Book: Наемник



Наемник

Макс Брэнд

Наемник

Глава 1

КТО МОЖЕТ СКАКАТЬ ВЕРХОМ И СТРЕЛЯТЬ?

Сидя в седле, он казался очень высоким, крепким и широкоплечим, и поэтому никто не задавал вопросов, почему он выбрал такую же мощную лошадь с широкой спиной. Для такого веса требовалось настоящее вьючное животное. Однако, когда он спешился, бездельники, торчавшие на веранде отеля в Петервилле, с удивлением отметили, что он выше среднего роста не более, чем на пару дюймов. Господь снабдил его достаточно короткими ногами, и поэтому все дюймы приходились на ту часть тела, которая располагалась выше пояса.

И все же в нем было нечто такое, что заставило всех через пару секунд считать этого человека весьма примечательной фигурой. Широкие плечи венчала правильной формы благородная голова с потемневшим от загара лицом, иссеченным шрамами жизненного опыта. Если он опускал глаза, его лицо казалось печальным, однако, когда он поднимал их, все отмечали живой блеск того глубинного, внутреннего огонька, который является бесконечным источником изобретательности, способности видеть любого насквозь, и это сразу поднимало его рейтинг по оценкам зрителей гораздо выше. В конечном итоге в мудрости этого человека даже не возникало никаких сомнений. Но добра ли и человечна эта мудрость? Вопрос уже совсем другой, словом, насчет него любой мог сделать тысячу различных предположений с полной уверенностью в своей объективности.

На вид ему было лет сорок, может, и сорок пять — годы не наложили тяжелого отпечатка на его закаленное трудом тело. Без всякого сомнения, в приезжем хватало сил и конечно же активности.

Зевакам сразу же предоставился хороший шанс обменяться замечаниями, поскольку после дружелюбного приветствия незнакомец сразу же повел своего пони и привязанного к нему сонного, пошатывавшегося мерина за угол, пытаясь найти конюшню. Тем не менее даже в его отсутствие все продолжали говорить только приглушенным шепотом и при первом звуке его шагов застыли и обменялись виноватыми взглядами.

Он возвращался, тихо насвистывая и выбивая едкую пыль из штанов древком плети. Поднявшись по лестнице, выбрал стул в самом продуваемом углу веранды, ослабил цветастый платок, повязанный вокруг шеи, достал короткую черную трубку, набил ее и закурил. За все это время он не произнес ни единого слова. Но в его молчании не чувствовалось ничего враждебного или мрачного — напротив, судя по виду, незнакомец добродушно признавал присутствие окружающих. Обежав взглядом сквозь облако сигаретного дыма их лица — по две секунды внимания на каждое, — он переключился на поселок, а затем с блестевших под солнцем крыш — на голые далекие горы, возвышавшиеся над раскаленным маревом.

День выдался действительно очень жарким. Попадая на веранду, никто не спешил оставить спасительную тень, ибо солнечные лучи опаляли кожу даже сквозь одежду и извергали потоки пота из-под шляп и повязок. Никто не осмеливался задерживаться в этом ослепительном взрыве света. Какая-то дворняга, пытавшаяся принять солнечную ванну в пыли, быстро вскочила и затрусила в тень, где блаженно растянулась, высунув язык и тяжело дыша. Ковбои, сидевшие на веранде, время от времени шевелились и потягивались, то надевая, то снимая шляпы и тихо поругиваясь. Иногда они скручивали сигареты, но потом тушили их, докурив до половины. Иногда доставали револьверы, хмуро демонстрируя решительность, и тогда их голоса становились громкими и резкими и по округе разносились привычные не для каждого уха слова. Иногда кто-нибудь поднимался и делал попытку приблизиться к краю веранды, добродушно поругиваясь: «Чертова моя страна!» Однако никто из них не выходил на солнце и даже самый нетерпеливый прекрасно понимал, что лжет. Эти люди любили сухой жар гористой пустыни, ее огненное тепло, которое не даст вам отдыха днем и будет жарить ваши нервы, превращая их в рваные веревки, и иссушать разум и тело.

Но сейчас все разговоры, рассказы и даже ссоры прекратились, жестами тоже никто не обменивался. Широкоплечий чужак тоже молчал, застыв на своем стуле. Он спокойно курил и смотрел поверх сверкавших крыш деревни, хотя и ребенку было ясно, что этот человек занят только собственными мыслями и никак уж не далекими горами. Но остальные ощущали силу этого молчания и все больше и больше желали нарушить его и заставить пришельца заговорить. Изборожденное морщинами лицо свидетельствовало о знакомстве со всеми чертями в аду. Живые, острые глаза добавляли, что все удовольствия мира также не прошли мимо внимания их обладателя. Бесспорно, он представлял собой настоящий клад для изнывавших от жары и скуки мужчин. Когда же он начнет говорить?

В конце концов, Перкинс, самый старший из присутствовавших, придвинул свой стул поближе к незнакомцу.

— Похоже, что вас занесло сюда из Бренан-Спрингс? — предположил он и неуверенно замолчал, не вполне убежденный, что подобное безыскусное приглашение расшевелит человека, абсолютно не настроенного на болтовню.

Как ни странно, незнакомец сразу же ответил удивительно мягким басом — такой голос обычно любят дети и лошади

— Да, я действительно приехал из Бренан-Спрингс.

Тем не менее он не стал развивать беседу и объяснять цель своего путешествия или причину приезда, не разразился анекдотом, не принялся рассказывать о людях и событиях. После короткого ответа он опять замолчал, правда, на этот раз его взгляд оторвался от гор. Он витал прямо над головой Перкинса спокойно и уверенно, свидетельствуя лишь о том, что незнакомец опять погрузился в свои размышления.

Это спокойное пренебрежение — довольно вежливое пренебрежение, если можно так сказать, — заставило Перкинса покрыться потом и передернуться.

— Когда-то я знал кучу народа в Бренане, — продолжил он. — Вы давно живете там?

— Нет, не очень.

— Но вы, вероятно, встречались со стариком Витеро. Он всегда торчит у кузницы. Торчал там двадцать лет назад и будет торчать через двадцать лет, ни на каплю не постарев. Вы его помните?

— Едва ли, — ответил незнакомец, выныривая из медитации и весьма любезно соглашаясь поболтать. — Я помню только одного человека в Бренане — он единственный достойный внимания парень.

— И кто же это?

Все головы как по команде повернулись к приезжему. Как будто в их мудрых мозгах одновременно пронеслось одно и то же яркое воспоминание.

— Такой крупный молодой джентльмен. Его звали… как это… О, его звали Келли.

— Не Джек ли Келли? — воскликнуло сразу около десятка голосов, и каждый из присутствовавших пожелал показать свое тесное знакомство со знаменитостью. Затем все повернулись и улыбнулись друг другу, как довольные дети.

— Да, да. Его звали Джек Келли, — спокойно подтвердил незнакомец. Он уже начал терять интерес к разговору и медленно возвращался к своим раздумьям, однако, когда к нему обращались, его глаза вспыхивали сквозь завесу грусти, невероятно живые и чуткие.

— Как там старина Джек? — спросил один парень, самый молодой на веранде. — Как он поживал, когда вы встретили его в последний раз? Небось с кем-нибудь дрался или приударял за очередной красоткой. А может, угонял пару лошадок?

— Не замечал за ним ничего подобного, — ответил мягкий голос. — По крайней мере в последний раз, когда видел его.

— Что же он делал?

— Пытался заснуть.

Раздался взрыв смеха, как будто прозвучала отличная шутка. Воистину, когда градусник заползает далеко за сотню по Фаренгейту, народ так же легко рассмешить, как и разозлить.

— Джек торчал в постели, а?

— Да, именно в постели.

— Странно, очень странно. Обычно Джек последним заваливается на боковую и первый вскакивает по утрам.

— Он изменился, — загадочно махнул рукой незнакомец. — Теперь в основном проводит время в постели.

— Что ты мелешь? Наверное, ему здорово перепало.

— Похоже, так, — пожал плечами приезжий с прежним невозмутимым спокойствием. — Но док говорит, что он выкарабкается — разве что в одном-двух местах кости неправильно срастутся…

Последовала пауза, а затем раздался хор голосов:

— Кто это сделал?

— Мой конь, — ответил он, сияя глазами, — старый вороной конь, которого я вел.

Последовал общий вздох, и глаза метнулись в сторону, словно они могли увидеть в новом свете старого, длинного вороного мерина, исчезнувшего за углом.

— Наверное, он попал под копыта? — предположил Перкинс.

— Нет, он ехал верхом.

Опять наступило молчание.

— А затем Джек Келли в конце концов свалился! Наверное, плохо затянул подпругу, идиот.

— Не затянул подпругу? Ты ошибаешься, дружище. Наверное, мы говорим о разных ребятах. Когда Джек Келли пытался оседлать Воронка, он хороню затянул подпругу, да так хорошо, что я еще никогда не видел, чтобы человек мог так ее затягивать. И тем не менее он вылетел из седла.

— Наверное, он выпил, — предположил Перкинс.

— Трезв был как стеклышко, браток. Совершенно точно — трезв как стеклышко и настроен на драку, но оказался недостаточно хорошим наездником для старого доброго Воронка. Однако он неплохо поездил.

— Зачем же Джек полез на твою лошадь?

— Ну, — вздохнул незнакомец, — это довольно длинная история.

Из толпы послышался одобрительный ропот, ропот удовлетворения. Именно такой истории все и ждали. Но пришлось подождать еще, пока широкоплечий человек снова набил и поджег свою трубку и очень медленно начал рассказ, отмечая особо важные моменты облаками белого дыма.

— У меня есть партнер, который вечно со всеми спорит. Подобного трепача вы, наверное, не встречали ни разу в жизни. Если дело касается его точки зрения… И для него не имеет значения — прав он или нет. Стоило кому-нибудь бросить слово, как мой друг начинает ломать голову и кусать губы в поисках хорошего способа не согласиться. А затем его прорывает и он начинал говорить так быстро и легко, что ему всегда удается устроить собеседнику западню, да так ловко, что тот и не подозревает о ней. Такой вот парень. Мы любим поболтать, и его пыл меня частенько развлекает. Иногда я просто слушаю, а он говорит.

— Ты терпеливый парень, — отметил Перкинс, хихикнув. — Такой, как ты, смог бы запросто жениться на женщине с длинным языком.

— Да, я кажусь терпеливым, и я действительно терпеливый, — согласился широкоплечий, глядя в землю, — но спустя некоторое время — несколько долгих лет — я не выдержал и сказал себе: «Когда он начнет спорить в следующий раз, я обведу его вокруг пальца, и он никогда не забудет моего урока. Я втравлю его в спор и заставлю проиграть». — История приближалась к самому интересному месту, и все собравшиеся на веранде отметили это дружным наклоном вперед. — Через пару дней, — продолжал незнакомец, — я застал моего приятеля за разговором о револьверах и лошадях.

«Скажи-ка, дружище, — говорю я ему. — Тебе не кажется странным, что большинство даже крутых парней не умеют как следует обращаться с оружием, хотя все, что от них требуется, — это совместить прицел и цель, а затем потянуть маленький крючок — только и всего».

«Странным? — мгновенно вспыхнул он. — Ничего странного. Выбирай любую цель, и я где-нибудь да разыщу парня, который попадет в нее с нормального расстояния».

«Не верю», — отвечаю я.

«Ты чемпион по сомнениям, — говорит он. — Тебя хлебом не корми, только дай покопаться в любой вещи с изнанки».

— Он, наверное, знает тебя достаточно хорошо, чтобы разговаривать таким образом, — предположил чей-то голос.

— Он? О, мы относились друг к другу как братья. Кроме того, я не очень большой задира. И не стану размахивать револьвером только потому, что кто-то сказал мне пару резких слов. Это не для меня. Мне, черт побери, еще хочется пожить.

Незнакомец заявил об этом так искренне и просто, что остальные некоторое время безмолвно смотрели на него с открытыми ртами, как на монстра, непонятно каким образом попавшего в этот мир. Даже кто-то презрительно фыркнул — так крепкие ребята обычно встречают труса, однако в конце концов почти на всех лицах застыло выражение особого недоверия. Ведь что бы ни наговаривал на себя этот парень, выглядел он абсолютно бесстрашным.

— Как бы там ни было, — продолжал незнакомец, — мой приятель еще больше вышел из себя, когда я добавил, что на свете существуют лошади, с которыми даже опытные наездники не сладят, — настоящие обученные брыкающиеся жеребцы. Тут я попал в десятку.

«Попробуй найти лошадь, которую кто-нибудь не сумел бы объездить, — взорвался мой приятель. — Тогда и поговорим. Что бы ты не утверждал голословно, возьми своего коня и в течение месяца прогуляйся по всем окрестным городам, и можешь быть уверен — где-нибудь и твоя цель будет поражена, и твоя лошадь укрощена».

«И все в одном городе?» — подтолкнул я его.

«Несомненно».

— Тут он и попался!

«Спорю на тысячу, что я не найду парня, который поразит мою цель и проедется на моей лошади, пусть даже буду упорно ездить целый месяц по всем городкам штата».

— Итак, путь назад оказался отрезан. У парня хватает гордости. Он согласился на пари, и я приступил к приготовлениям. Прежде всего я достал лошадь, действительно вредную, как видите, научил этого жеребца всевозможным трюкам и теперь не сяду на него и за десять тысяч. Образованный брыкач — это вам не шутка. Он уже имел двухлетний опыт, прежде чем попал мне в руки, ну а я научил его по-настоящему ненавидеть людей, так что бедная скотина на все сто уверена, что любой человек — убийца.

Затем я подобрал цель. Если подумать, не очень сложную. Просто доска. Если она находится на расстоянии тридцати шагов и в нее всадить шесть пуль из оружия 45-го калибра, то мы получим две аккуратные половинки. Но пули должны войти точно по линии одна к одной, иначе верхняя половинка не упадет. Понимаете?

Слушатели издали очередной вздох, очевидно, подумав, что подобная штука абсолютно невозможна. Тридцать шагов — приличное расстояние для револьвера, чтобы вообще поразить малую цель, а шесть пуль в одну линию, да так, чтобы отверстия перекрывались… Тут потребуется какой-нибудь волшебный стрелок.

— Полагаю, вы так и не нашли человека, который разрубил бы таким образом доску на две половинки?

— Нет, — ответил незнакомец. — Один парень стрелял целый час. У него твердая рука, и всаживал он пулю за пулей довольно неплохо, доска накренилась после шестого выстрела. В конце концов она отломилась под собственным весом. Тем не менее я согласился, что доска разделана по правилам, чтобы приободрить стрелка. Его звали Сэнди Лоусон из Кроуз-Нест, прекрасный стрелок.

— Я слышал о нем, — кивнул Перкинс. — Сэнди творит чудеса с оружием. Я не встречал никого лучше. Но полагаю, что он более способен в стрельбе по мишеням, чем в драке.

— Если вспомнить о времени, которое ему потребовалось для того, чтобы прицелиться и выстрелить, — согласился незнакомец с тонким намеком на смешок. — Вы подумали о том же, что и я. Настоящий боевой стрелок должен быть быстрым. Тут ничего не поделаешь. Каждая цель для него — это враг, и он стреляет молниеносно — чтобы убивать. Вот такую работу оружия я и хотел бы увидеть! — На этой фразе он вдруг клацнул зубами, а его глаза вспыхнули. На мгновение из-под маски мягкой покладистости выглянуло настоящее лицо, и это заставило присутствующих поморщиться и переглянуться. А через мгновение чужак снова улыбался. — Но в Кроуз-Нест не нашлось человека, который смог бы удержаться на Воронке. Поэтому я не очень испугался, что проиграю пари. До конца обговоренного месяца осталась одна неделя, и если в Петервилле не встречу одного или двух подходящих парней, то я выиграю.

После такого намека на вызов последовало долгое молчание.

— А что получит парень, который располовинит доску или удержится на коне? — осторожно спросил один из молодых людей.

— Ничего, — ответил незнакомец. — Абсолютно ничего. В награде нет необходимости. Но город, в котором найдется два таких молодца, станет знаменитым, и о нем узнают во всех остальных городах штата. Поэтому везде посылали своих лучших стрелков и наездников на соревнование. Пока впереди всех Кроуз-Нест. Но вдруг окажется, что в Петервилле есть мастера получше. Кто знает? Вы, ребята, по виду здоровые парни. Может быть, кто-нибудь из вас захочет попытать счастья? Я задержусь здесь до завтрашнего утра. Обсудите все и решите. Если у вас возникнет желание попрактиковаться на цели, не стесняйтесь. Эта доска в заборе по ширине соответствует моему образцу. Отрезаете нужные одинаковые части и тренируйтесь на здоровье. Когда вам покажется, что вы способны выполнить условленный трюк, позовите меня. Я приду и посмотрю. Вы не получите награду, но заработаете кучу славы, и вам это ничего не будет стоить, разве что нескольких пуль. Пока. Я, наверное, зайду в ресторан и перекушу что-нибудь.



Глава 2

ПЕТЕРВИЛЛ СОЗЫВАЕТ ЛУЧШИХ

Они проводили его взглядами вдоль всей веранды. Когда чужак исчез за дверью, их головы так и остались повернутыми в этом направлении.

— Хитрый черт! — выдохнул Перкинс. Он настолько точно выразил мнение остальных, что комментариев больше не понадобилось. — А еще гордится тем, что не задира! — продолжил Перкинс. — Вы слышали, как он говорил о револьверах и настоящем боевом стрелке? Я наблюдал за ним довольно пристально и заметил голодный взгляд — такие взгляды мне частенько встречались во времена, когда в наших краях слонялось множество крутых парней. В те дни в салунах случалось столько перестрелок, сколько сейчас зажигается спичек. Одно слово, бах, трах — и кто-то уже скорчился на полу, а кто-то отступает к двери и советует остальным не преследовать его — иначе их тоже нафаршируют свинцом. Да, ребята, у них был такой же взгляд, пусть и на одно мгновение.

— Наверное, он злой человек? — рассудил один из присутствующих.

— Сомневаюсь, — покачал головой Перкинс. — Все, что я понял — он не обычный парень. Мне кажется, что приключений не ищет, но если сталкивается с ними, то знает, как их встретить. Причем ему известно довольно много способов, как себя вести в трудной ситуации. Ну, кто из вас собирается рассадить доску пополам и объездить дикую лошадь?

— Если Джеку Келли не удалось… — начал один. — Должен сказать, что я всегда считал Джека лучшим, и мне не стыдно отказаться от попытки, если сам Джек не справился.

— Я не имел в виду тебя, — торопливо продолжил старый Перкинс, — я не имел в виду никого. Я только предложил, что в Петервилле должна найтись парочка парней, которые имеют шанс попытаться. Иначе над нами будет смеяться вся округа. А для того чтобы заставить человека повесить нос или полезть в драку, не надо больших усилий, достаточно одной насмешки. Поэтому нам придется поискать и найти самых лучших.

— Чтобы эта чертова лошадь переломала им все кости? — проворчал один из ковбоев. — Я считаю, пора разобраться с этим парнем, что бродит по городам и пытается свернуть шеи самым лучшим!

Перкинс поднял руку и ткнул пальцем в строптивца.

— Послушай меня, сынок, — спокойно возразил он. — Если ты выступаешь подобным образом, то лучше говори потише. Не дай Бог он услышит. Может, этот незнакомец и не отъявленный негодяй, но добродетели в нем явно не море. И тот, кто станет поперек его дороги, заработает достаточно неприятностей, и, вероятно, надолго. Нет, ребятки, нам придется вместе пошевелить мозгами и найти выход из положения. Вдруг у кого-нибудь что-то получится. Так кто же этот смельчак?

— Молодой Прайс хороший стрелок! — крикнули из угла.

— Но он слишком молод. У него еще не окрепла рука. И все же, наверное, ему стоит попробовать.

— У Ивинга живет мексиканец, который прилично управляется с револьвером.

— Пусть попытается. А что насчет лошади?

— Андерсон Крик?

— Куда ему до Джека Келли. Я видел их на состязаниях прошлой осенью. Келли запросто разделал его.

— Тем больше он будет стараться, когда узнает, что лошадь Келли не одолел. А как насчет Джоша Кларка?

— Бедняга Джош. Он и так едва жив. Не нашли никого получше!

— Минуточку. — Старый Перкинс задумчиво почесал затылок. — Как зовут того молодца, который нанялся на работу к Сеймурам на прошлой неделе?

— Который швырнул бычка?

— Именно.

— Кажется Буэл, Билли Буэл.

— Точно. Билли Буэл. Да, ребятки, именно он нам и нужен. Билли Буэл? Ну конечно же. Я сразу же вспомнил. Этот парень… да, он уже не ребенок и давно заработал себе имя… Что ж, малыш неплохо ездит верхом и стреляет как черт. Посылайте за Билли Буэлом. И не сомневайтесь — он приедет!

— Но ты забыл, что он не принадлежит нашему городу.

— Какая разница? Если он захочет постоять за Петервилл, неужели Петервилл не поддержит его? Правда, к Сеймурам дорога неблизкая. Есть доброволец, кто бы съездил на ранчо сейчас? Тогда Билли добрался бы сюда к утру, до того как этот малый покинет город.

— Я поеду, — вызвался один из мужчин. — Старушка чалая доставит меня достаточно быстро. Кроме того, я видел этого Буэла в деле, и мне кажется, я знаю способ, как заставить его зазвать сюда.

— Тогда хватай коня, — нетерпеливо перебил его Перкинс. — Даже если Буэл приедет, конечно, нет никакой надежды, что он справится с двумя задачами, однако он в любом случае поддержит марку Петервилла на уровне любого другого городка в этих горах. Пришпорь свою конягу, Слим!

Слим ответил взмахом руки и рванулся к ступенькам веранды. Секунду спустя копыта его лошади уже выбивали фонтаны пыли, и он летел по улице как угорелый.

Приглушенный пылью стук копыт донесся и до незнакомца, доедавшего яичницу с ветчиной. Он не прервал еду, однако едва заметная лукавая улыбка скользнула в его взгляде, а на лице появилось выражение спокойного удовлетворения. Он знал, что Петервилл бросил клич и утром его лучшие стрелки и наездники будут готовы к испытанию. Казалось, чужак чрезвычайно обрадовался этому, хотя по сути дела чем меньше желающих поучаствовать, тем больше шансов у него выиграть приз.

Наверное, он относился к любителям спортивных состязаний и не желал заработать свою тысячу без азартной борьбы. Кроме того, скорее всего в нем скрывалось достаточно иронии и он обожал эти свирепые состязания его крутой лошади и не менее крутых наездников. А может быть, в нем сидел черт упрямства, бередящий его перспективой риска.

Очевидно, этот человек имел множество внутренних мотивов поступать так. И возможно, сам недостаточно хорошо знал, чего хочет. Однако, сидя за столом, потягивая кофе и наблюдая за узорами трещин и водяных разводов на обоях противоположной стены, он не создавал такого впечатления. Напротив, чужак производил впечатление личности, не допускавшей сомнений в отношении смысла жизни и жизненных принципов. Размешивая сахар сильной и твердой рукой, он выпил обжигающий кофе до самого дна, до последней капли, а затем поднялся и пошел в номер.

Вот тут, оставшись один, он дал волю усталости. Как только за ним захлопнулась дверь, его колени словно подкосились, голова упала на грудь, а глаза свидетельствовали о полном изнеможении.

Он буквально свалился на кровать, с трудом стянув сапоги, штаны и рубашку. И все же перед тем, как заснуть, он запер дверь и проверил надежность замка. Затем подошел к окнам и убедился, что до деревянного настила внизу не меньше двух этажей гладкой стены, и только после этого обхода вернулся к кровати, достал длинный кольт 45-го калибра, спрятал его под матрац и упал на подушку лицом вниз, как подстреленный.

Мгновенное бессилие этого крупного и уверенного в себе человека напоминало смерть. Только один раз он повернулся и поднял голову, как будто пытаясь всплыть из глубин полного изнеможения. В нескольких сотнях ярдов от петервиллского отеля раздавались звуки револьверных выстрелов. Незнакомец улыбнулся, поняв, что лучшие из лучших стрелков уже тренируются, пытаясь перестрелить доску. Ну что ж, утро покажет.

Затем он провалился в сон, хотя до вечера оставалось еще достаточно времени, и многие бы посчитали глупостью попытку заснуть в такую жару. Он спал, раскинув руки, как ребенок, уставший от долгой игры. Наверное, вряд ли найдется более дурацкое сравнение, способное проиллюстрировать состояние этого закаленного бойца…

Тем временем горожанам Петервилла было не до сравнений. Слово вылетело как воробей, и его подхватили. Вы можете бросить вызов французу по поводу его любви к славе, англичанину — в отношении любви к поэзии, немцу — насчет любви к музыке или итальянцу — в связи с его особой любовью к краскам, но даже не пытайтесь намекнуть жителю Запада на его неумение скакать верхом или стрелять. Как правило, ответ будет весьма резким, а последствия — весьма роковыми.

Петервилл не стал исключением. И если взрыва не произошло сразу после вызова загорелого незнакомца мужскому населению города, реакция начала нарастать после того, как он покинул веранду. Прежде всего, что вполне естественно, новость поползла от кухни к кухне, от террасы к террасе, где женщины чистили картошку или резали лук на ужин. Но день понемногу подходил к концу, солнце клонилось к горизонту, пока широкоплечий приезжий спал, люди начали возвращаться с работы, и с их возвращением мрачное и приглушенное перешептывание вновь понеслось по домам городка.

А они были мужчинами, эти граждане Петервилла, и не могли допустить даже мысли, что не способны на то, что под силу жителям других городков. В них перемешались решимость и жестокая обида на человека, осмелившегося вторгнуться в их владения и вызвать на состязание, тем самым поставив под сомнение их состоятельность.

Однако в воздухе витало и другое. Рассказ приезжего ходил по кругу. Но так ли уж он правдоподобен? Довольно странно, что человек таскается по пустыне просто для того, чтобы искушать стрелков и наездников. Неужели единственное, чего он хочет, — заработать тысячу зеленых и заткнуть рот разговорчивому партнеру? Какова же истинная цель лежавшего ничком на кровати и спящего мертвецким сном чужака?

Утро покажет…

Глава 3

ИЗЯЩНЫЙ УЧАСТНИК СОРЕВНОВАНИЯ

Незнакомец не проснулся рано утром несмотря на то, что лег спать накануне в разгар дня. До восьми часов он так и не поднялся. Чтобы восстановить силы, ему понадобилось шестнадцать часов крепкого сна. Несмотря на жару уходившего дня и прохладу наступившей ночи, он ни разу не пошевельнул ни ногой, ни рукой, пролежав все время ничком.

Проснувшись, он походил на парализованного. Умылся, насколько позволяли удобства отеля, затем оделся и спустился вниз.

Многие жители города уже давно были на ногах. С веранды доносился шум неумолимых и сердитых голосов. Незнакомец замер на пороге ресторана и прислушался. Отдых так и не разгладил глубокие морщины на его лице. Не исчезли тени под глазами, походка не стала ни более твердой, ни более размеренной. Он спал крепко и долго и тем не менее остался в том же самом состоянии, что и вчера, в то время, когда упал ничком на кровать.

Казалось, что этот человек много дней поработал с жутким перенапряжением, и теперь, когда у него появилась возможность отдохнуть больше обычного, он использовал ее на всю катушку, но так и не смог скомпенсировать львиную долю усталости. Просто поднабрал немного нервной энергии, чтобы быть готовым потратить ее при необходимости.

Чужак быстро позавтракал, постоянно прислушиваясь к голосам, доносившимся с веранды. Похоже, он всегда старался получить информацию, пусть и урывками. Собравшиеся на веранде, видимо, с нетерпением ожидали кого-то, кто якобы имеет неплохие шансы пройти оба испытания. Как будто Петервилл так и не нашел двух или более достойных претендентов для серьезной попытки и вручил свою судьбу в руки Билли Буэла.

Широкоплечий незнакомец поднял голову и, нахмурившись, попытался вспомнить, где уже слышал упомянутое имя. Очевидно, ему так и не удалось сделать это, и он торопливо принялся за кофе. Однако так и не успел его допить, потому что в одном из голосов, раздававшихся на веранде, прозвучало резкое раздражение.

— Ты несешь чушь, сынок. Конечно же он не раз падал с лошади, и не раз ему перепадало. В него стреляли и его били кулаками, пятьдесят раз он вылетал из седла. Но самое главное — Билли Буэл способен кое-чему учиться. У него куча шрамов после всех драк и происшествий, но он все равно жив-здоров. Если ему и доставалось, то только один раз. Он никогда не скулил, если зарабатывал по заслугам. Но зато потом начинал учиться всему тому, что знал тот парень, который побил его. И как всегда, намного превосходил своего учителя. Так-то он и стал нынешним Билли Буэлом.

Очевидно, эти слова доставили незнакомцу несравненное удовольствие. Его глаза вспыхнули, а затем на лице медленно появилась саркастическая улыбка — свирепое удовольствие, если так можно сказать.

— Едут! Вот он, на гнедой! — раздался чей-то крик. — Точно Билли! Только он так сидит в седле! Это Билли Буэл!

Приезжий торопливо направился к двери, но затем какая-то мысль заставила его остановиться. Он спокойно вернулся к столу, сел, налил себе еще кофе и разбавил его сгущенным молоком. Пусть герой идет к нему, а не он к герою. Тем временем он подготовится к встрече.

По-видимому, Билли Буэл неплохо объезжал лошадей и дрался на кулаках, на ножах и на револьверах. В начале жизненного пути ему не раз доставалось, если верить разговорам на веранде, но каждое поражение служило неплохим уроком, и теперь усеянный шрамами ветеран вселял благоговейный страх в жителей каменистой пустыни.

Обычно внешний вид выдает сущность человека. И поэтому из услышанного и предположенного приезжий сумел воссоздать образ Билли Буэла. Пара длинных, развевающихся по ветру усов, это без вопросов. Туманный взгляд, устремленный вдаль. Выражение спокойствия, абсолютно готового перейти в ярость при малейшей провокации. Таким должен быть Билли Буэл, вне всякого сомнения. Незнакомец так живо представил его, что уже приготовился услышать тяжелую поступь шагов чемпиона, поднимавшегося по ступенькам веранды вместе с толпой.

Впрочем, отчетливых шагов он так и не различил. Люди на веранде устроили гвалт, приветствуя вновь прибывшего, а затем раздалось торопливое шуршание множества ног, и толпа ввалилась сначала в холл, а потом — в обеденный зал. Перкинс, первым предложивший кандидата, стал героем дня, или по крайней мере предтечей героя. Старик побледнел от возбуждения, принял суровую позу и махнул рукой в сторону двери, через которую он только что вошел.

После жеста толпа раздалась в стороны и на свет божий появился сам претендент. Но… Неужели этот худой симпатичный, изящно беззаботный юноша… и есть Билли Буэл, участник множества драк и обладатель бесчисленных шрамов?

Даже непробиваемое спокойствие чужака на секунду дало трещину. Он бросил резкий взгляд в сторону Перкинса, подозревая, что стал жертвой фарса, но возбуждение старика выглядело слишком искренним, чтобы походить на шутку. Затем незнакомец перевел взгляд на парня, представленного ему как Билли Буэл.

Естественно, ни рост, ни вес вошедшего не внушали особого уважения, и ни один из якобы бесчисленных шрамов не был заметен ни на лице, ни на длинных тонких руках. Билли Буэл снял шляпу, слегка поклонился на пороге и приступил к пожатию рук. И если темные волосы и приятное лицо не вызывали опасений, то темные глаза, смотревшие прямо на собеседника, скрывали очень многое. Слишком правильные и слишком красивые черты не могли сочетаться ни с силой, ни с волей, но оставляли впечатление безграничной энергии. Какая-та часть этой энергии выразилась в одежде парня.

В действительности одежда придавала ему вид безответственного мальчишки, выражая всю экстравагантность ковбоя. Люди, имеющие дело со скотом, обычно используют одежду только для того, чтобы закрыть самые необходимые части тела, и плевать хотели на остальное. Рубашка и брюки обычно не шли в счет. Зачем тратить деньги на дорогие материалы, с которыми пот и грязь разделаются за день езды верхом? Здесь все было иначе.

Фабричные сапоги Билли Буэла наверняка стоили не менее пятидесяти долларов. Максимальная подгонка под стремя, мягкая кожа, облегавшая ногу. Золотые шпоры торчали из пяток — широкоплечий приезжий вздрогнул, когда понял, что они действительно золотые, — золотой орнамент вокруг пряжки немного провисшего ремня и богатая золотая лента вокруг сомбреро. Парень носил рубашку из желтого шелка и темно-голубой шейный платок — прямо океанской голубизны. Перчатки, как и сапоги, искусный мастер явно подогнал под требования хозяина. А эти привередливые требования заставили найти изготовителя перчаток кожу, тонкую, как пленка, такую, чтобы гибкость пальцев Билли Буэла как можно меньше зависела от жесткости материала. Естественно, подобная пара перчаток не прослужит и двух недель, но… Впрочем, с первого же взгляда стало ясно, что расходы для Билли Буэла ничего не значили.

Он простоял в дверном проеме не дольше, чем понадобилось для того, чтобы определить человека, которого искал. Однако незнакомец отметил и то, что, когда Билли шагнул вперед, в нем не ощущалось осознанного чванства героя. Он обратился к нему совершенно прямо, с искренней улыбкой:

— Как тебя зовут?

— Я Уильям Кемп, — ответил незнакомец, поднимаясь со стула, он оказался на добрый дюйм выше вошедшего. — Рад видеть Билли Буэла.

— Посмотрим, — ответил юноша, в его голосе звучала почти женская мягкость. — Я не горю особым желанием делать из себя дурачка, но ребята настояли, чтобы я разобрался с твоей целью и твоей лошадью. Так что, если хочешь, я готов попробовать.

Пока он говорил, его большие и нежные глаза медленно исследовали лицо Уильяма. Кемп был крутым парнем, на самом деле очень крутым, но нежность глаз парня и извинения, скрытые в голосе, заставили его быть деликатным



— Сынок, — сказал он, — я с удовольствием понаблюдаю, как ты будешь поражать цель. Только однажды в нее смогли попасть так, как надо. Но вот насчет лошади… тебе придется чертовски тяжело. Подумай дважды, прежде чем связываться с этим дьяволом.

На лице Билли Буэла не появилось усмешки. Он кивнул, показывая мрачное понимание и благодарность за предупреждение, однако Кемп, обведя взглядом остальных, увидел на дюжине лиц улыбки. Им наверняка казалось нелепым предупреждать Билли Буэла насчет лошади. Более того, они смотрели на своего героя в немом страхе, ожидая, что тот поставит Кемпа на место. Но Кемп знал людей и знал, что душа и внешность часто отличаются друг от друга. Хотя то, что такой стройный и изящный парень мог представлять угрозу как для человека, так и для животного, не укладывалось в его понимании. Тем временем Билли Буэл снял перчатки и принялся сворачивать сигарету пальцами, тонкими, как у женщины. Тяжелой работой он определенно никогда не занимался — по крайней мере очень долгое время. Вся сущность Кемпа восстала и требовала заявить: «Нет!» Но в эту секунду Билли Буэл начал прикуривать и поднял взгляд.

Мягкие и сдержанные раньше глаза изменились до неузнаваемости. Теперь вся мягкость улетучилась и глаза превратились в источники концентрированного света, пронизывавшего мозг собеседника. Этот взгляд заставил Уильяма Кемпа вздрогнуть. Он понял, что столкнулся с настоящим бойцом. Мгновение — и он ощутил, что его сомнения поняты, и сомнения эти являются оскорблением.

— Слово за вами, мистер Кемп, — холодно произнес Билли Буэл. — Итак, вы даете мне право на попытку?

— Как хочешь, — ответил Кемп, все еще оставаясь под действием неуверенности. — Намерен рискнуть — вперед. Я установлю мишень и приготовлю лошадь… оседланную, что немного не по правилам. Но все равно твое положение легче не станет.

Глава 4

БИЛЛИ ПОДОЗРЕВАЕТ КЕМПА

С этими словами он направился к двери. И сразу же стоявшая вокруг шумная толпа нахлынула на него со всех сторон, но Кемп чувствовал, что юноша идет рядом с ним с присущей ему грацией и молча, словно напарник. Краем глаза он наблюдал за претендентом, и даже этот косой взгляд подтверждал, что в Буэле есть сила, которую он не рассмотрел с самого начала.

Кто-то мог подумать, что, сомневаясь в конечном результате, несмотря на все меры предосторожности, Уильям Кемп изрядно помрачнеет, когда почувствует реальную опасность потерять свою тысячу зеленых. Но похоже, он был слишком уверен в своем успехе. Во всяком случае его глаза сияли и какое-то подобие улыбки бродило по загорелому лицу, пока он рассматривал молодого человека. Все решили: без сомнения, Кемп настоящий спортсмен, а потому и держался соответственно.

Они вышли на улицу.

— Полагаю, что мы начнем со стрельбы? — спросил Кемп. — После борьбы с лошадью у тебя могут дрожать руки.

— Мне все равно — до или после, — холодно возразил Билли и окинул Кемпа быстрым взглядом. Мрачным взглядом, страшным… Тень сомнения, которую он заметил на лице чужака, без всяких вопросов вызвала в нем бурную реакцию. Очевидно, не стоило показывать Билли, что он расстроен. Возможно, обычного человека это бы задело, но Уильям Кемп, как многие уже догадывались, был далеко не обычным человеком. Он встретил мрачный взгляд юноши с твердой добротой.

— Если бы выбирал я, — спокойно произнес он, — я бы начал со стрельбы.

Произнося эти слова, он вынул из кармана брюк кусок доски длиной в шесть или семь дюймов и, спросив молоток и гвозди у хозяина отеля, подошел к ближайшему столбику ограды и прибил дощечку на его вершине.

Толпа не молчала, резкий шепот раздавался то тут, то там, информируя Билли о всевозможных подозрениях.

— Он взял тонкую доску, ты видишь? Если ты не разнесешь ее точно пополам, она никогда не переломится под своим весом, и ты не получишь фору. Тебе придется перебить каждую щепку, иначе проиграешь, Билли.

Билли принял предупреждение серьезным кивком. Но его внимание почти полностью сконцентрировалось на револьвере, который уже прыгнул из кобуры в его ладонь и превратился в живое существо под чуткими, ловкими пальцами. Началась быстрая и внимательная процедура осмотра патронов, затем Билли задумчиво взвесил оружие на вытянутой руке. Револьвер и державший его человек выглядели старинными и близкими друзьями, но перед работой человек хотел лишний раз убедиться в тесном союзе со своим приятелем. Наконец гибкие пальцы обхватили рукоятку, и оружие упало вниз на полную длину руки.

Он был удовлетворен. И уверен. Уверен в себе и в оружии. Оставалось единственное сомнение — при всем своем старании у него может не хватить волшебства на подвиг.

Тем временем лица собравшихся на состязание представляли довольно любопытный предмет для изучения. Солидные горожане напоминали сейчас студентов на трибунах перед футбольным матчем. Спортсмены на поле обычно достаточно спокойны, зная, что свисток судьи очень скоро положит конец их ожиданиям, но те, кому приходится сидеть и ждать, на трибунах страдают вдвойне. Так вот, лица зрителей оказались довольно вытянутыми. Они не сводили глаз с цели, наблюдали, как Уильям Кемп делает тридцать широких шагов, широких настолько, что среди зрителей пронесся приглушенный ропот. Очевидно, этот чужак не упускал шанса затруднить задачу Билли. Но, предложив своему чемпиону обжаловать дистанцию, петервиллцы встретили лишь отрицательное движение головы. Молодой человек без единого слова стал на метку, начерченную в пыли каблуком Кемпа. И Билли ступил на нее не пятками — хотя учитывался каждый дюйм расстояния, — а только носками, и выпрямился, впившись глазами в несчастную деревяшку. Какой невероятно далекой она казалась для наблюдателей.

Последовало множество комментариев:

— Постарайся, старина, во всей округе никто, кроме тебя, не сможет этого сделать.

Или:

— Если у тебя не получится, сынок, никто не вспомнит об этом.

Или:

— Если ты победишь, Билли, то станешь моим самым дорогим гостем!

Что касается Уильяма Кемпа, он молча стоял, подперев подбородок кулаком правой руки, и внимательно наблюдал за серьезным и симпатичным лицом Буэла.

Билли заговорил, не сводя глаз с куска доски:

— Цель установлена, мистер Кемп?

— Кажется, да, — ответил Кемп, не обращая внимания на холодную неприязнь, прозвучавшую в голосе юноши. — Она тебя ждет, если ты готов, сынок.

Он предполагал, что парень будет долго и внимательно прицеливаться, однако все произошло иначе. Пока он говорил, стрелок слегка наклонился вперед, его рука взлетела вверх, словно он стрелял навскидку, и последнее слово Кемпа разнесло в клочья взрывом револьверного выстрела.

Толпа взревела, когда точно в геометрическом центре дощечки засияло солнце.

Но это было только начало. Шесть остальных попаданий должны оказаться на одной линии с первым, иначе доска не переломится, и каждое должно отстоять от соседнего как можно дальше, но при этом и перекрываться.

— Пришел твой час, Билли!

И снова револьверный выстрел поглотил последние слова, на этот раз дыра в центре заметно расширилась. Второе отверстие слегка перекрывало первое и находилось на одной линии. Такая стрельба, может, и снилась кому-нибудь из присутствующих, но видеть подобное… Все крики стихли. Пока револьвер в руке Билли продолжал громыхать, исчезло даже само время.

Линия света ширилась влево и вправо от первоначальной пробоины. Но Уильям Кемп смотрел в другую сторону. Как ни странно, он полностью сосредоточился на лице стрелявшего. О, это лицо! На губах юноши играла улыбка решительного презрения, если можно такое сказать. Он откинул назад голову и слегка выпятил челюсть, его глаза вспыхивали при каждом выстреле, как будто пуля входила в тело заклятого врага.

Прозвучал шестой выстрел, и, только увидев бесновавшихся зрителей и услышав их безумные радостные возгласы, Кемп неохотно перевел взгляд с лица Буэла на доску.

Она была разрезана пополам прямо над вершиной столбика. Каждая пуля сделала свое дело точно в соответствии с расчетом. Невозможное стало возможным.

Кемп снова повернулся к Буэлу, уже спокойно забивавшему барабан новыми патронами. И почему-то это порадовало Кемпа больше, чем искусство стрелка.

— Похоже, — произнес он тоном поздравляющего, — для тебя, сынок, нет ничего невозможного.

Билли сунул оружие в кобуру и только потом повернулся к Кемпу, хмуро ответив:

— Это зависит от того, где я нахожусь, мистер Кемп.

Очевидно, он желал обидеть. Но Кемп только кивнул, никак не отреагировав на выпад. В его глазах промелькнуло почти мальчишечье веселье.

— Ну а теперь лошадка. Полагаю, она уже оседлана? Старый добрый Воронок ждет тебя, Буэл.

— Он вон там, — указал Буэл на грозного мустанга, которого вел мальчишка-конюх.

Ужасный Воронок, конь-убийца, выглядел нежным, как божественный ягненок, пока кто-нибудь не садился в седло. Сейчас он стоял, сонно опустив голову и прядая ушами, как будто купание в лучах утреннего солнца доставляло ему наибольшее удовольствие.

— Да, — радушно воскликнул Кемп, — это именно он! Желаю удачи, Буэл. Сегодня Воронок, кажется, довольно спокоен.

Билли уже затягивал пояс, и его ответ прозвучал вполне серьезным:

— Этот конь выглядит действительно довольно опасным. Судя по его виду, худших лошадей я до сих пор не встречал.

Его серьезность отрезала как ножом изобилие чувств толпы. Люди двинулись в сторону мустанга, и Билли Буэл не спеша последовал за ними. Теперь он не сводил глаз с новой цели, как не сводил глаз с доски с того момента, как ее прибили к столбу. По дороге он остановился возле коновязи у входа в отель и провел рукой по шее гнедой лошади.

Этому великолепному животному исполнилось не более трех лет. Его изящное тело казалось вылепленным точной рукой скульптора — с такой же заботливостью, как ювелир украшает камнями самые дорогие часы, если уж говорить точнее. Мощная грудь, покатые плечи, крепкий корпус, охваченный подпругой, — все свидетельствовало о силе, способности нести вес и выполнять тяжелую работу, а также о выносливом сердце и сильном дыхании. Ноги лошади, черные ниже колен и поджилок, напоминали кованое железо и соответствовали его прочности. В руках опытного и мудрого всадника это дивное создание природы наверняка могло творить чудеса.

Кемп оценил кобылу одним взглядом знатока. Затем принялся наблюдать за человеком и за лошадью. Они действительно стали друзьями. Едва почувствовав ладонь на своей шее, гнедая повернула голову и уткнулась бархатной мордой в грудь своего товарища. Он похлопал ее второй рукой, и, словно удивляясь, почему хозяин не садится в седло, кобыла подняла голову, тихо заржала, легко топнув передней ногой.

Билли Буэл с улыбкой поговорил с ней, однако его взгляд так и остался прикованным к грозному и костистому Воронку, безмятежно нежившемуся на солнце. Юноша как будто прощался с кобылой и в последний раз напоминал себе о ее вере, нежности и большом сердце, прежде чем рискнуть жизнью в попытке покорить самого непокорного из ее сородичей. И Уильям Кемп следил за этим прощанием, обеспокоенно покусывая губы.

Затем последовало последнее похлопывание по изящной морде, последнее поглаживание выгнутой дугой шелковой шеи, и Билли шагнул в сторону угрюмого мустанга. Сразу же его остановили напутствия горожан.

— Дай себе шанс, сынок, — зашептал старый Перкинс, первый из подошедших. — Не стоит торопиться. Подожди до полудня, пока солнце не начнет припекать. Оно обязательно изгонит дьявола из этой бешеной лошади, здешнее солнце. Утром даже старая кляча в коррале может доставить тебе пяток веселых минут, но после обеда любая лошадь теряет резвость. Используй время, Билли, и у тебя будет шанс. И не забывай — этот конь сбросил Келли. Не обольщайся, что он выглядит сонным. Как раз такие лошади напоминают мулов. Они думают. А думающая лошадь — сущий черт.

Раздавались и другие голоса, но Билли с печальной улыбкой ответил:

— Джентльмены. Я не собираюсь искать себе лишних проблем. Нет, я люблю действовать наверняка, но этот старый вороной конь не изменит своего нрава и после полудня. В его сонных глазах горит огонь. Его никто еще не объездил. И он не собирается быть объезженным. Он будет драться до последнего удара сердца. И… — Билли замолчал. Его грустные глаза обвели толпу и остановились на Уильяме Кемпе. — Вопрос не в том, чтобы покорить Воронка, — сказал он толпе, но на самом деле его слова относились только к Кемпу. — Потому что его нельзя покорить. Вопрос стоит по-другому: либо я прикончу его, либо он — меня. Это не испытание наездника — это убийство, так или иначе. И я говорю — пусть будут прокляты те, кто заводят подобные споры!

Глава 5

БИТВА

Он клацнул зубами во время последних слов, и в его глазах загорелся дьявольский огонь, полыхнувший в сторону Кемпа. От такого явного вызова толпа поморщилась и расступилась, образовав проход, между ними двумя, проход, который легко сгодился бы и для пули, а не только для человека.

Но Кемп, очевидно, и не думал обижаться Он смотрел на молодого человека с каменной серьезностью, склонив голову и оперевшись подбородком о кулак. Если бы ни обстановка, то можно было бы сказать, что он напоминает судью, сидящего на скамье и готового объявить приговор. В его больших глазах не наблюдалось ни веселья, ни злобы, ни предчувствия, только мудрость старости, не имевшая никакого выражения. Более того, казалось, он поставил себе сомнительную задачу — проникнуть в самую душу юноши, стоявшего перед ним.

Билли Буэл долго смотрел на Кемпа враждебным взглядом, но, увидев, что возражений нет, стиснул зубы и шагнул в сторону Воронка. Толпа расступилась перед ним, и он уже находился в шаге от мустанга, когда раздался плавный и полный сострадания бас Кемпа.

— Подожди минутку, сынок. — И загорелый человек быстро подошел к юноше. — Я считаю… — продолжил он после того, как Билли обернулся, — я считаю, что ты достаточно сделал для одного претендента. По крайней мере в один день. Я полностью доволен. И я не так беден, чтобы переживать о каждом долларе. Оставь этого коня. Я заплачу партнеру его тысячу, и на том все кончится. Но я не могу позволить тебе приняться за Воронка. Послушай меня, сынок, ты прав, когда сказал, что он не остановится. Пока не остановится его сердце. А почему? А потому, что он переполнен подлостью. Я хорошо знаю этого коня, довольно давно и довольно близко. Он не годится для работы. Еще ни один человек не сумел обуздать его. Он очень быстро соображает, но на уме у него только дьявольские штучки, у этого Воронка.

Наверное, ты встречал людей, у которых в мозгах нет ничего, кроме желания отправить в ад своих сородичей? Таков и Воронок. Он живет ради драки. Пусти его в загон с другими лошадьми, и он забьет их всех до смерти. Эта бестия не оставит в живых ни единой кобылы, ни даже жеребенка — перегрызет беднягам горло, — у него привычки настоящего мула. Это сущий дьявол. Он не пригоден для какой-нибудь земной работы, но неплохо натренирован на борьбу с любым парнем, который попробует забраться ему на спину. Он не только сбрасывает седока, но обязательно прыгнет на упавшего всадника всеми четырьмя. Это Воронок. Считай, что ты объездил его, и пусть он идет себе с миром. Я заплачу деньги своему напарнику, а тебе достанется вся слава, которую ты пожелаешь, но я не хочу смотреть на смертельную бойню!

После такой великодушной речи над толпой прошелестел ропот удивления. Молчал только Билли Буэл. Пока широкоплечий приезжий говорил, выражение его лица постепенно менялось, от гнева до удивления, превратившегося в конце концов в очень глубокое подозрение. Ответ последовал мгновенный и решительный.

— Мистер Кемп, — спокойно возразил он, — я внимательно вас выслушал, и если бы вы сказали в сто раз больше, это бы ни на каплю не поколебало мою решимость. Мне кажется, я разгадал ваши намерения, сэр, и все, что пришло мне в голову, — не к добру для вас, совсем не к добру. — В Билли Буэле, очевидно, копилась холодная ярость с того самого момента, когда он впервые встретил Кемпа, и теперь его лицо горело гневом. Если желание убивать способно изменить глаза человека, то глаза Буэла стали совершенно неузнаваемыми. — И вот что я понял, — продолжал юноша. — Вы поспорили, а может, быть и нет. Честно говоря, мне кажется, что никакого спора нет и в помине. У вас вполне достаточно денег, чтобы не заботиться о хлебе насущном. Вот вы и решили позабавиться. А самая большая забава в ваших глазах — это посмотреть, как кто-то получил возможность и затем проиграл. Поэтому вы бродите повсюду и подбиваете парней пострелять по вашей цели, зная, что им не совладать с ней и что у вас будет потом неплохая возможность посмеяться.

И даже если они умудряются пройти испытание с оружием, для них припасен дьявол в виде коня. А этот конь на самом деле дьявол. Стоит только взглянуть на его страшную голову. Единственное, что меня смущает, — я не умею ненавидеть лошадей, вся моя ненависть припасена для людей. А ненависти во мне достаточно, приятель! И я собираюсь прокатиться на твоем коне.

Я знаю, что у вас на уме. Вы довольно быстро поняли, что не понравились мне, Кемп, и я заявляю об этом громко и вслух. Когда мне повезло и я умудрился перестрелить вашу доску, вы решили, что лучше не иметь меня в качестве врага, если я переживу катание на лошадке, и в последнюю минуту вы проявили великодушие. Вам показалось, что я изменю свое мнение о вас. Но все не так просто, приятель. Я знаю вас не так уж много, но я вижу вас насквозь. Вы мне не нравитесь, и вы не из хороших людей.

Из-за вас пострадал Джек Келли. А Джек простой парень — пусть и из крутых, но честный и никому не причинивший вреда. И я не сомневаюсь, что вы долго бродили по горам, убивая или почти убивая самых лучших мужчин с помощью своего коня. Я попытаю удачи и сделаю все, что смогу. И если останусь в живых, то говорю тебе, Кемп, как мужчина мужчине, при свидетелях. Я пойду по твоему следу, пока не догоню, и пусть отношения выяснят наши револьверы. Это все. А теперь убирайся с дороги. Я прокачусь на коне!

В словах юноши прозвучало страшное публичное обвинение, но гораздо страшнее слов казалось то, как они были сказаны — глаза Билли Буэла горели, мышцы лица напряглись. Толпа вздрогнула и попятилась назад, готовая рвануться в укрытие во время неминуемой перестрелки.

Но перестрелки не последовало. Буэл напряженно стоял, готовый выхватить револьвер, но Кемп не сделал ни единого движения к оружию. Создавалось впечатление, что, поглощенный изучением его лица из-под нахмуренных бровей, он даже не слышал слов молодого человека и лишь смутно представлял их содержание.

Только один из тысячи не понял бы такое поведение, как трусливое принятие очень жестокого оскорбления. Но в Кемпе чувствовалось нечто такое, что не допускало и малейшего подозрения в трусости. Предельное спокойствие, с которым он встретил речь Билли Буэла, говорило само за себя. Более чем когда-либо Кемп выглядел мудрецом, знавшим многое, слишком многое, и думающим больше о причинах, а не последствиях действий.

Будь Билли Буэл более наблюдательным, он бы понял, что его обвинения в трусости выглядят абсурдно, однако Билли, по-видимому, не любил рассуждать. Его лоб без единой морщинки красноречиво свидетельствовал о том. Ему потребуется еще несколько долгих лет, прежде чем время оставит на его лице свои отметины. Он вел жизнь бабочки, не заглядывая вперед далее, чем на день, используя на полную катушку счастье и возбуждение каждого часа.

Таким человеком был Билли Буэл — нежным внешне и ужасным в действии. И поскольку его воображение никогда еще не заставляло его заранее ужаснуться последствиям, это порой приводило парня к страшным поступкам. Теперь тоже он не мог пробиться сквозь трезвый взгляд противника и увидеть его реальную силу и мужество.

Если бы он осознал это, то понял бы, какая сверхъестественная храбрость необходима человеку, чтобы выдержать подобную насмешку и оставить ее без ответа. Но для Уильяма Кемпа этот жесткий выпад, видимо, ничего не значил, даже менее, чем ничего.

Он молча отступил назад, освобождая для Билли дорогу к Воронку, и с полунасмешкой, а отчасти с сожалением широким жестом пригласил юношу попробовать себя на непреодолимом препятствии. Даже сейчас Билли еще имел возможность отступить. Будь он дипломатом, то так бы и сделал, потому что, взглянув на покрытое морщинами лицо Кемпа, вдруг почувствовал проблеск понимания. Сейчас юноша и вправду мог бы вступить в новые переговоры, но оскорбленная гордость не позволила ему пойти навстречу. Возможно, эта гордость обрекала его на безвременную смерть, но тем не менее он ничего не хотел с ней поделать. Мрачно отвесив Кемпу глубокий поклон, Билли ловко ухватил левой рукой поводья Воронка.

Кость была брошена, и битва началась.

Но пока нога смелого наездника не коснулась стремени и пока вес его тела не начал давить на седло, слегка смещая его, Воронок и не думал расставаться со своим приятным сном, в котором он гулял по солнечным пастбищам и где людям не находилось места. И даже очнувшись, он только насторожил уши. В этот момент полный вес Билли Буэла опустился в седло, и колени юноши обхватили бока мустанга.

Конь дернул головой и, не меняя положения ушей, начал серьезно и почти весело исследовать седока, осмелившегося взгромоздиться ему на спину. Зрители обязательно рассмеялись бы, если бы не видели, что Буэл изо всех сил пытается развернуть голову коня назад. Худые плечи, тонкие пальцы и округлые, почти женские запястья с невероятной силой тянули поводья и удила, но, несмотря на все старания наездника, Воронок спокойно крутил мордой, не обращая никакого внимания на то, что удила почти свернули его рот на сторону.

Настороженные уши коня приняли какую-то невероятно причудливую форму. Казалось, лошадь молча смеялась — ужасным человеческим смехом грубого животного — над осмелившимся залезть в седло. Затем она повернула голову и спокойно оглядела стоявшую вокруг толпу, поле и изгороди.

— Похоже, никто не собирается брыкаться! — весело воскликнул старый Перкинс. — Похоже, ты прав, когда говорил, что лошадь достаточно умна, Кемп. Воронок понял, что все попытки выбросить Билли из седла будут бесполезными.

К его словам присоединился гул голосов. Тем временем Воронок медленно пошел вперед без малейшего признака враждебности. Только Уильям Кемп не участвовал в общем веселье. Он продолжал свои наблюдения в глубокой задумчивости, полностью отделенный от окружающих своими размышлениями.

Шум зрителей прекратился так резко, как будто им на головы набросили одеяло. Воронок, продолжая идти, вдруг резко бросился в сторону, так что Билли Буэл опасно качнулся в противоположном направлении.

До того как он сумел восстановить равновесие, мустанг, по-прежнему с настороженными ушами, подпрыгнул в воздух и приземлился на твердые ноги, его спина выгнулась, так что Билли оказался сидящим на вершине треугольника. Через мгновение треугольник провалился и началась сумасшедшая путаница: конь понял, что так и не стряхнул седока со спины. Тут наверняка понадобится сверхъестественная резвость.

Воронок погрузился в темные глубины своей природы и начал выкидывать трюки один за другим. Казалось, этот монстр не знает усталости. Он изгибался дугой и выпрямлялся, скакал вверх и вниз, брыкался только известными ему способами и при этом не забывал придавать особую остроту своим шалостям, не раз бросаясь на землю и пытаясь раздавить седока собственным весом.

Но человек каждый раз выскакивал из седла, и каждый раз, как только конь вновь поднимался на ноги, взбирался на него. Билли уже не выглядел тем веселым, беззаботным и вечно улыбавшимся парнем. Нескончаемая череда ударов оглушила его и превратила лицо в маску, покрытую грязью и едва различимую в туче пыли, поднятой Воронком. Зрители видели, что в глазах юноши застыл вполне реальный ужас.

В действительности сражение с большим Воронком и являлось настоящим воплощением ужаса. Большинство лошадей брыкается больше от страха, чем от злобы. Но Воронок сражался, как сражается разъяренный дикарь, не желавший подчиниться чужим законам.

Его ярость, и до этого казавшаяся чем-то невероятным, постепенно переросла в бешенство. Он буквально летал в воздухе, завязываясь во всевозможные узлы, и падал на землю с резким звуком, словно неодушевленный предмет. Затем снова подскакивал, метался из стороны в сторону, вытягивая шею и наклоняя голову, как всегда делает умная необъезженная лошадь. И хотя Билли изо всех сил тянул поводья, он ничего не мог сделать с этой головой.

Воронок взбесился, но его бешенство оставалось довольно ловким. Он превратился в суперлошадь. Удары его копыт отдавались в голове Билли Буэла все равно что удары дубиной. И результаты получились не менее разрушительными…

Нет ничего более веселого для жителей каменистой пустыни, чем честная драка между необъезженной лошадью и наездником. Сначала жители Петервилла, стоявшие вокруг, хохотали до упаду, кричали и махали шляпами, но затем в толпе воцарилось молчание.

Сквозь завесу пыли горожане увидели лицо Билли, из его рта и ноздрей струилась кровь — результат бесконечных и беспощадных бросков и толчков. Каким-то чудом парень еще держался в седле, хотя его мозг уже давно ничего толком не соображал. Превосходное подсознательное мужество, если можно так выразиться, поддерживало его. Равновесие, которое он научился держать после сотни поединков с лошадьми, не покидало его.

Внезапно старый Перкинс выхватил свой револьвер.

— Мальчики, еще пять минут, и этот конь убьет Билли. Я прострелю дьяволу голову до того, как это случится!

— Ты прав! — последовал дружный ответ, и Перкинс поднял оружие.

Но вдруг рядом с ним появился Кемп и резко опустил его руку.

— Оставь коня в покое, — сурово и неумолимо скомандовал он. — Я предупреждал Буэла. Он решил попробовать. Теперь пусть сражается. Тот, кто пристрелит мою лошадь, ответит, и ответит очень скоро!

Если кто-то и сомневался, что чужак может за себя постоять, то теперь все сомнения развеялись. Он обвел толпу взглядом разъяренного льва, заглянув во все лица по очереди, и каждый из присутствующих отвел глаза. Перкинс сунул револьвер обратно в кобуру.

— Ты прав, — согласился он, подтверждая свою слабость. — Кроме того, Буэл уже высказал тебе кое-что. Я не буду вмешиваться. Но это убийство, Кемп, и ты ответишь, если с парнем что-нибудь случится.

И в эту секунду раздался чей-то крик:

— Он победил! Он сделал это!

Уильям Кемп повернулся и увидел, что Воронок стоит неподвижно в облаке пыли, поднятом его яростью. Он пострадал, и пострадал довольно крепко, вне всякого сомнения. Повесив голову, бедный конь едва держался на широко расставленных ногах, его бока тяжело вздымались, капли пота дождем поливали пыль.

В этой ужасной битве Воронок действительно выдохся. Его большое страшное тело дрожало, глаза закатились в полном изнеможении. Что же касается всадника, то он превратился в бесформенную кучу, возвышавшуюся над седлом. Он не ответил на приветственные крики толпы. И не помахал шляпой. Лишь беспомощно сидел в седле, уронив голову на грудь. Его сорочка стала алой после жуткого сражения. Если Воронок был на грани падения от изнеможения, то и наездник находился не в лучшей форме.

— Он победил! — завопил Перкинс.

— Он победил! — эхом отозвался Уильям Кемп, его глаза расширились от удивления.

Но Воронок все-таки доказал, что даже хозяин недооценил силу его норова. Он вдруг резко рванулся вперед, проскакал пятьдесят ярдов на полной скорости и, высоко взметнувшись в воздух, приземлился на прямые ноги.

Вернее, он попытался сделать это. Но ему не повезло, и резкий удар запустил Билли Буэла в воздух, как стрелу из лука. Парень тяжело рухнул в густую грязь и остался лежать неподвижно. В тот же самый момент ноги Воронка подкосились. У него уже не осталось времени насладиться своим триумфом. Каждый мускул его тела расслабился, и конь рухнул в грязь.

Люди бросились к неподвижному телу всадника. Кемп оказался там первым, через секунду он поднял голову и крикнул толпе:

— Он жив! Без сознания, но вполне живой!

— Тем лучше для тебя!

Чужак не обратил внимание на ответное ворчание, потому что в этот момент раздался еще один голос с того места, где лежал Воронок

— Конь прямо разломился пополам после последней попытки. Его сердце не выдержало драки!

— Но кто победил? — спросил Перкинс у Кемпа. — Кто победил? Человек или конь — Билли или Воронок? Он объездил эту лошадь, это точно, но лошадь-таки сбросила его перед смертью. Так кто же?

— Ответ в твоем вопросе, — усмехнулся Уильям Кемп. — Конь мертв, человек жив. Билли Буэл победил. Кто возьмется предсказать, что бы он еще сделал, если бы Воронок поднялся после падения.

Глава 6

ТОТ, КТО ЗНАЕТ ЛЮДЕЙ

Все подозрения испарились, чужак показал себя настоящим мужчиной. Согласно сделанному им заявлению, Уильям Кемп проигрывал штуку зеленых своему напарнику, кто бы он ни был. Вне всяких сомнений, Петервилл завоевывал бессмертную славу, как достижение двойного триумфа. Почти каждый житель городка сталкивался с дикими лошадьми и давно постиг их нрав, но до сегодняшнего дня еще никто не видел такого сущего дьявола, каким оказался Воронок. Лошади не раз убивали всадников, но они никогда не убивали самих себя. В грязи лежало истощавшее во время битвы безжизненное тело мустанга. И рядом с ним — безвольное тело Билли Буэла, который, похоже, тоже не так уж далеко ушел от смерти.

Его подняли с почтительной осторожностью. Кровь, грязь и пот испачкали одежду юноши, его тело напоминало мешок — ни один мускул не пытался напрячься. Парня отнесли в отель, положили на кровать и послали за доктором. Толпа стояла тесной группой и перешептывалась, пока доктор не вышел из комнаты и не заверил всех, что утром Билли Буэл поднимется на ноги и будет таким, как прежде. Сильное переутомление, но оно быстро проходит. Как у боксеров. Он без сознания, но очень скоро очнется.

После этого заявления горожане разошлись, оставив своего героя самостоятельно бороться за жизнь. На это потребовалось некоторое время. Когда юноша очнулся, он задал единственный вопрос:

— Воронок? Что с ним?

— Мертв, — не заставил себя ждать ответ. — Ты побил его, Билли.

Улыбка ангельской умиротворенности снизошла на губы ковбоя, и через секунду он опять погрузился в сон. На этот раз настоящий, который не отпустил его из своих объятий до следующего утра.

Но когда он во второй раз открыл глаза, то выпрыгнул из постели абсолютно бодрый и весьма настороженный. Не успев одеться, Билли распахнул дверь номера, и на его крик прибежал сам владелец отеля. Разговор между ними состоялся быстрый и решительный.

— Я вчера немного поработал, — приступил Билли, — и чуть-чуть устал, так что с трудом припоминаю порядок событий. Так что же все-таки случилось после того, как я прокатился на Воронке?

— Ты честно победил его. Все видели, как он упал. Вернее, вы упали одновременно, только он не поднялся.

— Значит, он мертв?

— Вне всякого сомнения.

— Тогда найдите Кемпа, мне надо с ним поговорить.

Собеседник пожал плечами:

— Кемп уехал, уехал еще вчера вечером.

Билли Буэл вздрогнул:

— Уезжая, он не оставил для меня какого-нибудь сообщения? Насчет того, как мне найти его?

Хозяин отеля улыбнулся, поняв голодное выражение лица Буэла.

— Он ничего не оставил, и не хотел оставлять. — И добавил с отеческой добротой: — На твоем месте, Билли, я бы не стал преследовать этого джентльмена. Он не так уж прост. Оставь его, пусть идет своей дорогой.

Но Билли Буэл только заскрежетал зубами:

— Куда он поехал?

— На запад, — махнул рукой хозяин. — Но на твоем месте, Билли…

— Оставь свои уговоры! Итак, на запад?

Хозяин кивнул и заторопился вниз по лестнице.

— Буэл решил догнать Кемпа, — шепнул он своей жене. — До конца дня в этих горах произойдет убийство, чего не случалось у нас уже много месяцев. Вот он поехал! — добавил он немного погодя. Они услышали громкий стук копыт, который постепенно замер вдали. — Билли Буэл отправился в погоню!

И действительно, Билли Буэл скакал так, как не скакал никогда раньше. Если незнакомец бежал от него, то эта скачка превратится в долгое и почти немыслимое преследование. Однако если он спокойно выехал из Петервилла с чистой совестью, то догнать его не составит большого труда.

Билли погонял Лу, свою гнедую кобылу, постоянным подбадриванием, и она отвечала ему скоростью и душой, всем, чем могла ответить лошадь. Солнце еще не поднялось, когда они добрались до Кумберлендской долины. Взобравшись по склону, всадник срезал угол и попал на главную дорогу.

Ему показалось, что он угодил на сцену. Едва вывев Лу на ровное место, он увидел, как слева из-за горы выезжает не кто иной, как Уильям Кемп. Билли мог поклясться, что его сразу же заметили, но Кемп не спеша продолжал путь, не замедляя и не ускоряя шаг своего коня. Билли дважды тянулся за револьвером, и дважды его рука останавливалась. Затем он развернул Лу поперек дороги и принялся ждать. Через секунду Кемп остановил коня перед препятствием.

Сидя в седле, он казался огромным, хотя внимательный взгляд обязательно бы заметил, что по сравнению с телом ноги Кемпа были довольно короткими. Однако Билли Буэла сейчас не интересовали такие пустяки. Все его внимание сосредоточилось на лице — мудром, опаленном солнцем лице Уильяма Кемпа и его задумчивых глазах. Конечно, Буэл не имел оснований обвинить Кемпа в трусливых уловках. Но, вспомнив все, что произошло между ними, ковбой заскрежетал зубами.

Некоторое время они молча рассматривали друг друга.

Первым заговорил Кемп:

— Вижу, приятель, что тебе пришлось поупражняться в верховой езде. Рад видеть тебя, парень, невредимым после такой скачки.

— Да, мне пришлось поскакать верхом, — сурово согласился Билли. — Но я бы поездил еще, чтобы повстречаться с тобой, мой друг. Кемп, мне пришлось погонять Лу, чтобы снова увидеть тебя.

Уильям Кемп улыбнулся и кивнул.

— Спасибо за комплимент. Так что же у тебя на уме, Билли?

Юноша скривил рот.

— Полагаю, ты догадываешься, — пробормотал он. — Думаю, тебе не надо объяснять, почему я отправился вслед за тобой, а? Неужели тогда в Петервилле я говорил недостаточно громко и разборчиво? Обычно я не меняю решения без достаточно веских оснований. Кемп, я здесь, чтобы драться!

Он наклонился в седле — яркая и дикая фигура одновременно. Если бы брови Кемпа сдвинулись хотя бы на волосок, то это означало бы разговор револьверов и неизбежную смерть или две смерти на горной дороге. Наверняка Кемп понимал это, поскольку мозг Билли стал для него словно проявленной черно-белой фотографией. Но в любом случае, в его глазах не промелькнул ни страх, ни гнев.

— Я довольно терпеливый человек, — объявил он со своей обычной мягкостью. — Меня очень интересует то, что происходит в твоей голове, Буэл. Попробуй рассказать об этом просто, громко и внятно, а я послушаю. И попытаюсь понять. Это мне иногда неплохо удается. Что ты имеешь против меня? Ты примчался сюда, твои глаза налиты кровью, но почему?

Самый большой трус в горах не поверил бы, что в ответ на открытый вызов Билли Буэла могли прозвучать такие мирные слова, но Кемп не был трусом. Его взгляд остался ярким и хитрым, и он ни на секунду не отвел глаз под взглядом молодого человека.

— Что я имею против тебя? — отозвался Билли, едва выговаривая слова, вспышка гнева изменила его лицо и лоб. — Я отвечу тебе, хотя и без того уже все известно. Ты убил лошадь в наших горах. Ты морочил людям головы сказкой и себе и своем пари и подбивал их на попытку. Ты переломал кости таким парням, как Келли. Ты выпускал на волю дьявола везде, где появлялся, и в конце концов добрался до Петервилла.

Я не жалею о поединке с конем, и давно мечтал попробовать себя со всеми лошадьми, появившимися на этом свете. Но меня не устраивает твоя позиция, приятель. Совсем не устраивает. Я уверен, что твой конь — настоящий убийца, и только это имею в виду. Вопрос состоял не в том, чтобы усмирить его, а в том, чтобы не дать ему убить себя. Это ясно? И если так, то я приехал сюда, чтобы рассчитаться с тобой, Кемп, ты покушался на мою жизнь. И я уверен, что один из нас покинет это место с двумя лошадьми, и покинет его очень быстро!

Пламя терзавшего его гнева ярко отражалось на его лице. Пока Билли произносил свою речь, его голос дрожал от ярости. И тем не менее великолепное спокойствие собеседника так и осталось непробиваемым.

— Ты хочешь подраться со мной? — Кемп помолчал. — Билли, — наконец снова заговорил он, — если бы лет десять назад я услышал хотя бы половину того, что сейчас, то безусловно уже выхватил бы револьвер и началась перестрелка.

— Тогда считай, что это происходит десять лет назад, — бросил Билли сквозь зубы.

— Нет, это не так. За минувшее время я постарел и стал намного мудрее. Перестрелки не будет. И не потому, что я боюсь тебя, Буэл. Честно говоря, ты владеешь револьвером лучше всех, кого я встречал, но это не вселяет в меня страха. И ты уже это понял. — И Билли Буэл, открыто глядя в глаза собеседника, своим честным сердцем почувствовал, что в душе Уильяма Кемпа нет и тени страха. Кемп держался твердо, как скала, и его взгляд казался не менее уверенным. — Единственная причина заставила меня не потерять голову, — произнес Кемп, по-видимому посчитав молчание собеседника пониманием. — Дело в том, что ты прав! — Это признание он сделал так просто, что Билли Буэл вздрогнул. — Ты прав, — повторил Кемп. — Я путешествовал по горам с конем-убийцей. И причина моего путешествия не та, что я изложил горожанам Петервилла. Я хотел найти человека, в сердце которого нет места страху. Мне пришлось провести испытание кислотой. Как проверяют золото. Можно потратить год, чтобы найти драгоценный металл, и затем обнаружить, что это обманка. То же самое и с человеком. Мне нужен боец, настоящий боец, вот и пришлось придумать жесткое испытание. И я, кажется, нашел, что искал. Мне повезло. Тот человек, который мне нужен, — ты. Но сначала я хотел тебя испытать.

— Ты искал человека? — выдохнул Буэл. — И ты заявляешь теперь, что я тебе нужен, Кемп? И поэтому ты избрал такой зверский способ заполучить меня или кого-нибудь подобного мне?

— Именно.

— Ну что ж, считай, что я не подошел, — прорычал Билли.

На его приятном лице вновь вспыхнул румянец, он сомневался, стоит ли принимать слова Кемпа за чистую монету.

— Ты и не подошел бы, если бы не догнал меня, — спокойно уточнил Кемп.

— Единственное, что заставляет меня сомневаться в твоих словах, — заметил Билли, уже не так запальчиво и с большей долей любопытства, — это твой отъезд из городка после окончания игры. Если я действительно тебе нужен, зачем ты уехал?

— Я ни секунды не сомневался, что, как только ты поднимешься на ноги, бросишься за мной в погоню со скоростью, на какую только способна твоя лошадь.

— Но откуда бы я узнал, какой дорогой ты поедешь?

— Мне не нужен боец, который не в состоянии найти такой легкий след. Нет, я сразу понял, что ты отправишься за мной. И если бы ты не появился, я забыл бы о тебе. Я чувствовал, что ты ненавидишь меня. А мне нужен парень, который умеет ненавидеть. Ну что, сечешь?

— Пока нет, — сдался Билли, в нем оставалось все меньше и меньше злости, по мере того как до него начинало доходить, с каким уникальным характером свела его судьба. — Но я с удовольствием послушаю тебя.

— Прежде чем вытянуть револьвер? — Кемп улыбнулся и продолжил, не дожидаясь ответа Билли: — Мне нужен настоящий мужчина, воин, самый лучший в этих горах. Вот такую рыбу я ловил. Самая твердая рука, самый острый глаз, самая быстрая реакция для поединка, самая лучшая сноровка при обращении с лошадью — это ты, Билли! В горах тебе нет равных, тех, что смогли бы сравняться с тобой.

Билли Буэл вспыхнул. Конечно, эта похвала выглядела не самой красноречивой. Кемп говорил спокойно, больше как судья, чем как свидетель. Он перечислял факты, а не разбрасывался пустыми комплиментами.

— Брось эти штучки, — прервал Билли, чувствуя себя не совсем в своей тарелке, — говори прямо, для чего я тебе понадобился и почему ты так уверен, что я соглашусь работать на тебя, — я или тот человек, на поиски которого ты отправился в горы?

— Отвечу, — вздохнул Кемп. — Мне нужен такой человек, который бросит работу за миллион долларов, чтобы взяться за мое дело.

— Почему?

— Потому что каждый день работы, которую я предложу, может стоить ему жизни.

Билли Буэл разразился не совсем уверенным смехом:

— Это шутка?

— Я похож на шутника?

— Наверное, нет, но… Не знаю. Ты, на мой взгляд, довольно подозрительный человек, партнер. Надеюсь, ты неплохо заплатишь за свою работу?

— Заплачу? — Кемп переспросил так, как будто эта практическая мысль до сих пор не приходила ему в голову. — Ну конечно же, высокая плата — это само собой. Естественно, мы заплатим тебе столько, сколько ты захочешь. Какая сумма тебя интересует, Буэл?

— Для такой работы, которую ты предлагаешь… — холодно начал Билли. — Скажем, меня устроит пятьсот зеленых в неделю.

— Согласен, — мгновенно кивнул Кемп. — Договорились. Пять сотен в неделю, стол и ночлег. И лошадь, какую только пожелаешь.

Билли Буэл поморгал, подумал о деньгах, которые он получит, и снова поморгал. Но сомневаться в предложении так и не нашел повода.

— Я пойду с тобой, — решился он наконец, пытаясь рассмеяться, но попытка так и не удалась. — Я согласен на риск получить пулю в голову каждый день и пять сотен в неделю за это. Такая сделка тебе устраивает?

— Именно такая, — спокойно согласился Кемп.

— Но тогда, — вспыхнул Билли Буэл, — ты, наверное, еще хуже, чем мне показалось с первого взгляда. В твоей голове созрело новое убийство, а?

— Ты берешься за работу? — невозмутимо посмотрел на него Кемп.

— Берусь, почему бы нет.

— Конечно же берешься. В этом твоя слабость, Билли Буэл. Ты не сможешь пройти мимо опасности. Поэтому я заранее вычислил, что ты поедешь со мной. У тебя даже и в мыслях нет повернуться и сказать «До свидания!». Ты отправишься со мной и потом напишешь домой, что уехал.

Билли Буэл вздохнул:

— Я помчался за тобой, чтобы драться, Кемп, а ты предлагаешь мне работу…

— Которая тебе по душе. По рукам, Билли?

— Кемп, я только что узнал о твоем существовании и понятия не имею о твоей работе.

— Тебе не понадобится много времени, чтобы познакомиться со мной. Работу ты тоже освоишь очень быстро, на это и получаса не уйдет. Ну что, Билли? По рукам?

Билли Буэл опять попытался рассмеяться и не смог. Он попытался усмехнуться, и это у него не получилось. Он сделал попытку нахмуриться и тут тоже потерпел фиаско. В конце концов его рука медленно протянулась навстречу Кемпу.

— Пока не знаю как, но думаю, что смогу сделать то, о чем ты меня просишь.

Глава 7

БИЛЛИ ОЗАДАЧЕН

Тем не менее объяснения, которого Билли ожидал, повесив уши на гвоздь внимания, не последовало. Широкоплечий Кемп болтал о чем угодно, но когда Билли намекал на самый важный для него предмет, тот легко и без трений уходил в сторону и переводил беседу на другие темы, прежде чем ковбой успевал заметить, что произошло.

— Кемп, — не выдержал Билли на следующий день, когда они медленно ехали по пыльной дороге. — Я не сомневаюсь, что ты получил неверное представление обо мне, и готов вывести тебя из заблуждения. Твоя работа подразумевает какой-нибудь тяжелый труд?

— Труд? — переспросил Уильям. — Это с какой стороны посмотреть. Но какой труд ты имеешь в виду?

— Тот, после которого невозможно разогнуть спину и выпрямить плечи, — быстро объяснил Билли. — Твоя работа что-то вроде этого, Кемп?

— Ни в коем случае. Никаких тяжестей, сынок.

Буэл вздохнул с облегчением.

— Мне очень приятно это слышать, — кивнул он. — Между нами, Кемп, я терпеть не могу тяжелую и нудную работу. Мне стыдно, но это так. Я вовсе не хвастаюсь своей ленью, но не переношу мозолей, боли в мышцах и тому подобное. Я действительно в восторге от того, что твоя работа не связана со всем этим.

И юноша рассмеялся с победным облегчением, а Уильям рассмеялся еще громче. Он принадлежал к числу тех трудяг, которые вкалывали многие дни подряд, зарабатывая вечные мозоли на жестких ладонях и морщины боли между бровей. Тем не менее честное признание Билли в приверженности лени не обидело его.

— Но как же ты умудряешься жить не работая?

— Да так как-то. Перебиваюсь по-разному. Иногда у меня есть деньги, иногда — нет. Случается, что возникают проблемы, но я с ними справляюсь.

— Ты, наверное, получил в наследство неплохую усадьбу, а? — полюбопытствовал Кемп, но все это время его глаза буквально сверлили лицо Буэла.

— Никакого наследства! Мне вручили только наилучшие пожелания, приятель. Впрочем, и пожелания-то не отличались особой щедростью.

— Тогда где же ты находишь легкие деньги?

— Карты. Иногда — кости или что-нибудь еще, связанное с игрой, в которой джентльмен хочет поставить деньги.

При этих словах глаза Билли вспыхнули.

— Тебе не повезло, и ты сбежал. Очень мудро, — предположил Уильям.

— Мне не повезло с девчонкой, — весело поправил Билли. — И из-за нее я сбежал.

— О! — без особого энтузиазма воскликнул Кемп. — Любовное приключение, а? Что ж, любовь делала большими дураками людей получше нас с тобой, сынок.

— Я бы не стал утверждать, что это любовь. — Юноша почесал затылок. — Затрудняюсь даже это как-то назвать. Мне хотелось сделать ей приятное, и ей хотелось того же самого. Мое пристрастие к игре было ей не по душе, и я почти сдался. И тут появился ты.

Эти слова заставили Уильяма глубоко задуматься.

— Где же эта девушка теперь? — наконец спросил он.

— На юге, — ответил Билли, веселый как никогда. — Где-то далеко на юге.

— Значит, когда-нибудь тебя потянет в ту сторону.

— Не знаю, — вздохнул юноша. — Женитьба не очень привлекает меня. Ты остепенился, Кемп, а это значит, что ты живешь в одном месте и имеешь постоянную работу. Но я не люблю работать. Мне действительно стыдно за себя. Но не это главное. Она слишком хороша для меня. Я не собираюсь крутиться вокруг нее и заставлять ее попусту тратить время. У нее есть шанс найти парня гораздо лучше меня.

— И это значит, что она любит тебя таким, какой ты есть, — без злобы подсказал его зрелый собеседник.

— Она? Понимаешь, — Билли пустился в объяснения, — так получилось, что я пару раз крепко обидел ее. Она приняла все очень близко к сердцу. У девчонок всегда так. Ты обращаешься с ней так же, как обращался бы с нормальным парнем — честно и благородно, как с настоящим другом, а что получаешь взамен? Размениваешь золото на серебро, а то и на свинец. Нет, сэр, хорошая женщина слишком хороша даже для самого лучшего парня, родившегося на этой земле, а я далеко не лучший.

Погруженный в свои мысли, Билли покачал головой, не заметив, что Кемп улыбнулся едва заметной и загадочной улыбкой, как будто он мог много чего сказать на эту тему. Но он промолчал, и Билли, прочистив мозги глубоким вздохом, перешел к следующему волнующему его вопросу.

— Еще одно, Кемп. Мне кажется, что твоя работенка не совсем законна. — Он сделал паузу, полную невысказанных извинений. — Я пришел к этому выводу, поскольку убежден: все, что хорошо оплачивается, обычно находится по ту сторону закона. Уверен в этом на все сто. Сейчас я ни на что не намекаю, но обычно стараюсь не ссориться с законом и не собираюсь изменять свои принципы впредь. И если твоя работа не совпадает с моими взглядами, то мне, наверное, лучше знать об этом заранее, приятель.

Кемп на секунду задержался с ответом.

— Когда ты успел так влюбиться в закон? — наконец спросил он. — Впервые вижу парня, умело обращающегося с оружием, способного объездить все, что имеет четыре ноги, знающего свою страну и при всем этом почитающего закон. Откуда такая любовь?

— А почему ты спрашиваешь меня?

— Потому что закон любят только те, которым он очень нужен. Какой-нибудь старый джентльмен с банковским счетом, пожилой владелец ранчо, заработавший неплохое состояние, — такие люди частенько заботятся о законе. Я как-то не возьму в толк, откуда у тебя ранчо или банковский счет.

Билли Буэл хихикнул:

— Не волнуйся, я пока не обзавелся ничем подобным. Но дело вот в чем. Закон — единственное, что обеспечит тебе уверенность в жизни. Если ты даже с кем-то дружишь, это еще ничего не значит. Придет время, и вдруг твой приятель возненавидит тебя, и если решит, что это ему поможет, то всадит нож промеж твоих лопаток. Закон не такой. Относись к нему с уважением, и он ответит тебе тем же. Поссорься с ним — и он обязательно отплатит той же монетой. Кроме того, он символ старых добрых Соединенных Штатов, по крайней мере для меня. У меня нет семьи, нет младших братьев и сестер, за которыми надо присматривать, нет ни отца, ни матери, которые присмотрели бы за мной — естественно, что их мне заменяет Америка, и я трачу кучу времени, благодаря Бога за то, что родился в этой стране, и называю ее своей родиной.

Последнюю часть своей речи Билли произнес довольно смиренным, почти извиняющимся тоном, как будто сознавая, что для такого человека, как он, подобный пафос не совсем искренен, словно в одно мгновение он решил отказаться от своих принципов. Однако Кемп повернулся к нему и внимательно слушал все до последнего слова. Затем протянул руку и сжал пальцы Билли так крепко, что едва не сломал кости.

— Мы мыслим одинаково, сынок, — заявил он. — Правда, если человек прожил долгие годы, как я, то он не так уж быстро воспринимает идеи, подобные тем, что ты только что высказал. Иногда закон, о котором ты говоришь, действует как слепой и наступает на пальцы того, кого ему следовало бы поддержать. Но в общем он совершает меньше ошибок, чем один человек. Нет, не волнуйся, работая на меня, ты не будешь нарушать закон.

Пока Кемп говорил, Билли не спускал с него тревожного взгляда. Уже после первой встречи с этим широкоплечим мудрецом он испытал какой-то благоговейный страх, но ни капельки не стыдился его. Затем он погнался за Кемпом с твердой решимостью драться до конца. А потом в течение нескольких минут убедился, что тот, кого он считал недостойным жизни, очень интересуется именно им. Иногда ковбой пытался восстать против собственных слабостей духа и разума, как он в глубине души иногда характеризовал свое поведение, но независимо от того, сколько раз в день он мысленно бросал Кемпа, после холодного взгляда со стороны все же обязательно к нему возвращался.

Его манила неизвестность. Пока он не до конца понимал дела, которое предлагал ему Кемп, только обрывочные догадки порой мелькали в его голове. Определенно он представлял только то, что оно связано с оружием и лошадьми. Все остальное являлось загадкой, что и удерживало его рядом с Кемпом.

Они долго ехали в гору во время последней беседы и продолжали подъем еще около часа, пока не выбрались на ровный участок, так и звавший лошадей пуститься галопом. Всадники пронеслись полмили, обогнули высоченную гору, уходившую вдаль насколько хватало взгляда, и внезапно оказались в широкой долине. Уильям Кемп сразу натянул поводья, и Билли последовал его примеру. Перед ними расстилалась плоская, как стол, равнина — так по крайней мере она выглядела сверху. Долина простиралась далеко на восток и на запад, горные хребты окружали это многомильное лесистое пространство с четырех сторон, на севере вздымался самый высокий пик. Билли не мог сказать, сколько миль разделяло горные хребты, но расстояние делало склоны коричневыми на солнце и лилово-голубыми в тени.

Билли повернулся к Кемпу и увидел, что лицо его проводника стало одновременно суровым и светлым.

— Полагаю, — спокойно констатировал Билли, — мы наконец добрались до твоих мест.

— Полагаю, — не менее серьезно ответил Уильям, — что ты прав. Это твое поле битвы, сынок! Оно окружено этими горами. Огляди его. Позже ты очень хорошо познакомишься с ним.

Глава 8

КЕМП НЕНАВИДИТ

Его голос звучал торжественно и пророчески, и Билли оставалось только повиноваться.

Вся эта обширная территория казалась скорее гигантским садом, чем полем битвы в диких лесах. Юноша не смог сдержать улыбки, глядя на окружавшую красоту, но улыбка быстро сошла с его лица, когда он наконец заметил помрачневшего и ставшего серьезным Кемпа.

— Возьми для себя ориентиры, ты будешь пользоваться ими сейчас и потом, — предупредил Уильям. — На севере, вон там, пик Глостер, этого большого парня с двух сторон окружает хребет Глостер. На западе Соутар-Маунтинс, на востоке — Три Брата, видишь эти три рядом стоящие вершины, они дали название всему хребту. А вот этот пик мы зовем Лаки-Маунтинс, счастливой горой. Я не знаю почему, разве что он очень понравился первому, кто на него взобрался и увидел всю долину. Это твоя карта, Билли. Отпечатай ее в голове, и хорошо отпечатай, потому что она понадобится не раз, прежде чем ты пройдешь через долину Глостер, если, конечно, после этого еще останешься в живых.

Грубая откровенность не вязалась с обычной осторожной любезностью Кемпа, и Билли посмотрел на него с любопытством и удивлением. Любопытством, потому что он начал понимать, что Кемп ничего не делает и говорит просто так, у него всегда имелось основание для любых слов или поступков.

— Что это значит?

— Это значит, что с той минуты, как мы с тобой спустимся в долину Глостер, твоя жизнь будет в твоих руках, сынок, и ты будешь рисковать, пока не установишь мир в этих местах. Пока еще не поздно, ты можешь повернуть назад. Решай сейчас, и решай быстро. Вперед или назад?

Билли сдвинул сомбреро на лоб и почесал затылок.

— У меня есть один недостаток — любопытство. Ты вряд ли нашел бы более верный способ, чтобы разжечь во мне страстное желание спуститься в долину, чем тот, который использовал.

— Верно, сынок, — кивнул Кемп, — но я не только соблазняю тебя, Билли. Факт, мне не очень хочется, чтобы ты сильно рисковал. Я объехал все горы в поисках человека, подобного тебе, но, найдя тебя, я ощущаю себя убийцей, подставляя тебя под пули. Обычно я не говорю такого, Билли. Я не привык выбрасывать то, что с таким трудом раздобыл. Но я признаюсь, парень, мне нравится твой стиль. И я заявляю об этом прямо. Если ты спустишься вниз, у тебя будет один шанс из десяти прожить следующий год!

Билли Буэл улыбнулся:

— Спасибо за предупреждение, но я никогда не мечтал о спокойной жизни. И прежде чем умереть, мне хочется изрядно позабавиться. По мне, лучше умереть от пули молодым, чем дожить до восьмидесяти и ничего не увидеть и ничего не сделать. Поэтому кончай свои разговоры, Кемп, и объясни, что меня ждет в этой долине.

После недолгого размышления Кемп кивнул.

— Я не ожидал от тебя других слов. Это твой стиль. Ну что ж, я выложу тебе все, как есть, сынок. В этой долине когда-то обосновались две семьи. Посмотри на запад, в сторону Соутар-Маунтинс. Там хозяйничают Бенчли. В той части долины есть ранчо с большим домом и около десятка домов тех, кто на нем работает. Они немного занимаются фермерством, немного — охотой и в общем процветают. Старый Джейкоб Бенчли довольно приличный богатый ублюдок. Я ненавижу всех их, начиная с Джейка, ненавижу их самих и все, что принадлежит им. — Он почти прорычал эти слова, его ненависть хлынула таким бурным потоком, что Билли показалось — еще секунда, и она захлестнет и его. — А вон там на востоке, — продолжил Кемп, и теперь его голос вдруг стал мягким, а в глазах загорелся свет, — там на востоке обитают Кемпы. Это моя семья. Кемпы, Мартины, Уокеры и остальные, все они мои люди, да благословит их Бог. Это честные и порядочные люди, Билли, к таким очень быстро привязываешься. Они думают то, что говорят, а говорят то, что думают. Это крепкие парни, сынок, они больше дерутся, чем едят, и больше едят, чем спят. Если они пожали тебе руку, то никогда не забудут об этом. Но если ты столкнешься с ними, они не забудут и этого. Если они полюбят тебя как брата, считай, что их жизнь и деньги принадлежат тебе. Но если возненавидят как змею, тогда ничто не остановит их стремления избавиться от тебя. Таковы Кемпы. Кровь Кемпов напоминает магнит — она удерживает нас всех вместе. И за этих парней ты будешь сражаться! Это мои друзья, и они станут твоими друзьями, Билли Буэл, если ты поскачешь дальше вместе со мной!

— Звучит довольно заманчиво, — торжественно вымолвил Билли. — Мне кажется, что вместе у нас неплохо получится.

— Но еще раз взгляни на запад на подножие Соутар-Моунтинс. — Голос Кемпа снова стал необычайно твердым. — Там — Бенчли. Итак, сынок, только одно имеет значение. Когда Кемп встречает Бенчли, последний превращается в труп, и это главное для Кемпа. И еще одно. Бенчли снимают шляпу перед членом своего клана, когда тот встретил Кемпа и убил его. И вся долина Глостер — поле битвы. Но я расскажу тебе, почему мы начали ненавидеть друг друга. Правда, это долгая история. Не хочешь ли слезть с лошади и отдохнуть немного?

— Подобные истории я предпочитаю слушать, сидя в седле, — задумчиво произнес Билли. — Так до меня лучше доходит.

Кемп печально улыбнулся:

— Ну хорошо. Все началось очень давно. Мы жили рядом, Кемпы и Бенчли. Между нами говоря, мы первые пришли в эти края. Если для Бенчли выпадала тяжелая зима, мы помогали им и если у нас не хватало зерна для посадки, то Бенчли без слов открывали свои амбары. И никто не считал, кто кому должен. Все происходило по доброй воле и без всяких там условий. Ты согласишься, что такие отношения должны быть нормой для тех, кто пришел осваивать Запад.

— Несомненно, — согласился Билли с должной торжественностью.

— Хорошо, — продолжал Кемп. — Так случилось, что Джо Бенчли и Лью Кемп стали закадычными друзьями. Они вместе охотились и вместе ездили верхом. И вместе ходили на танцы. И черт бы меня побрал, если бы они не влюбились в одну и ту же девушку. Ее звали Маргери Мур, и она на самом деле была очень хорошенькой. Ее считали самой милой во всей долине Глостер. Итак, они влюбились в одну и ту же девушку… Нет, и не думай — несмотря на это, их дружба осталась незыблемой. Черные глаза Маргери Мур не смогли поссорить Джо Бенчли и Лью Кемпа.

Очень скоро она решается и делает выбор, и ее выбор — Лью. Но и тогда Джо не повел и глазом. Он просто нашел свое лекарство, скажем так, и перестал посещать Маргери субботними вечерами и по воскресеньям, полностью открыв дорогу для Лью. Очень скоро Маргери и Лью договорились о дне свадьбы, а некоторое время спустя Джо Бенчли ненадолго исчез, чтобы затем вернуться и сообщить, что он тоже собирается жениться. Черт бы его побрал, и он назначил свадьбу на тот же день, что Лью Кемп, в той же самой церкви, у одного и того же священника. Девушка Джо оказалась очень похожа на Маргери Мур, разве что немного сутуловата. Те же темные брови и волосы, та же чистая кожа и темно-синие глаза — вот, что привлекло ее жениха. Всем стало ясно, что Джо выбрал себе невесту по образу и подобию Маргери. Девушку звали Элис Клод. А свадебный обед две пары решили объединить.

Совместную жизнь они тоже начали вместе. Две пары отправились в горы, расчистили два участка земли и поставили свои хижины, постоянно помогая друг другу. После этого они зажили, как одна большая семья. На них было приятно посмотреть, и я часто ездил к ним в гости и заставал всех четверых сидящими под деревьями и ведущими бесконечные разговоры. Элис и Маргери тоже подружились, но дружба Маргери была более искренней. А Элис очень быстро поняла, что она вторая по выбору и что ее взяли только потому, что она оказалась похожей на Маргери. Но все это ее не очень взволновало, к тому же она не обращала особого внимания на подобные вещи.

Вот так все шло своим чередом. Но очень скоро, в середине зимы, до нас дошли важные и плохие новости.

Женщины вздумали рожать одновременно. Джо и Лью посовещались, кого отправить за помощью, и жребий пал так, что Джо Бенчли остался дома, чтобы помочь, если вдруг придется, а Лью помчался во весь опор за доктором.

Итак, Лью оставляет Джо и уносится, не жалея коня.

Он очень скоро возвращается, но уже слишком поздно. Один ребенок умер. Элис Бенчли держала на руках маленькую дочь.

Конечно же Маргери и Лью едва не сходят с ума от горя, и Джо с Элис успокаивают их, как могут. Еще пару лет они живут бок о бок. Но когда маленькая Нелл Бенчли, это самое милое существо на земле, начинает ходить, то бедные Маргери и Лью не выдерживают. Они не могут видеть каждый день играющую малышку, бросают свой дом и переезжают на другую сторону долины Глостер. — Кемп замолчал, и Билли показалось, что какое-то очень глубокое чувство начало душить его, перехватив дыхание. Имея опыт жизни с людьми скалистой пустыни, людьми честными и простыми, людьми с крепким сердцем, Билли понял, что Кемп сейчас собирается рассказать о том, что перевернуло всю его жизнь. Через несколько секунд внутреннее смятение угасло, и Кемп с обычным внешним спокойствием продолжил: — Ну вот, так прошло почти десять лет. И все это время Джо и Лью продолжали часто видеться, хотя женщины уже находили очень мало общего.

Однажды Джо приехал повидать Лью — ведь они так и остались друзьями. Лью как раз рубил лес, собираясь расчистить еще один участок земли. Джо не раздумывая взял топор и принялся ему помогать. Итак, они проработали вместе добрые полдня, затем отправились в дом и занялись приготовлением обеда, потому что Марги как раз отсутствовала. После обеда они снова отправились на работу и взялись за большую сосну. Работа подходила к концу, когда резкий порыв северного ветра неожиданно повалил дерево, и оно обрушилось на Джо Бенчли.

Он лежал, рыча от боли и понимая, что удар оказался роковым, а Лью Кемп работал как бешеный, пытаясь освободить его от веса огромных ветвей. Очень скоро Лью вытащил своего друга на открытое место и увидел, что Джо довольно крепко досталось, ноги бедняги оказались раздробленными, а грудь превратилась в страшную впадину.

Лью начал перевязывать пострадавшего, насколько он это умел, но очень скоро Джо сделал ему знак, приглашая наклониться поближе.

«Лью, — прошептал Джо, — похоже, я сейчас отдам концы».

«Какого черта, — ответил Лью, — по-моему, ты еще поживешь, старик».

На самом деле он, конечно, понимал, что Джо больше не жилец.

«Я умираю, — возразил Джо. — Но перед смертью мне надо кое-что тебе сказать. Лью, я грязная свинья. Мы были друзьями, но я совершил ужасный поступок».

Лью подумал, что Джо бредит, как любой умирающий, но Джо продолжал говорить, и очень скоро его слова заставили Лью вытаращить глаза.

«Лью, вспомни день, когда родилась Нелл».

Лью издал стон.

«Я возвращался в этот ад множество раз, не заставляй меня спускаться туда сейчас».

«Я знаю, что это ад для тебя, но тебе придется еще раз побывать в нем, потому что на этот раз я сделаю тебя счастливым. Правда, ты будешь ненавидеть меня до конца своих дней, Лью… Хочешь ли ты, чтобы малышка Нелл стала твоей дочерью?»

«Хочу ли я райского блаженства? — переспросил Лью, и его сердце едва не выпрыгнуло из груди. Надо заметить, что в то время Нелл уже исполнилось одиннадцать, и она превратилась в самую славную черноглазую девочку во всей долине Глостер. Любой взрослый мужчина после единственного взгляда на нее мучился от жестокого желания иметь такую женщину, у любого мальчишки кружилась голова только от мысли, что она может стать его девушкой. — Хочу ли я райского блаженства?» — еще раз повторил Кемп, вспоминая долгие вечера, проведенные в доме наедине с женой, которая уже больше не могла иметь детей.

И в это мгновение Джо едва слышным голосом произнес:

«Лью, она принадлежит тебе!»

Лью замер, словно пораженный громом. Он отпрянул назад и затем снова упал на колени рядом с Джо. «Бога ради, Джо, говори медленно и тихо, говори, я пойму тебя. Ты что, бредишь?»

«Я только пытаюсь найти в себе мужество закончить то, что начал, — ответил Джо Бенчли. — Но я сейчас умру, Лью, и мне надо сказать это, чтобы спасти свою душу от адского огня. Лью, девочка — ваша дочь, твоя и Марги… Она не моя! — У Лью перехватило дыхание. Он мог только молча смотреть на Джо. — Это правда, — подтвердил умирающий. — Неужели ты такой слепой и, глядя на ребенка, ни разу не увидел глаза твоей жены?»

«У моей жены голубые глаза, — задыхаясь выпалил Лью. — Глаза у Марги темно-голубые, да, но у твоей жены точно такие же глаза — это глаза Элис!»

«У Элис голубые глаза… Какая тут разница? Небо голубое, и море тоже, но неужели у них одинаковая голубизна? Голубизна глаз Элис не имеет ничего общего с голубизной глаз Марги! Ничего общего, Лью! Господь свидетель, я видел это тысячу раз, дружище, и тысячу раз я удивлялся, почему ты ничего не замечаешь!»

«Джо, ты просто сошел с ума!» — не выдержал Лью.

«Послушай, — продолжал Джо Бенчли. — Я на пороге смерти, Лью. Я чувствую, как она подбирается ко мне. Ночь проплывает перед моими глазами, и деревья качаются, словно от сильного ветра, это смерть, Лью. Так что слушай меня внимательно, и верь каждому моему слову, как Святому писанию.

В тот день, когда родились дети… да, это был ужасный день, Лью. Две женщины стонали от боли — моя жена, которую я любил, и твоя жена, которую я любил намного больше, но не смел и подумать о том, чтобы допустить что-то во вред тебе, — обе они стонали и звали на помощь. Я не знал, что делать, только следовал их словам, но они уже бредили. Я старался и, бегая взад-вперед, выполнял их приказы. Мне казалось, что они обе собираются умирать. Никакой мужчина не выдержал бы такого. У меня осталось только одно желание: пусть умрут эти дети, но женщины останутся в живых.

В конце концов все кончилось. Я увидел лежавшую Элис и рядом с ней — мертвую девочку — мертвую! Ее сердце не билось, она не дышала. А возле твоей жены, Марги, шевелился живой ребенок — обе женщины были совершенно беспомощны, они лежали в глубоком беспамятстве. Мне сейчас больно от того, что я принес горе тебе и Марги. Но я всегда любил Марги. Неужели ты думаешь, что моя любовь исчезла, когда я оставил ее и нашел себе другую девушку? Я сделал это не потому, что любил эту девушку, а чтобы спасти свое разбитое сердце. Я уговорил Элис, и она поверила мне. Женщина, которая любит мужчину, всегда на девять десятых верит ему. Так и случилось. Я сказал ей, что она мне нужна, а она посчитала, что я сказал, что люблю ее. Поэтому она вышла за меня замуж и все так получилось.

Но когда я вспоминаю тот день, Лью, мое сердце начинает бешено колотиться. Мне показалось, что я отец маленькой девочки Марги. Я полюбил ее! Если бы тогда мне пришлось выбирать между Марги и Элис, я бы не задумывался долго. Я бы попросил Господа оставить жизнь твоей жене, Лью, а моя пусть умрет. Но я увидел также мертвого ребенка, моего ребенка, и живого ребенка — твоего и Марги. И я не выдержал такого испытания. Ты получил все, а я ничего. И я поклялся себе, что буду любить эту малышку так крепко, что она не заметит утраты — утраты настоящего отца и настоящей матери. Поэтому я просто взял ее и положил рядом со своей женой, а своего бедного мертвого ребенка — рядом с Марги… Я принес ей горе на все эти годы своим желанием иметь ее ребенка рядом.

Лью, я не прошу о прощении, но представь себя на моем месте, если сможешь, и взгляни на все моими глазами!»

«Мне кажется, я понимаю тебя, — прошептал Лью Кемп, чувствуя, как над ним открылось небо и он возносится вверх. — И я прощаю тебя. Маленькая Нелл Бенчли — моя дочь, Нелл Кемп».

Джо Бенчли поморщился и согласился.

«Ты прав, но новое имя звучит для меня непривычно… мне близко старое. Но скажи ей, пусть она не забывает меня, Лью. И Бога ради, скажи Марги, чтобы она тоже никогда не забывала меня. Поклянись мне!»

«Клянусь, — ответил Лью, — и да поможет тебе Бог!»

«Это действительно длань божья, — прошептал Джо Бенчли. — Он все равно помогает таким честным парням, как ты, Лью. Но сохрани у Нелл только хорошие воспоминания обо мне — о моя девочка! — и, целуя вечером Марги, скажи ей, что я умер любя ее. И Элис тоже. Прощай, дружище».

Вот так умер Джо Бенчли!

Глава 9

РУКА И СЕРДЦЕ УИЛЬЯМА КЕМПА

Во время всего этого жуткого рассказа Билли неподвижно сидел в седле, время от времени чувствуя, как по его спине пробегает холодок. Теперь наконец он нашел в себе силы, чтобы вымолвить:

— Я не представляю, что произошло потом, Кемп, но мое сердце не протестует против Джо Бенчли.

— А разве в этом есть что-то удивительное? — спросил Уильям Кемп. — Без всякого сомнения, во всех моих словах не прозвучало ничего плохого в отношении этого человека. Я уважал его и оплакивал его смерть так, будто он был моим братом.

— Лью Кемп твой брат? — резко спросил Билли.

— Да.

— Продолжай.

— Ну что ж, Буэл, теперь ты узнаешь, как развернулись события потом. Никто не обвиняет Джо Бенчли. Он любил Марги Мур и не смог справиться с искушением иметь ее ребенка, когда пришло время. Я могу понять его. И ты поймешь, когда увидишь ее. Горе и годы превратили Марги в тень той женщины, какой она была, но она до сих пор прекрасна, Билли, и ты без труда определишь, как она сводила с ума мужчин двадцать лет назад. Ты все поймешь, когда увидишь ее. Нет, сэр, я брат Лью, но будучи на месте Джо Бенчли, я бы сделал то же самое! — Он замолчал и опустил голову на грудь. — На Марги и сейчас приятно посмотреть. Такой, как она, в долине Глостер больше нет и не будет! — Кемп снова замолчал и поднял голову, весь цинизм мгновенно слетел с его лица, его выражение в одну секунду стало чистым и серьезным. Билли Буэл опять подумал, что никогда не постигнет этого человека и не сумеет вынести правильного суждения о нем. — Но оставим Джо Бенчли, — продолжил Уильям Кемп. — Он умер, и его душа чиста перед Богом после предсмертного признания. Проклятие падет на тех, кто остался жить после него! — В голосе Кемпа прозвучал холодный звон металла. — Дальше случилось вот что. Лью Кемп — мой брат — омыл тело Джо, одел его в свои лучшие одежды, положил его, чистого и прямого, закрыл ему глаза и начал оплакивать беднягу, как родного брата. Затем вернулась его жена, и он рассказал Марги все, что услышал от Джо, не пропустив ни единого слова. О бедная Марги, она уже потеряла всякую надежду иметь собственного ребенка, а тут такое… Бедняжка разрыдалась от радости, узнав, что у нее есть дочка. А затем разрыдалась снова, подумав о том, что ей придется забрать ребенка от Элис. И какого ребенка! Все, что бывает милого и прекрасного в девочках, слилось в одной из них — и этой девочкой оказалась Нелл!

Но рыданиям очень скоро пришел конец. Они послали человека к Бенчли. И Бенчли приехали, приехали верхом, сильные и большие парни. Кемпы тоже собрались. Я и остальная родня, а также все друзья примчались на похороны Джо Бенчли. В старые добрые времена все мы дружили с Бенчли, но ни одного из них не любили так, как беднягу Джо.

Итак, сначала собрались все Кемпы — мы жили ближе. И я хорошо помню, как въезжали Бенчли. На этих людей стоило посмотреть, будь они прокляты! Первым шествовал Эймс Бенчли, такой же здоровяк, как и сейчас. Эймс всегда занимал первое место в клане и до сих пор так и не утратил его!

Если дело касается оружия или лошадей, в наших краях не найдешь никого лучше Эймса Бенчли. Он достаточно крепок, чтобы победить самого сильного, и достаточно быстр, чтобы победить самого быстрого. И в драке, и в разговоре он всегда оставался джентльменом. Мне бы хотелось рассказать о нем гораздо больше. Бог знает, почему у меня есть причина ненавидеть его! Он убивал кровь моей крови и плоть моей плоти. Мои братья погибли от руки Эймса Бенчли, но я так и не сумел возненавидеть его как следует. Будь он проклят! Я хотел бы встретиться с ним лицом к лицу и умереть, пытаясь убить его! Но вернемся к моему рассказу. Итак, Эймс Бенчли въехал во двор, сжимая в руках сомбреро, его длинные волосы развевались по ветру. До него уже донеслась та нехорошая новость, которая привела его в дом Лью Кемпа.

Следующим шествовал отец семейства — седобородый старый умный дьявол, сам Джейкоб Бенчли, его лошадь обливалась потом после долгого галопа. Тоже крепкий человек, как и его сыновья, но высохший с возрастом, сделавшим его лицо и руки костлявыми и тощими.

За ним следовал молодой Генри Мур, такой же крепкий, как и Эймс Бенчли, красивый парень и страшный противник в любой драке. За этими двумя ехал Оливер Лорд, боец и красавчик, каких еще не знала земля. Ну а потом все остальные — весь клан Бенчли собрался, чтобы похоронить своего покойника.

Да, сэр, когда я вспоминаю эту процессию, мое сердце рвется из груди. Тогда я еще поблагодарил Бога за то, что эти люди не враги, а друзья Кемпов.

Они заходили один за другим и смотрели на Джо Бенчли без единой слезинки в глазах. О, они настоящие мужчины, черт меня побери, эти Бенчли и их команда. Я помню, как старый Бенчли склонился над своим сыном — а он любил Джо больше всех остальных, больше Эймса.

«Элис ждет плохая новость», — произнес он и отошел в сторону, замолчав.

Затем подошел Эймс, настоящий король, он действительно напомнит тебе короля, Билли, когда ты увидишь его. Он тоже склонился над телом брата.

«Джо умер, как мужчина, работая, чтобы помочь другу, да хранит небо его душу». — Эймс отошел в сторону с сухими глазами, и затем последовали остальные, они бросали по нескольку скупых слов или же не говорили ничего, и вскоре вся комната оказалась заполненной людьми. И когда все вошли и все сказали, вперед вышел Лью Кемп, мой брат.

«Джентльмены, — начал он, — я знаю, какое горе обрушилось на вас, и вы знаете, что мое горе не меньше вашего, потому что я любил Джо Бенчли сильнее родного брата — мы всегда были друзьями. Но я должен сообщить вам то, что он поведал мне перед смертью…»

И Лью рассказал всем, как умер Джо Бенчли, а также о его предсмертном признании. В словах Лью не прозвучало радости, потому что он понимал, что среди Бенчли имелся только один драгоценный камень, и этим камнем являлась маленькая девочка по имени Нелл. Закончив свою речь, Лью Кемп отступил назад, опустив голову, ибо, потребовав назад свою плоть и кровь, он прошел сквозь муки стыда и горя.

Я стоял и ждал ответного стона, и действительно, один или два человека застонали. Но через минуту вперед вышел старый Джейк Бенчли, высокий, худой и костлявый остов крепкого парня, которым он когда-то был.

«Ты требуешь мою Нелл?» — переспросил он.

«Я требую девушку, которую ваш сын назвал Нелл. Она не ваша», — ответил Лью.

«Она моя! — воскликнул Джейк, прямой и неподвижный, как кочерга. Его голос звенел как сталь. — Она моя! Мой сын мертв, но его плоть и кровь не будет скучать по отцу, пока я жив. Пусть остальные стоят и молчат, словно набрали в рот воды, те, кто называют себя моими сыновьями и братьями Джо Бенчли, но я не собираюсь молчать. Я утверждаю, что Нелл дочь Джо, и теперь, когда он умер, она моя дочь!»

«Неужели вы не понимаете? — воскликнул ошеломленный Лью. — Это же ошибка. Она никогда не была дочерью Джо. Он моя. Она принадлежит мне и Марги!»

При этом Марги, сложив руки, издала короткий стон, который многим пронзил сердце.

«Моя девочка!» — и сразу же прекрасная малышка Нелл стала у всех перед глазами, и картина эта заставила всех присутствующих поперхнуться.

«Я должен передать эту историю Элис! — ответил Джейк Бенчли. — Мысль о бедной Элис не выходит у меня из головы. Мысль о женщине, вырастившей девочку, как свою родную дочь».

Пока мы все стояли, оглушенные словами старого Джейка, еще не осознавая их трагический смысл, вперед, словно король, вышел Эймс — он даже в детстве был похож на короля.

«Отец, — спросил он, — я правильно расслышал тебя?»

«А что ты расслышал?» — переспросил патриарх, он всегда уважительно относился к собеседнику, даже если разговаривал с собственным сыном, тем более что Эймса всегда уважали в семье.

«Я услышал, что словам Лью о предсмертном признании Джо нельзя верить. Это так?»

«Ты все правильно понял, сынок».

По моей спине пробежал холодок. Эймс поднял свою львиную голову и оглядел нас всех по очереди своим тяжелым взглядом.

«Тогда Нелл покинет нас только через мой труп! — Этими словами, Билли, он объявил войну. Слушая его, я не мог в это поверить, хотя предчувствовал, что другого пути нет. Он объявлял войну, и война с Эймсом Бенчли должна была стать сущим адом. А он тем временем продолжал: — Мириам оказалась права, отец. Мы считали Мириам немного помешанной, но она тогда сказала, что Нелл принесет нам несчастья, такие же великие, как и ее красота. Я вижу, что она права, но если ты, отец, считаешь, что мы должны сражаться за Нелл, мы будем сражаться. Она достойна того, чтобы за нее сражались!»

В это время мы начали возвращаться к жизни. Первым очнулся мой брат Лью. Он прыгнул к двери и крикнул:

«Джентльмены, если вы решили драться, то сейчас самое подходящее время!»

И положил руку на револьвер!

Тут я совершил свою самую большую ошибку. Я не сумел заглянуть в будущее. Я видел только, что Бенчли, которые пришли за своим мертвецом, чтобы похоронить его, сейчас все будут перебиты, — только так мы могли справиться с противниками. Их было много — все мужчины — и их возглавлял сам Эймс Бенчли, лев, готовый уложить пятерых, прежде чем пасть самому. Но меня удержала не опасность драки. Я боялся, что все эти сильные люди погибнут в неравной схватке, потому что перевес все же оставался на нашей стороне. Поэтому я выскочил вперед, подняв обе руки, и упросил всех подумать и подождать. Я убеждал их, что нам не нужна Нелл, если мы не будем иметь на нее законных прав, а подтвердить наше право должен только закон! Мы подождем, пока закон не скажет свое слово, и слово закона будет для нас главным.

Здесь Уильям Кемп замолчал и ударил себя кулаком по лбу.

— И что же произошло? — спросил Билли Буэл, в его голосе слышалось почтение.

— Что произошло? О, я оказался дураком! Если бы они навеки остались в той комнате, они и многие из нас, чтобы счет был равным… Все обошлось бы гораздо дешевле! Куда дешевле. Но откуда я мог знать? Как последний идиот я забыл, что судьей округа мы сами избрали Джейка Бенчли. Итак, дело передали в суд, и конечно же Лью под присягой повторил все, что услышал от Джо перед его смертью. Бедная Марги заливалась слезами и протягивала руки к Нелл. А Нелл в день суда выглядела прекрасно, как никогда!

Но что она ведала, бедный перепуганный ребенок? Она сидела в объятиях Элис и дрожала, потому что считала эту женщину своей матерью. Элис Бенчли сидела белая, как призрак, прижимая к себе Нелл, и страх поселился в ее потемневших глазах.

А старый Джейк Бенчли, занявший место судьи, тем временем объяснял присяжным, что предсмертное признание слышал только один человек и что подписанного свидетельства, которое необходимо для предъявления в суд, не существует, а человек, предъявивший претензии, рассчитывает получить не много не мало, а девочку. Сам вид маленькой Нелл убедительно доказывал, что за такое сокровище стоит умереть, и все знали, что у Марги и Лью больше никогда не будет детей.

Ну что в конце концов? В конце концов присяжные посовещались минуту-другую, даже не выходя из зала, и объявили, что Нелл должна остаться с Элис Бенчли, и эти слова означали, что Лью лгал с самого начала. И как только этот приговор объявили, Нелл повисла на шее у Элис и разрыдалась от счастья, а Элис выпрямилась от гордости, и взгляд ее источал миллион фунтов ненависти, направленной на Марги. Марги же опустила голову, как будто к ее лбу привязали огромную тяжесть. И действительно, огромная тяжесть поселилась в ее сердце!

— Что же дальше? — хрипло спросил Билли.

— Дальше началась война! — мрачно произнес Уильям Кемп. — Кончились хорошие времена для долины Глостер. Человек начал войну с человеком. Мы сражались, и мы сражались насмерть. Никто не задавал вопросов. Оружие стало здесь единственным законом, и никто не обращается в суд. Мы сражаемся жестоко, как индейцы за скальпы, если хочешь. И этой войне нет конца.

Мой брат Артур очень богат, он приехал из Ричмонда и вложил в войну все, что имел. Мы убили многих Бенчли и кучу сыновей старого Джейка, но Эймс Бенчли все еще жив. За каждого своего убитого он убивает одного из наших. И приводит все новых союзников. Для него не очень сложно найти друзей, когда в качестве приманки есть такая девушка, как Нелл.

С тех пор прошло уже почти девять лет. Теперь ей двадцать — девушка на выданье. И выросла еще прекрасней, чем ожидалось. Она сделана из ночи, огня и росы, эта девушка, напоминает дыхание чистого и прохладного ветра в сосновом лесу. Она заставляет сердца мужчин колотиться в бешеной пляске, наша Нелл. Да благословит ее Господь за все несчастья, которые эта девочка принесла мне и моей семье! Она ни в чем не виновата. Злая судьба заставила ее думать, что Элис ее мать, Эймс Бенчли — ее дядя, а Джейк Бенчли — ее дед. А бедные Марги и Лью Кемп страдают из-за нее…

Кемп снова замолчал и спокойно посмотрел на холмы и леса, раскинувшиеся под ними.

— Итак, здесь идет война? — невозмутимо произнес Билли, хотя все его существо горело от возбуждения. Он увидел, что в спокойном Уильяме Кемпе нет ни капли спокойствия — просто долгие годы страданий и волнений превратили лицо этого мудрого человека в непроницаемую маску.

— Война? — эхом отозвался Кемп. — Девять лет, парень. Сколько хороших людей гниют под этими деревьями, я даже затрудняюсь сказать сколько, но очень много, очень много, Билли Буэл! Некоторых убили мы, но еще больше война унесла наших, и это несмотря на то, что мы умеем драться. Среди нас нет Эймса Бенчли. Он уверен в своей правоте, как Господь Бог, он уверен, что Нелл принадлежит Элис и его мертвому брату, поэтому он сражается так, как умеет сражаться только Эймс Бенчли, и никто в долине Глостер не в состоянии выстоять против него.

Вот почему у меня возникла мысль отправиться на поиски, Билли Буэл. Нет, конечно же я не спорил ни с каким приятелем, я поспорил с самим собой, что пройду все горы и найду человека, который любит драться из любви к драке и который такой же меткий стрелок и трезвый воин, как сам Эймс Бенчли. И я нашел тебя — еще совсем ребенка! — Он покачал головой, окидывая Билли взглядом. — Я не знаю почему, Билли. Кто-нибудь скажет, что у такого мальчишки, как ты, нет ни единого шанса. А если все же есть? Посмотрим, когда ты встретишь Эймса Бенчли. Тем не менее я надеюсь, что нашел человека, который остановит Эймса, а это значит, что рано или поздно мы получим Нелл! Но вопрос сейчас в другом — ты согласен выступить против людей, о которых я тебе говорил? Имей в виду, что мы сражаемся уже девять лет, Билли, девять лет мы терпим поражение, и, только подумав об этом, ответь «да» или «нет». И если ты хочешь повернуть назад, в этом нет ничего зазорного. Я честно проинформировал тебя обо всем.

Билли Буэл вздохнул:

— Ума не приложу, как быть. Может, я бы попытался найти достаточно доказательств для суда, но я не суд. Если доказательств достаточно для тебя, то и для меня их хватит, Кемп. Не исключено, что я погибну в этой долине, но я умру не даром. Что же касается Эймса Бенчли, я вполне готов повстречаться с ним, хотя бы из простого любопытства.

— Хорошо! — кивнул Уильям Кемп. — Дай мне свою руку! — Он взял руку юноши и сжал ее долгой и пылкой хваткой, глядя Билли прямо в глаза. — Билли Буэл, — продолжил он, — я действительно использовал тебя. Я дурачил тебя, лгал тебе и неправильно вел себя с тобой с самого начала, но сейчас наше дело стало твоим делом, и вот моя рука и сердце в придачу к ней. Сейчас это не так уж много значит для тебя, но все изменится, когда ты окажешься в долине Глостер вместе с Кемпами. Если ты будешь здоров, я буду сражаться вместе с тобой, если ты заболеешь, я стану рядом и буду ухаживать за тобой, как за своим сыном. Если ты будешь умирать, я буду молиться за тебя, а если ты умрешь, я поставлю камень на твою могилу и напишу на нем, что здесь лежит человек, который погиб за чужих людей. Вот моя рука, Билли Буэл, и моя кровь вместе с ней!

Под своей крепкой ладонью Кемп почувствовал, что гибкие пальцы вдруг стали твердыми, как железо, и стиснули его руку, как тиски, а в глазах Билли Буэла появился стальной блеск.

— Даю тебе слово, — произнес Билли, — я верю тебе и считаю, что за твои интересы стоит драться, и, прежде чем я покину эти места, я верну вам Нелл или же погибну ради нее.

Глава 10

БИЛЛИ СОХРАНЯЕТ ЖИЗНЬ

Они спустились с горы и углубились в приятную тень долины Глостер. Впрочем, при ближайшем рассмотрении долиной это пространство между гор именовалось весьма условно, скорее всего оно представляло собой покатое плоскогорье. Но если смотреть снизу, то окружавшие высокие хребты создавали впечатление глубокой долины, и вряд ли путник ожидал, что пологий склон, на котором он находится, может в любой момент снова уйти вниз к руслу реки, которая и образовала это естественное углубление.

Билли Буэл ехал сквозь игру солнца и тени с серьезным выражением лица. За свою короткую жизнь он много чего успел, и все, что совершал, было бездумным, беззаботным результатом минутных эмоций. Но что он получил от жизни? Револьвер у бедра, безвкусную одежду и тонконогую Лу, гнедую кобылу, танцевавшую под ним.

Он окинул любовным взглядом ее изящную голову. Общительная лошадь. Несмотря на направление движения, заданное хозяином, она всегда крутила головой из стороны в сторону, будто хотела осмотреть и заметить все интересные места, мимо которых пролегал ее путь. И если наездник изменял положение в седле или вступал в беседу, ее короткие нервные уши начинали непрекращавшуюся быструю игру, а встревоженная голова поднималась вверх. Лу являла собой настоящий пружинный механизм. Одна резкая команда запускала ее с места в полный галоп. Нажатием колена и наклоном тела Билли заставлял кобылу прыгнуть влево или вправо. У Лу не возникало вопросов. Она повиновалась почти инстинктивно, как очень чуткая собака, которой не надо давать команд голосом, а достаточно лишь взгляда или поворота головы. И Билли Буэл любил свою Лу, как храбрый человек любит храбрую лошадь.

Ему принадлежала Лу, ему принадлежала кобура с револьвером, который по его твердому убеждению отличался точностью, легкостью, сбалансированностью и намного превосходил быстротой в действии все остальное оружие, включая и то, которым пользовались в этих горах. Итак, он владел прекрасной лошадью и прекрасным револьвером, а также замечательными сапогами и золотой лентой на шляпе… Но чем еще?

Билли повернулся к Уильяму Кемпу. Тот стал совсем другим после того, как они углубились в тень долины Глостер. Теперь он ехал настороженно, его немного разведенные в стороны прямые ноги опирались на стремена так, словно лошадь могла прыгнуть в любом направлении без предупреждения. Билли встречался с таким поведением. Кроме того, взгляд Кемпа безостановочно шарил среди стволов деревьев. Он больше не следил за дорогой, как обычно следят наездники, не покидавшие седла с самого рассвета. Его глаза метались из стороны в сторону, а порой он резко поворачивал голову, реагируя на малейшее движение — покачнувшейся от ветра ветки дерева или прыжка солнечного зайчика.

Очевидно, он опасался нападения сразу после того, как пересек границу долины. Конечно, Бенчли понятия не имели о дне его возвращения, но возможно, они всегда начеку, всегда на охотничьей тропе. Эту молчаливую настороженность компаньона Билли находил более красноречивой, чем слова о страхе, который постоянно витал над долиной Глостер.

— И как же вы ведете свою войну, партнер? — спросил Билли. — Бенчли убивают Кемпов, и Кемпы убивают Бенчли, а закон не хочет вмешаться и повесить парочку с обеих сторон, чтобы прекратить кровопролитие?

— Разве я уже не говорил тебе? — спросил Кемп, и после короткого взгляда на спутника его глаза возобновили ощупывание лесных просторов. — Ну что ж, я объясню. В этих местах шериф и заместители шерифа всегда либо Кемпы, либо Бенчли. Иногда мы побеждаем на выборах, иногда они одерживают победу в несколько голосов. И здесь существует неписаное правило: когда либо Кемпы, либо Бенчли убивают кого-нибудь из своих противников, никто не просит защиты у закона. По такому молчаливому взаимному соглашению мы воюем все эти годы. Конечно же всегда вызывается коронер, но коронеры — тоже либо Бенчли, либо Кемпы, и поэтому вердикт выносится соответственно: «смерть в результате несчастного случая» либо «самоубийство», а то и «смерть по невыясненным причинам».

Вот так все происходит. И ни один человек не может прийти сюда и осесть, не присоединившись к одной из сторон, а после того, как он это сделает, бедняга становится полноправным участником войны и обязан подчиняться нашим правилам. Сэм Волл приехал сюда со своим сыном и принял сторону Бенчли. И вот однажды Хью Кемп встречается с сыном Сэма. Молодой Волл уже взрослый и крепкий мужчина. А Хью еще ребенок, я думаю, тогда ему стукнуло не больше шестнадцати. Но у мальчишки оказалась твердая рука и холодная голова, и он нафаршировал Волла свинцом.

Конечно же старик Сэм узнал о смерти своего сына. И поначалу потребовал, чтобы вся банда Бенчли отправилась в поход на нас и сожгла все наши дома. Но по правилам этой маленькой войны на такие действия наложено табу. Поэтому Сэм сошел с ума и отправился в Экзетер, чтобы натравить на нас закон. Когда Бенчли узнали об этом, двое из них прыгнули на лошадей и помчались вдогонку. Они настигли Сэма почти у самого Экзетера и попытались уговорить беднягу. Но он послал их к черту и требовал голову за голову. Бенчли заверили старика, что сделают все возможное, чтобы отомстить за сына, но попросили его подождать. Что ж, он не захотел ждать, и, короче говоря, Сэм Волл остался лежать на дороге с пулей в голове, а Бенчли вернулись домой.

Билли Буэл стиснул зубы, не в силах унять дрожь.

— Такое хладнокровное убийство — это уж слишком! — воскликнул он. Билли мог понять жуткую расправу в пылу схватки, но когда двое убивают старика… Он поднял на Кемпа мрачный взгляд. — И все же в этом, наверное, есть и хорошее. Бенчли не просят помощи у закона. Это говорит в их пользу. Наверное, среди них есть неплохие люди!

— Неплохие люди? Неплохое пушечное мясо, сынок! — проворчал Кемп, и внезапная ярость заставила его ноздри вздуться, а глаза остекленеть. Билли уже не раз замечал подобное поведение своего спутника во время разговора на данную тему. — Никогда не забывай об этом. Они хорошая мишень, которую надо накачать свинцом. И больше в них нет ничего хорошего. И когда…

В этот момент Кемп так увлекся разговором, что ослабил внимание на дорогу, и слава Богу, что Билли Буэл успел перенять эту непростую привычку. Потому что в зарослях папоротника что-то зашевелилось. Солнечные блики запрыгали по блестящей листве. Но блик солнца, отраженный голубоватой сталью ствола револьвера, очень трудно спутать с чем-нибудь иным. И едва заметив этот блик, Билли рванулся в сторону.

Резкого окрика и нажатия коленом хватило, чтобы заставить Лу отскочить. Билли среагировал, как боксер, уклоняющийся от удара противника. Кобыла пронеслась перед самой мордой лошади Кемпа, и та едва успела ее отвести.

Из папоротника раздался выстрел, что-то прожужжало мимо уха Билли Буэла, и прежде чем невидимый враг успел выстрелить еще раз, изящный револьвер уже прыгнул в руку юноши. Он выстрелил инстинктивно, определяя направление, что являлось его особым даром.

Вопли и проклятия в зарослях папоротника подтвердили эффективность выстрела. И Билли, наполненный искренним бешенством, направил Лу прямо в зеленую гущу.

— Вернись! — закричал Кемп. — Держись деревьев! Двигайся по кругу! Ты подставишь себя под пули!

Кемп, наверное, был прав, но Билли Буэл обезумел от ярости и утратил способность рассуждать здраво. Он нырнул прямо в папоротник и в нескольких шагах увидел врага — худенькую фигурку, мчавшуюся на лошади. Правая рука противника неуклюже висела.

Билли рассматривал его долю секунды, а затем мощный рывок Лу бросил его вслед за хрупким стрелком. Билли сильно наклонился в сторону, вцепившись в Лу изо всех сил, и правой рукой с револьвером отсек бежавшего от его лошади. Сильный удар едва не выбил Билли из седла, но через мгновение противник уже лежал поперек спины Лу.

Все это напоминало перевозку дикой кошки. Худое тело извивалось и корчилось, как смазанная маслом связка мышц. Противник вдруг выхватил нож левой рукой, но Билли сжал его запястье железной хваткой, и бедняга, зарычав, выпустил оружие. Тем не менее он продолжал борьбу, умудрившись ударить Билли пару раз по лицу окровавленной рукой.

На этом сопротивление кончилось. Тело ослабло, голова упала вниз, словно парализованная, стальные руки Билли сделали свое дело. Лу резко остановилась, Билли выскочил из седла и стянул своего пленника на землю.

Все это заняло несколько секунд, но их оказалось достаточно, чтобы в поле зрения показался Уильям Кемп. Он несся через папоротник, что-то крича и махая рукой в диком веселье. Но Билли Буэл не обращал на него внимания и продолжал мрачно смотреть на беспомощного и дрожавшего мальчишку, стоявшего перед ним. На руках, которые он только что сжимал мертвой хваткой, еще не сформировались мускулы, узкие плечи еще не приобрели ширину, обретаемую только взрослым мужчиной, а эта шея… она выглядела округлой и грациозной, как шея женщины. Итак, противником Билли оказался пятнадцатилетний паренек, дотягивавший до взрослого только ростом. Во всем остальном он был настоящий ребенок.

И вот эта опасность угрожала ему из-за листьев папоротника! Но как бы то ни было, выстрел оказался неплохим и довольно точным. Только внезапный прыжок Лу спас Билли от пули, направленной ему прямо в голову.

Билли поднял взгляд. Кемп уже подъехал, остановил свою лошадь и теперь сидел в седле в абсолютном молчании.

— Я прострелил ему предплечье, — медленно объяснил юноша. — Не задеты ни кость, ни сухожилия. Через три недели он забудет об этой царапине. — Кемп о чем-то напряженно думал, но не произнес ни слова. — Если у тебя есть что-нибудь для перевязки…

Его слова оборвал голос мальчишки. В этом голосе еще ощущались неопределенность и дрожащая нота детства, но уже угадывался и крепкий мужской бас, который разовьется через год-другой.

— Я не собираюсь бежать. Можешь отпустить меня. У меня больше нет оружия.

Билли быстро и со знанием дела провел руками по телу мальчика и убедился, что тот не врет. Затем отпустил его, и мальчишка отступил назад. Теперь худенький стрелок повернулся к ним приятным утонченным лицом, у него оказался благородный лоб и чувственные губы. На этом лице застыла смертельная бледность, но гордость, которая всегда сильнее страха смерти, заставляла мальчишку держаться ровно и твердо. Он не отрываясь смотрел на Уильяма Кемпа.

— Не надо меня связывать, и мне не нужна повязка. Я встречу смерть стоя, с открытыми глазами.

Билли с удивлением заметил, что мальчик еще сильнее выпрямился, прижал руки к бокам и уставился перед собой широко раскрытыми глазами. Внезапно он еще более побледнел и немного сжался, и Билли повернулся в направлении его взгляда.

Кемп, который за все время не произнес ни слова, наводил на мальчишку револьвер с выражением угрюмого и дикого удовлетворения. Он собирался спокойно пристрелить жертву.

Билли потерял дар речи, ему потребовалось несколько секунд, чтобы заставить себя прыгнуть и закрыть собой паренька.

— Не стреляй, Кемп! О Боже, неужели ты делаешь это серьезно!

Лицо Кемпа перекосилось, но револьвер не дрогнул в его руке. В эту секунду Билли подумал, что его грудь примет первую пулю, которая расчистит путь для второй.

— Серьезно? — взревел Уильям. — Я серьезен? Значит, пуля, посланная им в мою сторону, и от которой ты едва увернулся, всего лишь шутка? Отойди в сторону, Билли. Я покажу тебе, насколько я серьезен!

— Тысячу раз нет! — отрезал Билли, чувствуя нарастающий гнев. — Неужели ты собираешься казнить этого ребенка? Не могу поверить!

— А его отец разве не казнил, как ты сказал, юного Хью Кемпа? Помнишь, я говорил о нем? Разве Хью не подстрелили, а потом не всадили пулю в голову… лежавшему и беспомощному?

За спиной Билли раздался дрожащий голос:

— И он гордится этим, и я горжусь тоже. И Хью не последняя вонючка, которую пристрелит мой отец. Он отомстит за меня. Неужели ты думаешь, что я боюсь? Стреляй, Кемп, и покончим с этим.

Билли повернулся к мальчику в безмолвном удивлении и увидел перед собой дикаря. Первый страх прошел. Мальчишку колотила дрожь, он стал пунцовым от экстаза мужества и злобы.

— Вот, — указал Уильям Кемп. — Посмотри на него, Билли. Это Гарри Раньон, и старый Хенк Раньон его отец, Хенк Раньон прикончил Хью. Будь он проклят! Он не из Бенчли, но он на их стороне, и в нем крепко засел яд Бенчли. Ты видишь, как он кипит в его глазах? Посмотри на него внимательно. В таких змей они превращаются. Сейчас его легко придавить. Но отпусти его — и через пару лет он станет таким же крепким, как и все остальные. Они быстро растут! Отойди в сторону, Билли, и дай мне покончить с ним!

Билли Буэл заговорил не оборачиваясь, бросая слова через плечо:

— Опусти пушку, Кемп. Я уже решил. Он не умрет. В противном случае мне придется драться с тобой. Спрячь револьвер и помоги мне перевязать ему руку.

— С большим удовольствием я скормлю его грифам.

— Тогда оставайся там, где стоишь. Я управлюсь и сам.

Глава 11

КЕМП ДОВОЛЕН

Билли принялся за работу со знанием дела, раны всех видов для него не представляли секрета, и тем не менее он работал аккуратно, стараясь не причинять лишней боли. Все это время Кемп поливал его упреками.

— Ты не прав, Билли. Ты приехал сюда и пытаешься установить новые правила, но здесь нет места для новых правил! Совсем нет места! Ты показываешь свое мягкое сердце, но неужели ты думаешь, что тебя пощадят за это? Они увидели, что ты управляешься с револьвером в один миг, — такого обращения с оружием я не встречал за всю свою жизнь — один выстрел в гущу папоротника, — и вот результат! Они сделают все возможное, чтобы пристрелить тебя, и добьются своего, если ты будешь оставлять в живых этих змей под ногами! Я очень хорошо знаю их, и мне еще не попадался ни один из своры Бенчли, достойный шкуры дохлой собаки.

Билли Буэл не обращал внимания на его тираду. Он спокойно занимался своей работой и в конце концов завершил наложение грубой повязки после болезненной процедуры обработки раны. Мальчик за все это время ни разу не поморщился и не застонал.

Билли отошел в сторону.

— Надеюсь, что это поможет тебе, пока ты не доберешься домой, малыш.

Молодой Гарри Раньон смотрел на него глазами, большими как блюдца, эти недоверчивые глаза смерили Билли с ног до головы, как будто на свете появился новый чудовищный вид человека. Еще немного, и мальчишка разинул бы рот.

— Ну, бери же свою лошадь и скачи побыстрее, — посоветовал Билли.

Мальчик сделал шаг в сторону, затем резко остановился, как будто испугавшись, что это шутка, и, не спуская взгляда с Уильяма Кемпа, направился туда, где оставил свою лошадь. Кемп застонал от бессильного гнева.

— Придет день, когда ты будешь проклинать себя за это великодушие, — процедил он сквозь зубы.

Но Билли Буэл не обращал на него внимания.

— Подожди минуту! — Гарри Раньон остановился как вкопанный. — Подбери свое оружие. — Билли махнул рукой. — Вон там лежит револьвер. И нож тоже.

— Ты сошел с ума? — возмутился Кемп. — Даешь ему возможность пристрелить тебя через минуту после того, как он скроется в кустах.

Билли поднял руку, протестуя против его слов. Сейчас его больше интересовал мальчик, который медленно и робко подошел к своему револьверу и схватил его резким движением. Когда оружие очутилось в левой руке мальчишки, в его глазах снова вспыхнул блеск дикого удовлетворения.

— Посмотри на него! — прорычал Кемп. — Он опять готов убивать!

Но Билли намеренно повернулся к спутнику спиной и вскочил в седло. Как только он тронул Лу с места, Гарри Раньон последовал его примеру. Мальчишка снова оказался в седле, практически не пострадав, не считая пустячной раны, которая заживет через несколько дней. Билли подъехал к нему и остановил Лу.

— А теперь послушай, что я скажу тебе, сынок, — сурово произнес он. — Мне кажется, что лежать за деревом с оружием и поджидать парня, который попадется в твою ловушку, не совсем мужской способ войны. В моей стране за такими любителями охотятся как за скунсами и убивают без жалости, как собак. Но здесь, в долине Глостер, как я вижу, действуют совсем другие правила. Понимаю, ты дерешься так, как тебя научили. Верно? Уверен, что так. Но это не мой путь, и я на него ни за что не стану. И убийство детей никогда не разрешалось моими правилами.

Возвращайся домой и скажи отцу, что ты больше не станешь охотиться за скальпами. И предупреди: Билли Буэл в долине, он на стороне Кемпов, а значит, сделает все, чтобы вернуть Нелл в ее настоящую семью. Понимаешь?

И еще — я слышал, что он убил молодого Хью Кемпа, и поэтому, когда я встречусь с ним — а я постараюсь с ним встретиться, — я поговорю с ним по-своему.

И вот что. Я вернул тебе нож и револьвер, потому что понимаю, как тяжело потерять оружие в первой схватке. В твоем возрасте это доставило бы мне немало горя. Используй свое оружие с пользой, сынок. Научись как следует стрелять. И не пали без серьезной необходимости. А если тебе придется взять кого-то на мушку, будь уверен, что стреляешь наверняка. Все, что я прошу: когда в следующий раз ты задумаешь убить какого-нибудь парня, не делай это из-за кустов. Шагни вперед и окликни его, дай ему шанс выхватить оружие. Договорились?

Изумление постепенно сошло с лица Гарри Раньона, и на нем появился свет понимания.

— Договорились! — хрипло ответил он. — И… Мне стыдно, Билли Буэл! — Он протянул здоровую руку. — Я не имею права просить об этом, но я хотел бы пожать тебе руку, Буэл.

— Конечно, сынок!

Их ладони встретились, и рука Раньона на мгновение задержалась в руке Билли.

— Ты показал мне новый взгляд на вещи, включая и на себя самого. Я никогда не забуду об этом. И я хотел бы, чтобы Небо послало тебя на нашу сторону, Буэл. Это все!

Повернув лошадь, мальчик поспешил умчаться, как будто испугавшись, что проявит слабость перед другим человеком.

Что касается Билли, то он без единого слова отправился вслед за Уильямом Кемпом по дороге, с которой они только что свернули. Кемп ждал его. Все возбуждение улеглось, и на лице своего спутника Билли прочел только обычную мудрую озабоченность. Тем не менее Билли решил вернуться к прерванной теме.

— Пока я нахожусь в долине Глостер, — твердо сказал он, — я не собираюсь терпеть здесь убийств из-за угла и не собираюсь убивать таким же способом. Готов побиться об заклад, Кемп, я буду сражаться честно и открыто с любым, кто захочет повстречаться со мной, но не более. Если тебе этого недостаточно, мы расторгнем сделку.

Уильям Кемп покачал головой. Если сохранение жизни одному из врагов и задело его, тем не менее он больше не выказывал Буэлу свое неудовольствие.

— Ты стоишь пяти сотен, — спокойно ответил Кемп, — независимо от того, как ты дерешься. — Он тихо рассмеялся, причем в его смехе звучала нотка радости. — Знаешь, о чем я сейчас думаю?

— О чем?

— Я думаю о том, как будет выглядеть Эймс Бенчли, когда ему расскажут о тебе, о том, как ты уклонился от первого выстрела, как выстрелил на вспышку и поразил своего противника, а затем, как ты рванулся в заросли, полностью уверенный, что попал в цель.

— Но я не был полностью уверен, — мрачно возразил Билли. — Я потерял голову от мысли, что кто-то осмелился выстрелить по мне из-за укрытия. Я сошел с ума, Кемп, вот и все!

— Никто так не подумает, готов поспорить, что мальчишка тоже не упомянет об этом. Он смотрел на тебя как на дьявола, а не как на человека. Кроме того, прошло уже довольно много времени с тех пор, когда Кемпы, захватывая Бенчли, оставляли его в живых, молодого, старика ли — без разницы. И они подумают, что ты не интересуешься пешками в этой игре, а ждешь встречи с крупными фигурами! — Кемп снова ухмыльнулся и ударил себя по бедру. — Эймсу Бенчли придется задуматься — о себе, о своем имени лучшего бойца долины Глостер всех времен!

— У него есть такое имя? — спросил Билли.

— Такое же большое, как и он сам. Увидишь, как его уважают!

— А что ты думаешь о нем?

— Я думаю… — медленно, но вполне искренне начал Кемп, — я думаю, что, если бы у меня была возможность встретиться с ним, я бы не использовал ее. Нет, я бы не стал бежать с поля боя на виду всего народа, но у меня нет никаких шансов победить Эймса, как и у любого из нас. Даже Соня Джо Уокер не справится с ним, не говоря обо мне. И Бак Мартин вряд ли имеет один шанс против трех победить Эймса Бенчли. А ты… я не уверен, Билли. Я могу только молиться и надеяться, чтобы ты одолел его… но я не уверен!

Не прекращая разговора, они выехали на широкий луг, в дальнем конце которого паслась группа бурых коров, а среди редко разбросанных деревьев бродил и другой скот. Спокойный и яркий солнечный свет заливал луг, ветер непрерывно шелестел в листве, и этот шелест напоминал журчание воды. Кемп замедлил ход и наконец полностью остановил свою лошадь.

— Ты находился на открытом месте, — встревоженно предупредил его Билли. — А если кто-либо из Бенчли услышал стрельбу и направился сюда…

Но Кемп даже не обратил внимания на его предупреждение.

— В старые мирные дни такая идиллия царила по всей долине, — печально произнес он, — но старых дней не вернешь. Молодежь женилась — Кемпы на Бенчли, а Бенчли на Кемпах, они разъезжались и ставили новые дома. Теперь никто не ставит новых домов. Теперь все держатся за то, что имеют, и рады, что могут удержать это. Старших интересует только охота на людей, а молодые выросли, так и не познав ничего, кроме войны. Сама мысль о работе заставляет их смеяться. Они валяются по домам, играют и пьют самогон, который не выдержало бы даже сердце гиганта, и постоянно говорят о том, что они сделают, когда встретят Бенчли. Но десять лет назад таких лугов, как в долине Глостер, было много.

Он покачал головой и пустил свою лошадь в резкий галоп, не сказав больше ни слова, но Билли Буэл увидел перед собой нового Уильяма Кемпа, совсем не похожего на того человека, которого, как ему казалось, он хорошо знал. Он вдруг почувствовал, что в этом монстре из страны, где не прекращалась вражда, сохранилась капля настоящей нежности. И понял, как сильно и как страшно изменили Кемпа проклятые девять лет войны.

Теперь они неслись быстрым галопом, а вскоре углубились в заросли кустарника и канадских елей, между которыми начали быстро петлять. Почти вся настороженность покинула Кемпа, он больше не сидел напряженно в седле, выглядел гораздо спокойнее и увереннее. Внезапно над ними раздался свист, и Билли Буэлу после первого опыта встречи с долиной показалось, что каждый неизвестный звук должен быть сигналом об опасности. Он бросил Лу в сторону и выхватил револьвер, но вовремя заметил, что Уильям остановился в центре прогалины и внимательно всматривался в листву над головой.

Кемп просвистел в ответ, и в недрах огромной кроны ели что-то зашуршало. Через мгновение Билли увидел мальчишку, спускавшегося вниз с необычайной ловкостью, с ветки на ветку, с сука на сук. В конце концов страж спрыгнул с дерева и, пробежав несколько шагов босыми ногами, остановился перед всадниками. Этот паренек оказался еще моложе Гарри Раньона, его ноги облегали брюки с длинной бахромой, начинавшейся выше колен. Наверное, когда-то его рубашка имела голубой цвет, но стирки, дожди и сушки палящего солнца превратили ее в замечательный тускло-коричневый почти бесформенный балахон. На смуглым, как у метиса, лице мальчишки сверкали маленькие черные глаза, нестриженная копна черных как смоль волос довершала внешний облик дикаря. За спиной ребенка висело самое смертоносное из всех орудий близкого боя — огромная двустволка, каждый ствол которой мог послать целую пригоршню картечи, а каждая дробинка — запросто убить человека. Босоногий воин и страж встретил гостей настороженными мигающими глазами и не издал ни единого слова приветствия, пока не заложил за щеку пригоршню жевательного табака.

И только затем последовал обмен приветствиями:

— Привет, Вилли!

— Привет, Джефф! — ответил Кемп. — Это Билли Буэл, а это Джефф Кемп, Билли.

Билли протянул руку, но Джефф не спешил подойти. Мальчик сначала внимательно оглядел наряд ковбоя и только потом быстро и сильно пожал руку, после чего проворно отступил назад. Тот, кто очень долго стоял на посту, воспринимает с подозрением даже близких друзей. Билли посмотрел на ребенка со смешанным чувством уважения, удивления и печали.

— Что у вас тут происходит? — поинтересовался Уильям.

— Ничего, достойного разговора, — ответил маленький Джефф. — Довольно скучно после твоего отъезда.

— Где народ?

Мальчик вспыхнул и подозрительно покосился в сторону Буэла.

— С ним все в порядке, — торопливо заверил Уильям. — Он наш друг. Ты можешь спокойно говорить.

Мальчик кивнул, наполовину убежденный.

— Арт вернулся. Он сейчас в своем доме, и все собрались там.

— Хорошо. Они что-то планируют?

— Похоже, они ждут твоего приезда, Вилли.

— Им осталось недолго ждать. Пока, Джефф. Поехали, Билли.

Билли помчался галопом вслед за своим проводником. Оглянувшись назад, он увидел маленького Джеффа, взбиравшегося в свое укрытие на дереве. Уильям некоторое время молчал, но когда Билли догнал его на хорошо утрамбованной дороге, бросил через плечо:

— Ты все еще удивляешься, почему я ненавижу Бенчли, Билли? Посмотри на этого мальчика. Вот во что они превратили нас своей войной — в животных, Билли!

Глава 12

ПРИЕМ БИЛЛИ

То, что Кемпы являлись чудовищами для Бенчли, стало так же ясно, как то, что Бенчли превратились в таких же чудовищ для Кемпов. Однако у Билли достало здравого смысла, чтобы никак не отреагировать на это открытие. Он начал понимать, что, несмотря на мудрость и зрелость Кемпа в отношении других предметов, он становился ребенком, если речь шла о борьбе кланов, и широта его ума не распространялась на отношения с Бенчли. Его убежденность в том, что Бенчли есть не что иное, как олицетворение зла, выглядела буквально религиозной.

Билли Буэл принял это к сведению и разумно промолчал. Он посчитал своеобразным предупреждением то, что, войдя в долину Глостер, повстречался с представителями двух сторон главного спора, а именно с мальчиком Кемпов и мальчиком Бенчли, которые оказались практически адекватными образцами. Он не мог сказать, в чью пользу склонились его симпатии, хотя, без всякого сомнения, юный Раньон был более достоин называться человеком, чем Джефф Кемп. Да и история Кемпов, какой он слышал ее от Уильяма, без сомнений, была взглядом только одной стороны.

Ему стало интересно послушать и Бенчли, но как только он подумал об этом, Уильям поднял руку, приглашая остановиться. Билли повиновался и одновременно сквозь листву увидел очертания дома — достаточно бесформенного строения, буквально расползшегося по земле.

— Это дом Артура Кемпа, — указал Уильям. — И прежде чем мы войдем туда, я должен сообщить тебе, что Арт для нас что-то вроде вождя клана. Понимаешь, Арт вроде как король, а мы все его подданные. Не знаю, как так получилось, но Арт перестал быть моим братом, и я ему тоже не брат. Он среди нас главный — наверное, потому, что он самый богатый. Мы все снимаем шляпы перед Артом и просим его возглавить нас. — Уильям замолчал, несколько озадаченный. — Теперь, когда ты работаешь на нашей стороне…

— Не надо никаких извинений, — решительно оборвал его Билли. — Достаточно того, что ты предупредил — Арт Кемп мой босс. Я работаю за пять сотен в неделю и ради Нелл. Это меня устраивает. Вы платите мне пять сотен каждую неделю, а я стараюсь вернуть Нелл ее семье. Вот и все, о чем мне надо думать, Кемп!

Ответ вполне удовлетворил его спутника. Он кивнул Билли:

— Начиная в таком духе ты далеко пойдешь, сынок. Но вот мы и на месте!

Кемп не останавливаясь вел Буэла по широкой тропе. Наконец они прорвались сквозь последний заслон листвы и перед ними открылся вид на дом. Первым делом Билли отметил, что, хотя в долине давно ведется настоящая война, одна из сторон построила себе главную цитадель, абсолютно не заботясь о ее оборонительной мощи. Старое центральное здание постепенно обстраивалось со всех сторон, и план построек скорее всего удовлетворял прихоти хозяев, чем потребности превратить жилище в настоящую крепость. Билли оказался до того потрясенным увиденным, что не нашел слов объясниться с Кемпом. Уильям же остановился, как только они достигли места, откуда вид на здание уже ничто не загораживало. Казалось, он гордится этим строением и хотел достойно показать предмет своей гордости гостю.

— Посмотри-ка сюда, Кемп, — наконец обрел дар речи Билли. — На мой взгляд, ты, или Арт, или кто там еще, кто строил этот дом, не особо заботились о защите от пуль и возможности выдерживать осаду. Видишь тот холм. Если кто-нибудь туда заберется, он изрядно попортит жизнь всем, находящимся внутри.

Уильям фыркнул со смешанным чувством удивления и отвращения.

— С того холма? Сынок, неужели ты думаешь, что у Бенчли хватит нервов подобраться к нам так близко? Этого никогда не произойдет. Даже если их поведет сам Эймс Бенчли! Нет, сэр, они держатся на расстоянии, пока Бак Мартин, Арт, я и Соня Джо Уокер ходят по этой земле! Я готов побиться об заклад, Билли, что даже Эймс, великий Эймс, не посмеет потревожить нас там, где мы живем!

Билли Буэл медленно кивнул. Он начал понимать, что, несмотря на все сказанное, нападающей стороной в этой битве являлись Кемпы. Они хотели вернуть Нелл, в то время как Бенчли старались всего лишь сохранить ее, и сейчас, даже учитывая оправданность притязаний Кемпов, Билли не мог побороть в себе симпатию к Бенчли, которые, очевидно, не имели достаточного перевеса в силах, чтобы атаковать своих врагов в их домах, и были вынуждены сражаться в мелких стычках и на расстоянии, чтобы сохранить свое сокровище.

Так что же это за создание, ради которого столько мужчин проливают свою кровь? Наделена ли она тонким умом? Какова ее физическая красота? Пока можно строить только догадки. Но, глядя на суровое лицо Уильяма Кемпа, Билли ощущал уверенность, что поднять на битву этого человека и весь его клан имело силу и власть только по-настоящему прекрасное существо.

Тем временем Уильям подъехал к двери дома и, не спешиваясь, начал барабанить в нее кулаком. Дверь немедленно открылась, и на пороге показался хмурый парень, лицо которого сразу же расплылось в улыбке, едва он увидел стучащего.

— Возьми мою лошадь, — бросил Кемп, спешиваясь, — и лошадь моего друга Буэла.

Тусклые глаза вдруг радостно сверкнули в сторону Билли, слуга шагнул в сторону, подхватил поводья, которые ему передали Уильям и Билли, и повел лошадей за угол дома. Тем временем приехавшие поднялись на крыльцо и прошли через коридор. Слева раздавался неразборчивый гул, характерный для столовой, в которой обедает множество людей.

— Сюда, — пригласил Уильям и, открыв дверь, представил Билли на обозрение клану Кемпов.

Они сидели вокруг длинного стола — пятеро мужчин и четыре женщины, — четверо воинов и один седой мудрец, одна прекрасная темноволосая девушка и три зрелых матроны. При виде Уильяма и незнакомца почти все Кемпы вскочили на ноги с общим восклицанием. Но их взгляды сосредоточились не на Уильяме. Каждый горящий и полный надежды взгляд прежде всего обратился на Билли, и понадобилось несколько секунд, чтобы огонь начал гаснуть, а лбы — хмуриться. Очевидно, все знали, зачем Кемп покинул долину Глостер, и очевидно, никто не одобрил защитника, которого он выбрал.

Затем все дружно уселись на стулья, кроме одной женщины средних лет, которая подошла к Уильяму и поцеловала его. Еще обнимая свою жену, он уже представил своего гостя:

— Джентльмены, я нашел человека, которого искал. Это он расколол доску пополам шестью аккуратными выстрелами — чисто, как пилой. — На сей раз возгласов удивления не раздалось, но внимание снова сфокусировалось на Билли. — И он объездил Воронка — до смерти!

Теперь собравшиеся уже не скрывали всплеска любопытства. Женщины широко раскрыли глаза, но мужчины восприняли все стоически.

— И он, — продолжал Уильям Кемп, — связал свою судьбу с нами до тех пор, пока мы не вернем Нелл ее настоящим отцу и матери. Любите и жалуйте — Билли Буэл.

Он обвел Билли вокруг стола, и присутствующие один за другим встали и крепко пожали ему руку. Первым это сделал седой старик, уже достаточно сгорбленный, его лицо скрывалось в тумане бороды, но поверх этого тумана на Билли смотрели два пронзительных глаза.

— Тебя послал нам сам Бог, сынок, — сказал старик, представившийся как Судья Кемп. — Ты неплохо поработал, Вилли, мой мальчик.

Билли заметил, что Уильям улыбнулся и покрылся румянцем. Очевидно, Кемпы сильно дорожили мнением «судьи».

Затем поднялся человек, сложением сильно напоминавший Уильяма, правда, его лицо не отмечалось печатью особой мудрости, и в глазах светилась затаенная печаль. Это был Лью Кемп, и Билли едва сдержал дрожь, пожимая руку настоящему отцу Нелл. Он различил отчаянную надежду и мрачное сомнение в глазах Лью. Неужели этот незнакомец поможет им вернуть Нелл? Хватит ли у него сил и умения, чтобы добиться того, чего пытались добиться множество крепких и смелых людей? Лью больше сомневался, чем надеялся, и тем не менее он одарил Билли теплым словом, после чего Буэл предстал перед Маргери Кемп, женой Лью.

Она ни в чем не сомневалась. Ее постаревшее лицо, все еще сохранявшее остатки былой красоты, вспыхнуло румянцем, и из глаз брызнули слезы. В резком порыве Маргери обхватила голову Билли и поцеловала его в лоб.

— Да хранит тебя Господь, Билли Буэл, за то, что ты пришел помочь мне, — прошептала она. — Мое сердце подсказывает, что ты добьешься своего!

Он молча сжал ее ладонь.

Теперь перед ним стоял самый маленький из рода Кемпов, и даже этот казался выше и шире в плечах, чем Билли Буэл. Его вряд ли можно было назвать бездельником, потому что в нем чувствовался огонь настоящего мужчины. Крепкая грудь свидетельствовала о силе и выносливости, прямо посаженная голова — о гордости, а сверкавшие светло-голубые глаза принадлежали настоящему воину. Ярко-рыжие волосы, очевидно, не желали смириться ни с одной расческой и выглядели так, как будто их обладатель постоянно боролся с порывами ветра. А встретив этого парня стоящим в полный рост, каждый бы понял, что он быстр, как олень. Стоило увидеть и ту улыбку, какой он сейчас наградил Билли. Без сомнения, она ясно выражала и то, что гнев ее обладателя будет страшным, необузданным и весьма опасным.

Его звали Бак Мартин. Билли отметил про себя, что это лицо следует обязательно запомнить на случай необходимости.

После Бака он предстал перед стройной темноглазой девушкой, которую заприметил с первого взгляда. Она назвалась Салли Кемп. Билли отметил любопытную холодность ее приветствия. Девушка слегка наклонила голову с улыбкой более оценивающей, чем дружеской. Как будто она очень тщательно взвешивала все качества чужестранца и сильно сомневалась в его способностях. Билли едва успел пройти мимо, как ее взгляд обратился в сторону Бака Мартина и затем — в сторону огромного парня, сидевшего в дальнем конце стола.

Мать девушки проявила гораздо больше доброты. Крупная величественная женщина, сидевшая рядом с ней, представилась, как миссис Артур Кемп, и встретила ковбоя крепким рукопожатием.

— Ты очень молод, Билли Буэл, — произнесла она грудным голосом. — Но от имени всех нас я хочу поблагодарить тебя, что ты приехал.

Билли открыто улыбнулся и пожал руку ее мужу.

Артур Кемп сидел за столом, как настоящий король, а его жена выглядела настоящей королевой. Поднявшись со своего места во главе стола, он теребил пальцами левой руки густую коричневую бороду, потому что даже во время рукопожатий он продолжал оценивать Билли. Одежда Арта намного отличалась от одежды всех остальных, и его поведение красноречиво говорило о богатстве и хорошем доме. К тому же он был очень крупным мужчиной, настоящим мужчиной, и говорил рокочущим басом. Несмотря на бороду, сходство с Лью и Уильямом поражало. Несомненно, он являлся третьим братом.

— Считаю своим долгом заметить, Буэл, что если ты сделаешь то, на что способен, по мнению Вилли, то у тебя не будет причин сожалеть об этом — по крайней мере, пока у меня есть банковский счет.

Подобные слова противоречили ожиданиям Билли, который надеялся на теплый прием. У него сразу появилось ощущение, что он здесь только наемник, и даже пожалел о контракте на пятьсот долларов. Его мрачное настроение усугубил последний из сидевших за столом, действительно огромный парень. Пока он поднимался со стула, Билли показалось, что этот гигант никогда не перестанет расти, и потолок вряд ли его остановит. Возможно, Билли и встречал кого-нибудь повыше, но еще никому не удавалось так мастерски продемонстрировать свой рост постороннему наблюдателю.

— Это Соня Джо Уокер… Билли Буэл, — представил их друг другу Уильям Кемп. — Джо много сделал для нас, Билли. Я уверен, что вы станете настоящими друзьями, потому что, если вы начнете работать вместе, вряд ли что-нибудь на этом свете окажется вам не по силам. Вы наша надежда!

Примирительный тон предполагал, что Уильям далеко не уверен в своих словах. И мрачное лицо Сони, его пожатие необъятными плечами только усилили это впечатление. Билли без особого труда догадался, что до приезда нового защитника гигант представлял собой ключевую фигуру со стороны Кемпов в их войне против Бенчли. Глубокий грудной голос колосса сразу же подтвердил эту мысль.

— Довольно приятно встретить тебя, дружище. Вилли всегда носился с идеей найти парня, которому удастся справиться с Эймсом Бенчли. Я сам уже довольно долго жду встречи с ним и умираю от желания посмотреть, на что он способен. Но Эймс никак не идет на то, чтобы поговорить со мной один на один. Хорошо, дружище, возможно, ты заставишь его встретиться с тобой. Надеюсь, что тебе повезет.

С этими словами огромная ладонь сомкнулась вокруг пальцев Билли. И тот сразу же понял цель гиганта. Джо Уокер собирался раздробить ладонь своего нового союзника и затем от души посмеяться над претендентом на роль победителя грозного Бенчли.

Предчувствие очень быстро подтвердилось. Пожатие медленно усиливалось, Билли сопротивлялся, как мог, и, не переставая улыбаться, вложил все свои силы в правую кисть. Бесполезно. Все равно что попытаться пересилить колосса. Правая рука постепенно начала неметь. Билли почувствовал, что нервы и мышцы ее постепенно слабеют.

Резким рывком он освободил руку. И после этого симпатичный молодой человек с добрым взглядом, вошедший вслед за Уильямом Кемпом в эту комнату, исчез. На его месте стоял боец с тигриным оскалом. Ему пришлось отскочить на шаг, чтобы вырваться из навязанной глупой борьбы. Билли покачнулся и поднялся на цыпочки, стискивая зубы и усиленно работая пальцами, один вид которых сказал бы многое посвященному.

— Понимаю, какого везения ты мне желаешь, Уокер, — медленно ответил он. — Но в моих краях одними пожеланиями сыт не будешь. Добиться чего-то можно, только умея драться, и драться так, чтобы любой, кто имеет что-то против тебя, не сомневался, что ты встретишься с ним. Готовность драться днем или ночью, утром или вечером — вот что главное! Надеюсь, тебе это понятно?

Билли смутно ощутил, что все присутствующие замерли, услышав ноту злобы в его голосе. На лице Сони застыло удивленное выражение. Но прежде чем кто-то успел вмешаться, Уильям Кемп подхватил Билли и отвел в сторону.

— Нас ждут еще в одном месте, пошли, дружок. Полагаю, ты познакомился со всеми. — И отчаянно зашептал ему на ухо, как только они сделали пару шагов. — Следи за собой, Буэл. Не обращай внимания на Уокера. Он слишком глуп для расчетов, но настоящий мужчина и воин. Не держи злобы, иначе все закончится, так и не начавшись.

Глава 13

ПРИХОД ВРАГА

Он снова повысил голос и повернулся к главе клана.

— Ты знал, что я вернусь с человеком, на поиски которого отправился, Арт. В твоих словах звучит сомнение, но в глубине души ты все-таки верил, что так будет, и поэтому подготовил еще два места, чтобы показать это мне? Так ведь? Согласись, Арт. Согласись, что ты все время знал, что я приведу человека, который нам нужен.

— Я соглашусь, что так и думал, Вилли. Но я не был уверен, что ты приведешь именно этого человека.

В этих словах прозвучало скрытое обвинение в том, что Билли Буэл не совсем подходит под определение, данное Уильямом Кемпом. Но прежде чем Билли успел обидеться, тот снова заговорил:

— Не только ты ждал моего возвращения. Бенчли тоже ждали этого.

Такое объявление произвело среди собравшихся эффект взрыва. Все буквально замерли на своих стульях. Миссис Лью Кемп вздрогнула и бросила взгляд через плечо в сторону окна, как будто там в любой момент могло появиться лицо Бенчли и дуло револьвера. Такой взгляд много сообщил Билли Буэлу.

— Бенчли тоже ждали, — продолжил Уильям, очевидно стараясь успокоить задетую гордость большого Джо Уокера. — Мы вошли в долину довольно осторожно, но никто не вправе рассчитывать скрыться от лисьих глаз. Я ничего не заметил. Но Билли не сплоховал. Он засек вспышку выстрела в зарослях папоротника, рванул свою лошадь в сторону и спас мою голову от пули. Эта пуля буквально прочесала мне по волосам. Прежде чем я успел выхватить револьвер, Билли выстрелил — на вспышку, напоминаю вам! — и, клянусь Богом, поразил цель. Мы услышали крик, и прежде, чем я что-то сделал, Билли понесся вперед в заросли. Откуда он знал, что в зарослях папоротника сидит не десять, а один Бенчли? — Уильям замолчал, давая возможность сородичам переварить услышанное. Теперь все взгляды, уже удивленные, уставились на Билли Буэла. — Он помчался вперед как сумасшедший и поймал Гарри Раньона с простреленной правой рукой. Поймал этого щенка и перекинул его через седло.

Несколько мужчин издали короткий крик.

— Значит, с этой минуты в мире стало одной змеей меньше? — переспросил Лью Кемп. — Сынок, я еще раз хочу пожать твою руку.

— Нет, он не убил его, — ответил Уильям. — Он не любит так работать, особенно когда противник мальчишка типа Гарри Раньона. Он отпустил щенка и наказал ему передать Эймсу Бенчли сообщение, что в долину Глостер приехал Билли Буэл и что он хочет встретиться прежде всего с ним, хотя ничего не имеет против и остальных Бенчли. Я пытался отговорить Билли, настаивая, что молодая змея так же опасна, как и старая, и что через пару лет Гарри Раньон превратится в настоящего Бенчли. Но дайте ему время, джентльмены, и он поймет, что к чему. Важно другое, он нанес удар нашему врагу, и нанес хороший удар, а потом показал, что презирает его. Это будет для них хуже смерти!

Повествование породило целый хор восклицаний сидевших вокруг стола. Смущение не дало Билли возможности оглядеться. Но он все-таки заметил, что Салли Кемп вспыхнула и тепло улыбнулась ему и что всем мужчинам такой оборот дела не доставил удовольствия. Их мнение оказалось единогласным и подтвержденным общим ворчанием: никто из Бенчли не достоин милосердия. И этого щенка Раньона следовало бы пристрелить без малейшей жалости.

Билли снова удивился. Все эти храбрые и скорее всего великодушные мужчины рассуждали, как обычные убийцы. Единственным объяснением тому могла быть многолетняя вражда, каждый из участников которой достаточно огрубел за все эти годы. Даже женщины, не считая Салли Кемп, не выказали особого восторга по поводу милосердия, проявленного в отношении молодого Раньона.

По-видимому, после окончания этой истории осталось только одно общее впечатление, и именно его-то и хотел создать Уильям Кемп — перед ними находится первоклассный стрелок, человек, который скачет верхом и стреляет в хитроумную цель и при том имеет завидную выдержку и способность смотреть опасности в лицо.

Увидев впервые, на Билли взглянули с подозрением — теперь, в одну секунду, все восприняли протеже Уильяма так, как хотел тот. Даже Джо Уокер поднял голову, и в глазах его светился восторг, когда он услышал, как Билли рванулся к зарослям, из которых раздался выстрел. А затем гигант снова продолжил клевать носом, и в его потухших глазах снова поплыли видения о подобных подвигах, где главную и не менее блестящую роль играл уже он сам.

Теперь беседа приобрела более дружелюбный характер. В словах появилось больше раскованности и теплоты.

День тянулся, солнце смещалось к горизонту, и постепенно за столом разгорелось настоящее веселье. То с одной стороны стола, то с другой зазвучали игривые анекдоты. В конце концов, вспоминая междоусобицу, Лью Кемп умудрился предложить всем собраться с силами и с таким союзником, как Билли Буэл, попытаться закончить войну одной блестящей, опрометчивой и ужасной атакой.

Его слова мужчины встретили резкими воинственными криками, а женщины — сияющими глазами. Но затем кто-то с силой вонзил нож в крышку стола. Это сделал седобородый Судья Кемп. Над столом повисло долгое молчание, и затем все головы повернулись, чтобы выслушать мнение старейшины.

— У тебя есть причина предлагать глупости, Лью, — произнес старик. — У тебя есть причина, пока твоя Нелл называет матерью чужую женщину и скорбит о мертвеце, которого считает отцом, а также ненавидит тебя, так как думает, что ты и Марги собираетесь украсть ее. Конечно же ты можешь нести всякую чушь и желать побыстрее окончить войну. — Он замолчал. Выставленные в самом горьком свете, отношения с Бенчли заставили сидевших за столом мужчин взреветь от гнева. Даже Билли почувствовал страстное желание вскочить и помчаться на штурм цитадели врага. — Но войну не завершить грубой силой, — с уверенностью провидца продолжал Судья. — Пока на той стороне есть Эймс Бенчли, их дома неприступны. Мы сильнее их в открытом бою. И если нужно сидеть и держаться, то один парень без труда сдержит двух атакующих. Но они оказались достаточно сильны, когда мы начали охоту. И кроме того, у них есть Эймс Бенчли, лучший из лучших, он лучший боец, если дело касается драки, лучший мудрец, если нужны расчеты, и просто мужчина, когда дело доходит до мужского разговора. Пока он с ними, атаковать их бессмысленно!

— Мне кажется, — пробормотал Соня, что вы, ребята, слишком часто говорите об Эймсе. Я не знаю почему. Конечно, он убил многих из вас, и не самых худших, как мне сдается.

Грубость гиганта напоминала удар дубиной. Над столом воцарилась суровая тишина, никто даже не обменивался взглядами. Каждый в клане потерял либо сына, либо брата, либо отца в этой жестокой войне, которой не видно конца. Тяжелое молчание нарушил спокойный голос Уильяма Кемпа:

— Мы слишком много думаем о нем, но не потому, что в нас мало ненависти. Мы только допускаем, что с ним не так легко сладить. Он один из самых крутых парней, о которых я что-либо слышал. Но я не утверждаю, что он сильнее тебя, Джо. Ты кое в чем его даже превосходишь, в этом сомнений нет. И если ты не так быстр, то по крайней мере намного более точен, настолько точен, что лучшего стрелка я практически не встречал, Джо. Но Эймс Бенчли не только боец. Он очень умен, и, когда дело касается разгадывания наших планов, он настоящая лиса.

— Не знаю, — ухмыльнулся умиротворенный гигант, который опьянел от похвалы и восторженно прикрыл глаза. — Единственное, в чем я сомневаюсь, дружище, так это в смелости человека, который сидит и ждет, пока мы заявимся к нему в гости. Но, наверное, ты и старый Судья правы.

— Спасибо, — кивнул Судья Кемп, и в его глазах мелькнули веселые искорки. — Я прожил столько лет, Джо, что начал понимать — если такой молодой парень, как ты, встает и говорит, что я прав, это очень много значит. Но я повторю еще раз. Нам никогда не разделаться с Бенчли, если не прикончить Эймса. И я надеюсь, что среди нас есть парень, который способен сделать это.

Он повернулся и указал на Билли Буэла.

Последовала драматическая пауза, но прежде чем оборвалось всеобщее молчание, дверь с треском распахнулась, и в комнату ввалился запыхавшийся мужчина. Он бросился к Арту.

— Эймс Бенчли! Он идет! Эймс Бенчли идет сюда… прямо сейчас!

Глава 14

КАКОВА ИХ ВЕРА?

Комната застыла в оцепенении. И несомненно, причиной его стал ужас, который наводило на Кемпов имя их самого великого врага. Кроме того, этот ужас оказался неплохо подогретым разговором, только что вертевшимся вокруг проклятого имени.

Для полного эффекта не хватало только несчастной фигуры, съежившейся возле Арта Кемпа. Дрожащее лицо вбежавшего побледнело от страха, несмотря на долгий бег.

Именно в момент этого кризиса, когда женщины собрались в тесную группу, а мужчины вскочили и схватились за револьверы, стало ясно, кто здесь признанный лидер, потому что все взгляды повернулись в сторону Арта Кемпа.

Он встал немного медленнее, чем остальные, и теперь возвышался над дрожавшим посланником.

— Ты видел, что он едет сюда, и он все еще продолжает ехать? У тебя что, заклинило затвор? Или ты разучился стрелять?

Бедняга вытер лоб дрожавшей ладонью. Один только вид этой ладони красноречиво говорил, почему он не выстрелил.

— Он ехал по дороге, совсем один.

— Идиот! — взревел Арт Кемп. — Остальные скрываются за деревьями или на деревьях. Как бы ты их увидел! Будь я проклят, раз меня окружают такие дураки!

— К-к-кроме того, — начал заикаться перепуганный парень, — он привязал платок к палке и размахивал им над головой.

— Белый флаг! — воскликнул Арт Кемп. — Наверное, он идет под флагом перемирия.

— Флаг перемирия, черт! — не удержался Уильям. — Всадите в Эймса Бенчли пулю 45-го калибра, а потом посмотрим, что там у него за флаг — вот что я скажу!

— Я тоже!

— И я!

Бесконечное эхо голосов оборвал Судья Кемп:

— Мальчики… — Билли заметил, что даже этот престарелый мужчина имеет оружие и готов использовать его, потому что он уже осматривал состояние короткоствольной винтовки, только что висевшей на стене, — вы полностью заблуждаетесь. Я знаю, что вы думаете о Бенчли, и в основном вы правы. Это змеи. Но Эймс Бенчли не такой. Он честно сражается, честно говорит и честно действует. И если он идет сюда с белым флагом, то лучше всего — дать ему прийти и выслушать его.

— Я пойду и встречу его, — прорычал Джо Уокер с горящими глазами. — Я поговорю с ним, а потом наверняка у него останется не так уж много слов для остальных. Не исключено, что он вообще перестанет говорить после нашей беседы.

Не прекращая свой монолог, Соня устремился к двери огромным прыжком, титан среди людей и титан в смысле мужества тоже. Но невысокий морщинистый Судья Кемп преградил ему дорогу, и его тихий дребезжавший голос оказался более впечатляющим, чем вся необозримая громада Джо Уокера.

— Ты останешься здесь, Джо. Ты останешься здесь, если не хочешь выставить всех нас дураками и трусами. Эймс Бенчли идет под флагом переговоров. Неужели все Кемпы вскакивают и хватаются за оружия, как только слышат о его приходе? Нет, сэр. Пусть твои люди будут начеку, Арт. А мы вернемся за стол, спрячем пушки и продолжим еду и разговор, как будто ничего не произошло. Нельзя допустить, чтобы Эймс Бенчли пришел сюда и увидел, что мы стоим с револьверами наготове и собираемся сражаться с тенью. Шесть человек не смеют бояться одного, я надеюсь, тем более, если эти шестеро — Кемпы. Вернись, Джо. И вы все сядьте за стол. Пусть охрана остается на месте. Мы не дадим им шанс напасть на дом. Но никто из нас не должен показать страх перед одним человеком!

Его слова прозвучали чрезвычайно убедительно. А действия — и того более. Он повесил винтовку на стену, спокойно вернулся к столу, сел на свое место и кивнул хорошенькой Салли Кемп, стоявшей среди других женщин в другом конце комнаты.

— Мне скучно обедать одному, Салли. Ты не хочешь присоединиться ко мне?

— Одну минуту, — улыбнувшись, ответила девушка, по ее щекам разлился румянец, и Билли с немым восторгом посмотрел на нее. — И я… я очень рада, что среди Кемпов есть вы и что вы способны охладить их горячие головы.

С этими словами она села за стол.

Примеру девушки быстро последовали все остальные. Пока они рассаживались, Арт кратко и быстро объяснял своему человеку, где и как расставить дозор, чтобы не попасться врасплох, если Эймс Бенчли пришел не один. Он предупредил, чтобы никто ни в коем случае не открывал огонь, если Эймс никого не привел за собой. Только его одного разрешалось впустить в обеденную комнату.

После этого обед возобновился, или по крайней мере все сделали вид, что продолжают обедать. Только Судья Кемп вел себя абсолютно свободно, хотя скорее всего он тоже только старался казаться раскованным. Старик весело беседовал с Салли, похоже, его любимицей, и остальные делали вид, что поддерживают разговор. Эймса Бенчли ожидал обычный прием, как будто его визит был самым заурядным делом в мире.

Билли Буэл обвел взглядом мрачные лица мужчин и испуганные лица перешептывавшихся женщин и остановился на сияющем личике Салли. Ее красота и мужество уже тронули его сердце. Взгляд девушки был твердым и прямым, как взгляд мужчины. Крепкая маленькая рука поднимала стакан без малейшей дрожи. Увидев восторг приезжего, Салли открыто улыбнулась ему, как будто приглашая к дружескому союзу, в котором уже состояли два члена — она и Судья Кемп. Билли тоже улыбнулся в ответ.

Однако его спокойствие оставалось только кажущимся. Через несколько мгновений в эту комнату войдет человек, которого он должен убить или который убьет его. Для него есть только один путь — покинуть долину Глостер. Как он выглядит? Так же, как Кемпы? Огромный широкоплечий мужчина наподобие Джо Уокера?

Пока в его мозгу носились предположения, в соседнем зале раздались голоса и тяжелые шаги. У сидевших вокруг стола мгновенно натянулись лицевые мышцы. Затем дверь распахнулась и он вошел!

Билли Буэл узнал Эймса Бенчли с первого взгляда. Таким он и должен быть. В каждой черточке его лица, в каждой линии высокого и сильного тела чувствовался завоеватель и правитель. Он был красивым, но без слабости, суров, но без жестокости, честен, но не хладнокровен. Билли с первого взгляда понял, что это образец человека. Безупречное и пропорциональное сложение тела не имело ни единого огреха. Эймс не отличался необъятностью Джо Уокера, но все же казался крупным человеком, и никто не угадал бы, на что способны его мышечная сила и нервная энергия в критическую минуту. Возможно, в нем присутствовала сокрушающая сила Сони. Возможно, он обладал молниеносностью Билли Буэла или Бака Мартина.

Билли заметил, что Уокер и Мартин жадно смотрят на вошедшего, но не без почтительного страха. Такая же смесь жадности и страха, наверное, есть и в его собственном взгляде. Но Бенчли сохранял спокойствие. Он обвел взглядом круг враждебных лиц, не дрогнув ни единым мускулом. В самый волнующий момент даже слегка улыбнулся, как будто сбросив серьезность своих сорока лет и снова почувствовав себя молодым. Только один человек поднялся, чтобы поприветствовать его, — Арт Кемп.

Билли с замирающим сердцем наблюдал, как два архиврага приближались друг к другу, но если он опасался взрыва, то только потому, что плохо знал законы гостеприимства долины Глостер, а также почти не представлял истинный характер Арта Кемпа.

Арт не пожал руку вошедшему, но очень просто сказал:

— Прошла куча времени с тех пор, когда я видел тебя так близко, Эймс. Давай свою шляпу, садись и отдохни. Вон стул рядом с Судьей.

— Да, минуло девять лет, — кивнул Эймс. — Девять лет назад я в последний раз гостил у тебя, Арт. Самые долгие и печальные девять лет в моей жизни. Но… мы обсудим это потом.

Он подошел к стулу, на который ему указали. Остановившись, внимательно обвел всех взглядом и осторожно и без злобы назвал их по именам. В его глазах ни разу не вспыхнуло отражение страха, ненависти, любопытства и горькой злобы, которыми одаривали его присутствовавшие. Любезная улыбка оставалась неизменной. А голос напоминал речь самого Уильяма Кемпа.

Билли обратил внимание на то, как сидевшие за столом встречали взгляд своего заклятого врага. Бак Мартин побледнел и напряженно выпрямился, в его глазах горел огонь. Джо Уокер наклонил голову и хмуро смотрел на Бенчли, как будто его огромное тело оставалось по-прежнему бесстрашным, а вот душа склонилась перед холодной гордостью пришельца. В глазах Лью горела лишь одна неприкрытая ненависть, а в глазах Маргери не было ничего, кроме холодного страха. Миссис Арт Кемп изобразила на губах терпеливую улыбку. И тысячи чувств смешались на милом личике Салли. Как будто она отчаянно боролась с восхищением, которого был достоин этот большой человек из стана врагов, такой спокойный и любезный. Но в Билли продолжала расти паника — он узнал своего великого противника. Что произойдет, когда они встретятся лицом к лицу?

Сердце юноши подпрыгнуло от радостного предвкушения битвы. А в следующую секунду он с ужасом осознал, что побледнел, и почувствовал, как холодный пот выступил у него на лбу.

В конце концов взгляд Билли остановился на двух самых разумных среди Кемпов — Уильяме и его жене Рут. Рут смотрела только на своего мужа, спокойно, почти с улыбкой. А Вилли, нахмурившись, сосредоточенно, уставился в крышку стола, как будто в этой комнате нет никаких врагов, а он решает серьезную отвлеченную проблему. Билли почему-то ощутил еще большее уважение к этому человеку, к его разуму и сообразительности.

— Ты обедал? — спросил Арт Кемп после того, как Бенчли сел за стол.

— Да, я пообедал перед тем, как отправиться в дорогу.

— Может, чашечку кофе?

Бенчли молча посмотрел в глаза хозяину дома через стол.

— Если вы не против, я не откажусь!

Вдоль стола пронесся легкий шорох. Не требовалось особой сообразительности, чтобы догадаться, насколько не прост этот момент для Эймса Бенчли. И Билли понимал почему. Эймс находился в доме человека, сделавшего ему много плохого, и сам он принес немало зла этому дому. И если он согласился принять пищу, то он согласился взять на себя все священные права и обязательства приглашенного гостя.

Кофе принес старый негр, он держал блюдце двумя руками, но чашечка вполне заметно дрожала. Глаза слуги горели, несомненно, он много раз слышал рассказы о битвах и жертвах великого Бенчли. Но добрая улыбка Эймса мгновенно обезоружила его.

Молчание продолжалось. Помешивание ложечкой превратилось в торжественную церемонию. Все взгляды сосредоточились на этом процессе в необычайном возбуждении. В конце концов Бенчли поднял чашку и пригубил содержимое.

Остальные возбужденно вздохнули. Дело сделано. Эймс Бенчли сел за стол и попробовал пищу Кемпов.

— Арт, — начал посетитель, обращаясь к хозяину. — Я полагаю, что никто из нас не ожидал, что придет такое время. Бенчли сидит за столом Кемпов!

— Полагаю, что нет, — согласился Арт Кемп.

— И я не вижу в этом ничего хорошего! — взорвался Лью Кемп.

Внезапное облако замутило взгляд Бенчли, он посмотрел на Лью, и Билли показалось, что характер бойца написан самыми яркими красками на челе этого человека, и он не всегда соответствует остальным положительным качествам этого многостороннего героя.

— Есть правила, касающиеся гостей нашего дома, — сурово вмешался Арт Кемп. — Их никому не дозволено нарушать.

Но Лью вскочил, не желая сдерживать злобу и возмущение.

— Передо мной человек, который удерживает Нелл. Без него остальные давно бы смирились и вняли разуму. И он здесь, в наших руках! Почему бы нам не использовать этот шанс? Чего мы ждем? Ты хочешь, чтобы мы поверили ему? Но ты же знаешь, как Бенчли верят нам!

В наступившей тишине Билли Буэл увидел, что Уильям Кемп тихо достал свой револьвер и положил его на колено, направив дуло в широкую грудь гостя.

Глава 15

МУДРАЯ БЕСЕДА

Это убедило Билли — наступил настоящий перелом. Он считал, что столько мужественных людей не смогут воспользоваться своим преимуществом перед гостем, который по собственной воле отдал себя в их руки. Но лица сидевших за столом оставались напряженными и суровыми. Даже хозяин, Арт Кемп, замолчал и ничего не говорил, а старый Судья Кемп откинулся на спинку стула и хмуро смотрел перед собой, как человек, уже видевший множество горестей и способный терпеть присутствие врага, но отнюдь не собиравшийся вскакивать и вмешиваться со всей полнотой своего авторитета.

Однако полнее всего кризисность ситуации отразилась на лице Эймса Бенчли. Он сидел не шевелясь, но его львиная голова оставалась поднятой, а темные глаза не переставая перескакивали с одного противника на другого. Он собирал все силы ума и нервов, чтобы подготовиться к смертельной схватке, предвестники которой уже витали в воздухе. Безнадежная схватка, вне всякого сомнения, но Эймс не собирался просто так сдаваться. И Билли Буэл вдруг почувствовал импульс симпатии к загнанному в угол герою.

Как только Билли осознал все ужасные последствия этого мрачного молчания мужчин и страха сжавшихся женщин — даже они не выказывали гостю элементарного сочувствия! — он резко наклонился вперед и рассмеялся. Почти женская легкость его смеха заставила всех окружающих уставиться на него — как будто в комнате, где только что произошла трагедия, послышался голос беззаботного ребенка, играющего за окном, который вернул всех к реальности дня и счастью настоящей жизни.

Да, в беззаботном смехе Билли Буэла на самом деле было что-то детское.

— Ты, наверное, не понял, приятель, — весело обратился он к Эймсу Бенчли. — Это все шутка, и поэтому я смеюсь. Они хотят всего лишь проверить тебя. Каждый из них видел тебя в драке, теперь они желают попробовать твои нервы в доме. Могу поспорить, что они всего лишь шутят.

— Надеюсь, что ты прав, — сурово откликнулся Эймс без малейшего раболепства. — Арт Кемп, это твой дом. Скажи мне, что здесь происходит? Я под твоей крышей и ем твою пищу. О чем говорит Лью?

— Он под твоей крышей, Арт! — крикнула Маргери Кемп, вскакивая на ноги, и ее усталое печальное лицо превратилось в маску фурии. — Но разве уже забыто, когда Кемпы находились под крышей домов Бенчли? Разве мой двоюродный брат…

Глубокий спокойный голос Эймса Бенчли прервал ее истерику. И Билли оценил, как прав этот мудрый человек. В противном случае эта женщина своей гневной речью вынесла бы гостю смертный приговор.

— Ты права, Маргери. Все мы совершали зло во время этой проклятой войны. Но еще не родился человек, который осмелился бы заявить, что Эймс Бенчли воспользовался нечестной возможностью. Поэтому я и рискнул прийти сюда!

Сумасшедший пронзительный женский вопль снова обрушился на него. И несмотря на кровавый подтекст высказанных Маргери слов, Билли Буэл не мог не сочувствовать и не жалеть эту женщину. Она оставалась несчастной матерью, отчаянно боровшейся за свою дочь и безрассудно бросавшейся на главное препятствие, разъединявшее их. Но ее голос звучал как глас войны, он дрожал от жажды смерти…

— Ты никогда не воспользовался! Нет, Эймс Бенчли, тебе и не надо нечестных игр, потому что ты прирожденный и подготовленный убийца! Наши лучшие мужчины потерпели поражение от тебя. И ты убежден, что у тебя нет причин для страха. У тебя быстрая рука и твердый глаз, и ты понимаешь, что ни у кого нет никаких шансов справиться с тобой! Поэтому ты можешь играть честно. Но я хочу спросить вас, Судья Кемп. — Она набросилась на патриарха. — Неужели вы собираетесь сидеть спокойно, когда подлец, убивший вашего единственного сына…

Билли резко встал. Он сообразил, что Кемпы, подгоняемые трагическими воспоминаниями, которые обрушивает на них эта женщина, быстро движутся к точке полного безумия. Да, наверное, Эймс действительно неплохо повоевал, чтобы породить такой страх и такую ненависть. Однако железная выдержка и спокойствие работали в его пользу. Конечно, все Кемпы — хорошие парни и настоящие бойцы, но Билли показалось, что Бенчли напоминает сейчас льва, противостоящего стае волков.

— Дорогая леди, — вмешался Буэл. — Позвольте мне объяснить мою маленькую шутку.

Женщина на мгновение замолчала, больше выдохнувшись от эмоций, нежели вняв просьбе Билли, и тот мгновенно взял инициативу в свои руки.

— Надеюсь, ты понимаешь, почему я называю это шуткой, Бенчли? — продолжил Билли ровно и монотонно, не выделяя ни единого слога. — Кемпы обратились ко мне с просьбой приехать сюда и помочь им. Но им известно, что я из тех мест, где смерть в открытом поединке обычная вещь, однако подлое убийство из-за угла — большая редкость. Им хорошо известно и то, что я не буду спокойно сидеть и смотреть на расправу с беспомощным человеком. Поэтому повторяю — это шутка только ради того, чтобы испытать тебя. Успокойся. Успокойся, Бенчли. Ты умрешь только под ясным голубым небом, сражаясь по всем правилам один на один!

Пока он говорил это, импульс драки — к несчастью, наверное, самый главный импульс, управлявший жизнью Билли, — подступил к его горлу. Красноватый туман поплыл перед его глазами, и он замер, как терьер на поводке — или лучше, как пантера, сходящая с ума от голода и готовящаяся к смертельному прыжку. Это его противник! Противник, способный отдать поединку всю свою энергию. Великодушное желание помочь Бенчли исчезло. Осталось только ревнивое стремление сохранить этого бойца для великого испытания. Глядя в темные глаза своего потенциального соперника, Билли впервые в жизни вдруг почувствовал страх. В этих мощных плечах таилась сила, в крепких и прекрасно сложенных руках угадывались скорость и точность удара, во взгляде скрывался неустрашимый дух и железные нервы воина. Билли влюбился в своего врага. А пьянящий страх кружил голову и дразнил. Он играл с ним, соблазняя, как огромная высота или «дом с привидениями» в чаще леса.

— Они отдают себе отчет, что в противном случае им придется сражаться не только с тобой, но и со мной. Ты в безопасности, Бенчли. Здесь много народу — и эти парни неплохо дрались в свое время, — но им не одолеть нас двоих.

Пока он произносил свою речь, его дикие черные глаза, совсем непохожие на спокойные глаза Эймса Бенчли, метались от лица к лицу с вопросом и вызовом — Уильям, Артур и Лью Кемп, Бак Мартин и здоровяк Джо Уокер, который пока еще не постиг суть и значения прозвучавших слов. Старого Судью Кемпа вряд ли стоило принимать в расчет. Но даже и в случае два против пяти никто из этих пяти, за исключением Сони Уокера, ни на секунду не сомневался, что Эймс Бенчли и Билли Буэл выстоят против всех них. Вокруг этих двоих витала непреодолимая атмосфера победителей, давно привыкших к самым жестоким состязаниям. Кроме того, во взгляде Билли, устремленном на Бенчли, сквозило что-то любопытное… и ужасное.

Эймс не стал ждать возобновления спора и встал.

— Буэл. Я благодарен тебе. После того, что ты сделал для Гарри Раньона, я сомневаюсь, что ты и сейчас поведешь себя так, как обещаешь, и я действительно рад убедиться в этом.

— Ты нанял человека для Бенчли, Уильям, а не для нас, — зло процедила Маргери. — Он спас жизнь Эймсу, не пробыв среди нас и дня!

— Но у него будет шанс получить эту жизнь, — сказал Бенчли, — еще до окончания этого дня. Вот поэтому, рискнув жизнью, я и пришел сюда, леди и джентльмены, и хочу сделать вам честное и открытое предложение.

Сегодня Гарри Раньон вернулся домой с перевязанной рукой. По его словам, он встретил самого быстрого и точного стрелка в мире. И тот же парень, который подстрелил его, перевязал ему рану и послал ко мне с сообщением.

Да, джентльмены, меня поразило, что в долине появился такой боец. Однако остальные восприняли эту новость довольно спокойно. Все давно подозревали, что, найдя где-нибудь хороших стрелков, вы попытаетесь очистить от нас долину Глостер. Но…

— Минуту, — прервал его Арт Кемп. — А как насчет Хела и Генри Мура и Олли Лорда тоже? С каких это пор они стали принадлежать к семье Бенчли? Разве в их жилах течет ваша кровь?

— Они пришли ради любви к Нелл, — сердито возразил Эймс Бенчли, — и не получили от нас ни единого цента.

— Нет! — не выдержал Лью Кемп. — Вы заманили их девушкой, которая не принадлежит вам. А это хуже, чем нанимать людей за деньги!

В спор врезался глубокий бас Судьи Кемпа:

— Спокойно, мальчики. Зачем возвращаться к началу начал. Какой смысл спорить, если слова давно ничего не значат.

— Но я пришел сегодня именно для того, чтобы вернуться к истокам, — прервал спор Бенчли. — Я хочу начать с самого начала, и вы, парни, и сам Господь Бог видите, что стараюсь сделать это. Так вот, войне пришел конец. Посмотрите, сколько лет она тянется. И подумайте о том, сколько лет она еще будет продолжаться, если не принять меры. И что она дала, эта война? Смерти и разбитые сердца женщин. Вот и все. Да, Арт Кемп, я признаю, что твое сердце сделано из дуба, как у тебя, так и у твоих сородичей. Я верю, что Мартин и Уокер будут сражаться до последней капли крови. И мне понятно почему!

— Почему? — нервно переспросил Бак.

— Ну уж не ради любви к Кемпам, Мартин, а потому что три года назад ты увидел Нелл. Тогда она еще только превращалась в девушку, но обещала многое. Ты увидел Нелл, Бак, и ты, Уокер. Вот вы и приняли сторону Кемпов, надеясь на то, что если они отобьют Нелл, то в качестве благодарности отдадут ее замуж за одного из вас. Я прав?

— Ложь! — крикнул Бак Мартин.

В его голосе прозвучала такая ярость, что Билли Буэл вздрогнул. Он и не думал, что кто-либо в долине Глостер осмелится выступить против Эймса Бенчли в такой манере. Также его удивило абсолютное безразличие, с которым Эймс воспринял оскорбление.

— Лучше подумай об этом на досуге, Бак, — спокойно произнес он. — Я не собираюсь ссориться по любому поводу.

Бак Мартин больше ничего не сказал. Он только опустил голову, как человек, вышедший за привычные рамки и получивший отпор.

— Итак, вернемся назад, — продолжил Бенчли свою прерванную речь. — Совершенно ясно, что пятеро или шестеро из вас будут сражаться до последнего, а затем оружие возьмут ваши женщины и продолжат борьбу. Но люди, которые идут за вами, совсем другого сорта. Они смертельно устали от бойни и страха, царящих в долине, они устали дрожать каждую ночь, боясь за завтрашний день. Твои люди очень устали, Кемп!

— Это мы еще посмотрим. Мне кажется, что они продержатся столько, сколько я сам, — сердито ответил Арт.

— Нет, Арт. Я уверен в этом, поскольку вижу, как себя чувствуют мои люди. Они тоже устали, Арт, и не надо себя обманывать, для нас обоих это не секрет. Но очевидно и то, что они не отдадут Нелл до тех пор, пока она желает оставаться с нами, хотя каждый год ее пребывания с нами стоит жизней. Мне становится плохо, когда я думаю о цене, которую мы заплатили за эту милую невинную девушку. Она приводит в ужас ее так же, как и нас. Что тут поделаешь? Но как ей переносить то, что мальчишки, игравшие вместе с ней, скоро умрут ради нее? А мужчины, приезжавшие свататься? Кто знает, сколько они проживут после такого сватовства. И такие мысли вселяют страх в ее сердце, и ее прекрасные глаза полны печали. Нелл наша, но мы уже потеряли ее. Итак, я решил и убедил всех своих, за исключением матери, бедной женщины…

— Ее мать здесь! — не выдержала Маргери Кемп.

— Не имеет значения, — ответил Бенчли, остановив ее примирительным жестом. — Дело в том, что я убедил своих устроить единственное окончательное испытание и рискнуть сохранить или потерять Нелл ради мира. — У всех Кемпов перехватило дыхание. — Эта идея пришла ко мне, когда Гарри Раньон рассказал о первом великодушном человеке, ступившем на землю долины Глостер за последние десять лет с тех пор, как мы начали резать глотки ради сладкой Нелл и ее миленького личика. Вот я и решил, что, если среди вас есть настоящий мужчина, он согласится встретиться со мной. Я буду ждать его сегодня вечером в любом месте, которое вы назовете. Ни Кемпы, ни Бенчли не подойдут к нему близко. И один из нас вернется назад живым, а второй останется лежать мертвым. Мертвый проиграет, а живой принесет своим весть, что Нелл принадлежит его стороне навсегда и что война окончена. Не правда ли, это честное и справедливое окончание бойни?

Мужчины словно онемели. Маргери Кемп тихо заплакала, заламывая руки. У нее наконец появился шанс вернуть своего ребенка. Но каков ужасный риск разрушить все долгие надежды примитивной игрой оружия!

— Говорите! — не выдержал Бенчли.

— Эймс, — сердито проворчал Арт Кемп. — Мне надо спросить совета у самой мудрой головы в долине Глостер. Судья, что нам делать? Если кто-нибудь из нас встретится с Эймсом Бенчли и не сумеет его одолеть, мы потеряем не только одного из лучших мужчин, но и Маргери, которая умрет от горя. В этом нет никаких сомнений. Да и у Лью не останется особого интереса к жизни. Что нам делать, Судья? Мы достаточно пролили крови и настрадались за эти девять лет. Моя собственная жизнь стала адом. Почти все мои деньги истрачены, большинство моих людей ходит в лохмотьях. И я скажу то же, что и Эймс Бенчли, — войне пора положить конец!

Судья Кемп кивнул и запустил худую, изрезанную лиловыми венами руку в туман бороды.

— Пора остановиться! Но Эймс Бенчли должен встретиться с лучшим среди нас. Мы согласны прекратить войну, но только если найдем достойного ему соперника. Так где же он?

Судья замолчал, и его глаза, полуприкрытые веками, но незатуманенные, обвели комнату.

— Я! — крикнул огромный Уокер. — Я встречусь с ним!

— Минуту! — Худая и проворная фигура Билли Буэла обогнала выходившего вперед гиганта. — Это не драка на кулаках или дубинах. Джентльмены, я встречусь с Эймсом Бенчли и объясню вам почему. Я уже наметил в его теле место, куда направятся мои пули. — Он повернулся к огромному Бенчли со странным выражением на лице, и, только увидев эту жуткую страсть, эту жажду бойца, находившиеся в комнате мужчины вздрогнули, а женщины сжались в комок. — Выбирайте меня! — повторил Билли, дрожа, как от страха. — Я уже убил Бенчли в своих мыслях. Выбирайте меня, иначе мы будем драться за это право. Уокер и я, Бак Мартин и я — все, кто хочет встретиться с Бенчли, но сначала поговорите со мной.

Уокер несомненно собирался ответить и Бак Мартин тоже, но мудрый Уильям Кемп опередил их:

— Я и привел его для этой цели, Арт. Не стоит ни Уокеру, ни Мартину браться за такую работу. Билли Буэл наш человек. Сама судьба послала нам его в подходящее время.

— Это так, — кивнул старый Судья Кемп с чувством. — С Билли Буэлом мы или выстоим, или проиграем, чует мое сердце. Буэл, мы доверяем твоим рукам наше будущее.

Глава 16

ПАТРИАРХ БЕНЧЛИ

Иней восьмидесяти пяти зим покрыл голову Джейкоба Бенчли. Именно восьмидесяти пяти зим, потому что лето никогда не грело его кровь. Сейчас он сидел завернутый по грудь в тяжелый меховой плед, сидел не шевелясь, разве что изредка поправляя верхний край пледа. Воздух в длинной комнате с низким потолком казался достаточно теплым. Другой бы чувствовал себя здесь вполне комфортно в сорочке с короткими рукавами. Но искра жизни в Джейкобе Бенчли едва мерцала, и поэтому ее стоило защищать от любых возможных потоков холода.

Восемьдесят пять лет! Сколько воды утекло с тех пор — целая история! Когда-то — о, как давно! — он был решительным, красивым, расточительным траппером. Но годы зрелости научили его суровым правилам существования, и он медленно изменился и стал таким, каким и узнал его впоследствии мир — хитрым, терпеливым, трудолюбивым, бережливым, суровым. Он женился в сорок пять лет, и после первого ребенка, Джона, последовал длинный список остальных. Семья Джейкоба росла вместе с его благополучием. И очень скоро он стал одной из ключевых фигур в долине Глостер, почти такой же впечатляющей, как и Уильям Кемп, который получил по наследству девять десятых своего богатства. И до настоящего дня только вопросы торговли могли медленно поднять синие веки и зажечь огонь в потухших глазах старика. Прибыль и Убыток — вот два бога-близнеца, которым постоянно молился Джейкоб Бенчли. Он перестал играть в карты сразу после женитьбы, его игрой стал бизнес, подкрепленный авторитетом и санкцией закона.

Рассматривая лицо этого человека, — редкую жесткую щетку седых волос, обвисшие мышцы, впалый безгубый рот и длинную бороду, падавшую на грудь, — вы вряд ли догадались бы с первого раза, почему он так сильно хмурится. То ли поддерживает изо всех сил искру жизни, то ли обдумывает какой-то очень сложный план. Но вокруг этого старика постоянно витала атмосфера великих возможностей, и после нескольких секунд наблюдения его фигура становилась настолько впечатляющей, что никто бы не удивился, если его неподвижные и бескровные ладони, сложенные на коленях, вдруг взлетели вверх, демонстрируя реальную мощь мускулов. Да, тело Джейкоба Бенчли медленно сползало в могилу, но в этих развалинах человека все еще жила динамика.

Он сидел, как уже говорилось, в длинной комнате с низким потолком. Когда-то она включала несколько помещений основной первой хижины, построенной Джейкобом в долине Глостер. Затем перегородки убрали, а стены раздвинули, и этот зал стал занимать площадь, намного превышавшую размеры первоначального строения. Дом Джейкоба Бенчли расползался во все стороны по неровной земле, шаг вверх или вниз от комнаты к комнате — и в результате получилась невообразимая конструкция, которая с течением времени перемещалась по огромному кругу, втягивая в себя амбары и коррали, огромные склады, сараи и маслодельни — дом одного человека стал напоминать маленький город.

В главном зале этого дома без особого труда различались три периода и три стиля архитектуры. Начальную стадию строительства демонстрировали провисшие стропила центральной части, завершающую — хорошо обработанный потолок в пристройках последнего времени. И везде чувствовалось сильное влияние Эймса Бенчли — в планировке и сводчатом дверном проеме, открывавшемся в зал в центре. Развешанные по стенам охотничьи трофеи тоже принадлежали Эймсу. Кроме того, он же превратил в ковры шкуры гризли и бурых медведей, прикрывавшие истертый пол. И еще приказал соорудить камин в южном углу. Но все равно зал остался залом Джейкоба, и хотя камин построил Эймс, именно Джейкоб настоял, чтобы огонь в нем никогда не гасили.

Все понимали, что эта причуда старика — один из немногих признаков, говоривших о разрушении разума, так же как и мышечной силы под давлением долгих лет, но, несмотря на погоду, во время влажной весны или жаркого горного лета огонь горел. И когда старик входил или въезжал на коляске в комнату и его ноздри не ощущали сладкий и всепроникающий запах пылающего дерева, он начинал очень сильно беспокоиться. Его голова поднималась вверх, руки замирали на подлокотниках кресла, а в глазах появлялся невыразимый ужас.

И как всегда, тревога оказывалась беспочвенной, огонь обязательно горел в камине, хотя и не всегда очень яркий. Постепенно все Бенчли начали верить, что огонь будет непрерывно гореть до самой смерти Джейкоба Бенчли, а затем сам собой погаснет.

Рядом с камином располагалось большое кресло патриарха. В нем и сидел он теперь с закрытыми глазами, но время от времени тонкие веки начинали дрожать, и старик внимательно изучал дружелюбное мерцание на стенах. Иногда его взгляд бродил по пустому залу, наслаждаясь льющимся в окна светом желтого предзакатного солнца.

Иногда он даже чуть-чуть поворачивался и смотрел на восток через окно, за которым открывался вид на склон и размах долины Глостер, великолепное море серебряной воды и зеленых деревьев. О, как он мечтал продвигать свои изгороди шаг за шагом вперед, пока они не завоюют всю долину! И он уже почти достиг желаемого, во всяком случае, подошел к нему чертовски близко. Но тут началась проклятая война!

Он резко повернулся, прогоняя грустные мысли, и бросил взгляд на западные окна зала, откуда открывался вид великолепного патио, вокруг которого сконцентрировались все здания усадьбы.

Благодаря численному превосходству Кемпы расселялись по долине как им вздумается — разве что стараясь держаться восточной ее части. Бенчли приходилось все теснее и теснее сжиматься вокруг главной цитадели семейного счастья. Они покинули хижины, где, как правило глубокой ночью, их заставали врасплох и убивали ужасные Кемпы. Они бросали хижины и шли к Джейкобу Бенчли, добавляли свой отсек к основному дому и помогали соорудить новую группу маслобоен, еще одну нишу в бесконечных сараях либо еще один загон. И маленький город рос такими вот ячейками.

На закате дня до старого Джейка доносилось множество интересных и приятных звуков: кто-то громовым голосом проклинал упрямого мула, где-то мычали коровы и раздавался звон трехгаллонных ведер, в которых переносили молоко, и над всем этим лилась звонкая детская песня, легкая и неуловимая как солнечный свет. Старик прислушивался, и перед его взглядом вставали амбары, забитые превосходным сеном, он видел, как солнечные зайчики пляшут на стогах соломы, похожих на груды потускневшего золота, представлял, как отчаянные наездники гоняют по загонам, несмотря на опасность таких забав, как в другом углу мужчины сбрасывают мешки с кормом в двери амбара. О, его взгляд проникал в самое сердце амбара и охватывал бесконечные и многоэтажные горы мешков. Он еще не продал урожай зерна. Если кто-либо из его людей нуждался в деньгах, он оказывал ему помощь из своих средств. В середине зимы — а он не сомневался в этом — цены обязательно подскочат и прибыли удвоятся.

О, как приятно, бесконечно приятно старику видеть и слышать все это! И хотя у всех здесь есть своя доля, он — повелитель. Если захочет подержать урожай, никто не продаст ни зернышка, если пожелает продать его — все зерно будет мгновенно отправлено на рынки. В любой сделке он диктовал цену купли и продажи, ни единое семя не падало в землю без предсказания оракула, и никто не осмеливался начать покос без его слова. Его бескровные руки держали бразды правления еще крепче, чем когда-либо. Он издавал указы, а ужасная правая рука Эймса Бенчли всегда была готова карать, и так как каждый ждал, что любой год может принести смерть тирану, то все надеялись неплохо заработать после его кончины. Старый Джейк это хорошо понимал и частенько старался играть на чувствах, но внутри у него всегда скрывалась ехидная усмешка: они плохо знают его! Умереть в восемьдесят пять? Не дождетесь!

Слишком многое еще следовало сделать. Его жизнь только началась. Еще бродили по земле Кемпы, которых следовало смести с пути, черт бы их побрал; еще существовала долина Глостер, которую он должен захватить и удержать, еще оставались деревья, которых ждал топор. Скоро, очень скоро плуги Джейкоба Бенчли распашут жирную землю, хорошо удобренную лесом. Умереть раньше этого? Они плохо его знают! Разве мало людей доживало до девяноста и до ста? И разве не ходили слухи о тех, кто дотянул до ста двадцати в полном уме и здравии? Пусть тело сохнет и стареет. Цитадель жизни — мозг, и только жизнь реальна и направлена в будущее!

Эти мысли шевелились в голове старика, пока он сидел с каменным лицом в темном углу комнаты. Снова и снова его рука поправляла меховую накидку, а другая еле заметно перемещалась в сторону желтого отсвета теплого огня.

Наконец он поднял голову и улыбнулся, а вернее, на его губах появилась слабая тень улыбки.

Сначала Джейк услышал тяжелые шаги и узнал их до того, как посмотрел на вошедшего. Только один человек имел такую широкую и тяжелую поступь — настоящий принц долины Глостер, его старший сын, Эймс Бенчли. Однако когда голова старика повернулось к Эймсу, на лице его не осталось и тени улыбки. Как будто он боялся, что проявление чувств истощит запас жизненных сил, которые ветеран долго собирал для великой и трудной работы, ждавшей его впереди.

— Отец, — доложил Эймс, — они приняли наши условия. Их человек готов выйти на поединок. Война закончится, так или иначе.

Глава 17

ВОЛЯ СТАРИКА

Теперь уже настоящая улыбка озарила лицо древнего отца рода Бенчли.

— Дураки! — тихо воскликнул он. — Дураки! Но война не окончится, сынок. Она будет продолжаться, правда, без грубой силы. Я пока не бросал в бой своих главных союзников — цифры и деньги. Но во время мира я начну настоящую войну, и мои изгороди будут шествовать по долине, пока последний из Кемпов не заложит свою хижину и голову, а затем не возьмет у меня в аренду! — Он потер костлявые руки и устремил горящий взор на Эймса. — Но как они умудрились допустить такую глупость? Они что, ослепли или у них отшибло память? Неужели забыли, скольких из них ты встретил и скольких убил? Или этот тупоголовый дурак Соня Джо бросил тебе вызов и получил поддержку Кемпов?

Эймс печально посмотрел на свои большие ладони и покачал головой.

— Я достаточно убивал, отец. Было время, когда я прославился на этом поприще. Но мне кажется, что и мой час настал! — Выражение дикой тревоги, которое не раз замечали на лице Джейкоба, когда он с ужасом представлял, что огонь погас, теперь снова появилось в его глазах, беззубый рот приоткрылся. Эймс подошел к отцу и положил руку на костлявое плечо. — Я не хотел испугать тебя, — нежно произнес он, — но ты и остальные считали, что еще не родился человек, способный убить меня в поединке. Наверное, я и сам так думал. Но я только что встретил парня, который способен неплохо показать себя. Это не Бак Мартин и Соня Джо Уокер, хотя они оба хорошие бойцы. Это их новый человек. Они наняли его на стороне. Его зовут Билли Буэл.

— Дикая молния, подстрелившая молодого Раньона. — Джейкоб медленно кивнул. — Господь небесный, но почему этот парень вселил в тебя такой страх, сынок?

— Страх? Я не боюсь, — возразил первый из Бенчли. — Я встретил достойного противника — только и всего. Представь дикого кота, превратившегося в человека, если хочешь представить, кто он такой. Он стоит на цыпочках, он сидит на краю стула, его голос похож на мурлыканье, а глаза напоминают глаза девочки, однако за ними прячется огонь. Вот такой он, отец. Я быстрее любого здешнего с оружием. Но если человек стремителен, как кот? И кроме того, он переполнен жаждой драки, как голодный хищник жаждой добычи. — Эймс вздрогнул от навязчивой мысли и, взяв себя в руки, продолжил: — Надо позвонить в колокол. Я выйду и все объясню людям.

— Подожди! — медленно проговорил старый Джейкоб. — Сынок, если у тебя сдали нервы…

— Я в порядке, — твердо ответил Эймс. — Я буду драться, как умею, но у меня возникли сомнения, и я хотел поделиться ими с тобой, чтобы облегчить душу. А теперь пора звонить в колокол!

В этот колокол позволялось ударять только по приказу самого Джейкоба или же, после его смерти, по приказу старшего живущего сына. Так решил весь клан Бенчли. И когда мощный церковный колокол начинал свой плач над холмами и долинами, плач, взбиравшийся вверх по склонам гор, во владениях Бенчли каждый взрослый мужчина и каждый мальчик, способный держать оружие, хватали ружья, револьверы и пистолеты и неслись во весь лошадиный опор к месту сбора. Звон колокола означал, что вот-вот произойдет что-то очень важное.

Старый Джейкоб Бенчли покачал головой:

— Если так, ты не будешь драться.

— Не буду драться? — выдохнул Эймс Бенчли. — После того, как я дал слово и открыто бросил вызов, после того, как чуть не погиб из-за доверия к ним, не будь того же самого Билли Буэла? Я ни секунды не сомневался: если бы они подняли на меня руку, этот человек огня и пороха, всегда готовый взорваться, сражался бы со мной бок о бок с двумя револьверами в руках! Он такой парень!

— Тогда заполучи его для нас — пусть он перейдет на нашу сторону. Вы вдвоем утопите Кемпов в их собственной крови!

— Его невозможно нанять, — мрачно произнес Бенчли. — Он спасал меня от озверевшей толпы только для того, чтобы встретиться один на один.

Эймс вздохнул и поежился. И это было так непохоже на него. Столько раз он проявлял несомненную отвагу, а теперь не боялся показать свое смятение и страх, уверенный в том, что, когда придет нужда, он не дрогнет.

— Тогда есть одно «но». — Старый Джейк Бенчли внимательно осмотрел сына. — Я не дам своего согласия. Никакого поединка не будет, сынок.

Эймс улыбнулся.

— Я уже не ребенок, отец, — спокойно возразил он. — Я дал слово, и с твоего согласия или без него, но поединок состоится.

— Дерись с кем угодно, — ответил старик, очевидно теряя весь интерес. — Но ты не посмеешь драться за Нелл. Независимо от того, чем закончится поединок, она останется с теми, кто ее любит — с ее матерью и со мной!

Наступило долгое молчание. То, что старик не отдаст Нелл независимо от исхода поединка, не вызывало сомнения, а в этом случае терялся весь смысл вызова. Эймс Бенчли со злостью стиснул зубы.

— Послушай меня, — яростно произнес он, тряхнув львиной головой, как будто пытаясь сбросить овладевшее им негодование. — Ты знаешь, что произойдет, если меня здесь не будет? Останется только гнилая палка без всякой поддержки. Стоит мне только сказать свое слово, двое из троих твоих сподвижников последуют за мной прочь из этой долины. И я сделаю это! Если ты не ударишь в колокол и не позволишь мне выйти и объявить, что я намерен покончить с этой враждой.

Отец пристально посмотрел на него из-под мохнатых опущенных бровей. Его возраст и опыт превратили всех окружающих, особенно его детей, в безынициативных послушных младенцев. Теперь он еще раз убедился, что Эймс Бенчли уже настоящий мужчина. И еще Джейк Бенчли понял, что в его сыне есть то, чего сам он никогда не имел, — магнетическая сила, которая заставляет остальных следовать за лидером, не ради награды или по какой-либо иной меркантильной причине. Эймсу доверяли, его уважали. Он, Джейкоб Бенчли, покупал и продавал все, чем владел в этом мире. Его сын, похоже, получал все, используя свое влияние на людей, и влияние это действовало не хуже, чем деньги и хитроумные ходы его отца. Но Джейкоб быстро отмел тяжелые и неудобные мысли. В его привычки не входило тратить время на трудные размышления, особенно невеселые. Достаточно и того, что Эймс предупредил. Старик не сомневался, что одно слово сына может оставить его без последователей.

— И все же поединка не будет! — воскликнул он.

— Нет ни малейшего повода остановить его, — твердо стоял на своем Эймс.

Тогда Джейкоб схватил грубую трость с набалдашником, стоявшую у его кресла, и ударил ею об пол. Казалось, что этот удар забрал все его силы. Сухая рука безвольно упала вниз, не выпуская набалдашника.

Эймс бросился к отцу, чтобы подхватить трость из уставших пальцев, но вдруг остановился. До него внезапно дошло, что хитрый мистификатор пытается сыграть на сочувствии, демонстрируя свою слабость на фоне физической силы своего сына. Появился улыбающийся, кивающий и испуганный слуга — у многих жителей долины Глостер сердце уходило в пятки при виде сурового и недоступного патриарха.

— Приведи Нелл! — последовал приказ, и слуга исчез.

— Ты намерен все рассказать Нелл, — печально произнес Эймс, — и заставить ее молить меня не рисковать ее судьбой в одном поединке? Или просить меня оставить ее с матерью?

— Я торжественно даю тебе слово чести, — ответил старик, — что не собирался делать ничего подобного и не стану заставлять ее просить тебя. Но где она? — Они ждали всего лишь минуту или около того после исчезновения слуги, однако раздражение Джейкоба уже переходило все границы. — Так она считается со мной — со своим дедушкой! — ворчал он, распаляясь. — Где она шляется? Эта девчонка никогда не посидит со мной, Эймс!

Силач улыбнулся:

— Разве она не провела с тобой все утро?

— Все утро? Только минуту. Черт бы побрал этих юных бездельников — мальчишку Лорда, Хела Мура и Генри — они крутятся вокруг нее все время.

— Господь свидетель, сэр, они ведь сражаются на нашей стороне только из любви к ней. Почему бы им не искать с Нелл встреч?

— И ты думаешь, что ее интересует кто-либо из них? — спросил старик слегка дрожащим голосом.

Эймс Бенчли расплылся в улыбке:

— С Хелом Муром они дружили еще с детства.

— Ба! — с издевкой воскликнул старый Джейкоб, поднимая набалдашник своей трости и впиваясь в него беззубыми деснами. — Она и пальцем не поведет ради Хела Мура. Этот простак слишком примитивен для нее, слишком мелок. Я скорее увижу ее мертвой, чем замужем за ним.

— Мне кажется, что ты скорее увидишь любого из парней мертвым, прежде чем он женится на Нелл, а? Ты хочешь, чтобы она навсегда осталась в твоем доме. А отец?

— Почему бы и нет? — последовал уверенный ответ. — Почему бы и нет, я спрашиваю тебя? Неужели этот дом плох для нее? Неужели мы не добры к ней? Неужели она не получает здесь все, о чем попросит? Кроме того, она свободна от тяжелой работы, мой мальчик. Эта девочка создана, чтобы на нее только смотрели и радовались, вот и все. Тише! Она идет. Да благословит нас Бог!

Джейкоб наклонился вперед, мех соскользнул с его ног и остался лежать. Дряхлый старик с улыбкой высшего удовольствия устремил свой взгляд в дальний конец зала.

Глава 18

СИЛА И ХИТРОСТЬ

Дверь открылась, в зал вбежала девушка и направилась к ним. Как мы уже упоминали, в зале царил вечерний полумрак, но лучи заходившего солнца еще проникали сквозь западные окна, заливая противоположную стену золотыми полосами. Девушка бежала сквозь эти полосы света и тени, и освещение и бег превращали ее желтое платье в нежно окрашенное бушующее пламя. Как только она попадала в светлую полосу, на ее лице вспыхивала улыбка — тень приглушала это великолепие.

Через мгновение Нелл уже стояла перед мужчинами, радостная и счастливая, и им показалось, что она вот-вот сорвется в легком и головокружительном танце.

— Вы посылали за мной, — обратилась юная красавица к Джейкобу.

— Нет, это Эймс хотел видеть тебя, — ответил хитрый старик.

Она повернулась и смутила Эймса лучезарной улыбкой.

— Впервые за долгие годы ты пожелал увидеть меня, дядя Эймс, и впервые… да впервые в жизни я заставила тебя улыбнуться.

Девушка взяла огромные руки дяди, силу которых испытал не один Кемп и которые наводили ужас на всю долину Глостер, как будто после неудачной попытки завоевать его расположение взглядом она собиралась удержать его силой своих нежных ручек. И огромный мужчина, вдруг смутившись, открылся всей внутренней добротой своей натуры. А потом освободил руки и нежно прикоснулся ими к ее голове, заглядывая в глаза.

— Подумать только, Нелл, между моими ладонями находится причина всех наших горестей — причина постоянных убийств взрослых мужчин в течение девяти лет.

Эти слова конечно же прозвучали очень грубо. Большое и доброе сердце великана подпрыгнуло в груди от раскаяния, но девушка уже отшатнулась от него.

Что же касается старого Джейкоба, то он даже задохнулся от гнева.

— Подойди ко мне, девочка, — наконец вымолвил он. — Подойди ко мне, моя родная. Ох, Эймс, неужели ты мой сын? Подойди ко мне, Нелл, девочка моя!

— Это… так вдруг вырвалось, — печально вздохнул Бенчли, — тысячу раз прости, Нелл!

Он восхищался ею в эту минуту еще сильнее, чем раньше, потому что она не отвернулась от него и не спрятала лицо в ладонях деда, как поступила бы любая другая девятнадцатилетняя девушка. Она только отступила назад, не спуская с него взгляда, несмотря на то, что ее рукою уже завладел Джейкоб.

— Я знала, что ты никогда не любил меня, Эймс, — твердо произнесла Нелл. — Но не виню тебя. Даже несмотря на то, что ты мой родственник, я не вправе ожидать от тебя большей заботы. Из-за меня вы все оказались в огромной опасности… Все Бенчли! У тебя есть жена и ребенок… О, как я смею обвинять тебя! Но что я могу поделать? Я хотела бежать отсюда — тысячу раз собиралась покинуть дом. Но куда мне идти? Эти умные и искусные Кемпы — о, как я их ненавижу, как я их ненавижу! — они бросятся в погоню, найдут меня и заставят жить вместе с ними — с чужой женщиной… Они заставят меня называть ее матерью или принудят выйти замуж за огромного Джо Уокера или этого ужасного Бака Мартина, будь он проклят, и… Я не могу уйти, дядя Эймс, оставить здесь дедушку и мою мать. Дядя Эймс! Пожалуйста!

Эймс Бенчли вытер пот со лба, он действительно испытывал глубокую муку.

— Уйти? О Боже праведный! — вскричал Джейкоб Бенчли. — Какой сумасшедший потребует от тебя этого? Неужели я позволю тебе уйти? Я… я лучше увижу всех Бенчли в могиле! Тише, девочка, тише, моя Нелл. Мне плохо от этих мыслей. Эймс, ты мне сын или нет, я спрашиваю тебя? В тебе сердце и кровь человека или же…

Белая рука Нелл прикрыла губы старика, заикавшегося от гнева, и он не стал убирать ее, а только впился в девушку глазами, полными почитания, в которых было написано все.

— Нелл, — сказал Эймс, — тебе лучше сейчас выйти. И поверь мне, я думаю только о благе всех нас. — Она послушно кивнула. — Поверь, дорогая, я не имел в виду ничего плохого! Надеюсь, между нами не пробежит кошка?

— Никогда в жизни, дядя Эймс. Но иногда, когда я вижу тебя удрученным и мрачным, мне… мне становится немного страшно.

— И тебя совсем не пугает мой отец?

— Дедушка Джейк очень милый и добрый, — объявила девушка, обняв морщинистый череп старика. — И если бы все знали его так, как я, то никто бы его не боялся.

После этих слов она, то ли протестуя, а то ли повинуясь, выбежала из зала так же быстро, как и вбежала. На секунду остановившись у двери и помахав им на прощанье, в лучах заходившего солнца девушка напоминала золотой цветок.

— У тебя нет сердца, Эймс, — произнес старый лицемер. — Если бы ты родился с сердцем, ты бы стал совершенством, парень.

Терпеливый сын улыбнулся и промолчал. Само собой, он любил своего привередливого и деспотичного отца, и его трогала забота и великая печаль, которые Джейкоб Бенчли посвящал Нелл.

— У тебя никогда не было сердца, — повторил упрямый старик. — Посмотри на нее — цветок среди цветов, белая роза, окруженная желтыми лепестками, неужели ты не понимаешь этого, Эймс?

— Как не понять! Она самая прекрасная из всех живущих на земле, отец.

— То-то! Ты признаешь все это и тем не менее хочешь пойти на риск потерять ее в поединке?

— Ты еще никогда не запрещал мне драться.

— Естественно, я понятия не имел о существовании человека, похожего на дьявола, — этого Билли Буэла, как ты его назвал. Будь он проклят, этот чертов щенок! — Он тихо засмеялся. — Рискнуть ею? Я не сумасшедший! Она моя. Она дочь моего сына. Мой сын мертв? Значит, она моя. Разве это дитя не главное сокровище всей моей жизни? Разве ненависть каждую минуту не пожирает сердца Кемпов из-за того, что этот бриллиант у меня? Что? Рискнуть ею? Да ни за что на свете, мой мальчик! Я разрешал тебе сражаться, будучи уверен, что ты победишь, и Господь мне свидетель, я хотел мира… Но мир без Нелл мне не нужен, Эймс.

— И тем не менее ты отдашь приказ позвонить в колокол, — твердо потребовал сын.

— Нет, Эймс. Никогда!

— Послушай. — Великан подошел к отцу и наклонился к самому его уху. — Однажды вечером пятнадцать лет назад бедняга Джо вернулся с вырубки довольно уставшим. Ты помнишь? Он не пошел домой к своей жене, а явился сюда. Или ты забыл?

— Не понимаю, о чем ты? — Худые пальцы Джейкоба стиснули набалдашник трости.

— Но мне кажется, что ты хорошо помнишь слова Джо. Я тоже тогда все слышал. Я лежал у стены в соседней комнате, а в стене была большая трещина, до меня отчетливо доносилось каждое слово. Он сказал, что не может найти себе места и хочет освободить душу от скверного поступка, а затем рассказал тебе ту же самую историю, которую потом поведал Лью Кемп.

Эймс выпрямился и отступил назад.

— Так почему же ты молчал все эти годы? — спросил старик, часто мигая.

— Отчасти потому, что это убило бы Элис. Хотя девочка по праву принадлежала Кемпам, я молчал. Кроме того, после гибели Джо Кемпы бросились за девушку в драку, а я не терплю, если кто-то начинает размахивать револьвером, вместо того чтобы требовать справедливости. И еще — Нелл к тому времени превратилась в прекрасный цветок. В десять лет она стала настоящей милашкой, отец. И у меня не хватило мужества отдать ее. Все эти годы я старался ни во что не вмешиваться. А тем временем, охваченные страстью борьбы, мужчины в долине Глостер превращались в животных. И вот наконец здесь появился новый человек, этот Билли Буэл, и совершил первый мужской поступок, самый первый честный, благородный и джентльменский поступок после того, как мы уже много лет режем друг другу глотки ради Нелл! И я решил — хватит! Лучше потерять девушку, чем продолжать втравливать молодых мужчин и женщин в нашу бойню. Мы стали рабами собственной вражды, и она безжалостно пожирает нас всех без разбора. Надо остановиться. — Он замолчал, и его лицо стало еще серьезнее. А потом жестко посмотрел в ледяные глаза патриарха. — Я больше не намерен терпеть твои разговоры о том, что Нелл — наша кровь. Клянусь Богом, сэр, это нечестно по отношению и к бедной девушке — лгать о ее родителях… — и ко всем остальным, кто проливал кровь. Когда-нибудь я сам расскажу ей правду. Но открой мне одну истину.

— Что ты хочешь услышать, сынок?

Мягкость хитрой старой лисы являлась лишь прикрытием и служила грозным предупреждением о тяжести последующих ударов, которые тот собирался нанести своему восставшему сыну, и Эймс Бенчли прекрасно знал это.

— Скажи мне честно, отец. Ты удерживаешь Нелл потому, что любишь ее или же ты так ненавидеть Кемпов?

— А как ты думаешь?

— У меня нет однозначного ответа, — печально ответил Эймс. — Я всю жизнь пытался найти хоть что-то, где ты остался бы честным и до конца откровенным. Теперь я готов отказаться от этих тщетных попыток. Но, быть может, обе причины, а?

— Может быть, — согласился Джейкоб с необычайной искренностью. — Не знаю, сынок. Скорее всего я люблю Нелл именно потому, что каждая минута, которую она проводит со мной, — это шип в их боку, будь они прокляты! Но что ты собираешься сделать, парень? Чего ты добиваешься? Ты видишь, что я беспомощен, стар и уже устал. Говори мне, командуй, как надо поступить, и я послушаю тебя, — захныкал старик.

Сын мрачно посмотрел на него. Он отлично сознавал, что смирение этого гордеца не что иное, как ловушка и иллюзия и что все это время его отец искусно ищет выход из создавшегося положения.

— Мне остается только одно, — в конце концов произнес Эймс. — Я должен был решиться на это уже давно, да простит меня Господь. Я буду проклят за свою медлительность. Но теперь не отступлю. Я пойду к Нелл и расскажу ей правду о том, кто ее настоящие родители.

— И ты осмелишься? — выдохнул Джейк Бенчли.

— Это необходимо, отец.

В глазах патриарха вспыхнуло нечто, отдаленное напоминающее восторг.

— Я восхищаюсь тобой за такие слова, Эймс, — сказал он. — Я действительно восхищаюсь тобой!

— Но почему?

— Что ж в этом удивительного? Ты храбр и благороден, сынок. И плевать на то, что о тебе подумают другие.

— А что подумают другие?

— Разве ты не понимаешь? Они сразу вобьют себе в голову, что ты испугался Билли Буэла, этого «свежего человека» и заказного убийцу, и потому решил сдаться и вернуть Нелл Кемпам. Боишься противостоять револьверу Буэла!

— О Боже! — выдохнул Эймс Бенчли, и его огромная рука дрогнула от этой ужасной мысли. Удар-таки настиг его врасплох.

— Но плевать на то, что станут болтать люди! — притворно доверительно воскликнул старый Джейк. — Нам же с тобой известна правда. Какое нам дело до тех, кто будет смеяться за твоей спиной и фыркать после того, как ты пройдешь мимо, — они ведь тайно всегда ненавидели тебя и завидовали твоему званию лучшего мужчины и лучшего бойца в долине Глостер. Я уже слышу подобные разговоры. Но ладно, не будем об этом. Мы с тобой знаем правду, сынок, и не стоит обращать внимания на всякую болтовню!

— Неужели ты считаешь, что такое может быть? — сухо спросил великан.

— Я считаю? Я уверен, парень. И не ошибаюсь! Через шесть месяцев каждый шестнадцатилетний сопляк, который смотрел на тебя, как преданная собака все эти девять лет, будет задирать перед тобой нос и цедить слова через губы. А как ему еще прикажешь общаться с этим трусом и лгуном Эймсом. О, лучше мне поскорей оказаться в могиле, чем дожить до таких дней! И пусть это время наступит, Эймс Бенчли! Наверное, правда — важнее всего, и, действительно, надо как можно скорее отправить Нелл к Кемпам, которых она ненавидит, как змей. Пусть она пойдет к Лью Кемпу и научится называть его отцом, а Марги — матерью, и пусть бедная Элис зачахнет и умрет. И еще одно — после того, как ты отправишь к ним Нелл, держись подальше от Элис. Она наверняка никогда тебе этого не простит и отравит всю твою жизнь!

Джейк произнес эти слова тоном доброй симпатии, как простой и дружеский совет, сохраняя нежный голос и усталую улыбку.

Но Эймс Бенчли слишком хорошо знал своего отца. Он не видел лица и не обращал внимания на масляный голос, однако каждое слово рвало на части его душу. Да, не так просто уступить место первого человека в долине Глостер, и он, конечно, отдавал себе отчет, что его отец прав. Если он вернет Нелл, его действия истолкуют именно таким образом, и он уже не восстановит своих позиций. Все это время он был вожаком с безупречной репутацией, без единого изъяна, примером честности и необычайного мужества. Он видел, как сияли лица мальчишек, видел, как они вытягивались в струнку, когда он проходил мимо. И ему доставляло удовольствие быть первым среди суровых и закаленных Бенчли, которые добровольно признавали его первенство. Но если он отдаст Нелл, его лидерство рассыплется как карточный домик. Кто пойдет за предводителем, если хоть на мгновение усомнился в его искренности и храбрости?

Бенчли опустил голову и грустно подвел итог их напряженной дискуссии.

— Ты победил, отец. Как всегда. Я не настолько хитер, чтобы выстоять против тебя. Но дай слово — ты прикажешь позвонить в колокол.

— Что ж, я уже обдумал все стороны проблемы. Полагаю, ты прав.

Эймс опустился в кресло. Трость отца ударила о пол, и в комнате снова появился запыхавшийся слуга. Поклонившись, он остановился в стороне.

— Колокол, — вздохнул Джейк Бенчли. — Звоните в колокол — очень и очень долго.

Слуга молча открыл рот и затем исчез в тени, а отец и сын еще долго сидели в полной тишине, пока за окнами не раздался пронзительный звон металла.

Густой голос колокола далеко разносился по округе.

Его уловил дровосек на склоне холма. Он бросил топор, схватил ружье, лежавшее неподалеку, и, оставив опасную работу и свежую зарубку, направился широким шагом к дому Бенчли.

Его услышал погонщик на дороге. Прислушался с выражением ужаса на лице, как будто над его головой раздался голос призрака. Затем, поняв, в чем дело, запрыгнул на козлы и погнал повозку галопом.

Женщина, сидевшая на пороге далекой хижины, тоже различила этот звук сквозь шум леса, опустила голову на руки и зарыдала.

Глава 19

ИСКУСИТЕЛЬНИЦА

Звон колокола очень долго плыл над долиной, затем он наконец умолк, и только дребезжащее эхо продолжало бродить по холмам. Джейкоб Бенчли снова сидел один в пустом зале. Он слышал, как Эймс рассказывает собравшимся членам клана о том, что война наконец подошла к концу — что он готов встретиться с наемником Кемпов, и единственный поединок решит, кто был прав все эти девять лет. Он приказал всем, и каждому мужчине в отдельности, оставаться дома и ни в коем случае не идти вслед за ним, когда он отправится на встречу с противником, строго-настрого запретив любые попытки помощи, поскольку не сомневался, что главари Кемпов тоже запретят своим людям помогать Билли.

Когда речь закончилась, раздались смешанные восклицания и стоны, а затем долгие и дикие женские рыдания. Старик холодно решил, что плачет Элис, испугавшись потерять девушку, которую считала своей дочерью. Он кивнул и улыбнулся сам себе. Да, сердце патриарха слишком давно окаменело.

Затем патио заполнил гул голосов, дверь распахнулась, и в зал вошли Эймс Бенчли и его жена Марта, высокая и благородная женщина, настоящая спутница жизни первого парня долины. Джейкоб вздохнул, правда, не от печали, хотя он и увидел своего малолетнего внука на руках у Марты, а от усталости. Сейчас последует сцена грустного прощания, а старый Джейкоб терпеть не мог слез.

К его удивлению ничего подобного не последовало. Эта высокая женщина с яркими волосами действительно была сделана из железа. Джейкоб увидел, как она передает ребенка Эймсу, а тот поднимает его высоковысоко в воздух над головой и со смехом наблюдает за его барахтаньем. Буквально через секунду женщина прильнула к своему мужу, взяла малыша и покинула комнату без единого слова.

Ноздри старика расширились от гордости. Что-то в этой сцене тронуло его спартанское сердце. Затем по старой традиции этого дома уходящий в бой сын склонился перед отцом на колени. Джейкоб положил сморщенные руки на его густые кудри и пробормотал слова благословения, а затем Эймс Бенчли покинул комнату широким, тяжелым шагом.

Еще довольно яркий вечерний свет освещал неподвижного старика, казалось, он чего-то ждал. Его быстрые глаза не останавливаясь метались из одного угла зала в другой. В конце концов дверь открылась и в комнату вошла женщина. Бенчли откинулся на спинку кресла и закрыл глаза якобы в полном изнеможении, однако на его губах промелькнула и исчезла едва заметная улыбка. Он ждал ее — Элис, вдову Джо. Сейчас она тоже пала на колени и плача умоляла помочь, ждала утешения, подтверждения, что Эймс победит и что даже если он падет в бою, Нелл все равно останется с ней.

Наконец патриарх нагнулся к несчастной женщине, холодная рука подняла ее заплаканное лицо, лицо с диким взглядом и дрожавшими губами. В юности она считалась достаточно хорошенькой, хотя все равно никак не дотягивала до Маргери, жены Лью Кемпа. Но долгие годы счастья для нее и горя для Маргери сделали свое дело. Элис достигла зрелого возраста, и хотя серебро тронуло ее волосы, они очень мило очерчивали ее ровный лоб. И еще на ее лице лежала печать гордого материнства, печать сладкого бремени предполагаемой матери Нелл.

— Что я могу сделать, Элис? — нежно спросил хитрый старик. — Я тоже не хочу рисковать Нелл… И Эймс, разве он не дорог мне? Но что я могу сделать? Неужели я желаю зла моему сыну?

— Но если вы отпустили его, значит, у вас есть план? — взмолилась Элис.

— Да, конечно же, есть способ избежать риска, — ответил старик, — но я пока не открою тебе его, моя милая.

— Какой способ, ради Бога? — выдохнула она. — О, Эймс безусловно силен и смел, и он ужасен в бою. Но все может случиться. Разве кто-нибудь даст гарантию, что револьвер не зацепится за кобуру или не даст осечку? А этот новый наемник… Люди говорят, что он настоящий тигр. Я слышала рассказы молодого Гарри Раньона. Он зверь, а не человек, дедушка Джейк. Найдите способ ради Господа Бога!

— Есть только единственный путь, девочка моя, но он не очень честен, а мы должны сражаться честно!

— Честно все, что сохранит мне… нам Нелл!

Старик покачал головой:

— Мы не имеем права позволить себе такое, дочка. Но разве нельзя подойти к одному из парней, влюбленных в Нелл… скажем, к Оливеру Лорду? Нет, не к нему, Оливер не шелохнется ради такого… Скажем, к одному из братьев Мур и шепнуть на ухо… Подсказать, что у него есть шанс спасти Нелл. И всего-то надо проскользнуть в долину за Эймсом, ты поняла меня? Одному из них! И когда Эймс встретится с Билли Буэлом, почему бы этому парню не выстрелить из укрытия перед самым началом поединка и не прострелить Билли Буэлу голову? И кто потом докажет, что Эймс не выстрелил сам? А тогда Нелл останется у нас, а? И Эймс не осмелится заявить, что не он убил Билли… Видишь, Элис, есть вещи, которые я, старший среди Бенчли, не должен делать сам. И я не стану делать этого, ибо такие поступки противоречат закону чести.

Женщина вскочила, ее лицо окаменело, дыхание стало прерывистым.

— Нет, это нечестно! Нет! — пробормотала она, уставившись в дальний угол комнаты.

— Поэтому и ты никогда не сделаешь этого, девочка моя.

— Я? Конечно нет. Конечно нет! Но мне надо посидеть и подумать!

— Иди и молись за удачу Эймса, Элис!

Она кивнула и заспешила прочь из зала, а старик снова откинулся на спинку кресла, на этот раз открыто улыбаясь и потирая руки. Он одержал двойную победу неоценимого значения! Своей хитростью он спас жизнь своему сыну, самому грозному в клане, и обеспечил вечные права на Нелл для семьи Бенчли. Ведь что бы там ни было, Нелл — самый яркий драгоценный камень в его короне.

Теперь он с легкой душой занялся обкатыванием любимой идеи, гораздо более значимой — маршем оград по долине и постепенным разрастанием своих ферм за счет земель Кемпов.

Тем временем Элис прошла в центральный двор, окруженный постройками фермы, где приверженцы и члены клана Бенчли все еще стояли кучками и обсуждали великое событие и человека, найденного Кемпами, который не побоялся выйти на поединок с самим Эймсом.

Она быстро разыскала в толпе высоких, стройных, смуглых и черноглазых, как итальянцы, парней, прекрасных, как два молодых бога — братьев Мур, Хела и Генри. Они пришли в этот мир вместе и с тех пор оставались неразлучны. И вполне естественно, по печальной иронии судьбы оба влюбились в одну и ту же девушку — Нелл Бенчли. Впрочем, в нее влюбилась добрая половина мужского населения долины Глостер, однако ранг и положение отметали очень много претензий на ее счет.

Но братья Мур имели основания надеяться. Их фермы за горами отличались сочными пастбищами, тучными стадами и обширными пашнями. А в мастерстве обращения с лошадьми они могли посоревноваться с любым всадником в горах и оружием владели не хуже остальных мужчин. Братья оставили свои фермы на управляющего и пришли в долину, чтобы посвятить свои жизни битве за Нелл. Наверное, в глубине души они ревновали друг друга, но если время от времени один из них чувствовал, что другой приобрел преимущества в глазах Нелл, то никогда не подавал виду.

И вот теперь они стояли немного в стороне от других групп, больше наблюдая, чем принимая активное участие в спорах. Элис заметила напряженность и тревогу на их лицах. Приближаясь к братьям, женщина очень внимательно изучала их. Они были очень похожи, хотя Хел казался чуть шире в кости, имел более массивную челюсть и глаза поменьше, чем у Генри. В одну секунду Элис решила, что Хел более достойный объект для искушения.

Она не стала подходить слишком близко — сейчас ей следовало быть осторожной, как никогда в жизни. С небольшого расстояния она заговорщически кивнула Хелу, который стоял к ней лицом, затем резко повернулась и быстро зашагала к дому.

Элис едва успела закрыть дверь, как Хел Мур снова распахнул ее. Женщина знаком пригласила его в комнату.

Ее гнездышко выглядело довольно уютным — богатые краски ковров мягко оттенялись светом ранних сумерек, здесь витал нежный, едва уловимый аромат лаванды. Несмотря на всю свою тревогу, Элис все же подумала, что обстановка не очень подходила для затеваемого ею разговора, но затем резко повернулась к Хелу и взяла его за обе руки.

— Хел, — прошептала она, — ты знаешь, что произойдет сегодня вечером?

— Да, Эймс собирается завалить парня, которого где-то откопали Кемпы. По-моему, он уже не раз делал это.

— А что, если Эймс не справится с ним?

Молодой человек поморщился:

— Меня тоже мучает эта мысль. Я уже всю голову сломал, терзаясь сомнениями, но у меня никак не вяжутся концы с концами.

— Но все же представь, что Эймс не выиграет схватку.

Хел Мур скрипнул зубами:

— Тогда Нелл отправится к Кемпам.

— И это разобьет ее сердце!

— Мне наплевать на то, как закончится этот поединок, — свирепо процедил Мур. — Мы не отдадим Нелл! Она останется с нами!

— Но каким образом? Ведь так решил Джейк Бенчли.

Лицо Хела Мура помрачнело. Он понимал, что значит такое решение для обитателей долины Глостер.

— Все равно. Эймса нельзя победить.

— Но Эймс сам не уверен, Хел. Неужели ты не видишь? Раньше перед любой схваткой он чувствовал себя иначе.

— Я наблюдал за ним во время его речи, — простонал молодой Мур, — и не заметил особой веселости. А этот новый парень, Билли Буэл, говорят, быстр, как удар плетью, если надо выхватить револьвер, и тверд, как камень, если дело доходит до стрельбы.

— Да. Он должен быть таким. О Хел, мы не имеем права потерять Нелл!

— Но что мне-то сделать, если Эймсу не повезет?

Элис замолчала. Обычно, если на карту ставится благополучие и счастье тех, кого они любят, женщины во всем мире теряют рассудок, начинают метаться и совершать глупости. Но Элис отбросила все свои сомнения, прежде чем начала играть роль соблазнительницы. Она посмотрела в ясные глаза молодого Мура и подумала о его безупречной репутации, принесенной им с собой в долину Глостер и сохраненную в неприкосновенности во всех битвах, в которых он сражался ради Нелл и интересов Бенчли. Однако это молчание длилось только мгновение.

— Если я объясню тебе, как можно помочь всем нам, Хел Мур, — произнесла женщина, — ты будешь хранить этот секрет вечно?

— Говори скорей, — страстно потребовал юноша.

— Я имею в виду больше, чем просто удержать Нелл. Если Нелл останется у нас, я найду способ наградить тебя, мой мальчик. Я замолвлю о тебе словечко перед Нелл и устрою так, что вы станете чаще встречаться. Я буду говорить с ней о тебе…

— О, если так… — выдохнул юноша.

— Подними правую руку, Хел, и повторяй за мной!

Он поднял руку, и женщина начала говорить.

Глава 20

В НАЗНАЧЕННОМ МЕСТЕ

Звон колокола услышали разведчики Кемпов, посланные специально для этой цели. Все знали — пока колокол не зазвонит, Бенчли не уберут своих людей из долины. Но колокол подтвердил заверения Эймса о том, что теперь в назначенном месте не будет никого, кроме двоих.

Итак, когда всадники вынырнули из тени деревьев и остановились у дома Артура Кемпа со словами о том, что колокол звонит, в доме началось движение. И опять собрались главные фигуры клана — Артур, Уильям, Лью, Судья Кемп, Мартин и Уокер.

Все глаза сошлись на Билли Буэле.

— Есть только один вопрос, — сказал Уильям после первой торжественной минуты молчания. — Звон колокола означает, что Эймс держит слово или же это только трюк?

— Нет, Эймс Бенчли не способен на трюки, — твердо заявил Билли Буэл.

— Я сомневаюсь во всем, что исходит от Бенчли, — ответил недоверчивый Уильям, — и обязательно послал бы пару наблюдателей, чтоб удостовериться в честности противника.

— Хорошо, — запальчиво возразил Билли. — В таком случае я не сделаю ни шагу! Или я иду один, или не иду вообще. Таков мой уговор с Эймсом Бенчли.

— Он прав, — согласился Арт Кемп. Помимо всего прочего, его голос считался решающим во всех спорах, и хитрость Уильяма вместе с мудростью Судьи ничего не значили в сравнении с мнением главаря клана. — Он прав. Таков уговор. И если Бенчли начнут нечестную игру, то мы будем знать, что имеем дело с гадами и псами, а не людьми. И тогда с чистой совестью выжжем их из долины огнем, а не просто продолжим войну. Пусть Буэл идет один, и мы пошлем ему вслед только пожелания удачи!

Они подходили к нему по очереди, эти большие спокойные люди, и пожимали руку. Только Соня Джо Уокер бросил колкое слово:

— Если бы мне повезло немного большее, то выбрали бы меня, Буэл. Но ты, наверное, родился в рубашке!

— Может, ты, Билли, хочешь что-то сказать или мы должны что-то сделать для тебя? — спросил Артур Кемп. — Если что-то случится и ты не вернешься, что передать твоим…

Они стояли перед домом, Билли находился в центре круга. Задумчиво склонив голову, он спокойно произнес:

— Там в горах есть девушка… Нет, ей лучше ничего не сообщать. Так она меня быстрей забудет. Иначе ее будет грызть горе. Нет, лучше оставить ее в покое. А насчет остального… — Буэл замолчал и опустил голову. — Если вы найдете меня… м-да, эти шпоры довольно приличные. — Он обвел взглядом лица. — Я оставлю их тебе, Бак Мартин. Мне кажется, что ты силен в обращении с лошадьми.

— Я искренне тебе благодарен, — ответил Бак, — и если что, а я уверен, что ничего такого не произойдет, я буду хранить их как зеницу ока.

— Спасибо, — улыбнулся Билли. — А это сомбреро довольно тяжелое благодаря золоту и прочей дребедени. Кроме него и револьвера у меня ничего нет. Револьвер твой, Джо Уокер. — Он кивнул гиганту, который от удивления раскрыл рот. — Мне кажется, — Билли наблюдал за очевидным замешательством верзилы, — что у нас обязательно возникли бы проблемы, поживи я подольше в этих краях. Мы оба дикие вепри, Уокер, и нам хочется иметь всю славу в одиночку. Но я вижу, что у тебя твердая рука и точный глаз, а мне хочется оставить эту старую игрушку настоящему стрелку. Поэтому, если ты найдешь меня лежащим в лесу, возьми мой револьвер, Уокер. Только следи за ним. Он выручал меня сотни раз и никогда пока не подводил. Его рукоятка похожа на пожатие дружеской ладони, а в действии… Только загадай желание, бах — и уже готово! Итак, моя пушка остается тебе, старина! — Джо Уокер молча слушал. На большее он сейчас не был способен. — Ну а насчет шляпы, — продолжал Билли тем же наполовину твердым, а наполовину беззаботным тоном, — по-моему, она не подойдет никому из вас, джентльмены. Если я не вернусь живым, прибейте ее к стене в большом зале, и когда ваш взгляд вдруг задержится на ней, вы вспомните — эта шляпа принадлежала парню, который умер без сожаления, потому что любил драку больше, чем жизнь. Поэтому я считаю, что шляпа достанется тебе, Арт Кемп.

Глава дома сурово кивнул.

— Она заставит меня задуматься. И если с тобой что-то случится, жители долины надолго сохранят о тебе память.

— И еще, — продолжил столь же беззаботно Билли Буэл, — у меня есть лошадь. А у тебя, Арт Кемп, есть дочь. Может ли кто-нибудь из вас привести Салли, и еще кто-нибудь — Лу?

Все сделали без лишних слов. Человек стоял на пороге смерти, а никто из присутствующих не сомневался, что револьверы Эймса Бенчли сделают свое дело, имел право на последние просьбы. Кобылу вывели из стойла, и через секунду из дома выбежала хорошенькая Салли Кемп.

Билли взял Лу за гриву, а девушку за руку, и свел лицом к лицу два нежных, грациозных искроглазых создания.

— Салли Кемп, — произнес Билли. — Тебе, наверное, известно, что я собираюсь совершить долгое путешествие, из которого не всегда возвращаются, и мне не хотелось бы оставлять на произвол судьбы единственное существо, о котором я буду тосковать и на том свете, мою Лу. Она не совсем привыкла к обычной верховой езде. Ей всегда по душе голос, а не поводья. Ее рот нежен, как рот леди, видишь? И для того чтобы повернуть или остановить ее, не надо выкручивать и тянуть поводья. — Лошадь по-своему перевела слова хозяина — она положила морду ему на плечо и шумно вздохнула. Билли, рассмеявшись, оттолкнул большой нос, на что Лу в притворном гневе топнула копытом. Глаза Салли Кемп наполнились слезами. — Ты видишь, — улыбнулся Билли, — она больше товарищ, чем лошадь, и я могу оставить ее только на попечение хорошенькой Салли Кемп, потому что глаза Салли Кемп такие же добрые и прямые, как и глаза Лу. Бери ее, Салли, береги ее и учись с ней разговаривать!

— Я обещаю… Всем сердцем, — ответила девушка, — если… если что. Но ничего плохого не произойдет, Билли Буэл! Ты вернешься к нам! Ты обязательно вернешься!

— Я постараюсь, — заверил Билли. — И обязательно вернусь, потому что сам надеюсь вернуться. Но я не совсем уверен в этом. Вот и все. Ну что, народ, я пошел. Пока!

Немного покраснев, словно испугавшись, что сделал из своего прощания что-то уж слишком высокопарное, он повернулся и, весело насвистывая, направился к лесу.

Бак Мартин дрожал от желания броситься вдогонку, напоминая лошадь перед стартом на скачках. Соня Джо Уокер не переставая бормотал:

— Что я такого для него сделал? Револьвер! Мне!

А Кемпы стояли мрачные и настороженные. Такое прощание уходившего на поединок обычно не предвещало ничего хорошего.

И только Салли Кемп охватила руками шею гнедой и заплакала, уткнувшись лицом в шелковистую гриву, а Лу, которая наверняка бы в другом случае шарахнулась в сторону от подобных действий незнакомки, повернула прекрасную голову и наблюдала, как ее хозяин удаляется по извилистой дороге и исчезает за деревьями.

Эту живописную картину Билли Буэл увидел, обернувшись за секунду до того, как свернуть в лес. Больше всего юношу тронула гнедая кобыла и ее высоко поднятая голова.

Оставшись в одиночестве, он вдруг почувствовал, что мрачное настроение, навеянное своеобразной «последней волей Билли Буэла», быстро исчезло. Вокруг него шумел лес, темнеющий вместе со сгущавшимися сумерками. Войдя в чащу, он подумал, что уже наступила ночь. И только подняв глаза, различил, что верхушки деревьев все еще ярко зеленеют в вечернем небе.

Итак, он один, и его ждет одно из самых великих приключений в жизни. Он хорошо себя чувствовал, его шаг был твердым и пружинистым, мышцы работали плавно и легко, взгляд оставался ясным, а рука — твердой, как камень, если он этого хотел. Почему бы ему не подраться, как он еще не дрался раньше? Тем более, что у него никогда не возникало такого количества стимулов. Усталое лицо Маргери Кемп и хмурое ее мужа отчетливо стояли перед его глазами.

Если он действительно возвратит Нелл ее настоящей матери, то заработает славы и признания вполне достаточно для одного человека.

Эта тщеславная мысль подняла настроение и помогла ему воспрянуть духом. Задумчивый свист, который он поначалу выдавливал из себя, теперь напоминал пение птиц весной, птиц, которые сами не знают о причинах своего счастья и поэтому глупо насвистывают одну и ту же музыкальную фразу, не имеющую никакого значения, кроме чистой радости. Билли Буэл чувствовал себя сейчас такой вот птицей.

Согласно полученным инструкциям, он легко находил дорогу, постоянно держа в поле зрения самый высокий пик Соутар-Маунтинс, нисколько не сомневался, что рано или поздно попадет на широкую поляну, окруженную кольцом призрачных берез. Там и найдет Эймса Бенчли.

Немного напряженная и трепетная атмосфера опасности, ради которой он всегда жил, приятно щекотала ему ноздри. Раз или два Билли выхватывал револьвер, взвешивая его на ладони, и вес знакомого оружия усиливал его уверенность. Конечно, он бы предпочел сражаться при ярком свете дня, а не в ползучих и неопределенных тенях сумерек, однако пусть все будет как есть. Наконец Билли Буэл оказался на чистой поляне, вокруг которой ровным кольцом росли березы. Все, как ему говорили.

Не переставая насвистывать, юноша вразвалочку направился к центру поляны, обвел ее спокойным взглядом и наконец увидел неподвижную фигуру, наполовину скрытую кустарником и тенью.

Билли перестал свистеть.

— Привет! Это ты, Эймс Бенчли?

Фигура выступила на свет.

Никаких сомнений — такая высоко поднятая голова и широкие плечи принадлежали только одному человеку.

— Я здесь!

— Ты готов?

— На таком расстоянии?

— На любом, приятель. Моя пушка достанет тебя и сейчас.

Но Эймс продолжал приближаться, увеличиваясь в размерах и не переставая говорить.

— По какому сигналу выхватываем? — спросил он, остановившись достаточно близко.

— Любой сигнал по твоему выбору, Бенчли!

— Я и так все время выбираю. Я уже назначил место и время. Теперь выбирай ты, Билли Буэл, и да поможет Господь твоей душе!

— Он поможет мне всем, чем надо, — немного богохульно ответил юноша. — Но если тебе нужен сигнал, то вот он. Ты слышал крик совы несколько минут назад?

— Да.

— Тогда приготовься. Следующий крик — сигнал доставать оружие. Подходит?

— Как нельзя лучше.

Глава 21

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Они молча наблюдали друг за другом в абсолютной тишине. Сумерки переходили в ночь, когда на расстоянии все еще хорошо виделось, но даже близкие предметы уже стало нельзя полностью различить. Белые березы мерцали фосфоресцирующим светом, и казалось, что это их собственное свечение, а не отражение последних проблесков дня. Деревья — призраки, призраки — наблюдатели.

Однако Билли Буэл не обращал на них особого внимания. Для него вся вселенная сосредоточилась в большом и мускулистом теле стоявшего перед ним человека — теперь уже близко, очень близко. Здесь уже вопрос о меткости отпадал. Билли предпочел бы дальнюю дистанцию, ибо в своей руке он был абсолютно уверен. Однако теперь дело сводилось к тому, кто первым выхватит оружие.

И в этом Билли вдруг почувствовал себя более уязвимым. В Эймсе Бенчли ощущалась нервная энергия и готовность к молниеносному движению, не менее неуловимому и стремительному, чем у самого Буэла. В игре с оружием Билли был настоящим художником, и будучи художником, он не мог не оценить артистического мастерства своего соперника. Его восхищали свободно висевшие руки Бенчли — никаких напряженных скрюченных пальцев, цеплявшихся за рукоятку револьвера в ожидании сигнала и тем самым притуплявших нервную реакцию силой давления. Да, это один из признаков настоящего стрелка.

Имелось и еще кое-что, не прошедшее мимо критического внимания Билли Буэла. Например, Эймс вовсе не казался неестественно прямым, а стоял очень натурально, свободно, как будто остановился на мгновение для беззаботной беседы. Он не зафиксировал неподвижный взгляд на фигуре противника с неестественным вниманием, а спокойно водил глазами вокруг Билли, создавая впечатление, что он не только абсолютно спокоен, но еще и крайне заинтересован великолепными видами долины Глостер в этот очаровательный вечерний час.

И сердце Билли Буэла буквально дрогнуло от восхищения. Ему захотелось подойти к этому человеку и пожать руку, завести с ним вечную дружбу и заполучить его в напарники до самой смерти.

Но через мгновение теплые чувства исчезли. Что бы там ни было, но Эймс Бенчли — враг, достойный хорошей порции свинца. И подходить к нему надо только с такой меркой.

Билли первым нарушил молчание:

— Бенчли, мне кажется, что сова не торопится. Похоже, она дает нам шанс немного поболтать. Я вот что хочу сказать… Если тебе не повезет, я верну твое тело твоей семье со всеми почестями. Но если невезучим окажусь я, то у меня единственная просьба к тебе — не снимай с меня ничего в качестве сувенира. Я уже пообещал все, начиная с сомбреро и заканчивая шпорами.

— Даю слово, Буэл, — кивнул Эймс. — Как только ты падешь мертвым, я буду обращаться с тобой как с братом. Между нами нет ненависти и зависти, друг.

— Настоящий мужской разговор, — согласился Билли.

И снова наступила тишина. Окружавший пейзаж довольно быстро менялся. Тени сгустились. Березы превратились в бледные мраморные колонны, поддерживавшие черный навес ночи, готовый обрушиться и придавить всех и вся. И Билли вдруг заметил, что Эймс Бенчли тоже изменился. Великан стал более жестким. Его правая рука немного согнулась, а ладонь замерла у самой рукояти револьвера. Один раз он поднял левую руку и украдкой поправил сомбреро. Затем еще раз поднял ее и провел по лбу.

И Билли Буэл с замиравшим сердцем понял, что означают эти жесты. Бенчли потерял беззаботную легкость, и теперь все больше и больше его пожирает желание сосредоточиться на лице противника. Сейчас в мозгу великана мелькало множество мыслей и картин. Он уже слышал воображаемый крик совы. И десятки раз перед ним вставало видение тусклого блеска выхватываемых револьверов. Он уже слышал резкий хлопок рвущихся патронов. И наверняка чувствовал удар пули в тело и резкий укус боли.

Билли догадывался об этом, потому что не раз испытывал подобное в аналогичных обстоятельствах в начале своей карьеры. Но это случалось так давно. Школа поединков успела закалить его и сделать непроницаемым для такой слабости. Теперь его нервы стали железными, взгляд твердым, а дух невозмутимым. Как только Билли уловил слабинку в своем противнике, его буквально пронзило чувство дикого ликования. Поединок окончен — все! Эймс Бенчли падет вместе со своей славой, которая переместится на плечи победителя! И Билли Буэл обнажил белоснежные зубы в улыбке, в медленной и жестокой улыбке.

Затем раздался сигнал, внезапный и резкий. Он разорвал на части ласковый воздух этого спокойного места. Билли увидел конвульсивное движение руки Бенчли. Очень быстрое движение, занявшее всего лишь долю секунды. Но эта скорость уже не имела значения. Рука противника застыла в воздухе по сравнению с движением собственной ладони Билли. Револьвер сам выпрыгнул из кобуры, а тонкий палец лег на спусковой крючок еще до того, как Бенчли выхватил оружие.

И затем… Странно, до глупости странно!

Оглушающий удар в голову! Билли покачнулся, успев услышать жуткий грохот и отметить, что такого револьверного выстрела он еще ни разу в жизни не слышал. Затем его сознание померкло, и собственную пулю он послал уже куда-то в облако тьмы. А затем все исчезло. Земля поднялась и нежно приняла его, после чего он провалился в черноту.

Великан Эймс Бенчли тупо уставился на свой так и не выстреливший револьвер, застывший в ладони, как кусок железа. Еще мгновение назад он попрощался с жизнью, увидев скорость Билли, но гром небесный вдруг поразил этого юного стрелка, даровав Бенчли нежданную пощаду.

А затем из чащи выбежал человек и торопливо направился к нему, держа наперевес ружье. И через мгновение раздался знакомый голос Хела Мура:

— Ты не пострадал, Эймс? Надеюсь, что я не слишком задержался с выстрелом. Я только увидел, как отлетела шляпа. Он не задел твою голову? — Эймс Бенчли тупо оглянулся. На земле лежало его сомбреро, и он едва вспомнил силу, с которой его сорвало с головы. Хел Мур уже поднимал шляпу. — Дырка прямо посередине! Ты когда-нибудь видел подобное, Эймс? Он успел выстрелить во время падения! Наверняка попал бы в яблочко и прикончил тебя, будь с его собственной головой все в порядке.

Эймс Бенчли поднял сомбреро и водрузил себе на голову. Постепенно его разум начал проясняться, и наконец до него дошла вся горькая правда. Хел Мур прокрался вслед за ним, тихо, как вор, и спокойно спрятался в ближайших кустах.

— Он мертв? — хрипло хмыкнул великан.

— Скорее всего да, — самодовольно ответил Мур. — Я неплохо прицелился. Но кто знает. Он так легко и спокойно стоял, что я начал нервничать, и впервые моя рука задрожала, как в лихорадке. Да, это настоящий стрелок!

— Именно так, — вздрогнув, пробормотал Эймс Бенчли и вытер лоб. Пот все еще не высох после долгого и ужасного ожидания. — И если он мертв, — холодно продолжил он, — ты умрешь вслед за ним, Мур. Ты умрешь так же неизбежно, как за ночью следует день. Я пристрелю тебя, не волнуйся.

— Эймс, — молодой человек в ужасе отпрянул назад, ему даже в страшном сне не приснилось бы, что придется защищаться от ужасного Эймса Бенчли, — я же спас твою жизнь! Он бы обязательно всадил в тебя пулю, если бы не мой выстрел.

— Всадил бы. Но тебе не кажется, что мне легче умереть, чем узнать, что его победили коварством? Он встретил меня в честном поединке, и Кемпы тоже повели себя порядочно. Разве они не могли сделать то же, что и ты? Иди к нему, Хел, и если он мертв — начинай молиться!

Хел Мур бросил ружье и суетливо побежал к лежащему лицом вниз телу. Перевернув его и ощупав сердце, он приложил ухо к губам Билли Буэла. Через мгновение раздался его крик:

— Он жив, Эймс! Он жив! Хотя получил неплохую отметину! Пуля прочесала по черепу, вот и все.

Эймс Бенчли не сдержал стона облегчения. Поспешив к раненому, он убедился, что Мур не лгал. Билли Буэл потерял сознание от удара пули, но, похоже, его рана не смертельна. Она сильно кровоточила, пуля задела кость, и никто пока еще не сумел бы определить, насколько серьезным окажется результат этого попадания.

Они сделали перевязку и остановили кровь, однако Билли пока не собирался открывать глаза. Его дыхание оставалось слабым и неровным, сердце то замирало, то начинало бешено колотиться.

— Его необходимо доставить туда, где о нем позаботятся — и очень быстро! До нашего дома на милю ближе, чем до Кемпов. Беги туда и несись во весь опор, приведи сюда повозку и помощь!

— Я не хочу туда бежать. Они поймут, что я находился здесь… А что мне тут делать? Мне совсем не следовало приходить на место поединка. Это ты подстрелил Билли Буэла, Эймс!

Эймс Бенчли вздрогнул.

— Неужели ты думаешь, что я собираюсь этим воспользоваться? Нет, сэр, я пойду к Кемпам и честно признаюсь им, как настоящий мужчина, что их надули, что поединок не засчитывается и все возвращается на круги своя.

Хел Мур застонал. Все его старания шли насмарку.

— Послушай, будь благоразумным, — взмолился он. — Ты же знаешь, что Нелл либо останется с нами, либо ее отдадут Кемпам.

Эймс Бенчли вздохнул. Он вспомнил, как Нелл бежала сквозь полосы света в зале, вспомнил ярость Джейкоба Бенчли, его отца. Да, если она уйдет из семьи, они останутся без постоянной и приятной музыки ее красоты. И даже если справедливость требует отдать ее Лью и Маргери Кемп, настоящим родителям, то те долгие годы, которые они прожили без нее, свидетельствовали о том, что проживут и дальше.

— Я не собираюсь ее отдавать, — мрачно произнес Бенчли. — Мы продолжим войну и будем держать ее, как и раньше. Однако я не воспользуюсь незаслуженными преимуществами и никому не позволю считать меня победителем Билли Буэла в честном поединке.

— Но что тут плохого? Между нами, я полагаю, что на земле едва ли есть хотя бы один человек, способный убить его в честном поединке. Неужели ты действительно считал, что у тебя есть хоть один шанс? — Хел ткнул пальцем в обнаженную грудь Билли — они только что разорвали его рубашку, чтобы облегчить дыхание. — Посмотри на эти шрамы… Пули, Эймс! И посмотри на белый рубец, пересекающий его лоб, — тоже пуля. По-видимому, он проиграл не одну схватку. Наверное, еще будучи ребенком и еще не умея, как надо, владеть пушкой. Ему хорошо известно, что такое — быть побежденным. Поражение не сломит его. Он начнет все сначала и попытается нанести тебе новый удар. — Эймс Бенчли ощутил, как у него перехватило дыхание и едва не вырвался стон. — И если ты хочешь остаться честным, то вполне достаточно подарить ему жизнь. Он никогда не оставит тебя в покое, мой друг, пока кто-нибудь из вас не уйдет в землю. — Эта речь прозвучала пророчески, и Эймс Бенчли почувствовал, как что-то внутри него оторвалось. — Кроме того, — торопливо продолжал соблазнитель, — что тут плохого? Мы возьмем его к себе домой, выходим. Вполне вероятно, он увидит, что Бенчли не такие уж плохие, и преодолеет в себе злобу и зависть к тебе как к победителю. К тому же Кемпы наверняка решат, что их человек погиб, и прекратят войну. А главное — откажутся от Нелл. Она останется у нас. Послушай меня, Эймс! — Хел подошел вплотную. Теперь он умолял за себя, за свой успех в глазах Нелл Бенчли, и, значит, умолял всем сердцем и душой. — Тебе же достанется вся слава! Ты сохранишь Нелл для Бенчли. И принесешь в долину мир. О ком все начнут говорить? О Тебе, Эймс.

— И каждое слово будет ложью, — простонал Бенчли.

— Нет! Ты заслужил эту славу. Кто еще сумел бы сплотить всех Бенчли и дать нам шанс выстоять против людоедов Кемпов? Только ты, Эймс. Это твоя заслуга. Вернись в дом! Я останусь здесь и присмотрю за Буэлом. Как только раздастся скрип колес приближающейся повозки, я уйду в лес, и никто никогда не узнает, что я был здесь.

— Я не могу…

— Ты сделаешь это!

Глава 22

ВОЗВРАЩЕНИЕ ЭЙМСА

Перед большим домом Бенчли лес давно расчистили — военная предосторожность не позволяла врагу подобраться слишком близко для внезапного штурма. Но призрак подкрадывавшегося врага никогда не переставал преследовать Бенчли. Не имея численного преимущества для открытой схватки и проигрывая бой за боем, если не считать отдельных дуэлей, они постоянно опасались, что противник в конце концов хитростью прорвется сквозь ворота и окажется внутри дома. И тогда начнется беспощадная последняя резня, которая зальет все кругом кровью, и в конце концов Бенчли падут, и Кемпы, используя свою численность, одержат закономерную победу.

По этой причине лес вырубили перед домом на значительном расстоянии, на крыше соорудили небольшие бревенчатые башни, в одной из которых обязательно сидел дозорный, а в темные и бурные ночи, когда существовала реальная опасность внезапной атаки, стража удваивалась. Сейчас там тоже расположились двое часовых, но оба смотрели в одну сторону — на восток.

Внизу собрался весь клан — мужчины, женщины и дети, те, кто пришли на зов колокола, который мог означать добрые или злые вести, но в любом случае призывал всех, кто уважал имя и честь Бенчли. И все собравшиеся вглядывались в группу деревьев, темневших на востоке. Марта Бенчли, державшая своего малыша на руках, стояла прямо, с серьезным и непроницаемым лицом, хотя за этой маской скрывалась мучительная буря чувств. Рядом с ней дрожала всем телом и прижимала к себе Нелл Элис. Неподалеку в кресле-каталке сидел Джейк Бенчли, иногда поглаживая ладошку Нелл, его жена, престарелая Катерина, мать целой вереницы детей, оперлась на клюку с другой стороны кресла.

Все ждали человека, который должен был появиться из-за деревьев. Кем он будет? Эймсом Бенчли, возвращавшимся с победой, чтобы объявить конец войне и окончательное решение вопроса о родителях Нелл и претензиях на нее? Или же другой, никому не известный Билли Буэл, и предъявит права на Нелл, и уведет ее к ненавистным Кемпам?

Тьма сгущалась, дом погружался во мрак, никто не зажигал огня. Наконец раздался долгий и пронзительный крик часового:

— Я вижу идущего человека!

Очень долго внизу не раздавалось ни единого звука. Затем голос Оливера Лорда, одного из главных соратников Эймса Бенчли, спросил:

— Как он выглядит?

— Пока не разберу, я вижу, что идет человек.

— Он высокий или низкий, плотный или худой? Этот Билли Буэл, если верить словам молодого Раньона, не выше среднего роста и тощий как жердь. И ради Бога, наверное, все Бенчли знают, как выглядит Эймс — его-то ты должен узнать издалека. Ну, посмотри внимательно!

— Он уже ближе… Но я пока ничего не различаю!

— Ради Бога, парень, постарайся!

Наступило молчание, все тоже видели теперь фигуру, взбиравшуюся вверх по склону холма. Затем, после секундной паузы, раздался пронзительный крик Марты Бенчли:

— О Боже! Это Эймс! Мой Эймс!

Раздался всеобщий вздох облегчения и радости, Марта уже собиралась рвануться к мужу, но Оливер Лорд удержал ее.

— Ты уверена, что это он? Ведь если ошиблась, твое сердце не выдержит.

— Я уверена, Оливер. Я узнала его по походке. Никто не ходит так, как мой Эймс, — это его поступь!

И вырвавшись из его рук, она устремилась вперед.

Но она не единственная сделала это. Все, кто мог бежать, помчались вслед за ней, включая и старую Катерину Бенчли, хромавшую сзади и не самой последней желавшую обнять своего героя сына. И только старый Джейкоб Бенчли остался неподвижно сидеть в своем кресле и поглаживать костлявый подбородок в попытке скрыть усмешку.

Да, это шел Эймс Бенчли. Люди нахлынули на него, как волны на скалу. Они кричали и танцевали и не отходили ни на шаг. Бедная Элис, полная благодарности и облегчения, поцеловала его большие сильные руки и начала невнятно бормотать. Теперь наконец Нелл осталась с ней, осталась навсегда.

Итак, семья обступила двух героев дня — Эймса и Нелл. Поскольку Эймс выиграл поединок, то Нелл стала самой великой наградой. Многие из собравшихся здесь мужчин и женщин потеряли своих родных и близких за девять лет войны, но никто из них не вспоминал о своих жертвах, когда смотрел на Нелл, славное личико которой сияло внутренним светом — оно смеялось и плакало одновременно. Девушка протягивала к ним руки с благодарностью за то, что все они помогли сохранить ей любимую мать. В красоте всегда есть что-то святое, и сияющая, счастливая Нелл как бы объявляла священный конец священной войне.

Но, как ни странно, на лице Эймса Бенчли не было и тени радости. Сейчас он казался еще выше и сильнее, чем раньше. Однако все слезы, крики, смех и похлопывания по спине разбивались о него, как водяные брызги о немую скалу. Он не поднимал руки и не отвечал победным ревом, как делал это раньше, когда возвращался из боя с превосходившим по численности врагом. Сейчас же, когда наконец раздался его громкий и удрученный голос, он всех поверг в шок, заставив вздрогнуть. Забыв о радости, люди терялись в догадках.

— Там лежит человек. Да, это Билли Буэл. Он тяжело ранен и может умереть, Оливер, если ты мне друг, возьми самую быструю пару лошадей, запряги ее в фургон и галопом скачи в долину. Если этот парень умрет, я больше никогда не улыбнусь. Быстрее, мальчики, помогите нам!

Несколько человек продолжали толпиться вокруг великана. Остальные пустились в триумфальный пляс. Все правда, Эймс Бенчли встретился с врагом и, как всегда, вернулся целым и невредимым, а его противник остался лежать на земле, истекая кровью.

Эймс Бенчли наклонился к отцу:

— Ты приложил к этому руку? Какова же цена победы?

— Руку к чему, сынок? — спросил старик, изображая полное недоумение.

Порыв ветра вдруг сорвал с Эймса шляпу и бросил ее на землю. Кто-то принес из дома фонари, ветер раздувал пламя, и весь склон холма наполнился диким танцем света и теней. Люди тоже танцевали, словно сумасшедшие или одержимые.

— Я думаю, что ты догадываешься, о чем я говорю, — настаивал Эймс Бенчли, не обращая внимания на всеобщее безумие. — И если я найду доказательства, то прокляну свое имя и оставлю тебя навсегда!

С этими словами он повернулся и пошел прочь, и поднявшийся ветер затеял игру с его кудрями.

Кто-то поднял его шляпу, но прежде чем последовать за героем, многие почему-то остановились, заметив нечто интересное, и собрались в тесный круг.

— Вот какова твоя цена, девочка! — прошептала одна старуха. — Подойди сюда, Нелл!

Девушка подошла к ним, и старая миссис Раньон затянула ее в круг и показала сомбреро Эймса. Свет фонаря выхватил аккуратную сквозную дырку.

— Выше на полдюйма, — раздались голоса. — Наверное, задела волосы. Кто знает?

— Я знаю, — выдохнула Нелл, — и только могу поблагодарить Бога за то, что я больше не буду ни для кого источником опасности!

Грохот повозки, промчавшейся в открытые ворота, оборвал ее слова. В большой фургон, запряженный парой лошадей, уселись четверо парней, и резвые кони понеслись во весь опор, подгоняемые частыми ударами бича. Когда все стихло у подножия холма, старый Джейкоб крикнул:

— Эй, Мур! Генри Мур! Возьми лошадь, скачи к Кемпам и очень вежливо сообщи им, что Билли Буэл ранен и мы привезли его к себе домой. Они могут прийти и забрать его, когда захотят. Также скажи им, что война окончена, черт бы их побрал. Также добавь, что мы рады миру, как и они, и что эта война была бесполезной с самого начала.

С последними словами старик обнял Нелл и улыбнулся ей.

Распоряжения продолжались, а Генри Мур уже покинул ранчо, довольный тем, что выбор пал именно на него. О, как ему хотелось поскорей принести горькое послание этим надменным Кемпам и посмотреть, как они заскрежещут зубами и станут морщиться от ударов безжалостных слов правды!

А Джейкоб Бенчли выдавал все новые и новые приказы:

— Приготовьте большую южную комнату, приберитесь в ней как надо. Эй, Нелл, присмотри за всем, хорошо? Этот Билли Буэл неплохо поработал для Кемпов, поэтому после окончания войны мы должны обойтись с ним как нельзя лучше. Поспеши, а потом возвращайся и посиди со мной, пока не вернется повозка. О, какой день! Какой великий день, Нелл!

Девушка и полдюжины женщин поспешили к дому.

А Джейк Бенчли начал сладкую оду:

— Теперь изгороди готовы к победному маршу по долине! Долина Глостер моя! О небо, подари мне еще пять лет. Я не прошу много, Боже, ты знаешь, что я не прошу много!

Старик поднял лицо к звездам, все ярче и ярче разгоравшимся на вечернем небе.

И тут кто-то тронул его за плечо и прошептал:

— К вам пришла Мириам, мистер Бенчли.

Старик вздрогнул, ужас в одно мгновение охватил его.

— Мириам? — эхом отозвался он. — Мириам? Зачем она пришла? Что ей надо?

— Не знаю. Она сказала, что хочет вас видеть.

— Это к несчастью, — пробормотал старик, поеживаясь, как от пронизывающего холода. — Мириам всегда приносит несчастья. И она пришла в самый счастливый вечер моей жизни! Пусть уходит!

Ответ последовал мгновенно:

— С ней не так просто сладить, если она что-то решила. Вы же знаете ее!

— Она что-то решила? — В голосе патриарха послышался ужас.

— Она желает, чтобы вы непременно ее выслушали.

— Господь небесный! — выдохнул старый Джейк, прижимая бескровную ладонь к худой груди. — Что ей приспичило? Что она знает? Что она говорит?

— Ничего, совсем ничего. Но она хочет видеть вас.

— Чтобы накаркать какие-нибудь жуткие предсказания! — яростно воскликнул старик. — Но я не желаю с ней встречаться. Я не желаю. Чтобы моя кровь замерзла от ужаса в такой вечер!

— Но я не смогу сказать ей этого. Вам лучше передумать. Вы же знаете ее, и знаете, как она ведет себя.

— Да, — согласился Джейк Бенчли и натянул на себя плед. — Ну хорошо! — вдруг решился он. — Пойди и позови ее. Только убери все фонари, я совсем не расположен видеть ее лицо.

Странный приказ выполнили, но фонарь все-таки успел осветить приближавшуюся Мириам. Она шла прямо к нему, эта девятнадцатилетняя девушка, самый младший ребенок Джейка Бенчли. Шла неуверенным шагом, словно покачиваясь от слабости. Свет фонаря на секунду выхватил из мрака ее бледное лицо. Да, она была хорошенькой, и даже более чем хорошенькой. Но почему же старик так боялся ее? Возможно, его пугали эти глаза, большие, пустые, темные и задумчивые глаза, которые никак не отреагировали на вспышку огня.

Такой прямой взгляд мог принадлежать только слепому человеку.

Глава 23

APT КЕМП НАЧИНАЕТ РАССЛЕДОВАНИЕ

Она родилась слепой, и при первом же взгляде на нее Джейк Бенчли ощутил смесь ужаса и отвращения. Впрочем, точно так же он реагировал на всех слепых. Старик привык читать лица, как открытые книги, и глаза, не отвечающие ему, ставили его в тупик.

Если же в середине беседы слепой вдруг умолкал, Джейк Бенчли начинал беспокоиться, ощущая, что его последние слова сейчас тщательно взвешиваются и проверяются во внутренней лаборатории разума собеседника, и не имея возможности прочитать результат испытаний в слепых глазах. Но не только эта непроницаемость все больше и больше пугала старика. Мириам превращалась в женщину и постепенно обретала качества, которые ставили в тупик и сбивали с толку не только его, но и всю долину.

Итак, сейчас она шла к отцу, и старик забился в самый угол кресла, опустив голову и напряженно наблюдая за ее приближением, как будто она несла ему смертельный яд, который он должен принять.

Но девушка не видела ни его отвращения, ни страха. Подойдя поближе, она протянула бледные ладони — эти неописуемые руки слепой! — и тихо сказала сопровождавшей женщине:

— Теперь я сама найду его.

«Как она найдет меня?» — подумал Джейк Бенчли. Много раз он видел, как ее подводили к какому-нибудь предмету, и свет озарял ее лицо, как будто близость вещи даровала ей силу зрения. Она ходила по всему дому Бенчли без страха, если все стулья, вся мебель находились на обычных местах. Если это условие тщательно выполнялось, Мириам не требовала дополнительного внимания. Она свободно гуляла и даже бегала по знакомым местам вокруг дома, и очень часто ее видели сидевшей на склоне холма лицом к заходившему солнцу.

Также прямо и уверенно она шла сейчас к своему отцу, не обращая внимания на мрак позднего вечера. Казалось, чем сильнее росло отвращение старика, тем сильнее она любила его. Обнаружив его ловкими касаниями кончиков пальцев — такими легкими, быстрыми и неуловимыми, — она точно определила его местоположение и уселась рядом на дерн, не выпуская его холодной руки.

Все остальные отпрянули назад, стараясь оставить этих двоих наедине. Для домашних не представляло секрета отношение старого Бенчли к дочери, но они знали также и то, что он мог прийти в ярость, если вдруг кто-нибудь украдкой замечал выражение его лица во время разговора с ней. Кроме того, они не очень хотели портить свое настроение общением с созданием, один взгляд на которое навевал грусть и действовал угнетающе. Поэтому очень скоро старик и его дочь оказались в постепенно увеличивавшемся круге отчуждения. В конце концов Джеймс Бенчли вполне спокойно спросил:

— Что случилось, Мириам?

— Ничего, — ответила девушка своим мягким, довольно меланхолическим голосом. — Я только хотела побыть с тобой. Все в порядке?

— Думаю, что да.

— У тебя не осталось никаких дел на сегодня?

— Кажется, нет.

— Тогда я посижу рядом с тобой, и мне станет веселее.

Мириам всегда искала его, когда что-то сильно беспокоило ее. В этом заключался весь ужас и ирония их отношений. Тяга к родной крови в ней была невероятно сильна, а в нем вообще ничего не осталось.

— Но почему тебе не весело? — спросил он. — Ты что, не слышала новости?

— Я слышала новости, — ответила девушка. — Но мне не весело. Эти новости бросили меня в дрожь.

— Но почему? — Старый Джейк попытался подавить внезапно возникшее болезненное чувство любопытства и изобразил подобие улыбки. — Не пытайся искать объяснений. Все ерунда. Просто девичьи фантазии. А у тебя они всегда необычны, Мириам.

Она не ответила на последнее замечание, но по поводу первого ее ответ прозвучал медленно и серьезно:

— Мне приятно, что ты ничего не хочешь объяснять, да и объяснения этому не так уж легко найти.

Любопытство, с которым старик пока успешно боролся, теперь волной нахлынуло на него.

— Так расскажи все же мне, если можешь, — попросил он. — С самого начала, с того момента, как тебя бросило в дрожь.

Девушка вздохнула и прислонилась щекой к ручке кресла. Джейк Бенчли с трудом поборол трепет и нашел в себе силы взглянуть на ее волосы, отливавшие чернотой. Ее близость всегда тяготила его, но теперь в ее позе он видел по крайней мере одно преимущество: ему не приходилось смотреть в слепое лицо и даже сквозь темноту ощущать широкие тусклые глаза, бледные губы, всегда приоткрытые, как будто из них истекают бесконечные слова.

В такой ситуации он мог выдерживать ее, и выдерживать достаточно долго. Особенно это стало важно после того, как он начал полностью осознавать борьбу, происходившую в ней, жуткую борьбу, от которой ему стало не по себе. Почти все население долины Глостер считало Мириам безвредным сумасшедшим существом, обыкновенной дурочкой, но родной отец отлично понимал, что девушка имеет очень сильный, но достаточно своеобразный разум.

— Мне не хочется говорить об этом, — произнесла тихо дочь. — Но если ты настаиваешь, я попробую. Понимаешь, когда я услышала хорошие новости о том, что Эймс победил, то от радости подпрыгнула, готовая петь и танцевать. Но, отец, я не сумела запеть, песня застряла у меня в горле. — Она со вздохом замолчала, и старик украдкой потер подбородок. — Мое горло сжала невидимая ледяная рука. Тебе знакомо такое ощущение? Внутри меня появилось что-то большое и черное, и эта чернота принесла уверенность, что Эймс не победил!

— Что за глупости! — воскликнул патриарх. — Слышишь, как все они поют — и их песни разносятся до самых облаков. Они поют, потому что Эймс победил. Он вышел на поединок и вернулся домой невредимый, если не считать единственной дырки в его шляпе — совсем незначительный промах. Разве те, кого я послал, не пошли за Буэлом и не позаботились о нем? — Он громко рассмеялся, потирая холодные ладони. — О, именно это радует меня больше всего, больше, чем окончание войны. Я победил чемпиона Кемпов, а затем взял его к себе домой и поставил на ноги. В этом заключается не только моя способность победить их, но и мое презрение. Им нелегко пережить подобное!

— Этот поединок не принесет ничего хорошего, — заявила девушка. — Ничего. И я вижу это уже сейчас.

— Мириам, у тебя что-то случилось с головой. Разве он не означает конец войны? Послушай, это скрип фургона у подножия холма. Они везут человека Кемпов, чтобы оказать ему помощь. Ты слышишь стук колес, девочка моя?

— Я слышу. И слышу еще много голосов внутри меня.

Девушка медленно встала, и старик буквально съежился от страха в своем кресле.

— Тебе надо отдохнуть, Мириам, — тихо произнес он и коснулся ее руки, как ребенок касается руки родителя.

— Я слышу, слышу очень много… — повторяла она уже сама себе, не обращая на него внимания.

Фургон подкатил к фасаду дома, и вокруг него собралась молчаливая толпа. Каждый желал посмотреть на раненого, по их мнению, от руки Эймса Бенчли, человека, которого они связывали с концом войны. Молчание поистине было полным радости и благодарности, как будто Билли Буэл по-королевски одарил их.

Вдруг вперед вышла Мириам. В это время два человека извлекали безвольное тело со дна повозки. Мелькнула белая повязка вокруг головы, и бесчувственного Билли передали в руки Эймса Бенчли, стоявшего рядом. Именно в этот момент Мириам вышла вперед, а Джейкоб закричал:

— Кейт! Кейт! Мириам снова обезумела. Не спускай с нее глаз. Пусть ее отведут в сторону. Ей плохо.

Резкий крик старика взбудоражил собравшихся. Половина из них собралась вокруг Эймса Бенчли, несшего раненого к дверям дома. Когда рядом зажгли фонарь, все увидели бледное, по-настоящему красивое и молодое лицо.

— Вот это да! — раздался дружный крик. — Он же еще совсем ребенок. Куда ему тягаться с Эймсом Бенчли!

— Он почти попал. Дырка-то в шляпе говорит сама за себя. Но почему Кемпы доверились ему?

— Смотрите, Эймс несет его легко, как мешок с молотым ячменем.

Однако другая часть толпы обступила Мириам. Бедная девушка вытянула вперед руки, но когда слабый отсвет фонаря упал на ее чело, многие шарахнулись в сторону. Несмотря на множество протянутых рук, никто не осмелился прикоснуться к ней и пальцем, чтобы остановить. Поэтому она очень скоро оказалась у двери и обернулась, прислонившись спиной к стене.

— Брат Эймс! — крикнула девушка.

Все вокруг как по команде замолчали.

Затем раздался голос Эймса, который приближался к двери со своей ношей.

— Я здесь, Мириам. Что ты хочешь, сестра моя?

— Они несут его в дом?

— Несут кого?

— Того, с кем ты сражался.

— Билли Буэла? Да. Он здесь. Я держу его, и мы совсем рядом с тобой.

Девушка вдруг закрыла лицо руками, как будто обрела зрение и первый взгляд на окружающий мир ослепил ее.

— О, — зарыдала она, — я вижу! Я чувствую запах крови вокруг него, Эймс. Кровь на нем, на тебе, на всех Бенчли. Запах огня и дыма. Дом горит… Эймс, дом горит, и в нем люди… — Она перестала ежиться от страха, теперь ее руки взметнулись над головой, и испуганная молчавшая толпа подняла фонари, чтобы осветить черты ее бледного лица. Ее тень нависла над всеми, возвышаясь даже над самим Эймсом Бенчли. — Неси его прочь, Эймс. Оставь его в лесу. Какая разница для Бенчли, умрет или нет еще один Кемп. Пусть они найдут его мертвым и похоронят. Если он войдет в твой дом, то не принесет ничего хорошего. Снова начнется война, и еще хуже, чем раньше. Снова начнутся поджоги, выстрелы и ночные убийства. Этот Буэл не простой человек. Если вы внесете его в дом, он выживет, в этом нет никакого сомнения. Но он как змея, которую вы пригрели, чтобы потом быть укушенным. Так оно и будет!

О, я вижу тысячи теней внутри теней, и каждая хуже другой. Я вижу их все, Эймс. И самое плохое то, что я вижу Билли и тебя стоящими лицом к лицу, и вы выхватываете револьверы. Я вижу солнечные блики на оружии, слышу выстрелы, и ты падаешь, Эймс, а Билли Буэл подбегает к твоему телу и смеется, как дьявол. О, Эймс Бенчли, если ты внесешь его в этот дом, ты подпишешь себе смертный приговор, отправишь Нелл к Кемпам и предашь огню дом своего отца!

Силы покинули ее. Мириам упала на колени и прижалась к дверному косяку. Эймс Бенчли немного сдвинул свою ношу и наклонился к сестре.

— Бедная Мириам. — Однако по его лицу разлилась жуткая бледность. — Ей снова плохо. Женщины, уберите ее, мне надо пройти.

Но между ними вдруг встала хромая Катерина Бенчли:

— Кто знает, может быть, в словах Мириам есть доля правды. В моих жилах застыла кровь после ее речи. Как будто вся боль рождений моих мальчиков снова вернулась ко мне, и я вижу, как они умирают, один за другим. И каждый раз над ними стоит Билли Буэл и смеется! Эймс, неужели больше нет никакого другого места, где его вылечили бы?

— Все это чушь! — сердито отрезал Эймс. — Не стоять же мне тут целую ночь и держать его. Открой двери, мать, и позаботься о Мириам. Но именно в этом доме и нигде более Билли Буэл найдет покой и приют до своего выздоровления!

Все слишком привыкли к диктату Эймса Бенчли, чтобы ослушаться его. Даже его мать, молча покачав головой, отступила в сторону и с помощью двух других женщин отвела совершенно ослабевшую Мириам в комнаты, а вслед за ними в дом вошел Эймс, неся на руках Билли Буэла.

— Кто будет отвечать за него? — спросил Оливер Лорд, задержавшись у порога.

— Я сделал все приготовления и отдал необходимые распоряжения, — ответил старик. — Но посмотри, кто это там?

Вверх по склону быстрым галопом скакали два всадника. Очень скоро они попали на освещенное пространство — Генри Мур, а за ним не кто иной, как глава Кемпов, сам Артур.

Его встретили шипением. У женщин инстинктивно вытянулись от напряжения лица, мужчины положили руки на оружие. Однако Артур Кемп спешился и направился вперед, вытянув одну руку в знак примирения, старом, как мир, знаке дружбы и повиновения.

— Джентльмены, — обратился он к собравшимся, — я услышал слова Генри и теперь пришел сюда под флагом перемирия, чтобы убедиться во всем собственными глазами. Где Джейк Бенчли?

— Здесь!

Артур Кемп подошел к нему. Впервые за девять лет лидеры враждующих домов встретились лицом к лицу: один — умудренный долгим жизненным опытом, другой — в самом расцвете сил. Один смотрел с улыбкой, другой — нахмурившись.

— Джейк, — спокойно произнес молодой соперник, — я хочу, чтобы мне показали Билли Буэла, живого или мертвого! Ты сделаешь это?

— Иначе ты откажешься от заключения мира между нами? — не без доли ехидства уточнил патриарх.

— Ни за что на свете.

— Я поднимусь вместе с тобой. Билли Буэла только что занесли в дом.

Арта Кемпа провели в большой зал дома и оттуда — в южное крыло.

Когда слуги подошли, как обычно, чтобы поднять кресло старика и внести его вверх по лестнице, он знаком остановил их.

— Арт, — обратился Джейк к своему гостю. — Прошло очень много времени с тех пор, как я сам поднимался по этим ступеням. Но с твоей помощью, надеюсь, у меня снова получится. Я уже глубокий старик, Арт.

Арт Кемп кивнул, сочувственно, но с долей подозрения. Джейк Бенчли тем временем поднял плед, прикрывавший его ноги, и наклонился вперед, чтобы сделать первый шаг.

Конечно же он мог подняться по лестнице самостоятельно и без особых затруднений, в его старом теле еще сохранился резерв сил, достаточный, чтобы удивить любого из присутствующих в зале. Но он не собирался никого удивлять. Старый Джейк разрешил своим рукам дрожать и трястись, когда на них перешел вес всего тела, и Арту Кемпу пришлось подхватить его под мышки и осторожно поставить на ноги.

— Вам лучше не подниматься по лестнице.

— С твоей помощью, Арт, я думаю, у меня получится… Если я обопрусь на тебя.

Кемп снова кивнул и, обхватив одной рукой хрупкое тело старого пройдохи, начал восхождение на пару с Джейком.

Свой план старик неплохо продумал. Его устраивал сейчас этот номинальный мир с Кемпами, мир, который можно разорвать по любому поводу и продолжить войну, пусть не из-за Нелл, но не менее яростную. Самое главное — успокоить гордого предводителя Кемпов и показать ему, что Бенчли отнюдь не празднуют триумфа.

— Видишь, каким я стал, — простонал Джейк, преодолевая лестницу с усилием втрое большим необходимого на самом деле. — Я уже не жилец на этом свете. Не жилец.

— Ты еще тот дьявол, — беззлобно ответил Арт, — крепкий орешек. Переживешь нас всех, Джейк.

— Что? Я? — воскликнул Джейк. — Нет, сынок, только надежда на мир в долине Глостер еще поддерживала во мне жизнь. Вот и все. Вот и все, Арт!

— Всегда есть способы заключить мир, Джейк, — немного сурово возразил Кемп. — А то, что ты сделал…

— О, я сделал много ужасного… по-настоящему ужасного, — согласился Джейк, вздохнув и покачав головой. Любопытное признание. Арт Кемп бросил быстрый взгляд на седую голову у своего плеча, немного сбитый с толку. — Видишь, Арт, насколько ты сильней меня. Значит, мне остается только хитрость. Поэтому я и пользовался хитростью. Да, попав на тот свет, я встречусь с длинным списком, по которому мне предстоит отвечать.

Подобное признание не могло оставить вторую сторону без ответа.

— Да, мы тоже ошибались. Никто из нас не пытался сражаться честно и справедливо до тех пор, пока в долину не пришел этот юный Билли Буэл… Пришел, чтобы опозорить нас.

— По-моему, ты не прав, — мягко возразил старик. — Мы все должны быть благодарны Билли, ведь он принес нам мир.

— И Эймсу Бенчли за предложенный поединок, — мрачно уточнил Арт. — Нет, Джейк, во мне достаточно гордости, чтобы смириться с тем, что Кемпы проиграли и потеряли Нелл. Но мир очень многое значит для меня и для всех жителей долины. И я только благодарю небо за то, что это время наступило.

Такой доброй воли не ожидал даже старый Джейк Бенчли.

— Тебе известно положение вещей, Арт, — продолжил он. — Я слаб, а ты полон сил. Но если мы объединимся, то, используя мой богатый жизненный опыт, сумеем еще совершить много полезного, очень много, Арт! Так же, как мы вместе поднялись сейчас по лестнице… Ведь это значит, что Бенчли и Кемпы способны жить и работать бок о бок…

И тихо добавил про себя: «Пока я не верну былую силу и деньги, а затем один пинок — и Кемпов здесь больше не будет!»

Тут они достигли большой комнаты в южном крыле, где устроили Билли. Рану Буэла уже успели обработать и хорошо перевязать. Юноша лежал на кровати, сложив руки на груди, приятное лицо с закрытыми глазами побледнело от потери крови.

Артур Кемп подошел к изголовью.

— Да, я вижу собственными глазами, что это работа Эймса. Он победил честно и справедливо. Хорошо, Джейк, не знаю, что там считают Бенчли, но мне есть что сказать Кемпам. Мы поддержим перемирие, а лучше бы — мир. Когда Буэл поправится, возьмем его к себе. Это все. Я достаточно увидел. — Он шагнул в сторону и вдруг заметил Нелл, полускрытую тенью. В золотистом свете лампы четко выделялся профиль девушки. Артур Кемп очень долго и пристально смотрел на нее, а затем без единого слова повернулся спиной. Но у двери он все же положил свою широкую ладонь на тощее плечо Джейка Бенчли. — Крепче держи ее, Джейк. И ради Бога, не вздумай позволить какому-нибудь юному Кемпу увидеть ее, иначе вновь начнется война. Я сам… Да, Джейк, теперь я понимаю, почему мы резали друг другу глотки все эти годы. На то была причина, и довольно веская!

Глава 24

В КОМНАТЕ РАНЕНОГО

Они вернулись в длинный зал на первом этаже, где слуги зажигали лампы. Сквозь раскрытое окно доносилось пение — мужчины и женщины, матери и дочери, старики и дети радовались победе Эймса Бенчли и окончанию вражды, праздновали приход мира в долину от всей души.

И в это время, едва не сбив с ног старика, в зал почти вбежал в страшном возбуждении Эймс Бенчли. Он отпрянул назад с резким восклицанием удивления, и лицо его вовсе не светилось ликованием. Мрачная отрешенность до неузнаваемости изменила весь его прежде степенный облик. Никакого сияния. Никакой радости победы, как будто тень какой-то тайной вины повисла над ним. Эймс обвел невидящим взглядом своего отца и главу клана Кемпов, но так и не смог что-либо сказать. Поэтому поздравительную речь пришлось держать Арту, хотя по правилам это право принадлежало его архиврагу и сыну хозяина дома.

Кемп протянул руку и торжественно произнес:

— Эймс Бенчли, я не верил, что когда-нибудь наступит это день. День, когда я предложу тебе руку мира. Но так случилось. Ты честно и справедливо победил Билли Буэла, и война закончена. У вас были равные возможности, и…

Бенчли вдруг прервал его коротким стоном:

— Как себя чувствует Буэл?

— Пока без сознания, но пульс ровный и сильный.

— Слава Богу, я поднимусь к нему. — Он уже почти покинул зал, но в последний момент вдруг спохватился и, торопливо повернувшись к Артуру Кемпу, выдавил: — Я рад видеть тебя под крышей дома моего отца. И счастлив пожать тебе руку.

— Я тоже, Эймс. — Глава Кемпов внимательно и удивленно посмотрел в лицо, наводившее ужас на его семью. — Ты был самым страшным из Бенчли. Я не стыжусь сказать этого, тем более, что мы всегда доверяли тебе.

Эймс что-то пробормотал в ответ и заспешил к лестнице.

Старый Джейк и Артур обменялись недоверчивыми взглядами. Эймс Бенчли всегда считался образцом любезности во всей долине Глостер. Что же с ним случилось этим вечером?

— Не принимай это близко к сердцу, Арт, — нетерпеливо начал Джейк, пытаясь скрыть свое смущение. — Он не желал причинить тебе боль или оскорбить. Сегодня на него столько навалилось! Я скажу тебе прямо: за всю свою жизнь мой сын впервые испугался встречи с противником, с этим самым Билли Буэлом. И то, что он пережил эту схватку, — знамение судьбы.

— Понимаю… — с сомнением в голосе ответил Артур. — Но он не выглядит счастливым парнем. Я еду назад, Джейк. Домой, к женщине с разбитым сердцем и моему брату, который больше никогда не поднимет головы: он навсегда потерял надежду увидеть и обнять свою дочь.

Тем временем Эймс Бенчли быстро взбежал по ступеням и оказался в большой южной комнате, где лежал Билли.

Только Нелл сидела возле него. Всех остальных удалили, чтобы обеспечить раненому покой. Тень Эймса упала на кровать, девушка медленно подняла свою точеную головку и улыбнулась. Наверное, из-за того, что он держался с ней всегда просто, даже немного грубовато, а также благодаря присущему ему мужеству, дядя Эймс являлся ее любимцем в доме. В ее глазах вспыхнул отблеск страха после встречи со взглядом дяди, а затем она посмотрела на неподвижную жертву и окровавленную повязку. Да, смерть, пущенная рукой Бенчли, почти настигла этого юношу. Темные крылья скользнули по этому лицу и превратили его в неподвижную маску.

Но гигант не стал долго смотреть на нее. Он наклонился над человеком, распростертым на постели, стал на колени и приложил ухо к худой груди. Тревога дяди поразила Нелл, потому что через секунду он резко поднял голову и с испугом прошептал:

— Я не слышу ударов его сердца!

Озабоченность пробежала по ее лицу, и тонкие пальчики взяли запястье Буэла. И девушка тут же кивнула и улыбнулась.

— Наверное, твое собственное сердце бьется очень сильно и быстро, дядя Эймс. У него очень ровный и твердый пульс. Через минуту-другую бедняга очнется.

Великан встал с колен с нескрываемым вздохом облегчения. И все же, чтобы окончательно удостовериться, он, не спуская глаз с лица Буэла, обошел кровать и остановился рядом с Нелл.

— Ты не ошибаешься, девочка?

— Нет, дядя Эймс.

Она еще раз удивилась его беспокойству, но оно согрело ей душу. Эймс Бенчли снова убедил ее, что способен сражаться без злобы и жажды крови. А эта забота еще раз подтверждала его великодушие и благородство во всех отношениях. Другому человеку она бы задала кучу вопросов, но исходившие от могучего Эймса Бенчли токи, как всегда, коснулись ее ледяным пальцем, наполнили душу благоговейным страхом, и все слова исчезли. Точно так же на нее влияла Мириам, но слепая к тому же вселяла настоящий ужас.

— Слава Богу, — снова произнес Эймс. — Слава Богу, что все так обошлось. Если он поправится, ты никогда не забудешь об этом. Помнишь того двухлетнего серого жеребца, который понравился тебе несколько дней назад, помнишь его?

— Темно-серый? Такой милый! Ну конечно же!

— Как только Билли Буэл встанет с постели и наденет сапоги — конь твой!

— Но я не могу принять его. Он последний из породы. Дядя Эймс, ты же готовил его для себя!

— Пустяки. Но если Билли Буэл умрет — а все в долине уверены, что лучше тебя никто не умеет выхаживать больных и раненых, — если ты позволишь ему умереть, Нелл, то этот день станет самым черным днем в твоей жизни, и ты тоже никогда не забудешь его!

Угроза заставила девушку опустить глаза, и в этом жесте не было неповиновения — только осознание опасности.

— Я не забуду, — очень просто ответила она.

Бенчли направился к двери, и его тень пересекла кровать, но затем он вдруг резко повернулся и, повинуясь неконтролируемому импульсу, который, очевидно, бросил его в краску, вернулся и тяжело опустился в кресло, стоявшее у постели. Оперевшись локтем о колено, он уставился в лицо Билли долгим взглядом, словно изучал своего соперника, стараясь обнаружить великие секреты, наполовину понятные, а наполовину недоступные пониманию. Напряженный взгляд его долго блуждал в этой области загадок.

Наконец Эймс опять заговорил, не поднимая головы:

— Нелл!

— Да?

— Подойди сюда.

Девушка повиновалась, и едва она приблизилась, великан не глядя протянул руку и притянул ее к себе, обняв правой рукой за талию, а левой взяв ее правую руку. И так замер. Она с удивлением смотрела на своего дядю. Нет, в его жесте девушка не почувствовала ни нежности, ни любви. Она видела, что он чем-то сбит с толку и теперь пытался найти решение загадки, для чего неплохо помогала близость другого человека.

И Нелл, мудрыми глазами рассматривавшая напряженную склоненную голову, подняла руку и погладила спутанные жесткие волосы, упавшие на лоб дяди. Она мечтала об этом сближении уже долгих девять лет, потому что считала именно этого человека залогом своей безопасности и счастливой жизни с теми, кого любила. О, какая сила скрыта в этой шее, какие огромные мышцы перекатываются по этим широким плечам и спине! Да, он настоящий мужчина! Но что с ним происходит? Почему его рука, сжимавшая ее ладонь, то слабеет, то крепнет, как будто какой-то непонятный страх пульсирует в ней?

— Нелл! — окликнул он ее своим обычным хрипловатым голосом.

— Да?

— Ты неплохо разбираешься в мужчинах.

— Спасибо, дядя Эймс.

— О да, и в женщинах тоже. Ты никогда не принадлежала к числу этих миловидных дурочек-пустышек. Нет, ты достаточно умна, девочка! В тебе больше ума, чем у девяти десятых юных дураков, которые надеются на тебе жениться. Мне кажется, что ты можешь раскусить мужчину с одного взгляда. Я слышал твои мудрые оценки. Посмотри на этого парня на кровати. Посмотри на этого Билли Буэла и скажи, что ты о нем думаешь.

Она повиновалась, и Эймс отпустил ее, чтобы дать возможность поближе рассмотреть объект изучения. Она подошла к постели.

— Я рассматриваю его уже с того момента, как его положили на эту кровать и позвали меня, чтобы перевязать ему рану. Меня всегда зовут, если надо о ком-то позаботиться, поэтому у меня теперь хватает опыта.

— О, девочка моя, у тебя особое прикосновение. Я помню, когда этот большой пес Джо Уокер всадил мне пулю в предплечье — черт, я так и не сравняю счет! — и ты перевязывала меня, твои пальцы летали, как перышки. Такие они мягкие и нежные. Ну хорошо, продолжай.

— Так вот, обрабатывать эту рану оказалось совсем нелегко. Я причинила ему достаточно боли. Пуля сделала глубокий надрез, и мне очень долго пришлось тщательно и аккуратно работать. Да, дядя Эймс, даже храбрые мужчины стонут от боли, когда лежат без сознания. Билли Буэл все чувствовал. Я заметила, как побледнело его лицо. Но, не издав и звука, он только стиснул зубы и улыбался!

— Охотно верю, — устало кивнул великан. — Я верю каждому твоему слову.

— Он самый странный человек из всех виденных мной, дядя Эймс. Сначала я подумала, что он еще совсем ребенок. Но, приглядевшись, поняла, что, несмотря на миловидное лицо, он намного старше своих лет, и налет суровости ясно различим в его облике.

— Девочка моя, он — мужчина, — вздохнул Бенчли. — Мужчина. И никогда не надо забывать об этом.

— Да, я тоже поняла это. — Ночь стояла теплая, и, чтобы облегчить дыхание Билли, она расстегнула ворот сорочки. Опустив немного простыни и обнажив грудь раненого, девушка представила любопытному взгляду Эймса грудь, буквально испещренную шрамами. Длинный белый след от пули пересекал ее поперек. — Видно, с детства он ничем кроме драки не занимался, — прошептала Нелл.

Эймс Бенчли, слегка ужаснувшись, начал внимательно рассматривать старые раны.

— Это нож. Не так страшно, как кажется, но довольно неприятный удар. Здесь вдоль ребер скользнула пуля. Широкий след, хотя тоже ничего опасного. А вот тут — взгляни, Нелл, — пуля прошла возле самого сердца. Видишь это серебристое пятно, большое, как пятицентовик?

— Я не хочу смотреть, дядя Эймс. Мне становится плохо.

Он прикрыл тело Билли сорочкой.

— Да, наверное, он прошел через сотню поединков.

— Но самое интересное, — девушка перешла к более спокойному предмету разговора, — его руки. Ты когда-нибудь видел такие руки? — Она взяла беспомощную кисть и осторожно повертела ее. — Он никогда не работал этими руками. Он не имел дела даже с веревкой и не успел заработать ни единого мозоля. Посмотри! Его ладони и пальцы мягкие и чистые, как у младенца, дядя Эймс. Только попробуй! — Он потрогал мягкий палец и покачал головой в немом удивлении. — И еще, — продолжила она, — в его руках не так уж много кости и мышц. Это пучок нервов!

— Да, эти руки похожи на две молнии.

— И еще… еще… Прости меня, дядя Эймс!

— В чем дело, говори же, девочка!

— Я изучала его достаточно долго и заметила — даже если он лежит без сознания, кажется ужасно гордым и бесстрашным и я… и мне как-то не верится, что даже ты, дядя Эймс, победил его.

К ее удивлению Бенчли побледнел, затряс головой и глубоко вздохнул.

— Ты бы удивилась еще больше, Нелл, если бы увидела его таким, каким его видел я. Он стоял под дулом револьвера улыбавшийся и счастливый, как будто собирался танцевать с прекрасной девушкой, а музыканты играли его любимую мелодию. Вот так он стоял, готовясь к выстрелу. Еще ни один мужчина в долине Глостер не вел себя так.

Он бросил взгляд в сторону кровати, и Нелл могла поклясться, что по его телу пробежала судорога.

— Кто же он? — спросила девушка.

— Наемный стрелок — это все, что мне известно.

— Наемник? — воскликнула Нелл, и ее губы презрительно скривились от мысли, что продажный человек попал в долину и ввязался в их войну.

— Да, он наемник. — Эймс Бенчли говорил более для себя, чем для нее. — Но его никогда не интересовали деньги. Никогда. Его интересует только драка. В доме Кемпов он сидел и смотрел на меня, как голодный волк, его взгляд бегал по мне с очень занятной улыбкой. Ты знаешь, что он делал? Он выбирал место, куда всадить пулю. Когда мы стояли лицом к лицу, он успел убить меня десять раз. Нелл, он дерется так, как другой человек танцует. И я раскрою тебе еще один секрет, который можно доверить твоей маленькой головке, — он единственный человек, которого я когда-либо боялся!

— Я никогда не поверю этому, — объявила девушка.

— А ты слышала, что сказала Мириам?

— Нет, но после всего, что… Мириам…

— Я понимаю. Мы, конечно, не верим ей, но в девяти случаях из десяти она оказывается права.

— Я знаю, и это очень странно, дядя Эймс. Но что она сказала?

— Она заявила, что если мы внесем Билли Буэла в наш дом, то он сгорит и половина мужчин в нем… и что сначала он убьет половину из нас в открытой схватке. Мириам назвала меня, как жертву выстрелов Буэла, ей мерещилось, что его пули впиваются в мое тело.

Девушка в ужасе отшатнулась.

— Эй, малышка Нелл. Не исключено, что это и так. Но не принимай близко к сердцу болтовню Мириам! Только Богу известно о завтрашнем дне, а мы всего лишь предполагаем. Но сделай для Билли Буэла все, что в твоих силах, хотя я почти убежден, что, несмотря на ухаживания и заботу, он заберет тебя у Бенчли и отдаст Кемпам, независимо от того, хочешь ты того или нет!

Глава 25

СЕМЕНА СОМНЕНИЯ

После этих слов Эймс быстро ушел. Девушка сделала шаг вслед за ним, желая ответить на все его предупреждения, но затем передумала и вернулась к постели раненого. Она всегда относилась с должным почтением к странным пророчествам Мириам. Но как поверить в то, что этот худой парень, беспомощно лежавший перед ней, способен на такое? Изрисованная шрамами грудь и тонкие пальцы убеждали, что он способен на ужасные вещи. И кроме того, сам Эймс Бенчли подтвердил, что впервые в жизни испытал страх во время встречи с этим юношей.

Тем не менее в ее обязанности входило вернуть его к жизни. Здесь Нелл не видела особых затруднений. Очевидно, поверхностная рана головы не так уж серьезна, и если Билли Буэл очнется и никаких последствий шока не проявится, он будет на ногах через день или два.

Девушка подвинула лампу на столе так, чтобы свет прямо падал на лицо раненого. И как раз в этот момент он пошевелился, зевнул и сел на кровати.

Несмотря на то что она нисколько не сомневалась, что случай с ее подопечным не столь серьезен, его резкий подъем произвел жуткий эффект — как будто восстал мертвец, — и Нелл, пораженная зрелищем, уставилась на него. Взгляд Билли стал диким, губы искривились в странном голодном веселье:

— А теперь, Бенчли, моя очередь!

Когда он произносил эти слова, его рука сделала конвульсивное движение и мгновенно остановилась. Билли недоуменно уставился на пустые пальцы. Очевидно, он думал, что поединок все еще продолжается, пуля только что свалила его на землю, но он тут же очнулся и теперь готов послать свою порцию свинца в противника.

Когда он снова поднял взгляд, в его глазах застыл ужас. И постепенно, секунда за секундой, осознание печальной реальности осветило его лицо.

— Он победил меня… — процедил Билли сквозь зубы. — Он победил меня?

Нелл не нашла, что ответить. Страх и странное сочувствие, смешанные с изумлением, перехватили ей горло. И пока она молчала, рука-молния метнулась вперед, и длинные цепкие пальцы схватили ее запястье. Она в мгновение ока оказалась у постели, и темные горящие глаза уставились ей в лицо.

— Скажи мне правду! Он победил меня? Бенчли!

Не в силах заговорить, девушка только кивнула, но результат этого кивка произвел действие, аналогичное хорошему удару дубиной. Билли Буэл повалился на подушки, развернулся лицом вниз, охватил голову руками и мелко задрожал в невыносимой муке.

Его поведение было красноречивей всех слов. Перед Нелл сразу же открылась душа этого человека, вся его смертельная гордость. Он лучше тысячу раз умрет, чем покроет себя позором. Но разве позорно пасть в открытой схватке? И разве зазорно пасть от руки такого человека, как Эймс Бенчли? Этот парень должен благодарить небеса, что остался в живых.

Но Билли Буэл, похоже, никого не собирался благодарить. Когда он повернулся к девушке и она увидела его лицо, на нем все еще сохранялась предсмертная мука, уже контролируемая, но все равно довольно впечатляющая.

— Я, наверное, очень значительная личность, — вымолвил он, и тень улыбки коснулась кончиков его губ. — Сначала меня побили, а затем обо мне позаботились. — Юноша замолчал и стиснул зубы, ожидая, пока не ослабеет боль от этой мысли. — Он привез меня к себе домой, заставил домашних ухаживать за мной, и когда я выясняю, что произошло, оказывается, я лежу, как собака, получившая хороший удар плетью.

В глазах Билли вспыхнула праведная ненависть, которую она уже видела в момент его пробуждения.

Нелл наконец справилась с первым испугом и спокойно подошла к кровати.

— Лежите спокойно. Вам нельзя двигаться и говорить о таких вещах, иначе вы быстро заработаете жар.

— У меня нет жара. Я готов проскакать в седле двадцать миль прямо сейчас. Потрогайте мой пульс. Мое сердце бьется, как часы. И взгляните на мою руку — никакой дрожи! — Он протянул длинную хрупкую руку и подтвердил свою правоту. Его кисть казалась высеченной из камня. Нелл не смогла не отметить железную волю этого человека. — Кроме того, — резко добавил он, — что вы знаете о пулевых ранениях?

С ней еще никогда не говорили в таком тоне, так прямо и холодно, как с настоящим мужчиной. И теперь слова Билли немного обидели ее, но с другой стороны — доставили некоторое удовольствие.

— У меня достаточный опыт, — спокойно парировала она, — но боюсь, он не сравнится с вашим.

Буэл коснулся шрамов на своем лице.

— Да, у меня неплохая практика, — усмехнулся он. — И вполне достаточно опыта. Но кто вы? И где я? И… леди, я вижу, вы не говорите на нормальном местном сленге. — Прежде чем девушка успела объяснить, Билли сам ответил на свой вопрос и поднял руку, чтобы остановить ее. Затем он очень внимательно осмотрел свою сиделку. Казалось, что он глядит сквозь густой туман и постепенно различает черты прекрасной и удивительной страны. — Теперь я понимаю, — медленно произнес он. — Когда я приехал сюда и услышал все эти разговоры, я ничему не поверил. Мне показалось, что все парни в долине Глостер немного свихнулись. Но теперь я вижу причину. Вы Нелл, не так ли?

— Да.

Его лицо тронула улыбка, такая нежная и яркая, что девушка ошеломленно застыла. А затем юноша протянул ей руку.

— Я наемник Кемпов, — весело объявил он. — Меня зовут Билли Буэл. Рад видеть вас, мисс Кемп.

Девушка вздрогнула, услышав это имя.

— Но вам же известно, моя фамилия — Бенчли.

Он отрицательно покачал головой:

— Вы когда-нибудь видели своих мать и отца?

— Конечно!

— Нет, я имею в виду Лью и Маргери Кемп.

— Но они не…

Он поднял руку:

— Когда увидите их, сразу поймете, как они правы. Лью — ваш отец, а Маргери — мать. Наверное, прошло не менее девяти лет, когда вы видели их в последний раз?

— Да, все это время, но…

Он спокойно и не допуская возражений продолжил:

— Вы все поймете, когда увидите их. Я все понял, посмотрев на вас всего лишь минуту. У вас очень много общих черт. Ваш отец точно так же держит голову, прямо и высоко, и точно так же поворачивает ее в сторону. Нет, конечно, не по-птичьи, как это получается у вас, леди, но очень и очень похоже. Ну а что касается матери — вы ее подлинная копия. — Сначала Нелл пыталась пропускать его слова мимо ушей, но затем стала слушать внимательно. Твердая убежденность этого человека глубоко проникла в ее душу и породила неясные инстинктивные чувства, от которых ее бросило в дрожь. После его слов все горячие спорщики показались ей болтунами, но этот человек из внешнего мира судил со стороны, если можно так выразиться. — Для начала надо убрать печаль с ее лица. Да, прежде всего сделать это. А затем отбросить все годы — это тоже необходимо учесть. И тогда вы увидите, леди… Я могу поспорить — вы убедитесь, что прекрасная женщина остается прекрасной до конца своих дней. Красота — не только сочетание плоти и крови. Не только! Она идет от души. И я уверен в этом, как в своем выстреле. Если над трубой виднеется свет и она слегка дымится, нет никаких сомнений, что в камине горит огонь. — Он замолчал, кивнул сам себе, и полностью зачарованная девушка не могла оторвать от него глаз. Еще никто не говорил с ней подобным образом. Упоминая о женской красоте, мужчины обычно краснели и теряли слова, наверное, потому, что их похвалы предназначались непосредственно ей. Но Билли Буэл высказывался несколько отвлеченно, и поэтому все, что он произносил, напоминало библейские истины. — А Маргери Кемп все еще прекрасна. И если отбросить годы и печаль, то заверяю вас, леди, вы увидите девушку, которая без труда разобьет любое мужское сердце. Я уверен, что она была самой красивой в долине Глостер в свое время. И вы — ее дочь, вне всякого сомнения. Даже ваши голоса невероятно похожи. Ваши глаза — точная копия ее, если добавить морщинки и тоску. И та же ямочка на подбородке… — Мысли девушки закружились в диком водовороте. Все сказанное о ней и Маргери лишь предположение, к тому же Элис Бенчли имела ту же комплекцию, и многие определения подходили и к ней. Да, пожалуй, все! Кроме едва заметной ямочки на подбородке. И впервые в жизни реальное сомнение закралось в душу Нелл, чтобы остаться там навсегда. Билли же продолжал говорить, не отрывая от нее глаз, и с каждым словом его уверенность росла. — Точно такой же лоб и… — о, да благословит меня Бог! — те же самые руки. Да, ваши руки очень похожи. — Еще один неожиданный удар для Нелл. Она часто обращала внимание на руки Элис Бенчли, довольно хорошей формы, но сильные и крупные, созданные больше для тяжелой работы, а не для любования. — Если взять одно или два совпадения, то случай становится достаточно ясным, — продолжал Билли. — Но если взять все вместе, то не останется и единственного сомнения. Будь похожи только руки и глаза, мы бы уже имели хороший повод считать ее вашей матерью, моя леди. Но если сложить все признаки вместе — руки, глаза, лоб, голос и подбородок с ямочкой — да еще добавить нечто большее, то чувство, которое вы обе внушаете… Если вы увидите ее, ваше сердце выпрыгнет из груди. Вам сразу же захочется обнять ее, потому что каждая капелька вашей крови закричит: «Вот моя истинная мать, да благословит ее Господь, и я в конце концов нашла ее!»

Девушка взмолилась с мукой в голосе:

— Перестаньте! Я не могу больше вас слышать. Я не должна вас слушать! Я уйду и…

— Вы боитесь правды? — спросил он с внезапной суровостью. — Нет, вы боитесь, что это действительно окажется правдой!

— Но это неправда! Эти люди сражались за меня все девять лет!

— Но Кемпы тоже сражались ради вас!

— А моя мать — она любит меня, и я люблю ее, и…

— Но подумайте о своих настоящих родителях, моя леди! Не испытали ли они адские муки, надеясь вернуть вас?

— Нет! — взмолилась Нелл.

— И теперь они думают, что потеряли вас навсегда, потому что я проиграл поединок. И Маргери Кемп сейчас стоит у порога смерти. Это вы привели ее к нему. — Внезапно вдохновение осветило лицо Билли. — Эта женщина, Бенчли, которую вы называете матерью, как вы думаете, умрет ли она, если потеряет вас? Нет, она поплачет, некоторое время будет невменяемой, а затем все пройдет. Только родная кровь может довести до смерти. Я готов побиться об заклад, моя леди!

— Но откуда вы знаете, что Маргери Кемп умирает?

— Откуда? Я видел ее лицо, когда уходил на поединок с Эймсом Бенчли. О, Маргери Кемп олицетворяла женскую молитву. И я скажу вам, моя леди, что вы должна пойти к ней сейчас, и может быть, только вы и ваше прикосновение помогут ей вырваться из лап смерти, покинуть постель и возродить надежду. Вы сделаете это? Вы поедете со мной к Кемпам, чтобы увидеть все своими глазами?

Нелл покачала головой. Но Билли видел, что она колеблется. Свет ясно очерчивал ее прекрасный профиль, и его глаза не могли оторваться от точеного подбородка, приятных линий лба, носа, губ и шеи, исчезавшей в облаке желтого муслина, тонкого, как шелк.

— Я не могу туда поехать. Они… Они не отпустят меня!

— Я гарантирую вам это.

— Нет, нет!

— А я говорю «да, да!». Ведь вы хотите этого, моя леди. И поступите правильно. В таком решении нет ничего плохого. Подумайте о своей матери, лежащей на смертном одре и умирающей от горя, и осознайте, что только вы способны поставить ее на ноги. А потом возвращайтесь. Вам придется возвратиться, ведь Бенчли победили. Но как только вы встретитесь с ней, то сразу постигнете правду. Тем более, что вам не видать покоя, если не сделаете этого.

Вместо того чтобы ответить прямо на его яростную просьбу, высказанную вкрадчиво и уверенно, она пробормотала:

— Неужели Мириам права? Да. Права! Она сказала, что если вы попадете в этот дом, то все достигнутое пойдет прахом, и снова начнется война, и вы сметете Бенчлей с лица земли. И вот как вы надумали это сделать — через меня.

— Бывает время, когда слова весомее, чем пули. И наверное, такое время наступило сейчас. Я почти простил Эймсу Бенчли то, что он подстрелил меня. Ведь это дало мне возможность попасть сюда и посеять семя сомнения в вашем мозгу, леди.

— Но я не позволю ему прорасти. Я не могу позволить ему прорасти, Билли Буэл.

— Вы достаточно сильны, чтобы выбросить из головы добрый росток сомнения. Но не перестанете думать о моей следующей встрече с Эймсом Бенчли и о том, что на этот раз победа будет за мной. Я должен смыть позор.

— Вы снова хотите встретиться с ним? После того, как едва не погибли?

— Хочу встретиться? Да я не смогу вздохнуть свободно, пока не расквитаюсь за первое поражение. Сегодня он победил меня, хотя я не совсем понимаю как. Я готов поклясться, что он уже проиграл еще до выстрела. Я видел, как он начал слабеть. — Билли наклонился вперед и быстро заговорил: — Когда я выхватил револьвер, во мне уже жила уверенность, что я опередил его. Мой револьвер оказался на свободе задолго до того, как он справился со своим. По крайней мере мне так представлялось. Но… каким-то образом… произошло нечто странное. Я ощутил удар… и все. — Билли помолчал и добавил: — В следующий раз никаких чудес не произойдет. Я буду победителем! — Девушка вспомнила мрачное лицо Эймса Бенчли, когда он повторил пророчество Мириам о его смерти. — Тише. — Билли вдруг насторожился. — Кто-то подходит к двери, а я не расположен ни с кем здесь говорить, кроме вас. Я еще не очнулся. Понятно?

Он откинулся на подушку и так правдоподобно отключился, что Нелл сама почти поверила в это.

Глава 26

ИСПОВЕДЬ ЭЛИС БЕНЧЛИ

Дверь открылась, и в комнату вошла Элис Бенчли. Нелл посмотрела на нее с чувством, которое еще никогда ранее не испытывала. Инстинктивно она обратила внимание на черты, указанные Билли Буэлом. Да, лоб этой женщины выглядел достаточно широким, но намного ниже, чем у Нелл. И подбородок, пусть сильный и хорошей формы, не имел предательской ямочки. Но насколько это важно? Девушка перевела взгляд на руки, совсем иного размера, и еще раз обратила внимание на недостаток их утонченности. Но в самую последнюю очередь она вгляделась в то, на что больше всего обращал внимание Билли — на ноту личности, такую же отчетливую, как ноту музыки, этот внутренний свет, эту особую и неуловимую черту, для определения которой невозможно найти правильных слов, ту черту, которая подтверждает истинную мать.

И по какой-то причине знакомое лицо, которое столько лет было самым дорогим, вдруг потеряло главный смысл. И девушка неожиданно для себя поняла, что воспринимает Элис Бенчли больше по привычке. Но что бы она чувствовала к этой женщине, если убрать слово «мать»?

Наперекор себе она отодвинула Элис на расстояние и посмотрела на нее бесчувственными холодными глазами. Привычка и обычай вселили в нее уверенность, что она любит свою предполагаемую мать. А если убрать определенность этих отношений, то что останется? Нет, в их отношениях чего-то не хватало, и теперь она не ощутила обычного переполнения чувств, которые душили ее при виде Элис Бенчли.

Нет, девушка не испытывала благодарности к Билли Буэлу за то, что он открыл ей глаза, если даже в словах наемника была хоть йота правды. Она посмотрела на этого человека, так превосходно имитировавшего бессознательное состояние, и пожалела, что вообще увидела его, потому что теперь она никогда не будет счастлива с окружающими ее людьми. Разве она сомневалась в том, что Элис Бенчли ее мать? А Джейкоб Бенчли — ее дед, Мириам — тетка, а сильный Эймс — дядя?

Преодолевая головокружительный водоворот сомнений, Нелл заставила себя улыбнуться. Элис кивнула ей в ответ, засияла от счастья и посмотрела на раненого. Затем на ее лице расплылась улыбка.

— Он спит?

— Он… да, — ответила девушка.

— Все еще без сознания? — спросила Элис Бенчли и, не дожидаясь прямого ответа, заговорила громче, не опасаясь, что ее могут подслушать, — Так интересно увидеть его с близкого расстояния, Нелл. Этот человек все решил для Кемпов. Как ты думаешь, можно подойти и взглянуть на него, так, чтобы не разбудить?

— Я… — начала Нелл, но собеседница не дала ей ответить.

— Сейчас он вряд ли очнется. По-моему, парень еще долго пролежит без чувств.

Элис подошла к кровати, а Нелл вся сжалась и посмотрела на нее, если можно так сказать, с мысленного расстояния. Да, словами нельзя было описать контраст между ее матерью и лежавшим на кровати. Да, этот Билли Буэл настоящий дьявол — подверг ее искушению взглянуть на недостатки женщины, которую она считала родной матерью. И та же самая демоническая сила зачем-то заставила Элис Бенчли именно сейчас подойти к постели раненого. Нелл ощутила в Билли Буэле всю чистоту породы. Именно сейчас она увидела это, обратив внимание на тонкий прямой нос, аккуратный рот и упрямый подбородок, густые брови и высокий лоб, длинные и худые руки. И женщина, наклонившаяся к нему, показалась ей самой заурядной. Даже само любопытство Элис отдавало чем-то вульгарным.

— Да, Кемпы, видать, не смогли найти никого получше, — рассмеялась женщина. — Он далеко не в моем вкусе, дочка, и любой, имеющий глаза, скажет то же самое. Мне нравятся работники с крепкими руками… — Она подняла бессильную руку Билли и затем беззаботно бросила ее. — Хотела бы я посмотреть, как он таскает мешки с пшеницей. Твой отец, Джо, мог за день перенести пятьсот таких мешков. Да, вот бы взглянуть! Что ж, когда-то Кемпы считались настоящими мужчинами, но теперь они докатились до того, что им приходится нанимать посторонних, чтобы хоть как-то защитить свои интересы. Все дело в том, что они боятся Эймса. Вот причина! Они боятся Эймса. И поэтому он сохранил мне мою девочку навсегда, и никто больше не станет ни в чем сомневаться! — Быстро подойдя к Нелл, она обняла худенькое тело девушки и начала целовать ее.

«Какая ирония судьбы! — вдруг подумала Нелл. — Когда весь мир пожелал принять эту женщину в качестве законной матери, я сама начала в этом сомневаться».

— А теперь, Нелл, — спустя несколько секунд решила Элис, — тебе нет никакого смысла оставаться здесь и беспокоиться о человеке, который не достоин твоего мизинца. Лучше иди и поиграй. А я скажу тебе кое-что. Хел Мур просил тебя проехаться с ним верхом, ведь впервые Бенчли могут спокойно скакать по долине, не опасаясь пуль. Сегодня лунная ночь, и Хел так хочет прогуляться с тобой. Ведь он очень хороший парень, наверное, самый лучший из всех, кто появлялся в долине. Ты согласна, Нелл?

Девушка наклонила голову. Слишком многое она пережила за этот вечер, и теперь ей хотелось остаться одной, чтобы получить возможность подумать. Она не хотела внимать навязчивым аргументам Билли Буэла, прерванным приходом ее матери, и тем не менее ей не терпелось послушать их еще. Как будто этот пришелец действительно владел правдой и видел скрытое, что и давало ему возможность говорить с такой уверенностью.

— Я немного устала, мама.

О, как непросто теперь оказалось для нее произнести последнее слово!

— Устала? Устала от чего? Чепуха. Когда я была молоденькой и юноша вроде Хела заходил за мной, я бросала все и отправлялась на прогулку, даже если мои кости разваливались от усталости. Отправляйся с Хелом, а я останусь здесь и присмотрю за этим Буэлом. Я поухаживаю за ним не хуже тебя. А вот насчет Хела Мура… Я вряд ли смогу составить ему хорошую компанию.

Эта резкая веселость снова обидела Нелл.

— Но дедушка Джейк наказал мне оставаться с Билли Буэлом и присматривать за ним, а ты знаешь, что нашего дедушку лучше не сердить. Я не осмелюсь уйти, пока он сам не разрешит мне этого.

— Разрешит? Глупышка, ты же не хуже меня знаешь, что единственное, что не в состоянии сделать Джейкоб Бенчли, — это причинить тебе боль. Ты вольна поступать как пожелаешь, и дедушка никогда не осудит тебя.

С этим Нелл не могла поспорить. Вся долина знала, что старый Джейк таял в ее руках. Она задумчиво наклонила голову и спросила:

— Но почему я должна гулять с Хелом Муром? Он меня никогда не интересовал.

— А что, есть кто-то еще?

— Может быть. — Красавица почувствовала укол злости и упрямства.

— Оливер Лорд? — недоверчиво поинтересовалась женщина. — Этот божественный глупец и бестолочь? Будь я молоденькой девушкой, я бы даже не удостоила такого тщеславного дурака вторым взглядом. Послушай меня, Нелл, хорошенько послушай! Обходи его стороной. Оливер Лорд — тьфу!

— Он неплохой человек, уж во всяком случае гораздо лучше, чем Хел Мур, — ответила та, отступая за последнюю линию обороны, уже почти непроизвольно.

— Да, лучше. В драке! Он ведь крупнее и старше. Но кроме качеств бойца есть еще и другие, которые необходимы мужчине, моя девочка. Тем более, что, достигнув возраста Оливера, Хел станет и интереснее и крепче. Это уж точно! Разве я не разбираюсь в мужчинах?

Каждое слово этой женщины резало слух.

— Может, и так, — медленно произнесла Нелл. — Но я не собираюсь скакать верхом вместе с Хелом Муром. По крайней мере сегодня вечером. А завтра посмотрим.

Бедняжка понятия не имела о договоре Элис и Хела, о том, что она пообещала тому быструю награду за его услугу.

— Нелл, ты ведешь себя, как настоящая дурочка. Разве в долине есть жених лучше Хела Мура?

— Жених? — Девушка вздрогнула. — Я еще не собираюсь выходить замуж!

— Но почему бы и нет. Я сама уже подумывала об этом в твоем возрасте.

— Наверное… мы слишком разные.

Элис не обратила внимания на последнюю фразу.

— Разные? Не очень. Все девушки одним миром мазаны. Иногда больше гонору, иногда меньше, но на самом деле все ищут мужа, и желательно самого лучшего. Хватит дурачиться, Нелл, открой глаза и посмотри вокруг себя. Неужели ты ждешь сказочного принца?

— Заявляю тебе прямо, мама, — с жаром отбивалась девушка. — На верховую прогулку с Хелом Муром при лунном свете я не поеду ни сегодня, ни когда-либо еще!

Однако, как ни странно, Элис Бенчли не собиралась сдаваться. Обычно желания Нелл домашние считали законом, ей всегда уступали — мужчины, женщины и даже дети. Но сейчас упрямство названой матери почему-то имело очень прочную опору. Она пристально посмотрела на Нелл из-под насупленных бровей.

— Ты еще молода и глупа. Вижу, мне придется сообщить тебе о более веских причинах.

— Веских причинах?

— Очень веских, Нелл! Ты рада, что осталась с нами? Ты рада, что осталась Бенчли?

— Мама!

— Или ты хотела, чтобы твоего дядю Эймса застрелили? — Нелл застыла в немом изумлении. — Застрелили и отдали тебя Кемпам, чтобы чужой мужчина и чужая женщина называли тебя своей дочерью? Наверное, они бы уже этим вечером попытались поговорить с тобой у твоей постели, как это делала я долгие годы, и рассказать о том, как они любят тебя. Только они никогда бы не нашли таких слов, какие находила я, и никогда бы им не удалось любить тебя так, как любила я. Моя милая крошка!

Да, перед такой мольбой не устоял бы никто, Нелл расплакалась и взяла Элис за руку.

— Ты спрашиваешь, люблю ли я тебя, родная? Зачем об этом спрашивать, когда и так все ясно. Но при чем тут Хел Мур? Зачем он мне? Зачем он тебе? Хел Мур, этот мальчишка!

— Мальчишка? — воскликнула женщина. — Он на шесть лет старше тебя, моя милая! Он не моложе парня, которого Кемпы посчитали вполне подходящим для того, чтобы решить наш спор. Оденься и спустись к Хелу. Он привязал две лошади возле большой ели к югу от дома и уже ждет тебя в зале.

— Я никуда не пойду, — резко возразила девушка. — И не надо спорить. Я не хочу. И не стоит меня уговаривать.

Мать мрачно посмотрела на нее.

— Предположим, — наконец проговорила она сурово, — что для этого есть веская причина.

— Веская причина?

— Именно то, что я сказала.

— Но какая причина может заставить меня сделать то, что я не желаю?

— Ты в долгу перед человеком, сохранившим тебя для Бенчли.

— Безусловно, я в долгу перед дядей Эймсом, да благословит его Господь! Он рисковал ради меня жизнью.

Но мать почему-то очень холодно и мудро кивнула, как будто могла рассказать гораздо больше, если бы захотела.

— Итак, ты считаешь что должна только Эймсу Бенчли, не так ли?

— Кому же еще? Уж никак не Хелу Муру! — Девушка сделала высокомерный жест в сторону неподвижной фигуры, лежавшей на кровати. Из-за возбуждения она уже давно забыла, что Билли Буэл сейчас в полном сознании и что его неподвижность — чистейшая симуляция. — Неужели ты думаешь, что Хел Мур осмелился бы выйти на поединок с этим человеком, на груди которого нет свободного от шрамов места, неужели он настолько храбр и ловок, чтобы противостоять этому прирожденному воину, Билли Буэлу?

Такой вызов заставил Элис Бенчли забыть об осторожности.

— Ты так считаешь? Да, мне известно больше, гораздо больше! Ты, как и все, уверена, что твой дядя Эймс вышел один на один с этим наемным убийцей и подстрелил его? И полагаешь, что он сделал это в одиночку? А я говорю тебе — нет. Ему помогли!

Девушка замерла от изумления. Так вот почему дядя Эймс такой мрачный! И, с другой стороны, теперь стали ясны причины той уверенности, с которой Билли Буэл описывал поединок, и его слова о том, что Эймс Бенчли практически его проиграл. Теперь понятно, что за чудо он имел в виду. Этот внезапный удар в голову.

— Ему помогли! — выдохнула Элис Бенчли резким шепотом. — И помог ему Хел Мур! Да, именно Хел сохранил тебя для меня и для всех нас! Именно Хел Мур окончил войну. Но, милая моя, это святая тайна! Ради Бога, не вздумай обмолвиться о ней, иначе Эймс Бенчли умрет от стыда. И этот… Ой, кажется, он пошевелился!

Элис подскочила к кровати и склонилась над раненым. Нелл видела ее лицо, которое вдруг исказилось, как от сильной судороги. Да, только чудо спасло бы Билли Буэла, если бы эта женщина обнаружила, что он в сознании. На ее лице появилась настоящая маска убийцы. И от этой картины Нелл похолодела.

Элис еще ближе наклонилась к губам Билли и только спустя долгую минуту выпрямилась и вернулась к дочери.

— Ты намекаешь, — медленно произнесла Нелл, — что Билли Буэла победили вовсе не в честной схватке?

— А разве у нас оставался хоть один шанс? — резко воскликнула Элис. — Если бы мы потеряли тебя, то все девять лет войны и страданий прошли зря! Нет уж, я позаботилась об этом. Я послала Хела сделать дело без ведома Эймса, этого честного идиота. Я благословила Хела, и тот пустил пулю в нужную минуту. И Хел сказал мне, что револьвер Эймса еще находился в кобуре, когда Билли уже приготовился выстрелить. К счастью, Хел оказался там, иначе Эймс лежал бы сейчас мертвым, мы потеряли тебя, а ты — нас! Даже падая, Билли умудрился прострелить его шляпу. Поэтому, Нелл, сейчас ты спустишься вниз и поедешь на прогулку с Хелом. И не вздумай обронить хоть полслова по поводу того, что я тебе рассказала.

— Мама, — цепенея от ужаса, прошептала девушка. — Я… поражена, мне плохо! Столько узнать сразу… Скажи Хелу, что я с удовольствием проедусь с ним завтра утром.

— Я попрошу его подождать двадцать минут, и потом ты спустишься, — твердо заявила Элис. — И будь готова, когда я вновь поднимусь сюда. Забывай о своей ветрености. Это не похоже на тебя, и ты не имеешь права так себя вести!

— Я… я постараюсь, — прошептала Нелл.

После этих слов мисс Бенчли покинула комнату.

Как только за ней захлопнулась дверь, Нелл устремилась к кровати. Билли уже сидел, и его глаза сверкали.

Глава 27

ДОГОВОР

Первым делом она хотела обрушить на него свой гнев за симуляцию обморока. Но затем ее поглотил жуткий страх, и она бросилась к раненому.

— Билли Буэл, — взмолилась бедная девушка. — Вы ничего не слышали. И сейчас же забудете о том, что здесь наговорила эта несчастная!

— Забыть о том, что слышал? — Билли улыбнулся. Напряженная рука взметнулась над его головой, и губы исказились в молчаливом крике. — Забыть обо всем, после того как я понял, что был прав и что меня не победили в честном поединке? Когда мне стало ясно, что Эймс Бенчли никакой не мастер? Забыть об этом? Никогда в жизни, моя леди!

— Но если вы расскажете об этом, — печально произнесла девушка, — то война начнется снова. Вы принесли мир в эту долину. Неужели вы снова бросите нас в объятия братоубийственной бойни, чтобы потешить свою гордость? И я уверяю, что никто в этой долине не считает зазорным быть побежденным Эймсом Бенчли.

— Но я не из долины Глостер! — холодно отрезал Билли. — И для меня это позор! Что такое долина Глостер? Как велика она на карте? Да ее там вообще не найти! По сравнению со всем миром… она не больше булавочной головки! — Его голос заполнил всю комнату. — Пройдите через горы и поспрашивайте о Билли Буэле. Поспрашивайте, сколько раз его били в честных и справедливых драках, с тех пор, как он вырос! Ни разу, моя леди, и такого больше не произойдет, пока я буду сражаться один на один или пока я не состарюсь. О, очень многие совершали длинный путь, чтобы поспорить со мной, но несмотря на всю их репутацию, оставались в том месте, где мы встречались, а я возвращался домой! Я говорю правду, и любой житель этих гор подтвердит, что не лгу! — Нелл с удивлением посмотрела на него. Ей даже и не снилось, что такой варвар может скрываться за нежным голосом и юным приятным лицом. Как они говорили? Что этот человек дерется только из-за любви к драке? Теперь она поверила в это! Билли заставил ее вспомнить об индейской храбрости и старые дни славных походов по тропе войны. — Для чего же я жил и для чего все это время сражался, моя леди? Чтобы пасть здесь в этой долине и позволить Эймсу Бенчли хвастать тем, как он победил меня? Будь он проклят! А на самом деле меня подстрелила какая-то подлая тварь из-за угла! — Во время этой тирады девушка отшатнулась назад, и теперь ее отделяло значительное расстояние и от кровати, и от говорившего. И Билли, вдруг увидев ее расширенные испуганные глаза, резко изменил тон. — Да, я расхрабрился, — усмехнулся он, — и напугал такую нежную леди. Сделайте одолжение и забудьте о том, что я тут наболтал. Схожу с ума, когда думаю об этом Бенчли. Это все он и его поганая банда. О, они заплатят за свою подлость! Хорошо заплатят, готов поспорить на что угодно!

И снова пророчество слепой Мириам поразило сердце Нелл. Горящий дом и гибель половины мужчин в нем. Смерть лучших Бенчли, и прежде всего смерть дяди Эймса. Несмотря ни на что, в ней росло восхищение этим человеком. Будучи в доме своих врагов, он осмеливался проклинать их и обещать страшную месть! Кто еще решился бы на такое? Да, она понимала, что Билли Буэл — человек трута и огня, всегда готовый воспламениться и сжечь себя в опасном эксперименте.

— Вы способны выслушать меня хотя бы одну минуту? — тихо спросила Нелл.

Билли откинулся на подушку и пристально посмотрел на нее.

— А вы большая умница, — восхищенно произнес он. — Я бы отметил, что у вас довольно трезвый ум. Вы хотите попытаться убедить меня в обратном?

— Мне надо попытаться.

— Ну что ж, тогда — вот кресло, и говорите, сколько душа пожелает. Я буду слушать. Даже если бы меня сотворил Господь из дерева и камня, я бы все равно послушал вас, моя милая леди.

Слегка покраснев, она повиновалась и села рядом. Сложив руки на коленях, Нелл грустно посмотрела в юное лицо.

— Вам известно, что эта война продолжалась целых девять лет?

— Доходило кое-что.

— И сколько жизней она унесла?

— Вот этого не скажу.

— Больше сотни, Билли Буэл. И каждая сторона считает себя правой. Но все они не такие уж плохие люди. Лучшие из Бенчли убивали лучших из Кемпов и сами пали жертвами в свою очередь. Мальчики, с которыми я играла, мужчины, на коленях которых сидела в далеком детстве… Они уходили утром и уже не возвращались никогда. Вы понимаете, что это значит? И каждая мать, потерявшая сына, каждая сестра, потерявшая брата, каждый ребенок, потерявший отца, — все они смотрели на меня, и даже если они молчали, я всегда чувствовала обвинение в их сердцах и глазах! О, если бы я имела даже тысячу жизней, я не смогла бы заплатить сполна ту цену, которую стоила для них. И… я хочу умереть, Билли Буэл. Я пыталась убить себя, но мне не хватило мужества. Я трусиха, Билли. Но если бы я смогла… то все бы кончилось.

Разве вы не видите теперь, что вы вольны окончить войну, притворившись, что не слышали сказанного в этой комнате? Я знаю, что прошу вас о почти немыслимом. И верю, что честь для вас значит больше, чем жизнь. Я сознаю, что вы считаете поражение позором. Но никто в долине Глостер не думает, что вы опозорили себя. Все только и говорят о вашем мужестве и о том, что, уже падая, вы сумели прострелить шляпу Эймса. Нет, никто никогда не посмеет обвинить вас — даже Кемпы. Они так же рады миру, как и Бенчли, и если вы снова развяжете войну, это будет означать мою смерть, я клянусь вам. Ради меня, Билли Буэл, преодолейте свой стыд, перенесите его, пусть война прекратится, я молю и заклинаю вас!

Он слишком поздно понял ее намерения, чтобы противостоять им. Девушка схватила его руку обеими руками, и из ее глаз брызнули слезы.

Билли с трудом проглотил подступивший к горлу комок.

— Перестаньте… Перестаньте плакать, — заикаясь произнес он. Но его слова вызвали только новый поток слез. — Если вы перестанете, я, может, и пообещаю что-нибудь. Только, ради Бога, перестаньте!

Точно так же, как порыв ветра разгоняет облака и над головой показывается голубое небо, слезы девушки вдруг перестали течь, и она засияла от счастья и улыбнулась ему.

— Господь наградит вас! Вы самый великодушный человек в мире!

Билли лежал, постепенно осознавая, что дал слово, и ему стало плохо. Итак, непобедимости Билли Буэла пришел конец. Вот и вся долгая карьера победоносных поединков. Много лет прошло с тех пор, как он потерпел последнее поражение, и его вера в определенный момент превратилась в вид суеверия. Теперь эта новость разлетится повсюду, как всегда разлетаются дурные вести. Билли Буэла победили в честной схватке! Ему придется покинуть долину Глостер и снова сражаться, чтобы достичь былых высот. Неудивительно, что он очень тяжело вздохнул и взглянул на Нелл.

— И если вы не намерены меня о чем-нибудь попросить… — начала она.

— Попросить вас? — резко оборвал он. — Что вы имеете в виду? О чем я могу вас попросить?

Она задумалась, взвешивая все возможности.

— О чем-нибудь…

Он снова резко сел, на этот раз имея новую цель.

— Тогда переодевайтесь в костюм для верховой езды. Мы выйдем через боковую дверь и доберемся до этих двух лошадей, которых оседлал Хел Мур. Сейчас мы вместе поедем к Кемпам, и в первый, а может, и в последний раз вы увидитесь с Маргери и Лью. Вы готовы сделать это?

— Проскакать с вами через всю долину Глостер? А ваша рана? Вы что, самоубийца, Билли Буэл?

— Вот эта вот царапина убьет меня? — Он засмеялся, оживившись от возбуждения, весьма довольный своим планом. — Нет, я скорее умру от мыслей о Маргери и Лью Кемпе, которые сейчас проклинают меня.

— Но если я уйду, — выдохнула девушка, — все Бенчли сразу последуют за мной и…

— Ничего подобного. Мур скорее всего оставил лошадей, накинув поводья на ветку дерева. Мы пустимся в путь тихо и незаметно, и если Мур обнаружит пропажу, то решит, что лошади ушли сами.

— Но если они обнаружат пустую комнату?

— А вы, перед тем как уйти, пошлите за Муром и скажите ему, что не в состоянии выехать на прогулку сегодня ночью, а также прикажите, чтобы никто не беспокоил вас, потому что мне становится лучше и меня нельзя будить, иначе я заработаю лихорадку или снова потеряю сознание… В общем, что-то в этом роде.

Он стал похож на ребенка, катающегося по ковру из стороны в сторону и давящегося от смеха после придуманной веселой шутки. Нелл наблюдала за Билли со смешанным чувством радости, страха и восхищения.

— Я… Билли Буэл, а если что-то случится… и я не смогу вернуться назад…

— Если вы пожелаете вернуться, я стану вашим гарантом. Договорились?

Она кивнула, дрожа от возбуждения.

— И мне больше не понадобится ездить туда? Думаете, мы обернемся до утра, прежде чем обнаружат наше исчезновение?

— Я уверен в этом. Даю слово!

— Тогда я готова.

— Отлично! А теперь отвернитесь. Пока я не выберусь из постели и не нырну в свою одежду. — Девушка послушно отвернулась к окну и устремила взгляд в черную глубину ночи. В конце концов ей удалось различить очертания леса, далеких гор и едва видневшиеся сквозь мутное стекло россыпи звезд. Затем все это исчезло. Нелл вдруг обнаружила, что прислушивается к резким движениям этого искателя приключений. Наконец — о чудо из чудес! — до нее донеслось, как он что-то тихо и весело напевает. И наконец: — Я готов!

Она обернулась и увидела блестящего ковбоя, начиная от украшенного золотом сомбреро, прикрывавшего перевязанную голову, и заканчивая великолепным ремнем, изящными сапогами и золотыми шпорами. У девушки едва не закружилась голова, но секундой позже его детская и варварская любовь к украшениям заставила ее улыбнуться.

Эта тщеславная одежда неплохо соответствовала безрассудной гордости Билли. В городе он наверняка бы заработал репутацию денди с блистательными манерами и презрительным видом. Однако горы сделали его лицо коричневым от загара, а взгляд — диким. И она видела перед собой тип джентльмена и искателя приключений, вошедшего в историю тех лет, когда такие люди охотно предоставляли свои мышцы и мозги для всякого рода авантюр, отчаянных надежд и проигранных битв. Такие воины, без всякого сомнения, следовали за Ганнибалом из Испании, и такие бойцы поднимались на защиту короля Шотландии, шли за Кортесом, чтобы завоевать империю, а затем проиграть ее. Все эти образы завертелись в мозгу Нелл, но чувство осталось неизменным, — ей показалось, что она вдруг узнала своего принца — того, о ком читала в сотнях книг.

— А теперь зовите Мура, — потребовал он и вдруг вспыхнул от смущения, как девушка, обнаружив отблеск восхищения в ее глазах.

Глава 28

ПОБЕГ

Нелл тоже залилась краской, подумав о предстоящей поездке, и ее настроение изменилось. Посреди всех битв, сотрясавших долину Глостер, только она одна жила в бездействии, потому что все эти битвы свершались ради нее, чтобы обеспечить ее покой. Когда-нибудь наступит время, и подобные поступки будут ей нипочем, но сейчас… Что-то зазвучало в ней, как будто струны невидимой арфы ожили в ответ на внезапный аккорд.

— Тогда быстро в постель, — потребовала она. — Вдруг Хел решит заглянуть в комнату.

— Да, я действительно тупоголовый болван, раз не предусмотрел такой возможности! — воскликнул Билли Буэл.

Он запустил шляпу в угол и нырнул под одеяло, которое сразу же натянул до подбородка. Секундой позже стоявшая у двери Нелл обнаружила, что его лицо снова обрело былую бледность и он опять как бы потерял сознание. Но в какой-то момент один его глаз открылся и подмигнул ей с похоронной торжественностью.

Она едва не задохнулась от смеха, а затем открыла дверь и крикнула во тьму коридора.

Сразу же к ней примчался Хел Мур. Его глаза сверкали от возбуждения.

— Ты идешь, Нелл? Всего лишь набольшая прогулка!

Она решила поиграть с фортуной и распахнула дверь.

— Посмотри, Хел. Если я уйду, он может умереть.

— Но…

— Тише, шепотом!

— Он все еще без сознания?

— Не знаю. Возможно, очень крепко спит.

— Кто-то еще…

— Я никому не доверяю этот пост.

— Нелл, луна так прекрасна. Если ты выглянешь из окна и почувствуешь запах деревьев, то…

— В другой раз. Давай завтра утром. Завтра утром мы совершим очень долгую прогулку, Хел. Договорились?

Она позволила себе улыбнуться ему так, как никогда ранее не улыбалась ни одному живому существу, и затем вдруг резко опомнилась. Несмотря на то что нежность мгновенно исчезла из ее глаз, было уже поздно. Хел Мур неотрывно смотрел на нее, не осмеливаясь выдохнуть, и она заметила, как его рука нервно сжалась и разжалась.

— Значит, завтра, — прошептал он. — Точно завтра. Ты обещаешь мне, Нелл?

— Да, да!

Он очень долго не выпускал ее ладонь, очень медленно приближаясь к ее лицу, но затем с огромным усилием взял себя в руки и ушел.

Нелл захлопнула дверь и задумчиво посмотрела на Билли Буэла. Он уже улыбался своей шаловливой улыбкой.

— Вы все слышали? — спросила девушка, густо покраснев.

— Каждый слог, — ответил неунывающий создатель проблем.

— Как вы смели! — Нелл топнула ножкой, и краска еще сильнее разлилась по ее щекам. — Мы разговаривали шепотом!

— Я слышал, — не унимался Билли, поднимаясь с постели и снова напяливая свою шляпу. — И более того, я даже видел!

Она не смогла сдержать смеха. То, что он видел и слышал, представляло собой сущий пустяк, однако для него это стало источником настоящего детского веселья, и она тоже рассмеялась.

— Теперь, мне кажется, вы поняли, что произошло бы сегодня вечером. Ох уж эти женщины. Вы всегда читаете наши мысли. Итак, вы уже одеты для прогулки.

Еще вечером она успела сменить желтое платье на юбку для верховой езды и розовую блузку, нежного цвета, как свет заката. Девушка вдруг обнаружила, что Билли Буэл критически разглядывает ее, резко надвинув на глаза свою шляпу.

— Видите там желтые цветы? — спросил он, указывая на вазу, стоявшую у окна.

— Да.

— Приколите несколько из них к блузе в виде буквы «V». Как думаете, они не завянут, пока мы доберемся до дома Кемпов?

— Может быть. Но почему…

— Я потом покажу.

Несмотря на протесты, он взял несколько цветов, приложил их к ее блузке и кивнул в сторону зеркала. Желтое на розовом — золото на розовом. Да, получилась очаровательная комбинация. Наперекор себе девушка опять не сдержала улыбку. Ей неожиданно открылось нечто достойное внимания, и дважды достойное, потому что он подумал об этом. Минуту спустя она решила, что Хел Мур после такой улыбки вряд ли сдержал бы себя, но Билли остался невозмутимым, как скала.

— Куда? — спросил он после того, как она приколола цветы к платью.

И обернувшись, девушка увидела, как он скрытно достал револьвер, который оставил в кобуре, и легко взвесил его в ладони, словно пожал руку старому другу. Уловив все значение этого жеста, Нелл не смогла сдержать дрожь.

— Надеюсь, вы не собираетесь ничего тут учинить? — вполне серьезно спросила она.

— Я? — пробормотал лучший стрелок. — Я смирный, как ягненок, моя леди, и обо мне можно не беспокоиться.

— Вы обещаете?

— Да.

— Тогда сюда. О, что я делаю! Ведь если они заглянут в комнату и обнаружат, что нас нет!..

— По дороге я объясню вам, насколько это глупо. Быстро! У нас нет времени — мы должны добраться до лошадей до того, как это сделает Хел Мур.

Нелл повиновалась, переполненная страхами. Она повела его через открытую дверь, затем они быстро спустились по ступенькам и через несколько шагов оказались под серебряной луной. Чернеющий сзади дом сразу же превратился во что-то враждебное, огромное и чужое. По сравнению с ним лес внизу казался дружелюбной тенью, готовой укрыть беглецов. Слева раздавался хор веселых голосов. Великий день Бенчли не окончился с заходом солнца. Прекращение вражды будет праздноваться всю ночь.

Если бы кто-то узнал, что эти две фигуры, пробиравшиеся сквозь тьму, могут снова раздуть пламя войны, то все веселье исчезло бы в один миг! На Нелл вдруг нахлынуло дурное предчувствие. Неужели результат их прогулки сведет на нет все усилия сегодняшнего дня? Однако, несмотря на эти мысли, она не могла победить любопытство, похожее на глас судьбы. Образ Маргери Кемп, нарисованный Билли Буэлом, оказался достаточно сильным. Но она же имела мать, так называемую мать, среди Бенчли. Но вот отец… Как выглядит Лью Кемп? Еще с детских лет Нелл сохранила смутные воспоминания о приземистом широкоплечем человеке с добрым лицом и зычным голосом. Таким запомнился ей Лью Кемп. Пытаясь угадать, как годы и горе изменили его, она стремилась теперь встретиться с ним.

— Посмотрите-ка вон туда, — указал Билли. — Вот две лошади стоят возле ели. Наверное, это и есть кони Хела Мура?

Она проследила взглядом направление, которое он указал. Лунный свет слегка отливал на боках гнедой и серебрился на спине серой.

— Да, эта серая — лошадь Хела.

— Значит, на эту ночь она станет моей. А теперь пошли. Только не очень быстро, чтобы не привлечь внимания этих людей с фонарями. Пусть думают, что мы местные. Сейчас мы очень медленно прогуляемся по открытому месту. Только так на нас не обратят внимания. Запомните мой бесплатный совет — если хочешь получить пулю, прыгай в дверь, если же хочешь остаться невредимым, оставайся где стоишь и слейся со стеной. Понятно? А теперь расслабьтесь и возьмите меня под руку. Вот так. Не для того, чтобы помочь вам идти, а чтобы поддержать меня. Ничего не бойтесь. Никакой опасности нет. Ну, к лошадям! Вон к тем деревьям. Даже если они заметят нас, то не подумают, что мы собираемся ускакать отсюда. Храбрая девушка! Да, Нелл, у вас действительно крепкие нервы. И настоящее мужское сердце! — От такой похвалы ее слегка передернуло. Также бросило в дрожь и от звука ее имени, прозвучавшего в его устах. Он произнес его впервые за этот вечер. Через минуту парочка ступила за границу тени и оказалась под деревьями. И как только стратегическая ситуация изменилась, Билли Буэл стал совсем другим человеком. — А теперь быстро. Дорога каждая секунда. Мур уже идет сюда, будь он проклят. Для нас лучше не встречаться с ним. И для него тоже.

Последние слова вселили в Нелл новый страх, и она резко остановилась, уже собравшись побежать.

— Что вы имели в виду? Если нас начнут преследовать… если нас начнет преследовать Хел Мур, вы будете стрелять?

— А разве он придерживается правил честной игры? — раздраженно возразил Билли Буэл. — Нет, он стреляет из укрытия в человека, который ни о чем не подозревает. Неужели я должен быть честен с ним? Нет уж, если он будет нас преследовать, у него появится неплохой шанс отправиться на тот свет. Я не очень люблю преследователей.

— Так вы будете стрелять? — снова повторила вопрос девушка. — Будете стрелять? Тогда я не сделаю и шага, потому что сюда идет Хел Мур!

Она указала назад. От круга танцующих и света фонарей отделилась фигура и вразвалочку направилась в сторону деревьев. Мощная и обжигающая хватка заставила ее обернуться, затем невидимая сила развернула ее, и она оказалась лицом к лицу с окаменевшим Билли Буэлом. Мягкость его взгляда и губ, привлекавшая и сбивавшая ее с толку, исчезли. Перед ней стоял настоящий боец, и она впервые поняла это.

— Послушайте меня, леди! — свирепо произнес он, схватив за руки. — Вы пойдете вперед, и пойдете очень быстро. Иначе я понесу вас и силой посажу на лошадь!

Девушка рванулась в сторону, его пальцы сжали ее кисть, как тиски, врезались в тело до кости.

— Я закричу! — выдохнула она.

— Ну что ж, на крик сбегутся многие. — Он говорил не шевелясь. — И получится неплохая драка, чего я очень хочу. Меня вряд ли схватят, но зато Бенчли наконец уразумеют, что в долине Глостер появился Билли Буэл! Итак, вы пойдете сами? — Его голос снова стал холодным и спокойным. Девушке ничего не оставалось, как броситься изо всех сил по направлению к лошадям. Билли бежал за ней, отставая на несколько шагов. Первой стояла гнедая. Билли подсадил Нелл, и она мгновенно взлетела в седло. Девушка еще не успела выровняться на спине лошади, как ее напарник уже схватил поводья серой Хела. — А теперь медленно трогаем — никаких шпор! Нам надо раствориться в лесу, как туман. Я буду держаться сзади на случай возможных недоразумений!

Глава 29

НЕЛЛ ПОДДАЕТСЯ ИСКУШЕНИЮ

Нелл бросила взгляд через плечо мимо посуровевшего Билли Буэла сквозь прозрачную стену тени от деревьев на приближавшегося Хела Мура. Тот все еще находился на безопасном расстоянии, а если учесть, что он только что вышел из залитого светом фонарей пространства, глаза его, похоже, не могли определить точное положение лошадей. «Поднимет ли он шум, заметив, как мы удаляемся?» — подумала Нелл и ослабила поводья. Гнедая пошла медленно вперед. За их спинами ничто не нарушало тишину. Уже через мгновение непроницаемая тьма сомкнулась вокруг них, лишь слева сквозь плывущие мимо стволы деревьев сияли словно звезды фонари.

Ни звука за спиной. Еще раз оглянувшись, она едва различила белеющую под сомбреро Буэла повязку, наложенную ею.

Нелл повернулась и принялась следить за извивавшейся впереди дорогой, легко направляя по ней гнедую через чащу леса, хотя слезы жалости к самой себе мешали ей это делать.

Сзади раздалось сердитое шипение:

— Пощекочите же лошадь шпорами! Нелл, скачите!

Они продрались сквозь густые заросли, и теперь перед ними лежал относительно свободный путь. Тут же дикая мысль пришла в голову девушки. Там, по верхней кайме гор вокруг долины Глостер, в единственном месте, где Бенчли странствовали спокойно, не боясь сюрпризов со стороны Кемпов, она частенько гоняла свою гнедую с большой скоростью, не уступавшей скорости серой Хела Мура. Почему бы не попробовать и сейчас? Не поддать ли под бока ее питомца чуть посильнее, чтобы он понесся? Опасное дельце! По сторонам дорожку плотно обступали деревья и обманчивые очертания леса чернели впереди… Но потом, когда она оторвется от серой и Билли Буэла, может, ей удастся повернуть и возвратиться назад к дому Бенчли? Разумеется, это благоразумнее и удобнее путешествия в компании такого сумасшедшего, чья жажда убивать недавно воочию открылась ей. Куда проще вернуться и вылить исчерпывающее признание во всепрощающее ухо Джейкоба Бенчли, чем продолжать нестись к поселению ужасных Кемпов и остаться там по ее воле или без таковой.

И как только она осознала все это, то повиновалась первому же порыву. От укола стали гнедая сразу дернула головой вверх, заржав, взмахнула высоко копытами и помчалась со скоростью ветра. Резкий старт заставил Нелл повалиться на спину, прижаться к седлу, и, когда она умостилась в нем снова, деревья уже мелькали по обе стороны от нее со скоростью гнедой, а когда она натянула поводья, стремясь вернуть контроль над животным, то обнаружила, что лошадь захватила удила зубами.

Ужас охватил девушку. Оглянувшись назад, она поняла, что серая отстает, и сердце ее замерло. Еще несколько минут такой скачки, и у нее появится шанс сделать крюк влево, пусть только поубавится пыл гнедой и животное поддастся управлению. Серая вряд ли выдержит такую головокружительную гонку в пределах полумили. Девушка как можно дальше подалась вперед, чтобы облегчить вес, стараясь изо всех сил наклоняться в такт движения и таким образом заставить лошадь следовать нужным, как ей казалось, курсом.

Решительно выбрав путь, она не позволила себе обернуться даже единственный раз в течение целых пяти минут этой дикой скачки. И посмотрела не с тем, чтобы удостовериться в отсутствии Билли Буэла, а только потому, что сзади на небольшом расстоянии послышался хруст сухих веток под ногами, словно кто-то приближался. Может, Хел Мур так быстро заметил ее побег и, вскочив на спину самой быстрой лошади Бенчли, теперь внезапно нагнал ее?

Но увы! Совсем рядом за ней несся через поляну освещенный луной… Билли Буэл!

Ее голова закружилась от такого уверенного управления лошадью. Что случилось с серой?

Девушка вспомнила давние истории из прошлого, истории о ловких всадниках, способных заставить любую лошадь совершать настоящие подвиги. Не один ли из них Билли Буэл? Неужели эти длинные и нервные пальцы таили в себе некое сверхъестественное искусство обращения с поводьями, некий мистический способ передачи силы и мудрости в грубые мозги существа, на котором он скакал?

В панической лихорадке Нелл вновь и вновь пришпоривала гнедую. И они действительно мчались быстрее, но когда беглянка оглядывалась, то неизменно видела в лесных сумерках все еще маячившую серую, плывшую, словно призрак, среди стволов деревьев.

Что же в самом деле произошло с серой? В прежние времена Нелл не раз отрывалась от нее на первой же мили. Гнедая уже была на пределе, и, чувствуя ее бег, девушка знала, что они быстро приближаются к точке, до которой она еще может остановить лошадь первым же натяжением поводьев.

Существовало одно подходящее объяснение. Хел Мур имел широкую грудь и крепкое тело и выглядел человеком, который весит на пятнадцать — двадцать фунтов больше, чем на самом деле. По мощи мускулов и массе тела, равно как и по ловкости рук и быстроте глаз, Бенчли ставили Хела Мура третьим по счету после самого Эймса и Оливера Лорда, их чемпионов-силачей. Но в сравнении с Хелом Билли Буэл напоминал призрак. Он являл собой существо, состоявшее скорее из нервов, чем из мускулов или костей; несомненно, его вес в седле значительно облегчал движение лошади. Но это умозаключение не показалось исчерпывающим. Ответ на свой вопрос Нелл нашла, глядя назад на новую широкую поляну.

Билли Буэл сломя голову скакал совсем рядом, он сидел, резко наклонясь вперед, словно жокей. Его левая рука держала вожжи высоко вдоль шеи лошади, а правая была вытянута вперед вдоль шеи сбоку. Казалось, одна рука направляла, а с кончиков пальцев другой скатывалось пять потоков электрической энергии, вонзаясь в тело серой, чтобы подгонять ее.

И сам он неплохо держался, занятый не только гонкой. В отчаянии девушка увидела, как гнедая задрала морду, верный знак того, что силы покидают ее. А серая уверенно приближалась, развивая вихреподобный бег.

То было великолепное зрелище, его мастерство наездника и легкость, игравшая не последнюю роль, производили огромное впечатление. Считая себя хорошей наездницей, Нелл признала поражение и натянула поводья, переводя гнедую снова на легкий галоп. Бедная лошадь так выбилась из сил в этой захватывавшей дыхание скачке, что подчинилась с готовностью, выпуская удила из зубов. Через мгновение серая неслась рядом.

Они пересекли полосу лунного света. Увидев смертельно бледное, но наполненное решимостью лицо Билли, Нелл только теперь вспомнила о его ране. Казалось, она его мало заботила — так весел он был с самого начала и так взбешен, когда появился Мур, что она совершенно забыла о его слабости. Теперь жуткая бледность говорила об испытанных им муках, и душа девушки потянулась к нему, переполненная внезапной жалостью, которая преодолела страх. Тем временем он улыбался открыто и жестко.

— Дав слово — держись, — упрекнул он ее. — Я не верю, что вы так спешите повидать Кемпов.

Она старалась прочитать выражение его лица, но они въехали в густой сумрак леса, и его лицо растворилось в темноте. Нелл изменила тему, правда, довольно неуклюже, как она решила сама.

— Я забыла о вашей ране. Эта дикая скачка, Билли! Она, наверное, снова открылась?

— Ничего серьезного — легкая царапина.

— Легкая царапина! О, я никогда не прощу себе, если…

— Послушайте, — резко оборвал он. — Ничего со мной не случится. Забудьте обо мне. Продолжайте скакать вперед…

— Что, если Хел Мур следует за нами и действительно доберется до дома вместе со мной?

— И вы полагаете, что он осмелится зайти внутрь?

— Конечно. Так и будет. Лучше бы война закончилась.

Наступило недолгое молчание, затем раздался голос Билли, такой глухой и тяжелый, что она поняла: он говорил сквозь стиснутые зубы.

— Я не думаю, что он войдет внутрь дома, если только он не хуже, чем представлялся мне. Минуту спустя он спросил: — Что за тип этот Хел Мур?

— Вы ненавидите его и презираете, — задумчиво произнесла девушка, — и конечно, у вас есть для этого основания. Я тоже его не уважаю. Но всегда считала его достойным. Понимаете, это следствие той вражды. Она отравила умы людей. Они теперь уже потеряли ориентиры, забыли о том, что такое справедливые игры. Вот почему Хел Мур поступил так…

— Оставьте это, — прервал ее Билли. — Расскажите мне немного о нем. Возможно, он настоящий боец?

— Следом за Эймсом Бенчли и Оливером Лордом он наиболее почитаемый воин среди других мужчин Бенчли. А так как он еще очень молод — Хел едва старше вас, Билли, — кто знает, каким он станет, повзрослев?

— Трудно сказать, что он будет из себя представлять, — вторил ей Билли. — Было бы позором пророчить фиаско такому многообещающему и ловкому молодому человеку, как этот, в самом начале игры! — Она уловила смесь гнева и ненависти в этих словах, но он быстро замял это, продолжая: — Еще пара минут — и мы у Кемпов. Скорее всего вы найдете их слегка удрученными. И скорее всего они станут бросать косые взгляды на меня. Мне предстоит выдержать их. Я должен выдержать их, ибо я действительно проиграл в честной битве с лучшим парнем. — Он замолчал, и она видела, как он терзается внутренней мукой, сидя в седле. — Но вы зайдете, — продолжал он, — поговорите с ними и скажете им, что сожалеете обо всем, что произошло из-за вас, и надеетесь, что близятся лучшие времена и… ну, вы найдете нужные слова, когда придет время. Я верю в вас. Только скажите мне, как вы себя чувствуете. И успокойтесь!

— Горло немного сжимает, — ответила она. — И… и…

— И поджилки трясутся?

— Д-да!

— Понятно. Так случается с каждым, когда что-то трудное позади. Но, увидев Маргери Кемп, постарайтесь улыбнуться ей.

— Ну да! Конечно, сделаю это без труда. Я почти люблю ее за всю безответную невознагражденную любовь, что она отдала мне, Билли.

— Я рад этому! Но не позволяйте себе расслабляться, вы понимаете меня? Будьте наготове. И запомните, они всего лишь дикая свора, эти Кемпы, и больше привыкли к драке, чем к разговорам. Не пройдет и полминуты вашего пребывания там, как кто-нибудь подхватится и предложит не отпускать вас, раз уж вы у них.

Девушка в ужасе вскрикнула.

— И что же мне делать?

— Положитесь на меня и держитесь рядом. Если до того дойдет, им не пройти через меня.

— Один против целого отряда, Билли? И вы ранены!

— Я не настолько ранен, чтобы не удержать оружие. Даже побитый Эймсом Бенчли, — последовала новая пауза мучительной борьбы с желанием выругаться, — даже побитый Эймсом Бенчли я не стану легкой жертвой. И они не захотят заплатить всем, что у них есть, чтобы отобрать вас у меня. Поверьте!

Глава 30

НЕЛЛ ЗНАКОМИТСЯ С КЕМПАМИ

Нелл кивнула, и с последними его словами они выскочили на выбеленную луной дорогу, в конце которой показались очертания неуклюже-огромного дома Кемпов. Девушка тихо вскрикнула, Билли Буэл попридержал свою лошадь. Тихим шагом они направились вперед.

— Давайте вернемся, — прошептала Нелл. — Они… они все уже легли спать, Билли… и…

— Они не все легли спать. У них нет причин устраивать иллюминацию и демонстрировать свою радость, как это делают Бенчли. Все спят, говорите? Вы сейчас увидите кучу Кемпов, которые уже через пять минут спать не будут, моя леди!

Произнося это, он спешился, и девушка последовала его примеру. Она стояла, разглядывая призрачные при свете луны нелепые очертания здания.

— Все так изменилось, стало гораздо меньше, — задумчиво вымолвила она. — Я помню его таким огромным, как старый замок.

— Девять лет, наверное, прошло с тех пор?

— Да.

— Значит, это вы изменились. Пойдемте со мной.

— Дайте мне одну минутку или полминутки, Билли, пока мое сердце не успокоится.

— Хоть полчаса, если хотите. Но нам лучше покончить с этим и отправиться поскорее назад.

— Конечно. Я постараюсь взять себя в руки. Знали бы вы, как тяжело держать себя в узде, сознавая, что эти ужасные Кемпы убили так много твоих друзей детства и взрослых, которых ты знала, и находиться под их крышей, в их власти…

Она неожиданно прильнула к нему и быстро прошептала:

— Вы не позволите им забрать меня, Билли?

Он обнял ее — чисто братская ласка — и посмотрел на Нелл сверху вниз с улыбкой удивительно нежной. Куда подевалось зверское выражение, замеченное ею в начале скачки?

— Я не позволю им, поверьте мне.

— Да, я верю, разумеется.

— Я не совсем расслышал последние слова, но отчетливо уловил в них скользнувшую улыбку, Нелл. Не беспокойтесь, с вами все будет в порядке. Вам лучше?

— Да, пока моя рука в вашей.

— Тогда я стучу?

— Д-да!

Он поднял большой железный молоток на двери и постучал им сначала один раз, потом другой, и они услышали, как гулкое эхо разнеслось в глубине дома.

Наступила тишина.

— Я же говорила, — пробормотала Нелл. — Они все спят.

Но не закончила она еще фразу, как до их ушей донеслись тяжелые шаги, шлепавшие по коридору. Затем последовал скрежет железа о железо отодвигаемого засова — в долине Глостер не надеялись на силу обыкновенного замка все эти девять лет, — и наконец огромная дверь, обитая железом, такая, что даже выстрел с близкого расстояния не пробил бы ее, слегка приоткрылась, скрипя петлями.

Ни лица, ни фигуры в кромешной тьме коридора нежданным гостям не удалось разглядеть, зато слабый блеск лунного света на стволе ружья не оставлял сомнений, словно злой глаз наблюдал за ними, глаз змеи во мраке.

Билли почувствовал, как пальцы Нелл сжали его Руку.

— Открывайте! — крикнул он бодро. — Я не бандит и пришел не для того, чтобы взламывать сейф. Открывайте! Это — Билли Буэл, я вернулся!

Дверь резко открылась.

— Билли Буэл? — отозвался бас, буквально сотрясая воздух над ними. — И, заглянув внутрь дома, Билли едва различил очертания огромного тела, принадлежащего не кому иному, как Соне Джо Уокеру. При виде гигантского призрака, смутно и ужасающе маячившего во тьме, девушка сильнее прижалась к своему защитнику. Ее кровь застыла в жилах. — Билли Буэл! — повторил великан, направляясь теперь к ним в белом лунном сиянии. — А кто с тобой?

За последними словами последовал глубокий вдох. Рев наполнил уши Билли и Нелл, словно гул шторма пронесся по пещере, — так грохот голоса Уокера прокатился в глубь дома.

— Арчи, Бак, Вилли Кемп! Буэл пришел и Нелл с ним! Нелл с ним!

— Билли! — молила девушка. — Я умираю от страха. Что мне делать?

— Держите голову выше, детка. Только это, и ничего больше. Ну заходите же!

Она повиновалась, и едва они сделали полшага, как рука монстра у двери обвила их и почти подняла, подталкивая вперед, как волна поднимает болтавшиеся в воде обломки и выбрасывает их одним огромным нетерпеливым взмахом на берег. Дверь за спиной ночных гостей с шумом захлопнулась, и, как только засовы были задвинуты, со всех сторон раздалось громыхание шагов, гудение голосов, бормотание в дальних комнатах. Распахивались двери, и люди выбегали в коридор. Зажегся свет — перед широкой извивавшейся лестницей, — затем и у дверного проема справа и у другой двери в конце прихожей. Огни сияли неровным светом, заливая зеркала холла желтыми полосами. Перед все увеличивавшейся толпой предстали Билли Буэл с белой повязкой на голове и изящная девушка в розовой блузе с гроздью желтых цветов.

И все сразу узнали Нелл Бенчли. Нелл Бенчли! Главная причина недавно закончившейся войны?

Столпившиеся вокруг Кемпы — мужчины и женщины, их дети и племянники, наемники и слуги, образовавшие фон и загородившие все дверные проемы, — молча изучали прибывших. Другие домочадцы еще продолжали подходить. Громкие, бодрые голоса раздавались вдали. Нелл показалось, что целое воинство собралось, чтоб поглазеть на нее, и ей оставалось только вцепиться в руку своего защитника, боясь, что сердце выскочит из груди, и жалея, что она покинула безопасный дом Бенчли. Там, если бы кто-то посмел так пялиться на нее, старый дедушка Джейк стер бы их с лица долины Глостер.

Испуганными глазами она скользила по суровым, бородатым лицам, молодым и не очень лицам мужчин, а Билли Буэл тихо бубнил, называя имена первых членов клана.

Вот Бак Мартин, с пламенеющими волосами и невыносимо яркими голубыми глазами. Много, много рыданий принесли победы Бака семье Бенчли. А этот великан — поистине почти легендарный герой Соня Джо Уокер. О, какие байки она слышала о нем! В памяти всплыла история о том, как когда-то его загнали на гору и он, чтобы обмануть преследователей, выворотил два огромных камня и скатил их. Да, теперь она поверила, глядя на эти плечи и эти невероятные руки! А вон то умное лицо — его обладателю Бенчли приписывали великие успехи Кемпов, — этот змеиный язык убеждения, эта неукротимая фантазия изобретателя, этот человек столь многих способностей, Уильям Кемп.

Он быстро подошел к ним с доброй и нежной улыбкой. Неужели правда та дьявольская болтовня о нем? Она начала сомневаться в этом, как только он заговорил. Его приятный грудной голос напоминал поток воды среди тихих лесистых берегов, так плавно и доверительно звучала речь Уильяма Кемпа.

— Мне ведомы легендарные дни мира и счастья в долине Глостер, Нелл, — сказал он, — но нет дня прекрасней, чем тот, что ознаменовал завершение войны и возможность увидеть тебя! Ты узнаешь меня? Я Уильям Кемп. Что ты, милая моя, не бойся меня! Понимаю, что Бенчли накинули на меня черный плащ. Признаться, я совершал страшные поступки в тяжелые дни. Теперь это позади. Не бойся меня, девочка. Я так долго считал себя твоим дядей, все эти девять лет и даже больше, что не могу теперь лишиться этого чувства за час, не важно, как обернулась драка, отдавшая тебя Бенчли. — Было что-то бесконечно умиротворенное в этой речи. В самом начале он вспоминал борьбу между Эймсом и Билли, правдивая и решительная оценка которой сводилась к обстоятельствам войны. Он взял Нелл за руку. — Следующим идет Арт. Он тоже привык смотреть на тебя как на родственницу, Нелл, поэтому и ждал встречи, а еще больше из-за твоего милого личика, моя дорогая. Арт, вот она, и, если в этой комнате есть хоть один мужчина, жалеющий о девяти годах сражений за тебя, я скажу, что тот не мужчина, а змея!

Какая гулкая волна приглушенного бормотания прокатилась в ответ на эту речь!

Направившись поприветствовать Арта Кемпа, девушка заметила, как мужчины и женщины расступились, пропуская ее вперед. Нелл изучала их лица с живым интересом и робкой улыбкой, сияющей добротой и надеждой на ответ; но ответной улыбки не последовало.

Ветер вывернул край ее сомбреро назад, и свет ламп и фонарей в руках Кемпов ярко освещал ее лицо, играл на спутанных волосах и блестел в глазах, когда она бросала взгляды. Когда Нелл проходила мимо женщин, некоторые тупо уставились на нее, лица других выражали лишь невероятное удивление. Мужчины же ошеломленно замерли, словно окаменев, и в их глазах пробуждалась жажда страсти.

Так она дошла до Артура Кемпа, про себя отметив, что это мужчина с большой буквы. Он запустил свою правую руку в короткую, густую коричневую бороду, наблюдая за ее приближением. «У него вид, — подумала она, — очень уставшего человека, уставшего до смерти от всего, что он узнал и увидел на этом свете».

Арт взял обе ее руки в свои и задержал.

— Значит, ты Нелл? — спросил он. — Девочка Маргери? — И он быстро поправился после того, как она покраснела: — По крайней мере, ты та, которую мы считали принадлежавшей Маргери, но потом забыли об этом. Ты просто девушка, из-за которой велась война, и война доказала, что ты принадлежишь Бенчли. Что ж, мы придерживаемся суда войны, и здесь не может быть разговоров. Это моя жена. Ты, наверное, не помнишь ее. Когда она видела тебя, ты была ребенком; и она считала тебя своей племянницей…

Нелл увидела перед собой степенную, роскошную женщину с уверенным, красивым лицом. Она, казалось, имела мужскую привычку думать, напрягая мускулы, вместо легкой и поверхностной манеры женщин. Нелл почувствовала, что ей тяжело пожимать ей руку или смотреть в глаза. Слишком много воспоминаний лежало между ними.

— А вот моя дочь, Салли, считавшая тебя своей кузиной.

Нелл стояла перед хорошенькой, темноглазой девушкой, очень живой, с улыбкой, игравшей на губах. И ее сразу же очаровал прием, который она встретила.

— Ты и есть Нелл? Та самая Нелл? — произнесла девушка. — Если бы я неожиданно увидела тебя, то так бы и подумала.

А как Салли Кемп и ее мать пожимали ей руки! Ни холодного взгляда, ни настороженности, вполне ожидаемых от женщин другого клана. И вот Салли уже рядом.

— А Билли, — прошептала она. — Как он?

— Разве ты не видела его?

— Говорят, он привел тебя. Я боялась глянуть.

— Почему?

— Сказали, что он сильно ранен.

— Не сильно. По крайней мере, он так утверждает.

— Да, это на него похоже. Ты же знаешь, что он ни за что не признается.

— Я думала, Билли Буэл чужак. Но вы говорите о нем так, будто живете с ним долгое время.

— Разве требуется долгое время, чтобы узнать Билли? Да он весь как на ладони!

Нелл слегка отдалилась и, взглянув на девушку, заметила сверкавший в глазах огонь. Явно Билли Буэл был не чужим ей, и это заставило почему-то сердце Нелл сжаться!

— Возможно. Для меня же он остается загадочным!

Салли засмеялась на это восклицание.

— И все-таки он выиграл! — настаивала она. — Так я и думала. Разве я не говорила им, когда они посмеивались над его встречей с Эймсом Бенчли? Они утверждали, что он проиграет. А я — что выиграет. И даже когда принесли известие о том, что он проиграл, я нисколько не сомневалась, что что-то не так. Одного взгляда достаточно, чтобы понять: он не может проиграть. Почему? А вот доказательство! Он привез тебя к нам! Разве нет?

Нелл кольнули слова Салли.

— Я здесь не потому, что Билли привез меня, — возразила она. — Во мне давно зрело желание поговорить с вами.

Эти слова дошли до Арта Кемпа, стоявшего поблизости и слышавшего весь разговор.

— Тебе надо что-то сказать? Тогда мы слушаем.

Он послал эту фразу в зал таким голосом, который сразу приковывал внимание. И в ответ на этот крик волна молчания пронеслась по залу. Все взоры обратились к Арту Кемпу и Нелл.

— Джентльмены, — начал Арт, — здесь у нас Нелл, причина всей суматохи, и она хочет вам что-то сказать. Итак, давайте помолчим и послушаем. Нелл, твоя очередь! Становись сюда, на стул. Чтобы все тебя видели. Извини… но если честно, им всем важнее видеть тебя, даже чем слышать.

И прежде чем она стала сопротивляться, он взял ее под мышки и водрузил на стул. Она встала, рассмеявшись, разволновавшись от неожиданности и неуклюже пытаясь сохранить равновесие. Бедная девочка совершенно не ведала о взглядах, бросаемых на нее, и суровости на лицах мужчин.

Не видела она и того, как Арт Кемп отделился, собираясь поговорить со своим мудрым братом Уильямом.

— Я молил Бога, чтобы этого не случилось, Уильям, но… я видел ее в доме Бенчли и сразу понял: если наши молодые парни положат на нее глаз, война начнется с новой силой. Я говорил тебе, как она выглядит!

— Да, ты пытался, — улыбнулся тот, — но твое описание ничто. Она королева, Арт. Посмотри на ребят. Они уже почти рехнулись, рассматривая ее.

— Вот результат трудов твоего Билли, — мрачно произнес Арт Кемп. — Сначала он проигрывает нашу войну в первом сражении. Потом возвращается и приводит с собой ее — достаточно несчастий, чтобы начать войну снова. Попомни мои слова, Уильям, война не окончена. Я видел, как у Бака Мартина перехватило дыхание, как у Сони Джо Уокера вспыхнуло лицо, словно его опалило огнем. Нет, сэр, война не завершилась, и прежде чем закончится история Нелл, еще будут трупы А этот Билли Буэл стоит и гордится своим поражением.

— Подожди, успокойся, — возразил Уильям Кемп. — Не приговаривай Билли так скоро. Неизвестно еще, что покажет ночь. Уверен, Арт, что Билли заставил Нелл прийти с ним неспроста. Что-то за этим кроется. Возможно, девчонка упомянет об этом в разговоре. А может, и нет. Подождем!

— Тихо, — остановил Арт Кемп. — Она уже говорит.

Глава 31

НЕЛЛ УЗНАЕТ ПРАВДУ

Голос, услышанный ими, звучал ровно и тихо, не резко от возбуждения и не срывался от нервного напряжения. Уверенный, спокойный голос, внушавший доверие. Фонари и лампы, собранные в огромном зале, теперь ровным светом освещали лицо Нелл, и, когда она говорила со своего возвышения, они, наблюдая за сменой выражений на нем, призывали на помощь этот свет, чтобы осветить ее душу.

— Я прибыла сюда, как враг, — начала Нелл, — в дом врага. Но, Бог свидетель, в сердце моем нет вражды. Нет ничего, кроме радости, друзья мои, что война окончена, и ничего, кроме печали, что она длилась так долго. Кто был прав с самого начала, кто — нет, я не знаю. Мне известно только, что многие люди сражались и погибли из-за меня, а их близкие стали несчастными. Мне жаль, что так получилось. Если бы я имела богатство и силу, то отдала бы тем, кто понес утрату. Но у меня нет таких богатств и такой силы. Все, что я могу сделать, это прийти к вам и сказать, как я печалюсь за вас и вместе с вами, и умолять вас простить меня за все горе, принесенное вам. О, я знаю, что среди вас есть те, которые высмеют меня или будут жестоки ко мне, и им я повторю снова и снова, что я не хотела этого. Я догадываюсь, что началась война не только из-за меня, существует еще какая-то неизвестная мне причина, уверена, более важная. Конечно, это может быть гордость и нетерпимость или что-то еще, но ко всему приписывали мое имя.

Не ставьте все в вину мне одной. И поверьте, что с каждой слезой, оброненной Кемпами, плакала и я. И каждого храбреца, павшего в этой долгой и жестокой войне, я оплакиваю, сознавая, что и я причина его гибели.

Сейчас вы стоите и думаете, зачем я пришла ночью. Не для того чтобы позлорадствовать, увидя тех, кто проиграл. А для того чтобы, глядя вам в лицо, открыть правду, как я ее понимаю, с надеждой, что этот день увидит конец жестокости. И кроме того, я рассчитывала повстречаться близко с теми, кто называл себя моими родителями среди Кемпов. Не думайте, что я глупа настолько, чтобы не ценить их, я всегда чувствовала доброту и щедрость их сердец, принявших меня. И я хочу встать перед ними не гордо, а упасть на колени и просить их простить мне причиненное им горе, и если я и не могу быть их дочерью, то мне, по крайней мере, необходимо, чтобы они верили, что я открыта для них.

Я очень благодарна Билли Буэлу, этому прекрасному и неповторимому человеку, каких редко встретишь, за то, что он привел меня к вам, хотя сам и не один из вас. Он внушил мне желание постараться убедить вас прекратить войну и начать настоящую и долгую мирную жизнь. О, мои добрые друзья, — а я знаю, что среди вас есть мои друзья, — помогите мне убедить вас понять и принять все без зла.

Она закончила в полном молчании, воцарившем после ее речи. И хотя все лица были повернуты к ней, ответа не последовало. Артур Кемп сказал за всю толпу:

— Нелл, твои переживания вполне понятны, но главное, ты должна увидеть Маргери и Лью. Тебя, наверное, удивляет, почему их здесь нет с нами. Я объясню. Это потому, что Маргери близка к смерти, и Лью присматривает за ней. Не стану спорить, твои они родители или нет. Но в любом случае, возможность увидеть тебя рядом окажет решающее действие на Маргери. Ты поднимешься к ней?

Пока он говорил, Нелл спрыгнула со стула и огляделась, встречая много проницательных мужских и любопытных женских глаз, но всего лишь одни глаза ответили ей в толпе поддержкой и одобрением — глаза Билли Буэла. Она нашла их сразу.

— Должна я пойти? — прошептала она ему.

— Идите, и быстрее, — кивнул Билли. — Хел Мур скоро придет по вашим следам.

И он провел ее сквозь толпу к Артуру Кемпу.

— Мистер Кемп, — обратилась она кротко, — вы проведете меня к Маргери и ее мужу?

Глава клана посмотрел на нее с улыбкой и заметил:

— Было время, когда я ожидал увидеть тебя здесь и услышать те же слова, что ты нам сказала, но не в роли Бенчли, а в роли Кемп, и хотя ты сейчас здесь не в этом качестве, я думаю, что понял тебя. Пойдем со мной, Нелл, ты увидишь их, и Небеса пусть научат тебя думать о них так же по-доброму, как и они думают о тебе!

— Я иду, — кивнула Нелл. И добавила тихо: — Не оставляйте меня, Билли!

— Ни на секунду, — успокоил он ее тут же.

Толпа расступилась, пропуская вперед Нелл с Артуром Кемпом. Что-то вроде благоговейного вздоха послышалось позади. И, сопровождаемые тихой поступью следовавших за ними женщин и мужчин, они направились сложным маршрутом в какую-то другую часть здания. Наконец процессия поднялась по лестнице и свернула в длинный коридор, оказавшись на новой половине дома. Возле одной из дверей Артур Кемп остановился, трогая бороду.

— Нелл, — обратился он к девушке, — за этой дверью они оба. Здесь мой брат, считавший все эти девять лет себя твоим отцом. И здесь моя сестра, думающая все это время, что она твоя мать. Уильям и Судья пытались убедить Лью, что он не прав и что раз Билли проиграл сражение, то Джо Бенчли и Элис должны называться твоими матерью и отцом, а не Лью и Маргери. Но сколько бы мы ни беседовали с ними, а Лью достаточно благоразумный джентльмен, ни на него, ни на Маргери ничто не могло повлиять. Имей это в виду, когда пойдешь к ней. Будь с ней поласковей — будь сама нежность к ней, Нелл! — И говоря это, он слегка приоткрыл дверь.

Войдя, Нелл увидела не угрюмую комнату с низким потолком и убогой мебелью, ей сразу бросилось в глаза мрачное лицо мужчины средних лет с широкими плечами, явно предназначавшимися для поднятия тяжестей, и она без представления догадалась, что это и есть ее мнимый отец, Лью Кемп. А мнимый ли? Нет, в самом деле, в нем чувствовалось что-то особенное! Искренность глянула на нее из-под лохматых темных бровей, и искренность эта говорила низким голосом:

— На какую бы глупость вы, ребята, не были способны и какую бы радость не испытывали из-за окончания войны, ради Бога, перенесите свое ликование в какую-нибудь другую часть дома, ибо Маргери его не разделяет. Она не может разделять торжество, находясь ближе к смерти, чем к жизни! Идите, куда хотите, и делайте, что хотите, но не шумите здесь рядом с Маргери! — Произнося последние слова, он вдруг заметил Нелл в толпе и тут же направился к ней, отстраняя тех, кто попадался на пути, и встал, взяв ее за плечи двумя огромными загорелыми руками. Она услышала дрожащий голос, какой никогда раньше не слышала: — Нелл! И ты пришла к нам сейчас, девочка, через столько лет? Ты пришла к нам, Нелл?

Она попыталась ответить, но слезы душили ее, и девушка только воскликнула:

— Что я должна сделать! Ну что должна сделать, чтобы все стало правильно?

Выделившись из толпы, Билли Буэл встал радом с ней и указал на стену, вытянув руку. Раньше она не вполне понимала его жесты, но сейчас все стала проще, и если у нее и оставались хоть какие-то сомнения, их отмел уверенный голос:

— Посмотрите вон туда, Нелл. Прежде чем вы сделаете что-то или произнесете хоть слово, посмотрите туда!

Она повиновалась его указующей руке и уверенному взгляду, и другие, успевшие протиснуться в комнату, посмотрели в том же направлении. А потом до всех опять донесся решительный голос Билли:

— Выведи всех из комнаты, Кемп. Объясни им, что ей надо принимать решения самой!

Арт без единого слова повернулся к толпе и стал не слишком мягко выпроваживать родню за двери, а тем, кто сопротивлялся, перепадали тихие ругательства, произносимые таким образом, чтоб они не доходили до ушей женщины, лежавшей на кровати с беспомощно вытянутыми руками и глазами, прикованными к какой-то точке на потолке, испещренном трещинами, разбегавшимися в разных направлениях.

Но наконец толпа сдвинулась, поспешно покинула комнату, и дверь закрылась, а Артур Кемп повернулся снова к небольшому обществу.

— Ну, Билли Буэл, — хмуро начал он, — полагаю, ты объяснишь, зачем привел ее сюда, где у нее нет причин находиться. Говори же, парень, и посмотрим, что ты задумал, если не возражаешь.

Ответ Билли Буэла прозвучал достаточно просто:

— Если бы я мог ответить вам словами, то с радостью сделал бы это, но иногда слова сильно проигрывают, лучше повнимательней посмотреть на то, о чем идет речь. И это как раз тот случай. Взгляните на то, что я предлагаю вам посмотреть, а потом повернитесь и посмотрите на девушку, которую кучка глупцов называет Нелл Бенчли, при том, что она настолько же Бенчли, насколько и я. — Он запнулся и понизил голос, так как Нелл медленно, но уверенно, словно притягиваемая чьей-то волей, двинулась к кровати, на которой лежала Маргери Кемп. — Это инстинкт ведет ее и показывает ей правду лучше, чем я могу показать ее вам. Вот то, о чем я говорю. Тень на стене! — И он взял лампу, стоявшую сбоку, и, высоко ее подняв, сделал пару шагов к центру комнаты. Свет тут же упал на угол, где стояла кровать, и открыл всем уставшее, постаревшее лицо Маргери. Он также выхватил из тьмы и то, на что указывал Билли Буэл — увеличенный портрет Маргери, сделанный двадцать или более лет назад. На нем изображалась молодая женщина в узком платье с причудливо взбитыми высокими рукавами по моде того времени. Портрет имел невообразимо древний вид. Но лицо и шея в обрамлении мягких кружев не изменили свою красоту. И старик, посмотрев на изможденную женщину на кровати, а затем вверх на портрет ее молодости, почувствовал, как сердце защемило от жалости. Только вчера Маргери являлась центром всеобщего внимания, яркой звездой в глазах всех. Казалось, только вчера все ухаживали за ней так рьяно и так долго сильно завидовали Лью Кемпу, когда он на ней женился. И вот какая перемена теперь! Со стороны Билли Буэла выглядело бессмысленно жестоко привлекать внимание к этому острому контрасту. Но тот продолжал: — А теперь посмотрите на Нелл, и вы увидите то же, что вижу я, или я слепой!

И этот момент Нелл повернулась у кровати, чуть-чуть наклонилась над лежавшей женщиной с выражением самого искреннего сострадания; и ее лицо вдруг открылось толпе, снова просочившейся в комнату, точно в том ракурсе, что и на портрете на стене над ними. И до них дошло намерение Билли Буэла.

Тот же профиль. Если смотреть на лицо анфас, то разница между молодостью Нелл и старостью Маргери очень заметна, но профиль прятал ее и оставлял ото лба до подбородка и шеи совершенно одинаковую чистую и четкую линию. Не обращая внимания на остальных, Нелл, словно направляемая неким неведомым духом, предалась заботливому участию к больной женщине и сняла широкую шляпу с головы. Изумленный вздох пронесся по кругу. Теперь, когда исчезла шляпа, не оставалось никаких сомнений. Это было не просто одно лицо, это был тот же абрис головы и ее посадки, и по воле случая обе они носили один тип прически, волосы опускались низко, прикрывая лоб, и у шеи золотистая масса завивалась в кольца.

Лью Кемп испустил стон. В следующую секунду он уже стоял около Нелл и, держа ее за плечи, повернул к стене, вытягивая дрожавшую руку.

— Посмотри, Нелл, — прошептал он, — и пусть Небеса помогут тебе увидеть то, что увидели мы! Это Маргери, сразу после замужества. Маргери и есть твоя мать, девочка!

Билли показалось, что она сразу узнает себя, но Нелл все смотрела, смотрела и смотрела. И единственным свидетельством ее глубокого потрясения служило то, что она все сильнее и сильнее сжимала большие потемневшие от трудов и солнца руки Лью Кемпа, пока наконец не упала на колени, и все увидели, как ее рука погладила голову женщины на кровати.

— Она встанет? Скажите мне, что она встанет!

Неожиданно Маргери зашевелилась, и все, затаив дыхание, подались вперед.

— Кто? — прошептала она еле слышно. — Кто пришел, Лью?

— Это Нелл, — ответила девушка. — Моим глазам наконец открылась правда. Боже мой, Боже!

Билли Буэл резко обернулся к толпе.

— Убирайтесь немедленно! — скомандовал он грубо. — Идите отсюда! Мы здесь не нужны!

И все повернулись без слов, каждый со светящимся лицом, и просочились через дверь осторожными, бесшумными шагами, оставляя трех самых близких людей наедине в дальнем углу комнаты.

Глава 32

ПОЯВЛЕНИЕ ХЕЛА МУРА

— Посмотрите на Буэла! — выпалил Уильям, когда все сгрудились и застыли в коридоре, не имея сил даже обменяться впечатлениями, пораженные и ошеломленные, со сверкавшими глазами.

Сознавая успех своей миссии, Билли Буэл прислонился к стене с мертвенно-бледным лицом. Полученная рана, слабость от потери крови, безумная ночная скачка забрали у него последние силы; и только одна тонкая отметина краснела там, где повязка немного сползла и открылся край раны.

— Посмотрите на Билли Буэла!

Рядом с Билли стояли и другие, но Соня Джо Уокер очнулся на сей раз первым и протиснулся вперед, ловко работая локтями, и загреб беднягу, терявшего сознание, уже по-настоящему, словно ребенка.

— Что теперь? — прогудел он.

— Снеси его вниз и положи на диван. Он не в критическом состоянии. Но, видно, очень устал. Никто, кроме такого сумасшедшего, как он, не станет скакать во весь опор, будучи подстреленным почти насмерть!

За Уокером, возглавлявшим процессию, поплелись и другие. Уильям шел рядом со своим братом Артуром.

— А теперь? Теперь ты изменил свое мнение? Разве не стоил чего-то Буэл? Разве я уж так глуп, что выбрал его для состязания? Что он сделал плохого? Мы дрались девять лет. А добились ли мы за эти девять лет столько, сколько он успел за день?

— День еще не закончился, и визит Нелл тоже, — мрачно пожал плечами Артур. — Ты оптимист, Вилли. Да, Буэлу удалось забрать Нелл из ее дома после того, как мир пришел в долину. Кто знает, какие неприятности принесет этот визит? Что, если Бенчли уже обнаружили ее пропажу? Что, если они выехали все, как один, чтобы отбить ее у нас?

— Выехали, чтобы отбить ее у нас? — Уильям усмехнулся. — Да скорее леопард поменяет свои пятна! Нет, Арт, Кемпам не видеть того дня, когда Бенчли открыто выйдут против нас! Шнырять за деревьями, словно индейцы, — это их стиль!

— Но по мирному договору мы гарантируем оставить все претензии на Нелл.

— Оставить все претензии? Разумеется! Зачем нужны претензии, если Нелл узнала правду о своих родителях?

— Бенчли ни за что не позволят ей снова подойти к Маргери.

— Неужели? Они уже ничего не властны сделать, Арт. Она нашла свою мать, брат, и нет в мире такой стены, которая могла бы теперь разделить их! Поверь мне.

— Но сколько времени пройдет, прежде чем они начнут сражение снова?

— Какое сражение? Разве война не закончилась, Арт? Разве этот день не принес нам вечер мира? Драки больше не будет.

Но Арт покачал головой:

— Я видел Бака Мартина, когда тот смотрел на Нелл; и я видел Джо Уокера, когда он смотрел на нее. Они давно положили глаз на Нелл, а ведь она прекрасна, как цветок Вилли.

— Да, — согласился искуснейший в клане Кемпов.

— У Мартина и Сони Джо глаза совсем разгорелись. И ты думаешь, они спокойно оставят ее для Бенчли? Нет, сэр, они станут за нее горой, а это означает новое сражение. — Арт вздохнул и продолжил: — Я не вижу выхода. Хорошо бы оставить Нелл здесь. Бог знает, как мне приятно знать, что она — моя племянница и что она понимает это. Но когда я увидел ее сегодня в доме Бенчли у постели Билли, я сказал себе, что если кто-нибудь из наших молодых парней увидит ее так же близко, то начнется новая война за право жениться на ней. И убийства не остановятся. Понимаешь, Вилли, хорошенькая женщина всегда источник проблем, но такое прекрасное создание, как Нелл, может опустошить целые страны! Готов побиться об заклад. Это библейская истина.

— Может быть, — согласился практичный Уильям. — Но я не хотел бы забегать вперед. Я видел сегодня мир в долине Глостер несмотря на то, что мы потеряли Нелл, выиграв борьбу за ее душу. А это очень много значит для женщин. Закон для них не в счет, потому что они слушают только свое сердце!

Он едва успел сказать это, как удары молотка у большой парадной двери заставили весь дом ходить ходуном. Некоторые из тех, кто последовал за большим Уокером с его ношей в нижний зал, шарахнулись в стороны, когда распахнулась дверь и на пороге показалась стремительная фигура, которая в мгновение ока оказалась у подножия лестницы и начала яростно оглядываться.

Пыль от быстрой скачки покрывала лицо и одежду вбежавшего, и жар спешки все еще горел в его глазах.

— Посмотри, — мрачно бросил Арт Кемп своему разумному брату. — Вот он, Бенчли, явился сразу после твоих слов. Он, похоже, мчался по следу Нелл.

В это мгновение Хел Мур встретил взгляд Арта, спускавшегося по ступеням, и бросился ему навстречу с поднятой рукой, означавшей наполовину угрозу и наполовину мольбу.

— Кемп! Я пришел сюда по следу! По следу двух лошадей, которых я привязал к дереву возле нашего дома и через некоторое время обнаружил их пропажу. Сначала я подумал, что они отвязались и ушли в лес, взял другого коня и отправился на поиски. В конце концов мне в голову пришла мысль, что они ушли не сами — их наверняка кто-то увел! А увести их могли только в одно место. Поэтому я помчался сюда и возле вашего дома нашел моих лошадей, а рядом с ними на земле лежал платок Нелл, который знают все Бенчли. — Его голос поднялся и зазвенел от гнева. — Вы подговорили вашего наемника, этого Билли Буэла, похитить ее! Но, Кемп, ты должен вернуть девушку! Я знаю, что ты честный человек. Но если вы не вернете ее, вся долина Глостер будет считать тебя последним подлецом!

— Он прав, — печально согласился Арт. — Кто-нибудь пошлите за Нелл. Я никого не подговаривал, Мур, все придумал сам Билли. И он сделал достаточно, чтобы спасти жизнь жены Лью. Не стоит обвинять и ее — у нее не было другого шанса увидеть свою дочь.

— Это не ее дочь! — раздраженно воскликнул молодой человек. — Сегодняшний поединок подтвердил, чья она!

— Он ничего не подтвердил, — раздался низкий злой голос.

К Хелу Муру быстро направлялся Бак Мартин.

— Ничего не подтвердил, — повторил еще более громкий голос, заполнивший весь зал трепетом, и Соня Джо Уокер двинулся к гостю не менее широким шагом. Хел Мур имел свою долю мужества. Наверное, единственный трусливый поступок в своей жизни он совершил сегодня, однако, увидев двух приближавшихся гигантов, бедняга слегка изменился в лице. Не то чтобы он испугался, но сочетание этих двух мощных мужчин, известных своим искусством обращения с оружием, сделало их по общему мнению непобедимыми. Даже Эймс Бенчли наверняка хорошо подумал бы, прежде чем встретиться с любым из них. — Поединок ничего не подтвердил! — повторил Уокер, прибыв на место первым благодаря длине ног и напору парового катка. Сложив руки на груди, необъятный великан навис над Хелом Муром.

— А я говорю, что все доказано и все кончено! — продолжал настаивать Мур.

— Поднимись по лестнице, сынок, и посмотри, как она сжимает в объятиях свою настоящую мать. Нет, сынок, нельзя превратить человека в змею, а Кемпа в Бенчли, чтобы это в конце концов не обнаружилось. Нелл нашла свою семью, и весь мир готов подтвердить это.

Хел Мур побледнел от этой новости.

— Очередная уловка Кемпов! — яростно выкрикнул он и с проклятием на устах смерил жестким взглядом противника.

В обычной ситуации ему вряд ли хватило бы мужества на подобный выпад, однако сейчас отчаяние заставило его быть смелым — из его рук уходило бесценное сокровище.

— Слишком большие слова для такой маленькой соображалки, — усмехнулся гигант. — Но ничем не подкрепленные слова ничего не значат.

Хел Мур окончательно потерял голову от бешенства. Его била нервная дрожь.

— Я подкреплю их, когда встану с оружием против тебя или любых двух подобных тебе. Ты понял, Уокер?

— Тогда пошли выйдем, — недобро ухмыльнулся гигант. — Нас ждет приятная прогулка под луной. И…

— Я первый вызвал его! — Между ними вдруг встал Бак Мартин. — Я первый вызвал его. Он мой, Уокер.

— Проваливай к черту вместе со своим первым вызовом, — с жаром возразил гигант. — Он предназначен для меня, и я собираюсь немного поработать!

— Я готов встретиться с вами обоими, — бесстрашно объявил сторонник Бенчли. — Готовьтесь оба, и брошенная монета решит, кто из вас умрет первым.

— Подожди-ка! — Из дальнего угла зала раздался вдруг новый голос. — Мне кажется, нет никакой нужды бросать монету.

Все взгляды повернулись на голос. Билли Буэл поднимался с кушетки, на которую его только что уложили, и упорно отталкивал руки, пытавшиеся его удержать. Через мгновение он уже, слегка пошатываясь, направлялся к спорщикам.

— Сумасшедший! — воскликнул Уильям. — Он едва держится на ногах, куда ему драться!

— Они все сошли с ума, — печально вздохнул Арт. — И все эта девчонка! Как я и предвидел. Посмотри на молодого Мура. Думаешь, он в здравом уме выступил против Мартина или Уокера? Да сам Эймс Бенчли дважды подумал бы, прежде чем связаться с Соней. А этот цыпленок лезет на рожон, потому что жаждет поднять свои шансы в глазах Нелл. Никакого поединка не будет! Успокой их!

Широкоплечий Уильям, быстро сориентировавшись, оказался в центре событий — между Уокером и Муром.

— Уокер, — укоризненно произнес он. — Ты мог бы иметь побольше разума. Война окончена. Впредь не будет никаких дуэлей, Мур, заруби себе на носу. И ты тоже, если у тебя есть хоть капля мозгов. Забирай своих лошадей и вали отсюда подобру-поздорову. Класс твоего мастерства чуть-чуть отличается от класса Уокера. Я хорошо знаю тебя, Хел, ты отлично владеешь ножом, но тут не Мексика, и мы не собираемся устраивать поножовщину. Мы сражаемся только огнестрельным оружием, а если ты выступишь против Уокера с револьвером, то загодя подпишешь себе смертный приговор. Речь не идет об отступлении. Я имею в виду здравый смысл. Никаких драк сегодня вечером не будет. Это я решительно вам заявляю.

— Твое заявление очень интересно, но оно не имеет особого значения, — раздался слабый голос Билли Буэла. — У меня есть пара слов насчет сегодняшней драки, и я готов произнести их громко и вслух. Отойдите в сторону, джентльмены. У меня дело к мистеру Муру.

Да, он действительно имел дело. Побледневший от усталости, боли и нечеловеческих усилий, Билли теперь казался не просто худым, но по-настоящему хрупким. Но уверенность ясно читалась в изгибе его рта и нахмуренном взгляде, хотя его реальные физические силы уже давно были на исходе. Медленно, неуверенным шагом, он двинулся вперед, и мужчины расступились. Чары достигнутого им действовали лучше физической силы. Он сделал то, на что не осмелился ни один из Кемпов, — встретился лицом к лицу с Эймсом Бенчли, и хотя проиграл поединок, тем не менее дырка в шляпе Бенчли говорила сама за себя. Билли скорее не повезло, чем не хватило ловкости, поэтому даже болезненная слабость не делала его менее грозным среди мужчин, собравшихся в большом зале.

Неверной походкой чужак направился прямо к Хелу Муру и остановился против него.

Тот отступил на шаг, словно растерявшись. Первый запал воинственности уже покинул его, и, глядя на Билли, Хел видел не лицо раненого, а лицо человека, стоявшего в сумерках на призрачной поляне, в руке которого как по мановению волшебной палочки вдруг возник револьвер. Только скорость летящего свинца спасла жизнь Эймса Бенчли. Теперь Билли Буэл ослабел, но ему наверняка не потребуется много усилий, чтобы выхватить оружие и выстрелить.

— Если уж возникла проблема, то пусть Кемпы выставят против меня кого-нибудь покрепче! — проворчал Хел. — Я не собираюсь убивать того, кто сегодня уже раз пострадал. Ему теперь нужна постель и долгий отдых!

— Не будет никакой драки, — раздался уверенный голос Арта Кемпа. — Буэл, возвращайся назад. Мур, ты пришел сюда за тем, что принадлежит тебе и всем остальным Бенчли. Нелл не принадлежит нам по результату сегодняшнего поединка. Я посылаю за ней, и она отправится с тобой. Эй, кто-нибудь позовите Нелл!

Среди молодых Кемпов послышалось глухое ворчание, а затем резкий и легкий голос Билли Буэла вдруг оборвал возникший гул.

— Эй, все оставайтесь на своих местах!

— Какое право ты имеешь отдавать приказы в этом доме, молодой человек? — не выдержал Арт.

— По праву цены, которую заплатил, — жестко ответил Билли. — Но есть и другая причина. Нелл вернется к Бенчли, но не с этим подонком. Я не доверю ему девушку. Она вернется с тем, кто ее привел, — со мной!

— Мур не получит здесь ни единой царапины, — отрезал Арт. — И даже если согласится драться, я не позволю тебе этого. Ты уже сыграл свою роль, Буэл!

Билли застонал от гнева, и его лицо вспыхнуло.

— Не надо мне что-то позволять, Кемп, или что-то запрещать. Послушайте меня, джентльмены, я всегда делал то, что мне нравится. Это мой стиль. И пока я еще не встречал кого-либо в долине Глостер, способного остановить меня! — Эта речь выглядела довольно хвастливо, но Билли Буэл, очевидно, еще не совсем поправился. На его щеках пылал нездоровый румянец, глаза лихорадочно горели, его голос дрожал от возбуждения. — А что касается Мура, у меня есть своя причина вызвать его на поединок.

— Он не настолько трус, чтобы отказаться, Билли!

— Подождите! — Билли Буэл шагнул к молодому человеку. — Мур, ты готов?

— Ты неплохо умеешь запугивать, — отозвался Хел, изображая натянутую усмешку, — но ты достаточно хорошо знаешь, что я не могу драться с парнем, который еще не успел прийти в себя от предыдущего поражения. Поэтому ты так заносчив!

Билли Буэл обнажил зубы в едкой ухмылке.

— Мур, — отчетливо и громко произнес он. — Я все знаю!

Внимательные наблюдатели потом говорили, что после этих слов Хел отшатнулся, как от хорошего прямого удара кулаком в лицо.

— Что ты знаешь? — прошептал он.

— Все, — пожал плечами Билли. — Та отметина, которую пуля оставила на моей голове, прочерчена отнюдь не спереди назад!

Для стоявших вокруг его слова прозвучали загадкой, но эффект оказался еще более поразительным, чем от предыдущей речи.

— Будь ты проклят, — наконец выговорил Хел заплетавшимся языком, — я готов уделить тебе минуту.

— Можешь не пожалеть хоть десять, но для нашей работы вряд ли понадобится больше доли секунды, чтобы закончить разговор. Однако я не ограничиваю тебя по времени, дружище!

— Неужели ты позволишь раненому сражаться с человеком, который оскорбил нас всех? — раздраженно спросил Бак Мартин у Арта Кемпа.

Хозяин дома обвел соперников хмурым взглядом.

— Замолчи! Оставь Билли Буэла в покое. У него хватит сил выхватить револьвер, он достаточно крепок, по моему мнению, и никак не опозорит нас!

Мур рассуждал таким же образом. Он отлично понимал, что ему нечего противопоставить магической скорости Билли, уже раз наблюдаемой им в сумерки. Отчаянно пытаясь найти лазейку, Хел некоторое время напряженно думал и наконец нащупал, что искал. Существовала единственная область, где он не имел себе равных, — драка на ножах, грязная наука, которой владел далеко не каждый ковбой.

— Если ты так настроен на бой, Буэл, — наконец решился он, — то мне кажется, что ты настоящий мужчина. Я вижу, у тебя есть нож. Доставай его, и посмотрим, кто из нас лучше!

Среди собравшихся раздался резкий ропот. Кто-то крикнул:

— Позор!

Все отлично знали, как Хел Мур управлялся с холодным оружием. Он мог метнуть тяжелый охотничий нож с точностью револьверного выстрела, и последствия, как правило, были не менее ужасными. Без особого труда он всаживал тесак в крепкое дерево по самую рукоятку. И не составило бы особого труда догадаться, что произойдет, если эта сталь войдет в человеческое тело.

Билли Буэл окинул взглядом своего противника. Он прекрасно понимал, что тот выбрал верную победу и что, даже будучи опытным мастером поединка на ножах, в ослабленном состоянии ему не достичь ловкости Мура. И все же, чем дольше Билли смотрел на Хела, тем больше росла в нем яростная уверенность, что с этим человеком необходимо сражаться. От страстного желания у него буквально заломило в костях.

— Мур, — вдруг усмехнулся он, — наверное, ты считаешь, что я недостаточно хорошо владею ножом, но скоро ты убедишься, что я не совсем тот, за кого меня принимаешь. Сейчас я расскажу тебе о правилах нашего поединка.

Пусть в доме потушат все лампы и закроют окна, двери и ставни в комнате, где останемся только мы с тобой. Пусть все поднимутся по лестнице и не смеют с нее сходить. Затем мы отправимся на поиски друг друга во тьме, и когда найдем то, что ищем, один из нас умрет. Кому-то повезет, и тот, кому повезет, победит. Ну как, ты согласен на такую игру, Мур?

Хел моргнул, осознав весь ужас предложения, но затем, вспомнив, что противник ранен, а сам он в добром здравии, кивнул.

— Я согласен на такие правила. И да поможет тебе небо, Буэл.

— Аминь. Ты слышал, Кемп?

Глава 33

ПОЕДИНОК ВО ТЬМЕ

Долина Глостер знавала жестокие битвы и ужасные рукопашные схватки, с ножом и дубинкой и даже просто кулаками и зубами, но то были последствия долгих сражений. Сейчас же предстоял леденящий душу поединок, несравнимый ни с чем остальным. Арт Кемп присвистнул и покачал головой. А Уильям подошел к нему и отвел в сторону.

— Пусть поединок состоится, — сказал он. — У меня как раз появилась идея, Арт. Этот великий Билли сам имеет интерес к Нелл. И, если я прав, это значит, что он захочет остаться в долине. И пока он здесь, нас ждут сплошные неприятности. Возможно, сегодняшняя ночь станет его концом. А что Бог ни делает, все к лучшему. Но есть еще одно обстоятельство. Он говорил так, словно имел что-то личное против Хела Мура, что-то очень важное. Я заметил, как перекосилось лицо этого парня, когда Буэл объявил ему о своей осведомленности. Что ж, пусть все раскроется до конца. Прошу тебя, оставь их!

— Но Билли так плох! Ты хладнокровен как рыба, Вилли!

— Конечно. Но, хочешь ты этого или нет, удержать Билли Буэла, если он что-то решил, невозможно.

Глава клана посмотрел на наемника, и этот единственный взгляд убедил его.

— Если Буэл умрет, — произнес он с нескрываемым волнением, — я не забуду его до самого смертного дня. Но он получит то, чего добивается!

Жажда борьбы охватила собравшихся — ведь все они оставались воинами. За девять лет эти люди свыклись с мыслью об убийстве в любой его форме, а тут как раз подвернулся новый способ удовлетворения их профессионального интереса. Женщины молча удалились. Мужчины начали занимать места на лестнице, согласно предложению Билли.

— Джентльмены! — взволнованно крикнул Арт Кемп. — Я даю Буэлу возможность следовать своим путем. Все оставайтесь на местах. Мы с Вилли войдем в зал, вынесем все лампы, закроем ставни и вернемся сюда. Как только потухнет последняя лампа, поединок начнется. Да поможет ему Господь!

Все молча повиновались. Арт вместе с братом обошел окна, закрыв ставни, перекрывая дорогу лунному свету. Затем вынесли все лампы, фонари, а с последним светильником Вилли и Арт заняли свои места на лестнице, которую уже заполнили мрачные фигуры наблюдателей с напряженными лицами, и Джо Уокер пробормотал:

— Удачи тебе! Удачи! Но почему не я на твоем месте!

В центре комнаты Билли и Хел стояли, не спуская глаз друг с друга, закатав правые рукава. Свет последнего фонаря блестел на лезвиях тяжелых охотничьих ножей, острых как настоящие бритвы. Даже легкое прикосновение таким ножом располосует тело, а взмах без труда перережет горло.

Позы соперников красноречиво говорили о их мыслях. На лице Хела Мура застыло дикое и голодное нетерпение человека, абсолютно уверенного в своем успехе. Билли Буэл представлял собой пренебрежительное спокойствие, как будто он от всей души презирал выбранный им же вид поединка.

— Готово! — громыхнул голос Арта Кемпа, и в следующее мгновение свет погас.

Слепая кромешная тьма окутала зрителей. Но через некоторое время, напрягая зрение и слух, они различили слабые звуки и едва мерцавший свет.

За окнами поднялся ветер, и ставни ответили ему дружным скрипом проржавевших петель. Шум деревьев напоминал журчание воды. Бесконечно далекий и бесконечно успокаивающий голос внешнего мира. Сквозь щели в ставнях пробивались слабые лучи лунного света, превращая оконные проемы в призрачные квадраты, витавшие во тьме центрального зала. Света, проникавшего не более чем на несколько дюймов, хватало только на то, чтобы сделать черноту еще более тревожной и непроницаемой, а шорохов — чтобы тишина стала мертвой.

Но люди, прислушивавшиеся, напряженно всматривавшиеся во тьму и осторожно подкрадывавшиеся друг к другу, не издавали ни единого звука.

Сидевшие на лестнице тяжело дышали и периодически шептали проклятия — человеческие нервы не выдерживали напряженности ожидания.

Что же делали двое, оставшиеся в центре зала?

Билли Буэлу показалось, что жажда драки погасла в нем вместе со светом и что теперь наступил его последний поединок. Силы на две трети покинули его, рука сжимала оружие, с которым он не управился бы как следует и при дневном свете. Как и все ковбои, он иногда поигрывал с ножом, но не стремился глубоко познать это жестокое искусство. Если бы Хел Мур точно знал, где находится соперник, он бы метнул свой нож и спокойно дождался смерти Билли. Поэтому Билли Буэлу ничего не оставалось, как ходить кругами, дабы не выдать своего местоположения — ведь противники могли обмениваться только ударами.

Получив возможность спокойно обдумать ситуацию, Билли всем сердцем сожалел о своем глупом вызове, но теперь уже ничего не оставалось, как продолжать игру.

Тьма стояла поистине кромешная. Едва вытянув руку, он терял из виду нож. И только держа оружие в дюйме от лица, Буэл различил его контуры. В такой обстановке даже лучший из лучших охотников ничего не сумел бы сделать. А Билли никогда не считал себя великим охотником.

По крайней мере только одно оставалось несомненным. Пока он находится на открытом пространстве, опасность угрожает ему со всех сторон. У стены же она будет только спереди.

Подумав об этом, он слегка присел на носках, вытянул правую руку с ножом и, оперевшись левой о пол, начал быстро нащупывать путь к стене, в любую секунду готовый прыгнуть в одну или другую сторону.

И тут ему в голову пришла одна мысль. Он держал оружие так, как его изображали художники, демонстрировавшие мастеров кинжала. Но с лезвием, смотревшим вниз, и рукояткой, зажатой между большим и указательным пальцами, потребуется два движения, чтобы нанести удар — подъем вверх и затем сам удар. Кроме того, размах будет ограничен движением его руки. Но если взять оружие так, чтобы большой палец указывал на острие, другими словами, если взять нож, как маленький меч, то удар будет нанесен с минимальными потерями времени. К тому же лезвие будет готово к действию в любом направлении.

Билли мгновенно поменял хватку и продолжил свое путешествие.

Сначала он до боли в глазах всматривался в темноту, но результатом этих усилий стали только красные пятна перед глазами и иллюзорная пляска световых бликов. Похоже, зрение здесь бессильно. Значит, надо надеяться только на слух.

Поэтому Билли опустил взгляд к полу и прекратил все попытки проникнуть сквозь тьму напряженными глазами. Теперь он только вслушивался. Пусть даже он столкнется со своим врагом, сражаться вслепую в таких условиях гораздо выгоднее.

Но шорох, которого он ждал, так и не раздавался, только тихо скрипели ставни, раскачиваемые ветром.

И вдруг резкий стук ног, приземлившихся в прыжке на пол, разорвал тишину, и вслед за ним воздух рассек быстрый взмах руки.

Билли Буэл собрался. Все понятно. Хел Мур, полностью уверенный в своем искусстве, устал безостановочно рыскать по комнате, напряженно вглядываясь во мрак, и сделал попытку как можно скорей найти своего противника. В конце концов постоянное напряжение зрения породило призраков, и Хел глупо прыгнул на одну из теней.

Билли решился в одно мгновение. Сжавшись на корточках как пружина и перенеся часть веса на кончики пальцев левой руки, он метнулся в ту сторону, откуда донесся звук. Прижавшись к полу насколько это было возможно и подняв нож как можно выше, он устремился туда, где нож Хела так и не нашел противника и где обескураженный Мур, вероятно, застыл хоть на мгновение.

Билли прыгнул, прижался к полу и резко взмахнул ножом над собой, описав страшный полукруг. И вдруг лезвие коснулось какого-то препятствия. Одно мгновение — и нож погрузился в мягкую плоть по самую рукоятку. Да, он настиг свою цель!

Раздался резкий вопль врага. Билли отпрянул назад, пытаясь выдернуть оружие. Однако он не смог даже пошевелить его. Его слабеющие мышцы нанесли удар, но на большее оказались не способны. Пальцы соскользнули с рукояти, и безоружный беспомощный Билли упал лицом вниз, надеясь, что ему удастся избежать ответного удара.

Как ни странно, его план сработал. Обезумевший от боли Мур отреагировал мгновенно. Билли ощутил сильный удар ноги в бок, а в следующее мгновение Хел перелетел через него и влепился в стену.

Билли вскочил на ноги и устремился в дальний угол комнаты, ощущая абсолютную свою беспомощность. Конечно, он мог найти стул и воспользоваться им, как неплохой дубиной, но правила схватки предусматривали только поединок на ножах, и замена оружия не допускалась.

Прислонившись к стене, юноша услышал шепот ужаса, донесшийся с лестницы, где мужчины терпеливо ожидали конца этой жуткой схватки. Затем раздались проклятия Хела Мура. Он гулко затопал по комнате, призывая Билли встать и продолжать бой. Боль и опасность раны довели его до бешенства. Однако Билли без труда уходил от него.

Что же произошло? Опасна ли рана Мура, а может, он отделался только поверхностной царапиной? Билли не имел ни малейшего понятия о нанесенном ударе. Вполне возможно, что рана очень легкая, и теперь Хел, зажав в каждой руке по ножу, рыскает в темноте, словно голодный волк, надеясь наконец встретить своего врага и положить конец этому веселому развлечению.

Едва успев подумать об этом, Билли вдруг услышал долгий и протяжный крик с другого конца зала:

— Помогите! Я умираю! Ради Бога, дайте свет! Я умираю! Свет! Помогите!

Казалось, что не менее полдюжины рук держали наготове фонари и спички, и Билли едва успел подняться, как яркая вспышка озарила комнату.

Хел Мур стоял в самом центре зала. Он действительно держал по ножу в каждой руке, на его груди расплывалось малиновое пятно, а на полу образовалась лужа крови. Очевидно, он получил страшный удар.

Протянув руки с ножами, бедняга вдруг бросился бежать к свету. Как будто тьма вселяла в него дикий ужас. Но его неуверенный бег все ближе и ближе смещался в сторону Билли, который неподвижно стоял в разгоравшемся свете ламп. И в следующее мгновение раненый резко повернулся и с проклятиями бросился на своего противника.

Билли оказался отрезанным от путей спасения. Его собственная рана, слабость, усталость и ужасное напряжение схватки забрали последние силы. Он совершенно онемел от изнеможения, и все, что сейчас мог, — это смотреть, как надвигается роковой удар, и ждать конца. Но как только Хел Мур навис над ним с занесенным ножом, с лестницы раздался выстрел, и нападавший повалился лицом вниз к ногам Билли.

И, повернувшись направо, ковбой увидел, как Уильям Кемп спокойно прячет револьвер в кобуру.

Затем его разум погрузился в туман, а через мгновение туман рассеялся и свет снова залил его глаза. Билли обнаружил, что стоит на том же самом месте, но теперь его окружает множество суровых лиц. Хела Мура перевернули на спину, и хмурые мужчины молча смотрели на бледневшее напряженное лицо умирающего.

— Тебе осталось жить три минуты, — сказал Уильям. — Для такого подонка это слишком много. Но прежде чем ты подохнешь, назови нам свое последнее желание. Даже собаке Кемпы не могут отказать в последней воле.

Хел закрыл глаза.

Билли почувствовал, как крепкие руки Сони Джо и Бака Мартина подхватили его, услышал их успокаивающие голоса:

— Пошли отсюда, дружище. Ты же еле стоишь. Сегодня ты сделал для этой долины столько, что и десять человек свалились бы от усталости. Слава Небесам, что пережил все это!

— Я хочу остаться… на одну минуту, — потребовал Билли. — Он может сказать то, что я хочу услышать.

Глава 34

СМЕРТЬ ХЕЛА МУРА

В этот момент Мур снова открыл глаза и пробормотал:

— Только одно вы можете для меня сделать, ребята. Пошлите за Нелл… побыстрее!

— Привести девушку в этот кавардак? — воскликнул Арт Кемп. — Никогда!

— Пошлите за ней, — вдруг вмешался Буэл. — В конце концов, он умирает ради нее.

— И ты вступаешься за этого подонка? — переспросил Арт, удивленно поднимая бровь. — Хорошо, Буэл, твои слова сегодня закон. Ты заработал на это право. Уильям, сходи за Нелл!

Кемп немедленно отправился за Нелл, а умирающий с трудом поднял глаза на Билли.

— Спасибо, — произнес он и снова закрыл глаза.

Этот обмен любезностями между двумя смертными врагами многим показался ужасающим.

Потом наступило долгое молчание. Умирающий не говорил, старый Судья Кемп занялся было раной, но очень быстро понял тщетность своих попыток. И вот наконец послышались тяжелые шаги Уильяма и легкое постукивание каблучков Нелл, сбегавшей по лестнице.

Она прорвалась сквозь кольцо мужчин, с благоговейным почтением расступившихся перед ней. И вдруг все вздрогнули от ее сдавленного крика ужаса и боли.

— Хел! Хел! Они заманили тебя и убили! — Девушка бросилась на колени и взяла в руки голову бедняги.

— Послушай меня, — медленно, но четко произнес умирающий, глядя на нее со счастливой улыбкой, в которой все же было нечто более грустное, чем простая печаль. — Я получил то, что заслужил. Я заслужил смерть дважды, и все в один день. Но я все делал ради тебя, Нелл, и раз уж так получилось, послушай, что я скажу.

— Расскажи все, как по Библии, — серьезно ответила девушка.

— Боюсь, что у меня получится дьявольский рассказ. Но это правда. Эймс не задел Билли. Я стрелял в него. Элис попросила меня пойти за ним следом, пообещав, что я буду с тобой, если уложу Буэла. И я ждал в засаде. Когда дело дошло до поединка, Билли на целую милю опередил Эймса. Действовал парень молниеносно. Я выстрелил как раз вовремя, и размозжи я ему голову, все бы давно закончилось… Но рана оказалась легкой. — Голос бедняги потонул в реве ярости и удовлетворения. Все взгляды устремились на Билли Буэла. Затем глаза мужчин снова сосредоточились на бледном красивом лице девушки и еще более бледном лице умирающего, голову которого она держала. — Если заглянуть под повязку, то можно без труда понять, что Эймс не мог выстрелить под таким углом, чтобы оставить отметину поперек лба. Но я хочу сказать совсем другое: Нелл, Билли Буэл выиграл тебя для Кемпов сегодня. Оставайся с ними. Ложь никогда не приносит ничего хорошего. И Бенчли больше проиграли от собственной лжи. Ложь почти убила Эймса. Он не обманщик и не помышлял о такой помощи. Но мысль о конце войны и о том, чтобы навсегда оставить тебя, Нелл, у Бенчли, оказалась хорошим искушением. Поэтому он не сознался. Пока ты будешь жить у Бенчли, Кемпы не прекратят убийства. Если же ты останешься у Кемпов, Бенчли постепенно успокоятся. Они не так сильны, чтобы решиться на открытую атаку. Им придется сидеть дома и ждать. Нелл, оставайся здесь. Они отвоевали тебя. Позволь им быть с тобой. Иначе война будет продолжаться. Падет мой брат. Падет Оливер Лорд. Я совершил подлость в этот единственный черный день моей жизни и сожалею о том. Позволь мне загладить вину добрым делом и умереть, зная, что уберег своего брата и своих друзей от этой войны. Ты обещаешь?

— Я даю тебе свою руку, — едва слышно прошептала Нелл. — Но не исход поединка решил спор, Хел. Я узнала правду!

Умирающий закрыл глаза, но затем вдруг снова открыл их.

— Нелл! — прошептал он.

Девушка прильнула к нему и поцеловала в губы. Когда она подняла голову, на лице Хела появилась блаженная улыбка, исчезнувшая ровно через мгновение. Хел Мур умер.

Глава 35

«ПОДОБНО КОРОЛЮ…»

Спустя несколько недель ранним вечером Билли Буэл прилаживал седло на спину Лу перед домом Кемпов, а Артур Кемп и его двое братьев стояли рядом. Остальные члены клана сидели за обеденным столом, потому что только этим троим Билли шепотом сообщил о своем отъезде.

— Ты приехал сюда, чтобы вернуть нам Нелл, — сказал Уильям, — и сделал свою работу превосходно. Вот здесь деньги, о которых мы договорились, и еще немного. Но не только деньгами мы платим тебе. Прими также кучу благодарностей. И если когда-нибудь ты обнаружишь, что тебе необходимо место, где можно отдохнуть — как настоящему королю, ничего не делать, только есть, спать и кататься верхом, — то вспомни о долине Глостер. Мне кажется, что Бенчли больше никогда не подымут головы. Ты принес мне мир, и я надеюсь, что когда-нибудь вернешься и насладишься им вместе с нами.

Но Билли Буэл, открыв тяжелую парусиновую сумку, взял только небольшую горстку золотых монет.

— Я приехал сюда ради денег, но получил от долины Глостер нечто большее, чем плату за труд. Я возьму только это. Остальное мне не потребуется. И скажу почему — эти деньги кажутся мне кровавыми.

Артур Кемп не удержался от недоуменного восклицания, но Уильям поднял руку, призывая к молчанию.

— Пусть идет своим путем. Мы можем остаться в долгу только перед одним человеком в этом мире, и этот человек Билли Буэл. Но почему ты так быстро покидаешь нас, сынок? Неужели мир в долине уже утомил тебя?

— Не знаю, — ответил Билли, надевая на голову сомбреро с тяжелой золотой лентой. — Не знаю. Просто мне показалось, что я не прочь проехаться по какой-нибудь горной дороге.

— И наверное, дорога эта приведет тебя к девушке, о которой ты когда-то упоминал?

— Может быть, может быть. Прощай, долина Глостер! — весело помахал рукой Билли.

— Удачи тебе, сынок! И обязательно возвращайся!

Он что-то тихо прошептал своей кобыле, она рванулась вперед, и, мелькнув среди деревьев, всадник скрылся за поворотом дороги.

Но едва он успел повернуть, как его остановила фигура, выбежавшая из-за деревьев с поднятой рукой. С удивленным восклицанием Билли остановил лошадь перед Нелл Кемп.

Она была одета так же, как в первый раз, когда он увидел ее и какой запомнил — в блузу с желтыми цветами, приколотыми на груди. Волосы девушки ровными локонами падали на стройную шею. Некоторое время юноша сидел в седле, ошеломленно глядя на нее.

— Откуда вы узнали?

— Узнала, — печально сказала девушка. — Я догадалась об этом бегстве несколько дней назад и ждала, когда вы наконец решитесь. Но почему, Билли?

— Потому что, — спокойно улыбнулся он более глазами, чем губами, — я всегда боюсь долго оставаться на одном месте, Нелл.

Она напряженно обдумывала его заявление, а затем снова подняла взгляд и густо покраснела.

— Но почему? — очень тихо пробормотала она.

— Я странник, Нелл. Меня зовет дорога. И если задержусь в долине Глостер подольше, то мне придется бросить здесь якорь.

— Якорь?

Он немного наклонился в седле.

— В долине Глостер свирепствует весьма заразная болезнь. Почти все парни уже подцепили ее. Я тоже не исключение, поэтому мне лучше убираться подальше, пока я окончательно не слег… Тем более эта болезнь стоит сейчас совсем рядом, Нелл!

— Но… ты вернешься, Билли?

— Не знаю.

— Билли!

Вместо ответа он тронул Лу наклоном тела и легко подхватил Нелл с земли. Она ощутила, как его губы прижались к ее губам, и затем земля снова оказалась у нее под ногами, а далекий всадник, уносившийся в облаке пыли, свернул к лесу и исчез.

Билли скакал вперед, пока не достиг гряды высоких гор. Здесь он решил остановиться на ночь. Среди природы его душа всегда становилась чище. Сквозь редкие сосны на склоне горы он еще мог видеть долину, которую покинул и которую теперь быстро заливали сумерки.

Ковбой разложил костер, но так и не нашел в себе желания ни готовить, ни есть. Мечущийся огонь приятно потрескивал. Затем поднялся ветер и завел долгую песню среди вершин деревьев. Чудесная ночь, но Билли еще никогда не было так грустно. Что-то осталось там, в этой долине, — часть его души.

Он лежал, откинув голову, и смотрел на звезды, когда где-то рядом громко хрустнула ветка. Обернувшись, юноша увидел Нелл. Она шла одна и ее окружала ночь, где-то сзади во мраке помахивала хвостом и пряла ушами ее невидимая лошадь.

Билли поднялся, похожий на рыцаря из снов, и неуверенно направился к девушке, раскрыв свои объятия.


home | my bookshelf | | Наемник |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 4
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу