.

У Уэлдона прояснилось в голове, он уложил противника лицом вниз, завернул ему руки за спину. Вытирая кровь с лица, глянул вверх.

Девушка стояла рядом, вся в белом, как привидение, с револьвером в руке. Она готова была выстрелить, если потребуется, но в то же время сохраняла хладнокровие и рассудительность, как мужчина.

Элен отошла и вернулась с веревкой. Уэлдон связал бандита по рукам и ногам. После этого поднял Дикинсона, водрузил его на стул. Элен О'Маллок открыла ставни, в комнату ворвался яркий дневной свет. Дикинсон открыл глаза.

Уэлдон сорвал маску с его лица. Синяк под глазом и кровоподтек на челюсти подтвердили, что удары парня попадали в цель. Но несмотря на это, голова Дикинсона оставалась ясной.

— Даже самый лучший когда-нибудь проигрывает, — холодно буркнул он. — Ты выиграла, девочка! Этот Уоттс — осел! Мне следовало бы знать, что его зелью нельзя доверять.

— Нет, почему же, — спокойно возразила Элен. — Снадобье было изготовлено как надо, только по чистой случайности с жизнью рассталось другое существо. Однако вы бы и так проиграли, — добавила она. — От Уэлдона вы бы все равно не ушли!

Дикинсон перевел горящий взгляд на парня. Постепенно он стал успокаиваться, ярость исчезла из его взгляда.

— Драка была честной! — заметил Дикинсон. — Меня, конечно, повесят. Но чтобы одолеть меня, потребовались настоящий мужчина и настоящая женщина. Впервые в жизни встретил таких противников!

Глава 43

ЕСЛИ Я ТЕБЕ КОГДА-НИБУДЬ НАДОЕМ…

Доггет привез шерифа.

Тетушка Мэгги, сама не своя от ужаса и возбуждения, перевязала Уэлдона, бормоча что-то себе под нос. Теперь он с опухшим, забинтованным лицом наблюдал, как увозят Джима Дикинсона.

Труп Генри Уоттса тоже увезли. И Уэлдон отправил негритянку к хозяйке, попросив ее передать Элен, что ему необходимо с ней поговорить.

Тетушка Мэгги вышла. Вскоре девушка поспешно вошла в комнату.

Лицо ее порозовело, глаза светились каким-то особенным светом. Она неуверенно остановилась у двери и улыбнулась.

Уэлдон рассеянно взглянул на нее.

— Все еще не понимаете? — спросила Элен.

— Я сейчас не очень хорошо соображаю, — признался он. — Но хочу сказать вам, что, как только вы сочтете возможным отпустить меня, я займусь другим делом.

— Таким же трудным?

— Таким же трудным? Труднее в тысячу раз! — Уэлдон вспомнил о Франческе Лагарди и горько рассмеялся. — Труднее в тысячу раз! — повторил он. — Я должен отыскать одну женщину и разобраться в ее душе, если она у нее, конечно, имеется.

— Вас ждет награда, — напомнила Элен О'Маллок.

Мысли его путались.

— Значит, вы совершенно здоровы? Вы просто притворялись?

— Просто притворялась, — подтвердила она. — А теперь поговорим о награде.

Уэлдон нетерпеливо махнул рукой:

— Мне заплатили за месяц. Больше ничего не нужно. Только хочется поскорее освободиться. Но конечно, если надо, я останусь до тех пор, пока вам будет необходим: мужчина в этом доме…

— Нет, нет! — запротестовала Элен О'Маллок. — Думаю, я понимаю вас. Отныне вы свободны как ветер. Вот только, только… — Она беспомощно посмотрела на юношу. — Я хотела бы передать с вами записку, если вы не против…

— Охотно передам. — И поинтересовался, стараясь говорить непринужденно: — Это что, рекомендация?

— О нет! Это просьба.

Он смотрел, как она присела к столу в библиотеке, задумалась на секунду, затем ее перо быстро побежало по бумаге.

«Я в безвыходном положении…»

Больше Элен не могла писать.

И тут громкий крик вырвался из груди Уэлдона. Выхватив у девушки бумагу, он уставился на знакомые строчки.

Поднявшись со стула, очень бледная, Элен смотрела ему прямо в лицо.

— Я пытаюсь понять, — хрипло бормотал Уэлдон. — Пытаюсь понять, как я…

— Смотрите! — перебила она.

Подняв руки к голове, Элен что-то поправила, покрутила. И вдруг огромная масса ее сияющих золотистых волос упала, открыв коротко остриженную головку. Без этой копны девушка показалась Уэлдону более юной. Худенькая, стройная, похожая на мальчика, еще никогда она не выглядела такой прелестной.

— А вместо этого, — она кивнула в сторону массы золотистых волос, — черный парик.

Протянув большие ладони, он обнял ее за плечи.

— А голос? — все еще не верил своим глазам.

— Это просто! Съедаешь кое-что, слегка раздражая горло. Появляются хрипы, сухой кашель.

Уэлдон подвел девушку к окну, погладил ее коротко остриженные волосы. Перед ним стояла Франческа Лагарди, прекрасная и неукротимая.

— Франческа!

— Элен, — поправила она.

— Для меня — только Франческа! — с улыбкой возразил он.

Уэлдон уже многое знал, но, несмотря на это, ему трудно было увязать весь ход событий. Пришлось Элен постепенно объяснить ему суть всей этой загадочной истории.

Сначала умер ее отец, и хотя его смерть не была внезапной, произошла она при странных обстоятельствах. Это не давало ей покоя.

Затем Генри Уоттс высказал предположение, что если денег в доме нет, значит, их кто-то украл. Его догадка неожиданно подтвердилась открытием тайника в стене погреба.

Но самым подозрительным в цепи этих странных обстоятельств было исчезновение Дикинсона, хотя это можно было объяснить. Полиция преследовала его по пятам, по всей вероятности, он хотел сбить ее со следа, а дом генерала посчитал надежным убежищем.

Что касается доктора, то его история такова. Он совершил преступление в другом штате, ему грозила веревка, поэтому он поспешно перебрался с Востока на Запад. Здесь нашел себе тихую гавань у генерала, который отнесся к нему по-доброму, даже разрешил построить на своей земле коттедж. Текли годы, и казалось, он стал в доме О'Маллока родным человеком. Но старая страсть снова вернулась к нему. Не просто так он произнес перед Уэлдоном пылкую речь, восхищаясь известными в прошлом отравителями! А тут еще появился Дикинсон, который постарался направить мысли доктора в нужное ему русло.

Дикинсон был прекрасно осведомлен о всех потайных местечках в доме, в том числе и о двух тайниках в стене. Нетрудно было догадаться, что когда генерал продаст большую часть своей собственности, то деньги спрячет именно там. И хотя известно, что тайна, которую знают двое, уже не тайна, генерал об том как-то не подумал.

Короче говоря, преступники спелись. Достойный доктор отравил своего друга и благодетеля. И в первую же ночь после смерти старого генерала Уоттс и Дикинсон вскрыли тайник в подвале, забрали находившиеся там деньги. Вторая половина всех денег хранилась в другом тайнике — в комнате девушки. Они решили, что добудут их утром или днем, когда Элен там не будет. Но случилось так, что еще до рассвета Дикинсону пришлось спасаться бегством. Он бежал на юг. На прощанье Дикинсон пообещал доктору, что вернется при первой же возможности и тогда они заберут оставшиеся деньги.

Год спустя доктор получил письмо, в котором Дикинсон сообщал ему, что его захватил в заложники, требуя выкупа, бандит из Сан-Тринидада Мигель Кабреро.

Генри Уоттс растерялся. Что делать, к кому обратиться за помощью? Где взять требуемую сумму?

Сначала он хотел пойти к Йоррэму, контрабандисту, с которым как-то случайно познакомился. Но потом его одолели сомнения. Тогда доктор явился к Элен О'Маллок и преподнес ей следующую историю. Рассказал, будто ему стало известно, что тайник в подвале опустошил Дикинсон и что теперь этот человек находится в Сан-Тринидаде. Вне всякого сомнения, говорил доктор, Дикинсон сумеет перебраться через границу, пробраться в дом Элен и забрать все остальное из известного только ему места. Но как за ним проследить?

Девушка нашла выход из положения. В свое время ей приходилось участвовать в школьных любительских спектаклях. К тому же не надо забывать, что в ее жилах текла кровь О'Маллоков! А что, если ей принять новый облик, присоединиться к контрабандистам и таким образом узнать все их планы?

Йоррэм рано или поздно попытается вызволить Дикинсона. Став своим человеком среди контрабандистов, она будет об этом знать. И тогда ей вместе с доктором удастся заманить вора в ловушку!

Только по этой причине Элен влезла в это дело. На все имеющиеся у нее деньги она купила большой серый автомобиль, который прятала в гараже у доктора. Оттуда ей легко было добираться до дома, быстро менять черный парик на светлый.

Но одного человека в эту тайну пришлось посвятить — тетушку Мэгги!

Между тем дело с каждым днем становилось все сложней и опасней. В доме дважды побывали налетчики. Кто нанес второй визит, было нетрудно догадаться. Скорее всего это Мигель Кабреро послал своих ребят обыскать дом, получив какой-то намек от Дикинсона. Девушка в свою очередь испугалась и решила для защиты нанять охранника. Озадаченный доктор согласился. Так в доме появился Уэлдон.

С его появлением дом действительно приобрел защитника, но это никак не устраивало доктора.

Генри Уоттс серьезно опасался, что, вернувшись, Дикинсон попробует сыграть в одиночку и больше не захочет с ним поделиться. Но успокаивал себя тем, что все равно, прежде чем добраться до тайника, необходимо убить девушку. А тут без него не обойтись! Он велел кухарке опустить в горячее молоко предназначенную Элен таблетку, объяснив, что это необходимое ей лекарство.

Таким образом Уэлдон узнал все. Не сразу, конечно. Последние подробности этой истории он выяснил, когда уже стоял вместе с женой на борту корабля, прислушиваясь к плеску волн за кормой.

— Но зачем нужно было притворяться больной? — спросил он ее.

— Днем я отсыпалась, потому что по ночам пересекала границу вместе с контрабандистами, — объяснила она. — А тут еще ты подвернулся под руку!

— И день за днем спала в той комнате, сознавая, что в любой момент через проход в стене могут ворваться бандиты?

— У меня под рукой был звонок. Зная, что ты рядом, я никого не боялась!

— Еще один вопрос.

— Спрашивай.

— Франческа окончательно мертва или воскреснет?

Элен долго молчала. Уэлдон даже подумал, что она не слышала его вопроса.

Наконец ответила:

— Может, и воскреснет. Если я тебе когда-нибудь надоем.

Примечания

1

Маисовые или кукурузные лепешки.

2

"Lew» созвучно с «lewd» — похотливый, распутный, непристойный, бесстыдный, невежественный (англ.).

3

Xотспер Гарри (Генри), «горячая шпора», прозванный так за доблесть, верность и преданность, — исторический персонаж, один из героев трагедии Шекспира «Генрих IV».

4

Верхняя часть трехколенной составной мачты. Мачта — первое колено, стеньга — второе колено и брам-стеньга — третье колено.

5

Генрих II (1133-1189) — английский король (1154— 1189 гг. ), первый из династии Плантагенетов, правившей в Англии в 1154-1399 гг.

6

Коннетабль — во Франции с начала XIII до XVII века главнокомандующий армии. Здесь упоминаются события средневековья, когда Италия стала объектом борьбы между Францией, Испанией и Австрией, распавшись на ряд враждующих между собой городов-государств.

7

Речь идет о событиях Тридцатилетней войны (1618-1648 гг. ). Шведский король Густав II Адольф (1594-1632) и Валленштейн Альбрехт (1583-1634), полководец германской императорской армии, оба принимали в ней участие.

8

Рио-Негро — «темная река», воды которой обычно темного цвета.

9

Яки — одно из воинственных индейских племен.

10

Мескаль — мексиканская водка из сока алоэ.

11

Пульке — мексиканский алкогольный напиток из сока агавы.


home | my bookshelf | | Пограничные стрелки |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 3.0 из 5



Оцените эту книгу