Book: Мчащиеся мустанги



Мчащиеся мустанги

Макс Брэнд

Мчащиеся мустанги

Глава 1

ПОЛЬЗА ДЛЯ ДОМА

Том Глостер распахивал землю в пойме реки, по обоим ее берегам. Старшим братьям достались участки повыше и полегче, кроме того, они пасли стадо, гоняли скот на рынок, бывали на ярмарках и родео. А Тому только и оставалось, что потеть здесь — поднимать залежь шириной не более пары сотен ярдов, длиной почти в милю, где-то уже, где-то шире, но неизменно жирную, трудную для вспашки. Несколько лет назад здесь не было ничего, кроме зарослей кустарника, пока отца не осенило — он нашел работу для младшего сына.

Эта мысль ему пришла в голову не случайно — все остальное у Тома не получалось. Мать считала, из-за того, что у парня слишком доброе сердце, но отец называл его недотепой от рождения, с которым ничего не поделаешь. Том боялся причинить кому-нибудь боль, поэтому не желал учиться арканить скот, его трясло, когда животных клеймили раскаленным железом. Словом, он не годился для работы в седле, а потому был лишен прелестей свободной, деятельной и увлекательной жизни на пастбищах. Какой же ты мужчина, если не умеешь управляться с лассо?!

Были у Тома и другие недостатки. Например, он не любил мастерить. Просто не мог построить ограду, без того чтобы та не валилась из стороны в сторону. Не получалось и сколотить самую простую полку. Часами он глубокомысленно разглядывал вещь, которую требовалось всего-то чуть-чуть подправить.

Мать говорила, младшенький так долго раскачивается из-за того, что всегда взвешивает все за и против. А отец утверждал, что парень никак не примется за дело, поскольку не умеет думать.

Том был в семье пятым сыном и седьмым ребенком. Его рождение не вызвало большой радости. С самого начала он оказался просто лишним ртом, не более того. Только не для матери. Она была единственным близким ему человеком. Отец же был убежден, что малый не стоит даже того, чтобы его учить, и повторял: «Ученый дурак хуже безграмотного дурака».

И Том Глостер учился у матери. Она привила ему любовь к чтению, научила правильно писать. А он в свою очередь перенял ее манеру говорить — неторопливо, не повышая голоса, не употребляя бранных слов. Том вообще мало бывал среди мужчин, поэтому не перенял от них ни хорошего, ни плохого. Так в одиночестве и вырос — рослым сильным красивым парнем, правда, несколько медлительным. Остальные шестеро были в отца — смуглыми, темноволосыми. Он же унаследовал от матери светлые волосы и бледную кожу.

Так и получилось, что Том оказался привязанным к этой узкой, почти не продуваемой ветром лощине, которую сфокусированные склонами солнечные лучи превращали летом с утра до вечера в раскаленное пекло. Но все здесь было делом рук его одного. Лощина даже стала предметом его гордости — ибо тут он впервые обрел смысл своего существования. Он расчистил землю по обе стороны речки, повалил два стоявших по берегам напротив друг друга больших дерева, соорудил основание моста, соединившего обе полоски земли, а теперь вот орудовал плугом. В его распоряжении были старый чалый, словно выгоревший на солнце, мул и в одной упряжке с ним крепкий бычок.

Это была довольно необычная и страшно медлительная упряжка. Лемех плуга то и дело вонзался в спутанные клубки корней — ведь вспахивать пришлось самую что ни на есть трудную, нетронутую целину. Порой за целый час удавалось сделать лишь одну борозду длиной не более сотни ярдов. Плуг, дергаясь и протестующе скрипя, с трудом выдирался из корней. Время от времени ломался, и тогда Том Глостер смотрел на него, беспомощно опустив руки, потому что был не силен в ремонте таких вещей. В конце концов к нему спускался отец или кто-нибудь из братьев и, окинув его полным презрения взглядом, молча налаживал плуг. В семье на Тома уже давно махнули рукой.

Как бы то ни было, но у него были сильные руки и бесконечное терпение. Поэтому мало-помалу ему удалось проделать огромную работу. Он начинал трудиться с раннего утра и возвращался домой, когда садилось солнце. Его усталая упряжка плелась сама по себе позади. Том обладал странной властью над животными. Отец любил говорить, что малый понимает речь бессловесных тварей и потому, видите ли, не слишком охоч разговаривать с людьми! Но, поднимаясь каждый вечер в сумерках из долины, Том никогда не выглядел уставшим, а на лице его блуждала все та же, что и по утрам, слабая терпеливая улыбка. Некоторые были склонны считать ее насмешливой, но чаще даже незнакомые люди видели в ней отражение глубокого внутреннего спокойствия.

К тому времени, когда парень возвращался домой, ужин скорее всего уже заканчивался и ему мало чего оставалось, потому что, хотя мать и старалась приберечь что-нибудь для своего младшенького, остальные — здоровые, голодные, молодые — считали себя вправе смести со стола все до последней крошки. Если Том опаздывает, то наказывает сам себя. А как еще можно его научить? Правда, они были убеждены, что он никогда не научится. Слишком рассеянный, абсолютно не замечает времени. Злая на судьбу старшая сестра, которой перевалило за тридцать, а она все еще не была замужем, не раз повторяла, что Том каждый день заново узнает для себя две вещи: что солнце взошло и что солнце село. Том Глостер выслушивал подобные шутки без обиды, поэтому, если заходила речь о нем, все высказывались в его присутствии, хотя, правда, такое бывало не часто. В среде вечно занятых, без умолку болтающих членов семьи он выглядел эдаким безмолвным каменным истуканом. И когда возвращался, они, опершись локтями на стол, на котором не оставалось ни крошки даже овощей, равнодушно пожимали плечами.

Том обычно спокойно оглядывал присутствующих. Мать поднималась из-за стола поискать что-нибудь на кухне, но окрик главы семейства возвращал ее на место.

— Надо же когда-нибудь научить парня думать! А то так и останемся у него в няньках!

Тогда Том направлялся к хлебному ларцу, отыскивал там сушеные фиги, довольно жесткие, некоторые чуть подплесневевшие. Довольствовался ими, и казалось, ему все равно. Он ел что попадалось под руку, и никогда его невозмутимый взгляд не выражал разочарования или обиды.

Однако даже до самого заброшенного озерка в самом глухом лесу в конце концов долетает ветер, рябит воду. Так и в тот день сверху по тихой долине прокатился зычный голос. Снимая с лемеха полпуда спутавшихся корней, Том остановился, поднял голову и увидел наверху махавшего ему старшего брата.

Парень послушно поднялся наверх. Невыпряженные мул с бычком, как две собачонки, покорно плелись за хозяином.

— Кричу тебе полчаса! — раздраженно заметил Джим. — Что у тебя, черт побери, вата в ушах?

Том никак не отреагировал. Стоял и молчал. Он всегда таким образом отвечал на упреки, и, знаете ли, это действовало, особенно на незнакомых. Ибо в наступавшей заминке спокойный веселый взгляд начинал казаться значительным. Правда, домашним эта его манера была слишком хорошо известна.

— Чего молчишь, Том? Словно язык проглотил. Я охрип, пока докричался. Сегодня у тебя есть шанс сделать кое-что для дома! — произнес торжественно Джим.

Парень одобрительно кивнул. Ему всегда очень хотелось сделать что-то для семьи, потому что родные постоянно с издевкой напоминали, какой он плохой помощник. И если эти слова не оставляли отпечатка в душе, они тем не менее западали в сознание. Потому с геркулесовым терпением и отдавал все силы на расчистку речной поймы. Его усилия уже удвоили стоимость ранчо, однако никто не удосужился похвалить Тома за труд. Так что, когда он услышал о возможности как-то помочь родным, у него загорелись глаза.

— Знаешь серую кобылу Хэнка Райли?

— Не, — ответил Том.

— Не знаешь эту кобылу?

— Не.

— Убей меня, если ты вообще что-нибудь знаешь!

Том ждал. Ему нечего было сказать.

— Ладно, так или иначе, серая кобыла Райли сейчас в деревне. Он нашел парня, который купил ее, почти не глядя. Представляешь?

Лицо Тома не выражало никаких эмоций.

— Слушай, парень, — взревел разъяренный братец, — да ты ее знаешь! Это та самая кобыла, которая изуродовала плечо Пинку Лейси, а прошлой осенью искусала молодого Мильтона. Теперь вспомнил?

— Не, — повторил Том.

Джим глядел на него в полном отчаянии.

— Ладно, какая разница, — наконец пробормотал он, сдерживая рвавшиеся из горла ругательства и с горькой насмешкой глядя на брата. Что толку с того, если выпороть камень? — Тогда слушай, как было дело. Этот малый в чудной одежке является в деревню и спрашивает, нет ли у кого на продажу лошади, потому что его конь охромел. Джерри Питере говорит ему, пусть спросит у Хэнка Райли, потому что тот продает приличную серую кобылу. Представляешь? Ну и чудак этот Питере! Такие вот у него шуточки! Так или иначе, этот малый идет к Хэнку. Хэнк присматривается к нему и предлагает поменять кобылу на коня этого малого, потому что конь не хромой, а только немного загнан. В придачу к коню просит двести долларов. Так вот, малый, лишь взглянув на кобылу, не торгуясь, согласился. Само собой, он в жизни не видал таких лошадок. Выложил наличные, снял седло со своего коня, взял аркан и пошел к кобыле. Заарканил, даже оседлал. А потом она дала ему жизни! — Джим Глостер злорадно захохотал. — Вот бы посмотреть! — захлебываясь от смеха, воскликнул он. — Малый перелетел через забор. Поднялся, попробовал еще раз, но она приложила его так плотно, что на земле остался полный отпечаток. На этот раз он поднялся не так резво. Если бы кобылу не отогнали жердями, она бы его загрызла. Мало-помалу парня оттащили к ограде. А когда он очухался, то сказал, что ему нужен хороший объездчик лошадей. Так вот, малыш, это твой шанс! Ты ведь умеешь ладить со скотиной. Мне никогда раньше это не приходило в голову, а тут, когда узнал, что малый готов выложить сотню долларов, осенило. Именно то, что надо! Наконец-то сделаешь что-то для дома!

Глава 2

КАК ОБРАЩАТЬСЯ С ЛОШАДЬМИ

Кобыла стояла за конюшней Райли. «Малый», облокотившись на ограду, мрачно курил цигарку за цигаркой. Лицо у него было одновременно грустное и свирепое, очень худое, над верхней губой торчали закрученные усы, а большие, навыкате глаза сверкали желтыми белками. Можно было подумать, что у него не гнется шея — с таким трудом он поворачивал голову.

Такой одежды, что оказалась на нем, Том Глостер в жизни не видал! Короткая куртка с яркими пуговицами, на талии похожий на шаль кушак, спускающийся ниже колен. И куртка и кушак — пестрые, правда, несколько грязноватые. Мрачная грязная фигура! От обитателей американского Запада этого типа отличала еще и закрепленная на правой ноге единственная шпора с большим, не меньше двух дюймов, колесиком.

Хэнк Райли, весело болтая, стоял рядом. Неподалеку, держа в поводу оседланного коня, прислонился к дереву парнишка лет одиннадцати — двенадцати.

— Никто в деревне не хочет браться за это дело, Хэнк, — начал, подойдя, Джим. — Только вот Том. Он умеет ладить с лошадьми. Ты сказал, сто баксов, приятель?

— Он не говорит по-английски, — пояснил Райли.

Это не явилось препятствием, поскольку в этих краях каждый знал испанский. Даже Том Глостер мог объясниться. Он заметил, что незнакомец говорит на странном наречии, очень непохожем на обычное мексиканское.

Тут же, без лишних слов, была заключена сделка. «Малый», назвавшийся Капрой, пообещал заплатить сто долларов при условии, что объездчик лошади завершит работу к полудню следующего дня. С другой стороны, его понимание «завершить работу» было весьма широким. Он был не против, если кобыла будет взбрыкивать, лишь бы не проявляла крайне свирепого нрава и не сбрасывала с седла.

Начавший было раскаиваться Хэнк Райли сказал:

— Слушай, приятель, зачем мудрить? Вон там у тебя хороший конь. Доброй породы. Я так понимаю, на нем едет паренек. Почему бы тебе не пересесть на него, а малому достать простого мустанга. Обойдется всего в семьдесят пять — восемьдесят долларов. Деньги сэкономишь, в конце концов! Ну… а я верну тебе, что взял за кобылу!

На это Капра сухо ответил:

— Мы едем вместе, и оба скачем быстро. Нет, кобыла мне нужна.

Том Глостер принялся за дело. Райли, презрительно его оглядевшего, разбирало любопытство. Даже с Капры слетело сонное оцепенение. Из-под дерева вышел и подошел к ним поближе мальчишка. Но все они не увидели ничего потрясающего. Кобылка, пока на нее не садились, вела себя довольно смирно. Том без труда ее поймал. Пару раз провел по загону.

— Когда сядешь? — нетерпеливо поинтересовался Райли.

— Может, завтра утром… может, сегодня вечером…

— Через год и одну неделю! — проворчал Райли. — А там пусть кто угодно объезжает.

— У тебя для этого были не только год и неделя, — обрезал его Джим.

Райли что-то пробурчал про себя.

— Я забираю ее с собой, — объявил Том.

— А это еще зачем? — ничего не понимая, спросил Райли.

— Бери, бери! — поддержал парня Капра. — Мне все равно. Но к завтрашнему утру возвращайся верхом.

И Том под любопытным полунасмешливым взглядом мальчишки увел лошадь с собой. Мальчишка, одетый как и его спутник, был такой же смуглый, но в его осанке чувствовалось какое-то скрытое достоинство и благородство. Брат проводил Тома до дому. Ему очень хотелось знать, почему Том собирается заняться кобылой подальше от посторонних глаз.

Но тот не смог сразу ответить на этот простой вопрос. Подумав, пояснил:

— Представь, у тебя очень важный и трудный разговор с… незнакомым человеком. Конечно, хотелось бы поговорить с ним наедине…

— Но ты же не умеешь разговаривать с лошадьми! — рассмеялся брат.

— Не. Но надо попробовать, — заявил Том.

На этом разговор закончился. Парень повел лошадь прямо в лощину. Для этого были две причины. Во-первых, там никто не станет на него смотреть. А во-вторых, у реки было много вспаханной земли — когда придет время объезжать норовистую лошадь, падать на нее будет не так больно.

Он медленно прошелся с ней по долине, довольно часто останавливаясь по ее желанию. Кобыла подозрительно оглядывала и обнюхивала каждую тень от комьев вспаханной земли. Вдруг шарахнулась от вспорхнувшей оляпки. Пичужка юркнула в струи крошечного водопада. Вздрагивала при виде трепещущих под ветром, оборачивающихся серебряной изнанкой листьев тополей. Том дважды обошел долину, подводя лошадь к каждому такому предмету. На втором круге она стала держаться гораздо спокойнее, хотя оставалась страшно пугливой: прядала ушами при появлении на небе нового облачка, даже принимаясь щипать траву, тут же останавливалась, как только теряла из виду Тома. Словом, держалась скорее как тигрица, нежели как лошадь.

Он пробыл с ней два часа, ни на секунду не отходя далеко, часто разговаривая тихим, спокойным голосом. Всякий раз, когда лошадь пугливо озиралась, дергалась или по телу ее пробегала дрожь, у него находились успокаивающие слова. Потом, привязав ее к дереву, Том отправился домой обедать.

— У тебя же всего один день! — забушевал отец. — Зачем теряешь время? Можно бы в кои-то веки и не поесть.

— Бывает, что и не забывает, — поддела парня старшая сестра.

— Почему-то не забывает как раз тогда, когда пахнет сотней долларов! — продолжал возмущаться глава семейства. — Может, это единственный такой день в его жизни.

Том ничего не ответил. Было обидно, но он не умел защитить себя. Но даже молчание оборачивалось против него.

— Ишь, напустил на себя важность! — добавил один из братьев. — Скоро потребует плату за милость поговорить с ним! Да не будь же таким ослом, Том!

— Почему я осел? — спросил Том.

— Потому что получил первую приличную работу и зря теряешь время!

Том положил вилку и нож. Он прекрасно знал, почему оставил кобылу одну. Не ради какого-то обеда.

— В долине пустынно, никого там нет, — заговорил наконец. — Речка шумит, как сильный ветер. Да несколько пташек. Целый день, кроме воды, никакого шума. Под деревьями тень.

— Ну и умник! — встряла сестра. — Поняли что-нибудь, а?

Все покачали головами, кроме матери; но даже она испуганно и озадаченно поглядела на сына.

— Что ты хочешь сказать, Том? — поинтересовалась тихо.

— Сам не знает! — буркнул отец. — Надо думать, а он не умеет. И это, должно быть, вычитал из книжки!

— В долине пустынно, — продолжил между тем Том. — Кобыле одиноко. Может, обрадуется, когда я вернусь.

— Обрадуется твоей компании?

— Она всегда была в компании, — пояснил парень.

— Откуда ты это взял?

— Она не любит людей, ненавидит их, но не боится.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ну… — замолчал он, раздумывая.

— Еще не придумал, — засмеялся сидевший рядом братец.

— Да оставьте его в покое! — возмущенно воскликнула мать.

— Он объяснит… он всегда может объяснить, если немножко потерпите!

— У человека всего одна жизнь, — произнес отец. — А чтобы дождаться, что скажет Том, и успеть сделать что-нибудь еще, понадобятся две.

Парень чуть покраснел от напряжения, пытаясь собрать ускользающие мысли и одновременно разобраться в разгоревшемся вокруг него споре.



Наконец вымолвил:

— Знаете… дикие твари боятся человека. Они видят его только издалека. А когда узнают нас ближе, должно быть, начинают ненавидеть.

— Ну и дурацкая мысль! — отозвался один из братьев. — Как у тебя и все остальное! Ну скажи, зачем лошади ненавидеть человека?

Том в замешательстве поглядел на брата.

— Дайте ему подумать, — издевательски бросил отец. — Погодите немножко, придумает ответ и на это.

— Зачем? Скажу сразу, — возразил Том. — Думаю, лошади ненавидят нас за шпоры. А потом… мы же им ничего не даем, кроме сена и овса, чтобы работали.

— А чего же им еще надо? Что еще им можно дать? — усмехнулся Джим.

— Пять долларов в день! — сострил другой брат.

Все сидящие за столом, переглядываясь, расхохотались.

— Им нужно доброе обращение! — убежденно заявил Том.

— Ты осел, — заключила обычно не замечавшая его младшая сестра.

— Доброе обращение? — переспросил отец.

— Серый Барни последний месяц таскает плуг только благодаря доброте, — сообщил Том.

— Старый мул? Да он здоров как всегда!

— Не знаю, протянет ли он еще недели три, — признался Том Глостер.

— А ну-ка, хватит! — запротестовал Джим. — Не хватало еще всякой чертовщины про будущее!

— Я не предсказываю будущее, — ответил Том, — сужу по тому, что вижу сегодня.

— Хватит, нагляделся! Ступай к кобыле!

Том ушел и, спустившись в долину, был вознагражден. Кобылка больше не прядала настороженно ушами, а при виде его радостно их навострила.

Глава 3

А ЭТО НЕ ДЛЯ ДОМА

Родные хотели, чтобы Том занимался с кобылой всю ночь.

— Надо ее хорошенько измотать. Самое верное средство, — говорили ему.

— Какой с этого толк? — возражал Том. — Как только отдохнет, снова станет сбрасывать с седла, разве не так?

— А тебе-то что? — сжимая кулачки, набросилась на него младшая из сестер. — Ты же свою сотню долларов уже получишь!

Чтобы не слушать этих разговоров, Том действительно ушел на всю ночь, но с лошадью не работал. Просто оставался с нею в сырой промозглой низине. Соорудил из зеленых сучьев постель и, расположившись на ней, урывками дремал. Один раз ему показалось, что к нему подкрался волк, но, открыв глаза, увидел перед собой лошадиную морду. Снова проснулся, когда серая улеглась рядом с ним. Он протянул руку и в свете звезд увидел, как кобыла, наклонив изящную голову, по-собачьи ее обнюхала. Очень довольный, Том уснул крепким сном и проспал до рассвета.

Проснулся окоченевшим, разбитым, с тяжелой головой, но, умывшись ледяной водой из речки, несколько взбодрился. Подвел напиться и кобылу. Затем пучком сухой травы насухо вытер ее от росы. Все это время Том не пытался оседлать лошадь, самое большее — стоял рядом, держась рукой за спину. Только теперь положил на нее седло, не сильно затянув подпруги, потому что по утрам эти животные очень не любят, если их туго утягивают. Потом сел в седло. Ни плетки, ни шпор у него не было. Свободно отпустил поводья. Кобыла повернула голову, обнюхала колено парня, покосилась на него блестящим глазом. Затем, грызя удила и встряхивая головой, двинулась вперед. Начни ее придерживать или понукать — взвилась бы тигрицей, безудержно, яростно, ибо самые кроткие, самые чуткие натуры борются за свою душу отчаяннее всего.

Том, однако, не докучал ей. Пустил свободно разгуливать из конца в конец ложбины. Хотела остановиться — останавливалась; хотела пуститься рысью — бежала рысью; хотела перейти на шаг — переходила на шаг. Но помаленьку брал бразды в свои руки. Сначала, когда он натягивал поводья, серая нетерпеливо сучила ногами, но вскоре начала понимать. Приучить лошадь слушаться узды — дело несложное, и уже через полчаса кобылка все понимала. Потом, лишь тихо всхрапнув, позволила натянуть удила потуже. Когда Том подъехал к дому, солнце едва взошло.

Поглазеть на них высыпало все семейство. Парень мало что от них услышал, но смотрели они на него со скрытым уважением. Один из братцев потом объяснял:

— Знаете, почему у него получается? Потому что он сам словно животина!

— Верно, недалеко от них ушел. Потому и понимает!

Все были очень рады сотне долларов, и у каждого появились виды на эти деньги, то есть у каждого, кроме Тома и матери. Правда, его плотно покормили завтраком, а отец, довольный, что сын сумел объездить лошадь, заявил, что тот до конца дня свободен от работы. Затем он вместе с Томом отправился в деревню, где они нашли того чужака, Капру.

Хосе Капра смотрел на серую сияющими от радости глазами. Подошел поглядеть, что получилось, и Хэнк Райли. Вообще-то на площади перед отелем собралось с полсотни человек.

Том Глостер коротко предупредил:

— Ни шпор, ни плетки!

Пристально посмотрев на парня, будто услышав что-то давно забытое, Капра кивнул. Затем проехал на кобылке из конца в конец улицы. Дважды, когда слишком сильно натянутые удила рвали чувствительный рот, она вставала как вкопанная, готовая причинить неприятности седоку, но Капра в конце концов понял ее нрав, и она пошла свободным размашистым шагом, какого не получишь никакой дрессировкой.

— А ты, видно, здорово продешевил, — сказал кто-то Хэнку Райли.

Тот, побледнев от злости, поглядел в сторону Тома Глостера:

— Родословная этой кобылы уходит ко временам Мафусаила. Да, я потерял на ней не менее двух тысяч, и только из-за того, что этот малый не захотел предложить свои услуги мне, а предпочел работать на чужака!

Том слышал его слова, но промолчал. За свою жизнь он наслушался столько неприятного в свой адрес, что давно научился не обращать на это внимания. Однако его старший братец не мог такого стерпеть. Все Глостеры, кроме Тома, были большими забияками. Джим немедленно высказался:

— Хотел надуть несчастного чужака, выудить у него и коня и монету, а надул самого себя. Так тебе и надо, Райли!

Не видя кругом себя дружественных лиц, Хэнк Райли повернулся и понуро побрел по улице. Капра, не слезая с седла, передал Тому Глостеру причитающиеся деньги. Мальчишка оказался рядом со своим спутником.

— А что достанется тебе, амиго? — заметив, как отец тут же выхватил из рук парня деньги, спросил Капра.

— Мне? — переспросил Том. — Конечно же удовольствие от работы с лошадкой.

Скептически хмыкнув, Капра вдруг задал вопрос:

— Можешь сегодня еще поработать?

Том посмотрел на отца.

— Чего еще не хватает? — насторожился тот. — Разве кобыла не объезжена?

Чужестранец спокойно поглядел на него:

— Я предлагаю другую работу. Плачу пять долларов.

— Можешь брать! — позволил отец. — Ступай с ним и делай, что попросит… не знаю, что там!

Том Глостер двинулся по улице, сопровождаемый едущими по бокам Капрой и не раскрывающим рта мальчишкой. До ушей Капры донеслось:

— Дай старому Глостеру еще пяток баксов, он шкуру с парня продаст!

Капра посмотрел на спокойное улыбающееся лицо Тома. Переглянулся с мальчишкой. Тот презрительно стрельнул глазами в сторону шагавшего между ними парня. Они свернули прямо в глубь длиннохвойного соснового леса. Когда-то здесь стоял еловый лес, пока по нему не прошелся огонь, оставив на месте пышной красоты черные скелеты. Среди уродливых стволов постепенно выросли длиннохвойные сосны — резерв и авангард леса, заполняющий бреши в его рядах и прокладывающий путь другим породам. Капра двинулся по мрачным зарослям, пока не выбрался на маленькую глухую поляну. Когда-то здесь стояла охотничья избушка — были все еще видны оставшиеся от фундамента и очага камни. Здесь Капра остановился.

— Стрелять умеешь? — поинтересовался у Тома.

— Стреляю немного.

Капра достал из висевшего у колена седельного чехла длинноствольную винтовку, непохожую на винчестер. Том Глостер открыл затвор, спокойно осмотрел оружие:

— Из этой смогу.

— Вон там, на верхушке, ворона, — показал Капра.

Поняв, чего от него хотят, Том посмотрел на птицу. Далековато. Уверенно поднял винтовку и выстрелил. Тяжело захлопав крыльями, птица с карканьем взлетела с дерева, но пара черных с прозеленью перышек, кружась, спустилась на землю.

— Когда он стрелял, ветром качнуло ветку, — заметил мальчуган.

— Люди крупнее ворон, — зевая, заметил Капра. — Так вот что, молодой человек. Я завернусь в одеяло и улягусь вон под тем деревом. Я по-настоящему не спал… наверно, год. Сегодня буду спать. А ты меня покарауль! — В его глазах стояла мучительная усталость.

— Покараулю, — заверил Том Глостер.

— Шевельнется лист, мелькнет тень, хрустнет ветка — сразу буди!

— Хорошо.

Завернувшись в одеяло, Капра улегся под деревом и мгновенно уснул. С каждым выдохом из его груди вырывался стон, будто от тела отлетала душа.

Мальчишка улегся под тем же деревом. На мгновение присел, внимательно глядя на Глостера, потом, распластавшись на земле, тоже моментально уснул.

Тому было очень странно наблюдать за ними, но теперь он понимал, почему у них такой измученный вид. Это была смертельная усталость, неодолимое желание спать.

Час тянулся за часом, тени от деревьев передвигались, спящие не шевелились, а Том сидел как изваяние. Находясь на посту, он словно читал раскрытую книгу. Отметил на молодой сосенке шрам от молнии, наблюдал, как ловко перелетают с дерева на дерево две белочки, одна из них свалилась вниз, но уцелела, распушив хвост, следил за распластавшейся на буром камне коричневой ящеркой, которая медленно, как часовая стрелка, передвигалась вслед за солнцем, слушал щебетание птиц, то слабое, отдаленное, то громкое, над самой головой. Но его ухо не уловило ни звука, который бы свидетельствовал о присутствии человека.

Понемногу сгущались сумерки, в лесу стало прохладнее. Зевнув, сел Капра. Тут же поднялся мальчишка. Затуманенными от сна глазами оба посмотрели на Глостера. Затем, не мешкая, поднялись на ноги и вскочили на коней. Глостер поймал в ладонь пятидолларовый золотой. Никогда еще он не держал в руках таких денег.

— Это тебе, а не твоим домашним, — уточнил Капра.

Сверкнув глазами, мальчишка безжалостно добавил:

— Все равно не сохранишь! Отнимут! — и рассмеялся со злой издевкой в голосе.

— Ты подарил мне добрую лошадь, подарил хороший сон, — сказал Капра. — Да вознаградит тебя за это судьба!

И всадники скрылись в лесу.

Глава 4

ЗОЛОТОЙ

Торжественность, с какой были сказаны последние слова, запала в душу Глостера. Словно бы среди праздного разговора один из собеседников вдруг самым серьезным образом излил свою душу. Будто в глухом молчании леса прозвучали церковные колокола.

В голове Тома один за другим возникали важные вопросы. Кто эти двое? Из каких они стран? В какие края направляются? Глостеру казалось, что незнакомцы прибыли с другой планеты, и он никак не мог представить, куда теперь держат путь. Солнце садилось. Он не спеша побрел домой. По пути повстречал скачущего на мустанге в город старшего брата. Увидев Тома, тот осадил коня и крикнул:

— Выполнил работу?

— Да.

— Получил пять долларов?

— Да. Вот они.

— Давай-ка сюда! В городе сгодятся!

Том протянул было руку, но тут вспомнил последние слова мальчишки и положил блестящую золотую монетку обратно в карман.

— Пожалуй, оставлю себе.

— Вот это нахал! — воскликнул Джим. — Давай сюда, а то схлопочешь плетки!

Он направил коня на Тома, но тот, схватив его за уздечку, шагнул ближе и взял брата за колено. Во всей округе не было парня здоровее и задиристее Джима, но у Тома не выходили из головы слова мальчишки. Потому он с хладнокровным любопытством посмотрел брату в глаза:

— Зачем они тебе?

— Как зачем? Ну и осел! Кто о тебе заботится? Кто тебя бережет? Кто за тебя думает? Кто, кроме меня и остальных? И это благодарность за все?! Как видно, в твоей жалкой душонке нет ни капли благородства.

— Выходит, ты меня ненавидишь? — удивился Том.

— Не хватало еще ненавидеть такую букашку! Отпусти уздечку, живо!

Он дернул за узду. Это было равносильно тому, чтобы оторвать от земли железный столб, потому что Том мертвой хваткой держал кожаные поводья.

— Эти деньги заработал не ты, — произнес твердо.

— Пропади ты пропадом со своими рассуждениями! — крикнул Джим.

Том отпустил руку, и брат, пришпорив коня и изрыгая проклятия, поскакал прочь. Этот верзила и грубиян вдруг показался Тому не таким уж грозным. Чем-то вроде птички, выпущенной из его, Тома, ладоней.

Эта мысль позабавила парня и заставила задуматься. Поглощенный ею, он долго стоял на месте, ничего не замечая вокруг. Позднее в памяти остался только терпкий запах вики с ближайшего поля.

Когда Глостер-младший дошел до дому, ему показалось, что он видит его впервые. Точнее, видел, конечно, раньше, но как бы во сне, а теперь даже в сумерках картина стала реальной. Домишко был так мал, что казалось непонятным, как в нем помещаются девять человек. Раньше он никогда об этом не задумывался. По одну сторону от дома раскинулся огород, оттуда шел запах поздней капусты; по другую был клочок земли под люцерной, орошаемый с помощью скрипучего ветряка. Перед воротами стоял высокий вяз, слева от него — смоковница. Смоковница с вязом образовали на фоне неба высокую зеленую арку. Том впервые оценил их размеры.

Обойдя вокруг строения, он прошел на задворки, где высилась огромная — выше дома, выше сараев, выше деревьев — куча хвороста и корней, которые он натаскал из долины.

С погруженного в темноту заднего крыльца раздался резкий голос:

— Опять опоздал к ужину. Получил пять долларов?

— Да.

— Надо было взять с него шесть — работал допоздна.

— Не допоздна, шел домой не спеша.

— Что так?

— Думал.

— Значит, бездельничал. Давай деньги!

— По дороге встретился Джим. Хотел их взять.

— Проклятие! И что, отдал ему? По какому праву?

— Я не отдал, — признался Том.

— Не отдал? Тогда чего болтаешь? Что он сказал?

— Вырвался из моих рук.

— Что ты хочешь сказать? Как это — вырвался из твоих рук?

— Как отпущенная птица.

— Ну на тебя сегодня нашло, как еще никогда! Давай гони денежки!

— Ты только что сказал, что у Джима на эти деньги нет никаких прав.

— Ну и что?

— А какое у тебя право?

Молчание, тяжелое дыхание; грязное ругательство.

— Значит, на меня идешь, молокосос…

Спрыгнув с крыльца, отец подошел к Тому. Он был ростом выше сына. Могучая фигура, отцовский авторитет, годы — все было за него. Глава семьи опустил руку на плечо Тома, парень напряг мышцы, и отцовская рука вяло скользнула с плеча.

— Черт побери, — пробормотал мистер Глостер, — кого ты наслушался? Кто вбил такое в твою пустую башку?

— Смоковница.

— Что?

— Еще вяз.

— Такой чепухи я от тебя еще не слыхал!

— Если посмотришь на эту кучу… — начал Том.

— Будет чем заняться зимой. Порубишь на дрова. По крайней мере, будет нам какая-то помощь.

— Ага, — согласился Том.

Он принялся с любопытством разглядывать кучу хвороста и корней, которая была выше любого стога сена, вспоминая, что каждая ветка была вырвана из земли его руками, каждый корень вырублен глубоко из-под земли его топором. Некоторые корни были легкими, выдергивались будто свекла или морковка. Но другие походили на скрученные сыромятные ремни. За год, состоящий из многих месяцев, за месяцы, состоящие из многих дней, за дни, состоящие из многих часов, лившихся как дождь с небес, он проделал эту работу, и теперь ее плоды высились до самого неба, выше дома, выше деревьев.

— Когда ты посадил смоковницу и вяз? — спросил Том отца.

— К черту деревья! Давай пять долларов!

— Лет тридцать назад или больше? — предположил сын.

— Много больше. Ты что, против отца идешь, Том Глостер? Не отдаешь мне, что должен за те годы, которые я тебя растил?

— Бери. Отдаю, — буркнул парень.

— Что отдаешь?

— Вот этот хворост.

— Ты отдаешь его мне? Спрашивается, на чьей земле это выросло? А выходит, отдаешь мне?

— Я натаскал тебе хвороста и расчистил землю от кустов.

— Это-то болото! И еще ставишь себе в заслугу, так, что ли? Коль не знаешь никакой другой мужской работы…

— Посмотри! — сказал парень.

— На что смотреть?

— Видишь эту кучу хвороста? Видишь, она выше дома, выше сарая, выше вяза и смоковницы, которые росли больше тридцати лет?!

— Что за глупости ты мелешь?

— Разве это глупости?

— А разве нет?

Том Глостер вздохнул.

— В моих словах что-то есть, — терпеливо продолжал он. — Это пришло мне в голову, когда я недавно стоял перед домом. Зачем тебе деньги, которые заработал я?

— Спрашиваю: ты мне сын?

— Да.

— Кто тебя кормит и одевает?

— Ты.

— Тогда почему я не имею права на твои деньги?

— Джим тебе сын?

— Да.

— Разве его ты не кормишь и не одеваешь?

— Он одевается сам. К тому же он мужчина, а не какой-то недоумок…

— Значит, я недоумок? — задумчиво произнес Том.

— Сам довел меня своими дурацкими разговорами!

Том шагнул мимо него. Зашел на кухню, где мать, склонившись над тазом, заканчивала мыть посуду. Вода в тазу была грязной и жирной, покрасневшие руки тоже были грязными.

— Вода кончилась, — заметил Том.

— Да вот некогда было сходить на колодец принести ведерко, а тебя не было дома, — улыбнувшись через плечо, ответила она. — Слыхала, как ты хорошо объездил кобылку, сынок. Это большое дело. Все теперь станут о тебе говорить. Что такое?



Последние слова она произнесла, изумленно повернувшись к Тому. Перед его глазами мелькнул залитый водой ветхий домотканый фартук.

— На, — сказал он. И положил ей на ладонь новенькую блестящую золотую монетку.

Мать, не двигаясь, смотрела на золотой. Потом промолвила:

— Ты хочешь сказать, это мне?

— Да, тебе.

— Золотой! — воскликнула мать и замолчала.

Он понял почему — у нее дрожали губы, по щекам ручьем лились слезы.

Глава 5

СЕРАЯ ВЕРНУЛАСЬ

Потом Том сидел в темноте на заднем крыльце и размышлял. До него начинало доходить, что живет он в нищете и лишениях, а обиды, которые достаются на долю матери и его самого, ничем не заслужены. И все это, как ему казалось, он прочитал в глазах сопровождавшего Капру мальчишки.

Когда же вернулся на кухню, мать как раз заканчивала подметать пол. Собрав сор в ведро, она медленно разогнулась.

— Давай-ка выйдем, — предложил Том.

Мать высыпала мусор в печь, прикрыла дверцу и вышла следом за сыном на крыльцо. Том направился по дощатой дорожке к ветряку. Они встали под его крыльями, слушая тихое лязганье штока поршня и рокот быстро вращающегося водяного колеса, — дул довольно свежий ветерок. С колеса падали крупные капли воды.

— Здесь удобнее поговорить, — объяснил он.

— Холодновато, — заметила мать. — Смотри не простудись до смерти, сынок, — тут свежо и сыро.

— Мне надо кое о чем тебя спросить.

— Мальчик мой, — воскликнула мать, — скажи, что с тобой стряслось — зачем ты отдал деньги мне? И не захотел дать кому полагается — Джиму, старшему брату… даже собственному отцу!

В ее голосе звучали отчаяние и страх; страх перед неизвестностью — самый ужасный страх.

— Тебе за меня стыдно, мама?

— Нет, нет! Я никогда за тебя не стыдилась! Несмотря ни…

— Погляди!

— Да, Томми? Что там?

— Погляди на эту кучу хвороста.

— Ну?

— Кто ее натаскал?

— Да ты, кто же еще?

— Верно, я расчищал низину и таскал хворост сюда. Надолго хватит топить?

— Что ты, сынок, да в нашей печке ни в жизнь не сжечь! Слава Богу, большую часть можно продать. Отец обещает купить мне из выручки пару сковородок… когда перерубишь это на дрова. Наверно, до зимы не успеешь?

— Можешь купить сковородки на эти пять долларов.

— Томми! Неужели ты думаешь, что я смогу потратить эти деньги на себя? Твоему брату Гарри позарез нужны новые башмаки. Он уже почти скопил денег, не хватает совсем немножко.

— И ты отдашь ему?

— Почему бы и не отдать?

— Потому что я не хочу.

— Томми, не знаю, что на тебя нашло, все эти разговоры о куче хвороста и остальное. Ты же знаешь, у отца и братьев есть на это право.

— Почему?

— Разве они не заботятся о тебе?

— Ни все они, вместе взятые, ни земля, из которой растут деревья, не соорудили ничего такого, что бы было выше этой кучи хвороста.

— Боже милостивый! Так вот что ты хочешь сказать! Вот что, оказывается, у тебя в голове! Томми, глупый, неужели не видишь разницы между кучей хвороста и… и, скажем, этим домом?

— Все до единой хворостинки я выдергивал из земли, вырубал с корнем. Тащил в гору и складывал здесь. Мать, сколько труда стоило построить этот маленький домишко?

— Говоришь, маленький? Верно, не очень большой. Не знаю. У меня голова идет кругом, Томми! Плохо сегодня соображаю. Но чувствую, ты ужасно не прав! Томми, дорогой, я страшно боюсь, не говори так больше!

— Мне надо сказать, — настаивал Том. — Я не боюсь и должен сказать. И только ты меня поймешь.

Схватив его за руку, она зажала ее в своих дрожащих ладонях:

— Ты не скажешь ничего дурного и необдуманного, Томми? Ты же никогда так не говорил.

— Мать, что, по-твоему, делает человека мужчиной?

— Конечно же работа, Томми!

— Нет, не только. Возьми серую кобылку. Хэнк Райли ее объезжал. Тот приезжий, Капра, тоже. И их труды оказались напрасными.

— Но ведь ты ее укротил, поработал плеткой!

— Я ее не трогал. Разве битьем чего-нибудь добьешься? Не знаю. Во всяком случае, я не представляю.

— Тогда к чему ты клонишь? Как же иначе можно чего-нибудь добиться в жизни, Томми?

— Я не счастлив ни с кем, кроме тебя, мама.

— Дорогой мой! К чему ты клонишь, сынок?

— Видишь ли, я люблю тебя и этим счастлив. А другие тебя любят?

— Кто другие?

— Отец, мои братья, сестры.

— Томми! — Задохнувшись от изумления, она прильнула к нему. — Проводи-ка меня домой. Я себя неважно чувствую, голова что-то закружилась.

— Плевать им на тебя.

— Это мужу-то? Моим малышам? Что на тебя сегодня нашло, Том? Зачем меня мучишь, разрываешь мне сердце?

— Видела серую кобылку?

— Ту, что продал Райли?

— Ту самую.

— Как раз думаю, что с тобой стряслось, после того как ты с ней поработал. Что у тебя на уме, парень?

— Я видел фотографию ее матери. Серая похожа на нее. Думаю, ничто ниоткуда не берется.

— Пытаюсь понять тебя, Том. Ей-богу, никак не разберусь!

— Скажем, другие ну хоть капельку похожи на тебя?

Мать, тяжело дыша, молчала, руки ее тряслись еще больше.

— Если они тебя любят, то я не знаю, что это за любовь. Никогда не помогут, разве что на Рождество.

— Им приходится самим себя обшивать… девочкам, бедняжкам, надо же проводить время с молодежью. Как же девушкам без этого, Том? Станешь постарше — поймешь!

— Да они же над тобой смеются! И надо мной. Что мы для них? Просто рабы. Мы работаем. А они забирают денежки!

— Кто сказал тебе такое?

— Мальчишка в лесу, — не думая, ответил Том.

— Какой мальчишка?

— Просто так не объяснишь. У меня в голове ужасная каша: мальчишка, который надо мной смеялся; серая кобыла, которая не брыкается, если ее не мучить шпорами; Джим, который меня по-всякому поносит; а еще запах вики, куча хвороста, ты моешь посуду на кухне. Видишь, как трудно во всем этом разобраться, не то что объяснить!

Она перестала дрожать. Прислонилась к большой деревянной подпорке ветряка.

— Вот таким путем ты и додумался до всего этого, Томми?

— Ну, может быть, все это ничего не значит. Просто надо было выговориться.

— Сколько тебе лет, Томми?

— Ты же знаешь. Двадцать один.

— О, совсем молодой! Ужасно молодой, сущий ребенок!

— Думаю, так и есть.

— Думаешь? Ах, Томми, ты очень молод для того, что тебя ожидает.

— А что, мама?

— Как жить на чужбине. — А поскольку Том промолчал, спросила: — Теперь ты здесь не останешься?

— Я не думал уходить.

— Конечно, не думал, но не останешься же теперь, когда понял, что отец, братья, сестры тебя не любят.

— Да я совсем не о себе думал. Думал больше о тебе, мама.

— Что они меня не любят?

— Теперь вижу, говорить так жестоко. Но у меня до того накипело…

— Понимаю. Не удержался, захотелось выговориться. Скажу тебе еще одну вещь. Вообще-то правду стоит говорить.

— Так ты согласна, что это правда?

— Разве я все эти годы не молила, чтобы ты не узнал, по крайней мере пока не подрастешь? Пошли!

Не оправившись от потрясения, Том побрел следом за матерью. От такого открытия он не расстроился, скорее приободрился. Уж слишком неожиданным было убедиться в своей правоте.

Мать непривычно торопливо зашагала к заднему крыльцу, он еле поспевал за ней.

На крыльце теплился красный огонек. Огонек вдруг вспыхнул, высветив угрюмое лицо мистера Глостера с трубкой в зубах.

Она остановилась перед мужем со словами:

— Знаешь что?

— Ну? — пробурчал он.

— Похоже, мы потеряли парня.

— Какого парня?

— Тома.

— Не Том ли торчит рядом с тобой?

— Он.

— Что ему еще надо? Не хватает хорошей взбучки? Черт возьми, я доставлю ему такое удовольствие, пусть он и вымахал здоровее меня!

— Он хочет уйти от нас.

В ответ раздалось удивленное восклицание, затем дикий рев:

— Бросить нас? Бросить нас! Не закончив расчищать пойму?

Тут они услышали раздавшееся у ворот корраля громкое ржание, чье-то удивленное восклицание, затем голос бегущей к дому старшей сестры Тома:

— Папа! Том! Серая кобыла вернулась под пустым седлом, ломится в ворота корраля!

Глава 6

ДЭВИД ПЭРРИ-МЛАДШИЙ

Все поспешили туда. Джим Глостер уже открывал ворота, чтобы впустить кобылу, но та, всхрапывая, убежала через дорогу.

— Взбесилась, — заключил Джим. — Попробуй-ка ты, Том!

Том, не переставая произносить успокаивающие слова, тихо подошел к лошади. Та, обнюхав его и несколько раз фыркнув, позволила ему сесть в седло. Из седельных сумок торчали два кольта, но длинноствольная винтовка, висевшая раньше в чехле с правой стороны, отсутствовала.

— Сбросила его. Я так и думал, — произнес отец.

— Если сбросила одного, сбросит и другого? — спросил, размышляя, Том.

— Смотрите-ка, Том снова думает! — съязвила старшая сестра. Но, чиркнув спичкой, подошла поближе к лошади и указала на поблескивающую серебром луку богато украшенного седла. — Эй! — крикнула она. — Взгляните сюда! — И показала на ярко-красное пятно, расплывшееся по холке и серебристой гриве лошади, блестевшее даже в свете спички, еще не высохшее. — Чужеземцу досталось, — без особых эмоций заключила девица. — Кто-то попал в сердце. Глядите, как хлынуло из раны, прежде чем он выскочил из стремян!

Спичка в ее руке погасла, и оживленное безжалостным любопытством лицо старшей сестры растворилось в ночной темноте.

— Слезай с лошади, веди ее в конюшню! — приказал отец. — Будет у меня, пока не объявится хозяин. Но, думаю, это вряд ли произойдет.

Том поудобнее устроился в седле, подобрал поводья. Кобылка вскинула изящную головку.

— Давай! — скомандовал отец. — Билли, открой пошире ворота. Похоже, что с Томом мне наконец немножко повезло!

Но Том, подав лошадь вперед, наклонился к матери:

— Я уезжаю, прямо сейчас.

— Похоже на судьбу… она вернулась за тобой, — согласилась мать. — Ой, Том, увидимся ли снова?

— Я вернусь, — заверил он, — когда у меня что-нибудь будет для тебя. Вернусь, когда смогу забрать тебя в свой дом.

— Тише, тише, — дрожа от страха, попросила она. — И возьми эти деньги, Том. Мне они не нужны. А теперь скорее уезжай!

Он отмахнулся от золотого, но наклонился и поцеловал мать. Затем, выбираясь из маленькой толпы, подал лошадь назад.

— О чем вы там перешептывались? — спросил отец.

— Прощался с матерью, — ответил Том. — Прощайте и все остальные!

Все с криком бросились к нему.

— Эта кобыла стоит две с половиной тысячи долларов. Хэнк Райли говорил! Том! Тебя за нее посадят! Слышишь, Том, стой, говорю!

Других слов Том на прощанье не услышал. Если и щемило сердце, то лишь о покидаемой матери. Она одна будет жалеть о чем-то большем, нежели о деньгах в облике кобылы. Он отпустил поводья, и лошадь пошла размашистым аллюром, оставляя позади огоньки родного дома.

Том Глостер скакал по дороге, пока вдруг между деревьями не замелькали огни городка. Тут он вспомнил, что в городе ему нет места. Ни работы, ни дома, ни гроша в кармане. Тогда он еще больше отпустил поводья, и кобыла сама свернула на уходившую влево и ведущую через лес тропу. Мимо, как и невеселые мысли о будущем в голове Тома, проплывали темные силуэты деревьев.

Дважды парень останавливал серую, искушаемый желанием вернуться домой к ожидавшим его насмешкам. Жалкий домишко, где он не видел ничего, кроме тяжелого труда да насмешек, теперь казался ему уютным пристанищем. Думалось, что в мире нет ничего прекраснее, чем вырисовывающиеся на фоне неба знакомые очертания крыши с трубой или высокого темного купола вяза. И пойма, где Том вложил столько труда, и таскавшие плуг старый мул и терпеливый, выносливый бычок тоже вроде глядели ему вслед, ожидая, когда он вернется. Кто же теперь закончит его работу? Наверное, никто, и все останется как есть, как открытый всем дождям недостроенный дом без крыши.

Однако стыд и обида были сильнее этих кратковременных искушений, и он продолжал путь, отдавшись на волю лошади. Та несла его, словно уже здесь бывала, не задерживаясь на развилках, уверенно выбирая тропу. Может, это какой-нибудь кружной путь к конюшне Хэнка Райли? Том Глостер над этим не задумывался — в голове и без того была полная неразбериха.

Сквозь деревья, постепенно светлея, стал просвечивать золотистый туман. Затем, в следующей прогалине, Том увидел низко висевшую на востоке полную луну. Казалось, продираясь сквозь верхушки деревьев, она стремительно мчится к земле. Глядя на нее, парень печально вздохнул — как равнодушна и как далека она от человека и его невзгод!

Лес редел, только в болотистых низинах оставались густые островки ивы. Залитый лунным светом, он походил на этюд художника, пораженного контрастом глубоких теней и ярких серебристых красок. Тропа перешла в слегка извилистую дорогу, поднимающуюся к видневшемуся в паре сотен ярдов мосту. Серую остановили неожиданно раздавшиеся оглушительные выстрелы. Затем донеслись громкие крики. На мосту появился всадник, коротко простучали конские копыта.

Кобыла шарахнулась в кустарник. Том Глостер понял, что всадник уходит от погони, ибо вскоре по мосту прогрохотали копыта мчавшихся следом еще трех коней. Преследователи, стреляя на ходу, неслись во всю мочь. Беглец казался слишком ничтожным для такого яростного преследования. Судя по силуэту — мальчишка или женщина. Когда всадник приблизился, Том в щедром свете луны разглядел маленького спутника Капры.

Глостер испуганно вздрогнул, и тут же им овладела злость — ибо не требовалось большого ума, чтобы связать воедино страх, заставивший Капру искать охрану на время сна, красное пятно на примчавшейся под пустым седлом лошади и эту погоню за мальчиком. За странной парой охотились по крайней мере эти трое, и когда мальчик, ловко, словно жокей, сидя в седле, промчался мимо, Том достал револьвер и выстрелил в направлении троих преследователей. Промахнуться было просто невозможно. Средняя лошадь, всхрапнув, рухнула на землю, седок пролетел далеко вперед. Оставшиеся двое, осадив коней, скрылись в зарослях, а Глостер, удивляясь, зачем он, рискуя собственной шкурой, влез в это дело, выехал на дорогу и поскакал вдогонку за мальчишкой.

На следующем повороте, глянув влево, он различил сквозь редкие деревья мелькающую вдали фигуру. Звуков погони позади не было слышно, и Том, продравшись сквозь заросли на опушку, отчетливо увидел скачущего вдали наездника.

Судя по посадке и росту, это был мальчишка. Том отпустил поводья, и кобылка стремительно рванула вперед. Гонка была что надо, но в отношении победителя сомнений не оставалось — кобылка быстро нагоняла соперника. На вершине холма беглец вдруг остановился и развернул скакуна. Серая без команды встала рядом.

Мальчишка заговорил на безупречном английском языке:

— Я догадывался, что серая, возможно, доставит именно тебя!

Молодого Глостера удивили в сказанном три вещи. Во-первых, язык; во-вторых, спокойный голос; в-третьих, утверждение, что не сам он прискакал, а его доставила кобыла.

— Позади пара парней, — напомнил Том, — которые, весьма вероятно, сегодня снова попытаются тебя достать. Куда собираешься ехать и что у них против тебя?

— Во мне течет кровь моего отца, — все так же спокойно ответил мальчуган. — Одного уложил?

— Подстрелил одного коня, а всадник крепко приложился.

— Надеюсь, сломал себе шею, — заметил малыш, — хотя бы этим частично заплатит за Капру.

— Капра пострадал?

— Нет, не пострадал, — ответил мальчик. — Более того, теперь уже не пострадает. Не больше, чем вон тот круглый камень.

— Хочешь сказать, его убили? — воскликнул Том.

— Убили? Конечно убили! И наверно, вернулись, чтобы убедиться.

— Как тебя зовут? — спросил Глостер, все больше поражаясь взрослому языку и, пожалуй, более чем взрослым мыслям мальчугана.

— Дэвид Пэрри-младший. Это что-нибудь тебе говорит?

— Кажись, у меня довольно плохая память. Не припоминаю.

— Если бы ты жил в Уругвае или в Чили, Аргентине, Парагвае или даже в Бразилии, тогда бы много слыхал о нем… правда, главным образом сплетни!

— Чем он знаменит?

— Скотом. Чем еще там бывают знамениты? Разве еще тем, что умеют делать революции.

— Значит, он богатый скотопромышленник, так, что ли?

— Нет. Не богатый, потому что деньги утекают у него как вода; и не промышленник, потому что он джентльмен.

Том задумался. И решил, что наконец-то встретил выдающийся ум.

Глава 7

«МНЕ С ТОБОЙ ПОВЕЗЛО!»

Потом, улыбаясь про себя над собственными злоключениями, Том спросил в своей мягкой манере, чем бы он мог помочь мальчугану.

— Ничем не поможешь, — ответил тот. — Поезжай лучше домой. Да и вообще, зачем ты сюда явился?

— Серая привезла.

— Это я и без тебя знаю.

— Может, скажешь, почему я не могу помочь?

— Считай, что я мертвец, — отрезал мальчик. — Она не промахивается больше одного раза, а со мной уже промахнулась больше полудюжины раз. Так долго везти не может. Теперь я не больше чем корм для стервятников.

— Ты сказал «она»? — обратил внимание Том Глостер.

— Да.

— Женщина?

— Да.

— И хочет твоей… смерти?

— Ясно без слов.

— Странное дело, — заметил Том.

— О, там, в Аргентине, в этом не видят ничего странного. Это здесь, в Америке, все странно. Ну ладно, мне надо ехать!

— Одному?

— Знаешь, если поедешь со мной, попадешь в самое пекло. Пока!

Но Том Глостер пустил кобылку рядом с гнедым. Мальчишка бесстрастно продолжал:

— Понятно. Ты хочешь знать, что произошло сегодня вечером. Ну что ж, думаю, имеешь право, даже Капра был бы согласен. Расставшись с тобой, мы поехали лесом. Наверное, Капра думал, что на этот раз мы их опережаем.

— Куда вы ехали?

— Где-то к северу отсюда у моей мачехи есть ранчо. Мы добирались туда от самой Аргентины. Но в сумерках нарвались на огонь из винтовок, и первой же пулей Капру выбило из седла. Я ехал рядом, так что он успел ухватиться за луку моего седла и вскочить на спину моего коня. Мы ускакали, потом укрылись в камнях. Приказали гнедому лечь. Капра попросил меня поглядывать, пока он перевяжет раны. Я стал наблюдать. Видел, как по опушке двигались какие-то тени, пару раз выстрелил. Но было плохо видно, хотя на небе появились звезды. Тут я услышал, как Джо позвал: «Амиго!» Оборачиваюсь, спрашиваю, что ему надо. Потом подхожу и вижу, что ему больше ничего не надо, сколько бы я ни спрашивал! Он был мертв.

— Мертв? — машинально повторил Том Глостер. — Мертв?

В его смятенном уме всплыл образ Капры — тогда он казался страшным, свирепым, теперь же представал изнемогающим от усталости преданным слугой, издерганным, беспомощным перед лицом ни на минуту не покидавшей этих двоих опасности.

— Он, наверное, даже был немножко рад, — все тем же крайне неприятным небрежным тоном заметил мальчишка. — Видишь ли, он здорово устал. После наших долгих странствий ему бы надо было хорошенько отдохнуть.

— Ты же ехал наравне с ним, а еще держишься. А вот он свалился.

— Пуля его свалила. Будь он в форме, может быть, вовремя увидел бы вспышку выстрела. Не знаю.

— Ты видел?

— Да. Правда, не успел предупредить. Они боялись Хосе. Разумеется, им нужен был я, но они решили начать с него! Ты спрашиваешь, почему я еще не выдохся? Да потому, что все время борюсь за собственную шкуру, а это легче, чем ишачить на другого.

— Что это? — воскликнул Том.

Мальчишка рывком остановил коня и схватился за лежавшую поперек седла винтовку:

— Ничего… надеюсь! Ты одного из них завалил?

— Да. Думаю, сегодня уже не поедет.

— Тогда и остальные не появятся, — уверенно заявил мальчуган. — Двое на двое. Наемники так не дерутся. Им нужен хороший перевес. — Демонстративно зевнув, он сунул винтовку в чехол и продолжил рассказ: — Я прятался в скалах, пока не взошла луна. А потом они могли взобраться на деревья и увидеть все, что находится между камней. Я приготовился удирать. Дождался, пока не услышал шорох, будто кто-то карабкается на дерево, и выскочил на гнедом как ветер. Ну и мчались же мы, скажу тебе! Они открыли огонь, но опоздали. — Он расхохотался. — Потом повстречался ты и дал им перцу. Молодец! — небрежно похвалил мальчишка.

— Лучше скажи, где дом твоей мачехи, — перебил его Том.

— Что толку? Когда Хосе Капра уже лежал мертвый, один из этих кричал, пытаясь его купить. Дошел до трех тысяч долларов, и я стал благодарить Бога, что Капры нет в живых!

— Ты что, не доверился бы ему как другу?

— За три тысячи долларов нет. В Аргентине при таких деньгах можно стать богатым ранчеро. Но все дело в том, что тот, который кричал, назвал себя, — это был старший ковбой с ранчо моей мачехи.

— Тогда ты мог бы послать с ним сообщение мачехе? — изумленно воскликнул Том.

— Послушай, — грубо возразил мальчишка, — что я могу ей сообщить, когда она наняла его убить меня?

— Твоя мачеха?

— Именно она стоит за всем этим делом. Всегда стояла и будет стоять!

Том Глостер замолк. Мальчишка добавил:

— У нее тоже есть сын. Отсюда все ясно.

— Не понимаю, — озадаченно промолвил Том.

Парнишка раздраженно заерзал в седле:

— Что тут непонятного? Все ясно как день!

— Что ясно?

— Ну-у… — Малыш помолчал. — Ладно, — продолжил, — объясню тебе в двух словах. Постараюсь, чтобы ты понял. Предположим, умирает отец. Я получаю половину его имения.

— Разумеется.

— Это для тебя разумеется. А она так не считает. Думает о собственном парне. Хочет, чтобы все досталось ему.

— Разве там мало на двоих?

— Нет. Там примерно шестьдесят квадратных миль.

— Я бы сказал, это уйма земли.

— Только не у отца, который сорит деньгами и живет за счет закладных. Перебиваемся кое-как, только и всего.

— Она тебя выгнала?

— Она сказала, раз мы с отцом американцы, мне надо ехать сюда, на север, и пожить у нее на ранчо. Оно досталось ей от деда. В ней тоже есть капля американской крови, хотя никогда не подумаешь. Имелось в виду, что я еду сюда учиться. Я понял, куда она клонит, и умолял отца не посылать меня. Но он отправил, правда, послал со мной своего лучшего слугу Хосе Капру. Теперь Хосе нет и достать меня им не составит большого труда.

Глостер тяжело вздохнул. Такой оборот дела заставил его задуматься. Ему самому в жизни немало досталось, он был в состоянии понять положение парня.

— Поезжай к шерифу, — посоветовал уверенно.

— Эту дорожку они не упустят. Угостят пулей у самых дверей.

Глостер вздрогнул:

— Выходит, тебя некому защитить?

— Отец какое-то время мог бы. Но мне к нему не вернуться.

— Почему?

— Потому что они следят за кораблями, идущими на юг. А потом, у меня мало денег.

— Продай коня.

— У него побиты ноги. Большее пятидесяти долларов не дадут.

— Но можно много выручить за эту серую. Продай ее.

— Почему я? Это лошадь Капры.

— Но раз он умер, она переходит к тебе.

— Ко мне? Почему? Какие у меня на нее права? — горько бросил паренек.

— Вот что, — после долгого раздумья сказал Том Глостер, — я не вижу ничего, что помешало бы тебе продать кобылу.

Мальчик не ответил. Продолжал ехать, не сводя глаз со спутника. Они вступили в узкий каньон, рядом, переливаясь в лунном свете, журчал ручеек, меж камней тут и там торчали стволы деревьев.

— Ты серьезно? — наконец спросил мальчишка.

— Само собой разумеется.

Дэвид Пэрри вдруг расхохотался, как-то хрипло, совсем не по-детски:

— Не получится! Ни за что не получится! Они схватят меня до того, как я доберусь до дому. Однако положим, мне удастся высадиться на берег…

— Почему бы и нет?

— Да у них глаза повсюду!

— Не могут же они везде иметь своих людей.

— Она что стервятник. Видит там, где никто не видит. Очень скоро будет знать, что я задумал! Однажды ночью мне всадят в спину нож и бросят за борт.

— Теперь послушай меня, — внезапно решился Глостер. — Предположим, я еду с тобой и буду прикрывать тебя со спины.

— Ты со мной?

— Мне больше нечем заняться.

Мальчик, ничего не ответив, ехал в полном молчании целую четверть мили. И вдруг, вскинув руки, воскликнул:

— Ах, какой же я дурак! Мне с тобой так повезло, а я хотел от тебя отделаться! Сеньор, амиго, с тобой я в конце концов доберусь до дому! О, как она заговорит, когда увидит меня? Что тогда скажет моему отцу?

Глава 8

ВОТ ЭТО ЛОШАДКА… БЕЗ ДУРАКОВ!

Ввязавшись неожиданно для себя в такую невиданную по масштабам авантюру, Том Глостер обнаружил, что странный юнец полностью переменился и предстал совсем в ином свете. Еще минуту назад полный циничной озлобленности и отчаяния, юный Дэвид теперь пылал безудержным энтузиазмом. Он принимал все решения о предстоящих действиях, хотя выглядело это так, будто все они исходили от старшего компаньона.

В самом начале, когда они придумали, куда ехать, мальчик спросил:

— С чего начнем?

— Надо хорошенько помозговать, — произнес Том.

— Ведь мы хотим попасть в Аргентину?

— Конечно. Надо ехать туда.

— Поедем по суше, через Мексику, потом Центральную Америку, Колумбию, Эквадор, Перу, Боливию и дальше на юг? Или отправимся по воде?

— Похоже, по суше будет слишком долго, — согласился Том.

— Значит, ты решаешь, что отправляемся по воде? Тогда придется подаваться или в Новый Орлеан, или в Сан-Франциско.

— Должно быть, так.

— В какой из этих городов? Если подадимся в Новый Орлеан, каждое судно наверняка будет под наблюдением. Она, конечно, рассчитывает, что мы отправимся этим путем.

— Тогда, полагаю, Сан-Франциско.

— Продадим лошадей здесь, пока не сбили им ноги, или сначала проскачем двенадцать — тринадцать сотен миль до Фриско?

— Надо бы продать их здесь.

— Мне кажется, ты во всем прав, — подытожил Дэвид Пэрри. — Я хочу, чтобы ты был за старшего, а мое дело — постараться слушать тебя.

Простак Том, хотя и удивился, не распознав сей притворной почтительности, однако почувствовал себя польщенным таким невиданным возвышением, принял его как должное. Он видел, что разговор с мальчуганом неизменно заканчивается принятием важных решений, но вряд ли догадывался, что все решения принадлежат Дэвиду Пэрри, который с достойной Сократа мудростью внушал их своему старшему товарищу.

Том никогда не ездил дальше окрестностей ближайшего городка, да и там бывал не часто, но точно знал кратчайший путь до ведущей в Сан-Франциско железной дороги. Туда они незамедлительно и отправились. Том был не прочь вздремнуть остаток ночи, но паренек об этом и слушать не хотел. Потерявшие его преследователи наверняка первым делом попытаются лишить его возможности бежать по железной дороге. Но если поторопиться, то еще можно их опередить.

Весь остаток ночи они провели в седле. К предрассветной поре покрыли уже семьдесят миль и оказались вблизи расстилавшегося чуть внизу пристанционного городка. Даже разглядели тянущуюся из утонувшей в тумане пустыни и слегка поднимающуюся в сторону гор узкую серебристую полоску. Вид этой спасительной полоски придал им свежих сил. Долгая езда, да еще испытания предыдущего вечера лишили парнишку последних сил, но он упрямо сжимал зубы, и в ввалившихся глазах по-прежнему светилась решимость. Когда беглецы рысью спускались к городу, солнце только-только всходило.

Это был приятный процветающий городишко с полутора тысячами жителей. Однако Том не имел ни малейшего представления, как найти покупателя на их лошадей. По совету мальчика они остановились у фургона со стойкой, торговавшего кофе и сосисками, хозяин которого, видимо, рассчитывал на запоздавших или очень ранних клиентов. Но город уже просыпался, на фоне бледного неба тут и там потянулись дымки печных труб.

Путники заказали у сонного владельца фургона кофе, хлеба и дюжину сосисок. Пока, наполняя фургон паром и дымом, готовились сосиски, завязали с хозяином разговор. Вернее, разговор вел парнишка, а мужчина отвечал.

— Железная дорога — великое дело для города, — начал Дэвид.

— Раньше здесь на перекрестке дорог стояли отель да лавка. Лошади не то что паровик. Далеко не уедешь.

— Не старый ли Уилкинс заработал тут кучу денег, скупив участки под застройку?

— Уилкинс? Ты имеешь в виду старину Трэверса?

— Верно, именно о нем я и слыхал. Трэверс!

— Да, говорят, он стоит больше миллиона. А ты, должно быть, слыхал о Уильямсе, его кузене.

— Может быть, ты и прав. Он тоже богач?

— Еще какой!

— Выходит, все в руках одного семейства?

— Не скажи! Старый Трэверс и Уильяме обходят друг друга за милю.

— А почему они не поладили?

— Ну, Трэверс тот скряга, каких свет не видал. А Уильяме любит пустить пыль в глаза, живет на широкую ногу.

— Да, есть из-за чего не поладить! Это, наверно, дом Уильямса, что мы проезжали… тот, что с тополями вдоль забора?

— Нет, не тот. У Уильямса дом по ту сторону путей. Как только пройдешь станцию, сразу узнаешь — он с двумя деревянный башенками.

Мальчишка перевел разговор. Когда они наелись и напились, он расплатился. В заключение мимоходом выяснил, что первый поезд в западном направлении будет скоро, меньше чем через час.

— Я все думаю, — сказал Том, — как нам продать кобылу? Может, вывесить объявление и встать где-нибудь рядом?

— Вот еще! Ты же слыхал, как пройти к дому Уильямса. Может, попытаемся там?

— Можно попробовать.

Они миновали станцию и в свете ослепительно яркого утреннего солнца увидели в глубине сада бросающийся в глаза своей вычурностью дом. Через железные ворота по покрытой гравием подъездной дорожке подошли к нему. Открывший дверь негр сообщил, что мистер Уильяме еще не вставал и не появится до семи часов.

— Какая неудача! — вздохнул Дэвид. — Нам нужно ехать следующим поездом. Хотели дать ему возможность взглянуть на серую кобылку.

— Какую еще серую кобылу?

— Да ту, что собирается купить мистер Трэверс.

Негр покосился в сторону серой, которая даже после долгой езды, гордо подняв голову, оглядывала незнакомое место. Разглядев наконец ее великолепную стать, слуга удалился, но вскоре вернулся и сообщил, что мистер Уильяме уже встал, видел лошадь из окна спальни и хотел бы знать цену.

Том Глостер почесал в затылке.

— Мистер Трэверс предлагал за нее тысячу четыреста, — выпалил мальчуган. — Возможно, мистер Уильяме захотел бы предложить нам побольше?

— Тысячу четыреста! — Негр благоговейно попятился в дверь.

— Разве мистер Трэверс давал за нее когда-нибудь такую цену? — спросил простак Том. — Тогда почему мы не пошли к нему?

Мальчишка серьезно посмотрел на приятеля. Потом вздохнул:

— Мы хотим продать добрую лошадь хорошему человеку, понял?

— Само собой, но…

Со ступеней раздался зычный голос:

— Какого дьявола порете чепуху? Старый Трэверс никогда не давал столько за двух лошадей, не говоря уж об одной!

— Спускайтесь сюда, сэр, поглядите сами и тогда убедитесь, почему он готов столько заплатить.

— Чтобы он?.. Черт побери… дурость какая-то и ложь! — Мистер Уильяме стал спускаться по ступенькам. Огромный, светловолосый, краснолицый. Жирная шея изрезана глубокими складками. Усы до того пламенные у корней, что казалось, обжигают кожу. — Тысяча четыреста? И старина Трэверс?

Юный Дэвид Пэрри приподнял перед ним шляпу:

— Хотел посмеяться над вами. Конечно, только ради этого.

— Старый скряга! Посмеяться надо мной? — Уильяме вдруг запрокинул голову и расхохотался. — Видно, надоело глотать пыль всякий раз, когда я его обгоняю, а? Хочет гордо проплыть мимо меня, так, что ли?

На Уильямсе были пальто, брюки и домашние туфли. Шлепая ногами, он спустился вниз и остановился, одобрительно разглядывая лошадь.

— Стойка что надо, — заметил с удовлетворением.

— Всю ночь скакала, сэр.

— Что?

— За ночь мы покрыли семьдесят миль. Хотели поспеть к этому поезду.

— Ваше счастье, что не покалечили. Она еще молодая для такой езды. Слишком, черт возьми, молодая! — оттянув губу кобылки и разглядывая зубы, добавил он.

— Поставьте против нее своего лучшего скакуна, сэр! — предложил Дэвид Пэрри.

— Вот еще! — воскликнул Уильяме. — Я и так вижу. Да мой гнедой жеребчик сделает ее как миленькую!

— Она к вашим услугам, сэр.

— Тысяча четыреста! Бред! Как насчет родословной?

— От Мафусаила, — с готовностью выпалил Том.

Богач неопределенно хмыкнул:

— Где на нее бумаги?

— Будут позже. Мы проследим, — заверил Дэвид.

— Даю восемьсот наличными, — заявил мистер Уильяме.

Том Глостер ошеломленно заморгал. Он сроду не слыхал о такой цене за лошадь.

— Попробуйте, — предложил Дэвид Пэрри.

— И попробую!

Уильяме вскочил в седло, развернул серую и пустил ее прямо на привязь высотой не меньше четырех футов. Кобылка, хотя и уставшая, птицей перемахнула через препятствие.

— Вот это да! — воскликнул мистер Уильяме. — Лошадка что надо… без дураков!

Глава 9

НЕ НА ТОЙ СТОРОНЕ

Пять долларов, полученные от покойного Капры, были самыми большими деньгами, которые Том Глостер когда-либо держал в руках. А здесь за десять минут получил десять сотенных банкнотов казначейства Соединенных Штатов и пять сотен увесистым золотом. Мистер Уильяме злорадно произнес:

— Пускай годок-другой посидит в печенках у этого проходимца, старого скупердяя. Никогда бы не подумал, чтобы он положил глаз на такую лошадь!

Распрощавшись с богачом, приятели удалились. Том, задержавшись на миг, погладил серую по лбу. По пути избавились от седел и коня, на котором ехал мальчишка. Таким образом, на руках у них оказалось, по мнению Тома, несметное богатство, даже мальчишка был чуть опьянен успехом. Стоимость билетов до Сан-Франциско при таком состоянии была сущим пустяком.

Тома Глостера стал одолевать страх. Ему все больше казалось, что мальчишка надул Уильямса. Поэтому, когда вышли на платформу, все-таки мрачно спросил:

— Трэверс на самом деле предлагал за кобылу тысячу четыреста долларов?

Мальчишка быстро обернулся и, странно прищурившись, поглядел на своего великовозрастного приятеля:

— А как ты думаешь?

— Вообще-то я думаю, что ты никогда здесь не был и до разговора с хозяином фургона ничего не слыхал о Трэверсе.

Мальчишка, закрыв лицо ладонями, закашлялся:

— Ты так думаешь?

— Ага.

— Знаешь, — ухмыльнулся Дэвид, — дело в том, что Трэверс уже давно пытается заполучить эту лошадь.

— Правда?

— Конечно.

— А откуда тебе это известно? Ты же ничего не знал о ней, покуда случайно не увидел у Райли.

Дэвид с видом превосходства рассмеялся:

— Это ты так считаешь! Тогда почему Капра был готов заплатить за нее такую большую цену? Он, разумеется, знал, какая он резвая, вот только не знал, до чего она выносливая!

Тому стоило большого труда не доверять кому-либо, а особенно тому, с кем он уже побывал в переплете. Поэтому не стал дальше распространяться, хотя многие подробности не совсем вписывались в повествование Дэвида. Просто почувствовал, что лучше не докапываться до конца, осознавая ограниченность своих умственных способностей.

К станции, замедляя скорость, подходил поезд. Задрожали, засверкали стальные рельсы.

Мимо проплыла чудовищная машина и, тяжело пыхтя, остановилась. Глостер растерянно оглянулся на темнеющие по склонам гор сосны и бледно-голубое небо над головой. При воспоминании о доме кольнуло в сердце. Войдя в вагон, он побрел следом за парнишкой, отыскавшим два места в самом конце.

Перед глазами протянулись два ряда голов и плеч. Тома поразили размеры вагона, показавшиеся ему огромным домом. Ведь он еще никогда не бывал в поезде. Поэтому в благоговейном страхе долго молчал, пока его спутник не обратил внимание, что им здорово повезло с местами, откуда можно было видеть всех, не поворачивая головы.

— А какая от этого польза? — поинтересовался Том.

— Какая? Думаешь, все неприятности позади? Ничего подобного! За нами гонятся.

— Как можно догнать поезд? — озадаченно полюбопытствовал Том, показывая на окно, за которым проносился пейзаж, а вдали уплывала назад аккуратная цепочка холмов.

— Глянь-ка на мелькающие столбы! Телеграф с легкостью нас обгонит, вернее всего, так оно и будет.

— Ничего не понимаю, — признался Том.

— Подумай как следует. Предположим, нас проследили до города и видели, как мы уехали. Разве трудно людям моей мачехи телеграфировать другим ее приятелям где-то впереди, чтобы те сели в наш в поезд?

— Но не могут же у нее быть приятели повсюду!

— Как ни странно, у богачей они везде.

Том снова замолчал. Он чувствовал себя беспомощным перед всеведущим умом этого мальчугана. Кроме того, его занимали и другие вещи — широкий изгиб поезда на поворотах, замедленный жалобный перестук колес на подъемах и стремительный бег на прямых отрезках. Потом они, стараясь удержаться на ногах, отправились в вагон-ресторан, и там Том оказался за роскошным столом, какого не видел в жизни. К еде было страшно притронуться, а черный официант, наклонившись к нему, с шутливой улыбкой советовал, что следует заказать.

Еще до конца обеда возникло неожиданное развлечение — все пассажиры столпились у окон, наблюдая за отчаянным или безрассудным наездником, скачущим по извилистой горной тропе.

Поезд в это время тяжело преодолевал длинный крутой подъем, поэтому, несмотря на многочисленные извилины пути, мчащемуся всаднику удавалось скакать вровень с ним, постепенно приближаясь к железной дороге.

— Дурачится! — заметил кто-то.

Но Дэвид тихо сказал Тому:

— Этот малый хочет сесть в поезд! Смотри!

Такое замечание сделало зрелище еще более интересным. Они увидели, как ковбой, сойдя с тропы и поднимая тучи щебня и пыли, пустил коня под гору, прямо к рельсам. Конь мчался все быстрее. Было заметно, что всадник не управляет им, скакун стал заносить зад и в конце концов заскользил вниз всем корпусом. Миновав торчащий выступ с одной стороны и огромный валун с другой, он с нарастающей скоростью летел на растущее почти у подножия низкорослое деревце с разбросанными в стороны ветвями.

— Ударится или проскочит? — затаив дыхание, прошептал Том.

В следующий момент конь с седоком врезались в дерево. Конь, видимо замертво, упал по одну сторону, а всадник отлетел в другую и камнем покатился по склону, пока его не швырнуло на росший у самых рельсов, совсем рядом с проходящим поездом, густой кустарник. Мгновение он беспомощно висел на кустах. Кто-то из сгрудившихся у окон вагона-ресторана пассажиров крикнул, чтобы остановили поезд, но отчаянный наездник опередил всех. С лицом, залитым кровью, он выкарабкался из кустарника и, оставив коня и седло, упрямо заковылял к поезду. Том видел, как этот человек пропустил несколько вагонов, но когда с ним поравнялся вагон-ресторан, согнулся для прыжка, побежал по ходу поезда, чтобы смягчить толчок. Потом пропал из поля зрения.

Все бросились в конец поезда, но Дэвид дернул Тома за рукав.

— Давай лучше доедим, — предложил он. — Все равно в такой толпе ничего не увидим.

Глостеру еда не лезла в горло. А что, если парень промахнулся и попал под колеса? Или, ударившись о поезд, сильно расшибся? Теперь поезд шел довольно быстро, с каждой секундой набирая скорость.

— Чем мы ему поможем? — как всегда невозмутимо высказался мальчуган. — Он устроил нам хорошее представление, и на том спасибо. Но помочь мы ему ничем не можем, мы же не врачи!

— Зачем ему понадобилось садиться в поезд? — размышлял вслух Том. — Да еще так, что бросил коня, седло и все свои пожитки?

— Предположим, хочет уйти от закона.

— Я об этом не подумал, — признался Том. — Ты во всем видишь другую сторону, Дэвид.

— В Аргентине пришлось научиться и этому, иначе в один прекрасный день схлопочешь нож меж ребер.

Возвращаясь на свои места, они убедились, что весь поезд оживленно обсуждает дерзкий прыжок молодого ковбоя. Говорили, что пострадал он не сильно, а в поезде нашелся врач, который в настоящее время промывает и перевязывает не очень серьезную рану на его голове. Пассажиры уже даже знали причину этого безрассудного поступка. Оказывается, парень торопится в Сан-Франциско на собственную свадьбу.

— Не глупо ли так болтать? — обратился к спутнику Дэвид. — Взять и сразу все о себе выложить?

— Какой от этого вред? — возразил Том. — Положим, он не сделал ничего плохого, то что здесь такого?

— Если ты станешь рассказывать обо всем, что знаешь, — холодно произнес мальчишка, — нам обоим из-за тебя будет крышка!

Тут они увидели проходившего по вагону пострадавшего ковбоя. Проход и впереди и позади него был забит довольными зеваками, весело улыбающимися, словно им неожиданно привалило счастье.

Отчаянный ковбой прошел было вперед, но потом вернулся и, поглядывая по сторонам, двинулся назад, пока не остановился у сиденья через проход от Тома с Дэвидом. Постоял, повернулся и, громко зевнув, уселся на свободное место.

Было видно, что он очень устал физически, но внутренне напряжен. В возбужденно блестевших глазах чувствовалась настороженность. Этот ковбой стал такой популярной личностью, что каждый проходивший мимо считал должным кивнуть ему и улыбнуться. Многие, несомненно, с удовольствием остановились бы поболтать, но в обходительной манере отчаянного наездника чувствовалась известная сдержанность, заставлявшая людей не лезть к нему с разговорами.

— Я думал, он болтливый дурак, — наконец произнес мальчишка. — Выходит, ошибся! Не хотел бы иметь этого парня не на своей стороне!

Глава 10

МОЖЕТ ПОНАДОБИТЬСЯ ДВА РЕВОЛЬВЕРА

Их до того заинтересовал незнакомец, что они почти не отрывали от него глаз, а он, словно ему надоело внимание публики, удобно свернулся на сиденье и крепко уснул.

— Что там выпирает у него под левой рукой, Том?

— Это револьвер.

— Что, их так здесь носят?

— Кто хочет побыстрее выхватить, носит под мышкой. Надевают очень просторную куртку. Рука действует как молния, а самое главное — револьвер моментально оказывается на уровне плеча и глаз.

— Никогда не слыхал. Почему же тогда не все так носят?

— Потому что пружинные кобуры трудно подогнать и потому что они очень неудобны. Представь, что при каждом шаге тебе о ребра трется пара револьверов.

— При чем здесь удобства? — возразил мальчишка. — Безопасность — вот что важно! — И добавил: — Тогда этот малый из тех, кто дерется.

— Это было видно по тому, как он скакал по склону, — заметил Глостер.

— Верно. И хочу сказать, он мастер своего дела.

— Не уверен, — задумчиво протянул Том. — Бывает, отлично вооруженные люди не всегда дерутся лучше всех!

Мальчишка, бегло взглянув на него, перестал задавать вопросы. Обычно высказывания Тома бывали до смешного наивными, но порой парень говорил вещи, которые были выше понимания Дэвида Пэрри. Он постоянно был в неведении, что предстоит ему в следующий момент: то ли презрительно ухмыльнуться, то ли вздрогнуть в почтительном страхе.

Попавший на поезд таким необычным путем наездник очнулся от сна и неожиданно выпрямился, будто стряхивая с себя усталость. Это был типичный степной ковбой, сухощавый, легкий, но крепко сколоченный, с ловкими руками, развитыми плечами и узкой талией. Грубое, изрезанное морщинами лицо с крупными чертами, обезоруживающая кривая ухмылка никак не позволяли отнести его к разряду внешне симпатичных людей.

— И такой красавец рисковал сломать шею ради того, чтобы добраться до возлюбленной красотки! — зашептал с сарказмом мальчуган на ухо Тому. — Да какая женщина на него посмотрит?! Думаешь, он темнит?

— Не могу сказать, — ответил Том. — Не слышал от него ни слова.

Незнакомец сидел через проход от них и время от времени смотрел в их окно, но ни разу не встретился с ними взглядом, не проявил и желания заговорить с соседями.

В этот день, пока поезд громыхал сквозь горы, Том много чего узнал о семейных делах Пэрри.

Старший Дэвид Пэрри был жестким, властным, волевым человеком, не успокаивающимся до тех пор, пока не добивался своего. Он отмахивался от советов и советчиков и мог под влиянием минуты, не раздумывая, исполнить любой свой каприз. Приехав в Аргентину, отец мальчугана поначалу вложил свой небольшой капитал в земледелие, но за три-четыре года саранча сожрала весь, до последней былинки, урожай. Память об этом ужасе осталась на всю жизнь, и он стал избегать земледелия как огня. Но у него не осталось ничего, кроме долгов. Правда, к тому времени он узнал страну, чем она живет, и помаленьку занялся скотоводством. Как ни странно, размеры долга открывали ему возможности для кредита. Когда ты должен тысячи, всегда можно подзанять несколько сотен. Поэтому Пэрри смог купить коров, прикупить дешевой, но хорошей земли. Наконец, настал момент, когда его капитал сравнялся с долгами, а затем и превысил их. Но он допустил большую ошибку — не выплатил долги, когда появилась такая возможность. Вместо этого предпочел тратить доходы на предметы роскоши для себя и семьи, прикупать новые земли и скот. Таким образом, основательное бремя обязательств стало необратимым, как, скажем, государственный долг. Проценты, которые он платил, были грабительскими по одной простой причине: кредиторы сомневались в возврате капитала, поэтому их непомерно увеличивали. Все полагали, что в конце концов Пэрри совершит какую-нибудь глупость и окончательно разорится.

Опасаясь такого бедствия, его вторая жена постоянно плела интриги, чтобы заполучить хотя бы часть земли в свои руки, но муженек не поддавался. Словом, все находилось в полной неопределенности. В то же время те, кто был знаком с состоянием дел в хозяйстве, единодушно утверждали, что, если бы Пэрри применил новые методы, внедрил люцерну и занялся орошением, его доходы возросли бы по меньшей мере втрое. Однако он на это не шел — пастбища его устраивали, а пашню скотовод считал проклятием. «Небеса невзлюбили землепашца еще со времен Каина», — любил он повторять.

Все это Том узнал из разговоров с мальчуганом, который свободно рассуждал о преимуществах земледелия и скотоводства, об ипотеках и процентных ставках. Парнишка вырос среди этих разговоров, особенно о лошадях, которые были всепоглощающей страстью его отца.

Путешественники обрадовались, когда настало время ужина и можно было снова прогуляться в вагон-ресторан. Там им повезло еще больше — за их столиком оказалось два свободных места, одно из них занял тот самый ковбой. Казалось, их присутствие было ему совершенно безразлично, разговор завязался лишь посреди трапезы и лишь значительно позже стал более непринужденным. Звали его Кристофер Блэк, занимался он тем, что пас конские табуны и объезжал диких мустангов. При малейшей перемене погоды у него ныла каждая косточка — так много он падал и разбивался.

Кристофер много говорил о себе и своей работе, а вопросов задавал мало. Лишь отметив необычный наряд мальчика, предположил, что тот, видно, иноземец, на что Дэвид только молча кивнул и постарался побыстрее перевести разговор на недавнюю гонку за поездом.

— Пегий спустился бы запросто, — заверил Крис Блэк. — Этот молодчина проделывал штуки и потруднее. Но шум и дым сбили его с толку, ударили в голову. С лошадьми такое часто бывает. Они прекрасно держатся в естественном окружении, однако пусти их в незнакомую обстановку — теряются. Я видел одного джентльмена, который невозмутимо продолжал сдавать карты за зеленым сукном, когда лагерь, где он играл, летел ко всем чертям!

Едва закончился ужин, как поезд сделал получасовую остановку. Том и Дэвид отправились прогуляться по городу. Такого большого города Глостер еще не видел. Он шагал разинув рот, глазея на длинные ряды фонарей и казавшиеся ему громадинами здания, пока спутник, как всегда бесцеремонно, не одернул его:

— Если не опустишь голову, можешь ее потерять.

— Что ты хочешь сказать?

— Или очистят карманы, или что-нибудь похуже. Хочу сказать, чтобы ты поглядывал вокруг себя, Том! В этом мире не все люди братья.

Глостер удивленно огляделся, но не увидел ничего подтверждающего столь странное предупреждение. В этот момент они проходили по заполненной людьми узкой улице неподалеку от вокзала. Здесь было мало фонарей, пешеходы спешили в обоих направлениях, так что, вероятно, из-за толчеи какой-то малый, обгоняя Тома, сильно задел его плечом. Он вежливо шагнул в сторону, но тут кто-то налетел на него сзади. Это уже было слишком, даже для его беспредельного терпения. И тут рядом с ним раздался заглушаемый громкими голосами прохожих слабый сдавленный крик.

Обернувшись, Том увидел, что его спутник исчез… Уж не его ли увлекли вон те два типа, старающиеся быстро затеряться в толпе?

Он ринулся вперед и, наткнувшись на подставленную ногу, рухнул лицом вниз. Кого попроще такое падение оглушило бы, но Глостер был скроен из крепких костей и упругих мышц. Легко вскочив на ноги, он нырком уклонился от тяжелого кулака. Другой нападавший подступал сбоку. Том разозлился, но не растерялся. Ему трудно давались размышления, но здесь все было ясно и просто — схватив первого за горло, двинул второго локтем в голову.

Перешагнув через лежащих, он побежал мимо слегка отпрянувших людей. Ротозеи только собирались насладиться зрелищем, как оно чудом завершилось. Глостер прошел сквозь сборище, будто рассекающий воду форштевень корабля.

Тех двоих, которые, как он представлял, тащили Дэвида, нигде не было видно. Том бросился вперед, но тут краем глаза увидел, как в темном проходе открылась дверь и туда торопятся протиснуться несколько фигур. Чтобы узнать, что за свалка там образовалась, много времени не требовалось. Хуже — не посмотреть, потом уже ничего не увидишь. Подумав так, он ринулся к ней.

— Здесь тот малый, — раздался злой голос, — двинь ему по башке, Джо!

Джо, замахиваясь револьвером, обернулся, но в тот же момент ему на голову обрушился голый кулак Глостера. Бандит отлетел к двери, сбивая с ног остальных.

Из этой кучи изрыгающих проклятия, беспомощно барахтающихся людей показалась маленькая фигурка, и тонкий голосок попросил:

— Вытащи меня, Том!

И Дэвид Пэрри проскочил мимо него на улицу.

Том поспешил следом, они зашагали рядом. Не разговаривая, вернулись на вокзал, вышли на платформу, где было посветлее и побольше народу.

Побледневший парнишка был до смерти напуган. Но тут все же сказал:

— Теперь видишь, они меня догнали. Выследили и тебя и меня! Ой, Том, я думал, мне конец! Взяли за горло. Успел только крикнуть, потом вижу, ты шагнул ко мне и упал! А что было с тобой?

— На меня набросились двое. Я отмахнулся и поспешил за тобой.

— Каким образом отмахнулся?

— Одного придушил, другому двинул локтем.

Дэвид поднял на Тома полные восторга глаза, на лице паренька снова вспыхнул румянец.

— Тот, которого ты приложил в дверях, еще долго не будет ходить. Я слышал, твой кулак хрястнул словно дубинка, а когда он повалился на меня, тело было как тюфяк. Откуда в тебе такая силища, Том? Ты прямо Геркулес!

— Я? — переспросил парень, разглядывая растопыренные пальцы. — Да нет!

— Потом я видел, как ты прошел сквозь толпу, рассекая ее грудью! Смотреть было одно удовольствие! Но теперь нам будет еще труднее.

— Не понимаю. В следующий раз, Дэвид, постараемся увернуться, будем внимательнее. Теперь, как ты советуешь, я не буду задирать голову.

Мальчуган вздохнул:

— Они попробовали отделаться от тебя попроще и понадежнее. В этой стране не любят убивать, и они по возможности не хотели этого, но теперь уж не станут раздумывать. Ох, Том, когда в следующий раз будут добираться до меня, начнут с тебя и пустят в дело нож, а то и револьвер! Теперь они узнали, чего ты стоишь.

— Хочешь сказать, пырнут ножом?

— Ага. И скорее всего в спину.

Том нахмурился:

— Тогда, Дэвид, прикрывай мне спину, а я буду смотреть вперед. Глядишь, и проскочим.

— Правильно. — Мальчик не спускал с Тома Глостера восторженных глаз. И вдруг спросил: — О чем ты сейчас думаешь? О том, чтобы бросить это дело?

— Ну нет! — просто ответил Том. — Правда, у меня только один револьвер. Я подумываю: раз такое дело, надо бы еще.

Глава 11

ПЕРЕЛЕТНЫЕ ПТИЦЫ

Ночью, когда пересекали Сьерра-Неваду, в поезде было зверски холодно. Дэвид лежал на верхней полке, Том — на нижней. Мальчишка придумал небольшую хитрость — привязал к запястью приятеля протянутый сверху шнурок. Таким образом они могли молча подавать друг другу сигналы. К счастью, этого не понадобилось. А когда проснулись, поезд, извиваясь, уже спускался сквозь гигантские сосновые леса туда, где было теплее. Потом огромным зеленым газоном раскинулась широкая плоская центральная равнина Калифорнии. К полудню ее пересекли и, проскочив сквозь прибрежные холмы, почувствовали свежее соленое дыхание Тихого океана. Затем с оклендского мола пересели на паром до Сан-Франциско.

— Здесь воздух лучше, — заметил Том. — Лучше и чище. Нам здесь будет спокойней, Дэвид!

Они стояли на носу верхней палубы. Тучи нестройно кричащих морских чаек разлетались в стороны перед паромом, чтобы снова сомкнуться позади.

— О да, нам тут будет так же спокойно, как этим чайкам, над которыми парит вон тот хищник! — отозвался мальчишка.

Паренек был пессимистом, но ни в коей мере не из тех, кто готов сдаться.

— Да они никогда не потащатся за нами в море! — запротестовал Том.

— Почему бы и нет? — горько заметил мальчик. — Ведь следили же всю дорогу в поезде.

— На суше есть телеграф. А как они узнают, что мы собираемся делать теперь?

— Так же элементарно, как узнавали до сих пор. Просто вычислят, что мы собираемся плыть в Вальпараисо. Но теперь, Том, они пойдут на убийство. Если уж доставили нам столько неприятностей на суше на глазах у множества людей, то не трудно представить, что устроят на корабле, когда между нами и океаном не будет ничего, кроме тонкого леера! — На мгновение Дэвид прильнул к руке Тома, но тут же снова овладел собой. — Нам остается лишь полагаться на удачу, — решительно закончил он. — На удачу и добрый кольт… Может, и прорвемся!

Кто-то тронул их сзади. Обернувшись, они увидели расплывшегося в улыбке высокого стройного Кристофера Блэка, с нетерпением поглядывающего на берег.

— Мне осталось полчаса до счастья, — заявил он. — А что вы собираетесь делать во Фриско?

— У нас никаких планов, — поспешно ответил мальчуган.

— Этот город создан для развлечений, — пояснил Блэк. — Вот и приехали. Удачи вам обоим!

Он повернулся и сбежал по трапу на нижнюю палубу. Дэвид и Том направились следом, и вскоре их стиснула толпа, собравшаяся на носу подходившего к причалу парома.

Бросили швартовы, откинули преграждавшую выход цепь, и все устремились вверх по сходням на дебаркадер. Двигаясь по переходам в плотной толпе, Дэвид крепко держался за руку друга.

Таким образом они, щурясь, вышли на залитую слепящим солнцем Маркет-стрит и остановились на площадке перед дебаркадером. Их оглушили звонки и скрежет колес разворачивающихся непрерывным потоком трамваев. Тому Глостеру это зрелище представилось в одно и то же время чем-то вроде рая и сумасшедшего дома. Дэвид тем временем купил газету и быстро пробежал страницы, в поисках объявлений судоходных линий, обслуживающих южное направление Тихоокеанского побережья.

В конце концов друзья нашли подходящий рейс. В агентстве им сообщили, что этот рейс долгий, а погода жаркая, но они все же зарезервировали места на судне, отправляющемся в тот же день пополудни, и отправились в центр купить одежду. Скоро новенькие чемоданы были заполнены костюмами и бельем — столько Том не износил за всю свою жизнь.

Потом пошли в оружейный магазин и купили Дэвиду легкий, но длинноствольный револьвер 32-го калибра. Уложить из него человека вряд ли было можно, но если попасть в уязвимое место, то можно повредить плоть и кость не хуже, чем мощным кольтом. Тому купили кольт военного образца. К обоим приобрели боеприпасы. Дэвид, правда, не успокоился, пока не заглянул в лавку ножевых изделий, где, перебрав уйму охотничьих и других ножей, выбрал себе один с узким черенком и остроконечным серебристым клинком.

— Что ты с ним хочешь делать? — полюбопытствовал Том. — Таким ножом и зайца не освежуешь!

Мальчик серьезно поглядел на приятеля:

— Думаешь, я собираюсь снимать им шкуру? Иногда такая штука бывает не хуже револьвера — и никогда о своих делах не болтает!

Дэвид с наслаждением просмаковал эти слова. Но Тому они показались настолько дикими, что он и на этот раз предпочел не распространяться дальше.

Они направились на пристань и, пройдя через очень высокое прохладное полутемное здание, вышли к причалу, где стоял корабль. У трапа отошли назад, уступая дорогу облаченному в легкий длинный плащ сухощавому подтянутому пожилому джентльмену с щеткой седых усов. Его сопровождал носильщик с двумя чемоданами в руках. Джентльмен с подобающим возрасту достоинством, опираясь на трость, ступил на сходни и прошествовал на корабль.

— Какой-то тип до Чили, — заметил Дэвид. — На том конце его ждет куча денег. А как насчет тебя, Том?

— Что ты имеешь в виду?

— Что тебя ждет на том конце?

Том непонимающе уставился на мальчишку.

— Я как-то об этом не думал, — признался с удивлением.

— Так и знал! — заметил юнец. — Хочешь, расскажу, как обстоят наши дела?

— Давай расскажи.

— Она никогда не проигрывает, — начал Дэвид. — Все оборачивается против нас. Она всегда добивается всего, чего захочет, потому что очень умная, бестия. Сейчас все ей на руку. Практически вся игра в ее руках.

— Я бы этого не сказал.

— Сегодня вечером телеграф сообщит ей, что мы отплыли этим рейсом и что на борту находятся ее люди. — Мальчуган остановился, но, увидев, что Том серьезно задумался и тоже молчит, продолжил: — Я готов рисковать жизнью. Потому что, попытаюсь ли я вернуться домой, чтобы увидеть отца, или же буду болтаться где придется, она все равно будет тянуть ко мне руки. А что тебе до того, Том? Поворачивай, ступай подальше от этого корабля, и тебе ничто не будет угрожать. Я в этом уверен. Они попробовали тебя и знают, чего ты стоишь. Знают, что ты им не по зубам! — И, как бы подводя итог, закончил: — Со мной бывает трудно, Том! Я такой, потому что таким вырос. Капра со мной ладил, но он мне служил. С тобой другое дело. Ты уже дважды меня спас. Сделал для меня больше, чем можно было предположить. Я не имею права ожидать и не ожидаю от тебя большего.

— Вот что, — сказал Том, — если речь окончена, то, думаю, нам пора на корабль.

Мальчик не произнес ни слова, лишь чуть дрогнули уголки его губ. Ему пришлось нахмуриться, чтобы принять обычное решительное, наплевательское ко всему выражение лица.

Они вручили билеты и прошли в свою каюту. Дэвид занялся багажом, а Глостер вышел на палубу. Ему было все интересно. Опершись на поручни, он вдыхал незнакомые резкие запахи порта, разглядывал поднимавшихся по трапу людей, наблюдал за погрузкой багажа и грузов в носовой трюм.

Рядом встал темнокожий малый с квадратной челюстью. В руке он держал пачку зеленых, развернутых как колода карт.

— Глостер, — тихо произнес малый с явно иностранным акцентом, — здесь две с половиной тысячи долларов. Они будут твои, если ты спустишься на берег и забудешь вернуться.

Глава 12

ЗАБОЛЕВШИЙ КОТ

Том Глостер не нашел для ответа подходящего слова, только так глянул на смуглого джентльмена, что тот поторопился сложить зеленые бумажки и, покачав головой, процедил сквозь зубы:

— Вижу, ты честный идиот.

Потом стремительно повернулся на каблуках и, добежав до трапа, пружинистым шагом спустился на причал, быстро затерялся в толпе пассажиров и провожающих.

«Святая Инес» была небольшим судном, к тому же в основном перевозила грузы, а не людей, но все же, когда отвалила от причала и развернулась в сторону Золотых Ворот, на борту набралось до сорока пассажиров. Миновав неспокойные воды Ворот, «Святая Инес» вышла в открытое море, оставив позади сверкавшие в солнечных лучах окна домов Беркли и яркое разноцветье холмов Сан-Франциско. Впереди возникли неясные лиловые очертания низких, приземистых островов Фараллон. Судно развернулось на юго-запад и стало набирать ход.

С первых минут Том Глостер почувствовал приступы морской болезни и целых три дня мучился, лежа пластом в постели, не в силах оторвать голову от подушки. Все три дня его не оставляли дикое завывание ветра, неустанные заботы Дэвида и странная преданность корабельного кота. Это был небольшой сиамский кот с будто выпачканной углем мордой и светлыми голубыми глазами. Привязанность его была безграничной. Он появился, путаясь в ногах у корабельного стюарда, в первый же день и с тех пор почти все время проводил в каюте, питаясь едой, к которой Том практически не прикасался.

На четвертый день ветер стих, уменьшилась ужасная качка, так что Глостер смог даже сидеть, опираясь на подушки. В этот день он выпил чашку бульона, но к вечеру у него появились блеск в глазах и зверский аппетит.

Дэвид был несказанно рад, потому что, как признался, не решался без Тома выйти из каюты. Он знал о предложенной Глостеру взятке, и при одной мысли об этом у него мороз пробегал по коже. А теперь, когда Том пошел на поправку, мальчуган с радостью заказал все деликатесы из кладовой кока. За супом должны были последовать рыба, мясо, потом утка. С супом было покончено одним махом. Но когда стюард появился в дверях с рыбой, корабль накренился, и содержимое подноса с грохотом посыпалось на пол.

Побледневший стюард, растерянно подобрав куски покрупнее, отправился искать швабру. Сиамский кот тем временем обнюхал остатки. Коты, как известно, неравнодушны к рыбе, и этот тоже немедленно принялся за работу. Когда вернулся стюард, кошачьи усы лоснились сливочным соусом.

Кот отошел в сторону и стал с завистью наблюдать, как с пола исчезают последние остатки. Потребовалось время, прежде чем рыбное блюдо принесли снова и поставили на столик. Том, пока еще слабый, встал с постели, готовый наброситься на еду, когда Дэвид Пэрри вдруг рассмеялся, показывая на кота:

— Погляди-ка, Том! Он нам завидует.

Кот стоял посреди каюты и царапал лапами пол. Шерсть на его спине поднялась дыбом, хвост торчал кверху трубой.

Глянув на кота, Том выскочил из-за стола:

— Не в этом дело! Ему больно, Дэвид! Он даже не возьмет еду из рук. Смотри!

Сиамский кот с отчаянным визгом принялся кататься по полу, затем, выгнув спину, встал в углу и жалобно замяукал.

— Позови стюарда, — велел Том. — Надо что-то делать. Он ведет себя так, будто у него раздирает кишки. И…

— Том! — воскликнул Дэвид. — Неужели не понимаешь?

— Что?

— Так это же рыба! Рыба, которую принесли нам. Она отравлена! Отравлена! О Господи помилуй!

Глостер со спокойным, но мрачным лицом следил за страданиями кота. Потом встал и нажал кнопку вызыва стюарда.

— Пригласите сюда капитана, — потребовал Том.

Стюард, подмигнув, ухмыльнулся:

— Капитана, сэр? Самого капитана?

— Да, мне нужно видеть капитана, — повторил парень.

До стюарда наконец дошло, что с ним говорят серьезно. Он недоуменно посмотрел на катавшегося в конвульсиях по полу кота.

Потом кот затих и, часто дыша, лежал на боку с полузакрытыми глазами. Из его рта пузырилась пена. Он оставался в таком состоянии до прихода капитана.

Капитан, рослый светловолосый чилиец, держался подчеркнуто строго. Его оторвали от ужина, и он требовал объяснить причину такого беспокойства.

Глостер показал на кота:

— Он подыхает.

Капитан поглядел на Тома как на полоумного.

— Он съел пищу, принесенную в каюту для нас, — вмешался Дэвид. — Вон там, на столике, есть еще — это рыба. Она отравлена.

Капитан вздрогнул. Уставился на издыхающего кота, на еду на столике…

— Так это же рыба, которая сегодня подавалась на все столы, — произнес он.

— И под тем же соусом? — спросил Дэвид.

Капитан опять вздрогнул.

— Кому, во имя всех святых, понадобилось подложить вам яд? — воскликнул он.

— Есть кому, — серьезно заверил Дэвид. — Поэтому у нас и возникло подозрение, как только кот плохо себя почувствовал. Не могли бы вы пригласить кока, сэр?

— Сейчас позову.

Послали за коком, тот немедленно явился. Непохожий на солидного шефа пожилой усталый человечек.

— Ты готовил рыбу?

— Я, сэр.

— Станешь есть?

— Я?

— Вон ту рыбу на столе.

Кок недоуменно посмотрел на хмурое лицо капитана, затем на настороженные лица остальных. Все молчали.

— Я уже поужинал, сэр, — ответил он.

— Поужинал?

— Да, сэр.

— Тогда принимайся во второй раз.

Зычный суровый голос капитана, казалось, лишил кока ума.

— Вы хотите сказать, чтобы я сел здесь и покушал, сэр?

— Именно.

Кок сел за стол и, подцепив кусочек вилкой, поднес его ко рту. Том остановил старика.

— Это не он, — объяснил Дэвид. — Если бы он знал, не осмелился бы.

— Что случилось? — спросил, задрожав, бедняга.

— Почему в каюты подавали рыбу не под тем соусом, что в столовой? — поинтересовался капитан.

— Верно, под другим, — признал шеф. Потом, как бы вспомнив, объяснил: — От обеда осталось немного сливочного соуса. Он был абсолютно свежий, вот я и решил пустить его на ужин с рыбой.

— Кто готовил соус?

— Я.

Капитан дернул себя за бороду.

— Можешь идти, шеф. Бой, позови доктора!

Привели доктора, которому было приказано произвести вскрытие кота и установить причину его смерти. Беднягу сиамца унесли. Капитан остался с пассажирами. Некоторое время он молчал, наконец без обиняков спросил, почему их жизни что-то угрожает. Дэвид ответил, что Том его охраняет, а убрать хотят его самого. Глостера убили бы только из-за того, что он стоит у них на пути.

Капитан недоверчиво произнес:

— Так вы хотите, чтобы я поверил, что есть люди, желающие убить вас, мой мальчик?

— Представьте, что у вас есть племянник, — принялся объяснять Дэвид, — который является наследником миллиона долларов, а следующим наследником оказываетесь вы. Желали бы вы ему долгих лет жизни?

— Выходит, вы наследник целого миллиона?

— Побольше, — хладнокровно уточнил Дэвид и, слегка улыбнувшись, добавил: — И почти миллиона долгов.

Капитан был явно поражен, но прежде, чем продолжил расспрашивать, раздался громкий торопливый стук в дверь. Не дожидаясь ответа, в каюту влетел возбужденный доктор.

— Какая-то странная злая шутка, — выпалил он. — Кота-то, выходит, отравили, сэр. У него в желудке достаточно мышьяка, чтобы убить большого пса… или человека.

— Мышьяка? — воскликнул капитан.

Некоторое время в каюте стояла полнейшая тишина.

— С вами все, — наконец коротко бросил доктору капитан, и тот, с написанным на лице крайним изумлением, удалился. — Это дело не рук шефа, — решительно заявил шкипер. — Никто на судне — а многие ужинали по каютам — не пострадал ни от соуса, ни от рыбы. Возможно, к этому имеет какое-то отношение стюард или кто-то еще, получивший возможность поколдовать над блюдом, предназначенным для вашей каюты.

— Если уж решились подложить яду, — заметил забившийся в угол с бледным испуганным лицом Дэвид, — то будут готовы пойти на все. Не видать мне Вальпараисо. Как пить дать.

Капитан скрипнул зубами:

— Мышьяк подложил какой-то негодяй. Очень хорошо. В течение часа виновный будет найден!

Глава 13

КТО ОТРАВИЛ КОТА?

Кто бы ни был отравитель, казалось маловероятным, что он повторит свою попытку во время одного ужина, так что Том и мальчик все же поели. Юному Дэвиду еда не лезла в горло, Том, наоборот, был на удивление спокоен.

— Как ты так можешь? — неожиданно взорвался мальчишка. — Да ты понимаешь, что это значит?

— Это значит, Дэвид, что они во что бы то ни стало постараются до нас добраться, но у них ничего не получится.

— Почему ты так считаешь? — с любопытством, но все еще надувшись, спросил малыш. — Она может нанять сотни людей, а нас только двое.

— Мы уже побывали в переплетах, когда силы были неравными, — пояснил Том.

— Но теперь, когда они даже пошли на то, чтобы нас отравить… на что еще остается надеяться?

— Не знаю, но уверен в одном — не перестану надеяться, что верх будет за нами.

— Представить только, отрава! Да они убьют нас воздухом, которым мы дышим ночью! — Потом добавил: — Думаешь, у нас всю дорогу будет кот, чтобы пробовать за нас еду? Слушай, Том, разве это не чудо, что стюард уронил поднос?

— Может быть, — раздумывая и подперев подбородок кулаком, ответил парень. — Но также по-своему удивительно, что я встретил тебя. Ты не думаешь? Я ведь в жизни не объезжал лошадей до этой серой кобылы.

— Никогда?

— И никогда не участвовал в драках, однако повернул тех троих, что гнались за тобой, не забыл?

— Конечно помню! — тяжело вздохнул мальчик.

— Я ушел от тех двоих, а ты от двоих других. Разве это не чудо, а?

Дэвид молча слушал с каким-то злорадно-напряженным вниманием.

— Теперь, как видишь, мы попали на корабль и кот спас нас от отравы.

— И как можно связать все это между собой, Том?

— Не знаю, только чувствую, раз нам удалось пробиться так далеко, то обязательно дойдем до конца… хотя бы один из нас.

— Кто из нас, Том?

— Не знаю. Может, оба, может, один.

Мальчишка принялся фантазировать:

— Допустим, меня по пути сцапают. Что ты станешь делать?

— Доберусь до вашего имения, постараюсь встретиться с твоим отцом.

— И что будешь делать, когда встретишься?

— Расскажу ему правду.

— Думаешь, он тебе поверит?

— Мне есть много чего рассказать: как я нашел вас с Капрой, как вы оба боялись уснуть, опасаясь врагов. Потом как убили Капру и гнались за тобой, как напали на тебя, когда мы ехали по железной дороге, как подсыпали яду на корабле. Думаешь, твой отец всему этому не поверит?

— Мачеха скажет, — полузакрыв глаза, стараясь представить, что может быть на уме у этой женщины, заговорил мальчик, — что все это ничего не доказывает. Похоже на небылицу — человек, никогда не объезжавший коней, за одну ночь приручает лошадь, уходит от преследования в лесу, разделывается с людьми, которые хотели убить меня, а тут еще яд и всякое такое в этом роде. Слишком уж нелепые выдумки! Вот что она скажет моему отцу. Потом возьмет его за руку и дрожащим голосом попросит сказать, глядя прямо в глаза, что он ей верит. И он будет не в силах, посмотрев на нее, не поверить.

— Выходит, она может делать с ним, что хочет? — заключил Том.

— Буквально все! Ты бы на нее посмотрел! Знаешь, она красивая. Я не видел более красивой женщины, кроме ее кузины. Больше того. Никто так не умеет владеть своим лицом. Знаешь, как это бывает, Том? Ведь не всегда в работе или в дороге лучшими оказываются самые красивые, самые резвые или самые сильные лошади. Ими чаще оказываются те, что лучше слушаются узды и на которых удобней ехать.

— Это верно. Многое зависит от того, как делать.

— Вот и она! Ее надо видеть, Том. Когда ты ее увидишь, надеюсь, не разинешь рот от восхищения. Иногда она даже мне очень нравится. Потом я вспоминаю, как она меня ненавидит, и стараюсь разгадать, что кроется за ее улыбками. Но это всегда так трудно! Могу только догадываться. Она может улыбаться как маленький ребенок. Может притвориться простой и ласковой. Даже разговаривала со мной как со взрослым и спрашивала моего совета. Однажды плакала, чтобы меня разжалобить. О, таких, как она, больше нет на свете, можешь быть уверен!

— Уверен! — горячо поддержал Том. — Никогда не слыхал о ком-нибудь столько плохого. Но вот что я тебе скажу. Если я увижусь с твоим отцом, думаю, несмотря на нее, смогу его убедить.

Они никогда не называли ее по имени. «Она» или «ее» — эти слова всегда означали мачеху мальчика. Иногда Том представлял эту женщину старой ведьмой из детской книжки. В другой раз думал о ней как о грязной косматой толстухе, вроде той, что жила у них в деревне. А теперь вот перевернута еще одна страница истории ее бесконечных злодейств и он узнает, что она красавица! Мачеха Дэвида вдруг показалась Тому еще более страшной, чем когда-либо раньше. Его ненависть к ней стала фанатической.

В это время вернулся капитан, на сей раз очень озабоченный. Сразу начал:

— Думаю, что сузил круг подозреваемых до пределов возможного. Это должны были быть или один из коков, или один из буфетчиков, или стюард, который принес поднос. Прежде всего я исключил коков. Представляется маловероятным, чтобы они могли это сделать. Кок, разогревавший соус, готовил его на несколько порций, не только для вас. Вы, разумеется, понимаете, что он просто не мог испортить блюдо, не отравив всех подряд, а как оказалось, на остальные порции не было никаких нареканий. Переходим к буфетчикам. И здесь неувязка. Блюда сервировали двое буфетчиков. Для обслуживающих каюты стюардов они подавали в одно окно, для столовой — в другое. Получая блюда с кухни, буфетчики их сервировали и сразу подавали в окна. Со стюардами почти не разговаривали. Так, немного переругивались, и практически ничего больше. Так что если буфетчик отравил рыбу, как он мог знать, что она достанется вашему стюарду, а не кому-то другому? А если даже именно это блюдо возьмет ваш стюард, как буфетчик мог быть уверен, что оно попадет конкретно в вашу каюту?

Капитан остановился.

— Понятно, — сказал Дэвид. — Тогда остается один стюард, так, по-вашему?

— Остается стюард, — подтвердил капитан.

— Это не стюард, — спокойно возразил Том.

Капитан бросил на парня сердитый взгляд.

— Что вы сказали? — решительно переспросил он.

— Что это не стюард.

— Что заставляет вас так думать, приятель?

— Не знаю.

— Видите ли, — поспешил объяснить Дэвид, — иногда у него возникают очень точные предположения, но он не может объяснить, каким образом.

Капитан медленно кивнул:

— Этот стюард служит на корабле восемнадцать лет и ни разу не имел серьезных замечаний.

— Можно купить его за две тысячи долларов? — полюбопытствовал мальчик.

Капитан прикусил губу:

— Они так высоко ценят вашу голову?

— Должен быть кто-то другой, — настаивал на своем Том.

— Нет никого, — возразил капитан. — Я поговорил с каждым, допросил всех, облазил каждый дюйм.

— Останавливался ли где-нибудь стюард после того, как взял поднос?

Это спросил Дэвид.

— Почему такой вопрос? — удивился капитан.

— Потому что для того, чтобы подсыпать яд в соус, ему нужно было остановиться, не так ли?

— Да, останавливался. И он это признает.

— Зачем останавливался? — поинтересовался мальчуган.

— Да так, пустяк. По палубе прогуливался полковник Бриджес, корабль качнуло, и полковник случайно задел подносик миссис де Кабрес, которая ужинала в кресле на палубе. Стюард, увидев, поставил свой поднос на свободный стул и поспешил на помощь миссис де Кабрес.

— А пока он этим занимался, находился ли кто-нибудь вблизи подноса? — продолжал расспрашивать Дэвид.

— Но при чем здесь стюард? — снова удивился капитан.

Мальчишка удовлетворенно щелкнул пальцами:

— По-моему, чтобы подсыпать в соус яд, не требуется много времени. Все делается очень быстро. Всего лишь бросить щепотку и помешать ложечкой. Так кто же был рядом? Стюард не помнит?

Капитан, глядя на мальчика, слабо улыбнулся:

— Когда подрастешь, станешь детективом, мой мальчик.

— Есть очень много такого, что мешает мне вообще стать кем-нибудь, сэр, — отрезал Дэвид.

Капитан, на этот раз улыбнувшись теплее, сказал:

— На палубе были полковник Бриджес, миссис де Кабрес и двое перуанцев, нагуливавших аппетит перед ужином.

— В таком случае, — сказал Дэвид, — если вы ищете убийцу, то найдете его среди них. Если хотите исключить стюарда.

— Положим, начнем с полковника Бриджеса, — предложил капитан. — Есть ли вероятность того, что он имеет к этому отношение?

— Почему бы и нет? — пожал плечами паренек. — Пойду и спрошу его, а вы подойдете следом и проследите за его лицом.

Глава 14

ПОЛКОВНИК ПРОТИВ КАПИТАНА

Выйдя из каюты, они стали свидетелями необыкновенного зрелища. Море фосфоресцировало — было залито молочно-белым сиянием. Корабельные огни казались тусклыми, звезды в далеком черном небе были не больше булавочных головок, а сам корабль выглядел невообразимо огромной темной массой. Всплески рыбы вокруг корабля казались ослепительными вспышками пламени, а за кораблем тянулась полоса, похожая на хвост кометы. Выпрыгивающие из воды дельфины чертили в воздухе сверкающие дуги и снова стремительно исчезали в морской пучине.

Зачарованные таким зрелищем, все трое замерли в молчании. Первым воскликнул капитан:

— В этих местах никогда такого не видывал!

Каюты опустели. Пассажиры и имеющие возможность хотя бы на минуту оторваться от работы члены экипажа высыпали на палубу, восхищаясь красивым зрелищем. Лица перекинувшихся через поручни были залиты призрачным светом.

Однако Дэвид был поглощен предстоящим делом. Поднявшись на палубу, он неторопливо, чтобы не отстали спутники, двинулся вдоль борта. Разглядел за рубкой опирающуюся на поручни одинокую фигуру, тронул ее за спину. К нему повернулся рослый, сухощавый, внушительного вида мужчина, который, как вспомнил Глостер, был одет в легкий плащ, когда поднимался на борт впереди них.

Не очень громко, но отчетливо Дэвид Пэрри произнес:

— Полковник Бриджес, почему вы хотите меня убить?

Реакция державшегося с достоинством пассажира на эти слова была поистине впечатляющей. Из-за бьющего снизу слепящего белого света в первый момент он увидел лишь; мальчика, не заметив маячившие позади него две настороженные фигуры.

Пробормотав что-то вроде «Будь ты проклят!», полковник вцепился Дэвиду в горло. Но в этот миг увидел шагнувших вперед Глостера и капитана, поэтому разжал руки, отшвырнул мальчика в сторону.

— Наглый щенок, — произнес полковник. — Говорит абсолютно недопустимые вещи, капитан!

Не привыкший к светским тонкостям морской волк выразительно парировал, так-перетак, что малый имеет право говорить, как ему угодно.

— Хочу, чтобы вы провали с нами в одну каюту, — заявил он.

— Не понимаю — в чем дело?

— Узнаете.

Они пошли обратно в каюту, Бриджес с капитаном впереди, Глостер с мальчиком за ними. У Дэвида, как часто с ним бывало, теперь, когда потрясение осталось позади, сдали нервы. Не в силах унять дрожь, он вцепился в руку Тома.

Дверь захлопнулась, и все оказались в душной тесной каюте. Казалось, нечем было дышать. На столике оставалась нетронутая рыба, политая уже остывшим затвердевшим соусом.

Первым делом Том посмотрел на лицо полковника, удивившись, что цвет его ничуть не изменился. Возможно, он приобрел такой прекрасный загар, постоянно проживая под южным солнцем, но для пожилого седовласого человека лицо выглядело чересчур энергичным. Точнее, неестественно энергичным. Да и глаза молодые, безбоязненно и властно разглядывали лица окруживших его людей. Полковник молчал. Если поначалу он был готов разбушеваться, то теперь, как бы поняв, что дело серьезное, затих.

— Я хочу, чтобы вы присели и съели эту рыбу, — сказал капитан.

— Что вам в ней не нравится? — поморщил нос Бриджес.

— Если что и не нравится, то вам об этом известно.

— Не подумаю и притронуться! — решительно отказался полковник. — Вы ведете себя как сумасшедший, капитан!

— Говорите, я похож на сумасшедшего? — воскликнул тот. — Черт побери, я действительно схожу с ума! Такое я читал только в самых нелепых историях. Никогда не думал, что встречусь с подобной дикостью в жизни! Почему вы не желаете притронуться к рыбе?

— После того как я отменно поужинал, — намеренно спокойно с вызовом начал полковник, — вы самым непонятным образом появляетесь передо мной и требуете пройти в эту каюту. Здесь я нахожу стоящие на столе две порции остывшей рыбы, и вы требуете, чтобы я сел и съел ее. Станет ли нормальный человек в здравом уме подчиняться такому приказанию?

— Полковник, вы понимаете, что вы в море? — холодно спросил шкипер.

— Понимаю. И что из этого следует? Что здесь командуете вы?

— Да, я. И я приказываю вам сесть и съесть порцию рыбы.

— Скорее вас повесят, нежели я выполню ваш каприз, — процедил полковник. — Вы ведете себя как идиот, приятель. Нынче двадцатый век, не забывайте.

— Значит, я веду себя как идиот? Лучше быть идиотом, чем убийцей, полковник Бриджес!

Капитан несколько поторопился с обвинением. Том Глостер не следил за ссорой, не взглянул на столик, который чуть не принес смерть ему с Дэвидом. Он не отрывал глаз от лица Бриджеса, будто изучал и был не в силах понять что-то очень для него важное, но написанное на чужом языке. Ему показалось, что при последних словах шкипера в глазах полковника мелькнуло беспокойство. Некоторое время тот молчал.

— Отлично, — наконец неторопливо произнес Бриджес. — У вас наверняка найдутся для меня кандалы, а в Вальпараисо есть суд. Или вы намерены вздернуть меня на рее? Хотя реи у вас нет, верно? Может, сгодится стрела лебедки?

Сыпля насмешками, он держался совершенно спокойно, однако Тому Глостеру все еще виделся какой-то очень странный блеск в его глазах. Он был не в состоянии в точности сказать, что это могло означать, тем не менее глаза Бриджеса его пугали. В них было что-то очень неестественное, безжалостное, нечеловеческое.

— Полковник, — указывая пальцем, продолжал шкипер, — когда мальчик заговорил с вами, вы схватили его за горло… инстинктивно, пока не увидели остальных.

— И это доказывает?..

— Что вы с радостью швырнули бы его за борт.

— Неужели это так много говорит?

— На мой взгляд.

— Я бы с удовольствием высек всех маленьких наглецов на свете, — ответил полковник. — И с радостью начал бы с этого юного мерзавца. А пока не изволите ли объяснить, что я замышлял?

— Она заплатит тебе кучу денег! — не удержался Дэвид.

— Она? А кто она, мое умное дитя? — полюбопытствовал Бриджес, затем внезапно снова обратился к шкиперу: — Что за чушь у вас на уме, капитан? В конце концов, какие бы глупости вас ни донимали, они, как понимаете, должны иметь под собой основания.

Капитан торжественно объявил:

— Я обвиняю вас в том, что сегодня вечером вы отравили эту рыбу с целью умерщвления этих двух пассажиров.

Полковник впервые посмотрел на Тома Глостера. Когда они встретились глазами, Том потрясенно воскликнул:

— Я вас видел раньше!

— Вполне возможно, — согласился полковник, — поскольку, как я полагаю, мы в море уже несколько дней. — И снова повернулся к шкиперу. — В Чили есть судьи и присяжные, — продолжал он. — Мне неизвестно, какими доказательствами и уликами вы, по вашему мнению, располагаете, но я с радостью готов подвергнуться аресту, если действительно совершено какое-то подлое дело. Только, ради Бога, прошу не успокаиваться на моем аресте. Ищите дальше! Приложите все силы. Возбудив, к своему удовольствию, дело против меня, не дайте возможности улизнуть подлинному мерзавцу! — Все это полковник произнес с жаром, закончив: — Отравление? Какая гадость!

Последние слова были сказаны вполголоса, но с таким глубоким отвращением, что помимо воли произвели впечатление на Тома, да и на капитана.

Последний неожиданно заявил:

— Дело будет возбуждено, когда придем в порт. А пока что оставляю вам возможность свободно передвигаться по кораблю. Не вижу необходимости в ненужной строгости.

— Благодарю вас, сэр. — На губах полковника Бриджеса мелькнула, моментально исчезнув, издевательская улыбка. Тут же более жестко и решительно он добавил: — Учтите, капитан, я пользуюсь известным влиянием у владельцев вашей компании и, честное слово, позабочусь о том, чтобы вы заплатили за ваши сегодняшние глупости!

— Извольте покинуть каюту! — рявкнул шкипер.

Бриджес повернулся и, злобно глянув на присутствующих, освещаемый призрачным мерцанием моря, прошествовал за порог.

— Вот так! — уныло произнес капитан. — Полез на рожон, и без толку. Могу поклясться, он ни при чем. Но когда вцепился тебе в горло, парень, я бы мог поклясться в обратном!

— Если бы вы испытали эту хватку, — возразил Дэвид, — то были бы до сих пор уверены, что это он!

— Как только придем в порт, предъявлю против него обвинение, — сообщил капитан, — но боюсь, из этого ничего не выйдет. Против него у нас фактически ничего нет, кроме факта, что он находился на палубе в то время, когда стюард нес в вашу каюту поднос с отравленной рыбой.

— Но это должен быть он! — воскликнул Дэвид. — Вы разобрались с коком, с буфетчиком и со стюардом — остается только он!

— Нельзя обвинить человека вот таким методом исключения. По закону так дела не рассматриваются, — возразил капитан. — Но очень грязное дело! Много бы дал, чтобы докопаться до конца! Если бы на борту было радио, я бы поинтересовался прошлым этого полковника Бриджеса, как он себя кличет. Могу только обещать вам, что так этого дела не оставлю!

Глава 15

УДРАЛ!

Попытка отравления была единственной и последней причиной для волнения за время путешествия. Даже ветер на пятый день утих, и теперь вокруг корабля расстилалась гладкая поверхность моря, нарушаемая лишь движением их судна, мчавшегося к югу. По вечерам Дэвид с Томом садились рядом на палубе, и знавший созвездия мальчик показывал другу появлявшиеся из-за туманного тропического горизонта новые звезды. В остальном ничто не менялось. Полдюжины раз в день они видели напряженные недружелюбные плечи проходившего мимо полковника — одного из самых упорных любителей прогулок по палубе. Он не обращал ни малейшего внимания на Глостера с мальчиком и, обладая присущим англичанам даром не замечать неприятные вещи, смотрел мимо них.

В разговорах Том с Дэвидом часто возвращались к тому памятному вечеру, и мальчик неизменно настойчиво утверждал, что полковник был явно намерен его задушить. А Глостер раз за разом повторял, что уже где-то видел этого человека. Дэвид наконец не выдержал и злорадно заметил:

— Ну и что из того, что ты его видел?

— Хочу сказать, что это бы все прояснило, — несмотря на мальчишечьи насмешки, продолжал стоять на своем Том.

В конце концов они доплыли до Чили. По ночам на стороне суши вдоль горизонта, казалось, протянулось низкое облако. Днем это облако скорее было похоже на поднимающийся туман, а над ним то здесь, то там на фоне синего неба парили потрясающе высокие белые вершины гор.

С растущим нетерпением они приближались к гавани Вальпараисо. Капитан заявил, что он вовсе не желает рисковать, и, поскольку к вечеру они должны войти в порт, после полудня поставил часового у каюты полковника и поклялся передать последнего в руки правосудия.

— Что будет? — с должным почтением спросил Том. — Что будет в суде, Дэвид?

— Ничего не будет, — с горечью заметил маленький циник. — Абсолютно ничего.

Они прошли между мысом Гуэса на севере и мысом Анджелес на юге, и перед ними открылась узкая песчаная полоса, по которой полукругом раскинулся Вальпараисо. Дома тут карабкались вверх по складкам крутых холмов. Панорама радовала глаз, но терялась в сравнении с потрясающим нагромождением горных громадин дальше к востоку. Ибо там с севера на юг одна за другой тянулись увенчанные снегом сверкающие вершины Аконкагуа, Юмеаль, Пломо и Тупунгато, укутанные у подножия плотным голубым туманом. Впечатление было такое, будто повисшие в воздухе огромные махины плывут по туману, как корабли по морю.

Том воспринимал все новое медленно, постепенно и был не способен охватить все сразу. Увидев эту величественную таинственную череду гор, он был не в силах оторвать от нее глаз, и даже забыл о полковнике, капитане, суде и всех необычных событиях, забросивших его далеко от дома.

Пока они плавно скользили по спокойным водам залива, их встретил буксир и стал помогать им войти в порт. Том и парнишка с любопытством наблюдали, как маленькое суденышко изо всех сил старается подвести своего большого собрата к нужному причалу.

— Гляди, — вдруг сказал Глостер.

— Куда?

— Видишь парня в красном свитере и широкополой соломенной шляпе?

— Что у него?

— Вон того, что тянет канат! Видишь его лицо?

— Ну и что?

— Посмотри еще.

— Не вижу ничего такого!

— Представь, — убеждал мальчика Том, — что это лицо не выбрито начисто, что на нем усы, представь также, что оно не такое смуглое и щека не вымазана сажей… Погляди получше, Дэвид! Видишь большой орлиный нос? Кто это, по-твоему, может быть?

Дэвид стал серьезно разглядывать матроса.

— Не смотри так пристально, — предупредил Том. — Не надо, чтобы он заметил, что мы его разглядываем.

Мальчик вдруг воскликнул:

— Да это же… Нет, нет, не может быть!

— Так кто, Дэвид? О ком ты подумал?

— Да о парне, который сломя голову гнался за поездом… о Кристофере Блэке!

— Так это и есть тот парень! — с горячностью воскликнул Глостер.

В этот момент к ним подбежал посыльный юнга и пригласил их пройти на корму к капитану. Тот был явно взволнован.

— Вон там — дверь каюты полковника! — показал он. — Там никто не отзывался, и по моему указанию дверь только что вскрыли. Его в каюте не было! Может быть, его там уже не было, когда мы поставили пост. В то же время его нет нигде на борту. Мы обыскали повсюду!

— Он за бортом и плывет к берегу! — воскликнул Дэвид.

— Нет, нет, — вмешался Глостер. — Я вам скажу, где он. Он с командой, на баке: На нем красный свитер и широкополая соломенная шляпа, а щека измазана сажей. Дэвид, я же знал, что видел полковника раньше, где-то еще, а теперь все понял. Это Кристофер Блэк!

— Значит, он следовал за мной все это время? — побледнев, спросил Дэвид. Затем в его глазах затанцевали радостные искорки. — Тогда он в наших руках!

— Он в наших руках, — сдержанно согласился капитан. — Если это действительно так, мы его возьмем как миленького. Покажите-ка мне этого парня!

Они снова поспешили вперед. Первый помощник взял на себя швартовку большого судна, а шкиперу пришлось заняться более неприятным делом. Встав у поручней над шкафутом, все трое наблюдали за снующими внизу под надзором боцмана матросами, открывающими трюм, налаживающими лебедку, разбирающими канаты.

— Вот он! — крикнул Дэвид и показал пальцем на матроса в красном свитере.

В этот момент тот поднял голову, и не осталось никакого сомнения, что это физиономия храброго наездника Кристофера Блэка. Не дав им хорошенько разглядеть себя, ковбой перемахнул через леер и оказался на палубе буксира.

— Эй, на буксире! — прогремел голос капитана. — Эй, на буксире! Держите парня в красном свитере и соломенной шляпе! Держите его, слышите?

Его голос, не раз звучавший при громком завывании ветра, перекрыл пыхтение буксира, направлявшего корабль в широкие ворота порта.

— Слышим, — ответил по-испански, как видно, кто-то из командовавших буксиром. — Который?

— Вон тот! Бежит к другому борту! Держите его! Он преследуется за убийство!

Услышав эти слова, офицер, командовавший буксиром, круто обернулся и увидел Кристофера Блэка. Тот стоял у противоположного борта и держал в руках свернутый в кольца легкий трос. Раскрутив в руке кончающийся петлей конец, он метнул трос. Петля легла на торчащую на краю причала высокую сваю.

Офицер на буксире успел догнать Кристофера Блэка, положить руку ему на плечо. Но тот не спеша развернулся, ударом кулака сбил моряка с ног и с тросом в руках прыгнул за борт.

Капитан взвился от ярости.

— Уйдет, негодяй! — орал он. — Эй, на буксире! Сто американских долларов тому, кто остановит парня!

Следом раздался тоненький голосок Дэвида:

— Пятьсот!

— Пятьсот! — повторил капитан. — Пятьсот долларов награды! Пятьсот долларов за этого человека!

Мог бы добавить, живого или мертвого, но не сказал.

Тем временем Глостер пришел в себя. Он не задержался у поручней, крича о награде. В момент опасности руки у него работали быстрее, чем язык, а посему он, как моряк или как обезьяна, перегнулся через поручни, перемахнул на шкафут, где матросы зачарованно слушали вопли своего капитана, и прыгнул через борт на палубу буксира.

Команда буксира сгрудилась у борта. Там же, изрыгая самые страшные проклятия и размахивая револьвером, стоял и офицер с разбитой физиономией. Он что-то крикнул парням, стоявшим на краю пирса.

Кристофер Блэк уже выбрался из воды и, опираясь ногами о скользкую сваю, мощно перебирая руками, полез наверх. Офицер, не дождавшись реакции стоявших на пирсе, стал палить из револьвера, но в ярости не успевал прицелиться. Визг летевших неведомо куда пуль заставил кучку зевак на пирсе отскочить в сторону и с криком разбежаться.

Том Глостер в свою очередь достал кольт.

Цель была легкая. К этому малому у него был счет — он пытался отправить их с Дэвидом на тот свет, ибо даже самый большой тугодум сейчас не имел бы ни малейшего сомнения, что этот малый и есть полковник, а попытка их отравить была делом его рук.

Раз за разом он целился в раскачивающуюся карабкающуюся вверх фигуру, но в этой отчаянной борьбе за жизнь, в ловких движениях могучих рук было что-то такое, что не давало ему выстрелить.

В следующий момент Кристофер Блэк выбрался на пирс. Обернулся и торжествующе вскинул руку, бросая вызов кучке стоявших у борта буксира возбужденных матросов, презирая последний выстрел офицера и направленный на него револьвер Тома Глостера. Затем повернулся и побежал туда, где его ждала свобода.

Однако это оказалось не таким легким делом.

Зеваки, разбежавшиеся от пуль ополоумевшего моряка с буксира, слышали об обещанной награде, которая для них означала целое состояние. Они как гончие псы бросились за беглецом.

У каждого в руке было по сверкавшему на солнце ножу. У Глостера кровь застыла в жилах. Пусть Кристофер Блэк и отъявленный негодяй, но в тот момент Том желал ему благополучно выбраться.

Ему не было нужды волноваться.

Блэк выхватил из-под руки револьвер — преследователи моментально остановились и пустились наутек. Кристофер побежал дальше и вскоре скрылся за углом протянувшегося почти во весь причал складского помещения. Словом, благополучно смылся, если только портовая полиция случайно не арестует его по подозрению.

«Вряд ли», — подумал Глостер. Он вернулся на корабль, где его встретил мрачный и бледный Дэвид. Разбушевавшийся капитан отдавал приказание за приказанием.

— Благополучно удрал, — констатировал Том.

— Ты мог снять его с этой веревки! — злобно выкрикнул мальчишка.

— Мог… но сердце не лежало.

— Тогда это сердце ждет его нож, — отрезал Дэвид. — Он еще встанет на нашем пути. Можешь быть в этом так же уверен, как в том, что перед нами Аконкагуа.

Глава 16

«ЖДЕМ МУЗЫКИ!»

В конечном счете Кристофера Блэка, он же полковник Бриджес, не поймали. Тому с Дэвидом стало об этом известно еще до того, как они сошли на берег, хотя капитан заверил их, что он сообщил в полицию и что иностранцу, да еще, возможно, в незнакомом городе, вряд ли удастся скрыться. Полиция Вальпараисо свое дело знает, заявил капитан. Том выслушал эти слова с признательностью, а Дэвид — с нескрываемой насмешкой.

Сойдя на берег, они немедленно взяли экипаж до вокзала, потому что, как бы Тому ни хотелось полюбоваться чудесами этого большого города, Дэвид не желал задерживаться в нем ни минуты. Город сильно пострадал от землетрясений — даже самые лучшие и большие дома были увешаны люльками и покрыты строительными лесами. Мальчишка, однако, обратил внимание на людей.

— Посмотри на них, Том, — сказал он. — Похожи они на слабосильных доброжелательных туземцев?

— Нет, — признал тот, — они выглядят сильными и довольно свирепыми.

— Вот именно! — воскликнул Дэвид. — Когда испанские завоеватели пришли сюда из Перу, им больше всего досталось от чилийских индейцев. В этих людях смешалась кровь самых крепких и стойких испанцев и индейцев. Ты только погляди на них, Том!

Они действительно были достойны внимания — рослые, атлетически сложенные, в значительной части бледнокожие, лица у большинства — жесткие.

— Вот такие будут нас преследовать… и, конечно, Кристофер Блэк. Погонятся за нами, как псы. Во главе с Кристофером Блэком. И разорвут в клочья, — предположил Дэвид и, как это с ним бывало, в приступе ярости заколотил кулаками по коленям. — Когда ты вспомнил, что видел его раньше, ну почему не поглядел внимательней и не вспомнил где? Эх, если бы было так, он сейчас сидел бы за решеткой!

— А мы бы сидели в Вальпараисо, — сказал Том Глостер. — Ждали, когда нас пригласят выступать с обвинением. А тем временем по нашу душу сбежались бы все кошки.

Мальчишка, тяжело вздохнув, откинулся на спинку. Некоторое время молчал, потом дрогнувшим голосом спросил:

— Том, помнишь, как он выбирался по веревке из воды? Как кошка!

Глостер, конечно, помнил и с мрачным видом кивнул. Теперь он жалел, что не воспользовался отличной возможностью уложить негодяя на месте. Потом подумал о другом — о вездесущности сеньоры Пэрри, которая была способна отыскать на далеком пастбище Кристофера Блэка и подвигнуть его на бешеную гонку по горам, чтобы тот перехватил поезд, которым ехал ее пасынок. А сколько геройства было у Блэка, сколько дьявольской изобретательности на борту судна, чуть было не завершившейся успехом! Все это свидетельствовало о том, что цена ему должна быть довольно высока. Последней мыслью Том поделился с Дэвидом.

— Высока? — воскликнул парнишка. — Да она готова заплатить сто тысяч долларов наличными и сдержит свое обещание! И я уверен, что заплатит. Она сама мне это говорила. Отдаст сто тысяч долларов, лишь бы навсегда убрать меня с дороги. Но подумай, что нам удалось, Том! Мы ушли от них в прериях, добрались до Сан-Франциско. Увернулись от отравления и теперь в Вальпараисо! Она начала погоню за пять тысяч миль отсюда и всякий раз терпела поражение. Представляешь ее состояние теперь, когда она знает, что мы здесь, в Чили, и только Анды отделяют нас от дома? Вижу, как она кусает пальцы!

Не переставая говорить, он то и дело смотрел по сторонам и оглядывался назад. Ибо, как объяснил Тому, за каждым темным дверным проемом ему виделся враг, готовый выскочить с револьвером в руках и открыть огонь. И тут обратил внимание Тома на следовавший позади экипаж. Он был полон людей, даже рядом с кучером сидел человек. Кроме кучера, в экипаже находилось еще шестеро.

— Едут на вокзал… или преследуют нас? — предположил мальчишка. И попросил извозчика проехать к вокзалу более кружным путем. Резко свернув в ближайший переулок, они принялись пробираться по лабиринту кривых улочек, но, как только выехали на прямую широкую улицу, набитый людьми экипаж был тут как тут, нагоняя их на большой скорости. Извозчик, видно, понял, что происходит. Повернувшись к пассажирам, указал кнутом назад:

— Им что-то нужно от вас, приятели?

— Да. Слушай! Пять песо сверху, если доставишь нас на вокзал первыми!

Преследователи, словно поняв, что их игра разгадана, начали бешеную гонку. Их кучер держал вожжи, а седок рядом орудовал кнутом. Кони перешли на бешеный галоп, экипаж кидало из стороны в сторону по изрытой колеями улице.

— Гони! Гони! — кричал Дэвид кучеру.

Одному коню трудно было сравниться с доброй парой, к тому же кучер был преклонных лет. Правда, глаза его горели решимостью.

— Положитесь на меня, — бросил он через плечо. — Тише едешь — дальше будешь, приятели!

С этими словами он пустил своего чалого ходкой рысцой. Галопом, конечно, было бы лучше, но так было легче срезать углы, а поворачивать теперь приходилось часто. Оглядываясь, они видели, как их преследователей заваливало при каждом повороте на два колеса, потом карета с грохотом становилась на все четыре, но при этом ее швыряло далеко в сторону.

На каждом прямом отрезке преследователи их нагоняли, но, когда приходилось поворачивать, снова теряли. Старик знал свое дело, ехал с завидной точностью.

Вскоре, свернув к обочине, экипаж благополучно встал перед вокзалом. Преследователи, видимо опасаясь ввязываться в скандал на глазах полиции, будто потеряв всякий интерес, промчались дальше по площади.

Том с мальчиком старались разглядеть своих противников, но те как один, не желая быть узнанными, отвернулись.

— Некоторых мы еще увидим поближе, — с присущей ему меланхолией заметил Дэвид. — Ох, Том, гонка заканчивается, и если вначале мы были впереди, теперь ничто не говорит за то, что мы доберемся до дому!

Через полчаса они уже сидели в купе вагона. Дэвид объяснил проводнику, что они хотели бы, если можно, остаться в купе одни. Ощутив в руках бумажку в пять песо, проводник, улыбнувшись, кивнул. Однако за две минуты до отхода поезда проводник, открыв дверь, сунул бумажку обратно в руку Дэвиду. Затем отступил в сторону, и в купе один за другим вошли четыре человека. Трое уселись напротив Тома и мальчика. Еще один сел рядом с Дэвидом. Все четверо в глубоком молчании уставились на двоих попутчиков.

Тому подумалось, что это, похоже, конец. И еще подумалось, что об этом следовало побеспокоиться раньше. Войдя в вагон, они сами устроили себе ловушку. Как теперь из нее выбраться? Он искоса взглянул на Дэвида. Малец побелел от страха. Том понял, что предстоит долгое томительное бодрствование.

Тем временем поезд набирал скорость. Прогремев на стыках, оставил позади Вальпараисо, направляясь в сторону гор. Никто из четверых ни пошевельнулся, ни перебросился словом. Все четверо в гробовом молчании не сводили глаз с Тома и мальчика, будто четыре пса, готовых броситься на добычу.

Тогда Глостер открыто переложил кольты в карманы, оставив там руки. Один револьвер навел на сидящего напротив, другой на того, что в середине, более или менее похожего на вожака. Это был невысокий щуплый малый, однако с длинными волосатыми пальцами, сильными и способными на быструю реакцию. Затем по совету Тома был извлечен легкий револьвер мальчика и, в свою очередь, оказался в кармане куртки Дэвида стволом в сторону соседа.

Как и следовало ожидать, эти действия вызвали определенную реакцию. Едва Том пошевелил руками, как сидевший посередине напрягся и со значением сунул руку в карман, но, хотя он на мгновение ощетинился и даже оскалил зубы, попытки помешать Тому не предпринял, И Дэвиду в свою очередь было позволено занять оборону.

Он вдруг рассмеялся:

— Эй, приятели, когда начнутся танцы? Мы готовы, ждем музыки.

Глава 17

НЕПРИВЛЕКАТЕЛЬНАЯ ИСТОРИЯ

Эта необычная поездка проходила почти без разговоров. Первая смелая ребяческая выходка Дэвида не вызвала никакого ответа. Присутствующие с нескрываемой злобой поглядывали на мальчика. Казалось, они не торопились исполнить злодейство, которое было у них на уме.

Но вся тяжесть томительного ожидания оборачивалась против Дэвида и его спутника. Остальные могли по очереди отдыхать, а они постоянно оставались настороже. Лишь время от времени бегло поглядывали в окно на заросшие огромными кактусами, будто щетиной, крутые песчаные холмы. А в низинах между холмами на орошаемых песках все было в цвету. Сплошную зелень испещряли темно-красные цветы кактусов, на всех деревьях тоже проглядывали красные цветки незнакомых ползучих растений.

Миновав эту полосу, поезд стал подниматься в другую местность, все чаще изрезанную скалами, и наконец появился настоящий андский пейзаж.

Глостер был потрясен. Он воспитывался в американском патриотическом, но довольно глупом убеждении, что его страна превосходит другие во всех отношениях, по крайней мере что касается природы. Однако здесь перед его глазами проплывали такие потрясающие горные образования, какие нечего было и думать отыскать среди самых высоких круч Скалистых гор или Сьерра-Невады. Это были действительно великие горы, заросшие лишайником, грубо изрезанные, мрачно серые. Казалось, они пережили саму вечность и навсегда останутся такими.

Предполагаемый вожак вдруг заговорил:

— Сеньор Глостер!

— Вы меня знаете? — не повышая голоса, откликнулся Том.

— Вы об этом догадались еще раньше.

— Верно, — согласился парень.

— Как только заметили нас, вы подумали, что мы посланы сеньорой разделаться с вами обоими. Разве не правда?

Незнакомец выкладывал такие чудовищные вещи, излагая их в обходительной, хотя и достаточно решительной манере, и вежливо поглядывал на Тома. Глостер был поражен. От латиноамериканца можно ожидать чего угодно, только не искренности.

— Будем откровенны, — между тем продолжал тот. — Мы явились именно для того, о чем вы догадываетесь.

— Так и думал, — буркнул Том.

— Пес! — зло выкрикнул мальчик. — Не говори с ним, Том! Лживыми речами он хочет заморочить тебе голову. Погляди получше. Неужели не видишь, что у него на уме лишь убийство?

Глостер внимательно посмотрел на незнакомца, но ему показалось, что тот держится достаточно пристойно.

— Малый соображает, — кивнул в сторону Дэвида эмиссар сеньоры.

— Что? — не понял Том.

— Считает, будет лучше, если вы этого не услышите. Знает, что правда будет для него большим ударом.

— Правда? Ты лжешь! — крикнул Дэвид. — Я не боюсь никакой правды!

— Это ты так говоришь, молодой человек. Только говоришь!

— Зачем ему ее бояться? — спросил Том.

— Вы, сеньор Глостер, — храбрый, благородный и добрый человек. Мы все это знаем.

— И поэтому не раз пытались его убить, а? — съязвил Дэвид.

— Мы старались убрать его с пути, — пояснил собеседник. — Разумеется, если из-за него мы не можем добраться до тебя, нам только и остается, что его убрать. Вот и пытались, но нам не удалось. Только не может же не везти все время! Сегодня я имею основания полагать, что все удастся.

Он говорил вполне серьезно, как человек, заранее обдумавший свои слова. От такого откровенного признания намерений у Тома по спине побежали мурашки.

— Интересно, — продолжал человечек, — знаете ли вы, что ваш юный друг, тот, что сидит рядом с вами, на самом деле не кто иной, как жалкий мошенник и самозванец?

— Он? — воскликнул Том.

— Не слушай его, Том! — страдальчески воскликнул мальчик, хватая друга за руку.

Глостер локтем отшвырнул мальчишку и напрягся, готовый к неожиданностям. Ему показалось, что, когда Дэвид схватил его за руку, незнакомец подался вперед, а его сосед, решительно сверкнув глазами, потянулся за оружием. Мощное движение локтем устранило помеху, и Том, как прежде, был готов к бою. Не осталось незамеченным, что сидевшая напротив троица разочарованно расслабилась.

— Ну вот еще один пример, — возобновил разговор человечек. — А я было подумал, что разговоров больше не понадобится, что парень лишил себя и вас последнего шанса. Но у вас очень быстрая реакция, сеньор Глостер. Невероятно быстрая. Что касается меня, то у меня нет ни малейшего желания увидеть, как заговорит ваше страшное оружие.

— Слыхал? — спросил Дэвид. — Он сам признает, что у него на уме. Он прикончит нас обоих без малейшего колебания!

— Понаблюдайте за своим юным другом, — посоветовал человечек. — Последите за ним уголком глаза, и вы убедитесь — он страшно обеспокоен. Он ожидает нападения лишь с помощью ножа или револьвера и не думает, что такая благородная дама соизволит направить людей, чтобы выдвинуть обвинения против этого малого. Однако именно так она и поступила. Вы готовы выслушать от меня правду о Дэвиде Пэрри?

— Что ж, выслушаю, что вы хотите сказать, — согласился Том.

— Это будет ложь, ложь! — закричал Дэвид.

В его голосе было столько страдания, что у Глостера сжалось сердце.

— Если это такая уж наглая ложь, разве трудно в ней разобраться? — пробормотал он. — Пусть я не сильно умный…

— Слушайте и судите сами, — предложил незваный собеседник. — Итак, прежде всего, известно ли вам, что сеньор Пэрри бледнокожий, русоволосый, крупный мужчина?

— Откуда? Ведь я никогда его не видел! — возразил Том.

— Разумеется, не видели. Но может, мальчишка подтвердит, что я говорю правду?

— Нет, не стану! — крикнул Дэвид. — Но если, допустим, и признаю, то его бабушка была очень смуглая и темноволосая. Я видел ее портрет. Мама показывала мне, когда начались эти разговоры.

— Что за разговоры? — поинтересовался Том.

— Что я не их сын.

Глостер беспокойно заерзал на скамье.

— Такого никто не может сказать, — возмутился он.

— Говорите, не может? — воскликнул человечек. — Уважаемый сеньор! У вас золотое сердце. Вы не верите, что в мире существует зло. Возьмем даже первую жену сеньора. Это была чудесная женщина, хорошая женщина, отзывчивая, добрая. Стану ли я, к которому она была особенно добра, отрицать, что во многих отношениях она была ангелом, святой женщиной? Но, увы, и у святых бывают грехи. Я намерен доказать вам, что за тварь этот малый.

— Ты лжешь! — процедил сквозь зубы Дэвид. — Еще одно слово — и получишь пулю в сердце!

— Тогда и тебе конец, — ответил тот. — Таким образом наша работа будет исполнена и справедливость восторжествует, пусть даже сеньор Глостер всех нас перестреляет.

— По-моему, — вмешался Том, — будет правильно, если я выслушаю.

— Том, Том! — взмолился мальчик. — Неужели ты готов поверить этим людям?

— Но почему бы мне не выслушать их, Дэвид?

Мальчишка, горестно вздохнув, откинулся на спинку сиденья:

— Тогда слушай! И прости тебя Бог, если ты поверишь этим убийцам.

Человечек начал рассказ:

— Я буду краток. Сеньор Пэрри, который, как утверждает этот малый, является его отцом, очень импульсивный, вспыльчивый, решительный человек. Он прожил с первой женой пять лет. У них не было детей. Он потерял терпение. Короче, объявил, что больше с ней не живет… и уехал в Англию. Сеньора была глубоко несчастна, и знаете, что она сделала? Заявила, что решила изменить образ жизни, чтобы поправить здоровье, переселилась в горы. И стала жить там, оставив при себе только одного слугу и одну служанку. Вы меня слушаете, сеньор?

— Ловлю каждое ваше слово, — заверил Том.

— Затем неожиданно в Англию приходит письмо, в котором она сообщает мужу, что ждет ребенка и умоляет его вернуться. Но он невнимательный упрямый человек и не спешит возвращаться. Наконец едет. Ее нет дома. Говорят, она предпочла оставаться в горах. Признайтесь, сеньор, довольно странно, что хрупкая женщина в такой ответственный для нее момент предпочитает остаться в горах лишь со старым слугой и одной служанкой. Но было именно так, и в конце концов сеньор Пэрри совершил долгое путешествие в горы, где нашел жену и лежащего рядом с нею младенца. Теперь отметьте две странные вещи. Когда пришло время родить, слугу отослали прочь, сеньора оставалась одна со служанкой. Больше того, сеньора не могла кормить младенца, но неподалеку в горах нашли кормилицу. Эти две вещи стоят того, чтобы о них помнить, не так ли, сеньор Глостер?

Том недоуменно моргал глазами.

— Я не совсем понимаю, — признался он.

На лице собеседника на короткий миг промелькнуло презрение, но тут же как ни в чем не бывало он продолжил:

— Скоро поймете. С годами, по мере того как ребенок рос, люди стали замечать, что, хотя отец с матерью бледнокожие и светловолосые, он — смуглый и темноволосый. Это ведь любого заставит задуматься! Взгляните на него сами. Скажите, мог бы он быть моим сыном или сыном любого из сидящих здесь моих товарищей? Тот же цвет кожи и глаз, та же невыдержанность и горячность. Да он настоящий гаучо! Какой же он сын сеньора Пэрри? Спросите себя, сеньор Глостер, и когда у вас будет ответ, я с радостью его выслушаю!

Глава 18

ТОМ БОЛЬШЕ НЕ СОМНЕВАЕТСЯ

Простаку Тому никогда не приходило в голову, что у его спутника могут быть какие-то другие причины бороться за свою жизнь, но теперь он был в замешательстве. Отчасти из-за убежденности, с какой говорил незнакомец, отчасти из-за излишнего волнения мальчика, вряд ли свидетельствовавшего о его уверенности в своей правоте. Чтобы окончательно убедить парня, собеседник достал из кармана медальон и стал вертеть его перед лицом Глостера. Сначала Том увидел изображение очень красивой дамы с золотистыми локонами, потом, на другой стороне медальона, — красивого мужчину с властным выражением лица и светлыми, как и у женщины, волосами.

— Это сеньор Пэрри. А это его первая жена, которая утверждала, что Дэвид — ее сын.

Том изумленно вздохнул, а мальчик воскликнул:

— Они даже портрет мамы используют против меня!

— Итак, сеньор, — сказал незнакомец, — вы слышали мой рассказ и теперь имеете возможность судить. Так кому вы склонны верить?

— Дэвид мой друг. — Это все, что мог сказать просто душный Том.

Незнакомец гневно блеснул глазами:

— Он ваш друг! Правильно! Но если вы признаете справедливость нашего дела…

— Это также и ваше дело, сеньор?

— Верно, отчасти и мое.

— Почему оно отчасти ваше?

— Меня зовут Фелипе Гузман. Я кузен второй жены сеньора Пэрри.

— Ага! — воскликнул Дэвид. — Так вот ты кто!

Дон Фелипе ответил легким поклоном:

— Я убежден, что притязания этого самозванца оскорбительны для подлинного наследника, сына моей кузины. Сеньор, мы, испанцы, не сидим сложа руки, когда угрожают интересам наших близких, а берем оружие и стремимся их защитить. Хотя я и сеньора — уверен, она согласится со мной — готовы воздать должное вашему благородству и великодушию.

— Хочешь сказать, что она не знает? Что она вас сюда не посылала? — вмешался Дэвид.

— Она лишь знает, что ты возвращаешься словно проклятие на нашу землю.

— Какая ничтожная, отвратительная ложь! — воскликнул мальчик.

Тяжело дыша и дрожа от негодования, он, казалось, был готов испепелить Фелипе Гузмана взглядом.

— Не подумайте, сеньор, — между тем продолжил тот, — что, если бы притязания мальчишки имели основания, в Аргентине не нашлось бы достаточно смелых, сильных и состоятельных людей, которые немедленно встали бы на защиту его интересов. Но вот перед вами я, знающий правду, с удовольствием отвечу на все ваши вопросы.

— Я не очень умен, и у меня в голове все сейчас перепуталось, — заговорил Глостер. — И я не смогу как надо задать нужные вопросы…

— Том, Том, — взмолился Дэвид, — ты что, мне не веришь?

— Да простит меня Бог, если я не прав, но у меня есть сомнения, — честно признался парень.

При этих словах у Гузмана радостно сверкнули глаза, а остальные трое чуть подались вперед, словно псы, готовые броситься на добычу.

— Вы честный человек, — подольстил Гузман, — и не можете не видеть, на чьей стороне правда.

— Не знаю, — с несчастным видом признался Глостер.

— Том, — спросил Дэвид, — когда я был с тобой нечестен?

— Со мной не был. Но вот помнишь, как ты продавал серую кобылу?

— Что еще мне оставалось делать, если позарез нужны были деньги?

— Я тебя не виню. Только, видишь ли, это мешает мне разобраться. Положись на меня, Дэвид. Я хочу быть к тебе справедливым, — стал горячо заверять Том.

Выслушав этот разговор, Фелипе Гузман продолжил убеждать собеседника:

— Короче говоря, вы уже, должно быть, поняли, что у сеньоры Пэрри была причина совершить преступление — она не хотела потерять мужа. Я уже рассказал вам, как она потихоньку уехала в горы и прожила там несколько месяцев. А ведь это была хрупкая, изнеженная, боязливая женщина. Как вы думаете, что она искала в горах под защитой — если это можно назвать защитой — старика и беспомощной старухи?

— Странно, — произнес Том, вздыхая. Ему очень не хотелось признавать что-либо не в пользу Дэвида.

— Я скажу правду, как я ее вижу, — вмешался Дэвид. — Дело в том, что мой отец — грубиян. Он запугивал бедную маму. Поэтому когда у нее появилась возможность вырваться из этого большого дома, где за ней шпионили и всячески досаждали…

— Зачем было ей досаждать? — перебил Том.

— Потому что отец страшно ревнив. Он наладил за ней постоянную слежку. И когда он уехал в Европу, маме тоже захотелось оказаться подальше от этого места. Она решила уехать в горы прежде всего потому, что ей необходимо было остаться одной. Неужели не понятно?

— Могу понять, — заверил Глостер. — Могу представить.

— Возможно, в пользу этого имеется один шанс из трех, — признал Фелипе Гузман. — Я не хочу, как вы видите, ни запутывать вас, ни искажать истину. Ради Бога, давайте обсудим каждый вопрос со всех сторон. Итак, ей хотелось остаться одной, и поэтому она уехала в горы, именно в такое место, которое кишит разбойниками и убийцами.

— Не могу этого сказать, — вмешался мальчик. — Мне не кажется, что в горах настолько опасно.

— Спрашивайте, спрашивайте! — обратился Гузман к Тому. — У вас будет масса возможностей, сеньор Глостер, убедиться в правоте моих слов. Когда будете в Аргентине, расспросите о местах, где эта женщина нашла убежище. А не потому ли выбрала их, что предпочла иметь в своем окружении людей, которых не так легко доставить в суд? Она заплатила главарю разбойников за покровительство. Заплатила много и после этого жила в полной безопасности. Это было в ее духе. Дела после этого пошли как по маслу. Она покупала дичь, могла свободно разгуливать где заблагорассудится, ни дому, ни слугам ничто не грозило.

— Я все отрицаю! — заявил Дэвид. — Но даже если это было так, уверяю, мама уехала туда с добрыми, честными намерениями — остаться одной! — Фелипе Гузман расплылся в улыбке, а мальчишка сжал кулаки и прорычал как молодой тигренок: — Так бы и полоснул тебе ножом по горлу!

— Слышали? — тут же обратил сказанное в свою пользу Гузман. — Да в нем говорит кровь разбойника чистой воды! Послушайте его, мой друг! Послушайте же, наивный сеньор Глостер! И пусть вам подскажет ваше честное сердце, ваш здравый смысл! Разве не ясно, что такого никогда не сказал бы сын благородной дамы, изображение которой я вам только что показал? Разве это не служит убедительным доказательством? — Он помолчал, потом, успокоившись, продолжил: — Она хотела ребенка. Пробыла в горах несколько месяцев. Там нашла молодую беременную женщину. В самом буквальном смысле купила у нее младенца, а мать приходила как кормилица! Знаете, такие вещи бывали не раз. К сожалению, ей не удалось отыскать у местных дикарей светлого ребенка с нежными чертами. Поглядите на него! Юный дикарь, достойный своих родителей — отъявленных разбойников!

Этот монолог вконец запутал Тома Глостера. Он глубоко задумался, бросая на Фелипе Гузмана умоляющие взгляды, как бы требуя, чтобы тот говорил только чистую правду.

— И ты ему поверишь? — усмехнулся Дэвид.

Тому Глостеру было нечего ответить!

— Кроме того, — с расстановкой, стараясь говорить как можно убедительнее, добавил Гузман, — вы должны знать, что у нас имеются подлинные показания старой женщины, которая находилась с сеньорой в горах и, как считалось, принимала роды. Так вот, как следует из данных ею под присягой показаний — а она была честной женщиной, — сеньора Пэрри не рожала никакого ребенка!

Этот уничтожающий довод Дэвид Пэрри встретил с бурным негодованием:

— Ты же сам заплатил ей за это заявление!

— Это еще надо доказать! — парировал Фелипе Гузман. — Как видите, сеньор, сей наглый и находчивый малец — такой же наглый и искусный, как его отец-разбойник и беззаботная мамаша, — будучи припертым к стене, утверждает, будто имеющиеся у нас свидетельства получены под ложной присягой. Хотя у самого нет никаких доказательств этого!

— Том! — в полном отчаянии воскликнул мальчик. — Ты же можешь судить об этих людях по их делам. Если все свидетельства против меня настолько хороши, почему они постарались выдворить меня из страны? Почему не стали дожидаться решения суда?

— Потому что отец мальчика — горячий, своенравный человек. Он способен просто из-за каприза встать на сторону этого лжесына в ущерб настоящему сыну.

— Том, они пытаются увильнуть от правды. Но ты же знаешь, что эти люди пытались со мной сделать?! Это они пытались убить меня на темной улице — ты же помнишь, что спас меня от тех четверых?

— Помню, — медленно произнес Том.

— А потом яд на корабле?

— Чего только не наделают глупые агенты! — заметил Фелипе Гузман. — Не отвечать же за каждого!

— Слыхал? — воскликнул Дэвид. — А эти четверо для чего здесь? Чтобы убивать, Том, чтобы убивать! Даже за самый худший мой грех разве я заслуживаю убийства?

— Он старается запутать дело, — хладнокровно заключил Гузман. — Я постарался дать вам серьезные доказательства. Что ты можешь им противопоставить, молодой человек?

— Только одно, Том, — ты видел лицо женщины, которая, я убежден, является моей матерью?

— Видел.

— Способна ли она лгать?

— Думаю, нет!

— Так вот она поклялась, что я ее сын! Кому ты поверишь, Том? Ей и мне или этому… убийце?

Тому вдруг все стало ясно. И он, как всегда, ответил простыми словами:

— Теперь я знаю, что никогда тебя не оставлю, Дэвид, и не перестану тебя защищать. Извини, что начал было сомневаться в тебе.

Глава 19

ОПАСНОСТЬ ИХ НЕ ОСТАНОВИТ

Напускная доброжелательность и непринужденность мгновенно исчезли с лица Фелипе Гузмана. Насмешливо ухмыляясь, он откинулся на спинку сиденья и презрительно процедил:

— Бизона словом не убедишь. — И тут же, перестав следить за своими словами и манерами, выпалил: — Знаете, что будет дальше, сеньор Бизон? Сеньор Тугодум?

— Знаю, что вы пытаетесь меня разозлить, — ответил Глостер. — Но зря стараетесь — этим вы меня драться не заставите. Из-за ваших слов, сеньор Гузман, я драться не стану.

— Уж не хотите ли вы, чтобы я прислал вам официальный вызов? — издевательски поддел Гузман.

— Посмотрите на меня, сеньор Гузман. У вас рядом трое помощников. Рассуждать мне некогда. Вы знаете, что у меня по револьверу в обоих карманах. Они направлены куда надо. Если увижу, что надо стрелять, начну стрелять. Это все. Словами меня стрелять не заставишь. Но если хотите, чтобы я начал, всего лишь суньте руку в карман.

Все это было сказано без показной бравады, простыми словами. Фелипе Гузман ничего не ответил, только, сложив на груди руки и опустив голову, попросил своих спутников, чтобы они его разбудили перед Караколлесом. И уснул или притворялся спящим, по крайней мере не шевелился, пока один из них, тронув его за плечо, не пробормотал ему что-то на ухо. Тогда он открыл глаза, потянулся, широко зевнул и, глядя с ухмылкой на Тома Глостера, выпрямился.

— Могли бы и сами вздремнуть чуток, амиго! — заметил, махнув рукой в сторону окна. — Мы уже почти в Караколлесе. Слыхали когда-нибудь?

— Видел на билете, — буркнул Том. — Там напечатано.

— Это последний город, который вам доведется увидеть, — заявил Гузман. — Советую хорошенько наглядеться!

Том промолчал. Поезд пошел тише, за окном замелькали дома. Когда приехали, первым в открытую дверь вылетел Гузман, за ним его свита.

— Струсили, — облегченно вздохнул Дэвид. — Не посмели, Том, иметь дело с тобой, иначе наши трупы вышвырнули бы из вагона задолго до Караколлеса. Хвала Всевышнему, что твоя слава тебя обгоняет, друг!

Они оказались у самых высоких вершин Анд. Здесь был чистый разреженный воздух. То там, то тут по склонам сверкал лед, неровная поверхность была усеяна странными фигурами, похожими на обернутые в саваны статуи. Такие фигуры, которые мальчуган называл «пенитентес» (кающимися грешниками), были творениями сухого воздуха и солнца, разъедавших ледяные глыбы. Накануне странствий по голым, труднопреодолимым нагорьям они показались Тому Глостеру зловещим предзнаменованием.

Правда, на такие фантазии не было времени. Приятели оба по горло были заняты подготовкой к отъезду из Караколлеса. Продолжать путешествие по железной дороге было бессмысленно, так как в поезде им снова устроили бы такую же ловушку, на этот раз стянув еще больше сил, чтобы уж действовать наверняка.

Но если не продолжать путь поездом, то вся надежда оставалась только на мулов.

К счастью, в Караколлесе оказалось несколько торговцев снаряжением. У одного из них они купили четырех мулов. Эти крепкие, старательные, ходкие животные обошлись больше чем по сотне долларов за голову. Но Том с мальчиком решили на мулов денег на жалеть. Сэкономили на снаряжении. Например, купили впятеро дешевле новых пару подержанных вьючных седел, сильно потертых, но все еще довольно крепких. Седла для верховой езды тоже приобрели поношенные. Затем друзья перешли к такому важному делу, как экипировка.

Торговцы говорили, что ближе к вершинам будет страшно холодно. Понадобятся плотные овчинные спальные мешки и побольше всякой шерстяной одежды. Продовольствия, хотя и простого, было куплено в достатке. Хотелось ничего не забыть, но в то же время и не брать лишнего, ибо чем легче мулу, тем короче путь. И в довершение всего приобрели две добрые винтовки — боевой винчестер Тому Глостеру и легкую удобную винтовку 28-го калибра мальчику, от которой он был в восторге.

Но важнее всего было найти проводника. Эта проблема их очень беспокоила.

— Представляешь, если малый, которого мы наймем, окажется человеком сеньоры? — шепнул приятелю Том.

Дэвид лишь пожал плечами:

— Даже у нее не может быть столько своих людей повсюду. Видишь того малого с козлиной физиономией? По-моему, он не заблудится, да и не шибко похож на бандита. Может, нанять его?

Мужчина, которого приметил мальчик, длинный и тощий, одетый как аргентинский гаучо, выглядел не меньше чем на полсотни с лишним лет. Оказалось, что живет он по другую сторону гор. Пожилой человек весьма обрадовался работе, цену предложил умеренную, поклялся, что знает в горах каждую тропинку как свои пять пальцев. Удовлетворенные сказанным и самыми горячими рекомендациями торговца, они тут же ударили по рукам. Осмотрев багаж, проводник предложил кое-что изменить. Одобрительно кивнул, взглянув на винтовки. Что до того, чтобы отправляться немедленно, он и его мул были готовы.

Вышли во двор и без проволочки принялись прилаживать седла, укладывать вьюки. Солнце еще висело на западе над голубым ободком далекого океана, когда они выехали из Караколлеса — проводник позади, путешественники впереди, пробуя, как идут мулы. Эти животные были не такими, как их собратья на севере, — рослыми, ведущими родословную от славных андалузских предков. Они вышагивали, высоко подняв головы и насторожив длинные бархатистые уши. Шаг у них был мелкий, изящный, как и подобает для передвижения по горным склонам.

Выбравшись из Караколлеса, Дэвид с Томом остановились, поджидая, когда их нагонит проводник. Сообщили ему, что хотят не только добраться до железной дороги на аргентинской стороне, но и продолжить путь по горам в глубь Аргентинской равнины. Проводник выслушал предложение без энтузиазма. Подергав себя за козлиную бородку, произнес:

— Амиго, вы оба очень спешите и не желаете ехать проторенным путем. Я согласился быть вашим проводником и сдержу слово. Но чтобы провожать в преисподнюю и обратно, неплохо бы знать, что вас заставляет совершить такое путешествие.

— Этого еще не хватало! — воскликнул Дэвид. — Почему ты думаешь, что здесь пахнет смертью?

— Не могу сказать, — ответил проводник, которого звали Рамон. — Но, как говорит пословица, везет немногим, а смерть ждет каждого.

— Ты что-то пронюхал или просто так считаешь? — продолжил выспрашивать мальчик.

— Когда юнец хочет казаться мужчиной, — ответил старый горец, — значит, что-то его к этому подмывает. Что у тебя, амиго?

Дэвид переглянулся с Томом. Тот сказал:

— Надо, чтобы он знал правду.

— Это хорошо, — кивнул старик. — Мне твои слова по душе. Я хотел бы знать правду. Как говорят, в свете правды даже слепой разглядит.

— Хорошо, — кивнул Глостер, — вот тебе правда: мы хотим попасть в Аргентину, где у отца мальчика большое имение. Но есть люди, которые не желают, чтобы он добрался до дому. И дают большие деньги, чтобы этому помешать. Четырежды пытались лишить его жизни, с тех пор как я его знаю, а знаю я его не очень давно.

Проводник, по привычке подергивая бороду, задумался. Потом поинтересовался, знают ли враги мальчика, что он выбрал этот путь или, па крайней мере, что он добрался до Караколлеса?

— Знают, — не скрыл и этого Том. — Их люди ехали с нами в поезде. Знают, где мы покупали снаряжение. Надеюсь, ты не один из них?

Рамон улыбнулся ничего не говорящей улыбкой. Как обезьяна. Потом произнес:

— Да, дело опасное.

— Опасное, — согласился Глостер. — И я рад, что тебе это известно. Не стал бы втягивать тебя в него с закрытыми глазами. Если боишься, бросай нас.

Проводник, почесывая бороду, задумался:

— Чем вы меня сможете убедить?

— Называй свою цену.

— Пятьсот песо.

Том тяжело вздохнул.

— Это едва сотня долларов в американских деньгах! — подсказал мальчишка. — Соглашайся!

— Половину вперед, — потребовал проводник. — А вдруг вам будет крышка, прежде чем вы окажетесь по ту сторону?

— Справедливо. Плати, Том.

Так хитрец стал обладателем золотых монет и, прежде чем положил их в тощий кошелек, любовно погремел ими в ладонях.

— Этот замшевый желудок не переваривал столько за целый год, — признался он.

— Теперь не страшно?

— Мне? Страшно? Ерунда! Надеюсь, я достаточно пожил на этом свете, чтобы знать, как помереть. Как говорится, своей смертью огорчаешь родителей только однажды. Вперед, друзья! На следующей развилке сворачиваем направо.

Взмахнув винтовкой, он засмеялся. Его смех был похож на блеяние козла.

Глава 20

НАДЕЖНЫЙ ПРОВОДНИК РАМОН

Они продолжали путь ясной звездной ночью и остановились на ночлег только около полуночи. Мальчик с Томом почти не спали. Сухой морозный ветер продувал плотные спальные мешки, словно те были из бумаги, холод пробирал до костей. Оба провертелись всю ночь с боку на бок, глядя на яркие большие звезды над головой.

Утром, невыспавшиеся и разбитые, тронулись дальше и, превозмогая усталость, двигались целый день. Трижды они натыкались на скудные клочки чахлой травы, и каждый раз Рамон останавливался, чтобы покормить мулов, потому что, говорил он, трава в Андах — большая роскошь, проехать мимо нее — все равно что отвернуться от дара самой природы.

Том попал в края, которые никогда не видел и не мечтал повидать. Морозный воздух был плотным как чугун, и все кругом было почти такого же чугунного цвета. Вокруг не росло ни деревца. Изредка встречались следы лам, но в остальном казалось, что в этих чугунных горах нет ничего живого. Солнце ослепительно светило, однако из-за большой высоты и сухости воздуха совсем не грело. В тени путники вообще замерзали.

Весь этот день они упорно взбирались вверх по голому, усыпанному камнями ущелью, по бокам которого поднимались суровые, увенчанные снегом горы. Когда зашло солнце, со всех сторон хлынул такой холод, что буквально захватывало дух. Рамон показал на неясные очертания огромной птицы, парящей на неподвижных крыльях над ближайшей вершиной, и пояснил, что это кондор. Тому Глостеру птица показалась такой большой, что могла бы унести человека… или даже коня! Но проводник заявил, что это ей не по силам, хотя нередко она утаскивает из стада ягненка или даже овцу.

На высоких чугунных склонах тут и там поблескивали ледяные поля. Когда солнце совсем скрылось, ночь показалась путникам вдвое холоднее предыдущей. Остановились на ночлег в месте, где в какой-то мере можно было укрыться от пронизывающего насквозь ледяного ветра. Поужинав всухомятку, моментально улеглись спать, так как все падали с ног от усталости.

Мальчишке, однако, спалось плохо, поскольку на его костях еще недостаточно наросло. Он вскоре проснулся, оттого что один бок ныл от холода. Повернулся на другой, но и так терпения хватило ненадолго, поэтому, огорченно вздохнув, сел. Посмотрел туда, где лежал Том Глостер, разглядев в смутном свете звезд лицо друга. Перевернулся на живот, опершись на локти, и тут вдруг увидел, что проводник выбрался из-под одеял и, оглянувшись, бесшумно скользнул в темноту.

Поведение Рамона показалось мальчику странным, а так как ему все равно было не улежать в неуютной постели, вскочил на ноги и двинулся за проводником. Увидев маячившую в темноте фигуру Рамона, тенью пошел за ним.

Проводник, свернув в неглубокую лощину, неуклюже побежал. Мальчик решил не отставать. Но неожиданно гаучо будто сквозь землю провалился.

Дэвид, крадучись, двинулся вперед и вскоре слева от себя услышал голоса. Подполз на коленях поближе и разглядел проводника, разговаривающего с другим человеком. Оба находились в тени скал, их лица было невозможно различить.

Говорил незнакомец:

— Я уж думал, Рамон, что ты решил заморозить меня до смерти. Тоже мне называется друг!

— А ты считаешь, что у меня стадо баранов? — огрызнулся проводник. — Со мною два волка, приятель, и оставить их раньше было никак нельзя. Вернее, один волк, а второй — лиса, которая все слышит и все видит, даже в темноте.

Несмотря на то, что мальчишка дрожал от страха, при этих словах он про себя улыбнулся.

— Ладно, — сказал собеседник Рамона, — наконец ты здесь. Ну и ветер! Ну и ночка! Мозги словно ножом пронзает! В общем так, хозяин хочет знать твои планы на завтра.

У мальчика душа ушла в пятки. Достаточно было этих слов, чтобы понять, что проводник их предал. Дэвид решил было немедленно бежать к месту ночлега, но помедлил. Желание узнать намерения врага и природное любопытство оказались сильнее страха. А потом, что они с Томом станут делать в горах без проводника?

— План у меня довольно простой, — ответил вероломный Рамон. — Поведу их по большому ущелью, что с правой стороны Долоросо.

— С какой?

— С правой, если смотреть отсюда.

— Знаю это ущелье очень хорошо.

— Лучшего места не найдешь.

— Думаю, да. В любом месте можно спрятать два десятка людей, и этим двоим будет крышка.

— Что касается мальчишки, — отозвался Рамон, — это, как я уже говорил, хитрая лиса, и мне наплевать, что с ним будет. Но парень — простая добрая душа. Нельзя ли как-нибудь его пощадить?

— Да он будет драться как волк и не остановится, пока всех нас не уложит! Я это слышал от самого хозяина.

— А-а, — вздохнул проводник, — тогда пусть будет как будет! Я приведу их к засаде перед полуднем. Долоросо засинеет, как только взойдет солнце.

— Когда уходил, они крепко спали?

— Да.

— Послушай-ка, Рамон. Их всего двое. Давай подберемся к ним, пока они спят. Бери на себя мальчишку, а я возьму парня. Что может быть проще?

Проводник зарычал как пес над костью:

— Я думал, что у тебя голова на плечах. Считаешь, можно так запросто разделаться с этим малым? Да он весь обвешан револьверами! И молодой лисенок наверняка услышит, когда я вернусь на стоянку.

— Погоди! — оборвал его сообщник. — Вижу, ты ничего не понял. Сколько ты получишь за то, что приведешь их куда надо?

— Тысячу песо.

— Хозяин заплатит нам пять тысяч за мальчишку и столько же за парня. Слышишь? Нам же с тобой просится в руки целое состояние!

— Смерть тоже просится по наши души, — продолжал не тронутый словами приятеля Рамой. — Ты только слыхал об этом человеке, а я его видел. Все знают, что Фелипе Гузман с тремя парнями ехали с ними в поезде из Вальпараисо и за целый день не осмелились на них напасть.

— Слыхал, но не поверил.

— Сущая правда! Я сам видел, как и те и другие выходили из одной двери вагона. Меня поставили прикрывать дона Фелипе.

Собеседник вздохнул:

— Тогда лучше оставим это дело.

— Да, оставим. Теперь скажи, завтра вы будете на месте и готовы к делу?

— Само собой. Вас встретит дюжина людей.

— Ради Бога, — предупредил Рамон, — пусть стреляют все сразу и бьют наверняка. Десять человек в парня, а двое в мальчишку. Иначе они меня укокошат. Если их не уложат с первого залпа, считай, я — мертвец!

— Тебе абсолютно нечего бояться. У нас самые отборные стрелки. За каждым числится не меньше одного покойника.

— Ладно, ладно! — проворчал проводник. — Только вот этот гринго не хвастается, а за ним, не сомневаюсь, тоже числится не один покойник! Если все, то пока, приятель!

— Пока, верный Рамон!

Не дожидаясь конца разговора, мальчик на подламывающихся ногах, задыхаясь от ужаса, припустился к месту ночлега. Добежав до стоянки, он нырнул в спальный мешок и дрожал там, пока над ним не наклонилась видная на фоне звезд голова Рамона. Проводник-убийца возник совершенно бесшумно! Дэвид вспомнил, что первым его рекомендовал, сам выбрал этого злодея, и от обиды на себя яростно стиснул зубы.

Некоторое время Рамон неподвижно стоял над ним, держа наготове слабо мерцавший нож. Затем его голова исчезла, звезды больше ничто не загораживало.

Мальчик закрыл глаза, в голове бешено проносились мысли. Но вскоре заснул, хотя ему казалось, что не сможет этого сделать, пока не предупредит товарища. А когда открыл глаза, уже рассвело. Громкий голос Рамона поднимал спящих. Они позавтракали, умылись из ручья ледяной водой и снова тронулись в путь.

У мальчика не сразу появилась возможность поговорить с другом наедине. Но как только остались одни, сказал:

— Том, а Рамон служит ей.

— Твоей мачехе?

— Да.

Глостер удивленно охнул:

— Ты уверен?

— Ночью он покидал стоянку, и я слышал, как обещал кому-то вести нас по долине с правой стороны горы, которая называется Долоросо. Там нас будет ждать дюжина людей, чтобы убить.

Помолчав, Том заметил:

— Думаю, тогда нам не следует ехать с правой стороны Долоросо. А, Дэвид?

— Господи! — воскликнул мальчишка. — Неужели ты не понимаешь? Он продался. А если мы от него избавимся, что нам делать? Мы будем плутать в этих горах, пока не погибнем. Никогда отсюда не выберемся!

Том отреагировал как всегда спокойно:

— Не знаю, Дэвид. Я никогда не бываю уверен, но мне кажется, лучше быть без проводника, чем с таким, как этот.

— Так что же будем делать?

— Я его убью, — заявил Том. — Оставлю кондорам на обед.

И, развернув мула, поскакал навстречу Рамону, который, как обычно, ехал сзади.

Глава 21

ОТ ЛЮДЕЙ ОДНИ НЕПРИЯТНОСТИ

Никогда еще Том Глостер не испытывал таких чувств. Со спокойствием судьи он повернул назад свершить правосудие над предателем. Увидел выезжавшего из-за поворота проводника. Тот напевал, издавая странные резкие звуки. Будто далекий клекот орла, подумалось Тому.

Так размышляя, он приблизился к Рамону, который остановил мула.

— Что-нибудь потеряли, сеньор?

— На одно слово, — сказал Том.

— Хоть на тысячу, сеньор! — И тут, глянув вверх, когда Том еще ничего не заметил, проводник вдруг закричал: — Скорей, скорей! Лавина идет!

В этот миг Глостер тоже услышал грохот, а затем увидел прыгающие по почти отвесному склону валуны. Мул, почуявший опасность, круто повернул и помчался прочь, его обогнал летевший как стрела мул с Рамоном.

И все же они опоздали. Прямо позади них на тропу рухнуло два десятка тонн камней, образовав огромную груду. И хотя главная лавина осталась позади, несколько крупных камней скатились перед ними, а одна полутонная громадина, ударившись о твердую тропу как раз под мулом Рамона, взорвалась будто снаряд. Этим ударом человека и животного бросило в пропасть.

Том подумал о карающей руке провидения. Наклонившись в седле, он увидел далеко внизу летящего по воздуху без всадника мула, но почти под самой кромкой тропы виднелось искаженное страхом уродливое лицо проводника, вцепившегося руками в ветки какого-то куста.

Его жизнь зависела от крепости корней кустарника, но надежда была невелика. Пока Том смотрел, часть куста отломилась. Рамон ни разу не вскрикнул, но бросил на стоявшего наверху такой полный отчаяния взгляд, что Глостер не выдержал. Мигом соскочив с седла и крепко ухватившись руками за край тропы, он повис, протянув ноги попавшему в беду проводнику.

— Бог милостив! — услыхал голос Рамона.

Судорожно ухватившись за ноги Тома, он выбрался по его туловищу на надежную тропу. У другого бы руки не удержали, но Глостер свободно выдержал двойной вес. Встав, он первым делом увидел бледное лицо бешено скачущего к ним Дэвида Пэрри.

Что касается Рамона, тот бессильно опустился на обломок камня, сбросившего его и мула в пропасть. От потрясения лицо у него было зеленое, глаза закрыты, с губ слетали невнятные молитвы.

— О, это Божья кара за грехи! Хвала святому Христофору! Да посвятится ему моя жалкая жизнь! О я грешный! О невиданное милосердие!

Так бормотал Рамон. А мальчик с Глостером снова поглядели за край тропы, где далеко внизу среди огромных серых камней едва виднелась обрамленная красным маленькая фигурка животного.

Оба, вздрогнув, обернулись к проводнику. Тот поднимался на подкашивающиеся ноги. Протянул руку Глостеру, и Том с готовностью ответил крепким рукопожатием.

— Мы потеряли мула, — проговорил Рамон. — Надо переложить багаж, чтобы освободить мне место. Это можно сделать завтра. Сегодня я пойду пешком. Увидите, я хожу быстро. И мне надо быть впереди. Здесь очень запутанные тропы. — Он размашисто зашагал.

Глостер и Пэрри, тихо переговариваясь, двинулись следом.

— Почему ты не дал ему упасть? — спросил Дэвид. — Теперь придется решать дело пулей. А лавина сделала бы это за тебя. Том, почему ты не дал воли провидению?

— Когда я глянул за кромку тропы и увидел его лицо, — ответил тот, — меня это крепко потрясло. Хотя думаю, даже тогда еще оставил бы его одного, но, знаешь, он молчал. Это по-мужски, подумал я и постарался сделать что мог. И вот он опять впереди.

— И ведет нас в западню! — со злобой произнес мальчик. — Том, Том, о чем ты думал?

— Пока что у нас есть время почти до полудня, — откликнулся Глостер. — Если ты правильно расслышал, мы к этому времени подойдем к Долоросо.

Так они двигались, пока солнце не поднялось высоко над головой. Нагнали проводника, который остановился отдышаться после очередного подъема.

Рамон показал на большую темную гору:

— Это Долоросо.

— Ничего себе горка! — похвалил Том.

— Да, ничего. Печально знаменитая, — поддержал его проводник. — Сейчас-то ничего, но сколько здесь угробилось людей зимой!

— Скажи-ка, Рамон…

— Да, сеньор?

— Отсюда видно, что проходы есть с обеих сторон.

— Верно, проходы с обеих сторон. У вас хорошее зрение.

— Каким проходом мы пойдем?

— Мы, сеньор, будем держаться левой стороны, — пояснил проводник.

Дэвид Пэрри опустил глаза. Но Том Глостер продолжал мягко возражать:

— Мне кажется, правый проход пониже и пошире. Во всяком случае, отсюда видно, что он удобнее.

— Верно, в известной степени. Но я, слава Богу, хороший проводник, не хочу навлекать на ваши головы беду. Будем держаться левого прохода, амиго.

— Как угодно, — серьезно ответил Том. — Тебе лучше знать.

— Ты так думаешь? Да простит меня Всевышний за многие ошибки, что я совершил в жизни. И все-таки запоздалые мысли часто помогают поправить задуманное раньше, за что я благодарен святым, и прежде всего святому Христофору! Ему я вручаю мое сердце и ваши жизни, и да будет он к нам милостив! А теперь вперед, амиго, надо поторапливаться. — И, указывая путь, Рамон как горный козел шустро запрыгал по неровной разбитой тропе.

Оба приятеля ехали рядом.

— Теперь я все понял, — сказал мальчик Глостеру. — Они купили Рамона, а ты его перекупил — и не за деньги! Знаешь, Том, если я снова когда-нибудь плохо о тебе подумаю, побей меня! Проводник снова с нами, и пускай они попробуют снова его купить. Ну уж теперь-то он с нами душой и телом. Те будут считать, что он их предал, станут жаждать его крови. Но в горах они до нас не доберутся!

— Все это дело случая, с начала до конца, — разуверил его Том. — У меня и в голове такого не было, просто получилось само собой. Повезло, Дэвид, просто повезло. Смотри-ка, как скачет этот малый, ну прямо горный козел!

Они вступили в извилистое ущелье, которое миновали вскоре после полудня, и стали спускаться вниз по склону, затем пересекли долину и в конце ее резко свернули влево.

— Кажется, мы повернули в другую сторону, — заметил Том.

— В общем, да, — подтвердил проводник, — но время от времени приходится сворачивать, когда кажется, что вроде бы и не нужно. Положитесь на меня, я веду вас самым легким путем. — И неутомимо затрусил дальше.

— Знаешь что? — обратился к другу Дэвид. — Этот легкий для него путь, возможно, самый трудный для нас и для мулов, но сейчас нам важнее не самый короткий, а самый надежный. Смотри, как он переменился, Том! Словно кот на охоте — оглядывается по сторонам…

Проводник именно так теперь держался в горах, и не только в тот день, но и в последующие. Ежедневно они совершали трудные длинные переходы. Багаж переложили, часть вещей побросали, чтобы освободить Рамону место на одном из мулов. И упрямо шли дальше.

Постепенно прошли сквозь скалы, миновали самую высокую точку, стали спускаться на аргентинскую сторону, вступив в новые края, где горы казались не такими огромными и древними, а выглядели потемнее, помоложе, почище и становились все ниже, будто, обдуваемые ветром, таяли на глазах странников.

Да и путь стал полегче. Все еще было много подъемов, но в целом дорога шла вниз, и настал день, когда они увидели протянувшиеся к востоку равнины Аргентины.

Для них это была земля обетованная. Не важно, какие опасности лежали впереди, — они знали, что большая часть долгого путешествия осталась позади, и когда подъем тропы позволял мельком увидеть вдалеке синюю полоску моря, переглядывались, не в силах сдержать улыбок. Возможно, знай, что их ждет, путники меньше бы улыбались и чаще недоверчиво пожимали плечами, но сейчас их это не очень волновало. С каждым днем они спускались все ниже, сначала на голые склоны верхних Анд, затем в пояс карликовых деревьев, еще ниже — хвойных гигантов, а потом в темные широколиственные заросли, за которыми протянулись бесконечные почти безлесные равнины Аргентины.

Однажды вечером, увидев дым, путешественники остановились.

— Там, — указал рукой Рамон, — живут люди. Хотите туда?

— Мулы отощали, да и мы сами устали, — отозвался Дэвид. — Давайте заедем и поищем пристанище.

— В этом мире где люди, там неприятности, — мрачно заметил проводник. — Ладно, поехали. Карты перетасованы, а кто мы такие, чтобы изменить расклад? Поехали, друзья, да хранит нас святой Христофор!

Том и Дэвид удивились, увидев гаучо таким мрачным и серьезным, но тронули мулов в сторону затянутого дымом селения.

Глава 22

ДА ЭТО КРИСТОФЕР БЛЭК!

Этот дым был не просто дымом из множества труб, хотя, когда они подъехали ближе, к нему примешивался запах стряпни. Глостер понял, что даже три или четыре огромные заводские трубы не смогут создать над городом такого чудовищного облака. Оказывается, оно состояло главным образом из песка. Когда пастбища раскинуты на песчаной почве, то скрепляющие ее корни травы, крупные и мелкие, разрушаются копытами и ветер выдувает песок. Взметаются такие пыльные хвосты, которые видно за десятки миль. Тома поразило, что удушливое облако, которое заволокло окрестности, состояло не только из дыма.

Эта странная незнакомая страна теперь ему стала казаться вдвойне странной, потому что у него на родине природу уродовала рука человека, а здесь сама природа обрушилась песочным зарядом на маленький городишко, стремясь сдуть его с лица земли.

Городок открылся им правильно спланированными широкими улицами. Но на этом его привлекательность и заканчивалась. Вокруг не было ни деревца, ни кустика, ни травинки, разумеется, никаких огородов. Не было тут и ни одного сложенного из камня дома. Только песок, пыль, бесплодная земля, кирпич и рифленое железо.

Все дома, выходящие на улицу, украшали декоративные фасады, но, поскольку строения были поставлены далеко друг от друга и между ними находились открытые пространства, они смотрелись как черные волосы на голове рыжеусого мужчины. Более того, фасады создавали впечатление недолговечности и дешевой претенциозности. Сточные канавы были забиты мусором, присыпанным пылью. Но больше всего поражало обилие рифленого железа. Жители таких временных городков всегда отдавали этому дешевому, прочному, простому в сборке материалу предпочтение, совершенно забывая об элементарных человеческих удобствах, ибо летом сооружения из него становились раскаленной печью, а зимой — рефрижераторами. Железо использовали всюду — и в качестве кровли, и, что совсем дико, для строительства сараев, разных пристроек к кирпичным домам.

В городке царила атмосфера ленивой безмятежности. Его жители и гости работали охотно и много, но только не здесь. Они трудились на бесконечных равнинах, которые приносили им постоянный заработок. В город же приезжали гульнуть и пополнить запасы. Так что городок представлял собой нечто вроде сочетания лавки и салуна для обширного окружающего его края.

Подъехав к первой же фонде, как называют в Аргентине постоялые дворы, путники прошли через подобие бара, где у стоек пили или перекусывали пеоны победнее, затем через обеденный зал получше, и вышли в патио — внутренний дворик, окруженный номерами для постояльцев. Во всем городе Глостер не заметил ни одного двухэтажного здания. Словно строители боялись, что верхние этажи унесет ветром.

Здесь путники узнали, что могут остановиться. Мулов отвели в конюшню, а их самих проводили в номера. Комната, доставшаяся Тому с Дэвидом, была наглухо закупорена, окно закрыто ставнями, дверь заперта на замок, и все же висевшая над городом пыль повсюду была и внутри, наподобие того, как запах копоти лезет во все щели поезда или парохода. Она лежала на простынях, сероватом полу и крышках столов.

Дэвид, улыбаясь во весь рот, присел на краешек койки:

— Удивляешься, Том?

— Чему, Дэвид?

— Ну, скажем, мне!

— Почему тебе, Дэвид?

— Мне и каждому, кто так хочет вернуться в Аргентину. Разве не так?

Том чуть улыбнулся. Он уже привык к тому, что этот дотошный малый угадывал его мысли.

— Здесь мне все незнакомо, — пробормотал, — никогда не видел ничего подобного.

— А станешь ты судить о своих краях по ближайшему ковбойскому городку?

— Нет, — признался Том.

— То же самое и здесь! Когда узнаешь, что такое пампасы, не сможешь свободно дышать ни в каком другом месте!

— Как я понимаю, они очень широкие, — предположил Том, — и очень ровные — хороши для доброй езды.

Мальчик пожал плечами:

— Представь ваш Запад. Там много места, верно? Но для аргентинца он мал! Погляди на карту своей страны — вся испещрена горными хребтами и изрезана на куски реками! Никакого простора! А здесь все по-другому. Можно скакать на перекладных по сотне миль в день, и не хватит жизни, чтобы объехать все. Вот какая эта страна, Том. Здесь есть где раскинуть руки.

— Думаю, так оно и есть, — простодушно согласился Глостер. — Только тебе нет нужды доказывать это мне, Дэвид. Я верю всему, что ты мне рассказываешь. А теперь нам первым делом надо подумать, как сбыть мулов и достать вместо них лошадей. В такой стране, которую не объехать на коне, мулы вряд ли помогут уйти от опасности.

В дверь тяжело постучали. Они открыли, и в комнату, ошалело глядя на них, влетел Рамон.

Дэвид понял все без слов. Вскочив на ноги, он забегал по комнате, стал стучать кулаками по своей голове, размахивать ими перед лицом проводника, к тому же разразился страшными проклятиями:

— Ты как ворона! Где ни появишься, обязательно что-то накаркаешь! Приносил ли хоть раз в жизни хорошие вести? Ну, что скажешь? Это правда?

— Что — правда? — угрюмо переспросил Рамон.

— Что ты опять видел кого-то из них.

— Кого-то из них? Да я видел его самого!

— Кого — его?

— Сеньора Негро.

— Сеньора Негро? А это еще кто, черт возьми?

Рамон удивленно раскрыл глаза:

— А от кого ты удирал по горам, если не от него? Он упустил тебя там, чтобы схватить на равнине.

— Негро?

— Да, да! Ты же из Аргентины. Живешь здесь и не знаешь этого имени?

— Негро? Христофоро Негро? А-а, теперь вспомнил! — воскликнул мальчик. — И… Том, Том, понимаешь, в чем дело? Это же так здесь зовут Кристофера Блэка! 1 Значит, ты видел Кристофера Блэка, Рамон? Человека с худым лицом и большим носом?..

— Верно, как у орла. Это сеньор Негро.

— Но ведь Негро знаменитый человек, — припомнил Дэвид. — Знаменитый бандит, у которого под началом тысячи людей. Он, говорили, участвовал в революциях, совершал революции. Его везде знают!

— Что ж, — пожал плечами гаучо, — теперь, значит, собирается укокошить тебя. Выходит, есть люди, готовые заплатить сумму, устраивающую даже Негро.

— Кристофер Блэк, — вздохнул Глостер. — Как же он меня одурачил, Дэвид! А я-то думал, что он американец, такой же, как я!

— Американец? Некоторые говорят, что так оно и есть, — заметил Рамон. — Он может быть, кем пожелает, — американцем, англичанином, французом, аргентинцем, но при этом всегда останется тем, кто он есть на самом деле, — страшным чудовищем!

Проводник закрыл глаза и со стоном припал к стене, став похожим на испуганную обезьянку. Потом рассказал:

— Он стоял у входа в конюшню. Опустив глаза, набивал и раскуривал трубку. Но я всем телом почувствовал, что он все время за мной следит. Ох, это не человек, а зверь! Любой перед ним как мышь!

У Дэвида вдруг изменилось настроение. Хлопая в ладоши, он пустился в пляс. Шлепнул Тома по мускулистому плечу:

— Теперь видишь, какие мы молодцы?! Оставили в дураках знаменитого Негро! Во всей Аргентине, от Патагонии до Буэнос-Айреса, не найдется человека, у которого не затряслись бы поджилки, кто не позеленел бы от страха, узнав, что за ним охотится Негро. Видишь, что мы наделали? Послушай, Рамон! Мы ушли от него и четверых его людей, когда ехали к морю. Слышишь, Рамон? Ушли от него и его четырех гончих! У него ничего не вышло с ядом на корабле, а теперь назло ему мы прошли через горы!

Глостер уточнил:

— Только потому, что с нами был Рамон, показал самый лучший путь.

Том и гаучо обменялись взглядами. В комнате повисло молчание. Проводник густо покраснел, но потом выпрямился и несколько расслабился.

— Сдается, — усмехнулся он, — вы можете рассказать обо мне больше, чем я вам о Негро.

— Может, кое-что видели и слышали, — вставил Дэвид.

А Глостер спросил напрямик:

— Выходит, это и был он, этот знаменитый бандит Негро, которого ты не побоялся и от которого увел нас в горах? Ты уже тогда знал?

— Конечно знал. Ведь это он приставил меня к вам! Благодарю Всевышнего, что не дал мне сделать вам ничего плохого, после того как ты меня спас. — Потом, горестно разведя руками, добавил: — О, друзья мои, я от всей души желаю вам добра! Теперь я с вами и готов отдать за вас жизнь. Но сеньор Негро здесь. Как нам от него уйти? Ведь в пампасах ему служит каждая травинка!

Глава 23

«ГЕНЕРАЛ» ДУКОС

Однако даже свалившаяся на всех троих угроза не лишила их аппетита, разыгравшегося в результате долгой езды в тот день и недоедания во время многодневного путешествия.

Опять же гаучо весело заявил:

— Уж если помирать, друзья, то лучше на сытый желудок!

Они отправились в обеденный зал, где лишь за тремя-четырьмя столиками сидели компании с ближайших пастбищ. Путники выбрали места в углу, ибо, как заметил Рамон, под боком будет по крайней мере еще двое друзей — две стены.

Когда они вошли, все обернулись в их сторону, но потом отвели глаза и ни разу больше не взглянули. Рамон с не присущей ему беспечностью бросил:

— Глазеют на людей, которых будут убивать, а вообще-то им наплевать. Но этим псам официантам следовало бы быть с нами пообходительнее! — И, ухватив за рукав пробегавшего мимо подавальщика, приказал: — Мяса! Мяса! И имей в виду, можем справиться с целым теленком!

Официант, изменившись в лице, сделал вид, что вырывается. Тогда Рамон добавил:

— Если даешь пожрать голодному псу, это еще не значит, что ты его друг или хозяин. — Отпустив парня, объяснил приятелям: — Боится, что, если проявит к нам внимание, ему выпрямят шею сыромятным ремешком! Я же вам говорил, что сеньору Негро подчиняется каждая травинка в пампасах. Посмотрите вокруг себя! Никто не поднимает глаз, будто, глядя на нас, можно подцепить лихорадку! — И хрипло, отрывисто засмеялся, будто заблеял козел.

Но его и в самом деле забавляло положение, в которое они попали. Дэвид кисло заметил:

— Первый раз вижу, что тебе весело. Ни разу не слыхал, как ты смеешься.

— Нечему было веселиться, — откликнулся гаучо. — Мне чаще приходилось бывать дичью, чем охотником. Так что почему бы не повеселиться теперь? Тем самым я беру верх над Негро. Куда лучше весело помереть, чем жить в унынии.

— Почему ты был больше дичью, чем охотником? — поинтересовался Глостер.

— Сейчас скажу, — пообещал проводник. — Если псу позволяют поиграть вместе с волками, через какое-то время тот начинает думать, что он тоже волк. Но все равно не волк. У него не такие острые зубы, он не может подолгу бегать и скоро подохнет от голода. Я тоже играл с волками и считал себя одним из них. Как они, был готов перегрызть глотку каждому. Но когда до этого дошло, не хватило пороху. Убежал в горы. С тех пор там и живу. У меня довольно жалкая жизнь. Да вы сами знаете, когда подвернулась возможность разбогатеть и попасть в круг сильных, в круг волков, я отказался. Предпочел связаться с парой домашних псов — прошу прощения, друзья! — потому что они ближе мне по породе. Вот причина, почему мне сегодня весело. Умру не как вор, а как честный человек, а добрая смерть даже лучше хорошей жизни. Во всяком случае, так говорил мне один мудрый человек. Правда, мне всегда казалось странным, как десять секунд покаяния могут снять грех полусотни лет преступной жизни.

В уши Тома и Дэвида снова ударил язвительный смех проводника.

Принесли еду и затхлое красное вино. Дэвид не решался начать.

— Нас уже однажды чуть не отравили, — пояснил он.

Рамон затряс головой:

— Даже Негро не посмеет этого сделать здесь, среди своих. В один миг лишится всего своего могущества, если пойдет на такое. Там, на корабле, где океан принял бы тебя, — совсем другое дело! А тут на карте престиж благородного гаучо и бесстрашного бойца. Здесь этим гордятся, как нигде в мире. Он в этом городке что твой генерал!

В этот момент, как бы придавая убедительности сказанному Рамоном, в дверях появился вооруженный до зубов, увешанный военными знаками отличия рослый молодой красавчик. Остановился в дверях и, опершись на длинноствольную винтовку, внимательно, но с нескрываемым презрением оглядел зал. Затем прошел к стоявшему в углу столу и сел в окружении дюжины сопровождавших его людей. К ним поспешили двое официантов.

— Будто Негро собственной персоной, — мрачно заметил Дэвид. — Что за генерал?

— Был генералом в последнюю революцию. Только вот забыл, на чьей стороне он воевал. Да какое это имеет значение во время революций?! Главное, от души повоевать. Я сам участвовал в трех.

— Но ты говорил, что никогда не веселился? — ухмыльнулся Дэвид.

— Это было сказано лишь для красного словца, — ухмыльнулся гаучо. — Если волью в себя побольше этой гадости, появятся мысли и посмешнее.

— И хорошим был генералом? — продолжал расспрашивать Дэвид.

— Да он совсем и не генерал! Могу рассказать, как он получил это звание. Однажды его партию разбили. Они бежали. Той же ночью этот Карлос Дукос вернулся, пробрался в тыл врага, разыскал командовавшего той армией генерала и прострелил ему голову. Потом захватил генеральского коня и вернулся к своим. После этого и объявил себя генералом. Никто не осмелился оспаривать его право на это звание. А он ходит надутый как павлин. Представляете, называет себя генералом только потому, что убил человека, по праву носившего это звание! Такого только могила исправит! Так что этот Карлос Дукос простой мошенник, но довольно забавный. Множество гаучо любят его зато, что он способен на самые невероятные поступки. Я мог бы рассказать о нем уйму историй. Был такой городишко — Сан-Кастельяр. Кое-кто из жителей невзлюбил Карлоса Дукоса. Они устроили ему ловушку, но он сумел удрать и вернулся с сотней таких же, как сам, молодых головорезов. Сан-Кастельяр сожгли дотла. «Не могу спокойно дышать, если в воздухе не пахнет дымком», — объявил Дукос. Я вам это рассказываю, чтобы вы сами могли судить, что за человек перед вами. Посмотрите на него! Сидит в окружении зверей, и никакого на них внимания. Словно орел среди ястребов.

— А с Негро он дружит?

Вопрос задал Дэвид. Гаучо с набитым ртом затряс головой. Проглотив, пояснил:

— Он ни с кем не дружит. Слишком вольная птица для этого.

— Как это понять? — не отступал дотошный малый.

— Иметь друга — все равно что стоять с накинутой на шею петлей, а тебя еще кто-то держит за руки. Так говорит сеньор Дукос!

Один человек из окружения «генерала» встал из-за стола и направился через зал к ним. Подошел к Тому и с расстановкой произнес по-английски:

— Чего глазеешь? Мы тебе что, рыба в речке? Думаешь подцепить нас на крючок?

Весь зал в страхе замер. Том недоуменно смотрел на парня.

Вмешался гаучо:

— Ради Бога, сеньор, что плохого в том, что он посмотрел в вашу сторону?

Подошедший бросил на Рамона надменный презрительный взгляд.

— С каких это пор, — произнес он, — такому дерьму дозволено сидеть за одним столом с людьми?

Глостер увидел, как в руке Рамона блеснул нож. Железной хваткой сжал ему руку.

— Так не годится! — удержал его. — Обратились ко мне. Мои неприятности я решаю сам.

Он спокойно встал из-за стола. Посланец «генерала» Дукоса остался стоять на месте, преграждая ему путь. Но Тома больше беспокоило бледное испуганное лицо не сводившего с них глаз Дэвида.

— Если есть что сказать, — заявил посланец, — вот мои уши. Или давай выйдем — там места много.

Глаза Глостера заволокло красным туманом. Взяв молодого шутника за обе руки, он легко приподнял его и отставил в сторону. Тот так и остался стоять с побледневшим от боли лицом, потому что железные пальцы Тома сдавили его предплечья до костей. Том Глостер шагнул вперед. Гаучо неожиданно пристроился к нему сбоку. За столом Дукоса угрюмо следили за приближением этих двоих. В зале повисла тишина. Лишь «генерал» сохранил на лице улыбку.

Том остановился у стола.

— Сеньор, — обратился он к Дукосу, — я из простых людей. Я не собирался вас оскорбить, но, кажется, чем-то не угодил. Однако, если есть недоразумение, оно должно разрешаться между нами, а не между мной и одним из ваших приближенных.

От такого прямого и в то же время вежливого вызова тонкие черные брови «генерала» удивленно поползли вверх. А тут еще в показном или настоящем гневе вмешался гаучо:

— Сеньор генерал, неужели, чтобы разделаться с нами, у Негро не хватает своих людей? Неужели настало время, когда генерал Дукос нанимается на службу к бандитам?

Дрожа от ярости, «генерал» вскочил со стула. Поднялись и остальные. Рамон отступил на полшага и воскликнул, обращаясь к Глостеру:

— Держись, сеньор! Нам вот-вот будет конец, но лучше умереть от руки человека, который когда-то был великим, чем погибнуть от руки такого чудовища, как Негро!

От такого дерзкого вызова с хитрой примесью лести Дукос заколебался.

— Пес, — обратился он к Рамону, — прежде чем покончить с тобой, даю время объяснить, откуда ты набрался таких небылиц? Это я-то наемник? Наемник того бандита, Негро?

Так получилось, что в этот момент между двумя своими друзьями появился страшно напуганный Дэвид. Рамон, положив руку мальчику на плечо, ответил:

— А что еще я могу подумать, сеньор? Нам, бросившим вызов Негро ради этого мальчугана, хорошо известно, что фонда окружена его людьми во главе с ним самим. А внутри на нас нападают ваши люди. Что еще нам остается думать, кроме того, что он вас нанял? — И грустно добавил: — Жаль, что лев поступил на содержание питающегося падалью шакала!

Глава 24

ОСТАЕТСЯ ЖДАТЬ И СЛУШАТЬ

Ярость Карлоса Дукоса поутихла, и он даже соизволил заговорить с хитрецом:

— Ты наплел такого, чего я не слыхал за всю свою жизнь. Правда, со страху чего не наговоришь! А что до того, что меня наняли, то во всем Буэнос-Айресе не хватит золота, чтобы меня купить. Только дураки этого не знают.

— Сеньор, — сказал Рамон с легким поклоном, — если бы я был в своем уме, то так бы не подумал и ни за что не сказал. Но нам здесь нож приставили к горлу. Поневоле станешь подозревать каждого.

Дукос тонкими пальцами потер подбородок.

— Негро? — повторил он. — Здесь, в этом городе?

— Да, здесь.

— По вашу душу?

— Этого мальчика, сеньор.

— Этого мальчишки?

— Чтобы убить его, Негро ездил в Соединенные Штаты, потом преследовал его на море, охотился за ним в горах и наконец нагнал здесь.

— А при чем вы двое?

— Мы стараемся его спасти и теперь готовы за него умереть!

В ответ на эту мелодраматическую клятву «генерал» лишь пожал плечами:

— Ступайте к своему столу. Потом…

Они вернулись на место. В зале воцарился покой. Только слышался тихий гул — присутствующие обсуждали чуть было не разразившееся сражение.

Глаза Рамона горели огнем… или светились, как у кота в темноте.

— Слушайте, друзья, — тихо проговорил он, — у нас есть шанс. Совсем маленький шанс спастись!

Дэвид покачал головой:

— Я слышал о генерале Дукосе. Знаю, что он храбрый человек. Но что он значит здесь? Здесь правит Негро. Ты сам это говорил. Если Дукос попробует влезть в это дело, ему тоже перережут глотку, только и всего!

— Ты говоришь как глупый мальчишка, — возразил гаучо. — Теперь за тебя будет думать Рамон. — Он с наслаждением вздохнул и неожиданно воскликнул: — Жизнь! Жизнь! Ты как маленький уголек снова теплишься в моих руках! Я снова за нее держусь! Выхватил из огня. Вы меня слышали, друзья? Когда Дукос набросился на меня словно зверь, а он и есть зверь, у меня нашлись нужные слова. Наемник Негро! «Генерал» проснется среди ночи и позеленеет от злости, вспомнив, что я говорил. Наемник, головорез! Теперь понимаете? Он сделает все, чтобы нас спасти, иначе станут говорить, что его купили, наняли нас убить.

— Рамон! — испуганно шепнул мальчуган.

— Ничего не понимаю, — пробормотал бедняга Глостер, изо всех сил стараясь разобраться в хитросплетениях мыслей проводника.

— Тише, тише! — повторял Дэвид. — Я начинаю понимать. Рамон, дружище, твои мозги дороже самого богатого поместья в Аргентине!

— Продаю их за полцены. Теперь видишь, какой я порядочный и скромный человек? — воскликнул Рамон.

— Он нас спасет? — недоумевал Том, не уловивший перемены в поведении и словах «генерала».

— Потому что увидел — ты настоящий мужчина, и еще Рамон догадался вовремя повернуться к огню другим боком, — со значением подчеркнул гаучо. — Так что считайте, мы только хорошо поджарились, но не сгорели.

Его широкая улыбка заставила Дэвида облегченно вздохнуть и весело расхохотаться.

— Ты думаешь, он к нам придет? — полюбопытствовал Том.

— Уверен! — кивнул Рамон. — Или позовет к себе.

Сбылось первое. Едва после ужина все трое вернулись в номер Тома и мальчика, как «генерал» без стука распахнул дверь и решительно шагнул внутрь, бросив с порога:

— К вам, сеньор!

Глостер поднялся навстречу.

— Надо поторопиться, — сказал «генерал». — Я выяснил, что Негро действительно здесь. Что нужно Христофоро Негро в этом городе?

— Вам же сказали, сеньор.

— Кто поверит, что этот мальчуган, эта кроха, стоит того, чтобы за ним гоняться двенадцать тысяч миль по суше и по морю?

— Мой отец не генерал, — вмешался Дэвид, — но вы, возможно, слышали о сеньоре Дэвиде Пэрри?

Дукос оживился:

— Так, так, так! Открыл одну тайну, и сразу нашлась другая. Зачем сыну Дэвида Пэрри от кого-то бегать?

— Потому что он видит в небе ястребов, сеньор генерал.

— Ястребы не могут достать сквозь крышу или оконное стекло, мой мальчик.

— А если кто-то захочет оставить окно открытым, сеньор генерал?

Дукос пристально посмотрел на Дэвида, затем кивнул:

— Совсем еще малец, а на ум остер.

— Потри нож о камень, он станет лишь острее, не так ли, сеньор? — вставил слово гаучо.

— Опять ты здесь! — улыбнулся «генерал». — Ты-то где отточил язык?

— На службе у своих друзей, — как всегда, нашелся Рамон.

— Потешая их? — снова улыбнулся Дукос.

— Добрая небылица бывает вернее хорошего коня, сеньор.

— Ладно, — махнул рукой Карлос Дукос, — вижу, что для такого острого на язык гаучо, такого смышленого мальца и такого… — Он замолчал и посмотрел в открытое, доброе лицо Глостера, который рассматривал его с дружелюбным любопытством молодого бычка. — И такого честного, порядочного человека я должен что-то сделать. Но что — не знаю, и с какого боку подойти — тоже загадка. За этим негодяем Негро стоит весь город. Судя по всему, стены и пол этой комнаты расскажут ему все, о чем мы здесь болтаем!

— Все, что вы говорите, сеньор, сущая правда, — согласился Том Глостер. — Здесь будет очень жарко, а с вами лишь горстка людей. Поэтому, сеньор, мне было бы стыдно просить вас о помощи. Так что без сожаления уезжайте из города, а уж мы постараемся выкарабкаться сами, если повезет.

«Генерал» в свою очередь удивленно вытаращил глаза:

— Вы предлагаете мне бросить вас?

— Это он нечаянно, — с тревогой вмешался гаучо. — Простая душа, не подумал, что несет! Сеньор генерал, наша жизнь в ваших руках!

Дукос кивнул:

— Но только не думай, приятель, что твоя просьба стоит хотя бы половину того, что сказал сеньор, отказываясь от помощи. Я теперь смогу рассказывать, что встретил человека, готового скорее умереть, чем просить сохранить ему жизнь. И, имейте в виду, не у врага! Нет, нет! Чем дольше мы с вами разговариваем, тем глубже я влезаю в историю. Негро стал мне врагом. Вы мне друзья! Так слушайте меня! До того, как стать генералом, я был гаучо. Да покарает его Бог, если настоящий гаучо бросит своих друзей. Только вот… что нам делать? Некогда рассиживаться, давайте думать. За мной, может, следили. Кто знает? На счету каждая секунда. Но здесь собралось несколько голов, и не совсем тупых!

Все присутствующие переглянулись.

— Что еще можно придумать, кроме как сесть на быстрых коней и дать деру из города? — тихо произнес Рамон.

Дон Карлос, раздумывая, пожал плечами:

— Согласен, в конечном счете все мы можем погибнуть, но лучше умереть в седле, чем стоя в пыли. — «Генерал» помолчал и вдруг решительно заявил: — В таком случае через полчаса.

Затем он легким стремительным шагом направился к двери, бесшумно ее распахнул. Дверь обо что-то ударилась. Раздалось невнятное восклицание. «Генерал», будто тигр, бросился в темноту и вернулся, притащив за собой бледного испуганного парня. Это был официант, которого Рамон заставил подать им ужин.

— Торчал под дверью, подслушивал, — заметил Дукос. — Ну и осел же я, что не поставил никого присмотреть за дверью. Обыщите его, амиго!

Официанта обыскали. Нашли под одеждой аж три ножа и неплохой короткоствольный револьвер.

— Трижды перерезать бы ему глотку его же ножами, — высказал пожелание Рамон. — Ах ты, пес!

Официант в испуге отпрянул. Затем, отдышавшись, заискивающе заныл:

— Господа, я бедный, слабый человек, я ничто перед вами. У меня жена, четверо малолетних детишек! Ради Всевышнего, учтите мое положение!

— Кто нанял тебя торчать под дверью?

— Нанял меня? Сеньор, умоляю вас простить меня! Всему виной глупое любопытство. Сердце обливается кровью, когда подумаю, какую глупость я совершил. Проходя мимо, не устоял, прижал ухо к замочной скважине.

— Лжешь! — крикнул Рамон. — Кто тебе заплатил? Кто приказал подслушивать за жалкие объедки, которые они бросают таким псам, как ты?

— Никто! — дрожа от страха, настаивал на своем официант. — Никто, господа, кому я здесь нужен?

— Ну-ка, ты, — коротко приказал Рамону «генерал», — бей предателю в сердце!

Прежде чем Том Глостер успел возразить, в руке гаучо блеснул нож. Официант рухнул на колени.

— Пощадите! — простонал он. — Признаюсь: меня послал сеньор Негро. Теперь он изрубит меня на куски.

Глава 25

ПОДЗЕМНЫЙ ХОД

Бедняга обезумел от страха. Его усадили на стул. Он только вскидывал руки и жалобно стонал.

Первым задал вопрос Рамон:

— У Негро, конечно, хватило ума окружить весь дом?

— Негро? О благородные господа, как такой человек может что-то упустить?

— Но в таких заведениях бывает много дверей. Подумай-ка получше! Если тебя найдут с нами, приятель…

Официант, тяжело дыша от отчаяния, снова принялся стонать. Но все же сказал:

— Все выходы перекрыты, даже ход под конюшней.

— Что это за ход?

— Это старый проход в фундаменте, где начали копать подвал. Но даже там у него двое надежных людей!

«Генерал» потребовал объяснить, как туда попасть. Официант ответил, что легче легкого… если они хотят сунуть голову в петлю.

— Но ход сквозной?

— Да, сеньор.

— Если проход запечатан, можно откупорить. Как, друзья? — предложил Дукос.

Все с готовностью согласились. Тут же был выработан план.

Людям «генерала» дают знать, чтобы они, не стесняясь в выражениях, выразили недовольство едой и размещением, заявили, что Дукос решил немедленно уехать. Затем им следует вывести из конюшни и из патио всех лошадей генеральского войска и быть наготове. Услышав два выстрела подряд, команда должна поскакать во весь опор по переулку позади постоялого двора, где и встретит своего вожака и всех остальных, если им удастся прорваться через подземный ход.

Не откладывая, взялись за выполнение задуманного. Вход в подземелье был на виду, в углу патио, но, двигаясь поодиночке, им удалось быстро добежать до цели. Правда, «генерал», передумав, решил сам взять на себя командование войском. Что бы там ни заподозрили Негро и его люди, у них не было повода нападать на Дукоса, разве что видели, как он перебросился несколькими словами с беглецами, находясь в зале, но это вряд ли могло послужить основанием для того, чтобы обвинить «генерала» и его людей в содействии побегу.

По словам официанта, все в городе знали, что Негро охотится за тремя приезжими и даже объявил награду за их головы. Причем за Тома Глостера больше, чем за двоих других, вместе взятых.

— Он торчит как колючка, — ухмыльнулся гаучо. — Убери колючку — и Негро останется лишь сорвать цветок! — И многозначительно кивнул в сторону Дэвида.

Дукос ушел. Официант, мальчик, Рамон и Том направились к подземному ходу и вскоре оказались в просторном подвале, сыром и холодном. Официант, пошарив руками, нащупал дверь. Когда она открылась, они увидели длинный ход, в дальнем конце которого блеснул огонек и медленно погас — должно быть, зажигали спичку.

Беглецы посовещались. Если там посветят поярче, они станут легкой мишенью. Однако, рассчитывая, что все обойдется, двинулись вперед. Ими скорее двигала не надежда, а отчаянное положение, ибо другого пути к спасению просто не существовало.

Отдали официанта на попечение мальчугана, который шел позади, уперев ему нож в спину. Рамон с Томом Глостером могли таким образом заняться людьми Негро, караулившими в конце туннеля.

Они крадучись пробирались по подземелью. Двигались бесшумно — земля была влажная, без камней. Наконец приблизились к тому месту, где видели огонь. Том с Рамоном медленно прошли вперед. Заранее договорились, что будут пользоваться револьверами, но поставят их на предохранители и по возможности, чтобы не наделать шума, будут бить рукоятками по головам.

Вскоре за небольшим поворотом послышались тихие голоса.

— Давай-ка спой, Педро, — говорил один.

— Ха, сеньор! В таком-то месте и в такое время!

— Ах ты, пес! — буркнул тот. — Ты еще будешь меня учить, что можно и чего нельзя?!

— Верно, с моей стороны это неумно, — покорно согласился другой. — Однако, сеньор, тот, кто неразумно подает голос, как бы зажигает лампу, по которой могут стрелять.

— Неужели думаешь, что они сюда заберутся?

— Как знать! Сеньор Негро полагает, что могут, иначе бы не поставил нас здесь.

— Как они узнают? От «генерала»?

— Нет, он сам вряд ли знает.

— От людей из отеля?

— После того как сеньор Негро всех предупредил, вряд ли найдется дурак помочь этим троим.

— Откуда у Негро здесь такая власть?

— Так он же владелец этого постоялого двора, сеньор, и его люди постоянно бывают в городе.

— Его здесь любят?

Короткое молчание.

— Вне всякого сомнения, сеньор Гузман.

Том Глостер вздрогнул. Опять Гузман! Как странно, что его пути вновь и вновь пересекаются с людьми, угрожавшими ему с первых шагов.

— Давай пой! — приказал Гузман.

— Сказать по правде, сеньор, что-то не поется.

— Значит, трусишь?

— Я не трус, слышите!

— Вообще-то капля трусости не дает дремать.

— За такие слова можно получить ножом. Правда, в такое время не мешает и поостеречься.

— К чему? Сидим здесь в полной безопасности с пушками в руках.

— Говорят, парень, за которым мы охотимся, — страшный человек.

— Человек как человек — из мяса и костей!

— Но вот сеньор Негро ничего не мог с ним поделать. Правда, что Негро и его люди не могли помешать ему переплыть океан и перейти горы?

— Ах это! Конечно ложь. Негро пустил его сюда, чтобы надежнее заарканить.

— Но явиться сюда, да еще притащить с собой мальчишку! Разве это не глупо, сеньор?

— Разумеется.

— Может быть, он не знал, что этот город, по существу, логово Негро?

— Возможно. Должно быть, так.

— А вот будет здорово, если он и на этот раз выйдет сухим из воды, да еще мальчишку вытащит, не правда ли?

— Что ты плетешь? — возмутился Гузман. — Зажги-ка лучше спичку, у меня кончились.

Чиркнула спичка, и в свете дрожащего голубого огонька Том с Рамоном бросились на караульных. Глостер оказался перед Гузманом. Барабан его кольта с глухим стуком опустился на череп негодяя. Гаучо, к сожалению, промахнулся. Второй караульный с криком кинулся прочь. Они ринулись за ним. Услышали, как тот топает по ступенькам. И тоже один за другим побежали по лестнице. В распахнутой двери блеснул свет. Но тут дверь захлопнулась, щелкнула задвижка. Было слышно, как за дверью орет караульный.

Ловушка захлопнулась. Рамон, взывая к своему святому Христофору, всем телом бросился на дверь, но отлетел обратно.

— Дио, Дио! — закричал он. — Дверь из железа, даром рассадил себе плечо!

— Отойдите! — потребовал Том.

Он ухватился за косяк, но дверь не подавалась. Тогда, нагнувшись, взялся пониже, напрягся что было сил, и — о чудо! — дверь выскочила вместе с рамой! Глостер, шатаясь — у него закружилась голова, — отступил в сторону, выпуская остальных.

На улице все еще орал караульный, призывая на помощь. Слышались ответные голоса. Том дважды выстрелил из револьвера. Дальше оказалась наружная дверь здания. Здесь было проще, выстрел — и замок отскочил.

Теперь беглецы стояли на пороге заброшенного дома. Караульный с криком убегал прочь, в ответ раздавались встревоженные голоса. В конце переулка появилось с полдюжины людей, бежавших в их сторону. А позади них, на постоялом дворе, казалось, все сошли с ума. Слышались дикие вопли людей, кто-то дважды выстрелил.

Но вот слева послышался дружный топот копыт, и из-за поворота выскочили всадники. Люди Негро или люди «генерала»?

Тут впереди они увидели кричащего что-то Дукоса. Выскочили на улицу и, в один миг оказавшись в седлах, помчались вперед, заставив шарахнуться в стороны цепочку вооруженных людей. Вдогонку, никого не задев, раздались одиночные выстрелы, а всадники, выскочив на главную улицу, понеслись в пампасы. Позади слышался шум погони, однако «генерала» это нисколько не беспокоило.

— Ха! — радовался он как мальчишка. — Это получше, чем выиграть сражение. Теперь над Негро станет смеяться вся Аргентина. Будет что вспоминать до самой смерти!

Глава 26

САМОЕ ТРУДНОЕ ВПЕРЕДИ

Они скакали, не сбавляя хода. На землю опустилась ночь, и теперь преследователей не было видно, только когда их собственные кони попадали на мягкий песок, позади слышался топот копыт. Дукос, пребывавший в прекраснейшем настроении, держался рядом с Глостером. Он заявил, что это был самый приятный вечер в его жизни и что он будет его помнить до конца своих дней. А чтобы Том и его спутники тоже не забывали об этом вечере и их встрече, «генерал» с самыми теплыми пожеланиями просит принять от него коней, тех, что под ними. Когда парень возразил, Дукос стал еще настойчивее. Сказал, что они обязательно должны взять лошадей, чтобы возместить потерю оставшихся в городе мулов, которых этот негодяй Негро, несомненно, присвоит и продаст с аукциона! Том осмелился заявить, что в этом нет никакой вины их нового друга, а тот, рассмеявшись, стал уверять, что в отличие от подлеца Негро он спасает доброе имя Аргентины.

Они проехали ходкой рысью около часа, и все это время позади в пампасах был слышен, правда теперь чуть дальше, топот копыт. Наконец Карлос Дукос решил, что будет лучше, если трое беглецов свернут направо, а он со своей командой поскачет вперед. Тому с друзьями надо постараться не шуметь, тогда их не заметят. В глазах Глостера такой маневр отдавал предательством, но Дукос в ответ только расхохотался. Во-первых, он не собирается ехать с ними в чужие края, а во-вторых, если Негро станет слишком настойчиво его преследовать, то сам попадет в осиное гнездо.

На полном скаку они пожали друг другу руки, «генерал» отмахнулся от излияний благодарности, и Том с Дэвидом и Рамоном свернули в низину, когда-то бывшую озером. Команда Дукоса пронеслась мимо и исчезла в ночи.

Остановившись в низине, друзья слышали затихающий топот конницы храброго «генерала», затем, в свою очередь, нарастающий грохот копыт, от которых дрожала земля, коней Негро и его головорезов. Ветер донес до беглецов терпкий привкус поднятой пыли. Выбравшись из низины, они не спеша тронулись своим путем.

Тома настолько переполняли чувства, что он не мог ни думать, ни говорить. Он впервые встретил такие великодушие и щедрость, и ему было необычно радостно осознавать, что есть на свете замечательные люди, готовые бескорыстно оказать помощь. Но Рамон заявил, что это пустяк, каждый гаучо по-своему настоящий рыцарь и всегда готов помочь в беде.

— Верно, — заметил юный циник, — или помочь в беде, или помочь отправиться на тот свет.

— Да? — разгорячился Рамон. — Так бывает только в богатых домах — хозяевам там завидуют, а ни одному слуге не верят. А дай, например, мне большое поместье, которое не объехать на коне, там бы всем жилось весело и ели бы все до отвала. Там бы и ты научился быть добрым человеком.

— Хвала Всевышнему, что, встретив тебя, Рамон, мы теперь знаем человека из такого поместья!

— Будь я твоим отцом, выпорол бы за твой язык, — надулся Рамон. — Но поскольку я всего лишь Рамон, мне этого не дано!

— Да тише вы! — умолял Том. — Будем друзьями. Зачем еще ссориться, когда на нашу долю и так хватает неприятностей!

— Возможно, ты и прав, — отозвался гаучо, — но иногда не мешает поточить язык, иначе жизнь становится как груда доброго мяса, но без щепотки соли!

В этом единственном в своем роде человеке было столько несообразного и противоречивого, что Глостер не знал, как его воспринимать.

Теперь они уже далеко углубились в безбрежное однообразие пампасов, и дни стали похожи один на другой. Первые двое суток путники объезжали стороной все встречавшиеся им ранчо. Но потом, когда, по их мнению, они миновали сферу досягаемости Негро, стали заезжать на каждую ферму.

Вопросов им никогда не задавали. Друзья спешивались у какой-нибудь глинобитной, крытой рифленым железом развалюхи, их коней отводили в сарай, самих до отвала кормили. После этого они обычно еще ненадолго оставались немного поболтать на кухне с хозяевами. Народу послушать приезжих и самим поговорить всегда собиралось порядочно. Ибо на каждой эстансии, как здесь называли животноводческие фермы, проживало немало родственников — бездельников, которые ни на что не годились, разве что обнажить нож в случае драки. Кроме них и их друзей, были еще бездельники другого рода — лица, считавшие себя своего рода добровольной охраной. Когда было настроение, они работали на пастбищах. Остальное время болтались по дому или же устраивали бешеные скачки, охотились. Кроме этого сброда, приходили еще труженики-пеоны, или гаучо, но их было значительно меньше, чем представителей первых двух категорий.

Трудно сказать, оставлял ли какой-либо след в этом водовороте жизни приезд и отъезд наших путешественников, но в течение всей поездки Тому жилось совсем неплохо — он всегда был сыт. В других отношениях жизнь была не такой приятной, особенно по ночам. Никогда в жизни Глостер не видал такие полчища блох, да еще кусачих. Хуже всех были ужасные «винчуки», которые сосали человеческую кровь безболезненно, и только потом укушенное место горело от оставленного ими яда. Вот почему поначалу ночи были неприятными, но впоследствии Том и к этому привык.

Они давно удалились от гор и затерялись на безбрежной равнине, по сравнению с которой обширные пастбища американского Запада казались совсем незначительными. День за днем неутомимая троица продиралась через это бесконечное зеленое море, и каждый день они видели одно и то же: со всех сторон — с севера, с юга, с востока, с запада — земля уходила за горизонт. Разве что изредка встречалась эстансия. Однажды они ехали целых три дня, не заметив и следа человеческого обитания. Невозможно выразить словами все однообразие такого путешествия, но Том от него совсем не страдал. У него было ощущение, что здесь, в безбрежных прериях, земля своею выпуклостью прижимает его к небу. Он чувствовал могучую силу Природы, которая облекала эту бесконечность в пышную растительность, позволяя прокормиться миллионам голов скота. И с каждым днем в нем росло унизительное ощущение собственной ничтожности. Его спутники почти все время проводили в разговорах, оттачивая и без того острые языки. Ехали рядом, почти не обращая внимания на Тома. То устремлялись вперед, то оставались позади. Иногда понижали голос, и тогда он был уверен, что они говорили о нем. У него в такие моменты горело лицо.

Потом Дэвид и Рамон переходили на другие темы, а Глостер снова чувствовал себя уязвленным. Ему никак не удавалось постичь образ мыслей юного Пэрри, это было выше его понимания. То ли мальчуган считал его просто ценным подспорьем в стремлении добраться до дому, то ли все же был ему по-настоящему преданным другом. Том не раз задавал себе эти вопросы, огорчаясь и сожалея, что взвалил на себя такую немыслимую ношу.

Настал день, когда гаучо, придержав коня, объявил, что видит вдали эстансию, однако мальчик наотрез отказался туда ехать.

— Мы уже в краях, где знают моего отца, — заявил он. — На этой эстансии я бывал. Знаю там половину народу, и меня там знают.

— Тогда почему бы не заглянуть туда и не начать день с доброй чашки чая?

— К чертям тебя и твой чай! — крикнул Дэвид. — Жить, что ли, не можешь без чая?

— Во всяком случае, не вижу никакого вреда.

— Когда-нибудь тебе это выйдет боком. Теперь послушай меня. Не пройдет и пяти минут после нашего появления на этой эстансии, как кто-нибудь помчится на быстром коне в дом моего отца.

— Зачем ему это, если только он тебе не враг?

— Дело не в том, что он мне враг. Но все знают, что мачеха меня ненавидит и услала прочь. Если я вернулся, да еще в таком виде, одетый как оборванец, что они скажут? Да ничего не скажут, а только поспешат донести ей, чтобы получить ожидаемую награду. О, она очень щедра с теми, кем довольна! Но попробуй ей не угодить — тогда испытаешь такое, чего врагу не пожелаешь!

И Том опять себе представил дьявола в женском обличье.

— Как только твой отец мог жениться на такой женщине? — удивился он.

Не дожидаясь, что на это скажет мальчик, Рамон горько заметил:

— Да потому что дурак! Говорят, в первый раз женятся по необходимости, во второй — по глупости, а в третий, когда сходят с ума. Он женился второй раз — женился на хорошенькой мордочке! Понял? Я тоже был два раза женат. В первый раз женился на дуре, во второй — на хорошеньком личике. Зачем так жениться? Красоты хватает лет на пять, не больше. И все равно мужчины идут по одной и той же дурацкой дорожке. Ха! Если бы я отвечал за браки, то женился бы по жребию. Тогда неудачники стали бы винить невезение, а не самих себя. Женщины? Ведьмы они! — И добавил: — Я совсем не имею в виду твою мачеху, сеньор. Она, конечно, знатная особа и выше моей критики. И все же мы тоже кое-что понимаем в жизни. Ставлю десять долларов против одного, что твой папаша женился из-за ее личика!

— Никакого сомнения, — согласился мальчуган. — Но хватит о ней. Сейчас надо думать о другом — как подобраться к дому и увидеться с отцом. Мачеха наверняка уже получила весточку от Негро, что я выскользнул из его рук. Может, сам Негро уже здесь и ставит нам ловушку! Ни в чем нельзя быть уверенным, друзья, разве только в том, что самое трудное впереди!

Глава 27

КРОВЬ НА РУКЕ РАМОНА

Наконец они добрались до поместья Пэрри. Издали оно казалось облачком на горизонте. Подъехав поближе, различили множество больших деревьев, полностью заслоняющих дом. А за ними раскинулся сад, дающий дому тень и прохладу. Сад, в свою очередь, был обнесен живой изгородью — обсажен кустарником и купами кустов покрупнее. По обе стороны дома живописно поблескивали среди зелени искусственные озерки.

Юный Дэвид был страшно возбужден.

— Смотрите! — воскликнул он. — Наконец-то мы здесь. Думал, никогда больше не увижу этого места, но вы меня сюда вернули. Да благословит вас Бог! Думаю, он к нам милостив. Уверен, все мы станем богатыми — все трое! Вот он, дом! — И со злостью продолжал: — Представляешь, Том, что сейчас с ней творится! Как она кипит от злобы! Чувствует, что мы все ближе и ближе, но не знает, когда появимся. Не смеет ни слова сказать отцу. Неустанно ломает голову, как меня поймать! О, какое, должно быть, испытывает мучение! Ненавидит меня больше, чем когда-либо, если можно ненавидеть еще сильнее!

— Неужели в ней нет ничего хорошего? — полюбопытствовал Том.

— Разве плохо, если женщина красивая и смелая? — вместо ответа спросил мальчик.

— Конечно хорошо.

— Тогда хотя бы это у нее есть. О, она может быть доброй! В доме живет Алисия.

— Кто такая?

— Кузина мачехи. Довольно молоденькая. Надо видеть, как мачеха к ней добра. Алисия очень нуждается. У нее нет ничего, кроме того, что дает ей кузина. Так вот, мачеха ее очень любит.

— Она сирота? — поинтересовался Том, жалея девушку.

— Алисия? Нет… то есть да, конечно сирота! Только она непохожа на сироту, как мы себе представляем. В Алисии нет ничего вызывающего жалость, скорее это сущий бультерьер. Просто ужас!

— Алисия?

— Ага.

— Тогда она как твоя мачеха?

— Что касается характера и сообразительности, можешь не сомневаться. Нет, она не такая, как мачеха. Алисия честная и справедливая. Видел бы ты, как она заступалась за меня перед кузиной.

— А мачехе не хотелось выгнать ее из дома?

— Конечно хотелось, и она сказала, что выгонит. Тогда Алисия не стала дожидаться, заявила, что уйдет сама, и ушла из дома. Представляешь? На пастбищах полно скота, готового растоптать любого, кто не верхом! Но Алисия — она такая! Словно огонь. Как говорят, сначала сделает, потом подумает. Мачеха побежала за ней, умоляя вернуться. Готов держать пари, что потом она не трогала Алисию много недель. Да, сэр, когда они сцепятся — это две тигрицы!

Послушав малыша, Том получил довольно отчетливое представление о том, что творится в доме.

— Почему она за тебя заступалась?

— Потому что честная и справедливая. Я бы сказал, не любит, когда обижают слабого.

— Так это очень хорошо.

— Хорошо? Да, в ней много хорошего. Только… помоги Бог тому, кто вздумает на ней жениться! Да будь он сам император — станет ходить перед ней на задних лапках. Для ее энергии не хватит двух царств. Ты не представляешь, что это за девица!

— Ха! — воскликнул Рамон. — Именно такая жена нужна настоящему гаучо!

— Правда? — рассмеялся мальчуган.

Однако их ждали более серьезные вещи. Надо было обдумать, как пробраться к дому. Спускался вечер, это позволит им подойти поближе. Но мачеха Дэвида почти наверняка поставила вокруг плотную охрану. Обойти часового потребуется много хитрости.

Рамон вызвался, как только стемнеет, пойти на разведку. Когда подошло время, он, пожав руки товарищам, бесшумно двинулся к дому.

Отпустив подпруги, Том и Дэвид застыли в напряженном ожидании. Теперь путники подошли к логову льва, осталось только попасть внутрь.

Тяжелое ожидание тянулось больше часа. Друзья стали уже беспокоиться.

— Да за это время, — заговорил мальчуган, — вполне можно было обойти вокруг всего дома и вернуться обратно. Хватило бы, чтобы пересчитать все бутылки в подвале! А его все нет. Черт побери, что он там делает?

Но едва Дэвид кончил говорить, как появился запыхавшийся Рамон. Обычно невозмутимый, на сей раз гаучо был взволнован. Зайдя за кусты, стал закуривать.

— Разглядел все, — объявил, отдышавшись. — Проведу вас как по ровной дорожке!

— Что?

— Серьезно. Видел твоего отца. Сидит в библиотеке. Окна были открыты, я видел его, как тебя.

— Наконец-то! — облегченно вздохнул Дэвид. — Опиши… как он выглядит?

— Крупный мужчина, очень большой. Может, покрупнее нашего друга. Подстриженные усы торчат как конская скребница, разве что у той щетинка покороче…

— Это он! — воскликнул мальчик. — Значит, ты его видел… а он тебя?

— Как он мог меня видеть? Он сидел в освещенной комнате, а я как кот смотрел из темноты.

Рамон победоносно засмеялся. Он так увлекся рассказом, что забыл о сигарете. Снова чиркнул спичкой.

— Брось! — предупредил Дэвид. — Не хватает еще костра!

Спичка все же вспыхнула. В ее свете Том увидел на рукаве куртки гаучо свежее красное пятнышко.

Довольный Рамон курил, глубоко затягиваясь.

— Огромный домище, — продолжал он. — Ради такого дома стоило скакать по горам и долинам. Не забудешь про меня, приятель, когда все это станет твоим?

— Конечно не забуду, — заверил мальчуган. — Но теперь расскажи, как можно подойти.

— Да совсем просто. Подобраться к трем живым изгородям, которые тянутся к…

— Конечно помню!

— Правда, там торчит много людей, следят за проходами между изгородями, но во втором и третьем ряду кусты довольно высокие.

— Так.

— Почти как деревья.

— Верно.

— С каждой стороны ветки опускаются почти до земли, но под ними можно вполне свободно проползти. Я это знал еще с детства! Так и подполз почти к самому дому. Вылез, как уже говорил, точно под окном библиотеки.

— Конечно же, кусты как раз туда подходят! — воскликнул Дэвид.

— Ну вот, посмотрел на твоего отца, потом тем же путем под живой изгородью вернулся обратно.

— И на это ушло два часа?

— Неужели?

— Почти!

— Разумеется, я не сразу вернулся. Задержался под изгородью, когда подполз поближе к караулившим. Хотел послушать, что говорят.

— И подслушал?

— Я? Конечно! В одном месте они стояли от меня не дальше чем в пяти футах.

— Кто там был?

— Один из них Фелипе Гузман.

— Что? Так я же проломил ему череп, как пить дать, — удивленно произнес Том Глостер. — Как он мог там оказаться?

— Не знаю, только череп у него в порядке. Там, где я пробирался в сад, он руководит охраной.

— И что они говорили?

— Много говорили о сеньоре Глостере, который, по их словам, сам дьявол!

— Ха! Для них он и есть дьявол, — заметил Дэвид.

— Так оно и есть! И будет страшнее дьявола еще до того, как рассветет!

— Ты тоже поможешь Дэвиду. Покажешь под присягой, что они наняли тебя убить нас или завести в засаду! — высказался Том.

— Да, могу присягнуть. Именно этого они боятся.

— Откуда тебе известно?

— Я слышал, как они это обсуждали и говорили, что если отколоть меня от вас, то у вас будет против нее очень мало улик.

— Но ты же с нами?

— Слава Богу, с вами!

— Ты храбрый малый, и тебе здорово повезло, Рамон, — похвалил Том Глостер. — Проник внутрь и выбрался без хлопот?

— Без хлопот.

— Совсем?

— Знаешь, они смотрят в оба, но Рамон не дурак, что бы ни говорили! Проскользнул мимо них безо всяких затруднений.

— Удивительно, — заметил Том.

— Благодарю, — сказал в ответ гаучо. — Но я проделывал и не такие штуки.

— Тогда откуда у тебя на руке кровь? — спросил Глостер.

Глава 28

«ЖЕЛАЮ УДАЧИ!»

Последовала короткая пауза. Гаучо молчал не больше половины секунды, но порой такие мгновения кажутся часами.

— Ах это!.. На какой руке?

— На левой, — подсказал Том.

Рамон вскочил на ноги.

— На этой? А-а, пустяки! Поцарапал, когда лез туда.

Юный Дэвид будто захлопнул мышеловку:

— А почему спросил, на какой руке? Что у тебя с другой, Рамон?

— Почему ты спрашиваешь? — Рамон чуть отпрянул назад.

— Покажи-ка обе руки! — спокойно велел Глостер.

— Я? Я? — заикаясь, переспросил гаучо. — А зачем?

— Затем, что мой револьвер смотрит на тебя, приятель, а с такого расстояния я не промахиваюсь, — холодно произнес Том.

Из горла Рамона вылетел сдавленный крик. Затем гаучо тяжело задышал, будто только что бежал изо всей мочи.

Когда Том приказал ему подойти, он помедлил, но позади него уже стоял юный Дэвид, приговаривая:

— Боже милостивый! Предал нас второй раз!

— Я? — хрипло переспросил Рамон. — Я вас предал? Да умереть мне на месте, если это правда! Я предал вас? Дио! Разве я не с вами? Разве не готов провести вас к дому?

— Завести в ловушку, — поправил мальчуган.

— Чего вы хотите? Свести меня с ума?

— Протяни руки, — потребовал Том.

Гаучо нехотя повиновался.

— Приставь револьвер к его спине и, если пошевелится, стреляй, — велел Том Дэвиду. Затем зажег спичку и внимательно осмотрел запястья Рамона. На обоих были следы от туго завязанной веревки, на левой содрана кожа и сочилась кровь. Том поднес спичку к глазам гаучо. И тут же отшвырнул, чтобы не видеть их жалкого, виноватого выражения. — Итак, значит, снова, Рамон? Эх ты, забыл, что нам удавалось, когда мы все трое были вместе?

Гаучо не ответил.

— Тебя поймали в саду, — продолжал говорить Том. — Пообещали денег. И ты, как раньше, нас продал.

Рамон молчал.

— Твое право прирезать его, Том! — яростно зашептал Дэвид. — Только дай это мне! Дай мне его прикончить! О трусливый пес!

— Погоди, — остановил его Том. — Не знаю, но, по-моему, надо не так.

— А как? — взвился мальчишка.

— Ты забываешь, Дэвид, что Рамон провел нас через горы.

— Ты забываешь, Том, что ты спас этого предателя от смерти!

— Ну…

— Разве вы не в расчете?

— Так не считают, — возразил Глостер. — Надо понимать. Можно заплатить деньгами за еду. Дружбой отплатить за дружбу. Но жизнью за жизнь не расплачиваются. По-моему, в человеке что-то должно остаться.

— Интересно ты рассуждаешь! — возмутился мальчишка.

— Может, оно и так, только ты меня не понял.

— Вроде бы понял. Но что еще хорошего в нем осталось?

— Не много! Думаю, не много! Считал его порядочным человеком, — грустно признался Том.

— Так что мы будем с ним делать?

— Вот его конь. Пусть уезжает.

— Отпустить его?!

— Да, пусть, уезжает.

— Чтобы все им рассказал?

— Он уже все рассказал.

— Том, неужели ты отпустишь этого пса?

— Надо. Я не забыл, сколько раз он оставался нам верен. А как бы мы выбрались через подземный ход из города, если бы с нами не было Рамона? Думаешь, после этого я смогу его убить? Скорее отрублю себе руку!

— Но чего ты добьешься, отпустив его к врагам?

— Так надо.

— Я не позволю… Это безумие! — заявил Дэвид.

— Извини. Рамон, можешь уезжать.

— Я свободен? — хрипло спросил гаучо.

— Еще нет! — яростно вскричал Дэвид.

— Нет еще, — подтвердил Том. — Я еще не расплатился с тобой за работу.

— Ему еще платить! — взвился Дэвид.

— Зажги-ка спичку, Рамон, — приказал Том Глостер, — надо отсчитать деньги.

— Том!

— Ничего не поделаешь, Дэвид. Он исполнил все, что мы просили, и даже больше!

Рамон трясущимися руками зажег спичку и громко застонал.

— В чем дело?

— Сеньор Глостер, добрый благородный сеньор! — воскликнул гаучо и разрыдался. Потом, всхлипнув, подавил слезы.

На востоке посветлело — всходила луна.

Том сказал:

— Кажется, я тебя понимаю, Рамон. В конечном счете ты трудился, сколько мог, и за всю жизнь ничего не заработал. Кому-кому, а мне-то приходилось видеть, до чего доходят люди ради нескольких долларов!

И он вдруг с грустью вспомнил об отце, братьях, сестрах, о злобе и бессердечии, царивших в стенах его родного дома из-за нищеты.

— Мне, чуть не упавшему вместе с мулом в бездну, мне… мне… Да сам Бог менее милостив, чем ты, сеньор! Позволь только, я все скажу!

Всхлипывая и запинаясь, он стал рассказывать. Потом, несколько успокоившись, более связно закончил свое жалкое повествование.

Гаучо действительно попытался подойти поближе к дому именно тем путем, о котором уже говорил, — прокравшись под ветвями кустов, образующих живую изгородь. И естественно, не помышлял об измене. Был готов скорее умереть, как он думал, чем предать друзей. Он всем сердцем был верен им и старался ради юного Дэвида.

Но его вдруг схватили сразу много рук. Вытащили из-под кустов, заткнули рот, оттащили в сторону. Посветили в лицо. Он увидел перед собой самого Христофоро Негро, которого Том с мальчиком знали как Кристофера Блэка.

«Я так и знал, что это не Глостер, — разочарованно сказал бандит. — Его руками не удержать. Ладно, поймали хотя бы лису. Возможно, благодаря ему доберемся до льва со щенком».

Потом Негро предложил гаучо выбор: жизнь, предательство, да в придачу целый карман золотых, или немедленная страшная смерть. Рамон выбрал смерть.

Но Негро не ограничился словами. Он взял кучку золотых и протянул в обеих руках к лицу бедняги. И, как признался гаучо, при виде золота у него помутилось в глазах, затрепетало сердце. От такого соблазна он забыл о долге, чести и согласился заманить своих друзей в ловушку. Но даже при этом поставил условие, что жизни обоих ничто не будет угрожать. Разумеется, Негро охотно поклялся, что с их голов не упадет ни один волосок.

— И ты ему поверил?! — холодно упрекнул Дэвид.

— Увы. Правда, боюсь, я верил тому, чему хотелось верить. Я видел золото. Да простит меня Господь, как простил меня ты, сеньор. Но как мне самому себя простить?

— Что ты должен сделать? — так же холодно поинтересовался Дэвид.

— Должен подвести вас прямо к дому, туда, куда подобрался сам. И идти впереди, как бы показывая путь. Причем постараться, чтобы мальчик двигался за мной следом, а последним шел сеньор Глостер.

— А они?

— Они подтянут своих людей с дальней стороны дома, подготовятся к большой драке, потому, что страшно боятся сеньора Глостера, считают, что он стоит десятерых!

— Понимаешь, Том? — возбужденно воскликнул Дэвид. — Из этого может что-нибудь получиться. Предположим, все, что он говорит, — правда и что они действительно соберутся с этой стороны. Тогда мы можем пробраться с другой стороны дома!

— А если не правда? — усомнился парень.

— В том-то и беда! Или, скажем, они все-таки оставят там часть людей?

— Тогда вот что, Дэвид. Ты остаешься здесь с Рамоном, а я схожу посмотрю, чисто ли с той стороны дома. Подходит?

— Ты пойдешь один, Том?

— Так лучше.

— А я останусь присмотреть за Рамоном. Единственный выход. Только пробирайся тихо, как кошка! Теперь все зависит от тебя!

— Пожелай мне удачи, — как всегда спокойно попросил Том.

— Думаешь, это тебе поможет? — как всегда резко возразил мальчишка.

— Я в это верю, — ответил Том. — Думаю, добрым пожеланиям Господь дает силу.

Глава 29

АЛИСИЯ, ДЖЕРРИ И ЛУНА

Глостер обходил дом с востока, пока восходящая луна не оказалась за спиной. Она поднималась все выше, окрестности быстро светлели, и вскоре он мог разглядеть, как лучше подобраться к тянувшейся с этой стороны сада большой зеленой изгороди. За изгородью поднимались высокие деревья, а за ними в лунном свете белел длинный фасад дома.

Пробраться в сад оказалось нетрудно. Изгородь была старая, выросла высоко над землей — во многих местах под ней можно было легко проползти. Присев под нею, Том посмотрел внутрь сада. Разглядел часть газона, наполовину залитого серебристым светом луны, наполовину утопающего в тени. Он уже было собрался лезть внутрь, как услышал легкий шорох и, вовремя оглянувшись, увидел не более чем в двадцати шагах позади себя темный человеческий силуэт, возникший словно из-под земли.

Полуобернувшись, Глостер схватился за револьвер и, затаив дыхание, стал ждать. Мужчина, за широкими плечами которого висел золотой диск луны, надвигался на него. Но, пройдя совсем рядом, он пригнулся, прошел через дыру в изгороди и двинулся по газону.

Незнакомец шел с большой опаской, то и дело оглядывался, подолгу стоял, прислушиваясь. А вскоре, зашуршав ветками, скрылся в густой заросли кустов. В залитом лунным светом саду вновь воцарилась тишина. Но почти следом в дальнем конце газона появились двое вооруженных людей. С винтовками на сгибе руки они медленно брели по траве — по всему видно, что караульные. Наконец скрылись из виду и они. Глостер моментально перебежал к кустам, сквозь которые скрылся незнакомец. Его одолевало любопытство — было очевидно, что тот человек двигался с опаской и боялся стражи, как и он сам.

Осторожно пробираясь сквозь сплетение кустов, Том вышел на край небольшой заросшей травой поляны, посередине которой находилась беседка, открытая со всех сторон. Это была только крыша на четырех деревянных опорах да поднимающиеся кверху и спадающие затем вниз вьющиеся стебли. Он чуть не вышел из-под деревьев, когда услышал поблизости голоса и увидел в беседке разговаривающих мужчину и женщину. Выйдя из тени, они медленно пошли по поляне.

— Я пытался дважды, — говорил мужчина, — и оба раза чуть не наткнулся на каких-то вооруженных людей. Что здесь происходит, Алисия?

— Сказать тебе, Джерри?

— Скажи, если можешь.

— Ты, конечно, подумаешь, что все это сказки. До того неправдоподобно.

— Охраняют, будто крепость!

— Похоже, из-за Дэвида.

— Ты имеешь в виду того нахального щенка?

— Пожалуй, ты никогда не любил бедного Дэвида.

— Не вижу причины его жалеть. Это такой пройдоха! Он всегда был мне не по нутру.

— С ним, конечно, нелегко. Слишком рано повзрослел. Жизнь заставила. Бедный Дэвид!

— А что с ним? Я слышал, его убрали с глаз.

— Правильно. Убрали с глаз долой. Не знаю точно, как было дело. Тебе же известно, что Беатрис не очень посвящает меня в свои дела. Слышала только, что Дэвид не доехал до ранчо в Америке, куда его отослали. Кажется, пришла телеграмма. Точно не могу сказать, но кое-какие слухи до меня дошли. В доме много народу, и каждый что-то говорит.

— И что же?

— Чудеса.

— Про Дэвида? Про него готов поверить чему угодно.

— Хорошо, тогда попробуй поверить следующему. Когда они с охранявшим его беднягой ехали по американскому Западу, на них напала шайка нанятых Беатрис головорезов…

— Как ты можешь говорить такое о своей кузине?

— Это не я. Рассказываю тебе то, о чем болтают другие.

— Оба попали в их руки и погибли?

— В том-то и дело, что погиб один гаучо, а Дэвиду удалось уйти. Бандиты гнались за ним по пятам, но из лесу выехал какой-то герой и повернул их вспять.

— Что ж, вполне возможно, парню просто повезло.

— Но слушай дальше. Этот герой проявил к Дэвиду огромный интерес и решил помочь ему вернуться домой.

— Ты серьезно?

— Рассказываю тебе, что знаю. Разумеется, не утверждаю, что этому можно верить. Говорят, когда Беатрис узнала, что ее план убийства не удался, она послала вдогонку самого страшного, самого изощренного, самого безжалостного, самого чудовищного изверга, какого встретишь только в детективных историях, — Христофоро Негро.

— По-моему, на самом деле его зовут Блэк.

— Возможно. Здесь его все знают как Негро.

— И этого дьявола во плоти напустили на мальчишку?! Тогда Дэвиду конец!

— Погоди, Джерри! Ты еще не слышал самого главного. Этот странный молодой храбрец из лесов американского Запада — кажется, его зовут Томас Глостер — переиграл коварного Негро и его подручных… Да, вопреки всему доставил Дэвида в Сан-Франциско, а потом на корабле аж до самого Вальпараисо! И представь себе, Негро всю дорогу находился на том же корабле!

Джерри раскрыл рот от изумления.

— А потом, — продолжала девушка, — рассказывают, будто этот Негро попытался остановить их в горах, подкупил проводника, но опять сорвалось! Правда, после этого им не повезло — попали в город, принадлежащий Негро, где он царь и Бог.

— Ничего себе! И что было потом?

— Представь, Джерри, снова удрали! Больше того! Им помог известный убийца, конокрад и гуляка генерал Карлос Дукос. И они направились домой!

— Ты рассказываешь так, будто в самом деле веришь этим сказкам!

— Ну, я вижу, что Беатрис много дней не находит себе места. Бледнеет, худеет. Все понимают, что она очень обеспокоена… все, за исключением, естественно, папаши Дэвида.

— Ну он-то никогда ничего не замечает!

— Только когда захочет Беатрис. Правда, Джерри, она действительно очень напугана.

— Что будет, если Дэвид вернется?

— У него будет чего рассказать о попытках его убить! Может, папаша наконец протрет глаза и проснется? Вот этого-то, должно быть, и боится Беатрис.

— Ведь тогда рухнут все ее надежды в отношении собственного сынка?

— Разумеется.

— Неужели она такое чудовище? И ты все еще ее любишь?

Парочка, приближаясь к Глостеру, медленно брела по поляне. Девушка, замолчав, подняла голову, и Том увидел в свете луны прелестное чуть взволнованное личико.

— Люблю. Она постоянно ко мне добра. А потом, как бы я жила, если бы не Беатрис?

— Вот об этом я и хочу поговорить с тобой сегодня, — сменил тему Джерри. — Я хочу знать, не желала бы ты поменять адрес… хотя бы на время.

Алисия внимательно посмотрела на спутника:

— Я так и думала, что ты сегодня заговоришь об этом! Ты все еще хочешь на мне жениться, милый, добрый, терпеливый, великодушный Джерри?

— Да, все еще хочу жениться на тебе, моя прекрасная, ужасная, жестокая Алисия!

— Почему ужасная?

— Потому что тебе наплевать на мужчин. Потому что мужчины ничем не могут тебе угодить.

— Да есть тысяча вещей…

— Назови хотя бы одну.

— Найди Дэвида и приведи его домой!

— Ты серьезно?

— Нет, шучу. Не хочу, чтобы они в тебя стреляли, Джерри, потому что стреляют они слишком метко.

— Почему ты так беспокоишься о Дэвиде?

— Потому что он всего лишь ребенок, потому что с ним так жестоко и ннесправедливо обошлись, потом что этот странный парень с Запада так много сделал, чтобы он добрался до дому.

— Сейчас же отправляюсь его искать и сделаю все, что от меня зависит. Правда, если я попробую привести его домой, мистер Пэрри опять прикажет вышвырнуть меня за дверь.

— Не исключаю. Но это уже другой вопрос.

— Ну, я пошел. Знаешь, Алисия, видно, совершенно бесполезно всерьез просить тебя подумать о моем предложении…

— Ох, не знаю! Может, потерпишь немножко? Я еще очень молода. Может быть, в любой момент повзрослею и брошу мои мечты о захватывающей, необыкновенной, громадной, всепоглощающей любви…

— Надеюсь, твои представления изменятся. И тогда?..

— Тогда, конечно, это будешь ты, Джерри. Если бы ты был бедным, я бы поверила себе и вышла за тебя даже теперь. И стала бы хорошей женой. Но ты богат, а богатство меня ужасно искушает.

— Выброшу деньги в воду.

— Ничего ты не сделаешь! Ступай лучше домой.

— Я с таким трудом сегодня к тебе добирался, Алисия.

— Знаю, и очень тебе признательна. Но мне надо возвращаться. Беатрис видит все, а чего не видит, о том догадывается!

Глава 30

ТОМ ЖДЕТ. ЛУННЫЙ СВЕТ И ОПАСНОСТЬ

Джерри повернулся и скрылся в кустарнике. Алисия посмотрела ему вслед, затем, пожав плечами, подняла глаза на одиноко плывущую над верхушками деревьев луну. Выступив из укрытия, Глостер встал перед девушкой. Он собирался сразу заговорить, но слова обычно задерживались у него на языке. Так произошло и на сей раз. Том просто стоял перед ней, и та, испуганно охнув, стремительно повернулась и помчалась к дому. Он не мог быстро подбирать слова, но всегда принимал правильные решения. Сейчас нужно было ее остановить, что он и сделал.

Словами девушку теперь вряд ли можно было удержать, поэтому парень в один прыжок нагнал ее, одной рукой схватил за руку, а другой зажал рот, заглушая готовый вырваться крик.

Алисия оказала отчаянное сопротивление. Она была далеко не субтильной девицей. Благодаря физическим упражнениям обладала сильными эластичными мышцами и поэтому, как змея, выскальзывала из рук. Том старался обходиться с ней поаккуратней, но в то же время было очень важно не дать ей крикнуть. Так что пришлось посильнее зажать рот и покрепче прижать к себе извивающееся тело.

И вдруг Алисия обмякла. Безжизненно повисла на его руке. У Глостера от страха помутилось в голове. Но только на мгновение. Потому что так же внезапно, как сникла, она, приходя в себя, прерывисто задышала.

Тогда Том, стараясь говорить как можно искреннее, тихо произнес:

— Я не хотел причинить вам вреда. Простите! Но мне надо, чтобы вы меня выслушали. Никто, кроме вас, не может нам помочь. Я Том Глостер…

Вздрогнув, она побледнела, но вся подобралась. Казалось, к ней моментально вернулась утраченная в результате потрясения жизненная энергия.

— Вы Томас Глостер?

— Я вас сильно помял?

Он бережно, будто опасаясь, что она не устоит на ногах, выпустил ее из рук, но девушка, глянув на его густо покрасневшее, испуганное лицо, вдруг рассмеялась:

— Пока не знаю! Понимаете, когда тебя чуть не задушил питон, требуется время, чтобы прийти в себя. Но кажется, все в порядке. Так вы Том Глостер?! Но ведь вы совсем не великан…

— Да нет, — сказал Том. — Какой я великан!

Девушка, чуть вздрогнув, посмотрела на его руки:

— Но когда у меня затрещали ребра, мне показалось, что вы великан.

— Вы наслушались про меня столько всякой неправды…

— Значит, вы слышали?

— Ничего не мог поделать, — стал оправдываться Том. — Я не хотел слушать ваш разговор, но боялся, что вы меня увидите.

— Не надо извиняться, вы не виноваты.

Ее взгляд блуждал по его фигуре. Словно получив на минутку необычную книгу, она обежала глазами плечи, большие могучие руки, красивые черты лица, отметила спокойный открытый взгляд.

— Но вы, Томас Глостер, слышали о себе только хорошие, лестные вещи, например, что вы поразительно находчивый и сообразительный человек!

— Уверяю вас, никакой я не находчивый, — покраснел Том. — И не сообразительный. Даже моя мать не сказала бы обо мне такого. Я очень простой. Самый простой в семье.

Она удивленно поглядела на парня. В его словах было что-то привлекательное. Помолчав, наконец произнесла:

— Но вот вы здесь. Это же не сказка!

— Но и не такие чудеса, как здесь расписывают наши странствия.

— Ваши с Дэвидом?

— Да, конечно.

— Томас Глостер, не могли бы вы выйти на свет?

Том повиновался.

— Меня никто еще не называл Томасом Глостером, — простодушно признался он.

Луна ярко осветила его полное достоинства и спокойной уверенности лицо, но больше всего Алисию поразил теплый невозмутимый взгляд бездонных глаз.

— Это же не сказка! Вы привезли его сюда! Все правда!

— Нет, не все правда. Что я здесь, правда. Но никаких чудес я не совершал. Знаете, если взять все вместе, вполне может так показаться, но, если посмотреть на события по отдельности, в них нет никаких чудес!

— Христофоро Негро гнался за вами?

— Да, гнался.

— Даже был на одном корабле с вами?

— Он изменил внешность, — объяснил парень, — так что я его не узнал. Представляете, загримировался под старика. Усы и всякое такое!

Он слегка улыбнулся, вспоминая поразительную хитрость мнимого полковника Бриджеса. Но девушка заметила:

— Одно то, что вы добрались, хотя сам Негро взялся за вас, является чудом! Да простит Господь Беатрис Пэрри за те беды, которые она вам причинила! — И закончила: — А теперь скажите, чем я могу вам помочь?

— Вы подруга ей? — спросил он с ударением на последнем слове. За долгие недели трудных странствий слова «она» и «ей» преобладали и в разговорах и в мыслях.

— В этом доме я ее гостья.

— Я прошу немногого, — продолжил Том. — Только хотел бы знать, не могли бы вы устроить мне встречу с мистером Пэрри?

— Конечно могу. — И сразу предупредила: — В доме говорить с ним не стоит. За ним следят. Вас наверняка убьют. Но может быть, мне удастся выйти с ним погулять.

— Имею ли я право просить вас действовать против вашей подруги?

— Глупости! — воскликнула Алисия. — Беатрис знает, что я думаю об ее интригах. Надо же, вы Томас Глостер! — Похоже, эта мысль не отпускала ее. — А где же эти? — спросила она. — Ну те, что, считается, охраняют сегодня дом?

— Они на той стороне. Поймали нашего человека, которого мы послали в разведку. Подкупили его, чтобы он предал нас, а теперь терпеливо ждут, когда мы попадем в их засаду.

Алисия от восхищения тихо рассмеялась:

— И пока они, закинув крючок, ждут вас там, вы проскользнули за их спинами и… О Христофоро Негро, каким же дураком ты будешь после этого выглядеть в глазах людей!

— Он может застать нас в любой момент, — предупредил Том. — Это опасный человек! Нам пока что просто везло. Но скажите, почему отец Дэвида позволяет ему охранять свой дом?

— Да он и не знает, что его дом охраняют! Видите ли, это самый большой слепец на свете, а его жена умеет держать мужа в полном неведении.

Том кивнул.

— Но вы можете вывести его из дому?

— Думаю, смогу. Надеюсь. Попытаюсь… если только Беатрис ничего не заподозрит.

— Я буду ждать у беседки, — сказал Том. — Годится?

— Конечно. Надеюсь, что не задержусь!

Алисия пошла к дому. Обернувшись, спросила:

— Вам не страшно… ждать?

И, не услышав ответа, тихо рассмеялась. Конечно же этому человеку не ведом никакой страх!

Том, укрывшись за деревьями, ошеломленно смотрел ей вслед, как человек, увидевший рассыпавшиеся по небу и исчезающие на глазах яркие звезды. Казалось, что все это ему привиделось: Джерри с девушкой, тихо бредущие по траве, он сам, грубо вторгшийся в эту картину…

Удивленно поглядел на руку, которой зажимал ей рот, не понимая, как он посмел. Ни с того ни с сего задрожал, как никогда раньше, защемило сердце.

Казалось, все приключившееся происходило не с ним. Будто действующие лица были созданы не из плоти и крови, а из лунного света и теней. Но потом вспомнил, как схватил Алисию, как держал ее в своих руках, как она отчаянно сопротивлялась, как в его могучих объятиях лишилась чувств, но внезапно собралась, отбросив страх. Ему подумалось, что никакие извинения не могли бы снять нанесенного ей оскорбления. Но как мало она придала этому значения!

Опершись на корявый ствол дерева, Том покачал головой. При воспоминании о красоте девушки, о ее ласковом взгляде у него закружилась голова, в ней пронеслись дикие мысли, которые, он знал, были абсолютно нелепыми, и пытался от них избавиться, но которые не хотели уходить, наполняя все его существо такой же нелепой грустью и радостью.

Тем временем луна поднималась все выше. Тени от деревьев становились короче, стало светло как днем — достаточно светло для прицельной стрельбы. Оставаться в саду, к сожалению, становилось все опаснее, но уйти было невозможно. Постепенно до него стало доходить, что девушка слишком долго задерживается. Это его обеспокоило. Но пока что он не сильно расстраивался, ибо внутри все кипело от радости.

Радость, по крайней мере на короткое мгновение, заглушили послышавшиеся среди деревьев звуки. Он оглянулся, но в переплетении теней от деревьев ничего не разглядел. Однако внезапно почувствовал, что оттуда надвигается опасность.

Глава 31

СЛАДКАЯ ПАРОЧКА

Вернувшись в дом, Алисия встретилась в прихожей с Беатрис Пэрри. Та снимала с себя легкое пальто и берет.

— Как это мы разожглись, Беатрис? — удивилась девушка.

— Ходили в разных направлениях. — Кузина явно была не в духе. — А ты где была?

— Так, бродила. Чудесная луна!

— Правда? — бросила Беатрис Пэрри. Затем медленно прошла по прихожей и, остановившись у первой двери, объявила: — Наконец-то все козыри у меня!

— Ты уверена? — спросила Алисия.

— Уверена! Все будут у меня в руках.

— Предположим, муж услышит выстрелы, Беатрис. Ты об этом подумала?

— Наплевать, что будет потом, главное — дело будет сделано. Да он ничего и не поймет. Уверена, я сумею его охмурить. — Она вошла в дверь, но тут же вернулась. — Что-то нервничаю, Алисия. Давай поговорим.

— Я тоже не в себе. Поговори с кем-нибудь еще.

— Что с тобой, дитя мое?

— Не знаю.

— Ты где ходила?

— По берегу озера.

— Там не грязно?

— Нет, если смотреть под ноги.

Бегло взглянув на туфли кузины, Беатрис Пэрри еле заметно вздрогнула.

— Значит… — начала было она, но потом, видно передумав, поспешно прошла в комнату.

Алисия заметила это непроизвольное движение, но все же направилась в библиотеку. А Беатрис Пэрри, услышав стук, прошла к боковой двери дома. Открыв ее, увидела Криса Блэка, он же Негро. При виде страшного лица оживилась.

— Ты-то мне и нужен! — встретила она гостя.

— Узнала что-нибудь? — бесцеремонно, не снимая шляпы, входя в дверь, спросил он.

— Кое-что узнала! А ты?

— Знаю только, что мне не по себе. Они не появились. Ничего не понимаю. Чтобы добраться до дома, времени вполне достаточно.

— Если появятся, хватит у тебя надежных людей?

— Думаю, их достаточно, чтобы разгромить целое войско. Но как-то все подозрительно.

— Почему не пришли? Не поверили гаучо?

— Не знаю. Не думаю. Однако у этого недоумка, Глостера, что-то вроде второго чутья. Никогда не угадаешь, что взбредет в его дурацкую голову.

— Сегодня ему придет конец, можешь быть уверен, Кристофер.

Бандит снял шляпу, вытер ею лоб и снова решительно надвинул на глаза.

— Сегодня конец или ему, или мне, — мрачно произнес он. — Чувствую!

— Никак становишься прорицателем?

— Не надо быть пророком, чтобы понять, что из-за него моя репутация полетела к чертям. Люди смеются мне вслед. Слишком много наслышались о Глостере и о том, как он оставил меня в дураках!

— Везет придуркам!

— Нет, везет храбрецам, — возразил, остывая, Блэк. — Но сегодня мы обязательно посчитаемся.

— В честном поединке, Кристофер?

— Бой будет на смерть, а не ради удовольствия, — подчеркнуто спокойно произнес он. — Зашел к тебе, потому что довольно взвинчен.

— Чего ты хочешь, все сегодня взвинчены!

— Между прочим, ты уверена, что управишься как надо со своим муженьком?

— Абсолютно уверена.

— А я нет.

— Все-таки я жена, а не ты.

— Этот малый живет словно во сне, но если его разбудить, то он далеко не дурак!

— Может, ты и прав. Но я не позволю ему проснуться.

— А если он вздумает выйти посмотреть, что происходит, и, скажем, наткнется на своего мертвого сынка, мадам?

— Если бросишь тело на месте, то ты еще более безнадежный идиот, чем я представляла.

— Не подумает ли он, что это твоих рук дело?

— Он? Не знаю. Вряд ли.

— Он что-нибудь слыхал?

— Почти ничего. Я приглядываю за ним день и ночь. Все перехватываю. Вряд ли он с кем-нибудь разговаривает, разве что с Алисией.

— А как с ней?

— Мы с ней друзья.

— Она в этом деле заодно с тобой?

— Нет. У нее же нет сына, ради которого надо стараться, — пояснила Беатрис.

— Понятно, — кивнул Блэк. — Значит, она не против твоих дел? Но лучше все-таки, если не будет знать, что произойдет сегодня ночью, а?

— Она много знает. Как сова. Видит, что не замечают другие. Но пять минут назад я перестала ей доверять.

— Хотелось бы знать, в чем дело.

— Она сказала мне, что гуляла у верхнего озера.

— Что тут странного? Такая ночь!

— Верно. Тихо, тепло. Но когда я видела ее туфли, на подошвах вместо пыли и грязи только прилипшие к подошвам травинки. Надо сказать, сегодня подстригали только одну лужайку — ту, что вокруг беседки. Знаешь, где это?

— Знаю здесь все ходы и выходы, — самоуверенно заявил Блэк. — Могу перечислить и описать всю мебель. Знаю каждое дерево. А ты спрашиваешь, найду ли я беседку. С завязанными глазами, мадам!

— Если кто и способен достать этого парня, — оживилась Беатрис, — так только ты, Кристофер Блэк!

— Благодарю. Но он еще не побежден. Не знаю. Как получится.

— Целиком полагаюсь на тебя. Однако понял ли ты, что означают травинки на туфлях?

— Чего тут не понять? Если сегодня нигде больше не косили, должно быть, она была на лужайке у беседки.

— Должно быть! Тогда почему сказала мне, что гуляла в другом месте?

— Скорее всего, случайно сорвалось с языка, — предположил Блэк. — Я не раз замечал, что так бывает. Ничего особенного.

— Ты это к чему? Зачем ей понадобилось лгать?

— Просто не придала значения.

— Думаешь, так? Ты ее не знаешь. Она никогда не лжет, если только в этом нет большой необходимости. Уж мне-то известно!

— Ты уверена?

— Да, да!

— Хорошо. Значит, она ходила к беседке.

— Никакого сомнения.

— Что она могла там делать?

— Не знаю. Стараюсь понять.

— Хочешь сказать, что боишься, как бы она в этом деле не оказалась против тебя?

— Знаю, что так и будет, если она догадается, что произойдет сегодня вечером.

— Вот как!

— Да. Она всегда была на стороне Дэвида.

— Тогда почему же ты сегодня не услала ее из дому?

— Пробовала. Предлагала дюжину разных дел. Она не захотела.

— А что, если сорвет нам все планы?

— Не думаю.

— Не думаешь! — злобно выкрикнул Кристофер Блэк. — Запомни: я вложил в это дело в десять раз больше, чем мне заплатили.

— Можешь не сомневаться в моей щедрости, мистер Блэк.

Бандит, улыбнувшись, посмотрел ей в глаза:

— По-моему, мы неплохо знаем друг друга.

Она слегка покраснела:

— Лучше бы сходил к беседке!

— Думаешь, что-нибудь там найду?

— Не знаю. С твоими глазами все возможно.

— Постараюсь. Знаешь, мне что-то не по себе. Чую, все это выйдет боком! Уж очень это дело обросло чудесами!

— В конце концов обойдется! Ступай поищи вокруг беседки. А я схожу в библиотеку поглядеть на муженька. Если начнется стрельба, лучше быть рядом, чтобы понял как надо.

— Правильно. Если дойдет до стрельбы, постараемся убрать мертвецов. Живьем брать, разумеется, не будем.

— Разумеется, — просто подтвердила она.

Кристофер Блэк без лишних слов повернулся и вышел из дома.

Глава 32

МУЖ И ЖЕНА

Беатрис подошла к окну, выходящему на дорожку перед домом. В проникавшем из окошка над дверью слабом свете мелькнули две фигуры и вместе с Христофоро Негро снова исчезли в ночи. Она удовлетворенно кивнула. На какие-нибудь результаты надежды мало, но сделано все, чтобы решить загадку, которую задал ее острый глаз. Затем направилась в библиотеку присмотреть за мужем.

Алисия нашла Дэвида Пэрри-старшего утонувшим в кожаном кресле и углубившимся в очередную книжку, с выгнутой дугой спиной, низко опущенной головой, копной волос, свалившейся на лицо. В могучих плечах и изгибе поддерживающей массивную голову шеи чувствовалась животная сила.

Не отрываясь от книги, он недовольно фыркнул. Фыркнул, как дельфин.

— Дядя Дэвид, — позвала Алисия.

Он недовольно щелкнул пальцами.

Усевшись на подлокотник, она протяжно повторила:

— Дядя Дэвид.

— Оставь меня в покое, Алисия, — буркнул он. — Я занят.

— Дядя Дэвид, — продолжала девушка.

— К черту! — отрубил дядюшка.

— Дядя Дэвид, — проворковала Алисия.

Он бросил на нее свирепый взгляд:

— Испортила удовольствие от самой лучшей главы! Чего тебе, Алисия?

— Капельку внимания.

— Уже получила. — Дядюшка раздраженно отбросил книгу.

— Что за книжка?

— «Загнанный в угол», или что-то в этом духе, — ответил он. — Не помню. Какая разница?

— Вообще-то никакой.

— Хочешь сказать, для такой книги?

— Да, для такой глупой книжки.

— Не раздражай меня, Алисия!

— Почему бы и нет?

— К чертям! Ты что, расселась здесь, чтобы выводить меня из себя?

— Ничуть. Мне просто забавно.

— Слушать мои умные речи?

— Нет, смотреть, как ты кипишь. Есть такая старая пословица: кровь кипит без огня…

— Ты хуже огня!

— Вижу, от тебя уже валит пар.

— И это тебя забавляет?

— Очень.

— Зато ты спокойна.

— Так ты кончил читать?

— Сама оторвала.

— Именно этого я хотела.

— Довольна?

— Конечно, раз вышло по-моему.

— О Господи! — воскликнул он. — Да разве когда-нибудь бывает не по-твоему?

— Довольно часто.

— Скажи, чего тебе надо. Постараюсь угодить.

— Пойдем прогуляемся.

Спрятавшаяся за створкой двери, все видевшая и слышавшая миссис Пэрри вздрогнула и изменилась в лице, будто ее резанули ножом по сердцу. Вообще-то она выглядела недурно, лет пять назад, возможно, даже была красавицей, но в этот момент ярость и страх стерли с ее лица последние черты молодости, и она, словно надев уродливую маску, выглядела такой, какой ей предстояло стать ближе к старости.

Она сжала кулаки, так что ногти впились в ладони, желая физической болью заглушить душевную. Но в следующий момент, беззаботно улыбаясь, небрежной походкой вошла в библиотеку.

— Какого черта надо куда-то тащиться? — вопрошал в этот момент Дэвид Пэрри.

— Тебе нужен свежий воздух.

— Чепуха! Достаточно открыть окно.

— А луну видел?

— Что ты имеешь в виду?

— Там над деревьями плывет потрясающая луна!

— Не сомневаюсь, черт побери!

— Как огромная желтая птица…

Дядюшка зевнул, словно приходя в себя после сна. Потянулся, откинулся на спинку кресла. Лениво запрокинул голову и увидел жену.

— А вот и Беатрис!

— Она пойдет с нами, — сказала Алисия.

Миссис Пэрри в холодном бешенстве посмотрела на девушку и произнесла:

— Зачем еще куда-то идти? Я бы предпочла остаться дома… но если тебе очень хочется, Дэвид…

Он не ответил. У него была грубая привычка оставлять вопросы без ответа, правда, не такая дурная, как казалось на первый взгляд. Он как бы давал понять, что раздумывает над последним замечанием, решает, как отреагировать.

— Что за ерунду я тут слыхал, Беатрис? — вдруг спросил он.

— Какую ерунду?

— Да ту, что носится в воздухе.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Подойди-ка сюда!

Беатрис подошла к креслу. Для нее наступил самый трудный момент. Ближайшие пять минут могли обернуться страшной катастрофой, но она держалась великолепно.

— Так о чем ты, Дэвид? Что тебя беспокоит?

— Слухи, Беатрис. Слухи, которые ходят по дому.

— Да они всегда ходили!

— Но только не такие. Обычно мне все рассказывают, а сейчас скрывают.

— Скажи мне, что за слухи.

Пэрри, впившись в нее глазами, подался вперед:

— Так вот, моя дорогая Беатрис, говорят, Дэвид, мой сын, не доехал до ранчо.

— Абсурд! Где же он тогда?

— Говорят, здесь.

— Боже мой! Ты понимаешь, что несешь?

— Вполне.

— Довольно чудной разговор!

— Потому что в голове такие же мысли. Говорят, маленький Дэвид вернулся… и без охранявшего и сопровождавшего его человека.

Она беспомощно развела руками:

— У меня голова идет кругом! Кто тебе такое наболтал?

— Кое-кто из домашних. Не скажу кто. Ты должна знать, дорогая, в этой стране все мгновенно становится известным от Анд и до моря.

— Очень странная история, Дэвид. Не знаю, что и подумать!

— Расскажу так, как слышал. Говорят, ты уговорила меня услать моего мальчика в Штаты не потому, как ты мне объясняла, что он не моя кровь, а потому, что знала — он мой сын и наследник, и хотела убрать его с пути. И что ты действительно попыталась это сделать и покушалась на его жизнь, в результате чего телохранитель погиб, а малышу чудом удалось спастись. И что какой-то драчливый американский чудак ковбой помог ему бежать и вернуться в страну. И что на всем пути ты пыталась остановить его пулями, ядом, и всякое такое!

Выплеснув все обвинения, Пэрри замолчал. Беатрис слушала, спокойно кивая:

— Нет, они никогда не перестанут…

— Что не перестанут?

— Не перестанут злобно клеветать на меня. Никак не простят, что я строго поддерживаю в доме порядок. Разумеется, я говорю о прислуге. Видно, кто-то из них и наплел тебе эту небылицу.

— Не скажу кто. Но у меня какое-то странное предчувствие, что, пожалуй, в этой истории есть правда!

— Что мальчик вернулся?

— Да.

— Кажется невероятным, так?

— Конечно. Но предположим, это правда.

— Трудно представить, но скажем, это правда, — с поразительным спокойствием согласилась она.

— Что он прорвался в Сан-Франциско, проплыл вдоль побережья, пересек горы и добрался до дому?

— И теперь предположим, что сейчас постучит в дверь, — улыбаясь, закончила она.

Алисия слегка повернулась, изумленно глядя на потрясающее лицедейство кузины.

— Предположим, это правда или хотя бы наполовину правда, — изменившимся, более твердым голосом заговорил Пэрри. — Скажу тебе, Беатрис, что это значит для меня. Это значит, что, несмотря на свою внешность, он мой сын, моя кровь! Потому что, окажись я в детстве на его месте, я бы поступил бы точно так же. Преодолел бы все препятствия, вернулся бы в родительский дом, открыл дверь, заявил, что меня пытались убить, и потребовал меня защитить! И клянусь Небом, он получит защиту! Получит! — Сверкая глазами, Дэвид Пэрри вскочил с кресла, схватил жену за плечи и вдруг с детской непосредственностью спросил: — Беатрис, это правда?

Глава 33

ПРЕДСМЕРТНЫЙ КРИК

Когда он навис над ней, Беатрис, побледнев, задрожала. Но тут же побагровела от ярости.

— Не желаю отвечать на такой отвратительный вопрос! — бросила она. — Не желаю верить, что ты вообще мог его мне задать. Дэвид, каким чудовищем надо быть, чтобы не ответить «нет»?

Он с явным облегчением вздохнул:

— Скажи снова и без всяких оговорок! Нет — и все!

— Нет, — послушно повторила она и со злобной улыбкой повернулась к Алисии. — А ты, Дэвид, вижу, даже приготовил свидетельницу!

— Да что ты, дорогая, — запротестовал муж. — Алисия наш старый друг. Что мы только не говорим в ее присутствии!

— О, конечно, — согласилась Беатрис. — Мы от нее ничего не скрываем. Однако ты меня немного расстроил… этим совершенно диким разговором!

Пэрри, смущенно озираясь, пожал плечами. Он был способен справляться только с такими неприятностями, которые можно решить в открытом поединке собственными руками. Но неожиданно нашелся:

— Давайте немного прогуляемся. Сейчас прохладно, свежий воздух. Пошли, Беатрис. Это тебя взбодрит.

Беатрис снова испытующе взглянула на Алисию. Потом глазами полными слез посмотрела на мужа:

— Не могу, Дэвид. Я так расстроена тем, что ты мне сказал. Нет, не из-за того, что повторил эту небылицу, а потому, что не поверил мне! Как ты мог? У меня сердце обливается кровью!

Закрыв лицо руками, она опустилась в кресло.

Муж, тяжело вздохнув, повернулся к Алисии.

— Ну вот, сам все испортил, — пожаловался он. — Плачет. Второй раз в жизни вижу ее плачущей!

— Бедняжка Беатрис! — спокойно произнесла Алисия. — Конечно, немножко расстроилась. Я бы ее не трогала, пускай успокоится. Чем ты ей поможешь? Пойдем на воздух, она нас догонит.

— Да, да! — с радостью согласился он и поспешил из комнаты.

— Дэвид! — захлебываясь слезами, крикнула вслед Беатрис, но тот, притворившись, что не слышит, поспешно захлопнул за собой дверь и, тяжело дыша, догнал Алисию.

Оставшись одна, коварная женщина тут же забыла о слезах и в приступе ярости ринулась к двери, но, уже взявшись за ручку, сообразила, что так не пойдет. Показывай сколько угодно свое огорчение и расшатанные нервы, но ни в коем случае не выплескивай свою злость. Какое-то мгновение она стояла, не зная, что предпринять, и лишь повторяла: «Изменница! Предательница!» Потом, хлопнув дверью, выскочила в прихожую.

Как разъяренная тигрица Беатрис промчалась через прихожую и открыла дверь. В неярком свете мелькнула тень. Вглядевшись, она узнала рослого юношу — это был Педро, объездчик лошадей. Дикий гаучо, до сих пор прирученный только наполовину. Она схватила его за руку:

— Педро, ты поклялся служить мне верно.

— Покарай меня Бог, сеньора, если я не исполню своего долга.

— Тогда выйди через переднюю дверь и ступай следом за хозяином. Подкрадись поближе. Он с сеньоритой Алисией. Послушаешь, о чем они говорят. Понял?

— Понял.

— Ступай быстрей!

Сверкнув ослепительной улыбкой, гаучо как грациозная большая кошка пробежал по прихожей и скрылся за дверью. Педро был тем человеком, на чью преданность хозяйка могла положиться. По крайней мере, могла послать его присмотреть за мужем и кузиной. Но все же она чувствовала себя загнанной в угол и страстно желала, чтобы поскорее кончилась эта ночь, — только бы исполнилось задуманное!

А Алисия с Дэвидом Пэрри-старшим тихо брели по залитому лунным светом саду. Она чувствовала, что опаздывает с выполнением своего обещания Тому Глостеру, но теперь, когда Пэрри шел рядом, старалась не спешить. Ей нелегко было вытащить его на улицу без жены, но все же удалось!

Дэвид Пэрри, раскинув руки и подняв лицо кверху, остановился посередине широкой аллеи.

— Какой покой! — восхитился он. — Настоящий покой, Алисия.

— Да, — поддержала она.

— Зачем ходить? Давай присядем. Здесь так приятно!

— Тогда не увидишь одну вещь.

— Какую еще вещь?

— Как луна прыгает по верхушкам деревьев.

— Ты забавное дитя…

— Уж не такая я маленькая.

— К черту! — буркнул он. — Ты сегодня как Беатрис.

— Как это?

— Что-то у тебя на уме, но ты все время ходишь вокруг да около. Ну что у тебя, выкладывай!

— Так, ничего.

— Ты что-то от меня хочешь… здесь, в саду! Чего тебе от меня надо?

— Просто хочу погулять и не капризничать, как ты сейчас.

— Немедленно подчиняюсь, — засмеялся он. — Надоело упрямиться.

— И всем надоело, что ты упрямишься, — объявила она.

Они сошли на извилистую тропинку, идеальную для неспешных прогулок.

Алисия вдруг остановилась и тронула Пэрри за руку. Впереди сквозь опускающиеся книзу ветки большого дерева проглядывала небольшая заросшая травой полянка, посреди которой бил фонтан. Водяные струи терялись в ярком лунном свете.

— Ах, какая красота! — воскликнул Пэрри. — Совсем забыл, что у меня в саду такая прелесть. Только погляди!

— Тише, — шепнула Алисия. — Кажется, за нами кто-то крадется. Вон там!

— Где?

— За тем кустом…

С револьвером в руке Пэрри прыгнул в сторону. Потом, с шумом продираясь через кусты, вернулся обратно:

— Никого там нет.

— А если бы был, что стало бы с тобой?

— Хочешь сказать, что, если бы кто-нибудь прятался в кустах, меня бы подстрелили?

— Именно так.

Он отрицательно покачал головой:

— Ты умная девочка, Алисия, много знаешь и о многом догадываешься. Но в этих делах не разбираешься. Я имею в виду схватки между мужчинами. Печальная истина состоит в том, что только один из ста ответит на внезапный бросок. Когда у человека напряжены нервы, требуется время, чтобы принять решение. Внезапный бросок не дает возможности прицелиться и, как говорится, подрывает боевой дух! Так вот, если бы какой-нибудь малый прятался в кустах, то, когда я туда прыгнул, в девяти случаях из десяти он бросился бы наутек.

— А в десятом случае тебе был бы конец.

— Может быть, и нет. Револьверы бьют довольно неточно, дорогая. Не верь удивительным историям о мужчинах и пальбе. Знаменитые стрелки обычно рано кончают, потому что мажут, к тому же с близкого расстояния!

Она с интересом слушала этого бесстрашного человека, но не забывала оглядываться и постепенно подводила его к беседке, где оставила терпеливо ждать Тома Глостера. Ее беспокойные взгляды не остались не замеченными Дэвидом Пэрри.

— За нами нет никого, если это тебя беспокоит, — сказал он.

— Нет, есть, — убежденно заявила она.

— Ты что-нибудь заметила?

— Ничего.

— Что-нибудь услышала?

— Только как бьется сердце.

— Не выдумывай страхов, Алисия!

— Да я и сама не хочу. Но такое ощущение, будто кто-то за нами крадется.

— Ну прямо… как кит, издалека чувствующий приближение другого кита! — рассмеялся он. — Пошли дальше! Что толку бояться привидений? Иначе в этом мире было бы больше нечего делать. Пошли побыстрее!

— Как хочешь.

Они прошли мимо густо увитой розами металлической решетки. В лунном свете цветы и листья пестрели черными и серебряными пятнами.

Пэрри остановился:

— Какое благоухание, Алисия!

— Да. Настоящий водопад из роз!

— Я не об этих цветах.

— А о чем?

— Ты умная девочка, Алисия. Угадай!

— Не могу. Неужели ты имеешь в виду этот тяжелый приторный запах лилий?

— Нет, совсем не то.

— Что-нибудь непохожее на цветы? Не пойму, о чем ты, Дэвид.

Запрокинув массивную голову, он негромко засмеялся:

— Нет, Алисия, я имею в виду прекрасный запах опасности, восхитительный букет таинственных загадок, который ты мне преподносишь.

— Я?

— Ну-ну! — подзадорил ее Пэрри. — Я, конечно, со своими авантюрными романами, болтовней о лошадях, хозяйстве, урожае, довольно скучный тип, но все же не лишен интуиции.

— И что она тебе подсказывает?

— Не знаю, как выразить словами. Но должен сказать, что воздух сегодня заряжен каким-то напряжением. Именно поэтому я так глупо сиганул в кусты. Мне действительно показалось, что там кто-то прятался. — Он снова рассмеялся. — Черт побери! До того хочется ввязаться в настоящую заваруху, которая бы закончилась хорошей дракой! Знаешь, все эти годы я не бывал ни в каких переделках.

— Знаю!

— Вот и думаю, Алисия, а не предстоит ли чего такого сегодня?

Больше ей было не удержаться.

— О Дэвид! — воскликнула она. — Не знаю, будет ли драка, будет ли опасность, но знаю, что ты сейчас услышишь о самых удивительных приключениях, какие выпадали на чью-либо долю!

При этих словах будто по сигналу воздух разорвали выстрелы, завершившиеся протяжным высоким предсмертным человеческим криком.

— У беседки! — крикнула девушка. — О Боже! Я опоздала!

Глава 34

ГОЛОСА В НОЧИ

Все это время Глостер стоял в тени больших деревьев поблизости от беседки. Наконец послышались осторожно приближающиеся шаги. Том беспокойно оглянулся вокруг. Может, девушка, как обещала, возвращается с Пэрри, а может, и смертельные враги. Рисковать нельзя. Но что делать? Остаться на месте — это грозит смертью, попробовать сбежать — глупо. Глостер нашел по-детски простое решение — взобраться на стоявшее позади дерево.

Не многим бы это удалось. Ствол был слишком толст, чтобы его можно было обхватить руками. Пришлось карабкаться, цепляясь пальцами и опираясь носками за выступы коры. Таким путем он добрался до находившегося в добрых трех метрах от земли нижнего сука толщиной в человеческое тело и удобно вытянулся на нем во весь рост.

Он очень обрадовался своему решению, когда спустя короткое время увидел у ближайшего дерева человеческую фигуру. Это не могли быть Пэрри или девушка. Когда мужчина на охоте, об этом свидетельствует каждое его движение. Это видно по крадущимся кошачьим шагам, изогнутой спине, вытянутой шее, настороженно вытянутым рукам. Том с первого взгляда определил, что перед ним охотник, значит, возможно, охотившийся за ним. А если его ищут в этом месте, выходит, остается одно объяснение — прелестная Алисия, при всей ее готовности помочь, предала.

От такой мысли ему стало не по себе. Но, скрипнув зубами, он стал ждать. В следующий момент возникла еще одна тень. За ней в лунном свете появилась третья.

— Птичка улетела, — сказал по-испански первый.

— Ушел, — подтвердил второй.

Третий, встав на колени, принялся внимательно разглядывать траву:

— Он здесь был.

Том Глостер узнал навсегда запечатлевшийся в памяти голос Кристофера Блэка.

— Он здесь был, — повторил, приподнимаясь, бандит. — Вот следы его сапог. Думаю, отпечатались в памяти на всю жизнь. Можете быть уверены! Это Глостер!

— А где обратные следы? — спросил первый. — Эй, Глостер! Глостер!

— Да он не посмеет прийти в одиночку, — заметил второй.

— Этот пойдет на что угодно, — отозвался Блэк. — Страх ему неведом. Парень слишком глуп, чтобы знать, что такое страх!

Все еще стоя на коленях, он повернулся к дереву:

— Прежде всего, ушел в эту сторону. К тому же совсем недавно. Видите, вот здесь примятая трава все еще поднимается. Удрал… Вот он, обратный след.

Теперь Блэк был под самым деревом, и Тома Глостера вдруг осенило, что для такого зоркого противника, как Кристофер Блэк, найти, где он прячется, не составит труда. Обойдя вокруг дерева, Блэк внезапно вернулся на ту сторону, где с любопытством ждали сообщники.

— След пропал, — вполголоса произнес он. — Странно. Глостер способен на что угодно, но не мог же он раствориться в воздухе.

Он поднял голову. Глостер замер.

— Черт возьми! — чуть слышно прошептал Блэк. — Этот дурак, словно кошка, забрался на дерево!

С этими словами он выхватил из-за пояса револьвер.

Том Глостер в точности повторил движение противника и в упор выстрелил в Блэка. Промахнулся, но увидел, как стоявший позади Криса Блэка малый, вскинув руки, рухнул на землю. Глостер стремительно ринулся вниз.

Пули градом ударили по суку, на котором он только что находился. Полетели и в его сторону, когда он рухнул на землю. Как спугнутый койот, Том юркнул за толстый ствол дерева, пустив пулю мимо головы подбегавшего к нему первого преследователя.

Тот отскочил. Отпрянул и забегавший с другой стороны Блэк. В этот момент, очнувшись, страшно закричал раненый, и Глостер поспешил скрыться в темных зарослях.

Постоял, успокаивая сердце. Отдышался. Прислушался.

Вокруг беседки стоял кромешный ад. Раненый продолжал дико голосить, призывая на помощь.

Глостер, не выбирая дороги, двинулся дальше, лишь бы уйти от этих неприятных звуков. Вдалеке кто-то крикнул по-английски, потом по-испански. Том поспешил прибавить шагу.

Он пробрался между деревьями, пересек несколько извилистых посыпанных гравием дорожек и вдруг сквозь листву увидел слабый огонек. Подойдя ближе, разглядел очертания фасада большого дома.

Пораженный зрелищем, Том остановился, затем двинулся потише, с остановками, пригибаясь за кустами.

То, что он видел издалека, не шло ни в какое сравнение с увиденным вблизи. Дом оказался огромным, величественным, необычайно высоким для одноэтажного здания. Дело в том, что по всей его длине над жилыми помещениями для спасения от жары был надстроен невидимый снаружи пустой полуэтаж.

По лужайке бежали переполошенные слуги.

Том услышал, как один спрашивал другого:

— Где хозяин?

Второй ответил:

— Может, он не слыхал? Что там такое?

Оба пробежали мимо. Том вдруг подумал, как хорошо, что он оказался перед домом, несмотря на опасность, возможно поджидающую его и тут. Ведь внутри находится человек, с которым он должен поговорить.

Он ждал, набираясь решимости, ибо в тот момент длинный фасад и ряд огромных мерцающих темных окон казались ему страшнее, чем какой-нибудь дракон сказочному принцу.

Потом быстро выпрямился, убеждая себя, что лучше, если все закончится скорее, и зашагал к дому. А вскоре вышел на огибающую его дорожку и остановился у окна, из которого до него донеслось пение женщины: «Спи, малыш, спи.. «

Но вдруг в ласкающие звуки колыбельной ворвался злой, капризный голос ребенка:

— Надоело спать! Больше не хочу!

— Ну-ну, успокойся, — уговаривала нянька.

— Хочу встать, — капризничал малыш.

— Если встанешь, будет очень плохо!

— Кому?

— Тебе, Роджер.

— Все равно встану! Ничего мне не будет.

— Как ты смеешь так говорить?

— Потому что это правда.

— Неправда.

— Нет, правда. Вот встану, и ты меня не тронешь.

— Еще как трону! Противный мальчишка!

— Попробуй тронь — я как закричу!

— Если закричишь, придет мама и нашлепает!

Мальчишка зло, торжествующе рассмеялся:

— Если нашлепает, буду визжать до припадка! Зато потом никогда не отшлепает!

Нянька промолчала.

— Ну, я встаю.

— Роджер, ну пожалуйста, вернись в постельку.

— Теперь видишь, что не посмеешь меня тронуть!

— Роджер!

— Иди прочь! Если тронешь, закричу!

— Плохой мальчик. Так и хочется тебя отшлепать.

— Попробуй только! Мама тебя прогонит и ничего не заплатит!

— Закон на моей стороне.

— А вот и нет! Мы можем делать что угодно! Кто ты такая, чтобы нам мешать?

— О Господи! — вздохнула нянька. — За какие грехи мне такое наказание? Роджер, отойди от окна!

Раздался насмешливый довольный смех, и в окне появилась детская фигурка. Отступив в тень деревьев, Глостер с интересом наблюдал за происходящим — он понял, что слышит голос и видит воочию претендующего на наследство соперника Дэвида.

Глава 35

РОДЖЕР УБЕГАЕТ

У Тома не укладывалось в голове, что можно вот так, прячась за деревьями, слушать глупую детскую болтовню, когда в ушах еще стоит свист пуль! Раздававшиеся в ночи отдаленные голоса стихли. Теперь, казалось, царили покой и тишина, нарушаемые лишь шепотом ветра в листве. Но для него это было затишьем перед схваткой, в которой решится судьба бедного Дэвида Пэрри, а возможно, и его самого. Это может быть бой на ножах, на револьверах или просто на словах. Так что было даже как-то символично услышать перед ним голос ребенка, ради которого супруга Пэрри услала Дэвида прочь.

В комнате слышалась возня, затем на подоконнике, громко хохоча, появился мальчуган. К окну метнулась белая фигура, но постреленок, продолжая озорно хохотать, выпрыгнул в окно.

Нянька испуганным шепотом умоляла его вернуться, но он, обретя свободу, вызывающе пританцовывал перед окном.

— Здесь лучше, — заявил мальчишка. — Не пойду.

— Вернись! Мама тебя высечет.

— А вот и нет! Тебе здорово попадет за то, что меня отпустила. Я ей скажу, что ты мне разрешила.

— Роджер, слышишь? Ну будь хорошим мальчиком, Роджер!

— Слышу, но не вернусь. Ни за что!

Шуршание юбок, восклицание — и нянька тоже выпрыгнула из окна. Роджер, испуганно взвизгнув, бросился бежать, но, споткнувшись о корень, растянулся на земле. Нянька почти схватила мальчишку, но в этот момент из комнаты ее окликнул женский голос:

— Эмилия!

— Да, мадам, — севшим от страха и усилий голосом отозвалась нянька.

— Ради Бога, ты где?

В окне появилась еще одна женщина. Ее освещал лишь слабый свет невидимой лампы. Том мог разглядеть только щеку и шею, но даже этого было достаточно, чтобы догадаться, что она очень красива.

Выходит, это мать Роджера! От неожиданности у него тревожно дрогнуло сердце. Он так много слышал об этой женщине, что в сознании сложился определенный фантастический образ. И вот перед ним во плоти та, чье имя преследовало его с Дэвидом на протяжении всего тысячемильного пути. Затаив дыхание, Глостер стал слушать дальше.

— Я здесь, мадам.

— Ты? Эмилия? Почему… почему ты не в доме… в такую ночь?

— В какую ночь, мадам? — переспросила Эмилия. — Я не знала, что эта ночь чем-то необычна.

— Ты не знала… простофиля! — сквозь зубы процедила миссис Пэрри.

В ее голосе было столько злобы, что Том Глостер вздрогнул и облизал пересохшие губы. Это неожиданно пролило свет на все опасности, которые ему пришлось испытать, помогая Дэвиду. Он снова вспомнил людей, набросившихся на него на темной улице, сумасшедшую гонку Кристофера Блэка за поездом, величественную фигуру «полковника Бриджеса» и ехавшего в одном вагоне с ними Гузмана.

— Думала, ничего такого! — кричала миссис Пэрри. — Наверно, слышала, что стреляли?

— Слышала. Что в этом такого, мадам? Здесь не первый раз стреляют. Я только подумала…

— Ты только подумала? Видите ли, она подумала! — задыхаясь от злости, крикнула Беатрис Пэрри. — Нашла время думать, тварь ты эдакая!

— Мадам…

— Немедленно ступай обратно! Передай мне моего малыша.

— Слушаюсь, мадам. Я только подумала, что он крепче уснет, если прогуляется на свежем…

— Значит, это ты его вывела! Говорю тебе, что здесь, в лесу, есть люди, готовые выпить кровь из моего дорогого Роджера! Дай его мне!

Однако Роджер, приплясывая, держался на расстоянии.

— Врет она! — крикнул он. — Все врет! Это совсем не она. Я сам убежал, она меня не поймала! И сама вылезла в окно!

— Роджер! — простонала несчастная нянька.

— Эмилия! — крикнула разъяренная хозяйка. — Будешь наказана за ложь и нерадивость!

— О мадам, я только хотела…

— Замолчи сейчас же и давай его мне!

— Роджер, подойди, пожалуйста, сюда, — горестно рыдая, умоляла нянька.

— Не подойду! Не подойду! — весело выкрикивал Роджер, приплясывая подальше от няньки.

— Мне его не поймать. Он такой шустрый, как летучая мышка! — воскликнула Эмилия.

— Ничего себе сравненьице! Как только язык поворачивается? Роджер, ты меня слышишь?

— Слышу, мамочка! Все равно меня не поймаете!

Мать высунулась из окна. В лунном свете Глостеру стало видно, что она действительно красавица, какую трудно представить. Даже куда красивее Алисии.

— Роджер, ради Бога!

— Здесь так здорово! — кричал Роджер.

— Помолчи, дорогой мой, драгоценный! Говорю тебе, здесь ходят злые люди, которые схватят тебя, как ястреб хватает цыпленка, и утащат далеко-далеко. И я больше никогда тебя не увижу. Роджер, дорогой, ну пожалуйста, вернись!

— Какие люди? Кому нужно меня хватать?

— Дяди, плохие дяди! Слышишь?

— А я тебе не верю! — заявил Роджер. — Ты просто хочешь, чтобы я испугался и вернулся!

Сидя в укрытии, Том еле сдерживался при виде противных выходок этого вконец испорченного мальчишки. Роджер, прыгая и пританцовывая, приближался к нему. Живой как ртуть, красивый, весь в мать, и такой же, как мать, безжалостный, злой. Теперь у Глостера не было к этому ребенку ни капли жалости, которая, может быть, и осталась бы в случае, если бы Дэвид утвердился в доме отца.

— Я тебя не пугаю, Роджер! Если не вернешься, может произойти что угодно! Что угодно! Эмилия, глупая тварь! Чего стоишь? Хочешь, чтобы его убили на моих глазах? Слышишь? Эмилия, поймай его, и я тебе прощу, что не углядела за ним… только верни его мне!

— Постараюсь, мадам! Роджер, ради Бога, постой! Ну Роджер, хороший мальчик…

Нянька метнулась к нему. Тот легко упорхнул, будто воробей от когтей ястреба.

В доме послышались торопливые шаги, стук в дверь комнаты.

— Входите! — не поворачивая головы, крикнула встревоженная мать. — Кто там?

— Это я! — раздался зычный голос Кристофера Блэка.

— Ты? Кристофер, что ты здесь делаешь?

— Я было потерял мальчишку, но теперь он в руках твоих людей! Взяли его и гаучо. Этот Рамон дважды ранен. Дрался ножом как бешеный, теперь еле живой! Не знаю, мадам, что из этого получится!

— Слава Богу! Во всяком случае, взяли Дэвида! Теперь он, по крайней мере, в моих руках! А что стало с тем чудовищем, Томом Глостером?

— Пока на воле. Я его чуть не схватил, но он и на этот раз выскользнул.

— Ты серьезно?

— Вполне, — непринужденно ответил Блэк. Потом добавил: — Эта женщина с гор, Хуанита, снова явилась…

— Что ей надо?

— А как ты думаешь?

— Снова просит денег?

— Разумеется!

— Ведьма! Гадина! Я уже переплатила ей вдесятеро больше!

— Денежки текут как вода сквозь сито. А она не перестает клянчить!

— А может, ты займешься ею?

— Силой? Вряд ли, мадам, в твоих интересах нажить себе еще одного врага в лице Эмилии.

— Ш-ш, Кристофер! Мы не одни. Эта дура Эмилия за окном. Там мой милый, мой драгоценный мальчик… а в лесу все еще может быть этот негодяй Глостер!

— Как пить дать.

— Это ты в него стрелял?

— Да.

— Что там было?

— Он подстрелил одного из моих людей. Кажется, насмерть.

— Тело убрали?

— Не ко времени появились твой драгоценный муженек с дамой. Теперь тащат его в дом.

— Эта ночь решит: или все мое, или мне конец, — сказала Беатрис. — А теперь будь добр, Крис, выпрыгни из окна и поймай мне этого негодного мальчишку. Он дурачится, не понимая, что жизнь на волоске!

Кристофер без задержки выпрыгнул из окна. Мальчишка, ни капли не испугавшись, радостно взвизгнув, помчался как раз в сторону стоявшего под деревом Тома.

В этот момент Глостер понял, что ему надо делать!

Глава 36

«ЕСЛИ БЫ ЗНАЛИ, КАК Я…»

Очень часто решения приходили к Тому именно таким образом — вспыхивали словно молния.

Надо захватить мальчишку!

Все, что он услышал от Кристофера Блэка, представлялось ужасным. Все труды насмарку! Юный Дэвид Пэрри в руках челяди этой женщины. Одному Богу известно, сколько ему осталось жить!

Но он, Том, захватит метнувшегося к нему Роджера. На это решение его натолкнул страх, охвативший мать мальчика. О том, как этим воспользоваться, можно подумать потом. Маленькая фигурка мелькнула совсем рядом. Глостер одним движением сгреб малыша и зажал под мышкой. Тот, охнув от неожиданности, отчаянно завопил.

Том вышел на свет.

Вот теперь можно положить конец долгим злодеяниям Кристофера Блэка. Тот бежал прямо на Глостера, но, увидев его, стреляя на лету, отскочил в сторону, как обходящий противника футболист. Звук его выстрела слился с выстрелом револьвера в руке Тома. У щеки Глостера прожужжала оса. Кристофер, схватившись за голову, повернулся кругом, медленно опустился на колени и лицом вперед рухнул на землю.

Том отступил в тень.

Мозг как отравленная игла пронзил отчаянный визг Беатрис Пэрри. Мальчишка, извиваясь, вырывался из-под мышки.

— Затихни! — приказал Том, все еще держа в руке револьвер, и увидел, как побледнело красивое личико.

Роджер моментально затих.

Глостер побежал, но, не сделав и полдюжины шагов, встал, не зная, куда податься.

Он впервые почувствовал себя совершенно беспомощным. Раньше выход из положения помогали найти хитрость, коварство Рамона и светлый ум мальчика. Оба досконально знали страну. А как быть теперь?

Том остался один в незнакомой стране. Один в плоской как ладошка местности. Можно не сомневаться, уже завтра десятки всадников разъедутся во все стороны его искать.

Куда спрятаться, где скрыться?

К тому же, сколько ни молись, нет никакой надежды достать коня или встретить какого-нибудь генерала Дукоса. Ему подумалось, что надежнее оставаться в окружающем дом лесу, чем выходить на открытую равнину.

И он повернул обратно.

Ужасный визг Беатрис Пэрри прекратился. Внезапно совсем рядом послышались другие голоса. Отступив в густой кустарник, Том увидел громадную фигуру выходившего на поляну Дэвида Пэрри-старшего, несшего на руках безжизненное тело. Алисия поддерживала сзади.

Раненый вдруг застонал. Пэрри остановился и опустил свою ношу на траву.

— Надо поменять руки, — невозмутимо, даже весело сказал он. — Бедняге досталось. Сегодня тут словно в мелодраме — вопли за сценой со всех сторон. Сперва крик раненого. Не успеваем разобраться с ним, как с другой стороны женский визг, да еще пара выстрелов в придачу!

— Кажется, стреляли один раз, — так же невозмутимо, как и Пэрри, возразила Алисия.

При виде ее у Глостера отлегло от сердца. Значит, все-таки не предала его! Словно бальзам на душу!

— Нет, не один, — авторитетно заявил Дэвид Пэрри-старший. — Два выстрела почти одновременно. Два револьвера, Алисия.

— Как ты только расслышал?

— Не впервой слышать, как два кольта одновременно подают голос. Знаешь, Алисия, а мне эта игра начинает нравиться, — посмеиваясь, объявил он.

— Эх, Дэвид! — положив руку ему на плечо, произнесла девушка. — Тебе бы быть солдатом, а не землевладельцем!

— Да ну?

Он присел на корточки с одного бока раненого, она — с другого. Глостер со щемящим сердцем глядел на парня, которого подстрелил. Хорошее лицо — совсем не энергичное, а миролюбивое, дружелюбное. Такие люди ради хорошей шутки готовы посмеяться и над собой.

Бедняга снова застонал.

— Кажется, Алисия, его больше нельзя брать под мышки.

— Давай сбегаю в дом, позову подмогу. Если не найдется носилок, можно будет снять дверь.

— Думаешь, дорогая, я в такую ночь отпущу тебя хоть на шаг? Признаюсь, я сам дрожу от страха.

— А вот и нет! Тебе это нравится. И мне тоже.

— Правда, Алисия? Тебе нравится опасность?

— Нет, не то. Просто чувствую, этой ночью наконец все решится.

— Что решится?

— Пока больше ничего не скажу.

— Ладно, не надо. Кажется, он приходит в себя. Надеюсь, больше не завопит.

Раненый открыл глаза и дико оглянулся вокруг. Потом, прижав руку к груди, воскликнул:

— Диос, диос! Все еще слышу музыку, но простите, дорогие друзья, — не танцую! — И засмеялся, но тут же, побледнев от боли, оборвал смех.

— Кто это тебя? — спросил Дэвид Пэрри.

— Знаменитый человек, — ответил тот. — Это для меня утешение. Когда ударит молния, известно, что это Божья кара, так? Вот и меня покарала… рука знаменитого человека — самого Томаса Глостера!

— Глостера! — воскликнул Дэвид Пэрри.

— Том Глостер! — ахнула девушка.

— Что это ты так заволновалась, будто наконец отыскала давно пропавшего братца? — спросил Пэрри.

— Так я же вела тебя поговорить с ним.

— Ты? С Глостером? Черт возьми, Алисия, я скоро свихнусь по твоей милости! Уверяю тебя, мне никак не связать все это безумие воедино.

— Мне тоже. У меня тоже одни догадки. Почему он в тебя стрелял? — спросила она раненого.

— Чтобы я его не подстрелил, сеньорита, — охая от боли, ответил тот. — По-моему, мои добрые друзья, не стоит тащить меня дальше. Я полежу здесь и тихо умру. Теперь мне уже не надо никого, кроме священника. Боюсь, святой отец не много на мне заработает!

Он снова засмеялся, потом снова охнул и заскрипел зубами. Малый шутил даже, как он думал, над собственной смертью.

— Полагаю, ты не помрешь, — живо возразила Алисия. — В тебе еще слишком много жизни.

— Каждая букашка дергается, когда ее поджаривают, — ответил раненый. — Правда, утешает, что тебя жарят на таком славном огне. Меня будут помнить. Занесут в список тех, кто погиб от руки Томаса Глостера, верно?

— Если бы ты загибался, то не орал бы так громко и долго, — заметила Алисия. — Так не помирают. Поэтому не падай духом.

— Да я только пытаюсь собрать черепки, — ответил шутник. — Уверен, сердце раскололось пополам.

— Давай-ка лучше начнем сначала, — заявил Дэвид Пэрри. — Скажи, кто притащил тебя сюда?

— Другой знаменитый негодяй. Кристофер Блэк!

— А что он здесь делает?

— Охотится. Хочет подстрелить или схватить мальчишку, если удастся.

— Какого мальчишку?

— Вашего, говорят. Вашего Дэвида Пэрри.

— Кто послал Блэка на такое дело?

— Полагаю, плохой человек, — отозвался пострадавший. — Кто, не знаю. Правда, слышал, что деньги дали хорошие.

— Так ты охотился за Дэвидом Пэрри?

— Ага.

— Здесь, у него дома? Да он же за тысячи миль отсюда!

— Может быть. Тогда мы гнались через Анды и пампасы за его тенью!

— Черт побери! — воскликнул Пэрри. — Выходит, слухи верны! Как и говорили, за мальчиком охотятся. И он добрался сюда!

— Добрался.

— Слава Богу, что вы не смогли причинить ему вреда.

— Благодарите Томаса Глостера и десять тысяч хитростей, которые сидят в его голове. Он один нам мешал. Что шелудивый козел гаучо и мальчишка могли бы сделать одни против Христофоро Негро?

— Верю, верю! — серьезно сказал Пэрри. — Хочу видеть этого Глостера. Как его узнать?

— Он килограмм на двадцать поувесистей и сантиметров на десять повыше вас.

— Вот это да! Прямо великан!

— Он в самом деле великан. Только никак в него не попадешь.

— Неправда, — улыбнулась Алисия. — Том Глостер ростом не выше тебя, Дэвид. Даже пониже. Но возможно, покрепче.

— Да? — с сомнением произнес Пэрри. — Ладно, пускай так! Давай потащим дальше. Как знать, на кого еще наткнемся по пути!

Глава 37

«ОТВЕТ НАЙДЕТЕ…»

Библиотека в доме Пэрри как нельзя лучше говорила о складе ума и привычках хозяина. Большая, просторная, хороших пропорций, она в то же время представляла собой неописуемую свалку самых невероятных вещей. По стенам были развешаны рога и головы всевозможных животных. На пол брошены шкуры ламы, королевского бенгальского тигра и медведя-гризли. Все три совершенно не сочетающиеся по цвету шкуры лежали рядом. Плохо выделанная тигровая шкура местами сильно облысела и имела жалкий вид. Один из грозных клыков в раскрытой пасти тигра отломился и болтался словно на нитке.

Вперемешку с охотничьими трофеями стены украшало примитивное оружие — от мушкетов со стволами раструбом, с помощью которых Кортес покорил Монтесуму, до малайских кинжалов и туземных копий с широкими, как пальмовые листья, блестящими стальными наконечниками.

Вещи были расположены в самом необычном сочетании — пучок отравленных стрел привязан к черенку старого ржавого датского топора, которым, вполне возможно, кроили шлемы норманнов в битве у Сенлака; над бесценной старинной кольчугой висел шлем времен Кромвеля. Так же пышно и беспорядочно стояла мебель. Тут были прекрасные старинные испанские стулья, с кожей на спинках необыкновенно изящного тиснения, — предмет зависти коллекционеров и старинные итальянские стулья — величественные, внушительных размеров. А наряду с ними — мягкие, удобные современные вещи: у одной стены обыкновенная тахта, у стены напротив — чудовищных размеров кушетка.

Однако, по мнению хозяина дома, все эти вещи прекрасно сочетались между собой. Он очень любил охотничьи трофеи. Их ветхость не имела значения — чем отдаленнее воспоминания, тем ближе к сердцу! Но поскольку Пэрри к тому же любил комфорт и совершенные пропорции, он добился того, что в библиотеке присутствовало и то, и другое, и третье.

Теперь он входил в эту комнату, неся на руках раненого, как младенца. Не обращая внимания на кровь, моментально испачкавшую обивку и белую шкуру ламы, положил его на кушетку.

Тщетно предлагая свою помощь и в то же время создавая страшную суматоху, в библиотеку вместе с ним ввалился рой слуг.

— Чего они разорались? — спросил Дэвид-старший Алисию. — Как по-твоему, все посходили с ума?

— Сейчас узнаем.

Она тронула за плечо одну из служанок. Та, всплеснув руками, ударилась в слезы.

— С ума сошли! — констатировал Пэрри. — Интересно, черт возьми, из-за чего весь этот бедлам? Кажется, сегодня ночью все помешались! Алисия, встань, пожалуйста, рядом, будешь помогать. Я намерен перевязать этого парня.

С этими словами он сбросил пиджак и засучил рукава. Поймал за волосы что-то лепечущего слугу и встряхнул так, что тот клацнул зубами. Приведя таким образом парня в чувство, приказал пулей принести горячей воды и тазик побольше, другого послал за ножницами, третьего — за аптечкой. Эти приказания добавили суеты, но чем больше становилась суматоха, тем лучше чувствовал себя хозяин.

Они с Алисией стали раздевать раненого, пока не добрались до раны на груди, из которой не переставая лилась кровь.

В этот момент дверь распахнулась и в комнату влетела Беатрис Пэрри. Чтобы не упасть, схватилась за дверь.

— Дэвид! Дэвид! — кричала она.

Пэрри стоял с влажной губкой, готовясь промыть рану.

— Ну? — спросил он.

— Ты не знаешь? Разве не слыхал?

— Что не слыхал? Что здесь сумасшедший дом? Без тебя вижу. Что еще?

— Пропал Роджер! Пропал мой Роджер!

Великан, угрожающе подняв подбородок, напряженно выпрямился:

— Роджер?

— Это страшное чудовище, Глостер! Глостер схватил моего мальчика! Ты слышишь, Дэвид? Он похитил моего мальчика… моего дорогого Роджера… скрылся с ним! О Боже, что делать? Что ты будешь делать?

— Пропал Роджер? — переспросил муж. И добавил: — Подожди, сначала закончу перевязку.

— Закончишь?! — Подбежав, Беатрис схватила его за руку. — Я не шучу, Дэвид! Как ты можешь? Ты думаешь, я шучу? Говорю тебе, собственными глазами видела, как он хладнокровно застрелил человека и утащил наше дорогое дитя. Я послала за тобой полдюжины людей. Где ты пропадал? Что теперь делать?

— Пропал Роджер… Дело рук Глостера… Похоже, этому молодцу удается все, за что он берется. Что касается меня, дорогая, я намерен сначала покончить с этим делом, прежде чем взяться за другое. А ты гони оставшихся людей из дому, пускай ищут в парке. Пусть прочешут сад! А чтобы этот Глостер не удрал, вышли конный патруль в пампасы.

Она на мгновение онемела, побагровев от ярости. Такой ее Пэрри еще никогда не видел.

— Значит, так, — произнесла наконец. — Ты остаешься здесь ухаживать за этим парнем… тогда как мое дитя волокут на смерть!

Пэрри наклонился осмотреть рану и, не поднимая головы, ответил:

— Если его уволок Глостер, то не убьет. Не станешь же куда-то тащить человека, если намерен его убить, не так ли, Беатрис?

Беатрис набросилась на Алисию.

— Это все ты… ты! — задыхаясь, кричала она. — Ты его обрабатываешь! Теперь вижу, всюду дело твоих рук, неблагодарная тварь!

Алисия, будто увидев кузину впервые, бросила на нее любопытный взгляд и снова сосредоточенно наклонилась над раненым.

— Боже, — захлебываясь от ярости и отчаяния, не унималась Беатрис, — значит, правда, что тебе наплевать на всех нас! Эти ужасные ружья, дурацкие тигровые шкуры — вот что ты любишь! О, как только я могла выйти замуж за такое чудовище! — И она выбежала из комнаты, отдавая по пути приказания слугам.

В этот момент раненый поморщился и скрипнул зубами.

— Что, сделал тебе больно? — озабоченно спросил Пэрри.

— Вы? Нисколько! Если увидели в моих глазах каплю воды, вспомните старую пословицу: слезы текут от дыма, от лука и от сварливой бабы.

Пэрри на секунду перестал бинтовать и поглядел на своего пациента.

— Не хотел оскорбить вас, сеньор, — продолжил тот. — Но сами видите, что к чему. Лучше бы вы бросили меня и делали, что угодно сеньоре. Мужчину гонят из дому протекающая крыша и злой язык.

— Замолкни! — приказал Пэрри. — Лежи тихо и оставь свои шуточки на потом, когда закончу.

— Сеньор, — продолжал болтать раненый, — если я выживу после того, как побывал в руках самого Томаса Глостера, то стану дважды знаменитым. Если уж он меня не убил, то никто не сможет. Если встану на ноги, буду ходить что твой петух! — Он через силу засмеялся.

— Когда смеешься, тревожишь рану, — заметил Пэрри, поражаясь фантазиям, бахвальству и самоуверенности парня, смешанным с поразительным бесстрашием.

— Если бы не смеялся, тогда бы орал, — пояснил гаучо. — Но вот что я вам скажу: вы, англичане и американцы, никогда не задумывались над тем, что от хорошего вопля легче на сердце и в груди.

— Надо подумать, — отозвался Дэвид Пэрри, сноровисто бинтуя грудь раненого. — Потом поговорим об этом.

— Поговорим, сеньор, если не откажет язык. Поговорим обо всем…

— Тогда скажи мне еще раз: что привело тебя сюда… вернее, в сад?

— Не могу сказать за других, а сам я здесь ради денег. Денег, которые я получил от Христофоре Негро. А он, как я думаю, хочет разделаться с Глостером — это его главная цель — и захватить вашего сынка.

— Моего сына? — не принимая гаучо всерьез, воскликнул ранчеро.

— Вижу, не очень верите, — усмехнулся тот. — Но слухи — странная штука. Могут обернуться в любую сторону.

— Нам надо поговорить один на один, — тихо промолвил Пэрри.

— С радостью, сеньор, — хотите, на земле, хотите, на небесах, если не повезет.

— Теперь чувствуешь себя хорошо?

— Почти.

Закончив бинтовать, Пэрри отошел от кушетки.

— Мог бы чувствовать себя совсем отлично, — добавил пациент.

— Что для этого надо?

— Глоток вашего огненного бренди, сеньор.

— Будет бренди.

Распорядившись, Пэрри задал вопрос:

— Можешь что-нибудь добавить, не выдавая своего хозяина?

— Теперь вы мой хозяин, сеньор, — моментально отреагировал гаучо. — Благодаря вашей доброте я еще жив. Теперь вы для меня самый главный. Упаси Господи поставить вас на одну доску с другими. — Он приподнялся на локте. — Старуха в синем платье… ответ на загадку найдете у нее в кушаке, а говоря проще… — Возбужденно блестя глазами, парень протянул руку, но не успел закончить.

В комнате прогремел выстрел, и гаучо с простреленной головой повалился на кушетку.

Глава 38

МАЛЕНЬКИЙ ХИТРЕЦ

Проводив взглядом раненого и его спасителей, Том Глостер посмотрел на притихшего у него под мышкой ребенка и увидел блестящие хитрые глазенки.

— У тебя устала рука, — сказал малыш.

Именно такое замечание можно было ожидать из уст юного Дэвида Пэрри. Пораженный Том Глостер мог больше не сомневаться, оба брата — отпрыски одного папаши.

— Устала, — признался он.

— Еще бы! Ведь я тяжелее самого большого ведра с водой, — объявил Роджер.

— Верно, — кивнул Глостер и опустил мальчишку на землю. — Не убежишь?

— Я не дурак, — хихикнул тот. — А тебя я знаю!

— Кто я?

— Да слышал! Ты Томазо эль Гранде.

— Томазо эль Гранде?

— Конечно. Томас Великий! Так гаучо называют Томаса Глостера. Они только о нем и говорят.

— Так ты не убежишь?

— Конечно нет. Ты же меня сразу поймаешь.

— Скажи-ка, ты меня не боишься, Роджер?

— Нет, нет, сеньор! Зачем мне тебя бояться?

— Разве не слышал, как мать говорила, что тебя убьют?

— Это ее дело. Я знаю, если что-нибудь для тебя значу, то только живой. Что толку от меня мертвого?

— Скажи мне, пожалуйста, а какой мне толк от тебя живого?

— Да это всякий знает.

— Все-таки хочу услышать от тебя.

— Ладно, скажу. Мама, конечно, много даст, чтобы получить меня обратно.

— Возможно. И что из этого?

Он чувствовал себя так, будто идет по дорожке, освещаемой врагом. Сам он дороги не видел.

— Так ведь Дэвид у нее в руках, верно? — спросил малыш.

— Верно.

— Кажется, ты ему помогаешь. По крайней мере, стал знаменитым, потому что помог Дэвиду вернуться сюда.

— Ну и что?

— Разве мама не согласится поменять меня на него и вернуть его тебе?

— Было бы здорово поговорить с ней об этом.

— Ты, конечно, не станешь с ней говорить, а передашь с кем-нибудь.

— Чтобы она потом прислала два десятка людей меня убить? Ничего себе!

Мальчишка снова захихикал:

— Неужели ты считаешь нас за дураков? Не такие уж мы дураки! Если она пошлет людей, ты меня просто прикончишь, а сам, наверно, снова ускользнешь!

Для Глостера это было откровением. Он не подумал о преимуществе, какое получил, завладев малышом. Страх матери лишь подтолкнул его к действиям. Теперь же он внезапно увидел пусть незначительный шанс выбраться.

— Если я смогу вас поменять, ты думаешь, мне дадут свободно скрыться в пампасах?

— Если она согласится отдать Дэвида, разве не даст и пару коней? С радостью, да еще подбросит денег!

— Да ну? — улыбнулся Том.

Мальчишка снова расхохотался.

— Я знаю! — заявил он. — Ты работаешь не за деньги. Все гаучо так говорят. Только чтобы делать людям добро. Не понимаю — зачем?

Все эти разговоры о Томазо эль Гранде, или Томасе Великом, и отличные характеристики ни капельки не польстили Глостеру. Ему представлялось, будто люди смотрят на него и его поступки через увеличительное стекло, а потому видят великаном.

— Ладно, — сказал он, — думаю, надо вернуться к дому.

— Хорошо! — воскликнул мальчишка. — Я так и знал!

— И тебе не страшно?

— Нисколечко!

Глостер взял его за руку, и они двинулись под сенью леса, быстро перебегая освещенные луной пространства. Похититель и его пленник представляли собой странную пару. Мальчишке, как видно, все страшно нравилось. Он с сияющими от восторга глазами вертел по сторонам головой. Том поражался его бесстрашию, отмечая все больше сходства между этим малышом и юным Дэвидом, с которым ему довелось странствовать.

Приходилось соблюдать величайшую осторожность, ибо весь парк вокруг дома Пэрри кишел людьми. То и дело слышался топот копыт и перекликающиеся между собой голоса. Пробравшись к опушке молодой рощицы, по которой протекал небольшой ручеек, они чуть не наткнулись на троих бешено мчавшихся с револьверами наготове всадников.

— Смотри, смотри! — засмеялся малыш, которого вся эта бешеная суматоха приводила в неописуемый восторг. — Они вытоптали весь газон, с которым папа так долго возился и все время ругался. Видишь, сеньор, как они стараются нас отыскать!

— Вижу, — отозвался Том. — Сегодня здесь, кажется, целая армия.

— И все-таки, — заметил малыш, — их мало, чтобы захватить Тома Глостера. Я знаю!

— Откуда тебе знать? — смущенно пробормотал парень.

— О-о! Когда везет, ничто не помешает! Когда бывает счастливый день, у меня все получается. А в несчастливый все идет не так, как надо!

Такие рассуждения подбодрили Тома. В конечном счете в них была значительная доля истины. Во всяком случае, в имении царило полное замешательство — самое подходящее время вопреки всему выполнить задуманное.

Круто свернув по тропинке, они с малышом лицом к лицу столкнулись с бежавшим навстречу человеком. Глостер ткнул незнакомцу под подбородок ствол револьвера. Парень разразился ругательствами.

— Пусти меня! — кричал он. — Нет у меня денег, на мне не наживешься!

— Чудак! — захлебывался от восторга мальчуган. — Это же Томазо эль Гранде!

— Матерь Божья! — сразу обмякнув, взмолился парень. — Да охранит меня святой Пьетро!

— Ступай обратно в дом, — велел Глостер. — Там найдешь сеньору…

— И скажешь ей, — перебил малыш, — если она хочет получить меня обратно, то пусть пришлет сюда Дэвида, целого и невредимого. И пару хороших коней. А если, пока мы здесь, что-то окажется неладно, сеньор Глостер грозит при малейшей опасности сунуть мне в сердце нож и скрыться.

— Так это маленький сеньор! — воскликнул слуга. — О, про эту ночь будет что вспомнить!

— Ты слышал? — оборвал его Роджер.

— Все будет в точности исполнено!

— Не забудешь наше место? — спросил Том.

— Никак нет, сеньор! Разве можно забыть место, где я повстречался с сеньором Глостером и его револьвером? Ха, сеньор, позвольте сказать, на свете нет такого человека, который бы глядел в дуло вашего револьвера и остался жить, чтобы потом об этом рассказывать! — И он весело рассмеялся.

«Настроение у этих угрюмых аргентинцев что ртуть в градуснике, — подумал Том, — чуть тронь, ползет то вверх, то вниз».

Парень что было мочи помчался к дому.

— Она обязательно обманет, — сказал Том Глостер.

— Обманет, если у нее есть что-нибудь еще, — согласился малыш. — Уж я-то ее знаю! Она никого не жалеет — всем известно, какая она злая. Но за меня она заплатит большую цену, потому что я ее живая частица. Она мне так все время говорит. Вот увидишь, за мной придут.

Они встали где потемнее и стали ждать. Оба, взрослый мужчина и маленький ребенок, замерли, вглядываясь из-за кустов в обе стороны. В тишине были отчетливо слышны разные звуки: хлопанье дверей, отдаленные крики, быстрый, как биение сердца, стук копыт. Вслушиваясь, они старались понять, что означает для них каждый из них.

Наконец раздались быстро приближающиеся шаги. Мужской голос опасливо позвал:

— Сеньор Глостер!

— Здесь! — зазвенел детский голосок.

— Сеньор Глостер!

— Здесь, — подтвердил Том, готовый пустить в ход револьвер.

— Сеньор, ваше сообщение передано. Сеньора считает, что вы благородный человек, которому можно доверять. Она с радостью вернет вам младшего Дэвида, но только если вы поклянетесь, что заберете его с собой и он никогда не вернется в этот дом.

Послышалась легкая возня, затем раздался взволнованный голос Дэвида:

— Не обещай, Том! Том Глостер, ни за что не обещай этого!

— Мальчишка еще глуп! — крикнул посланец. — Не хватает ума, вот и несет такое. Сеньора просит вас поторопиться с решением, сеньор.

— Извините, — ответил Том Глостер. — Мы проделали долгий путь и многого натерпелись, чтобы попасть сюда. А вы хотите, чтобы мы уехали? Нет, не можем.

Мужчина выругался, потом вдруг крикнул:

— Тогда берите его и отдавайте младшего!

Глава 39

НА ЧЕРДАКЕ

А в это время в доме происходили такие события, что необходимо вернуться к Дэвиду Пэрри-старшему, стоявшему в библиотеке над мертвым телом гаучо.

Алисия показывала рукой на дверь. Посмотрев в ту сторону, он увидел, как дверь медленно закрывается, а рядом в воздухе висит тонкая голубая струйка дыма.

Пэрри тигром бросился к двери, распахнул и заметил, как, мелькнув в конце прихожей, за углом скрылась чья-то фигура.

В молодые годы он был прекрасным спринтером, но никогда в жизни не бегал так быстро, как на этот раз. Пэрри был без оружия, да оно ему было и не нужно — готов был задушить негодяя голыми руками.

Узкий проход за углом упирался в дверь, которая захлопнулась перед носом Пэрри. Беглец щелкнул ключом с другой стороны.

Пэрри навалился плечом на дверь. Сверху донизу пробежала трещина. Двинул плечом еще раз и влетел внутрь.

Перед ним был пустой коридор. Беглец как сквозь землю провалился.

Пэрри вернулся в библиотеку. Алисия стояла у камина с двухстволкой в руках. При виде его, вздрогнув, вскинула ружье, но, узнав, опустила.

Мрачно кивнув в ее сторону, Дэвид-старший заметил:

— Так поверишь в привидения, верно? — И, глянув на девушку, которая лишь пожала плечами, продолжил: — Ты бледна как смерть, Алисия. Правда, Бог свидетель, за эту ночь произошло достаточно, чтобы нагнать страху даже на мужчину, но у тебя-то крепкие нервы, вот уж никогда бы не подумал, что тебя можно напугать.

Она показала на пол перед собой:

— Разве не затрясешься от этого, Дэвид?

На полу образовалась темная лужица. Будто пролили чернила. И в этот момент в нее упала, всплеснув, яркая красная капля!

— Что еще? — прошептал Пэрри.

Взглянув на потолок, увидел там еле заметную полоску.

— Знаешь, не укладывается в голове, — чуть слышно произнесла девушка. — От этого можно с ума сойти. Кровь просто так с потолка не течет, особенно если над ним ничего нет, а насколько я знаю, наверху же нет никаких помещений.

— Черт возьми, есть помещение! — воскликнул Пэрри. — Над нижним этажом есть что-то вроде чердака высотой всего в полтора метра.

— Как туда попасть?

— Оставайся здесь. Я знаю как.

— Благодарю, Дэвид, но я, пожалуй, пойду с тобой, что бы там ни было.

— Тебе здесь страшно?

— Да, страшно оставаться одной!

— Я пришлю тебе надежного человека и…

— А есть ли в этом доме хоть один надежный человек? — спокойно предположила она.

Пэрри от неожиданности вздрогнул. Потом, подумав, кивнул:

— Ты права, ни одного! Теперь, трезво рассудив, вижу, что все до одного наняты Беатрис. Все тут ее люди и слушают только ее. А я, простофиля, полностью полагался на нее. Об этом надо было думать раньше. Ладно, Алисия, если хочешь, поднимемся на темный чердак вместе. Но предупреждаю: там не будет ничего приятного!

— Чтобы было веселее и светлее, возьму с собой эту штуку. — Она постучала пальцем по ружью.

— Ох уж эти домашние игры рода Пэрри! — мрачно улыбнулся Дэвид. — Похищения, убийства… Ты к ним скоро привыкнешь. Как-никак, не дают расслабляться нервам и вносят некоторое разнообразие.

Открыв стенной шкаф, он достал пару новеньких револьверов. Сунул один в карман пиджака. Другой оставил в руке.

— Они заряжены? — полюбопытствовала Алисия.

— Конечно.

— А патроны настоящие?

Удивленно взглянув на нее, Пэрри вдруг покраснел.

— Неужели думаешь, все до такой степени подстроено?

Он открыл патронник, вынул патрон и, разразившись проклятиями, швырнул его в угол.

— Холостой! Эти тоже. Все холостые! Алисия, — резко обернулся к ней Дэвид-старший, — как ты догадалась о таком хитром коварстве?

— Потому что, по-моему, за всем этим стоит очень хитрый и вероломный человек, — ответила она.

— Кто он?

— Не могу сказать.

— Ради всего святого! — горячо воскликнул Пэрри. — Неужели я единственный на свете, кто не понимает, что здесь происходит? Все слуги о чем-то болтают, а я лишь по крохам узнаю это из третьих рук! Какой-то незнакомый гаучо дает мне ключ к секрету — женщина в синем, загляни в ее кушак! Черт побери, Алисия, во всем этом есть что-то неправдоподобное, как в «Тысяче и одной ночи»! Чувствую, здесь какой-то тщательно продуманный спектакль!

— В спектаклях такого не бывает, — возразила Алисия, показывая на убитого.

Глянув на тахту, Пэрри торопливо достал коробку патронов, перезарядил оба револьвера. Разгибаясь, буркнул:

— По твоим глазам вижу, Алисия, ты обо мне не очень-то высокого мнения.

— Сейчас ты самый надежный человек на свете, — откликнулась она. — Но вот раньше… Хуже некуда.

— Хочешь сказать, вся эта заваруха началась по моей вине? Ну-ну! Давай начистоту!

— Не хочу ни в чем тебя винить, Дэвид. Кроме того, прямо сейчас нам предстоит многое выяснить. Пошли?

Не сказав больше ни слова, Пэрри пристально посмотрел на девушку и первым вышел из комнаты.

В доме стало чуть потише. До их ушей доносились лишь отдаленные, неясные, отрывочные звуки. Справа в прихожей была небольшая дверца, за которой находилась узкая винтовая лестница. Они стали подниматься наверх. Пэрри с револьвером в руке, стараясь не шуметь, крался впереди. Алисия, не издавая ни звука, следовала за ним. Наверху была непроглядная тьма, и там оказался очень низкий потолок. Даже девушке пришлось нагнуться. Ее спутник сложился пополам.

Порывшись в кармане, Пэрри достал маленький электрический фонарик, но, пока он с ним возился, кто-то полушепотом испуганно произнес:

— Это Томазо эль Гранде, Томазо эль Дьябло!

— Диос! Матерь Божья! — вскрикнул кто-то совсем рядом и в темноте шарахнулся в сторону.

Алисия вскинула ружье, готовая стрелять. Дэвид Пэрри сразу ринулся в атаку. Стреляя из кольта, он прыгнул вперед. Первая вспышка выхватила из темноты метнувшуюся в сторону фигуру человека, но вторая осветила пустоту. Фигура скрылась то ли в дверце, то ли в какой-то дыре.

Пэрри, обернувшись, тихо позвал. Алисия ощупью подошла к нему.

— Ты отчаянный… безумец! — прошептала она. — Кто это был?

— Не знаю.

Сбоку послышался тот же испуганный шепот:

— Сеньор? Сеньор Глостер? Это ты? Это ты, сеньор? Я за свои грехи подыхаю как крыса. Я и есть всего лишь крыса. Но поскольку эти раны я получил, исполняя свой долг, то думал, могу умереть прощенным. Но ты, сеньор, чье сердце — бездонный кладезь милосердия, ты чудом отыскал меня. Сеньор Глостер, это ты? Отзовись!

— Куда ни ткнись, всюду этот малый, Глостер, — проворчал Пэрри. — Сдается, он завладел всеми правами на порядочность, к какой только может стремиться мужчина. Эй, приятель! — крикнул он. — Я не Том Глостер, а Дэвид Пэрри.

— Слава Всевышнему! — ответил в темноте голос. — И святому Христофору, которому я никогда не перестану молиться. Помогите, сеньор Пэрри, а то я скоро стану покойником. Они бросили меня здесь истекать кровью.

Слабый блуждающий луч фонарика привел их в дальний угол чердака, где они нашли длинную тощую фигуру с козлиной физиономией, большими круглыми глазами и растущей из-под подбородка бороденкой. Его одежда была залита запекшейся кровью.

Однако, довольно улыбаясь, бедняга простонал:

— Сеньор, у меня есть основания рассчитывать на вашу доброту. Я один из тех, кто помог вашему сыну добираться домой от самого моря. Со мной был знаменитый сеньор Глостер — сохрани и укрепи его Боже! — мы вместе сопровождали его до вашего дома, пока жалкие трусы в отсутствие сеньора Томаса не напали на нас сзади и не сразили меня!

Могучие руки Дэвида Пэрри подняли пострадавшего.

— Разрежьте мне веревки на руках и ногах, — попросил тот. — Я вполне смогу идти, если недалеко! Мне удалось избавиться от кляпа во рту, но я помалкивал до лучших времен.

Освободившись от пут и опираясь на руку Пэрри, раненый встал на подгибающиеся ноги. Девушка светила фонарем. Так они спустились на первый этаж.

— Если только и этому человеку не заткнут рот свинцовым кляпом, Алисия, — прошептал Пэрри, — похоже, мы наконец-то узнаем правду!

Глава 40

БЕАТРИС ДЕМОНСТРИРУЕТ СВОИ ТАЛАНТЫ

Убитого в библиотеке беднягу гаучо убрали. Теперь на кушетке, вытянувшись во весь рост, с пожелтевшим от большой потери крови лицом лежал Рамон. Некоторое время глаза его были закрыты. Пэрри предложил бедняге глоток бренди. Тот, не открывая глаз, выпил и блаженно улыбнулся.

— Всякий добрый след ведет в желудок, — пошутил еле слышно и, положив руку на живот, открыл глаза.

— Приятель, — начал Пэрри, — ты вспоминал Глостера…

— Да, позвал его, — подтвердил гаучо. — Потому что, когда услыхал, что негодяи бросились врассыпную, подумал что они удирают от него.

— Что ты можешь о нем рассказать? — поинтересовалась Алисия.

— Давай сначала выясним, каким образом раненый оказался в моем доме, — предложил Пэрри.

Но Рамон, слышавший первый вопрос, слабо улыбнулся:

— Ну, скажем… я видел, как, держась руками за край скалы, он висел над пропастью, до дна которой было не меньше трехсот метров. И так висел, сеньор, держась за обламывающуюся скалу, пока я, известный ему предатель, не выкарабкался по нему на твердую тропу. Только благодаря ему и остался жив!

— Предатель? — выхватила слово из всего сказанного девушка.

— Да. Именно так.

Алисия подсела к раненому:

— Тебе больно, Рамон?

— Нет, сеньорита.

— Ты в состоянии говорить?

— Вполне, сеньорита, если это пойдет на пользу Томазо эль Гранде, или Томазо эль Дьябло, как его называют другие.

— Томас-дьявол? Его и так называют?

— Конечно! Но он не злодей. У него сердце нежное, как женская ладошка.

— Ты уверен?

— Сеньорита, я ездил с ним бок о бок и сражался бок о бок, ел вместе с ним. Он готов выслушать ребенка, да у него и у самого душа ребенка. Он как жеребенок, не знавший кнута или уздечки, но всегда готовый к действию, а раны и болячки заживают на нем без следа. Словно рождается заново. Он человек, который не стал взрослым и никогда не видел дурного в других людях. Абсолютно безгрешный. Он святой, сеньорита!

— А ты кто такой, приятель? — полюбопытствовал ранчеро.

— Я? Я один из людей Христофоро Негро. То есть был одним из его людей.

— Вот видишь? — воскликнул Дэвид Пэрри. — А сколько небылиц мы слыхали! Что Крис Блэк смертельный враг этого Глостера, этого Томазо эль Гранде, Томазо эль Дьябло. А теперь выясняется правда — этот малый работает на обоих.

— Расскажу вам, сеньор, — прервал его раненый, — о своих последних делах. Я взял деньги у Христофоро Негро, сто песо, в качестве задатка за услугу, потом должен был получить еще. В горах я должен был завести Глостера и мальчика в засаду. Мальчишка раскрыл заговор, но Глостер все равно оставил меня проводником и в тот же самый день спас мне жизнь. Так я стал его человеком. Теперь понятно, сеньор?

— Разумеется, понятно. И он к тебе хорошо относился?

— Лучше, чем к себе. Этот человек никогда не делает ничего дурного!

— А почему его называют Томазо эль Дьябло? Можно ли, Рамон, называть так человека безо всяких на то оснований?

— Почему без оснований? Ведь он не знает страха, быстро стреляет и бьет без промаха! Сражается как человек, который не боится смерти. Вот почему его зовут дьяволом. Это абсолютная правда, что они с мальчиком оказались в одном купе с четырьмя людьми, каждый из которых был главарем в банде Негро. Все они были профессиональными убийцами, но, когда Томазо эль Дьябло спокойно посмотрел на них, никто не осмелился начать первым. Даже не посмели достать револьверы или ножи. Каждый про себя думал: «Если начну, то первым попаду под его огонь!» Вот почему его зовут эль Дьябло. За то время, как мы ехали от моря до вашего дома, он стал знаменитым. Его знает каждый гаучо, каждый, кто держал в руках револьвер.

— А мальчик? Кто он? — настойчиво расспрашивал Пэрри.

— Сеньор, он называет себя вашим сыном.

— Теперь видишь, Алисия, — сдерживая негодование, произнес ранчеро, — слухи подтверждаются. Не знаю…

Дверь открылась. В комнату, не подозревая о надвигающейся грозе, с безумным взглядом вбежала бледная Беатрис Пэрри.

— Мы навсегда потеряли Роджера! — яростно крикнула она.

— Я услышал о тебе довольно странные вещи, Беатрис, — спокойно отреагировал Дэвид-старший.

— От кого?

— От этого человека.

— А кто он такой?

— Ты не знаешь?

— Конечно нет!

— Он один из тех двоих, кто помогал вернуть мне Дэвида — вопреки тебе!

Беатрис посмотрела на мужа без видимого страха или замешательства.

— Дэвид, не скажешь ли, что с ним случилось?

— Что с тобой было? — спросил Пэрри Рамона.

Последний уставился на красавицу Беатрис с нескрываемой ненавистью в глазах.

— Интересуетесь, как меня ранили? Ножом, сеньора. Это сделали ваши люди, которые сегодня ночью застали меня и сына сеньора врасплох.

— Моего сына! — вскричал Пэрри.

— Да, — подтвердил гаучо.

— Что с мальчиком?

— Пусть она вам скажет, сеньор. Меня потащили в одну сторону, а его — в другую.

Пэрри сурово взглянул на жену. Та беззлобно смотрела на Рамона.

— Дэвид, дорогой, неужели этот лгунишка сумел тебя убедить? — улыбнулась она. — Неужели ты дошел до того, что можешь слушать это животное?

Дэвид-старший заколебался. Затем горячо воскликнул:

— Судя по тому, что и как он говорит, не вижу никакой неправды!

Жена продолжала улыбаться:

— Разумеется! По своей простоте ты веришь каждому встречному. Откуда он к тебе явился?

— Не он ко мне, а я к нему. Его кровь протекла сквозь потолок. Вон там! Красная отметка у тебя над головой.

Подняв голову, Беатрис по-кошачьи отскочила в сторону, воскликнув:

— Если это сделали мои люди, зачем им было тащить парня в дом умирать, пачкать кровью наши замечательные потолки?

— Я об этом не подумал.

— Ответ простой, — заверил хозяина Рамон.

— Ответь, если можешь! — потребовала хозяйка.

— Кто я такой? Пыль под ногами! — пояснил Рамон. — Человек без имени. Так, дунь — и нет меня. А вот Томаса Глостера они боятся как огня! Они взяли меня живьем, потому что надеялись выведать у меня, где его найти. Она, сеньор, стояла надо мной и сама меня допрашивала!

Дрожащей от ненависти рукой он указал на Беатрис. У Дэвида Пэрри перехватило дыхание.

— Можешь себе представить? — изобразила она на лице удивление. — Неужели ты поверишь этой твари, Дэвид?

Рамон откинул назад спадавшие на лоб длинные влажные космы и показал багровый рубец.

— Кто это тебя? — задал вопрос хозяин.

— Они закручивали у меня на лбу веревку, — объяснил Рамон. — Веревка врезалась до костей, а вот она стояла рядом и говорила, что, если скажу, больше не будет больно. Но я помнил своего доброго святого и не забыл, что моя жизнь дважды была в руках дона Томазо и он дважды пощадил меня. Услышав мои молитвы, святой Христофор дал мне сил, и я, сжав зубы, не произнес ни слова. — Гаучо вздохнул и устало закрыл глаза.

Беатрис, будто что-то вспомнив, крикнула:

— Теперь ты понимаешь, в чем дело, Дэвид? Эти исчадия ада подослали парня, который, несомненно, побывал в руках индейцев, чтобы он выложил нам эту небылицу и отвлек наше внимание, пока они удирают, захватив Роджера! Разве не так? Что может быть яснее? Ну скажи, Дэвид!

Пэрри опять заколебался. Козлиная физиономия Рамона выражала готовность бедняги ко всему.

— Здорово меня замаскировали! — ухмыльнулся проводник. — Даже выкрасили кровью!

— Не слушай его! — вмешалась Беатрис Пэрри. — Кому не известно, что эти гаучо только и знают, что драться между собой, разве не так?

— Похоже, так, — согласился муж.

— Тогда выходит, этого малого порезал в драке один из сообщников. А когда они увидели, что его придется оставить, он им сказал: «Пошлите меня в дом, и я стану там вроде колпака на соколе!» Именно этого и добился, в то время как Глостер с остальными скачут прочь с моим бедным Роджером. Но какое тебе до этого дело, Дэвид?

Она говорила не повышая голоса, отчего ее слова казались вполне убедительными. Дэвид Пэрри бросился к ней.

— Мне в этом не разобраться! — воскликнул он. — Не буду даже и пытаться. Кажется, ты права. Я устал во всем сомневаться. Поэтому намерен отыскать моего мальчика, и помоги тому Бог, кто его схватил!

— О, дорогой! — прильнув к мужу, пропела Беатрис, злобно глядя через его плечо на Алисию, как бы обещая, что ее еще ждет отмщение.

Глава 41

ПРЕЖДЕ ЧЕМ УПАЛ ЗАНАВЕС

Знай Том, что происходит в доме, что Пэрри снова в согласии с женой, в его голове поселились бы самые мрачные мысли. Но почти в то же самое время он торжествовал победу и сердце его пело от радости. Ибо перед ним с сияющей улыбкой на обычно суровом лице стоял юный Дэвид Пэрри.

— Ты меня знаешь, Роджер? — спросил он.

— Конечно знаю, — ответил тот. — Думаю, ты выставишь меня из дому, как это постоянно говорит мама. Ох, как она тебя ненавидит, Дэвид!

— А ты?

— Я больше боюсь, чем ненавижу, потому что теперь понимаю, что ты выиграешь.

— Что я выиграю?

— Да все! Потому что тебе помогает он!

Роджер был поразительно взрослый человек, намного взрослее, чем прежде времени приобретший жизненный опыт юный Дэвид, взрослее самого Тома Глостера. Он обладал необычной способностью с легкостью добираться до сути вещей.

Беззлобно улыбаясь, малыш посмотрел на Тома:

— Мне с тобой было здорово интересно. После того как я перестал бояться, что ты случайно раздавишь меня под мышкой. А потом было очень здорово! До свидания, Томас-дьявол! — И он со смехом убежал.

Странный ребенок — полумладенец, полустарик. Глостер никогда не думал, что вообще может быть на свете такое существо.

Перед ними, отливая металлическим блеском и сверкая словно стеклянными глазами, встали две лошади. Их держал под уздечки человек с перевязанной наспех головой. Повязка лихо съехала на сторону, придавая парню пиратский вид.

— Опять Кристофер Блэк! — узнал его Том Глостер.

— Да, Блэк, — подтвердил тот. — Решил сам привести лошадей, чтобы быть уверенным, что ты поступишь разумно.

— Как?

— Берешь этих коней и спокойно, без помех, уезжаешь с мальчишкой отсюда.

— А-а! — протянул Том.

Юный Дэвид вцепился в мускулистую руку своего спасителя.

— Мы хотим облегчить тебе жизнь, Глостер, — заявил Блэк. — Прежде всего, мы восхищаемся тем, как ты с нами дрался. Победа действительно за тобой, потому что, несмотря на все наши усилия, — Бог свидетель, мы сделали все, что в наших силах! — нам не удалось тебя остановить и ты все же добрался до дома. Но теперь, когда видишь, что тебе не попасть внутрь, мы положимся на твое честное слово, что ты не попытаешься пробраться туда опять и вернешься обратно тем же путем через пампасы, каким приехал. Когда тронешься в этом направлении, тебе не будет угрожать никакая опасность. Понимаешь, Глостер? Никакая опасность. И у меня для тебя тысяча долларов. Вторую тысячу получишь по прибытии в Сан-Франциско.

— Будто им можно верить, Том! — пробормотал мальчишка.

— О, можешь верить, потому что убрать тебя с дороги стоит этих денег. Мы знаем, что можем с тобой справиться и здесь. Но это обойдется во много жизней. Тебя можно взять только так, но нам уже надоело. С нас достаточно.

— Рамон жив? — поинтересовался Том.

— Жив.

— Ведите его сюда и еще одного коня, а я дам вам обещание уехать.

— Рамона? Знаешь ли, его немного поранили. Он не усидит на коне.

— Тогда никаких обещаний! — заявил Глостер.

— Из-за этой крысы, из-за гаучо? Неужели станешь из-за него ввязываться в неприятности?

— Он человек, — гордо заявил Том.

— Который тебя дважды продал.

— А потом за нас дрался, — возразил парень. — Как видишь, выходит так на так.

— Если дело только за ним, то, клянусь, пошлем его следом в целости и сохранности.

— Обещаний не принимаю, — отказался Том. — Ты лжец и убийца. Сколько раз ты хитрил, обманывал, пытался перерезать нам глотки? Если получу Рамона, будем квиты, потому что я не уверен, что сегодня мы сможем попасть в дом. Но если его с нами не будет, попробуем еще раз.

— Слава Богу! — воскликнул мальчик. — Я уже подумал, что ты сдаешься!

Блэк рванулся было вперед, но удержался. Медленно выпрямился.

— Тогда все, — заявил он. — Дурак навсегда дурак. Валяй, Глостер! А я-то думал, ты чему-то научился! Валяй, суй голову в петлю! Она тебя дожидается!

Том с мальчиком вскочили на коней. Правда, не стали выезжать на открытую поляну, а снова скрылись в лесу. Они слышали, как бандит зычным голосом отдавал своим людям команды рассыпаться вправо и влево и открыть огонь, если Глостер попытается приблизиться.

Во всяком случае, одну часть соглашения Блэк выполнил. У Тома с Дэвидом была пара добрых коней, и они, не обращая внимания на газоны и клумбы, пустили резвых животных напрямик через парк. Позади не раздалось даже сделанного наугад выстрела, им удалось благополучно пересечь парк во всю ширину. Натянув поводья, Том обернулся к смело скакавшему мальчугану:

— Как думаешь, Дэвид, что теперь?

— Думаю, если этой ночью я не попаду в дом, то никогда больше не получу возможности отстоять свои права и навсегда их потеряю. Но если вернемся… запахнет кровью.

— Что ты хочешь сказать?

— Кого-то ждет смерть, — со странным спокойствием пояснил мальчик.

Висевшая высоко луна светила во всю силу. Из-за нее лицо Дэвида выглядело мертвенно-белым; к тому же он страшно исхудал, и Тому показалось, что перед ним уже мертвец. Глостер вздрогнул.

Потом спросил:

— Что будешь делать, Дэвид?

— Нет вопроса! Конечно, вернусь обратно. Иначе буду недостоин носить мое имя. Но тебе, Том, нет никакого смысла ехать со мной.

— Покинуть тебя в беде?

— Не в этом дело! Ты сопровождал меня весь долгий путь. Когда я попал к ним в руки, ты меня снова выручил и дал мне еще один шанс. Ты вернул мне жизнь — это больше, чем можно ожидать. Нет, нет! Большего я не имею права требовать от тебя ничего! — И тихо добавил: — Я вел себя довольно отвратительно, Том. Со мной было нелегко. Прости меня за это. Ни у кого не было такого друга, каким ты был для меня!

Глостеру еще не доводилось быть свидетелем такого взрыва чувств мальчугана. И сейчас это было на него не похоже, потому что сказанные, казалось бы от сердца, слова он произнес сдержанным голосом, будто выучил их заранее.

— Вот что, Дэвид, — ответил Том Глостер. — Мы едем вместе. На этот раз должны увидеть твоего отца, даже если придется пробиваться в дом пулями. В какой стороне дом?

В свойственной ему манере мальчишка, воздав должное другу, не стал возражать и, развернув коня, указал направление:

— Вон там! Но чтобы не услышали, лучше спешиться.

Они тут же спешились и, держась мест потемнее, двинулись через высокий кустарник. Ветер стих. Не было слышно ни стука копыт, ни выстрелов, ни голосов. Все поместье погрузилось или делало вид, что погрузилось, в сон. Такая тишина казалась страшнее тысячеголосого рева.

Вскоре перед ними блеснули стекла окон, и они вышли к боковой стороне дома. Шепотом обменялись соображениями.

— Тут сбоку есть дверь, — показывая рукой, возбужденно зашептал мальчик. — Нам, кажется, повезло! В суматохе ее оставили открытой. Как только окажемся внутри, отца найдем без труда. Он скорее всего в библиотеке!

Они постояли, пристально вглядываясь в окружающее дом пространство.

— А если это ловушка? — предположил Том. — Скажем, нарочно оставили дверь открытой, чтобы нас заманить?

— Может быть и так, — согласился мальчуган. — Но я не думаю! Такой случай, Том!

По молчаливому согласию они решительно шагнули вперед.

Ступая как можно тише, подошли к двери. Том Глостер сильной рукой отстранил мальчика назад и с револьверами в обеих руках вошел первым.

Как будто приветствуя его, все пространство от пола до потолка вдруг залило светом. Позади с треском захлопнулась дверь, и в тот же ошеломительный миг в голове Тома зазвенело, он рухнул на пол, лишь успев увидеть перед собой стреляющего с обеих рук Кристофера Блэка, а позади него других людей.

Глостер почувствовал, что проваливается в пылающую пропасть. По лицу текло что-то горячее, мокрое, густое. Понял — это кровь, и удивился, что бешено мелькающие мысли вертятся вокруг такой вещи, как кровь. Но до сознания не доходило, что он ранен, и, возможно, смертельно.

Потом его одолели другие мысли. Во-первых, сожаление, горькое до слез сожаление, что вот наконец судьба привела их с Дэвидом в дом его отца и тут все рухнуло. А во-вторых, еще была надежда, смешанная со страхом, что, может быть, Дэвид прав и потребуется только одна смерть. Его смерть станет ценой за восстановление мальчика в правах.

А принадлежит ли ему это право?

Даже в это заполненное болью, потрясением, ужасом и недоумением бесконечное мгновение мысль, путаясь, продолжала работать.

Он не был без ума от юного Дэвида. Мальчишка упрямый, прямолинейный, далеко не простой. И одновременно храбрый, сильный физически, правдивый… Все это так, но ему бы побольше мягкости, деликатности, а то он будто накрахмаленный или закованный в броню.

Однако Глостер был готов положить жизнь ради завершения этого дела. Более того, ему представлялось, что, останься он у себя дома, не совершил бы ничего важного в жизни.

В свое время Том благодаря матери прочел Гомера. Это была одна из немногих запомнившихся ему книг, она оставила в памяти глубокий след. И в этот миг он подумал, что его судьба схожа с судьбой Ахилла, совершившего великие подвиги и тоже рано погибшего. Не то чтобы он сам совершил какие-то великие подвиги. Нет! При этой мысли он улыбнулся, и тем, кто видел Глостера в этот миг, его улыбка показалась самым непостижимым из его подвигов. Он будто смеялся над струившейся из него кровью, твердо зная, что его ждет.

Разумеется, все случилось в одно мгновение. Открылась дверь; заговорили револьверы; вспыхнул свет; с помощью привязанной веревки захлопнули дверь, и они с Дэвидом оказались беспомощными пленниками. Дэвид, присев на одно колено, выхватил револьверы, открывая ответный огонь.

Глостеру показалось, что по сравнению с бешено мчавшимися мыслями его руки не вскинулись, как обычно, рывком, а страшно медленно поднимаются вверх. И все движения вокруг стали замедленными. А звенящему в ушах испуганному прерывистому, как полощущийся на ветру флаг или непрерывные вспышки молний в ночи, крику Дэвида, казалось, не будет конца. Том увидел, как дернулись руки Криса Блэка и вскинулись вверх стволы револьверов. «А-а, ладно, — пронеслось в голове, — если только успею поднять свои, то не промахнусь!»

И, все еще улыбаясь мысли, что посмел сравнить себя с Ахиллом, он поднял кольт. Первая пуля послала Криса Блэка на землю. Тот, разразившись проклятиями, растянулся во весь рост на полу. После второго выстрела лицо стоявшего позади Блэка парня расплылось красным пятном.

Юный Дэвид, держа револьверы в обеих руках, посылал пулю за пулей поверх головы своего защитника. Это снова вызвало у Тома улыбку, потому что он видел, что все пули мальчишки лишь портят штукатурку и половицы.

— Убью! Всех перебью! Отомщу за тебя, Том! Всех прикончу! — кричал Дэвид, как недавно оперившийся ястребок, еще не отточивший когти.

Тома, отбросив к стене, снова ударило чем-то тяжелым, на этот раз в плечо. Это, лежа на полу с искаженным от боли, побелевшим лицом, последним усилием стрелял Крис Блэк. У Глостера беспомощно повисла правая рука — одного револьвера не стало.

А коридор перегораживали трое парней, стоявших плечом к плечу. Удивительно, сколько выпущено пуль и как мало от них вреда!

В Тома попала еще одна пуля, потом еще. Он слышал глухой звук, ощущал вес полудюймовых кусочков свинца, но не чувствовал никакой боли. Все внимание было на главном мерзавце — Кристофере Блэке.

Глостер прицелился с левой руки и выстрелил. Он видел, как Кристофер Блэк рывком встал на колени, потом, цепляясь за стену, поднялся на ноги и, волоча одну ногу, бросился к нему с ножом в руке.

Том снова поднял револьвер. Но рука отказала — кисть была в крови. Он понял, что это конец. В этот миг было только одно желание: подняться на ноги и встретить смерть стоя. И снова улыбнулся, сожалея, что даже в таком простом желании ему отказано.

Вперед метнулась маленькая фигурка.

Дэвид закрыл его от ножа своей грудью! Дэвид с пустым револьвером, который он все еще сжимал обеими руками!

В этот момент в конце коридора раздался рев. Нет, не человеческий, а рев быка.

Перед глазами Тома опустился темный занавес. Он хотел его отстранить, но руки не поднимались.

Глава 42

КРУШЕНИЕ НАДЕЖД

Сознание еще теплилось, однако в голове все перепуталось.

Стрельба продолжалась. Воздух пропитался порохом. К нему прикоснулись чьи-то руки.

— Ой! — воскликнул незнакомый голос. — Смотрите, как его изрешетили! Кто это?

Ответил знакомый девичий голос:

— Этого человека надо спасать в первую очередь. Он стоит всех вас. Всех вас, вместе взятых! А его бросили. Это же Томас Глостер!

«Как славно, — мелькнула мысль в самой глубине сознания раненого, — слышать из этих уст такие слова… Если бы еще хоть раз ее увидеть».

Поднялась суматоха. Его куда-то понесли. Откуда-то взялась адская боль, словно тело поджаривали на огне. Том почувствовал, как течет кровь, течет широким потоком, унося с собой остатки жизненных сил.

— Сюда… осторожно! Бедняга! Полегче через эту дверь… Ровнее, ровнее, ему же больно от малейшего движения! Подумать только — один против всех! Один…

Вот с таким благоговением и нежностью говорили о нем.

Одна часть души с радостным удивлением впитывала эти приятные ему слова. Другая же плавала в мире, где даже просто дышать было невыносимой пыткой.

— Как ты себя чувствуешь? Узнаешь меня? Можешь говорить?

Это был ее голос.

Тома положили.

— Это вы, Алисия, — прошептал он. — Я вас не вижу. Может быть, потом… Хочу увидеть, прежде чем умру.

Она начала было говорить, но голос ей отказал. Снова заревел бык, но теперь потише.

— Алисия, ты жалкая истеричка! Отойди-ка! Займемся делом!

И Томом занялись. Содрали всю одежду, промыли раны. Каждое прикосновение причиняло такую боль, будто в него все глубже вонзали раскаленный кинжал. Глостер удивился, что его плоть не превращается в пепел, и слабо улыбнулся.

В рот влили обжигающего бренди.

В глазах прояснилось. Показалось, даже пропала боль.

— Гляди-ка, — удивленно произнес Том, — до чего же хорошо! Вы все так добры ко мне.

Он увидел лицо владельца бычьего голоса и понял, что перед ним большой Дэвид Пэрри и это именно его появление заставило броситься врассыпную напавших на него мерзавцев. Потом разглядел остальных — юного Дэвида, с осунувшимся посеревшим лицом… Алисию… Рамона, который прислонился к стене с накинутым на голову пончо и не переставая шептал молитвы своему святому Христофору.

Глостер почувствовал, будто его заковали в броню — так туго спеленали широкими бинтами. Бренди проникало все глубже, по телу разливалось блаженство, с каким приятно и жить и умирать.

Вдруг увидел приблизившуюся к нему Беатрис Пэрри.

— Бедняга! — проговорила она. — О Дэвид, видя его страдания, я готова простить ему все зло, которое он пытался причинить!

— Это он-то пытался причинить зло? — грозно крикнул муж. — Мы еще об этом поговорим, дорогая! А может, лучше прямо сейчас? Оказывается, все слухи оправдались — вот он, мой старший. Вернулся ко мне. Что ты на это скажешь, Беатрис?

— Твой старший?

Пэрри молчал.

— Вижу, ты все еще веришь старой сказке, — усмехнулась она. — Тогда давай внесем ясность, не откладывая. Слава Богу, мне удалось наконец отыскать настоящую мать. Она здесь, в этом доме. Сейчас ты ее увидишь! Эта женщина клянется, что она его родила. Она же была и кормилицей и нянькой!

Беатрис позвала прислугу.

Окружающие чуть отступили от кушетки с Томом Глостером, словно понимая, что для него это тоже представляет огромный интерес. Большой Дэвид, расставив ноги и пуще прежнего набычившись, встал у камина; юный Дэвид, напрягшись и вскинув голову, встал в ногах у Тома. Только Алисия, не обращая ни на кого внимания, осталась сидеть рядом. Рамон, опираясь от слабости о стену, продолжал молиться.

Вскоре в комнату вошла женщина средних лет, в синем платье, с накинутой на плечи шалью. При первом же взгляде на нее у Тома защемило сердце, потому что перед ним было такое же, как у младшего Дэвида, смуглое, с грубыми чертами лицо. Женщина, как видно, не привыкшая приветливо улыбаться, встала в дверях, настороженно оглядывая присутствующих.

Старший Дэвид, тяжело ступая, медленно подошел к ней:

— Ты кто?

— Хуанита Альварес.

— Зачем ты здесь?

— Пришла увидеть своего мальчика.

— Где он?

— Вот он!

— Какие у тебя доказательства?

Тут женщина наконец улыбнулась. Мгновенной, суровой, язвительной улыбкой.

— Зачем мне доказательства? Он в хорошем доме. Здесь ему куда лучше, чем у меня.

— Тогда зачем ты заявляешь на него права?

— Потому что сеньора сказала, что я должна говорить правду. Вот я и говорю.

— Припоминаю твое лицо, — сказал Дэвид Пэрри. — Ты нянчила мальчика. Правильно?

— Правильно, сеньор.

— Больше ни слова! Стой на месте! Дэвид, встань рядом!

Мальчик медленно подошел к женщине. Встал рядом, глядя на Дэвида-старшего. Великан, тяжко вздохнув, отвернулся — так велико было сходство! Не оборачиваясь, произнес:

— И все же я хотел бы, чтобы в тебе была моя кровь! Чья бы она ни была, в тебе кровь настоящего мужчины!

Тут вмешалась Алисия:

— Ты помнишь, что сказал тебе человек, которого сегодня убили в этой комнате? Женщина в синем платье, Дэвид! Вот она!

Великан вздрогнул. Подошел к угрюмой жительнице гор и неожиданно сорвал с нее обвивающий талию кушак.

Громко вскрикнув, она попыталась выхватить вещь, но Пэрри легко отстранил ее. Внутри кушака что-то зазвенело.

Женщина сразу пришла в себя — сложив на груди руки, встала у стены. В комнате воцарилась мертвая тишина. Все чувствовали приближение развязки, не зная, какой она будет.

Дэвид-старший развернул кушак и высыпал большую пригоршню золотых монет.

— Больше ничего, — сказал он.

— Откуда они у тебя? — поинтересовалась Алисия у женщины. — Откуда у тебя столько золота, Хуанита?

— Дорогая сеньорита! — нежным голосом пропела та. — Если бедняк усердно работает, он не швыряется деньгами. Я работала всю жизнь — вот и скопила за много лет!

— Как же тогда получается, — взревел вдруг Дэвид-старший, — что все монеты одного года чеканки, — одного года, женщина, ты слышишь?

Она не дрогнула, только метнула взгляд в сторону Беатрис Пэрри и испуганно расширила ноздри.

— Слышишь, что тебе говорят? — нажимал великан. — Я хочу знать, у кого ты украла эти деньги?

— Я их не стащила! — завизжала Хуанита.

— Посмотрим, что скажет суд. Здесь, в кушаке, у такой, как ты, сотня монет. Суд выжмет из тебя правду!

Она вдруг повернулась к нему спиной, с отчаянием и злобой уставилась на Беатрис:

— Говорила же я вам, что будет! Говорила, что они доберутся до правды! Кто бы мог подумать, что этот безгласный металл заговорит против меня?

Красавица Беатрис прикусила губу.

— Ничего не понимаю, — фыркнула она. — Не понимаю, Дэвид. Что она говорит?

— Она говорит, — с расстановкой произнес муж, — что деньги получила от тебя. Не скажешь ли, за что ты ей заплатила?

— Я? Она не получила от меня ни песо!

— Лжешь! — завизжала Хуанита. — Все до единой монеты я получила из твоих рук. Ты поклялась, если я скажу, что мальчик мой сын…

— Тварь! — процедила сквозь зубы Беатрис Пэрри.

Она сказала это спокойно, но все замолчали. Беатрис оглянулась вокруг, отметив жалость и отвращение на лице Алисии, злорадное торжество Дэвида-младшего, ужас и смятение мужа. Повернулась к двери, но нервы отказали, и, охваченная стыдом и страхом, она побежала прочь.

В одно мгновение рухнули все мечты, рассыпались в пыль все хитросплетения лжи и преступлений!

Но Дэвид Пэрри все же обратился к Хуаните:

— Ты ходила за мальчиком. Можешь сказать, кто его мать?

— Ты что, сумасшедший?! — яростно крикнула она. — А еще был мужем бедной госпожи! Могла ли такая святая женщина тебе солгать? Нет, даже за гору бриллиантов!

Дэвид Пэрри неловко поглядел на сына. Побледневшего юного Дэвида била дрожь. Отец внезапно расплылся в улыбке.

— Прекрасно, — произнес он. — Томас Великий наконец-то довез тебя до дому, сынок!

Глава 43

ЦЕЛОЕ ЦАРСТВО

Отпустив поводья, они не спеша ехали наугад. Умные животные, получив свободу, тихо брели, временами касаясь головами, но по большей части пугливо оглядываясь по сторонам, потому что уже стемнело, а в это время все люди и все животные боятся умирающего дня, ибо на охоту выходят дикие звери.

— Вот и приехали, — вздохнул Том. — Вот мы и дома. И время дня почти то же самое, как год назад. Чувствуешь, как пахнет викой? А я уж было забыл этот запах.

Бок о бок поехали дальше. Она протянула ему руку, он оставил ее в своей ладони.

— Даже немножко страшно, — поделился Том Глостер. — Немножко страшно возвращаться в старую жизнь. Страшно потерять тебя, Алисия.

— Нет уж, Том, — пошутила она, — теперь я от тебя ни за что не отцеплюсь!

Дорога повернула. Внизу темнела небольшая долина.

— Вот здесь я корчевал кустарник, и получилась хорошая пахотная земля.

— Они, наверно, никогда не забудут, что ты для них сделал, Том.

— Они? О, они-то забудут! Они умеют забывать.

— И тебя это не огорчает?

— О нет! Как я могу огорчаться, если судьба послала мне такую женщину, как ты, Алисия? Не снится ли мне такое, а? Неужели это ты, а не кто-нибудь другой?

— Какие странные речи. Что ты хочешь сказать?

— Как будто в книжке… с волшебными сказками. Знаешь, в них герои получают в награду огромные вещи — полцарства и всякое такое.

— Знаю, это награды, которые полагаются… героям!

Том попросил, чтобы она замолчала. Он был убежден, что не достоин ни ее, ни того, что получил от жизни. Для него было неразрешимой загадкой, за что ему привалило такое счастье.

Они подъехали к маленькому домику, окруженному огромными деревьями.

— Это вяз, а это смоковница, — сразу угадала Алисия.

— Да, это они.

— Перед домом слышно много голосов. Кажется, гитара?

— Это младшая сестра. Она играет на гитаре. Давай объедем кругом и зайдем с заднего крыльца.

Тихо объехав дом, лишь шурша копытами по стерне, они спешились и вошли в задний дворик.

Кругом было тихо, ветер относил звуки гитары в сторону, пахло люцерной. Слышалось лишь жужжание ветряка и звяканье его механизма.

Они тихонько поднялись по ступенькам и, остановившись в дверях, заглянули за занавеску.

Выкрутив грязноватую посудную тряпку, мать развешивала ее на двух гвоздях у печки. Затем, не вытирая рук, взялась за веник, принялась подметать.

— Теперь видишь, откуда я, — прошептал Том Глостер.

— Любимый мой! О мой самый-самый любимый! — сдавленным от слез голосом произнесла девушка и, распахнув дверь, решительно шагнула через порог.

Примечания

1

Black (англ.), Negro (исп.) — черный.


home | my bookshelf | | Мчащиеся мустанги |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу