Book: Золотая молния



Золотая молния

Макс Брэнд

Золотая молния

Глава 1

Принято считать, что честность — наилучшая политика. По крайней мере, в отношении Билла Рейнджера по кличке Собачий ковбой, прославившегося от Доусона до Северного Ледовитого океана своей неподкупностью, это утверждение оказалось удивительно верным.

Биллу Рейнджеру, или, как его еще звали, Левше не повезло. Не повезло, потому что он ухитрился привезти почту в Серкл-Сити в тот самый день, когда там появился Менневаль. Такое совпадение иначе как выпавшим несчастливым жребием не назовешь. Менневаль летал по безмолвным белым просторам подобно быстрокрылой ласточке, свободно парящей в небесах. И подобно птице, садящейся для передышки на случайную веточку, остановился на короткий отдых в Серкл-Сити, перед тем как отправиться дальше. В этот небольшой промежуток времени он и встретил Левшу, изменив всю его жизнь.

В тот раз Билл отправился из Брейкуотера на шести собаках и добрался до Серкл-Сити на пяти, что говорило не только о его мастерстве, но и сопутствующей ему удаче. Но последний день оказался трудным, поскольку пищи ни ему, ни собакам не осталось совсем. Голодные четвероногие одолевали нелегкую дорогу с большим трудом. Что же касается Рейнджера, то он, как многие жители Аляски, закаленные всевозможными трудностями и испытаниями, умел восполнять отсутствие еды невероятным упрямством, без которого северянину просто не выжить.

Последний перегон был особенно сложным из-за начавшегося сильного снегопада. В безветрии снег сыпал с сумрачного неба сплошной стеной. Снежинки не ложились на землю крупными, мягкими, пышными хлопьями, а тут же превращались в маленькие, твердые как камень кристаллы, по которым обитые сталью полозья скрежетали так, словно сани ехали по песку. Биллу пришлось спешиться и помогать тяжело дышащим собакам. Несколько часов такой ходьбы измотали его вконец, но он знал — Серкл-Сити совсем рядом.

Наконец он добрался до города.

В белой пелене появились тусклые огни, лучи от которых, играя всеми цветами радуги, рассеивались словно в тумане. Но не было слышно ни звука. Город был погружен в такую тишину, будто он уснул вечным сном.

Только Левшу это не обескуражило. Он знал — снег заглушает шаги, голоса, все. Неожиданно около него возникла огромная собака. Вздыбив шерсть, зарычала. Но Рейнджер лишь улыбнулся и прошел с упряжкой мимо. Он очень замерз и жутко устал.

Но вот слева показался яркий свет и послышались голоса. Левша понял, что дошел до нужного места — салуна Проныры Джо.

Остановил собак. С трудом разглядел занесенную снегом дверь. Ожидая увидеть за ней райские кущи, нетерпеливо шагнул вперед.

Вместе с ним в большую комнату ворвался холодный воздух, немедленно окутавший вошедшего клубом тумана. В центре комнаты стояла огромная печь, огонь в которой ревел, пытаясь вырваться наружу. Рейнджер посмотрел на него, как скряга на золото. Целых полгода ему не удавалось как следует прогреться, избавиться от постоянно пронизывающего холода. К счастью, большинство посетителей салуна не стремились к печке так же, как он. Кто-то сидел за столами, играя в покер, кто-то бросал золото на зеленое сукно рулетки, многие устроились у стойки бара, где правил бал Проныра — высокий, как мачта, и уродливый, как сама смерть.

— Эй, ты, закрой дверь! — заорали сразу несколько человек.

Левша не сдвинулся с места, только громко рассмеялся, невидимый сквозь скрывающий его туман. Но постепенно пелена стала рассеиваться. Сначала на свет Божий появились голова и плечи Рейнджера, а затем и все тело. Тогда он приветственно взмахнул рукой и заорал:

— Почта!

Кое-кто узнал его в лицо, остальные услышали долгожданное слово. Левшу приветствовал восторженный рев. Поднялась веселая суматоха. Несколько человек бросились на улицу, дружно стащили с саней мешки с почтой, приволокли их в комнату, тут же вскрыли и разбросали содержимое по стойке бара. Доброволец-распорядитель принялся выкрикивать имена адресатов.

Некоторые посетители занялись изучением полученной корреспонденции, многие поспешили на улицу, чтобы переполошить весь город. Обитатели Серкл-Сити ринулись в салун Джо.

Это была великая ночь для Проныры. Те, кто получил письма, покупали выпивку, чтобы отметить столь знаменательное событие. Узнавшие хорошие новости стремились поделиться ими со всем миром. Неудачники, оставшиеся без вестей от близких и родных, напивались, чтобы утопить разочарование.

А Билл Рейнджер с сушеной рыбой отправился к собакам. Он считал, что животные должны подкрепиться прежде его самого. И они ели, а он стоял рядом, улыбаясь их радости и аппетиту, бросая рыбину за рыбиной, наблюдая, как собаки хватают еду на лету.

Билл накормил их хорошо, даже слишком хорошо.

Предстояло сделать и еще кое-что, прежде чем он сам сможет поесть. Рейнджер еще мог потерпеть с едой, пока не закончит другое дело. Прихватив из саней маленький, но увесистый холщовый мешок, он вернулся в салун. Когда бросил его на стойку бара, раздался грохот.

Некоторое время Билл оглядывал людей около стойки бара, которые распечатывали письма и радовались жизни. Комната наполнилась сизыми облаками табачного дыма, сквозь которые уже трудно было что-либо увидеть. Впрочем, и самого Левшу рассмотреть было непросто, хотя и по другой причине — его лицо, с которого он теперь сдвинул капюшон, скрывали заросли бороды и усов. Улыбка, скрытая дикой растительностью, казалась просто гримасой.

Наконец, пожалев глаза, Левша громко позвал:

— Док Харнесс! Док Харнесс! Где вы?

При этих словах мужчина, стоявший рядом с ним, быстро и пристально взглянул на почтальона, после чего принялся изучать донышко стакана. Полдюжины порций той же выпивки стояло перед Биллом, но он к ней пока не прикасался. Сначала должен был выполнить одно дело, прежде чем есть, пить и получать другие удовольствия. Голодные собаки — другое дело, они не должны страдать от человеческих проблем.

Поскольку никто не откликнулся на призыв, Рейнджера охватило беспокойство и нетерпение.

— Док Харнесс! — заорал он еще громче. — Где док Харнесс? Почему никто из вас, парни, не пойдет и не разбудит его? Скажите ему, что я здесь и что у меня есть для него приятные новости. Мои новости распрямят его плечи раз и навсегда и…

Никто не ответил. Все делали вид, что заняты исключительно письмами и выпивкой, но на самом деле никто не прочитал ни буквы и не выпил ни капли после возгласа почтальона.

Наконец Проныра, больше, чем обычно, напоминавший смерть, наклонился к стойке и уставился на Рейнджера.

— Приятель, — спокойно сказал он, — ношу уже сняли с плеч старика Харнесса. Можешь больше о нем не беспокоиться.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Билл, вглядываясь в лицо хозяина салуна так, словно увидел его впервые в жизни.

— Послушай, дело в том, что док Харнесс бросил все и покинул нас, — сообщил Проныра. — Нам очень трудно тебе об этом говорить. Док оставил нас и уже никогда не вернется.

Рейнджер провел рукой по лицу.

— Ушел и оставил нас? — уточнил он.

— Да, ушел и оставил. Именно так, старина.

— Никогда бы не подумал, — пробормотал Левша и повторил: — Никогда бы не подумал…

Он крепко схватился за край стойки и тяжело осел.

— Эй, вы, двое, поддержите его! — приказал Проныра стоящим рядом мужчинам, пристально глядя на почтальона. — Вы же знаете, он был старым приятелем дока!

К Биллу протянулись крепкие руки. Левша низко опустил голову, словно изучая ноги. Его колени дрожали.

Но Рейнджер обхватил себя руками, затем постепенно, огромным усилием восстановив самообладание, выпрямился и сел.

— Никогда не подумал бы, — произнес еще раз. — Я привез в этом мешке сотню фунтов песка для дока Харнесса. Вот что у меня для него — сотня фунтов. Док мог бы теперь валяться вверх животом и ни о чем не волноваться до конца своих дней.

— Док Харнесс уже ни о чем не волнуется, — заметил кто-то. — И ты не слишком переживай, дружище! Док больше ни о чем не волнуется, все в порядке. Помнишь, Левша, док всегда любил поспать. Теперь уснул надолго. Выпей, старина! Полегчает…

Внезапно зазвучал целый хор низких умиротворяющих голосов:

— Выпей, Левша! Тебе станет лучше.

Билл выпил и закрыл глаза, чувствуя, как огонь проникает в желудок.

— Как это случилось?

— Ну, он просто устал. Немного приболел, больше ничего. Просто устал и махнул на все рукой.

— Ему никогда не везло, — сказал Левша. — Я ни разу не видел, чтобы удача улыбнулась старине доку. Правда, он никогда не сдавался, не сходил со следа, не бросал кирку — ничего подобного. Всегда продолжал сражаться.

— Ну, Билл, в этих местах человеку однажды приходится махнуть на все рукой.

— Да, верно, — подтвердил почтальон.

Он снова выпил. Потом все увидели, как его борода приподнялась, — это Рейнджер изо всех сил сжал зубы.

— Ну, — подал голос Проныра, — плохой ветер никому не приносит добра. У старого Харнесса не было ни детей, ни родственников. Он любил повторять, что сам себе отец, сын, кузен, кузина, тетя и дядя. Ты был самым близким ему человеком, старина. Возьми себе этот мешок!

— Я? — переспросил Левша и поднял седую голову, уставившись в пространство. — Никогда не возьму отсюда даже унции!

Глава 2

Это заявление заставило всех повернуться к Рейнджеру, хотя никто не удивился. Когда люди достаточно долго живут на Севере, они привыкают не обращать внимания на странности других. Любые странности принимаются как нечто само собой разумеющееся. Если кто-то считает исключение правилом, то ему совершенно нормальный человек начинает казаться уродом.

И вот все посмотрели на Левшу, но никто ничего не сказал. Его просто рассматривали, чуть кивая, словно ожидая, что сейчас произойдет нечто интересное.

Лишь один человек пошевелился — мужчина среднего роста, довольно стройный, насколько можно было судить о его фигуре под тяжелым пальто. Поднятый воротник закрывал нижнюю часть его лица. Этот человек встал со стула в дальнем конце комнаты, отложил газету, которую читал, и, подойдя к концу стойки бара, облокотился на нее так, чтобы иметь возможность видеть длинную полированную поверхность стойки и взглянуть прямо в лицо почтальона. Он казался заинтересованным, хотя падающая на лицо тень от капюшона не позволяла увидеть выражение его глаз.

— Если не хочешь к ним прикасаться, — обратился Проныра к Левше, — то хотя бы расскажи нам о них. Это плата за убийство?

Рейнджер пристально посмотрел на бармена.

— На них кровь дока, — угрюмо произнес он. — Они испачканы кровью дока.

— Значит, ты их не возьмешь?

— Нет.

— Тогда как с ними поступишь? Отдашь правительству?

— Черт побери правительство! — заявил кто-то. — Что оно делает для нас? Что правительство хоть раз сделало для старика Харнесса?

Рейнджер чуть повернул голову и взглянул на говорящего.

— Полагаю, правительство немало сделало для всех нас. Правительство как деревья. Вы не можете видеть, как они растут день за днем, но они, черт побери, все время растут, пока вы спите. Но вот что внутри? — При этом он ткнул указательным пальцем в мешок. Песок был упакован настолько плотно, что на ткани не осталось даже вмятины.

— Вы имеете в виду мешок или правительство? — поинтересовался Проныра.

— Я пытаюсь понять, как, по мнению дока, я должен поступить с этим песком.

Рейнджер опустил голову и прищурился, будто внимательно прислушиваясь к какому-то далекому голосу.

— Док был хорошим человеком, — задумчиво произнес кто-то.

— Он один был такой, — поддержал другой. — Скольким людям, потерявшим все, он помог? Тысяче, не меньше! Вот куда всегда уходили его деньги. Рулетка мало чем могла поживиться у Харнесса. И карты тоже, и выпивка. Он никогда не хотел много. Два или три раза вроде даже накопил достаточно, чтобы бросить эти места и отправиться на юг разводить коров. Хотел купить землю и работать на ней. Всегда об этом мечтал.

— Теперь никогда не увидит ни коров, купленных на этот песок, ни пастбища, где они могли бы пастись, — проговорил Проныра.

— Никогда, — подтвердил Рейнджер. — Два раза он имел почти столько, сколько надо. А когда потребовал, чтобы Чучело Миллер отдал ему половину песка, намытого в первый год, я не думал, что Миллер поступит по справедливости. Но Чучело сыграл честно. Он передал мне песок, чтобы я отвез его Харнессу. А док умер, когда у него наконец появился шанс отправиться на юг, а не на небеса… Один Господь знает, почему все так получилось. Док всегда упускал свой шанс. И никогда не мог сказать «нет» человеку, просившему его о Поддержке, каким бы бродягой тот ни был. Думаю, у этих денег была бы такая же участь. Просто не могу себе представить, на что бы еще док их потратил.

— Вероятно, ты прав, — поддержал его один из мужчин.

— Ладно, я принял решение, — объявил Билл. — Оставлю этот мешок в Серкл-Сити. Пусть песок попадет к тем, кому он больше всего нужен.

— И кому же доверишь такое дело?

— Не знаю. Проныре здесь все известны, пусть он назовет честного человека.

Глаза Проныры жадно сверкнули.

— Ну, не знаю, — протянул он. — Надо подумать. Я обо всем позабочусь, сынок!

Левша внимательно на него посмотрел и сделал глоток, прежде чем произнес:

— Проныра, ты тверд как скала. Под небесами не найдется человека, способного тебя испугать. Не сомневаюсь. Но как я могу доверить тебе мешок, если ты уже собрался запустить в него свои жадные руки?

Оскорбление не заставило хозяина салуна ни вспыхнуть, ни побледнеть. Джо просто улыбнулся.

— Я боюсь Менневаля, — сообщил он.

— Что? Его? — воскликнул Рейнджер. — Да, полагаю, ты боишься Менневаля. Полагаю, тут все его боятся. А если Менневаль заявится в Серкл-Сити и проверит, что ты сделал с деньгами?

— Менневаль больше никогда не появится в Серкл-Сити, — возразил кто-то.

— Во всяком случае, до тех пор, пока у нас при себе оружие, — добавил другой.

— Как он может жить там совсем один?

— Он не один. У него есть собаки.

— И в каждой собаке сидит маленький демон.

— Я хотел бы отдать тебе эти деньги, — объяснил Рейнджер Проныре. — Ты мог бы сделать с их помощью много хорошего, угощая парней выпивкой, когда они чувствуют себя одинокими и несчастными, давая им поесть, когда они голодны, независимо от того, честны они или нет. Но я хотел бы, чтобы кто-нибудь за тебя поручился и периодически проверял. Я не собираюсь клеветать на тебя или оскорблять тебя, Проныра. Кстати, твои напитки вполне честны!

Джо, казалось, не обратил внимания на слова Левши. На самом деле он имел настолько дурную славу и совершил в своей жизни столько преступлений, начиная с мелких краж и кончая убийством при ограблении банка, что слова почтальона задели его куда меньше, чем можно было предположить. Кроме того, как мог Проныра сорвать гнев на Левше — человеке чуть старше средних лет, любимце Севера, о котором хорошо было известно, что он даже не носит при себе оружия. Вот почему Джо просто улыбнулся.

— Думаю, тебе придется долго ждать, пока здесь появится Менневаль, — предположил он.

— Нет, ни секунды! — раздался голос с дальнего конца стойки.

Все головы повернулись к стоящему там мужчине средних лет. Тот чуть сдвинул назад капюшон, и изумленные старатели увидели чисто выбритое, худое коричневое лицо, почти такое же коричневое, как у индейца, но не такое красновато-обветренное, знакомое всем путешествующим по снегам Аляски, а цвета настоящего красного дерева. На этом темном фоне ярко сияли голубые глаза. Однако в лице было нечто большее, чем контраст красок.

Конечно, все в салуне узнали этого мужчину. Но никто не выкрикнул имени, по комнате пронесся лишь легкий шепот:

— Менневаль!

Проныра окаменел. Он слегка повернулся к Менневалю и невидимой тому правой рукой очень медленно и осторожно взял с полки под стойкой кольт.

— Я ручаюсь за этот мешок золота, — произнес Менневаль. — Ручаюсь, что Проныра будет расходовать его честно и только на достойных людей и никогда не положит даже унции в свой бездонный карман. Да и зачем ему это делать, если большая часть денег все равно попадет именно в его бар? — Его голос чуть изменился. — Проныра, положи револьвер, не будь идиотом!

Бармен вздохнул и убрал револьвер на полку.

— А теперь, парни, — продолжал Менневаль, — пока я здесь, мы можем выпить все вместе. Проныра, дай-ка нам стаканы и несколько бутылок!

Порция так называемого виски в баре Проныры тогда стоила пятьдесят центов, что соответствовало курсу обмена в Серкл-Сити. Это позже цены взлетели до небес.

Менневаль вытащил маленький, хорошо набитый мешочек, но когда бармен, выйдя из транса, выставил бутылки и стаканы, люди выстроились вдоль стойки длинной неровной шеренгой, однако к выпивке не прикоснулись. Просто стояли и смотрели перед собой, словно погруженные в мир грез.

Менневаль, не глядя, наполнил свой стакан и медленно поднес его к губам.

— Ребята, все перед вами. Ну, кто скажет мне «нет»? — Он смерил шеренгу взглядом.

— Я выпью с вами! — воскликнул Левша, откидывая с головы капюшон. Лысая голова сверкнула, будто светлый отполированный камень. Схватив ближайшую бутылку, Рейнджер наполнил свой стакан.



— Больше никто? — поинтересовался Менневаль.

Один за другим, по мере того, как спокойный, властный взгляд Менневаля останавливался на каждом, мужчины угрюмо наполняли стаканы, молча подносили их к губам и пили.

— А ты, Проныра? — не унимался Менневаль.

В его голосе не было ни злобы, ни гнева, но Проныра мгновенно взмок, лоб его покрылся испариной. Джо отмерил на три пальца виски и проглотил выпивку словно горькую микстуру. Потом отмерил золотого песка из мешочка Менневаля.

— Так-то лучше! — похвалил Менневаль. — Вот теперь видно, что все мы друзья, друзья, собравшиеся вместе. Сейчас кое-кто из вас имеет возможность побежать и сообщить властям, что я здесь. Бегите. Хоть все можете туда пойти. Я не буду вас задерживать. И буду тут, пока вы не вернетесь. Проныра, ты слышал о моем ручательстве за этот мешок? Если я узнаю, что ты прикарманил хотя бы песчинку, то приду и потребую ответа. А теперь подай немного еды в заднюю комнату. Рейнджеру нужно поесть, а я собираюсь понаблюдать за тем, как он это делает. Буду сидеть там и ждать. Вот и все.

Менневаль вновь прицепил свой мешочек к поясу и не торопясь вышел из комнаты, даже не оглянувшись. Проныра снова потянулся к револьверу, но пальцы его словно онемели, он не смог поднять тяжелый кольт. Еще один старатель с тихим ворчанием вытянул оружие из-под пальто и направил ствол на удаляющуюся фигуру. Но не выстрелил. Его указательный палец, словно по волшебству, лишился силы. Менневаль беспрепятственно покинул комнату.

Глава 3

Кроме Проныры и человека, доставшего револьвер, никто не пошевелился.

А после того, как Менневаль вышел, будто груз свалился с плеч присутствующих в салуне. Все разом повернулись друг к другу, но прозвучало всего несколько слов. Двое старателей обернулись и быстро взглянули на дверь.

Человек, вынимавший револьвер, поспешно выпил еще одну порцию виски. Затем закутался в парку, направился прямо к двери, широко распахнул ее и пригнулся от яростного снежного вихря, попытавшегося ворваться в теплую комнату.

Когда дверь за ним закрылась, люди в салуне снова мрачно и безучастно посмотрели друг на друга.

— Это неправильно, — внезапно сказал Левша. — Это неправильно. Он сказал, где будет. Нехорошо этим пользоваться. Нечестно. Вы же не натравите сто собак на одну.

— Но ты сам натравил бы их на волка, — холодно заметил Проныра.

— Ну так ты собираешься пройти с ним в ту комнату, Рейнджер? — поинтересовался кто-то.

— Почему бы и нет? Не знаю, что такого плохого он сделал.

— Убийство, например, — преувеличенно небрежно сказал один из старателей.

— Не знаю, какое убийство он совершил, — ответил почтальон. — Возможно, он был прав, так или иначе. Я собираюсь пойти туда и поговорить с ним.

— Ты спятил! Не будь дураком и держись подальше от Менневаля! — посоветовал кто-то из друзей Левши.

— Что он сделал? — спросил Билл. — Я не вижу никаких причин. Я провел здесь столько же времени, сколько и вы все. Что он такого сделал, что вы смотрите на него как на прокаженного?

— О, он сделал не слишком много, — отозвался Проныра. — Он сделал не слишком много! — И беззвучно рассмеялся. После этого дал указание официанту — следовало отнести еду в заднюю комнату, как это приказал сделать Менневаль.

— У него было четверо партнеров, — заговорил человек, который был старше всех присутствующих в салуне, — старый закаленный старатель, чье лицо, поросшее пучками волос, напоминало шелудивую белку.

— И где же эти четверо? — поинтересовался кто-то.

— Я скажу вам, — ответил старик старатель. — У него было четыре партнера. Во-первых, Чарли Хармон, самый чистый мальчик, когда-либо попадавший на наш дальний Север. Нельзя никого найти лучше Чарли Хармона, это всем известно. Так вот, он первый и исчез. Говорят, заболел пневмонией.

— Затем парень по имени Чак Спенсер, или, короче, Малыш. Что произошло с ним? — вмешался один из присутствующих.

— О, и он заболел пневмонией, — мрачно ответил старатель. — Потом Гарри О'Дей. У него произошел несчастный случай с револьвером, так уж получилось. Однако Менневаль сказал, что Гарри тоже заболел пневмонией. Только вскоре Шамус и Терри Марч нашли тело Гарри во льду. Кто-то выстрелил ему прямо между глаз.

— Последним стал Лью Поллард, — подсказал Проныра.

— Поллард был головорезом, вором и бесчувственным парнем, — пояснил старатель. — Он не нуждался ни в чьей помощи. Единственная причина, по которой он взял Менневаля себе в напарники, заключалась в том, что Лью считал себя значительно круче этого проходимца. Ну и вот, больше о Лью Полларде никто ничего не слышал. И никогда не услышит. — Старатель поднял руку и уронил ее на стойку. Затем Заговорил значительно мягче: — Никому не следует ждать от Менневаля добра, потому что он на нас не похож. Он не просто чуть-чуть от нас отличается, он — совершенно другой!

— Хорошо, — согласился Рейнджер. — Пусть он другой. Мне хочется есть, и я попытаю счастья с Менневалем.

Левша направился в маленькое помещение позади салуна, которым нередко пользовались картежники, не желавшие лишнего беспокойства.

У двери Рейнджер чуть задержался. Он сразу же увидел поднос, полностью загруженный едой. И взгляд его остановился на огромном блюде дымящихся бобов. Только потом перевел его на Менневаля, который сидел за столом, сняв с себя верхнюю одежду. На нем была светлая, плотно облегающая куртка, голова непокрыта. Левша увидел изящную фигуру подростка, хотя на самом деле Менневалю перевалило за сорок пять или даже стукнуло пятьдесят. Впрочем, его возраст определению не поддавался. Совершенно седые, коротко стриженные волосы Менневаля выглядели такими блестящими и тонкими, что казалось, у него на голове гладкая серебряная шапочка. Однако на лице абсолютно не было морщин. И это обстоятельство наряду с сединой вносило полную сумятицу в попытку угадать, сколько же ему лет.

Если бы его не заметили, Левша предпочел бы вернуться в бар или побыстрее покинуть салун. Но Менневаль конечно же его увидел. Стыд поддержал изменившую было Рейнджеру храбрость. Он подошел к столу и, откашливаясь, сел перед подносом с едой.

Из большой комнаты в это помещение не доносилось ни звука. Вместо обычного гвалта, особенно сильного после прибытия почты, сейчас в салуне Проныры выжидательно молчали.

— Рейнджер, — проговорил Менневаль, — вам нечего бояться. Я не причиню вам вреда.

— Бояться? — переспросил Левша. Ему хотелось опровергнуть слова Менневаля, но он подумал, что пытаться обмануть эти проницательные, спокойные голубые глаза просто глупо, потому добавил: — Да, вы нагнали на меня страху, когда я сюда вошел. Но я почти справился с собой.

— Хорошо, — ответил Менневаль. — Не тяните, приступайте к еде.

Рейнджер на мгновение смутился, представив, что ему придется есть под его испытующим взглядом. Но вскоре голод заставил забыть о месте и времени. Левша ел как изголодавшийся волк. Только раз или два он поднял глаза и увидел, что Менневаль смотрит на него со слабой, но довольной улыбкой, подобно отцу, наблюдающему за своим ребенком.

Между тем они были ровесниками или почти ровесниками. Но Левша знал, что не сами годы являются настоящей мерой прожитых лет. Если бы Рейнджеру довелось прожить еще пятьдесят жизней, он все равно не смог бы наполнить их тем, что уже светилось в голубых глазах Менневаля. Люди в салуне говорили чистую правду. Менневаль просто отличался от всех.

Левша пошел в кухню, взял вторую чашку кофе и пристально взглянул на повара-китайца. Повар только пожал плечами:

— Они все окружили.

Рейнджер вернулся к столу.

Он чувствовал себя теперь намного лучше. Внутри разливалось живительное тепло, будто уютный огонь горел точно под сердцем. Казалось, ему больше никогда не будет холодно. Пары виски уже пропитали его мозги, а запах кофе приятно наполнял ноздри.

— Менневаль, — сказал Левша, — они окружили дом и ждут вас.

— Конечно, — отозвался Менневаль. — Они окружили дом и держат онемевшие пальцы на спусковых крючках. Вот почему я жду именно здесь. Но сейчас, Рейнджер, я хочу немного поговорить с вами.

Менневаль положил на стол мешочек, из которого платил в салуне за выпивку:

— Хочу, чтобы вы продали мне шесть месяцев вашей жизни. В этом мешочке почти двадцать фунтов золота. Это означает шесть тысяч долларов. Вам достаточно такой суммы за шесть месяцев?

— Что я должен сделать для вас, Менневаль? — спросил Левша, с трудом сглотнув. Цена была высокой. Самая высокая плата, когда-либо предложенная Рейнджеру. Но за что?

— Я хочу, чтобы вы уехали отсюда и направились в Калифорнию. Хочу, чтобы вы поднялись по холмам к городу Такервиллю. Поблизости от него вы услышите о человеке по имени Питер Кроссон, который живет на маленькой ферме. Он наполовину ученый, наполовину фермер, еще охотник и любитель природы. С ним там парень лет двадцати с небольшим. Это его сын. Его зовут Оливер Кроссон. Я хочу, чтобы вы нашли этих людей и поговорили с ними. Хочу, чтобы разузнали о них обоих все, что возможно. Но вы должны вести себя так, словно встретились с ними случайно. Когда выясните все возможное о их занятиях, привычках, характерах, вернетесь сюда, в Серкл-Сити, и расскажете мне, что вам удалось узнать.

Рот Рейнджера приоткрылся от изумления.

— Для чего все это нужно? — спросил он.

— Я любопытен. Вот и все. Предлагаю вам шесть тысяч долларов. Ну как, примете плату?

— Это не причинит вреда Кроссонам?

— Вреда? — переспросил Менневаль и задумался. — Нет. Думаю, я не смог бы повредить им подобным образом, — довольно мрачно произнес он.

— Почему же вы решили нанять именно меня? — спросил Рейнджер. — Здесь полно людей, которых вы могли бы послать, многие хитрее меня.

— Я посылаю вас, потому что вы честный человек, — ответил Менневаль. — А больше в Серкл-Сити нет никого, достойного доверия. Я должен доверять посылаемому человеку так, как вы доверяли доку Харнессу, а он — вам. — Менневаль поднялся из-за стола. — Вот и все. Поедете?

— Да, — ответил озадаченный Левша. Он не мог сопротивляться воле соседа по столу.

— Тогда до свидания, — заключил Менневаль.

Он оставил на столе мешочек с золотом, закутался в меховое пальто, натянул на голову капюшон, затем широко распахнул дверь и тут же отступил в сторону, потому что сразу три винтовки мгновенно выстрелили внутрь помещения. Три пули, прожужжав, с тяжелым хлюпаньем впились в бревна противоположной стены.

Менневаль засмеялся и скользнул на улицу в вихрь снежной пыли, светлый и быстрый, как тень птицы.

На улице прозвучали еще винтовочные выстрелы, затем звук выстрелов стал тише, должно быть, стреляющие бросились вдогонку. Но Левша не беспокоился. Смех Менневаля все еще звучал в его ушах. Он не сомневался — этот человек сумеет ускользнуть целым и невредимым.

Глава 4

Аляска так глубоко вошла в плоть и кровь Левши, что он не мог о ней забыть. Даже в Такервилле просыпался среди ночи в испуге, опасаясь, что замерзнет до смерти, поскольку не ощущал на теле достаточного веса одеял. Но не замерзал. Напротив, изнемогал от жары. Когда ветер дул со стороны заснеженной Сьерры и народ на улицах начинал кутаться, Рейнджер выходил в одной рубашке — так сильно сопротивлялись холоду его кровь и нервы. Испытание, приносившее другим пневмонию, для Левши было лишь комфортной прохладой.

Он не долго оставался в Такервилле с его персиковыми и оливковыми садами и явным духом благополучия в воздухе. Задержался там только для того, чтобы что-нибудь разузнать о Кроссонах. Но в городе практически никто не знал об их существовании. Только от хозяина универсального магазинчика ему удалось услышать кое-что важное.

Рано или поздно в этот магазин приходили все жители всех близлежащих гор и холмов, поскольку он был единственным на многие мили вокруг. Полудикие трапперы, еще более дикие и одинокие старатели и самые одинокие и дикие среди всех — пастухи, пасшие овечьи отары, всем им приходилось появляться в магазине хотя бы раз в год. Мерфи, хозяин магазина, ухитрялся помнить всех этих бродяг, подобно тому как морской торговец удерживает в памяти фрахтовщиков, которые называют ему порт и забирают у него грузы.

Поэтому Сол Мерфи помнил Кроссонов, хотя и смутно. Тем не менее кое-что рассказал. И прежде всего, что Кроссоны — «люди странные».

Слово «странный» на Западе означает многое — «необычный», «недоброжелательный», «опасный», «слабоумный». «Странный» — излюбленное словечко людей с небольшим словарным запасом. Когда Сол употребил его по отношению к Кроссонам, он попутно покачал головой и почесал ее.

— Что вы имеете в виду под словом «странные»? — попытался уточнить Рейнджер.

— А почему вы хотите узнать о них? — поинтересовался хозяин магазина.

— О, я просто услышал, как кто-то говорит о Кроссонах.

— Кроссоны? Их ведь двое?

— Я не знаю. Вероятно.

— Похоже на то. Полагаю, что у старого Пита Кроссона есть парень.

— Что вы имеете в виду, когда говорите «странные»?

— Подождите немного, вот сами увидите Питера Кроссона и поймете, что я имею в виду. Он не похож на других людей. Он не волнуется.

— Не волнуется?

— Ну да. Не беспокоится ни о чем. Вы увидите! Пасет себе коров среди холмов и не боится, что спустится медведь и нападет на него. Его это не волнует. Или пума зарежет несколько жеребят и телят. Его и это не волнует. Даже не удосуживается поставить капканы.

Сол продолжал качать головой и почесывать ее, а Рейнджер почувствовал, что ему вот-вот раскроют тайну. Он терпеливо ждал, и вдруг Сол резко наклонился над прилавком:

— Я скажу вам кое-что. Вы ведь траппер, верно?

— Верно, — подтвердил Левша.

В городе он уже рассказывал, что охотится на пушного зверя и приехал в такую даль, чтобы купить у Сола Мерфи несколько капканов. Билл и на самом деле когда-то занимался трапперством, но те дни от его последующей жизни в белых северных землях отделяла целая вечность.

— Если вы траппер, то идите в холмы возле ранчо Кроссонов и увидите, что тамошние чертовы звери вас совершенно не будут бояться. Сет Томас был там год или два назад, и будь я проклят, если гризли не вышел прямо на него и не заставил его пробежаться!

— Напал на него?

— Да. Выследил Сета и напал на него, совершенно не испугавшись ружья. Загнал парня на дерево, тот уронил свое ружье, а этот медведь разломал его на кусочки и ушел. Сет вернулся в город с поехавшей крышей и клялся, что вернется и сдерет шкуру с проклятого медведя. Но не вернулся. По разным причинам! — Сол посмеялся, вспомнив эту историю, потом внезапно стал снова серьезным. — Послушайте, незнакомец, — произнес он таинственно, снова перегибаясь через прилавок.

— Ну? — спросил Рейнджер, притворяясь незаинтересованным, хотя приглушенный голос Мерфи заставил его сердце забиться чаще.

— Дело в том, что на ранчо Кроссонов нет оружия!

Выдав эту страшную тайну, Сол замер с широко раскрытыми глазами, явно ожидая от Рейнджера такой же реакции.

На этот раз Левше не пришлось притворяться. У него тоже перехватило дыхание. Двое мужчин совершенно одинаково изобразили изумление.

— Да, — выговорил наконец хозяин магазина, — это забавно!

— Забавно? — переспросил Рейнджер. — Не вижу здесь большой забавы. Эти холмы показались мне довольно дикими. В таких местах можно найти несколько шкур. Вот почему я хотел бы поставить там капканы.

— Конечно, эти холмы дикие. И в них встречаются не менее дикие люди.

— А что говорят о Кроссонах джентльмены, живущие на холмах?

— Они не любят старика, — решительно отрезал Мерфи.

— Почему?

— Он ведет себя не по-соседски.

— Не слишком дружелюбный?

— Дружелюбие ему вообще не свойственно. Однако нельзя сказать, что он плохой человек, — поспешно добавил Мерфи, словно боясь, что его обвинят в необъективности.

— Что он им сделал? — поинтересовался Рейнджер.

— Понятия не имею. Я никогда не мог уяснить этого, но знаю, что ни один бандит ни разу Кроссонов не побеспокоил.

— А бандитов здесь немало?

— Само собой! Головорезов в наших местах хватает. Здесь ведь полно потайных уголков в каньонах, в кустах, в лесах. На любой квадратной миле может спрятаться десять тысяч человек. Если полиция кого преследует — это гиблое дело, зря потраченное время, там ни за кем не угнаться! — Хозяин магазина умолк, вздохнул и посмотрел на Рейнджера так, словно его раздражало присутствие чужака.

— Никогда бы не подумал, что кто-то может захотеть иметь собственность в таких местах.

— В самом деле? Да, не подумали бы, — поддержал Мерфи. — Ни вы, ни я. Нам бы и в голову такое не пришло. А они вот. захотели. И именно там.

— Может быть, Кроссоны сами бандиты? — предположил Рейнджер.

Сол пожал плечами.

— Откуда мне знать? — проворчал с явным раздражением. Левша задал вопрос, который Сол неоднократно задавал самому себе. — Никто ничего не знает о Кроссонах, — продолжил он. — Я только слышал, что никто их не навещает дважды.

Рейнджер задумался:



— Это очень интересно…

— Думаю, весьма, — поддакнул хозяин магазина.

— Никто никогда не навещал их на ранчо?

— Нет.

— Как же они ухитряются избавляться от чужаков, если у них нет оружия?

— А черт их знает! — неожиданно разъярился Мерфи. — Откуда мне знать? Я отдал бы все свои зубы за то, чтобы узнать, как они справляются с пришельцами. Известно только, что когда Чарли Мур вернулся с охоты из тех мест, с его физиономии полгода не сходило перепуганное выражение. А едва кто-то упоминал о Такер-Хиллз, он бледнел как стена, вскакивал и выбегал из комнаты. Никто не понимал, что с ним случилось. Но я полагаю, что Чарли побывал у Кроссонов!

Волосы на голове Рейнджера начали вставать дыбом.

— Звучит весьма таинственно, — заметил он.

— Еще бы! — хмыкнул Сол и неторопливо продолжил: — Там еще побывал Джерри Хенсон. Он кое-что слышал о Кроссонах и сказал, что не верит, будто в наших местах встречаются такие люди. Заявил, что поедет прямо туда и сам во всем разберется. При этом надо иметь в виду, что Джерри Хенсон — неплохой стрелок…

— Настоящий стрелок?

— Говорят, он убил троих. Я ничего не знаю об этом, но так говорят. Я не хотел бы поссориться с Джерри Хенсоном. Как бы то ни было, я видел его отъезд. Он взял лошадь и вьючного мула. Прихватил винчестер и пару револьверов сорок пятого калибра со сточенными спусковыми крючками и прицелами. Вот каков Джерри Хенсон! Он ничего никогда не боится. Ну, в общем, Джерри отправился туда, никому, кроме меня, не сказав ни слова, потому что он не слишком разговорчив. Точно поехал туда, чтобы найти Кроссонов, сам мне это сообщил. А он был из тех, кто добьется своего или умрет, должен я вам заметить. — Сол помолчал.

— И что же с ним случилось? — нетерпеливо спросил Рейнджер.

— А вот что, — спокойно ответил Мерфи. — С тех пор я полгода ничего не слышал о Джерри Хенсоне. Однажды спустился к переезду в Хемптоне. И там я увидел товарный поезд. Одна из дверей открылась, в вагоне на полу сидел, скрестив ноги, человек. Он подпирал голову руками, а лицо его было мертвенно-бледным и больным. Я не могу поклясться, но мне показалось, что тот измученный, умирающий от голода парень, которого любой ребенок мог бы ударить по носу, как две капли воды был похож на Хенсона.

— Быть того не может! — изумленно ахнул Левша и добавил с неуверенным смешком: — Пожалуй, мне лучше убраться от этих холмов подальше.

— Ерунда! — вздохнул Сол. — Вдали от бродяг и бандитов холмы совершенно безопасны.

Глава 5

Когда Левша уезжал с Аляски, он считал предложение Менневаля вершиной романтического благородства — тысяча долларов в месяц за простое путешествие и сбор информации в конце пути.

Но когда выехал на своем нагруженном ослике из Такервилля и направился к зубчатым вершинам Такер-Хиллз, то решил, что Менневаль заключил с ним нечестную сделку. Левша волновался куда больше, чем на Аляске в самую сильную пургу или в моменты нахождения золота. Впереди ждала опасность. И хотя Рейнджер привез с собой хороший винчестер и превосходный кольт, умея прекрасно из них стрелять, порох и свинец плохо его успокаивали.

Он не первый, кто отправился к этим холмам. Другие тоже имели при себе оружие и, возможно, куда лучше него умели с ним обращаться. Но надо же, после встречи с Кроссонами никто не остался самим собой. Каждый словно дал обет молчания ничего о них не рассказывать. Или пережили такой ужас, что лишились дара речи. А теперь и он, Левша, сделал первый шаг ему навстречу. От одной этой мысли мурашки побежали по спине.

Может, Кроссоны безумцы, способные ошеломить разум добравшихся до них людей силой ярости и животной хитрости? Или наоборот — умные, расчетливые старатели, добывающие что-то такое, о чем другие обитатели холмов и не подозревают? Разрабатывают себе спокойно богатое месторождение, месяц за месяцем намывая золото, и защищают его так же рьяно, как драконы старинные клады…

Не исключено, и это казалось наиболее правдоподобным, что Кроссоны возглавляют и контролируют многих людей, скрывающихся от закона и нашедших себе приют в холмах. А это значит, что руководят набегами грабителей на богатые низины. Если так, то становится понятным, почему многие опасаются даже приблизиться к их жилищу. Там десятки рук направят оружие на непрошеного гостя.

Левша с трудом сглотнул, но так и не избавился от комка, вдруг появившегося в горле.

И все же он ехал дальше. Знаменитая на весь белый Север честность Рейнджера гнала его вперед. Уж коли он взялся за дело, то, не закончив его, не отступит, как бы ни был напуган. Несомненно, именно за это качество его и выбрал Менневаль из множества других более хитрых и пронырливых.

Оседлав ослика, Левша выехал из Такер-Флета, миновал фруктовые сады, преодолел холмистое пастбище, где коровы щипали сочную траву, затем добрался до подножия скал, которые блестели и сверкали на солнце. И наконец, оказался в «стране дыр».

Эта местность получила такое название, потому что ее прорезали сухие русла, наполнявшиеся водой только в сезон дождей, и каньоны, по которым круглый год бежала хотя бы струйка воды. А вокруг вставали причудливой формы горы, с крутыми склонами, похожие на волны в неспокойном море. Камни здесь встречались чаще, чем трава. Такие пастбища больше подходили для коз, чем для коров. Если кое-где и попадались луга, пригодные для выпаса, то их отгораживали почти непроходимые скалистые стены, в которых невозможно было проделать проход.

Время от времени Рейнджеру приходилось карабкаться на скалы, чтобы определить свое местонахождение, и потом из-за перевалов и каньонов прокладывать весьма извилистый путь.

Природа вокруг становилась все более дикой. Левша не раз попадал в настоящие заросли огромных елей и сосен, к которым никогда не прикасался ни один лесоруб, потому что доставить этот клад на равнину было невозможно. Кое-где пожар уничтожил величественных гигантов, но среди изувеченных почерневших останков уже пробивалась густая молодая поросль.

Встречался и почти непреодолимый кустарник, такой высокий, что в нем мог скрыться человек на лошади. Местами дикий скот проделывал в нем узкие проходы. Доверившись одному из этих зеленых туннелей, человек уже не мог ни свернуть в сторону, ни оглянуться, плотные заросли отгораживали его будто каменной стеной. Ступая на такие тропы, Левша постоянно испытывал дурные предчувствия.

В огромных лесах и густых кустарниках моментально терялась ориентация, а преодолев их, всадник попадал в не менее сложный лабиринт оврагов с отвесными склонами и каньонов. Многие из них заканчивались тупиком. Который раз въезжая в каньон, Рейнджер не знал, что его ждет впереди, — возможно, отвесная скала с жалкой растительностью наверху.

И все-таки он ехал все дальше и дальше к еще более высоким горам, на склонах которых, словно прожилки в мраморе, лежали белые полосы, а вершины накрывали снежные шапки. Левше хорошо было видно, что на определенной высоте этих гор темные пятна лесов исчезали — выше деревья не росли. Иногда ему казалось, что эти пятна символизируют тайну, за которой он отправился в столь нелегкое путешествие.

Между тем Рейнджер не чувствовал себя одиноким. Дальний Север, где он прожил много лет, научил его составлять самому себе компанию, не позволяя мозгам проявлять чрезмерную активность, не задаваясь бессмысленными вопросами об окружающей обстановке. Но в этих горах ему постоянно приходилось бороться с ощущением жуткой беспомощности. Калифорния очень сильно отличалась от белого Севера. По идее теплое солнце, зелень, пение птиц и журчанье ручьев должны были превратить это место в земной рай для человека, привыкшего жить среди снегов. Но Биллу все окружающее казалось лишь сном.

Однако он не скучал по Северу, как не скучал никогда и по родным местам, поскольку с трудом мог вспомнить дом, где жил ребенком. Но сейчас его почему-то потянуло домой.

Левша говорил себе, что прошел бы пешком десять миль и переплыл бы огромную реку ради удовольствия пообщаться с индейцами на неизвестном ему языке. Он с завистью прислушивался к болтовне белок, а заметив голубую сойку, проследил за полетом этого прекрасного, но злобного создания, страстно желая подобно ему порхать над верхушками деревьев.

Впрочем, продолжая путь, он чаще смотрел себе под ноги, чем на окружающую его со всех сторон красоту.

Моряки говорят, что сам Сатана мог бы переплывать моря и океаны, если бы подольше глядел в небеса. Но путешествующий по суше рискует никогда не добраться до цели, если не научится опускать глаза к земле.

Земля представлялась Рейнджеру огромной страницей книги, читая которую он находил немало интересного. Например, на второй день обнаружил следы передних лап волка, размером с его собственную ладонь. Волк должен был весить не меньше ста фунтов!

Вскоре следы волков стали встречаться чаще. И большая их часть опять же принадлежала крупным зверям — невероятно крупным. Параллельно им тянулись более мелкие отпечатки лап койотов, хитрых пожирателей падали. Но в этих краях и они превосходили своими размерами все, что Левша когда-либо видел раньше. Иногда он с трудом отличал след крупного койота от следа маленькой самки волка. Все здесь было очень большим.

Сосны и ели вымахали намного выше, чем их обычные собратья. Белки, носившиеся по ветвям, из-за пушистого меха и размеров напоминали скорее персидских кошек. Дикие кошки, судя по отпечаткам их лап, были не меньше рыси. А когда Левша обнаружил следы пумы, то просто замер в изумлении, так как они. скорее подходили льву. Копыта оленей не уступали копытам бизонов. Да и дикие быки, то и дело попадавшиеся на пути Рейнджера, длинноногие, с гигантскими телами, оставили далеко позади своих равнинных родственников.

Из зарослей вышел лось. Увидев Левшу всего в пятидесяти ярдах, ударил о землю передним копытом и затряс головой, скорее недовольный, чем напуганный присутствием человека. Когда Рейнджер потянулся за винтовкой, лось чуть повернулся, но приостановился, чтобы взглянуть на него через плечо.

Он мог бы уже десять раз застрелить лося, но благоговение перед смелостью красавца заставило его удержаться. Что делало этих диких созданий такими бесстрашными?

Покидая на следующее утро стоянку, Рейнджер обнаружил вокруг следы нескольких волков. Некоторые прошли всего в трех футах от места, где он спал, Левша вздрогнул, подумав об огромных белых клыках, способных одним движением перегрызть ему горло.

Вечером того же дня, подъехав к маленькому ручью, Рейнджер увидел сквозь синие сумерки огромный серый силуэт, стоящий на валуне возле скалы.

Это был волк! Когда же приблизился к нему, гигантский зверь, вместо того чтобы убежать от вооруженного человека, просто зарычал, показывая белые зубы и красные десна.

Левша затаил дыхание. Он многое повидал в своей жизни, но никогда не видел зверей, вот таким вот образом реагирующих на присутствие людей с оружием в руках. Если в здешних холмах скрываются бродяги, бандиты и прочие головорезы, что им помешало научить диких зверей манерам получше?

И опять Рейнджер не выстрелил в ухмыляющееся чудовище. Он вдруг понял, что в этих девственных местах ему не хочется пользоваться оружием. Как-то пришлось убить молодого оленя, чтобы обеспечить себя мясом. Но, вспоминая об эхе выстрела, становившемся все громче и тяжело ударившем по ушам, Левша чувствовал себя крайне неуютно.

Вот почему и не выстрелил в этого нахального волка, а только тихо прокрался мимо него, потом еще некоторое время испуганно оглядываясь, проверяя, не преследует ли его огромный зверь.

Глава 6

Наконец однажды рано утром Левша увидел ранчо Кроссонов. Он только что перевалил через высокий холм, и ранчо распростерлось внизу перед ним, словно нарисованное на карте. Оно располагалось на приподнятом и довольно ровном плато, изрезанном многочисленными ручьями и озерцами.

Над плато господствовала одна небольшая возвышенность. Она занимала довольно большую площадь. Ее испещряли пробитые водой русла, со множеством ответвлений, петляющие до самых высоких холмов. Ущелья казались темными из-за деревьев и кустарника, голые камни сверкали на утреннем солнце.

Землю покрывала густая трава, вид ее радовал глаз, как вода прохладного озера жаждущего путника. А посреди зелени вздымались огромные деревья — настоящие монстры из первобытного леса. Из-за их стволов поднималась струйка дыма. И хотя само жилище почти полностью было скрыто от любопытных глаз, Рейнджер предположил, что именно здесь и живут Кроссоны.

Только люди, любящие одиночество, могли поселиться в таком месте! В радиусе десяти миль от жилища не удалось бы найти и пяти акров земли, пригодной для земледелия или выпаса скота. Но на самом ранчо ее было несколько сот акров. Пасущиеся там рыжие, желто-коричневые и белые коровы доставили глазам Левши несколько приятных мгновений.

Но это еще было и безопасное место. Ни один вор никогда не преодолеет ужасный путь по горам и зарослям ради того, чтобы украсть на этом острове процветания несколько коров и вести их потом вниз по узким, страшным каньонам. К тому же попасть на само ранчо было не так-то просто — для этого предстояло преодолеть еще один лабиринт ущелий. Дорогу в них мог знать только тот, кто вырос в этих местах или долго здесь жил. Ее не найдешь по карте, не вычитаешь о ней в книгах.

Интересно, а что Кроссоны делают со своим скотом? Неужели каждые два-три года спускают небольшими партиями вниз к ближайшей железной дороге? Но ведь она так далеко отсюда! Или, может, разделывают туши на месте, вытапливают жир, а шкуры и рога приберегают для продажи?

Заинтригованный, Рейнджер не нашел ответа на свой вопрос, поэтому склонился ко второй версии.

Теперь, когда ранчо лежало перед ним, он подумал, что уже выполнил основную часть своей работы. Из разговоров удалось узнать, что в округе Кроссонов считают людьми странными. Да и характер их странностей стал ему известен еще в Такервилле. Оставалось совсем немногое — лишь чуть-чуть разгрести эту грязь!

Правда, предстояло еще как-то познакомиться с владельцами ранчо. Днем и ночью ломая голову, Левша так и не придумал, как это лучше осуществить. Поэтому прежде всего решил заняться расстановкой капканов.

Для этой цели он выбрал окружную тропу, растянувшуюся по холмам на восемь миль. Работа заняла у него почти два дня и изматывала настолько, что каждую ночь, засыпая, он не чуял под собой ног от усталости, а просыпался на заре почти без сил. Здешний теплый климат представлялся ему слишком жарким. Рейнджер покрывался испариной при малейшем усилии, пот катился с него градом, когда он карабкался по склонам под безжалостными лучами послеполуденного солнца. Проснувшись утром на третий день, Левша обнаружил тщетность своих трапперских усилий. А ослик, которого он стреножил и отпустил пастись, лежал на боку с перерезанной глоткой. Вокруг было полно волчьих следов.

Чистая злоба умертвила это безобидное маленькое животное — к его трупу хищники не притронулись. В глазах ослика, ярких, как при жизни, отражался свет утренней зари. И только красная полоса на горле сказала Левше, что ослик уже никогда не встанет и не шевельнет длинными ушами.

Надо было убрать останки подальше от лагеря, Рейнджер перекатил труп к краю ближайшего ущелья и видел, как ослик упал далеко внизу, ударившись о кустарник, откуда вылетело огромное облако пыли, словно кто-то взорвал там порцию пороха.

На стоянку Левша вернулся угрюмый, с крепко сжатыми челюстями. Если в этих краях не нашлось другого человека, способного показать хищникам, как им следует себя вести, а именно — бояться и уважать взрослого мужчину, не трогать его жилища и животных, то он, Билл Рейнджер, готов преподать им урок хоть сейчас!

Приняв такое решение, Левша направился к маленькому навесу скалы и принялся устраивать там среди камней убежище. И вдруг над кучей валунов появилась серая голова, и великолепный волк с ненавистью оскалил на него огромные клыки.

Показалось Рейнджеру или он на самом деле увидел на широком белом нагруднике зверя алые пятна крови?

Как бы то ни было, он в мгновение ока выхватил револьвер и выстрелил. Зверь, казалось, вздрогнул, когда Левша нажал на спусковой крючок. Но он знал, что волк дернулся скорее после выстрела, чем до него, а поэтому, когда хищник упал среди валунов, исчезнув из виду, уверился окончательно, что не промахнулся.

Рейнджер поспешил к тому месту возле обрыва, чтобы закончить дело, если одной пули оказалось недостаточно, и сказал себе, что конечно же поступил абсолютно правильно, причем не ради себя самого, а во имя справедливости.

Но, подобравшись к нагромождению валунов и осторожно пройдя между ними, он обнаружил, что волк исчез.

Несколько больших пятен крови заставили Левшу поспешно покинуть валуны, а глянув на равнину у ранчо Кроссонов, он снова увидел свою добычу.

Волк явно был ранен. Он вздрагивал и оставлял за собой кровавые следы, однако ухитрялся бежать так, как вряд ли когда-либо бегал другой зверь — то горбился, как испуганный кролик, то складывался вдвое, затем опять вытягивался во всю длину, в серую ленту. Хищник то появлялся, то исчезал среди камней и вскоре добрался до открытой, поросшей травой равнины.

Рейнджер изумился.

Конечно, он знал, что раненый зверь убегает, но скорее в поисках укрытия, а не своего логова. А этот мчался по открытому пространству, да еще по направлению к человеческому жилью!

Возможно, Левша столкнулся с молодым волком. Однако по размерам он выглядел совсем взрослым, а стало быть, полностью владел всеми необходимыми навыками.

Может, ранившая пуля задела мозг? Нет, и это не так. Хищника не шатало, он бежал совершенно прямо.

Тогда куда он бежал?

Рейнджер вытащил полевой бинокль с очень сильными стеклами — лучше этого прибора вряд ли бы удалось найти. Но едва навел его на волка, тот исчез в сверкающей зеленой массе.

Выругавшись, Билл опустил бинокль. Волк и в самом деле вошел в заросли деревьев вокруг дома Кроссонов! Что ж, через мгновение он должен появиться с другой стороны. А может, Левша ранил самку, возвращавшуюся к своим малышам? Правда, он еще никогда не видел самок такого роста и с таким роскошным загривком. Однако это объяснение ему показалось наиболее подходящим, и он повторил его себе, прочесывая глазами участок колышущейся травы за деревьями.

Волк больше не появился!

Не появился, хотя Рейнджер наводил бинокль с величайшей осторожностью и изучал каждый дюйм неровностей ландшафта. Однако никаких признаков огромного зверя не было. Не важно, самец или самка, хищник исчез в лесу около ранчо Кроссонов, будто вошел в свой собственный дом.

Левша много знал о хитрости и дерзости этих диких разбойников, но даже не предполагал, что один из них может устроить себе логово среди деревьев по соседству с человеческим жильем.

Наконец, прождав напрасно четверть часа, опустил бинокль и отступил, качая головой, как еще с давних времен качали головами многие другие трапперы, поражаясь разумности волков.

Потом он пошел осматривать капканы.

На этот раз была хорошая добыча, даже очень хорошая.

В первом капкане оказались две рыжие лисицы, в двух следующих по два койота — добыча в каждом капкане, да еще парами! В следующий попала рысь, но затем три подряд были пустыми. После этого Левша обнаружил дурацкого кролика, чью голову оторвал либо охотящийся на мышей ястреб, либо орел, а тушку уберег капкан. Завершая круг и приближаясь к стоянке со шкурами на плечах, Рейнджер нашел еще одного койота, причем огромного, он никогда раньше не видел таких. Зверь, должно быть, весил не меньше шестидесяти фунтов и выглядел весьма откормленным. Его кости покрывало немалое количество мяса.

К своему навесу Билл вернулся очень довольный собой. Он много лет был охотником, поэтому добыча в капканах имела для него особое значение, совершенно не связанное с теми делами, которые привели его в эти холмы.

Рейнджер сделал основы для нескольких рамок, натянул на них очищенные шкуры, после чего выставил их для просушки. Месяц такой удачной добычи, или даже более удачной, поскольку он еще лучше изучит здесь звериные тропы, — и ему удастся нагрузить своими трофеями целый вагон!

Думая об этом, Рейнджер вышел из убежища с маленьким топориком, чтобы нарубить дров для костра и приготовить ужин, но тут услышал лай со стороны ранчо Кроссонов.

Для чего выпустили собак в такой час?

И вдруг уловил еще один звук, заставивший его остановиться. Это не было лаем собачьей своры. Выла стая волков.

На мгновение траппер окаменел.

Глава 7

Затем он подбежал к обрыву и посмотрел вниз на равнину у ранчо Кроссонов — ровный ковер прекрасной травы, на котором возвышались лишь отдельные деревья и кусты.

По этой равнине наискосок на полной скорости неслась пума, а за ней — волки. Целая стая!

Как правило, волк живет один. И охотиться предпочитает тоже в одиночку. Иногда можно встретить пару, сопровождаемую тремя-четырьмя волчатами, но редко. Только в очень холодные зимы полдюжины зверей собираются вместе для более удачной охоты. Однако сейчас еще не наступило голодное время и все эти звери были взрослыми. Тем не менее за пумой мчалось больше дюжины зверей.

Зрелище напоминало кошмарный сон. Не хватит слов, чтобы описать отвратительный вой хищников, бегущих по следу и видящих свою жертву. Погоня только что началась, потому что пума уходила очень легко, но она не умеет бегать долго, бросается вперед, как стрела, выпущенная из лука, и очень быстро выдыхается. Этот зверь хорош в одной молниеносной атаке. Другое дело — волки, они — стайеры, наверняка легко настигнут свою жертву.

Но вовсе не пума и не волки напугали Левшу.

Позади пумы и волчьей стаи верхом на лошади ехал человек — несомненно, индеец, так как его загорелое тело было обнажено до пояса. Насколько Рейнджер мог разглядеть в бинокль, его штаны и гетры были сшиты из оленьей кожи на старый индейский манер, ноги обуты в мокасины. Подобно индейцам былых времен, всадник скакал без седла и, соответственно, без стремян. Уздечку заменяла веревка, охватывающая голову лошади.

Это был дикий мустанг с длинной развевающейся гривой. Сейчас его грива и хвост из-за ветра и бешеной скорости вытянулись параллельно земле. Вот конь перепрыгнул маленький овраг, вот шарахнулся от отражения солнечного луча, сверкнувшего на поверхности скалы, однако человек сидел на неоседланном скакуне с изумительной легкостью.

Левша решил, что он молод, поскольку строен и гибок. Ветер трепал его черные волосы. Юноша оглядывался по сторонам, будто видел нечто более интересное в голубых красках, словно прозрачная вода, наполнявших каньон, и в розово-золотом блеске освещенных горных вершин, чем в странной погоне, происходящей прямо перед ним.

Что он здесь делает? Почему следует за волками?

Охотится на них, пока они преследуют пуму? Или хочет застрелить пуму и разогнать волков, когда большая кошка окажется в безвыходном положении?

Если дело дойдет до стрельбы, то во всяком случае не из винтовки, так как ее у молодого всадника не было. И должно быть, не из револьвера. На правом бедре юноши Левша рассмотрел ножны, прикрепленные к поясу. Сильный бинокль позволял увидеть все эти детали, однако никакого огнестрельного оружия приметить не удалось.

И тут траппер вспомнил слова Сола Мерфи. На ферме Кроссонов оружия не признавали!

Значит, перед ним один из Кроссонов? Один из тех, к кому его послал Менневаль, чтобы разузнать подробности их жизни?

Нет! Как может белый человек скакать полуголым на неоседланной лошади? Конечно, это индеец. Белый человек не загорает под солнцем до такой степени. Ведь парень почти черный! Если не индеец, то негр или мулат!

Так думал старый Билл Рейнджер, глядя вниз и наблюдая за быстро меняющейся картиной.

Пума, вначале мчавшаяся огромными прыжками, теперь резко замедлила бег — потеряла силы. И все ближе к ней подбиралась стая волков, воющих как демоны.

Пума почти остановилась, наполовину развернулась, словно собиралась напасть на преследователей, но когда они приблизились, струсила и помчалась в заросли высокого кустарника.

Гибкие ветки закрылись за длинным хвостом беглянки. Волки резко остановились и уселись кружком вокруг кустов.

Закончилась ли на этом их охота? Ведь пуме потребуется немалое терпение, чтобы отсидеться в зарослях, а волкам — чтобы вновь ее выследить!

Но вот к кустарнику подъехал всадник. Спокойно проехал между волками и, прежде чем мустанг остановился, ловко спрыгнул с его спины на землю.

Всего примерно в шаге от него сидели два огромных волка. О их гигантских размерах можно было судить, сравнивая их с человеком. Однако ни один из них не попытался вцепиться в горло юноши. Даже не попробовал к нему подкрасться. Только повернули в его сторону головы с вываленными красными языками и сверкающими глазами, словно спрашивая, как им теперь поступить.

От удивления Рейнджер чуть не задохнулся и еще крепче приставил бинокль к глазам.

Загорелый молодой человек не спешил. Он достал шнурок и обвязал им вокруг головы, вероятно, для того, чтобы ему не мешали длинные черные волосы. Затем вытащил нож и попробовал его лезвие. Левша дрожал от возбуждения, но старался не пропустить ни одной мелочи. Лишь подумал, что юноша совсем спятил, если собирается войти в сумеречные тени кустарника.

Между тем четверо огромных волков уселись полукругом у ног парня, будто дети вокруг учителя, и, не издавая ни звука, уставились ему в лицо.

Человек указал рукой направо и налево. Возможно, отдал при этом устную команду, хотя Рейнджер не заметил, чтобы губы его шевелились. Но когда увидел, как два огромных зверя вошли в кустарник справа, а два других — слева, волосы на его голове встали дыбом. Сам юноша нырнул в заросли между двумя группами волков, и все вместе мгновенно исчезли из виду. Теперь Левша видел только слегка покачивающиеся ветки кустов.

Наступили долгие минуты ожидания. Сердце траппера билось так, будто вот-вот выскочит из глотки. Ему показалось, что прошел не один час. Однако, когда глянул на запад, обнаружил, что солнце не сменило позиции. Возможно, тоже затормозило свой вечный бег, чтобы понаблюдать за этой странной сценой внизу, посреди кустарника.

И вдруг тишина оборвалась!

До обрыва, где находился Рейнджер, донесся громкий хриплый голос пумы, а ее желто-коричневое тело и вытянутый хвост на мгновение мелькнули над ветвями кустов.

Бросилась на волка? Впрочем, несмотря на внешний вид, это скорее всего все же не волки, а какая-то их помесь с собаками. Но зачем же прыгать так высоко, чтобы добраться до собачьей глотки? Или целью пумы был человек?

Бешено бьющееся сердце Рейнджера понемногу успокоилось. Огромная кошка издала еще один ужасающий хриплый крик, и все смолкло.

Молчание показалось Левше невероятно долгим, теперь даже солнце сдвинулось со своего места. Оно опускалось все ниже, сначала коснулось вершин западных холмов, затем стало постепенно исчезать за ними, а в кустарнике по-прежнему ничего не происходило. Десять огромных волков лежали вокруг зарослей. Те четверо, что вошли в них вместе с человеком, пока не появлялись. Красавец мустанг — прекрасная маленькая лошадь бежевого цвета с серебряными гривой и хвостом, напуганный криками пумы, отбежал на сотню ярдов и теперь мирно щипал траву.

Наконец, солнце совсем скрылось за холмами. Начали тускнеть и отблески заката. И Рейнджер вдруг ощутил непреодолимое желание спуститься и изучить трагедию в зарослях.

Пуме ничего не стоило расправиться с человеком — одним движением саблеподобных клыков разорвать ему горло. А удара гибкой лапы с похожими на кинжалы когтями хватило бы, чтобы прикончить волка. Рейнджер представил себе четырех волков, застывших в предсмертной агонии, и огромную кошку с глазами, напоминающими две желтые луны, лежащую на теле человека и лакающую кровь из его разодранной шеи.

То ли ветер подул с равнины, то ли что-то снова шевельнулось в кустах. Левша вновь поднял бинокль, но ему не удалось быстро настроить резкость, потому что руки его дрожали. Из кустарника вышел молодой человек, высокий, прямой, без единой царапины. На плече он нес развевающуюся шкуру.

Каким чудом ему удалось в одиночку убить дикого зверя?

Юноша тем временем махнул рукой, и десять волков-наблюдателей мгновенно прыгнули в заросли.

После этого молодой человек сделал жест мустангу, и до ушей Рейнджера донесся тихий свист.

Подчиняясь сигналу, конь сперва рысью, а затем галопом помчался к хозяину. Около него резко остановился, фыркая и насторожив уши. Потом обнюхал окровавленную шкуру в руках молодого человека, а ощутив ее на своей спине, встал на дыбы, начал брыкаться. Но поднятая вверх рука хозяина мгновенно успокоила животное.

Охотник легко подпрыгнул, уселся на подушку из только что выделанной шкуры, но не тронулся с места. Молодой человек сидел боком и явно терпеливо чего-то ждал. Может, пока наступят сумерки?

Однако ожидание оказалось недолгим. Вскоре из зарослей появились волки. Отяжелевшие от обильной пищи, они двигались медленной неуклюжей рысью. Подойдя к мустангу, сбились позади него в кучу. Затем вся группа не спеша направилась через зеленую равнину, и вскоре Левша потерял их из виду.

Глава 8

На следующее утро Рейнджер абсолютно не помнил, готовил ли он накануне ужин, ел ли его. Вероятно, все это проделал автоматически. В голове его царил хаос. Но вот кольцо из больших камней выложил вокруг убежища точно. Сделал это, чтобы не был виден его костер.

Ночью ему городились кошмары. Снилось, будто он сидит на камне на берегу реки, ловит рыбу, наблюдает за леской, уходящей в воду под прямым углом. И вдруг чувствует за спиной взгляд, да такой, что его поясница потеряла подвижность. Левша попытался справиться с этим дурацким ощущением, но у него ничего не получилось. Наконец с трудом повернул голову и увидел подкрадывающегося к нему обнаженного до пояса юношу. Длинные черные волосы падали ему на плечи, тело покрывал бронзовый загар, а яркие глаза были налиты кровью, как у дикого зверя. Только Рейнджер никак не мог припомнить, какого именно.

Увидев, что он обнаружен, юноша выпрямился, обворожительно улыбнулся, кивнул и тут же исчез, а на его месте возник огромный волк, сжавшийся для прыжка. Из пасти зверя текла слюна, глаза сверкали голодным блеском. В этот момент сон оборвался. Бедный обессиленный Левша проснулся весь покрытый испариной, перевернулся на другой бок, но как только заснул, вновь оказался в плену того же кошмара. Сон с удивительной точностью повторился.

Он встал, когда солнце успело подняться довольно высоко. Голова гудела, в глазах стоял туман. Ему казалось, что за ночь он вообще не отдохнул.

Приготовив на скорую руку завтрак, Рейнджер съел его без всякого аппетита, с трудом проглатывая куски. Он ни разу не посмотрел вниз в направлении ранчо Кроссонов и кустарника, где накануне была убита пума.

Сейчас Левша не хотел об этом думать. Нереальность увиденного сводила его с ума. Он понимал, что никогда не сможет рассказать об этом даже своему старому другу. Ведь над ним просто посмеются как над выдумщиком.

Но что все-таки на самом деле происходило в зарослях? Как юноша использовал волков, чтобы затравить пуму? Как ему самому удалось избежать ее молниеносного прыжка, если даже диким животным это не под силу? Может, в момент броска зверя качнулся в сторону и ловко вонзил нож ему прямо в сердце? А пума пролетела мимо, оскалив огромные клыки и выпустив смертоносные когти?

Тореадоры могут проделывать такие фокусы с неуклюжими, слепыми, тяжеловесными быками, но эта кошка не неуклюжа и не слепа, она способна принимать решение как перед прыжком, так и во время полета.

Рейнджер отказался обдумывать эту проблему. Происшедшее было невероятным. Надо поглубже спрятать его в памяти вместе с волшебными сказками, забавляющими малышей, но уже не увлекающими взрослого человека.

А главное, он знал — и эта догадка заставляла его покрываться холодным потом, — как все могло произойти. Теперь он верил Солу Мерфи, что на ранчо Кроссонов не держали оружия. Еще бы! Если люди имеют такие способности, зачем им порох и пули?

Левша отправился осмотреть капканы, больше, чем когда-либо, сожалея, что взвалил на себя такую непростую миссию. По сравнению с этой загадкой арктические ураганы со страшными морозами, выбивающиеся из сил собачьи упряжки, скудный рацион и долгие перегоны казались теперь бедняге Рейнджеру милыми пустяками. Великий белый Север был уютной и знакомой землей, ему хотелось вернуться туда. Здесь, на юге, встретились вещи похуже: например, ужасное событие, суть которого вряд ли может постичь обычный человек — четырнадцать волков в качестве охотничьей своры!

На сей раз добыча оказалась не слишком велика. В капканы попали три рыси, но их шкуры были в таком состоянии, что вряд ли окупили бы работу по их выделке.

Затем Левша скорее с отвращением, чем с удовлетворением нашел съежившуюся лисицу, но в самом последнем капкане, ближайшем к его лагерю, его ждал интересный подарок. Там оказался волк-одногодка, крупный для своего возраста, но все же не догнавший пока взрослых особей.

Он посмотрел на него с очень странным ощущением.

Волк принадлежал ему. Рейнджер честно поймал убийцу скота, будущего палача телят, жеребят и ягнят. Зверь вполне годился для того, чтобы снять с него шкуру. Тем не менее что-то заставило Левшу поступить иначе. Он трижды поднимал винтовку к плечу и прицеливался. Но все три раза медленно опускал дуло вниз, пытаясь справиться с мыслями.

Наконец, с тихим восклицанием шагнул к зверю.

Волк рванулся в его сторону и жутко зарычал, но Рейнджер оглушил зверя ударом приклада, а когда тот обмяк, снял капкан с его задней лапы.

Потом он просто стоял и с любопытством наблюдал, как неуклюжий годовик с трудом поднялся, поджал хвост и помчался прочь.

Интересно, побежит ли он к ранчо Кроссонов?

Ему не удалось это выяснить. Зверь исчез среди камней и не появился на зеленых полях около ранчо.

Левша не сожалел о том, что сделал. Мысли о волках не давали ему покоя. Короткие уши и высокие лбы все время стояли перед его глазами. Он не мог себе объяснить, зачем отпустил годовика, но оттого, что поступил именно так, чувствовал себя намного спокойнее. Ему даже стало казаться, будто с его плеч свалилась тяжелая ноша.

На месте, где Рейнджер соорудил себе убежище, его ожидал новый сюрприз. Обойдя камни и сосны, укрывающие и защищающие его маленькую стоянку, он увидел двух мужчин, лежавших под навесом скалы. Заметив Левшу, они встали.

Он сразу понял, что это не Кроссоны, потому что оба были вооружены до зубов. У каждого под рукой лежала винтовка. У каждого на бедре болталась кобура с револьвером. У каждого был тяжелый пояс с амуницией.

Мужчины посмотрели на траппера, затем повернули друг к другу небритые лица, словно беззвучно совещаясь. Их молчание выглядело зловещим. Мысленно Левша порадовался, что его оружие при нем. В крайнем случае сможет использовать револьвер.

Остановившись в нескольких шагах от непрошеных гостей, он произнес:

— Привет, незнакомцы!

— Привет, — отозвался один из них совершенно бесстрастным голосом, пристально вглядываясь в Рейнджера. В этом безразличии тоже ощущалось что-то страшное. В таких диких местах люди обычно радуются встрече с себе подобными.

— Ты кто? — резко спросил второй.

— Это мое дело, — ответил Рейнджер и передвинул руку чуть ближе к револьверу.

— Теперь мое, — возразил тот.

Он относился к тем сутулым людям, чья искривленная спина — результат избытка мускулов, а вовсе не деформации. Голова на мощной шее сильно выдавалась вперед, как у питекантропа. Но, произнося эти слова, громила с такой невероятной скоростью выхватил револьвер, что Левша не успел и глазом моргнуть, как на него уставился темный, пустой зрачок смерти.

— Итак, как тебя зовут? — повторил питекантроп.

Его напарник насмешливо ухмылялся. А взгляд громилы казался настолько неопределенным, будто он и сам еще не решил, стоит ли ему стрелять в Левшу. Но этому человеку явно был хорошо знаком вкус крови. Ее отблеск сверкал в его глазах. Поэтому Рейнджер решил зря с ним не спорить.

— Меня зовут Рейнджер.

— Да, — согласился громила, — а имя — Форест, верно?

Первый незнакомец с готовностью рассмеялся над шуткой дружка.

— Меня зовут Билл Рейнджер, — уточнил траппер.

Питекантроп облизал губы под усами, подстриженными щеточкой.

— Ты слишком много о себе думаешь, чтобы беседовать с незнакомцами, так? — поинтересовался он.

Левша вспыхнул:

— У тебя преимущество передо мной.

— Потому что ты ничего не предпринял.

— Нет. Я пытался предпринять, — откровенно признал Билл.

— Попытался, но не сумел. А я не прочь заставить тебя заплатить настоящую цену.

— Ох, сжалься, Уалли! — проговорил его приятель.

— Будь он на пять лет моложе, я бы не пожалел его, — ответил громила, по тону голоса которого можно было не сомневаться в этом намерении. — И что ты здесь делаешь? — продолжал он допрос.

— Ставлю капканы.

— Вижу, что ты выставил линию капканов и добыл несколько шкур. Но что ты делаешь именно здесь?

— Я сказал.

— Не лги!

— Хорошо, покажи мне место, где смогу поймать больше лис, и я отсюда уйду! — огрызнулся Левша. — Здесь даже лучше, чем мне говорили. Посмотри, что я добыл за один день работы!

Непрошеные гости переглянулись между собой.

— Что ж, может быть, он в порядке, — проговорил Уалли и опустил револьвер.

Глава 9

Однако допрос на этом не кончился.

— Как давно ты здесь?

— Пару дней, — ответил Рейнджер.

— Как собираешься увозить отсюда добычу?

— Я пришел сюда с осликом, но волки перегрызли ему глотку. Когда наберу нужное количество шкур, попробую купить мула на ранчо там внизу. Или даже пару мулов, если у меня будет чем их нагрузить. Похоже, что будет.

Уалли откинулся назад, его злые глаза по-прежнему внимательно разглядывали Левшу.

— Твоя очередь, Сэм, — предложил он.

Сэм совершенно не был похож на своего напарника — худой как скелет, со светлыми глазами и улыбающимся ртом. Но и в нем ощущалось что-то такое, отчего у Рейнджера кровь застывала в жилах.

— Да я не хочу знать слишком много, — отозвался Сэм. — Только одно. Как называется та ферма внизу?

— Ранчо Кроссонов, я полагаю.

— Кто это тебе сказал?

— Так мне сказали в Такервилле.

— Кто?

— Сол Мерфи.

— Он видел Сола Мерфи, — заметил Сэм, взглянув на Уалли.

— И что из этого? Продолжай!

— Ты уже спускался на ранчо?

— Нет.

— Почему?

— Сол Мерфи говорил мне, что они довольно странные.

— Кто?

— Кроссоны.

— Странные, да? — переспросил Уалли. — А в чем заключается их странность?

— Любят деньги, — предположил Сэм.

— Заткнись, Сэм! — грубо перебил Уалли. — Ты говоришь как идиот. В чем заключается их странность? — повторил он свой вопрос.

— Я не знаю. Он не сказал.

— Не сказал?

— Нет.

— Ладно, — согласился Уалли, — значит, ты ничего не узнал о них?

— О них? Ничего.

— Я собираюсь разузнать о них, — внезапно сообщил громила.

— Подожди! — вмешался Сэм.

— Ты паршивая собака! — процедил сквозь зубы Уалли.

— Нет. Я не паршивая собака. Просто не хочу делать глупостей.

— А я говорю, что ты паршивая собака! У тебя ничего не получится. Совсем как у паршивой собаки, разве нет?

Сэм неохотно встал.

— Мне это не нравится. Когда такие парни, как Джейк Арестант и Хитрец Миссисипи, говорят, что Кроссоны — отрава для…

— Заткнись! — бешено заорал Уалли. — О ком ты говоришь?

— Я не знаю. Ни о ком, — угрюмо пробормотал Сэм.

— Ты когда-нибудь раньше слышал их имена? — спросил разъяренный Уалли у Рейнджера.

— Нет, никогда не слышал.

— Очень хорошо, что не слышал, — заявил громила. — Ладно, старина, мне надоело говорить о Кроссонах и о том, что они умеют делать. Я жутко устал от этого. Собираюсь спуститься вниз и сам все разузнать.

Сэм протянул костлявую руку по направлению к ранчо и поинтересовался:

— Ты собираешься идти туда пешком?

— Иди за лошадьми и заткнись, — приказал грозный Уалли. — Я спущусь вниз и сам все разузнаю. — Он подошел ближе к обрыву, повернувшись к Левше спиной, и продолжил: — Хочу добыть немного говядины. Вот что мне надо. Хочу добыть немного говядины, а затем посмотрю, что сделают Кроссоны. — И, неожиданно обернувшись к Рейнджеру лицом, осведомился: — Говорят, у Кроссонов нет оружия?

Левша кивнул:

— Я тоже это слышал.

На лице Уалли появилась похотливая, самодовольная улыбка. Он бросил косой взгляд на собеседника и облизнул губы.

— Полагаю, что смогу все разузнать о Кроссонах.

Рейнджер хотел было предостеречь его, но сдержался. В конце концов, этот человек заслуживает тех проблем, которые у него могут возникнуть. И тем не менее он почти жалел бандита. Возможно, краткий рассказ о том, как загорелый молодой человек вошел в кустарник и убил пуму, мог бы несколько охладить пыл Уалли.

Но Левша ничего не сказал. Он стал внимательно рассматривать лошадей, приведенных Сэмом. Они были великолепны! Такие невоспитанные парни, как эти двое, просто не имели права владеть подобными чистокровными лошадьми, со стройными, но будто железными ногами, с широкой грудью, низкой посадкой и длинным туловищем. Глаза животных сверкали как звезды, морды напоминали оленьи. Кони подняли головы и смотрели куда-то поверх мужчин так, словно они презирали их и искали себе других хозяев.

Прежде чем бандиты взгромоздились на лошадей, Сэм снова запротестовал:

— Уалли, мы ничего этим не добьемся!

— Откуда ты знаешь, если мы еще не поехали и не взглянули? — спросил Уалли. — Во всяком случае, съедим там бифштекс, а то и два!

Наконец они отбыли в свете закатного солнца и с бешеной скоростью помчались по склону холма. Рейнджер проводил их взглядом и покачал головой. Ему было предельно ясно, что это плохие парни. Ни один хороший человек не станет принуждать свою лошадь совершать подобный спуск.

Бандиты возникли на зеленой равнине, затем добрались до островка кустарника, посреди которого накануне молодой человек убил пуму. Глянув туда, Левша почувствовал, что дрожит.

А Сэм и Уалли скакали дальше. Они почти исчезли из виду в пышной зелени, как вдруг до ушей Рейнджера донесся слабый звук винтовочного выстрела, а вслед за этим еще один выстрел, словно в ответ.

Очень далеко впереди Левша заметил упавшее животное.

Но почти сразу же совсем стемнело, будто между Рейнджером и бандитами опустилась черная вуаль, Левше уже не удавалось ничего разглядеть.

Мрачно нахмурясь, он принялся готовить ужин. По натуре Левша был честным человеком, поэтому бессовестность воров, убивающих быка ради того, чтобы отрезать от огромной туши мяса на несколько бифштексов, возмутила его до глубины души. Таким людям надо оказывать сопротивление. Правда, он знал, что у него не хватит сил противостоять опытному убийце Уалли. И Сэм — не лучше. Этот напоминал ему крысу, пускающую в ход смертоносные зубы, когда ее загоняют в угол.

Им не избежать возмездия! Рейнджер тут же вспомнил несущуюся волчью стаю и летящего за ней на мустанге молодого человека.

Он допил кофе, начал чистить консервные банки. Уже натер их песком и собирался сполоснуть водой, как до него вновь донесся слабый звук, уже целые сутки не оставляющий его в покое. Левша снова услышал завывание волчьей стаи, преследующей жертву, — множество голосов, слитых воедино.

Не обращая внимания на сгустившиеся сумерки, он схватил бинокль, бросился к обрыву, но тщетно пытался что-нибудь рассмотреть. Крутил окуляры так и сяк, но не смог пробиться сквозь тьму.

Только вой волчьей стаи становился все ближе, заставляя волосы на голове Левши шевелиться от ужаса.

Что же там, на полях Кроссонов, или в зарослях, окружавших ранчо, происходило?

Завывания приближались. И звук их менялся. Волки выли визгливо и пронзительно, Рейнджер понимал — звери догоняют жертву. Может быть, Уалли и Сэма?

Но вдруг послышались человеческие крики. Казалось, они исходят прямо из земли под его ногами. И было совершенно ясно, что люди кричат не от боли, а от смертельного страха!

Неужели это Уалли и Сэм?

Рейнджеру было жаль их, но в то же время ему очень хотелось оказаться подальше отсюда.

Насколько он мог судить, у самого подножия холма завывания волчьей стаи внезапно стихли. Какое-то время снизу не доносилось ни звука. Может, звери поднимаются по склону и молчат, сберегая дыхание? Вроде слышен какой-то приближающийся шум. Будто кто-то роет землю и карабкается по глинистому обрыву, причем гораздо быстрее, чем это могли бы делать человеческие существа.

Левша присел в тени сосен. И проклял свою злосчастную судьбу, потому что огонь костра в этот момент как раз добрался до загустевшей смолы одного из поленьев — пламя ярко вспыхнуло, выбросив вверх сияющие желтые языки и осветив все вокруг. Сосны превратились в гигантские черные силуэты, а звезды погасли на вечернем небе. Крепко сжимая винтовку, Рейнджер приготовился встретить приближающееся существо или существа.

И они появились.

Два человека поднялись на вершину холма.

На них не было шляп, одежда свисала лохмотьями.

Мужчины бежали со всех ног, однако двигались пошатываясь, как совершенно измученные люди.

Пламя костра осветило их, и Левша узнал Уалли и Сэма. Сэм несколько отставал в этой гонке, призом за которую являлась его жизнь. Оба беглеца истекали кровью, струящейся через дыры их одежды. Оружие и патронташи отсутствовали. Их либо сняли с бандитов, либо они сами выбросили все ненужное, чтобы облегчить свой бег.

Мужчины мчались прямо на пламя.

За ними не было погони, но они не останавливались. До Рейнджера донеслось их хриплое, прерывистое дыхание. Однако пустые, искаженные страхом лица производили куда более сильное впечатление.

Бандиты бежали так, словно их преследовал неотвратимый призрак. И казалось, теперь они будут вечно мчаться в ночи. Никогда больше не будут такими, как недавно, когда мрачно и высокомерно уходили грабить ранчо Кроссонов.

Рейнджер встал, хладнокровно взглянул в темноту, укрывавшую равнину.

Там, где бандиты потерпели неудачу вдвоем, он должен испытать счастье в одиночку. И поскорее!

Глава 10

На восходе солнца Рейнджер приготовился встретиться лицом к лицу с самыми большими несчастьями в своей жизни. Он был в таком отчаянии, что пошел навстречу своему страху, подобно маленькому ребенку, который просит обещанную порку, чтобы избежать долгого ожидания.

Он решил пойти во владения Кроссонов. Решил твердо, сколько можно откладывать? Поэтому позавтракал, привел в порядок стоянку, взял винтовку и зашагал вниз по склону холма, а затем по зеленому травяному ковру ранчо Кроссонов.

Рейнджер представлял дело так. Он просто подойдет к дому, назовет свое имя и скажет, что на время охотничьего сезона будет их близким соседом. Не важно, если его встретят неприветливо, по крайней мере сам он придет честно и открыто, им будет трудно в чем-то его заподозрить. И в то же время получит возможность посмотреть по сторонам, приглядеть что-нибудь интересное, о чем потом сможет рассказать Менневалю.

Вот такой план созрел в его голове, но в душе Билл понимал, что едва ли дела пойдут столь же ровно и гладко, как он рассчитывает. Там внизу, на ранчо его поджидают опасности. Ему уже дважды довелось видеть их последствия. Рейнджер чувствовал себя хрупким как льдинка, приближаясь к зарослям, в самой гуще которых прятался дом Кроссонов.

Это была роща.

Он даже назвал бы ее лесом. Его площадь он явно недооценил, во-первых, из-за расстояния, а во-вторых, потому, что смотрел на деревья с вершины холма. Не удивительно, что волки убежали сюда. Возможно, не все звери принадлежали к наполовину прирученной стае, ушедшей после охоты за парнем на мустанге. В такой чаще хватит места всем — и диким, и дрессированным.

Левше нравились эти места, он получал удовольствие, глядя по сторонам. Яркое утреннее солнце пробивалось сквозь высокую зеленую крышу, воздух пронизывали светящиеся колонны, земля пестрела невероятным сплетением теней. Все вокруг благоухало смолистой сладостью сосен. Ноги ступали по пышному ковру из сосновых игл.

Лес не был везде одинаков. Местами сосны расступались, образуя светлые лужайки, кое-где встречались лиственные деревья, изгороди из кустарника.

Левша постепенно успокоился. Лес был настолько приятным и так уютно окружал дом, наполняя его тенью и прохладой в разгар лета и уберегая от ураганного ветра зимой, что Рейнджер начал завидовать Кроссонам. А человек редко боится тех, кому завидует.

Он подумал, что и сам не прочь когда-нибудь обзавестись вот таким же пристанищем. А почему бы и нет? В горных пространствах оставались еще бесчисленные тысячи акров, где нужно лишь построить дом, чтобы получить в свое пользование землю. Почему бы и не помечтать, если не о золоте, то хотя бы о домике, где можно провести остаток своих дней?

Рейнджер помедлил, глядя на длинную аллею, местами затененную листвой, а местами наполненную солнечным светом. Но тут его тихую радость грубо и бесцеремонно прервали. Позади себя он услышал звук, напоминающий шепот ветра. Но он знал, что это не ветер, что за спиной, там, где соединялись вместе три тропинки, стоит огромный волк, настоящий гигант среди себе подобных.

Зверь поприветствовал человека, блеснув огромными клыками, и исчез за стволом дерева.

Левша вытянул руку и тяжело облокотился на ближайшее дерево. Он почувствовал себя слабым и больным. Может, ему следовало броситься бежать, как это сделали Сэм и Уалли? Или этот бесшумно передвигающийся серый дьявол собирается прыгнуть на него и схватить за горло? Волк был достаточно велик, чтобы нанести смертельный удар одним-единственным движением клыков. Именно такие звери отрывают и выгрызают фунтовые куски живой плоти у бизонов, пасущихся в бескрайних прериях.

Прежний жуткий страх вновь охватил Рейнджера. Сердце бешено забилось. Лоб покрылся холодным потом.

Но он решил идти вперед. А как еще мог поступить? Если оборотни Кроссоны в самом деле умеют посылать зверей шпионить в окрестных лесах, то они быстро получат сообщение о человеке, тайком пробирающемся по их лесу и напуганном волками? Тогда ему следует ожидать еще худшего приема, чем тот, которого удостоились Сэм и Уалли. Но если направится прямо к дому, честность его намерений станет очевидной.

Поэтому Левша шел дальше, хотя теперь совсем в другом настроении. На каждом шагу он всматривался больными напряженными глазами в гущу теней, внимательно оглядывая огромные деревья, чутко прислушивался, то и дело останавливался, чтобы бросить взгляд назад, — словом, чувствовал себя, как человек, идущий над пропастью по туго натянутой веревке.

Однако следующая опасность пришла не из-за спины. Новый вой волчьей стаи раздался прямо перед ним. Левша в этот момент находился на краю одной из тех прогалин, где огромные деревья чуть отступали, позволяя выжить более тонким и низким собратьям, кустарнику и лугу, сверкающему на солнце как бриллиант. Прижавшись к стволу большого дерева, Рейнджер сжал винтовку дрожащими руками и стал ждать.

Но сначала он заметил не волков, а того, кого боялся гораздо больше стаи хищников, — молодого человека, убившего в кустах пуму. Юноша появился на дальнем конце прогалины и пересек луг словно ветер. Он бежал с такой скоростью, что длинные черные волосы летели позади него. На молодом человеке были надеты плотно облегающая рубашка из оленьей кожи и индейские гетры из того же материала.

Когда он с исказившимся от усилия лицом промчался мимо, Рейнджер испытал еще одно потрясение. Его поразили глаза молодого человека! Юноша не был ни индейцем, ни негром, несмотря на темную кожу. Солнце и ветер сделали ее такой. Но глаза парня оказались пронзительно ярко-голубыми, напомнив Рейнджеру другие точно такие же глаза, виденные им прежде. Он только не помнил, где именно их видел.

Почему же юноша бежал с такой скоростью? Ответ на этот вопрос пришел мгновенно. Из-за дерева следом за ним вылетели три огромных волка. Пуская слюну, с налитыми кровью глазами, они скулили и завывали за его спиной.

Молодой человек обернулся и понесся дальше с той же скоростью. Рейнджер, наконец придя в себя, сорвал с плеча винтовку, но не мог точно прицелиться — руки его дрожали, дуло винтовки ходило ходуном. Все происходящее напоминало ему львов, бросившихся на своего укротителя.

И тут будто вся вселенная перевернулась с ног на голову: он увидел, что по пятам за волками мчится, догоняя их огромными прыжками, самая большая, какую Рейнджер когда-либо видел, пума. Вот зверь пробежал между волками, не бросившись на них, а присоединился к стае, чтобы вместе с ней настичь юношу.

Левша поспешно перевел дуло винтовки с волка на пуму — она была более серьезной угрозой.

В этот момент юноша пробегал под большим деревом, чью нижнюю ветвь отделяли от земли добрых девять футов. Во всяком случае, так показалось изумленному трапперу. Высоко подпрыгнув, парень ухватился за эту ветвь обеими руками, и энергия бега толкнула его вверх. С невероятной, поистине обезьяньей ловкостью он стал карабкаться по ветвям все выше и выше, а волки, собравшиеся вокруг ствола дерева, сели на подрагивающие задние лапы и издали длинный душераздирающий вой, говорящий о том, что их жертва загнана в угол.

У волков был союзник, который не стал праздно сидеть на земле. Пума бросила взгляд в гущу ветвей и мгновенно взлетела по стволу до первой развилки, затем стала взбираться выше.

Левша приложил к левому плечу приклад винтовки, попытался прицелиться, но хищника почти не было видно. Будь его нервы покрепче, траппер сумел бы пробить насквозь огромную золотую кошку. Однако руки его по-прежнему дрожали, он ощущал полный упадок сил. К тому же цель с жутким рычанием мелькала среди ветвей.

Но для юноши еще не все было потеряно.

Он подобрался к тонкому концу длинной мощной ветки. Ветка прогибалась и качалась. Огромная кошка карабкалась вдоль той же ветки, но парень уже цеплялся за самые дальние побеги. Там он повис и начал раскачиваться, набирая скорость. Три волка, прекратив выть, собрались под ним, в ожидании падения жертвы.

Оставалась ли хоть какая-нибудь надежда для беглеца?

Оказалось, да! Ветка раскачивалась все сильнее, тело юноши приобретало ускорение, внезапно молодой человек оторвался от опоры и полетел вперед, вверх. Повернувшись в полете, он вытянул перед собой руки и нырнул в гущу сверкающих листьев ближайшего дерева.

Еще быстрее оказался внизу — схватился за несколько маленьких веток, те прогнулись и опустили его. Беснующиеся волки кинулись к нему, но не успели добраться до цели, так как ветки распрямились и подбросили юношу почти на ту же высоту, с какой он упал. И беглец снова превратился в неясный силуэт, мелькающий среди верхних ветвей.

Теперь наконец полная безопасность?

Нет, еще не полная! Так как золотая кошка выпрыгнула из тени первого дерева, промчалась по земле и взметнулась по стволу второго.

Под грузом двух тяжелых карабкающихся тел дерево задрожало, а его верхушка раскачивалась словно в сильный шторм.

Волки рычали, пума подвывала с пугающей яростью, и вдруг Рейнджер отчетливо услышал третий звук.

Это было какое-то странное сочетание звериного рычания, поскуливания, ворчания и в то же время в корне отличалось от звуков, издаваемых волком или пумой. Левша не мог поверить своим ушам. Но, глядя на молодого человека, сидящего на верхней ветке, понимал: они принадлежат ему, они исходят из его горла!

Глава 11

Выходит, юноша скорее зверь, чем человеческое существо? По этой причине и охотится вместе с волками? Тогда почему сейчас от них бежал?

Рейнджеру вовсе не нравилось смотреть, как хищники загоняют человека. Но эта ситуация выглядела иначе. Словно одного убийцу преследовали другие. Как тут сочувствовать кому-то из них больше? И чем вообще можно объяснить весь этот спектакль?

Он все еще продолжал целиться в карабкающуюся пуму, но ему не удавалось это сделать, так как зверь быстро мелькал среди ветвей.

Юноша опять добрался до дальнего конца ветки, которая уже начала под ним изгибаться, явно намереваясь повторить маневр — прыгнуть с одного дерева на другое. Левша слышал, что обезьяны проделывают такие фокусы. Но с каких пор это умеет делать человек?

Во второй раз задача оказалась более сложной, поскольку дерево было тоньше. Ветка опустилась так низко, что волки, высоко подпрыгивая, почти доставали ноги молодого человека.

Однако юноша вновь издал все тот же звериный крик. Он явно насмехался над хищниками, а они от этих звуков впали в самое настоящее неистовство. Волки бешено завыли. Пума, сделав короткую паузу, зарычала. Ее рычание было долгим и ужасным, но закончилось чисто человеческими хныканьем и всхлипываниями, словно плакал ребенок, заблудившийся в глуши.

Волки и пума сходили с ума, слыша вызов из уст человека.

И тут произошла катастрофа. Ветка, на которой молодой человек раскачивался все сильнее, сломалась. Юноша упал с высоты в добрую дюжину футов.

Правда, беглец изогнулся в воздухе подобно кошке и приземлился вполне удачно, на четвереньки, поэтому смог мгновенно вскочить.

Но только на секунду!

Самый большой волк прыгнул, ударил его плечом, опрокинул на землю. Все три волка моментально сгрудились над своей жертвой.

Юноша проиграл!

Через пять секунд эти мощные челюсти и острые клыки разорвут его на куски.

И вдруг сверху слетело золотое тело большой кошки. Когда она приземлилась, волки отступили назад, словно перед признанным хозяином, и стали смотреть издали на лежащего лицом вниз человека. Пума открыла огромную пасть, готовая вцепиться зубами в его шею.

В последнее мгновение траппер наконец прицелился, как раз чуть ниже плеча пумы. Пуля должна будет пройти через сердце и дать молодому человеку шанс побороться за свою жизнь.

Но Левша не нажал на спусковой крючок. Потому что вслед за этим произошло нечто совсем странное.

Лежащий ничком юноша повернулся, сел возле самой морды большой кошки и, ухватившись одной рукой за пышную шерсть ниже ее подбородка, ударил кулаком по глазам.

И что же? Ужасная пума, охотник, людоед, только моргнула и спокойно села, обвив туловище длинным змеиным хвостом.

Молодой человек упал на спину в ярко-изумрудную траву, широко раскинул руки и закрыл глаза. Какое-то время он лежал неподвижно, лишь его грудная клетка быстро поднималась и опускалась. Еще бы! Одного бега было бы достаточно. А уж бешеное лазанье по деревьям превышало, по мнению Левши, все возможности человеческих мускулов и сухожилий.

Теперь юноша лежал выпрямившись, с закрытыми глазами и пытался длинными вдохами восстановить сбитое дыхание.

Между тем трое волков подкрались к лежащему. И стали лизать ему руки! Лизать лицо! Потом улеглись было рядом, но тут пума резко поднялась, оскалила огромные клыки и отогнала их коротким рычанием.

Юноша что-то произнес. Либо слово, не разделенное на слоги, либо просто один длинный звук. Пума медленно отступила, продолжая угрюмо рычать, затем легла на землю, ударила хвостом по своим бокам, а передними лапами накрыла руку молодого человека. Волки моментально расположились вокруг — двое по сторонам, а один гигант с темным загривком улегся возле головы парня, тяжело дыша, вывалив большой красный язык и уставившись на пуму сверкающими глазами.

Рейнджер не заметил особой любви между волками и пумой.

Изумленный и ошеломленный кошмарной сутью увиденного, он сказал себе, что, видимо, покинул мир реальности и очутился в мире безумия. Ему хотелось развернуться и бежать с этого места, но что-то подсказывало, что вряд ли удастся исчезнуть достаточно тихо, и его шаги наверняка услышат чуткие уши волков или огромной кошки. А обнаружив его, звери помчатся за ним вместе со своим хозяином, просто ради развлечения. Поэтому продолжал неподвижно стоять, едва осмеливаясь дышать. Постепенно на прогалине наступила тишина, слышался лишь легкий шепот ветра в верхних ветвях деревьев да слабое журчание ручейка, впадающего неподалеку в большой пруд.

Застывшему как статуя Левше казалось, что это безмолвие продолжалось не меньше часа, хотя на самом деле прошло не больше двух минут.

Но вот молодой человек внезапно встал, а вслед за ним поднялись все звери. Он наклонился к пуме, погладил ее по голове и, проговорив что-то, отослал. Зверь отправился неохотно, хлеща себя по бокам длинным хвостом, и дважды остановился, чтобы оглянуться на хозяина, прежде чем исчез в тени соснового леса.

Юноша подошел к пруду, сбросил одежду, попробовал ногой воду. Рейнджер невольно залюбовался его загорелой фигурой, ему никогда не доводилось видеть ничего подобного. Парень был выше среднего роста, строен — настоящий атлет. В его теле отсутствовали острые углы. На нем не было ни грамма лишнего веса, но и особой худобой молодой человек не отличался. Ровные линии, широкая грудная клетка, выпуклые мускулы напоминали идеализированные человеческие фигуры, которые так любили высекать из мрамора или отливать в бронзе древнегреческие скульпторы. Когда юноша двигался, его тело словно светилось. Его мускулы не выглядели слишком массивными, исключая только поясничную мышцу, закрывавшую верхнюю часть бедра. Трудно было представить, что такой человек способен бегать со скоростью оленя и лазать по деревьям с легкостью обезьяны.

Попробовав воду, юноша поднялся на скалу, возвышающуюся над поверхностью пруда на три или четыре фута. Волки мгновенно последовали за ним, а молодой человек наклонился и прыгнул. Вверх взлетели его плотно сжатые вместе ступни, сложенные ладони разрезали воду перед головой, он скорее скользнул в пруд, будто безмолвный дух, чем обрушился в него, как обычное тяжело падающее тело. Когда его ноги исчезли под водой, до Левши донесся лишь слабый всплеск; маленькая рыбешка, выпрыгивая в воздух, производит гораздо больше шума.

Рейнджер мог видеть гибкую тень, скользящую под водой. Удалившись на некоторое расстояние, молодой человек встал, отбрасывая длинные черные волосы с лица. Потом неожиданно свистнул, и три огромных волка тут же погрузились в воду.

Они мощно поплыли, высоко поднимая головы и направляясь точно к хозяину. Но когда добрались уже до середины пруда, молодой человек вдруг исчез.

Пока он скрывался под водой, звери повернули и отчаянно поплыли к берегу. В их усилиях не оставалось и следа игры. Прижав уши, они изо всех сил гребли вперед, поднятые ими волны разбегались по поверхности пруда.

Одного из них вдруг кто-то схватил снизу, потащил под воду. Зверь тут же всплыл снова, фыркая, задыхаясь, тряся головой. Его собратья шарахнулись в разные стороны, поплыли еще быстрее, так что их мощные плечи поднялись над поверхностью воды.

Но даже скорость не спасла волка, плывшего правее других. Его, в свою очередь, тоже схватили снизу и утащили под воду, а едва он очутился на поверхности, как юноша, словно сверкающая рыба, понесся за третьим волком.

Он почти дотянулся до хвоста зверя, когда лапы хищника коснулись дна и тот выбрался на траву. Молодой человек последовал за ним. Все три волка мгновенно оказались на берегу и дружно набросились на него.

Игра? Возможно, в мире титанов это и называлось игрой! Но Рейнджеру происходящее казалось настоящей битвой. Волки не пускали в ход свои похожие на ножи зубы, они пытались сбить хозяина с ног, ловко и осторожно подкрадываясь к нему и действуя могучими плечами. А молодой человек в свою очередь старался лишить хищников равновесия, опрокинуть их. Звери взлетали в воздух, ударяли хозяина в грудь или спину. Они бросались на него, словно игроки в футбол. Временами все четверо слетались в единую шатающуюся, задыхающуюся, хватающую воздух пастями и ртом массу.

Звери оказались сильнее. Ноги молодого человека неожиданно взлетели вверх. Он приземлился с глухим стуком, а волки отскочили от распростертого хозяина, вывалив из пастей красные языки. Они будто беззвучно смеялись над человеком, довольные своей победой.

Молодой человек медленно поднялся, потряс головой. Удар явно был ошеломляющий. Потом снова подошел к пруду, ополоснулся, отогнал от себя воду краем ладони.

Рейнджер продолжал стоять в немом изумлении. Понадобились три волка, чтобы сбить с ног этого парня. Сколько же человек сумеют справиться с подобной задачей?

Молодой человек отжал воду с волос, шагнул к своей одежде и через мгновение был полностью одет. Он как раз застегивал пояс с ножнами и торчащим из них ножом, когда Левша решительно вышел из-за дерева.

Зверь или человек, но он больше не мог выносить всего этого. Ему нужно было заговорить с парнем. Поэтому и шагнул на залитый солнечным светом луг. Молодой человек неторопливо повернулся к нему. В его лице не было никакой враждебности.

— А, вот вы где! — произнес юноша. — Я не знал, что вы в этой части леса.

Рейнджер вздохнул с облегчением.

Впоследствии траппер смеялся над собой, но в тот момент испытал некоторое удивление, что парень при всем его человеческом облике умеет говорить!

Глава 12

Выстроившись перед своим хозяином, трое волков терпеливо смотрели на чужака. Один из них, с черным загривком, видимо вожак стаи, чуть прижался к земле и начал медленно подкрадываться к трапперу.

— Я спустился, чтобы посмотреть, кто здесь живет, — объяснил Левша, стараясь говорить как можно беззаботнее. — Я выставил капканы вон там на склоне холма, увидел ваш скот и дым, идущий отсюда. Вот спустился, чтобы встретиться с вами, поговорить. Мне давно не доводилось разговаривать с людьми.

— Я знал, что вы спустились, — ответил молодой человек.

Он щелкнул пальцами, и волк с черным загривком резко отпрянул.

— Вы знали, что я спустился? — повторил Рейнджер. — Как вы это узнали?

Юноша показал в сторону, и Левша, проследив за его рукой, увидел двух волков, стоящих в тени, отбрасываемой большими соснами. Один из них был тем самым взрослым волком, которого Рейнджер заметил, пробираясь по лесу. Второй напоминал годовика.

— Постойте-ка, — проговорил он. — Вы имеете в виду, что один из них пришел и рассказал вам?

— Не слишком многословно, — улыбаясь, уточнил юноша. — Но я знал, что здесь находится человек, полагаю, это вы и есть.

— Ладно, — согласился Рейнджер. — Я не совсем понимаю, что происходит на самом деле. Раньше никогда не бывал в ваших местах. Как вы могли полагать, что я — это я? Вы следите за моей мыслью?

— Конечно, — отозвался юноша. — Мы видели дым вашего лагеря в холмах. А волчонок вернулся с отметиной от капкана на задней лапе.

Молодой человек показал на годовика, и Рейнджер вспомнил серую острую голову волка, которого поймал, а затем отпустил на волю. Шкура между ушами была поранена и вздулась в том месте, куда пришелся удар прикладом.

— И они пришли и рассказали вам, что я в лесу? — поинтересовался он.

— Пришли и совершенно ясно сообщили, что в лесу находится человек. Волчонок не слишком был этим доволен. Думаю, он узнал запах человека, ударившего его по голове.

Рейнджер почувствовал, что по его спине побежали мурашки.

— Странно, что не кинулись на меня! — храбро заявил он.

— Они не бросаются на людей, — сообщил юноша.

— В самом деле? — не поверил траппер. — Вероятно, до тех пор, пока им не прикажут?

Молодой человек слегка вздрогнул.

— Что вас заставило сказать это? — Его проницательные голубые глаза ярко сверкнули, не суля собеседнику ничего хорошего.

Левша почесал затылок. Но ему казалось, что лучше все-таки сказать правду. Поэтому выдавил из себя:

— Ну, я тут видел, как пара бродяг спустилась с холмов к вашему ранчо; и видел их потом, когда они вернулись. Выглядели так, словно волки попробовали обоих на зуб.

— Охотники за чужим скотом, — пояснил юноша. — Мы не считаем нужным держать на ранчо оружие, в связи с этим нам приходится применять другие способы, чтобы себя защитить. Вы не сказали мне, как вас зовут.

— Мое имя Билл Рейнджер. Многие называют Левшой.

— А я Оливер Кроссон, — представился молодой человек.

Они пожали друг другу руки.

Но едва их ладони разъединились, Оливер сделал маленький шаг назад, совсем как собака, отступающая, чтобы иметь достаточное расстояние для ответной атаки, если поблизости появится враг. Нельзя назвать подобное чувство страхом, скорее — полуварварской готовностью к защите.

Рейнджер испытывал в этот момент странное чувство. Дело в том, что издали Оливер Кроссон выглядел достаточно крупным и настолько мощным, что легко мог бы управиться в стычке с полудюжиной своих сверстников. Но когда подошел ближе для рукопожатия, оказался ниже и тоньше, чем обычный человек.

— Я хотел бы задать вам два вопроса, — сказал молодой Кроссон.

— Валяйте! — предложил Левша.

— Почему вы освободили этого волка, когда вам удалось поймать его в капкан?

— Да в общем, я и сам толком не знаю, — озадаченно ответил траппер.

— Вы знаете, что здесь идеальное место для сбора шкур?

— Да. Знаю.

— Тогда что заставило вас отпустить его?

Рейнджер вздохнул.

— Понимаете, когда я пришел в эти холмы и увидел, что здешние волки делают вещи, которые, по моему мнению, делать вообще не способны… Словом, увидел волков, которые неподвижно стояли и смотрели, как я прошел мимо них в десяти футах, с винтовкой в руках! Не знаю, как такое возможно. У меня тогда было очень странное чувство… Потом наблюдал, как вы преследовали вместе с вашей волчьей стаей ту пуму в кустах…

— И что же? — холодно спросил юноша.

Рейнджер понял, что ему лучше всего рассказывать максимально правдиво. Кроссон не казался настроенным к нему откровенно враждебно, но Левша воспринимал его как холодную молнию, способную ударить в любой момент. А если удар будет нанесен, он запомнит это до конца своих дней.

— Ладно, — сдался Рейнджер. — Скажу вам. Я не знал, были ли эти существа оборотнями или нет. Полагаю, вы сочтете меня полным идиотом. Но я почему-то решил, что моя собственная шкура будет в большей безопасности, если я отпущу волка-годовика на свободу.

Закончив свое путаное объяснение, он поднял глаза и встретился с устремленными на него холодными глазами Кроссона.

Оливер кивнул:

— Я могу понять, хотя и не в полной мере, испытываемые вами ощущения. Происходящее показалось вам несколько сверхъестественным?

— Сверхъестественным? — переспросил Рейнджер в совершенно искреннем порыве изумления. — Я скажу вам кое-что. Мне все это кажется настолько сверхъестественным, что я не могу спокойно спать по ночам. Не нахожу себе места с тех пор, как пришел в эти места. Именно поэтому решил сегодня потратить полдня, спуститься с холма и взглянуть на вас!

Парень снова кивнул:

— Понимаю. Но я не слышу в этом ответа на мой второй вопрос.

— Давайте, я готов, — пробормотал Рейнджер.

— Почему вы вообще появились в наших краях? Что вас заставило прийти сюда?

— Видите ли, там внизу, в Такервилле, — начал Левша, — мне сказали, что здесь больше зверья на одну квадратную милю, чем в любом другом месте в горах…

— Да, здесь хватает зверья, — подтвердил Оливер. — Некоторые на четырех ногах, некоторые на двух. Вам ведь сказали об этом?

— Да, сказали и об этом. Разумеется, сказали.

— И такое предупреждение вас не остановило?

— Дело в том, что я немало постранствовал. Меня никогда не пугали трудности, — сообщил траппер. — Хотел пойти туда, где смогу хорошенько заполнять капканы, а ваши края, судя по всему, прекрасно соответствуют моим желаниям!

— Вам предстоит трудное возвращение в город, поскольку вы потеряли своего ослика.

Кроссон знал и об ослике? Рейнджер почувствовал, что начинает потеть. Ему казалось вполне вероятным, что молодой человек видит окружающих насквозь и теперь ведет с ним двойную игру.

— Да уж! Волк перерезал горло бедному маленькому ослику. Но я, возможно, куплю лошадь или другого ослика на вашем ранчо.

— Мы не продаем наших лошадей, — отрезал Оливер. — Мы их разводим.

— И что же? Как же вы зарабатываете деньги?

— Мы мало зарабатываем. Да нам и не нужно много. Иногда отец перегоняет несколько голов скота вниз, в Такервилль. Вот и все. Но я удивлен встрече с траппером, проделавшим такой длинный путь ради прекрасных мехов. Вся суета ради этих рыжих лисиц, койотов и тому подобного?

Рейнджер снова почесал в затылке.

— Скажу вам. Дело в том, что я довольно долго отсутствовал в этой благословенной стране. Уезжал на Аляску, где нет ничего, кроме снега и ветра…

Левша надеялся, что справедливая белая земля простит ему клевету. В тот момент его сердце действительно стремилось вернуться в белую пустыню. Многое он отдал бы, чтобы не стоять сейчас на чудесном зеленом лугу и не беседовать с повелителем волков!

— И золота? — предположил Кроссон.

— Да, разумеется! Весь год вы его добываете, а затем спускаете все до грамма за один вечер в пятницу. Вот какое золото на Аляске! Вы его находите, а владельцы салунов увозят.

Еще одно богохульство, подумал Левша. Где-то там в северных землях фортуна поджидала его, Рейнджер был уверен, и в один прекрасный день он вернется и найдет свою удачу.

Оливер чуть улыбнулся.

— Я мало знаю об этом, — признался он. — Слышал совсем немного. Однако не понимаю, каким образом Аляска могла повлиять на ваше пребывание здесь. Вы можете это объяснить?

— Даже не знаю, — проговорил Рейнджер. Он чувствовал, что пришло время солгать, но лгать следовало очень искусно. — Оглянитесь вокруг. Как, по-вашему, может человек желать чего-нибудь лучшего, чем это место?

— Оно прекрасно, — кивнул молодой человек.

— Более чем прекрасно. В таком месте человеку хочется умереть.

— Что ж, и тут люди умирают, — произнес Оливер, и глаза его потемнели. Судя по всему, в душе и мыслях молодого Кроссона отсутствовали мир и покой. Он пожал плечами и уточнил: — Значит, вы хотели уехать в тихую, спокойную страну?

— Не в тихую и спокойную, — ответил Левша, уворачиваясь от ловушки. — А в страну, где мог бы найти себе место и не беспокоиться о куче торговцев недвижимостью, идущих впереди и открывающих новые сельскохозяйственные участки. Я хотел попасть в такое место, где растут зеленая трава и большие деревья и где есть возможность остаться наедине с самим собой. А так как много слышал об этих краях, вот и пришел сюда из Такервилля, чтобы взглянуть.

Кроссон пристально и угрюмо посмотрел на траппера, в его глазах светилось недоверие. Рейнджеру стало ясно — молодой человек сомневается во всем услышанном.

— Ладно, — сказал наконец Оливер, — приглашаю вас пойти со мной в дом. Уверен, отец хотел бы побеседовать с вами!

— Конечно. Пойдемте, — весело отозвался Левша.

Но его бодрый голос вовсе не свидетельствовал о хорошем настроении. Рейнджер чувствовал, что направляется в ловушку, из которой может не найти выхода.

Глава 13

Они быстро пошли через тихий лес. Левша с удовольствием поговорил бы по дороге, но Кроссон смотрел прямо перед собой, и выражение его лица было столь суровым и враждебным, что из памяти траппера мгновенно улетучились все темы для разговора.

И вдруг он заметил ветку, медленно изгибающуюся над его головой. Подняв глаза, обнаружил длинный сук, на котором стояла пума! Со сдавленным криком Рейнджер отскочил назад.

— Ничего страшного, — успокоил его Оливер. — Это наш домашний зверь. Он не причинит вам вреда… До тех пор, пока вы со мной.

Огромная кошка посмотрела на Левшу сверху вниз глазами, сверкающими как два желтых фонаря. Траппер затаил дыхание, затем с трудом выговорил:

— У этого большого дьявола дурной глаз.

— Сущая ерунда по сравнению с его братом, — не согласился Кроссон.

Они двинулись дальше. Рейнджер оглянулся, бросив на пуму обеспокоенный взгляд, но зверь лишь хлестал себя по бокам длинным хвостом.

— У вас живет и другая пума? — уточнил он.

— Да. Мы приобрели сразу двух.

— Поймали в капкан?

— Нет, взяли из логова.

— Нашли, когда их мать куда-то ушла?

— Нет, она была там же.

Голубая сойка промелькнула над их головами: Одновременно с губ Оливера сорвался резкий свист, и яркая птица словно замерла во время полета, скользнула вниз, почти коснувшись плеча юноши, затем снова взмыла вверх, ответив скрипучими звуками. Кроссон протянул к ней руку, но не для того, чтобы поймать, — он ее поприветствовал!

— Хотите сказать, что мать в тот момент находилась в логове? — настаивал Рейнджер, чувствуя, что информация о поимке двух котят может оказаться весьма полезной.

— Именно так. Мать была вместе с ними.

Оливер безучастно смотрел вверх. Его ноги словно сами находили нужный путь по тропинкам леса. Неожиданно издав быструю музыкальную трель, молодой человек получил длинный, поистине многословный ответ от пары белок.

— Полагаю, вы спросили мать о двух котятах, — с иронией предположил Рейнджер, — а она просто вытолкнула их к вам. Так?

Кроссон фыркнул:

— Мамаша была сумасшедшей кошкой, должен заметить. Никогда не видел хуже этой. Завыла, когда увидела, что я вхожу в логово. А затем бросилась на меня!

— А вы бросились наружу?

— Как я мог это сделать? Лаз ведь узкий. Только в последнюю секунду шагнул туда, где было чуть побольше места. То есть в основную часть норы, где вода размыла известняк и проделала довольно приличную полость. Но чертова пума действовала так, будто она всерьез хотела мною поужинать! — Молодой человек засмеялся.

— И вы выстрелили в нее, когда она прижалась к земле, готовясь к прыжку? — допытывался Левша, обезумев от желания узнать все подробности этой невероятной истории.

— Да нет, она прыгнула.

— Значит, пришлось стрелять, когда она была в воздухе? — догадался Рейнджер. — Нелегко стрелять, когда они вот так прыгают на вас.

— Но ведь вы знаете, что мой отец запрещает иметь оружие.

— У него нет оружия?

— Нет.

— Мне это кажется странным.

— По-моему, тоже. Но таковы его убеждения.

— В таком случае, Оливер, не могли бы вы мне рассказать, каким образом, черт меня побери, вы ухитрились справиться с пумой, если у вас не было даже револьвера, чтобы защититься?

— Ну, вы могли бы догадаться! — ответил крайне удивленный Кроссон, поворачиваясь к спутнику.

— О чем догадаться?

— Конечно, о том, как мне удалось отделаться от мамаши.

— Нет. Даже представить себе не могу.

— Ладно. Поставьте себя на мое место. На вас когда-либо прыгала какая-нибудь кошка?

— Нет. Даже обычная домашняя кошка.

— Никогда? — Кроссон казался еще более изумленным, чем раньше. — В общем, они поступают довольно глупо. Когда они выслеживают цель и бросаются на нее без прыжка, тогда совсем другое дело. Тут они быстрее, чем вспышка молнии. Но когда кошки прыгают, бедные дурочки не могут удержаться, чтобы не распластаться в воздухе. Изгибаются, принимают в полете прекрасную позу и летят на вас, сверкая зубами, будто искрами белого пламени.

— Очень красиво звучит, — сухо произнес траппер.

— Красиво звучит? — Кроссон снова повернул голову и с любопытством взглянул на Рейнджера. — Это неплохой трюк. Очень забавный и совсем не трудный. Не то что карабкаться по скалам за горными козлами. Предположим, что вы допустите ошибку… Например, ваша нога соскользнула или покатился камешек… Вам конец. Наверняка конец! Ведь такая кошка способна разорвать в одно мгновение.

— Совершенно с вами согласен, — сказал Рейнджер и добавил: — Вы закончили на том, что большая кошка взлетела в воздух. И что же произошло?

— О, дальше было достаточно легко! Только следовало быть осторожным, чтобы не поскользнуться. Ты просто делаешь шаг в сторону и вонзаешь в кошку нож, пока она находится в воздухе. Все очень просто. Втыкаете в нее нож, а сами делаете прыжок. Кошка приземляется, разворачивается для второго прыжка, если первого удара оказалось недостаточно…

— Как насчет матери того маленького домашнего зверя на суку? Что именно с ней случилось?

— Ей не повезло, — признал юноша. — В тот раз я нанес плохой удар. Видите ли, в логове было очень темно. Как в сумерки.

— Еще чего не хватало! — пробормотал Рейнджер.

— Да. Совсем темно. Так темно, что я увидел ее горящие глаза прежде, чем разглядел все остальное.

— Но вы ведь не убрались оттуда?

— Ну, в логове всегда довольно темно, верно? Следует ожидать чего-то подобного, если идете на такие забавы, а не ловите пум капканом. — Кроссон сделал непонятный жест, подняв обе руки вверх.

— Не думаю, что меня увлечет такая игра. Ладно, расскажите, наконец, что было дальше.

Рейнджер с трудом заставлял молодого человека продолжать рассказ, поскольку тот, казалось, не придавал этой истории никакого значения, считая ее малоинтересной для слушателя. Готов был прервать повествование под любым предлогом.

— Дело в том, — неохотно ответил он, — что я наносил удар практически вслепую и попал концом лезвия ей в ребро. Лезвие сломалось и почти выбило рукоятку из моей руки.

— Как же вы тогда выбрались из логова? — не унимался Левша. — Полагаю, пума должна была оказаться между вами и входом.

— Верно. И была крайне раздражена. Нож вошел ей прямо под ребро, очень глубоко, она визжала и рычала во всю мочь. В общем, устроила настоящий концерт.

Юноша опять засмеялся, но Левша стоял на своем.

— И снова прыгнула на вас?

— Да, снова прыгнула на меня. Как же иначе? Конечно, повторила прыжок. А я этого и хотел. Чем больше мог бы ее рассердить, тем легче была бы моя работа. Но в тот раз у меня остался лишь тупой, лишившийся половины лезвия нож. Я не надеялся воткнуть его в пуму как следует. Кошку удалось лишь поцарапать, малость ее рассердить. Когда она прыгнула во второй раз, мне пришлось упасть на колени. Это было очень странно, Рейнджер. Мне казалось, что я сделан из перьев, потому что опустился на камень намного медленнее, чем хотел. А ведь в тот момент была важна каждая секунда! Как бы то ни было, присел, пока пума пролетала надо мной, пытаясь ударить меня правой лапой. А я ударил ее обломком лезвия прямо в живот. Вот и все.

— Продолжайте! — закричал Левша. — Вы хотите сказать, что прикончили ее?

— В общем, практически да. Незадолго до этого случая я как раз наточил нож, и он был таким острым, что выпотрошил брюхо. Пума сделала несколько шагов ко мне, но уже наполовину ослепла от боли, а кровь вытекала из нее так быстро, что она очень скоро упала на бок. Я снял с нее шкуру, завернул в нее котят и принес их домой.

Рейнджер поскреб костяшками пальцев подбородок и заморгал. Ему казалось, что рассказ молодого Кроссона не может быть правдой, из него сейчас просто делают дурака и впоследствии поднимут на смех за столь поразительное легковерие. Но открытый взгляд и смелое, спокойное лицо юноши убедили его, что Оливер не лжет. Просто все, что касалось молодого человека, выглядело совершенно невероятным!

— Вы проделывали подобные трюки и раньше? У вас большой опыт в этом деле? — осведомился Левша.

— Дайте подумать, — проговорил Кроссон. — Нет, не слишком большой. Я сделал это только пять раз. Три в логовах, двух убил на открытом воздухе. Конечно, намного проще, когда много места и предостаточно света.

— И всех убили ножом?

— Да. Всех ножом.

— Что вас заставило выбрать такой способ охоты? — не удержался Рейнджер.

— Ну, могу сказать. Отец слышал об одном человеке в Индии, убивавшем тигров именно таким образом. У него была короткая сабля, он перерезал ею глотку зверя, пока тот летел по воздуху. Я не имел возможности опробовать эту идею на тиграх. Их нет в наших краях. Пума оказалась наиболее подходящей из того, что я мог подобрать. Вот почему и занялся этим. Вы всаживаете нож и в тот же момент уворачиваетесь от ударов лап в сторону. Вам не нужно особо беспокоиться о зубах хищника. Когти в эту секунду намного опаснее. Разве вы сами никогда не пробовали проделать подобный трюк?

Он насмехался над старым траппером? Но нет, глаза юноши казались такими же чистыми, как небо над головами путников.

Глава 14

Наконец среди огромных светло-коричневых стволов показался дом. И какой дом! На первый взгляд он выглядел беспорядочно сваленной грудой бревен. Да и на второй взгляд не лучше. Подобную конструкцию могла бы образовать колода карт, брошенная на пол с высоты в полтора метра. По бокам к центральной части хижины со сломанной задней стеной примыкали сараи, кое-как прикрытые изогнутыми навесами. Единственная печная труба покосилась на сторону, да и все сооружение, похоже, готово было рухнуть от легчайшего дуновения ветерка.

Жилище было настолько абсурдным, что Рейнджер, хорошо знакомый с хижинами и шалашами девственных земель, не мог удержаться от легкой улыбки. Однако, посмотрев повнимательнее, обнаружил в доме нечто весьма привлекательное. Стены от земли до карниза покрывал мох, кроме того, странный силуэт строения и подбор бревен всех размеров превосходно соответствовали окружившим его огромным деревьям. Дом как бы сливался с лесом. Его окутывал глубокий покой. Поблизости только тихо журчал маленький ручеек, петляющий среди камней.

Очень странное, но и очень приятное место. Однако где стога сена или соломы, где конюшня, хлева, надворные постройки, коптильни? Все это должно было быть возле дома, так далеко находящегося от остального мира, так глубоко погруженного в девственные леса и горы. Ведь обитатели его вынуждены здесь жить подобно людям, потерпевшим кораблекрушение и оказавшимся на необитаемом острове.

Ничто не оправдывало ожидания Левши. Траппер взглянул на своего спутника, рассчитывая, что тот тоже улыбнется.

— Да, — начал Рейнджер. — Забавный маленький старый дом, верно?

— Разве? — удивился юноша. — Я никогда не видел других домов.

Он распахнул дверь, и Левша вошел внутрь. Внутри было не менее странно, чем снаружи.

Жилище состояло из одной комнаты. Лестница в углу вела к отверстию в потолке, несомненно служившему входом на чердак. Потолок сильно прогибался под весом чего-то наваленного наверху. Или просто осел от времени? Полом в нижней комнате служила просто утоптанная земля, а мебели и вещей вокруг было не больше, чем в вигваме индейского вождя. Если не меньше! Поскольку тут отсутствовали луки, стрелы, ружья и копья.

Пара подушек и два свернутых индейских одеяла. В другом углу траппер заметил несколько старомодных, видавших виды топоров и томагавков, а также несколько конусообразных ловушек для рыбы. Посередине стоял самодельный стол, но не было никаких признаков очага или печи. Это было самое голое и убогое человеческое жилье, когда-либо увиденное Рейнджером. В сравнении с ним арктические чумы казались значительно более уютными. Интерес Левши вызвала только короткая шеренга книг, выстроившаяся на краю стола.

Книги в таком варварском жилище? Они делали пустую комнату еще более пустой.

— Отца нет дома, — сообщил молодой человек. — Он ловит рыбу там внизу, у ручья. Я узнаю.

— По телефону? — мрачно пошутил Рейнджер, когда они снова вышли из дома. И тут же отпрянул, потому что чуть не наступил на того самого черного волка или собаку (нет, скорее все-таки волка!), замеченного им в лесу. Зверь оскалил зубы в дюйме от ноги Рейнджера и отскочил в сторону. Затем подошел к Кроссону. Юноша что-то промурлыкал ему, махнул рукой, и зверь мгновенно исчез среди деревьев. — Он доставит сюда вашего отца, схватив его за плечо? — хмыкнул Левша.

— Нет, разыщет отца для меня, — спокойно пояснил Оливер.

Рейнджер пожал плечами, явственно ощутив мурашки между лопатками.

— Вы попросили волка об этом, верно? — уточнил он.

Молодой человек бросил на него быстрый, удивленный взгляд:

— Конечно!

Траппер моргнул. Он не мог и не хотел верить, что человеческий мозг и человеческий язык способны справиться с речью зверей, даже если звери на самом деле говорят между собой. Задумчиво уставившись в землю, он вдруг заметил почерневшие камни очага, где, судя по всему, обычно готовилась пища. Не в доме — на воздухе.

Почему эти странные люди предпочитали зависеть от капризов погоды? Ведь в очаг под открытым небом каплет дождь, дует ветер, языки пламени и струйки дыма так и норовят попасть в готовящуюся еду? Разве так сложно вырезать отверстие в стене дома и как следует построить очаг из камней, в избытке лежащих на берегу ручья?

Нет, жизненные принципы этих людей, разговаривающих со зверями и живших будто дикие индейцы, превосходили понимание Левши. Впрочем, даже индеец устраивает очаг посреди вигвама.

Рейнджер поднял голову, оглянулся. И тут ему показалось, что он добрался до края света или очутился в сказочном царстве. На плече молодого человека сидела серая белка. Не просто сидела — зверек держал в крохотных лапках, так похожих на человеческие руки, кусочек хлеба и деловито его грыз.

Левша покачал головой, но видение не исчезло.

А почему молодой Кроссон не отличается разговорчивостью? И это не угрюмая замкнутость человека, неловко чувствующего себя с незнакомыми людьми. Оливер стоял совершенно спокойно, обращая внимание на Рейнджера не больше, чем сам он на ствол соседнего дерева. Или человеческие существа ему менее интересны, чем зверье, обитающее в этих местах, и сама природа вокруг?

Но тут послышались быстрые шаги, а вскоре неподалеку появился и черный волк.

— Скажите мне, приятель, — не смог сдержать любопытства Левша, — это порядочная собака или чертов волк?

Молодой человек повернулся к трапперу с выражением все того же недоверчивого изумления на лице.

— Это порядочный волк, — произнес он, а затем добавил, глядя прямо в глаза Левши: — Ведь он умер бы за меня!

Большой волк подошел к ним, потом, вильнув в сторону, взглянул через плечо на своего хозяина и побежал прочь, быстро перейдя на длинные прыжки. Кроссон и Рейнджер последовали за ним.

Поскольку черный волк, казалось, полностью подчинялся своему хозяину, его, вероятно, можно было заставить двигаться помедленнее, но, похоже, Оливера подобная скорость совершенно не беспокоила. Молодой человек не бежал, как поступает большинство людей и даже лучшие атлеты — наклоняя тело вперед, напрягая опущенную голову. Он двигался так, словно бег для него более естествен, чем ходьба.

А тем временем выдающийся арктический путешественник скользил и спотыкался на сосновых иглах, цеплялся за камни, потел и так устал, что его лицо стало горячим, как печка. Кроссон же по-прежнему беззаботно предоставлял своим бесшумно ступающим ногам выбирать дорогу, а сам попутно смотрел по сторонам сквозь ветви деревьев, поднимал глаза на их освещенные солнцем верхушки, любовался сияющим голубым небом. Оливер бежал так, как бегают олени.

Рейнджер подумал, что если кто-то предпримет попытку догнать Кроссона, то ему потребуется лошадь, причем хорошая лошадь, поскольку путь их пролегал по очень неровной местности. Ну а если сам Кроссон решит поохотиться, то еще вопрос — нужен ли ему будет конь!

Так путники промчались, будто ветер, добрые полмили. Затем выбрались из кустарника к ручью, там, где он делал резкий поворот, сужался, а потому сильно ускорял течение, и увидели сидящего человека. Самого странного из всех, кого Левша видел на своем веку.

Откинутые назад костлявые плечи, рваная поношенная шляпа, белая борода, лежащая на груди, книга в одной руке и удочка — в другой. Вот таким предстал он перед траппером. А поскольку молодой человек теперь перешел на шаг и запыхавшийся Рейнджер последовал его примеру, он смог, медленно продвигаясь, рассмотреть и еще кое-какие детали.

Старик, как и юноша, был одет в оленью кожу, но в какой костюм! Ни один индеец никогда не бывал так жалок и беден после зимних лишений. Огромная заплата из ткани другого цвета украшала сзади рубашку старика; на локтях рукава протерлись до дыр, костлявые локти торчали наружу. Штаны сидели очень плотно, едва ли не теснее, чем женские панталоны. А обут рыбак был во что-то совершенно бесформенное, давно превратившееся просто в ошметки рваной кожи.

И это Питер Кроссон!

Рядом с ним на куске древесной коры лежали наполовину обернутые влажным мхом семь или восемь приличного размера форелей. В этот момент старик отложил книгу, наклонился вперед и вытащил из потока еще одну форель. Извивающаяся рыбина сверкнула в воздухе, описала широкий полукруг и упала возле старика, который спокойно прикончил добычу.

Рейнджер и Оливер уже стояли рядом с ним, но Питер не поднял головы, не глянул на них. Возможно, старик был глух.

— Отец, этого человека зовут Рейнджер; он ставит капканы вверху на холмах. Вот пришел навестить нас.

Вот и все, что сказал молодой человек, рекомендуя Левшу. Затем Оливер сел на конец упавшего ствола рядом с черным волком и начал перебирать его густую гриву. Казалось, его абсолютно не интересовало, что будет дальше.

Питер Кроссон спокойно насадил наживку на крючок, снова забросил его в ручей, поднял книгу, недовольно нахмурившись, нашел в ней нужное место и только потом поднял глаза на Рейнджера.

Лицо старого Кроссона оказалось, запоминающимся — длинное, тонкое, коричневое, как осенний, облетевший лист. Борода выглядела светлее, чем вода в ручье. А из-под больших темных бровей на Левшу с непостижимым выражением смотрели тусклые глаза. Время или раздумья сделали их такими? Впрочем, это могло показаться — на них падала тень от бровей.

Питер Кроссон вытянул руку с книгой и указал ею на что-то. Затем кивнул, отвернулся к ручью, положил книгу на колени.

— Это начало конца, Оливер, — произнес он низким хриплым голосом. — Ты позволил первой винтовке войти в наш лес. Теперь остается дождаться, когда в нас попадет первая пуля.

Глава 15

Во время этой странной речи Рейнджер быстро взглянул на Оливера и удивился, что молодой человек никак не реагирует на слова отца. Будто они значили для него не больше, чем шорох ветра в кроне дерева. Ни малейшего признака эмоций или интереса не возникло на его лице. Юноша продолжал гладить довольного волка, а зверь поднял к нему голову с проницательными красными глазами и обрамляющими их мудрыми морщинками.

Поведение младшего Кроссона перекладывало всю сложность ответа целиком на Рейнджера.

Дыхание Оливера после их пробежки даже не участилось. У Левши же началась одышка, он пыхтел, словно человек, только что выигравший гонку. И вот, с трудом переводя дыхание, Рейнджер воскликнул:

— Послушайте, мистер Кроссон, я спустился сюда только для того, чтобы познакомиться с моими ближайшими соседями, вот и все. Я пришел сюда лишь по этой причине.

Старик не соизволил взглянуть на него.

— Никто не спускается сюда просто так, — пробормотал он. — Дело в том… — И вдруг замолчал. Что-то в небесах — облако или птица — привлекло его внимание. — Оливер! — позвал он.

— Да, отец, — откликнулся юноша.

— Что это там?

— Где?

— Вон на горизонте. Пара орлов?

— Нет, ястребы, — решительно произнес юноша.

Левша тоже посмотрел в указанном направлении и увидел два крошечных, едва заметных пятнышка, двигавшихся по небу.

— Нет, — возразил Питер Кроссон. — Это орлы. Или может быть, канюки?

— Ястребы, — настаивал сын. В его коротком ответе не было упрямства, только абсолютная уверенность.

— Не понимаю, как вам удается различать, — вмешался Рейнджер. — Это могут быть и орлы, и ястребы, и канюки.

— Летят не как канюки, — объяснил старик. — И слишком забирают вверх для орлов. Орлы все жирные, мясистые. А эти ребята состоят из ветра и мускулов.

В самом деле, когда траппер снова взглянул на небо, ему показалось, что два пятнышка быстро поднимаются и явно приближаются.

— Ты хорошо видишь птиц, но не видишь проблему, — неожиданно заявил Питер.

— Какая еще проблема нас ожидает? — осведомился Оливер, пожимая плечами.

— Человек и оружие.

— Какой вред он может нам причинить?

— Может убить нас обоих двумя движениями указательного пальца.

— В самом деле? — удивился юноша и посмотрел на траппера ясными голубыми глазами. Его взгляд был непоколебимо спокоен.

Левша встревожился еще больше, чем раньше. Действительно, он держал в руках винтовку и умел хорошо обращаться с оружием. Тем не менее Рейнджер не чувствовал, что он наделен силой, достаточной для победы над этим сверхъестественным человеком, умеющим говорить на языке птиц и зверей.

— По-моему, сэр, — обратился он к старику, — вы принимаете меня за бандита.

— Вы человек, и у вас в руках оружие, — повторил Питер Кроссон.

— Он пришел сюда, чтобы ставить капканы, — напомнил Оливер.

— Это ложь, — отрезал отец. — Он хочет гораздо большего.

Потрясенный, Рейнджер некоторое время не мог произнести ни слова. Он подождал, надеясь, что кто-то из Кроссонов разовьет высказанную мысль, но человек с удочкой просто смотрел на воду, а Оливер как ни в чем не бывало продолжал ласкать волка.

— Ладно, — не выдержал Левша, — раз вы такие любезные соседи, я полагаю, что уже выяснил все, что собирался узнать. Всего хорошего! — Он махнул Кроссонам рукой и повернулся к ним спиной.

Но едва Рейнджер успел сделать шаг или два с мрачным ощущением, что вся его миссия была ошибкой и ему нечего или почти нечего будет рассказать Менневалю, как Оливер резко окликнул его:

— Подождите!

Левша обернулся с деланной неохотой:

— Что еще?

— Я не думаю, что ты совершенно прав, — обратился юноша к отцу.

— Если ты все знаешь лучше меня, — проговорил старик с сонным безразличием, — доставь себе такое удовольствие.

— Это человек, который отпустил Птицелова, когда тот попал в его капкан, — напомнил Оливер.

— Если траппер отпускает волка на свободу, — упрямился отец, — это означает, что он стремится поймать добычу покрупнее. Скорее всего человека.

— В самом деле? — без обиняков спросил молодой человек.

Оливер казался наивным, но он был и опасен. У Рейнджера не было уверенности, что в нем достаточно человечности, чтобы преодолеть природную свирепость.

— Хотелось бы знать, — взорвался он, — чем бы я мог разжиться у вас? У каждого в отдельности или у обоих сразу? У вас что, есть собственная золотая жила? Или вы умеете устраивать дождь? Чем таким уж особенным владеет ваша семейка, что могло бы меня прельстить и побудить вас обокрасть?

— Слышишь? — обратился Питер Кроссон к сыну.

— Слышу, — откликнулся тот.

— По-твоему, все правильно?

— Да, по-моему, все правильно.

— Так вот, все неправильно; и не забывай об этом!

— Назови мне причину! — потребовал Оливер. — Иначе это просто слова. Ты не даешь мне никаких доказательств!

— У рыбы тоже нет никаких доказательств, что червяк это приманка. До тех пор, пока крючок не прошьет ее губу. Рыба считает червя обыкновенным и за это потом жарится на сковородке.

— Гм! — недоверчиво произнес молодой человек, потом сел, подперев ладонью подбородок, и внимательно посмотрел на Рейнджера. Это был взгляд дикого животного — бесстыдный, любопытный, откровенный, пугающий. Ради собственного спасения Левша не мог ему ответить тем же, так как глаза Оливера словно проникали в его мысли. — Ладно, — заключил юноша. — Думаю, ты ошибаешься. Эй! А вон идет вождь!

Большой волк, чьи уши будто ловили любой шорох ветра, подпрыгнул и исчез среди деревьев с царапающим звуком, который издавали его когти, касаясь земли.

— Один из этих глупых оленей снова забрел в глубь леса, — предположил старик.

— Нет. Это что-то другое.

— Что же тогда?

— По меньшей мере пума. А может быть, человек? — Юноша засмеялся веселым, звенящим, озорным смехом.

— Оливер! — резко окликнул его отец.

— Да, сэр?

— Прекрати смеяться! Ты заставляешь меня дрожать от страха и покрываться гусиной кожей.

— Да, сэр. — Молодой человек послушно замолчал.

— Я полагаю, тебе доставит удовольствие выгнать из леса еще одного вора?

— Конечно, доставит, — искренне признался Оливер. — Двое последних… — И снова рассмеялся, но тут же остановился.

— Один из них вернется, — уверенно произнес старик. — Один из них вернется. А то и оба. И приведут с собой своих дружков.

— Возможно, мы сумеем точно так же справиться и с их товарищами, — беззаботно заявил молодой человек.

— Да, возможно, — согласился Питер. — Но наступит день, когда пришельцев будет не двое и не трое, а больше. Например, пятеро или шестеро. И все будут вооружены. Что тогда случится с тобой?

— Не знаю.

— И не узнаешь! Удар, огненная вспышка — и твоей молодой жизни, Оливер, наступит конец!

Юноша поднял голову и нахмурился, глядя в небо и на двух птиц, быстро приближавшихся к людям. И вдруг воскликнул:

— Тогда почему бы мне не обзавестись винтовкой? Почему?

Питер Кроссон резко повернулся к сыну. На мгновение его челюсти крепко сжались, а потом он произнес слова, которые впоследствии долго звенели в голове траппера:

— Потому что проклятие лежит на порохе и свинце, а также на всех, кто ими пользуется.

Глава 16

Старик еще не закончил свою речь, как из глубины леса донесся выстрел. Старый Кроссон чуть приподнял голову, прислушиваясь с деланным спокойствием. Оливер же упал на землю, распластавшись так, будто услышал свист пули и инстинктивно от нее увернулся. Но в следующее мгновение траппер понял, •что дело вовсе не в страхе. Юноша приложил ухо к земле, напрягая все свое внимание.

— Проклятие на порохе и свинце! — медленно повторил старик и вытащил из ручья еще одну огромную сверкающую форель.

Рейнджер стоял, не произнося ни слова. В конце концов, он уже узнал об этой странной паре куда больше, чем сумел бы вытянуть из них обычными вопросами.

Оливер легко, как перышко, вскочил с земли.

— Видите? — спросил, указывая на юг.

Оттуда летели две птицы, широко раскинув крылья, и теперь было совершенно ясно, что это ястребы.

— А как насчет ястребов в лесу? — спокойно осведомился отец. — Их только двое или больше?

— Четверо или пятеро верхом. Ты иди к дому, а я их встречу.

Оливер одним прыжком исчез в кустарнике, но отец окликнул его, медленно и совершенно спокойно поднимаясь со своего насиженного места на берегу ручья.

— Ты останешься здесь со мной, — приказал он.

— Они стреляют в наших волков! — нетерпеливо воскликнул молодой человек.

— Пусть стреляют в волков, прежде чем выстрелят в одного из нас. Я не готов превратиться в скелет! — Говоря это, старик мрачно смотрел на Рейнджера.

— Вот что я вам скажу, — внезапно заявил Левша. — В случае чего я обещаю, что останусь с вами, а там посмотрим.

— Он останется с нами! — сардонически повторил Питер Кроссон. — Огромное подспорье! Одна винтовка против четырех или пяти!

— Я верю ему, — настаивал молодой человек. — Иди с ним в дом. А я пройду короткой дорогой и встречу их.

— Стой! — громко закричал отец. — Ты встречался с одним или двумя. Но ты никогда не сталкивался с четырьмя или пятью!

— Мне будет вдвое труднее, ну и что?

Лицо Оливера горело от пыла и волнения. Совершенно очевидно, что молодой человек думал сейчас лишь о том, чтобы побыстрее оказаться там, где стреляли из винтовки.

— Вдвое труднее? — эхом отозвался старик. — Поверь мне, один человек — это один человек, двое — это двое, но четверо мужчин — это уже армия. Один индеец мог убить одного белого, один индеец мог убить двух белых, но четверо белых могли прикончить сорок индейцев. Спиной к спине, плечом к плечу, и смелость, возникающая от сознания, что ты не один. — Кроссон помолчал, затем сделал решительный жест и резко заключил: — Подбери рыбу и иди со мной!

Юноша помедлил, посмотрел на Рейнджера словно охотничья собака, но невидимая узда держала его крепко. Он угрюмо завернул рыбу в мох, и мужчины все вместе направились к дому. Издалека из-за деревьев донесся длинный, плачущий волчий вой и жутко зазвенел в ушах людей. Потом еще один вой, затем еще, пока они не слились в единый хор.

— Кто это? — спросил старый Кроссон.

Молодой человек легко шагал впереди, вскинув голову и подняв глаза. Оказалось, он может отличить один звук от другого.

— Это желтая волчица и ее сын… И Птицелов, конечно, и Белоногий, и Скользун, и старый Том, и…

— Если старый Том там, — перебил старик, — он удержит остальных в подходящем укрытии.

Его прервали полдюжины выстрелов, прозвучавших очень быстро один за другим.

В ответ раздался очень высокий, тонкий волчий вой.

— Попали в одного! — проговорил Оливер, почти не дыша, затем резко остановился. Его лицо побледнело и застыло от ярости. — Я иду за ними! — закричал он.

— Ты останешься со мной! — объявил Питер, повернулся к молодому человеку, схватил его за руку и повторил: — Ты останешься со мной!

Рейнджер вдруг в первый раз перестал наблюдать за юношей и внимательно посмотрел на старика. В его лице он заметил смертельный ужас. Был ли это страх перед незнакомцами? Нет, скорее другое. Возможно, даже более чем возможно, во всяком случае, так показалось Рейнджеру, отец боялся, что не сможет справиться с сыном.

Сейчас он, казалось, еще всецело руководил действиями молодого человека. Оливер не пытался вырваться из его цепкой хватки. Он, безусловно, слышал отца и даже внимательно всматривался в лицо старика, когда тот говорил, но мысли его, несомненно, были далеко отсюда — там, где звучали выстрелы и раздавался волчий вой.

А он не прекращался — высокий, плачущий.

— Не убили… Ранен, но не смертельно… — неожиданно произнес юноша. — Ранен тяжело. Они попали в него, но он выживет. Я пойду, чтобы их встретить. Остановлю их. Я буду охотиться на них точно так же, как они охотятся на бессловесных зверей…

Внезапно Питер Кроссон освободил руку сына:

— Беги к дому! Беги! Приготовь топоры. У нас есть оружие на случай опасности. Беги и приготовь все. Должно быть, не обойдется без драки.

Оливер кивнул и бросился прочь. Рейнджер проследил, как юноша удалялся длинными, бесшумными прыжками.

Старый Кроссон заторопился за ним шаркающей рысцой, но конечно же не мог поспеть. Возраст давал себя знать, вскоре ему пришлось перейти на шаг. Рейнджер остался с ним. Он не мог бы объяснить, почему решил быть рядом со стариком, а не следовать за молодым.

Наклонив голову вперед и сжав челюсти, Питер Кроссон шагал вперед и первое время не говорил ни слова. И вдруг тихо пробормотал:

— Это тот самый день! Это тот самый день!

— Какой день? — удивился Рейнджер.

— День Мертвеца! — провозгласил Кроссон. — Разве вы не слышали? Разве вы не слышали его песнь в воздухе?

— Вы имеете в виду выстрелы? Знаете, волки не превращаются в мертвых людей, даже после того, как их убивают.

Старик бросил на него раздраженный взгляд:

— Вы такой же, как все остальные. Вы не поймете, не поймете. Они будут гладить его против шерсти. Они будут смеяться над ним, будут обращаться с ним как с дурачком, а потом… — Он замолчал и закашлялся так яростно, что даже остановился на несколько секунд.

За кого Питер Кроссон боялся? Кого, по его мнению, могли подвергнуть насмешкам?

Рейнджер не сомневался, что старик говорил о своем сыне.

— Я обещаю, что останусь с вами до конца, — серьезно произнес он. — И помогу уберечь его от опасности, если только смогу.

— Уберечь от опасности? — вскричал старик. — Опасности, которой он живет? Опасности, которой он дышит? В его жизни нет ничего, кроме опасности! Ее дух везде! Уберечь его от опасности? Да для него не существует опасности. Нет ни малейшей опасности. Только для других — для дураков! Вот для кого возникает опасность!

Старик вскинул руки. Пряди его длинной белой бороды разделились порывом ветра и теперь развевались над плечами. Кроссон наклонился вперед, чтобы двигаться быстрее.

Рейнджер ощущал в воздухе тайну и трагедию, хотя многое оставалось неясным. Впрочем, он догадывался, что в лесу стреляют вооруженные всадники, приехавшие, чтобы захватить ранчо и не сулившие Кроссонам ничего хорошего. Вероятнее всего, Сэм и Уалли вернулись со своими дружками, как и предполагал старик.

— Боже праведный! — воскликнул Левша. — Мне кажется, что вы больше боитесь за тех вооруженных всадников, чем за вашего парня!

— Бояться за него? А почему я должен за него бояться? Они не смогут причинить ему вреда! Во всяком случае, не пулями! Нет, не пулями!

Говоря это, старик тяжело дышал, а траппер почувствовал, как волосы зашевелились на его голове. Может быть, Питер Кроссон верит в колдовские чары, способные отвернуть свинцовые или стальные пули? Или во что-то в этом роде?

— Значит, ничего не может случиться, — на всякий случай подыграл он.

— Ха! Ничего не случится?! Они могут сделать пороховую дорожку. Нет, ее уже проложили раньше. Пороховая дорожка проложена очень давно. Достаточно только поднести спичку. И сегодня они поднесут эту спичку, зажгут огонь.

Кроссон глубоко вздохнул и потрусил дальше, почти задыхаясь, с глазами, вылезающими из орбит. Старик выглядел так, словно слишком много выпил. Несомненно, Питера Кроссона сейчас терзали величайшие душевные страдания.

— Поверьте мне, — начал Рейнджер. — Все будет в порядке. Они не станут применять оружие против безоружных людей. Не беспокойтесь о нем.

— Как же! — закричал старик. — Что же мне беспокоиться о них, кто бы они ни были? И эти дураки не знают. Они не понимают.

— Чего они не понимают?

— Что, если они подожгут его, он взорвется и разорвет их всех на куски. Эти идиоты едут на своих лошадях по минному полю, настоящему минному полю! Удара копыт их лошадей может быть достаточно, чтобы разбить их всех вдребезги — вознести их всех на небеса! А они этого не знают. Они продолжают ехать прямо!

Несколько секунд Левша не мог вымолвить ни слова. Затем решил, что возраст сильно сказался на умственных способностях старого Кроссона. И наконец, спросил:

— Почему вы послали его одного?

— Потому что я должен был придумать ему какое-нибудь занятие! Вот почему. Разве вы не видели? Он кипел от злости. Он сходил с ума. Его глаза налились кровью. Мне пришлось придумать ему хоть какое-то дело. Мне уже случалось делать это прежде. Я должен был дать работу его рукам, его мыслям и еще… — Старик совсем задохнулся от спешки, от своих переживаний, каждый его вдох превращался в стон. — Они не знают! — повторил он, тяжело дыша. — Им даже и в голову не придет. Они не могут себе представить, каков он. Никто не может — даже его собственный отец.

«Сумасшедший! — пришел к выводу Рейнджер. — Вне всякого сомнения, сумасшедший. Вообще перестал соображать. И спятил довольно давно, вот почему держит парня здесь в глуши, заставляет его жить в жалкой собачьей конуре. Вот в чем кроется настоящая причина!»

Они уже приблизились к дому, а из множества волчьих глоток вырывался новый сильный хор завываний. В ответ снова раздался треск винтовочного залпа, но вслед за ним не донесся вой умирающего хищника.

— Промахнулись! Хитрые дьяволы попрятались. Он научил их, как это делать. Он научил их. Он дал им мозги мужчин и женщин. О Боже, помоги людям, научившим его такому умению!

— Вы имеете в виду вашего собственного сына? — переспросил изумленный и напуганный траппер.

— А кого же еще я могу иметь в виду? Ой, дураки, дураки! Но они не знают его. Они не знают, как он родился!

Рейнджер в ужасе оглянулся по сторонам. Ему казалось, что он и сам сошел с ума, слушая взволнованные бредни старого обитателя этих девственных мест.

— А как он родился? — нерешительно поинтересовался он.

— Вы его видели, и вам следует знать как…

— Я не понимаю, о чем вы.

— Вы видели его. Это в его глазах!

— Он немного диковат…

— Диковат? Ох, приятель!.. Он родился с кровью на руках, и этой крови хватило бы, чтобы испачкать полмира!

Глава 17

Вскоре они увидели дом. Но едва подошли к нему, как из леса вылетела кавалькада из полдюжины всадников.

Среди них Рейнджер прежде всего заметил Уалли, бандита и грабителя. Он очень изменился с того вечера, когда появился в лагере Левши. Лицо его было перебинтовано, а одежда превратилась в лохмотья, кое-как скрепленные на живую нитку. А еще в нем ощущалось что-то звериное, сильно отличавшее его от других людей.

Одного Уалли хватило бы, чтобы заставить Левшу волноваться. Но бандит явился не один.

Вместе с ним было еще трое мужчин — небритых, с красно-коричневыми от ярости солнца и бритвенной остроты ветра лицами и дикими глазами. Они сидели в седлах очень прямо, как конные рыцари, и показались трапперу хищниками. Он знал подобных людей. Встречал их повсюду от Аризоны на юге до Серкл-Сити на севере. Эти звери играли с людьми в собственные игры и извлекали из них собственные прибыли.

Пятый всадник, человек средних лет, явно был лидером группы. Его коротко подстриженные светлые усы выгорели на солнце до такой степени, что выглядели седыми. Сильно запавшие щеки, резко выступающие скулы делали лицо легко запоминающимся. Уголки рта изогнулись в улыбку, казавшуюся скорее насмешливой, чем веселой. В отличие от приятелей-оборванцев он был одет тщательно и аккуратно. Сапоги, пальто с длинными полами, как у карточного игрока, шарф, тщательно завязанный и закрепленный булавкой, украшенной драгоценным камнем, широкополая шляпа, бросающая тень почти на все лицо. Рейнджер успел заметить все эти подробности, но больше заинтересовался руками всадника. Левая была затянута в длинную перчатку из тончайшей оленьей кожи, и ею он натягивал поводья. На правой руке, коричневой, как кофейное зернышко, перчатка отсутствовала. Она легко свисала вдоль бедра мужчины, совсем рядом с рукояткой револьвера в седельной кобуре.

Несомненно, этот мужчина был рожден, чтобы повелевать. Таких немного — один из тысячи, даже среди самых грубых и жестоких. Однако еще более любопытным, чем предводитель банды, был последний всадник, выехавший из леса.

Им оказалась девушка с золотыми волосами, одетая почти так же, как и главарь. Единственным исключением была не слишком широкая юбка-штаны. Такие же сапоги, тот же покрой пальто. Девушке, вероятно, не исполнилось и двадцати, но даже молодость и красота не могли скрыть ее родства с лидером группы. Он мог быть ее старшим братом, дядей или отцом. Правда, Рейнджер не заметил в ее лице такой же насмешки, ее голубые глаза отличались глубиной и яркостью. Тем не менее сходство бросалось в глаза. Как и у предводителя, одну руку девушки обтягивала перчатка. Как и он, правую руку она держала поблизости от рукоятки револьвера.

Вылетев из-за деревьев, всадники во главе со своим вождем направились прямо к двери дома, но Уалли, заметив приближавшихся пешеходов, крикнул об этом, и предводитель повернул лошадь навстречу Рейнджеру и Кроссону.

— Это Лайонз! Это Лайонз! — произнес старик. — Это Честер Лайонз из Тимберлайна. Боже, прости наши грехи! Это Честер Лайонз!

Левша слышал это имя, и слышал не раз. Теперь попытался вспомнить, когда и где. Оно встречалось ему в газете в связи с сообщением о каком-то убийстве и ограблении. Потом в памяти всплыл костер в лагере под Монтаной и один из старателей, рассказывающий длинную, мрачную историю драки, утомительной скачки и мести. Она тоже была о Честере Лайонзе, который жил в горах у Тимберлайна и спускался к другим людям, словно орел с небес. А однажды в конце тяжелого дня путешествия с собаками по снегу напарник поведал Рейнджеру еще одну историю, страшнее прежних. И опять о Честере Лайонзе. Сейчас он мог вспомнить лишь некоторые детали того повествования, но это было не важно, главное — это имя звенело в его ушах, будило мрачные мысли и порождало страх.

Когда он снова взглянул на худощавого всадника с жестким лицом, воспоминания превратились в реальность. Этот человек казался непреодолимым — непреодолимым в мудрости, хитрости, решимости, он был тверд как закаленная сталь.

Рейнджер и Кроссон приблизились к конному отряду. Уалли, прищурив единственный зрячий глаз, направил свою лошадь так, чтобы отрезать пешеходам любую возможность для отступления, и выхватил револьвер из кобуры.

— Не будем спешить, Уалли, — предупредил предводитель.

Его голос был низким и хриплым, как у человека, имеющего проблему с бронхами, — казалось, ему больно говорить. Лайонз не кашлял, но его собеседникам, наверное, всегда хотелось, чтобы он прочистил горло. Возникало такое ощущение, будто кто-то сжимает ему глотку.

— Не будем спешить, Уалли! — повторил он и больше ничего не добавил, но Левша подумал, что отряд запомнит эти слова до конца своих дней.

— Это предатель, который обманул нас. Вот этот! Я его знаю, — заявил Уалли. — А это старый хорек. Если вы прикончите их обоих, вреда не будет.

Мысли Рейнджера беспорядочно заметались. Должно быть, Уалли совсем спятил от стыда и обиды за то, что перенес?

— Посмотрим, — ответил Лайонз. — Вы ведь Питер Кроссон, верно?

— Да, я Питер Кроссон, — отозвался старик.

— С вами вместе живет молодой человек?

— Да.

— Вы обидели кое-кого из моих людей, — напомнил Лайонз. — Я уже посылал вам предупреждение. Сообщил, что сделаю. Теперь приехал, чтобы выполнить обещание. Я ведь предупреждал вас, чтобы вы не задевали моих людей, верно?

— Я никого не задевал, — огрызнулся Питер Кроссон.

Предводитель, видимо, никогда не повышал своего хриплого голоса, поэтому продолжил почти монотонно:

— Вы лжете. Вы отказались дать приют моим людям, когда они путешествовали по этим местам. Вам предлагали хорошие деньги за все, что вы могли им дать. Но вы отказались от денег. Предпочли выставить за дверь и обречь на голодную смерть.

— Нет… — начал было Кроссон.

Лайонз остановил его движением руки.

— Харли Моррис проезжал здесь после того, как я уже сообщил вам о том, чего от вас хочу. Он был болен, едва мог сидеть верхом. Харли был очень серьезно болен, его покачивало в седле. Он остановился здесь и попросил вас впустить его. Это так, Кроссон?

— Я побоялся его впустить.

— Ему пришлось ехать дальше, и эта скачка убила его.

— Он уже умирал, когда приехал сюда, — возразил Кроссон. — Умирал от пуль, сидевших в его теле.

— Как бы то ни было, вы отказали в приюте умирающему человеку.

— Я побоялся впустить его, — повторил старик.

— Чем он мог вам повредить? Он был слаб как котенок.

— Его дружки наверняка явились бы за ним, а они отнюдь не были бы слабыми как котята.

— Кроссон, — торжественно произнес предводитель, — мой человек умер. И я считаю, вы приложили к этому руку. Отгоняя прочь других моих людей, вы травили их не то волками, не то собаками. Перед вами один из них. — Лайонз указал на Уалли.

— Да уж! — подтвердил Уалли. — И за это он будет плакать кровавыми слезами!

— Он не был одним из ваших друзей, когда пришел сюда, — не согласился Кроссон. — Он никогда не имел никаких дел с вами до того, как появился здесь.

— Почему вы так решили?

— Ваши люди не приходят сюда воровать. Они подъезжают к двери и стучат. И платят за все, что берут. А этот парень явился в темноте, как вор. Мы прогнали его прочь с помощью волков. Он получил то, что заслужил.

— Я сам буду судить об этом, — отрезал Лайонз.

Рейнджер удивился храбрости Кроссона, так свободно беседовавшего с бандитом.

— Кроссон, — снова начал предводитель, — я терпеливый человек, но и моему терпению есть предел. Сегодня оно иссякло. Харли Моррис умер, и я держал его за руку, когда он умолял меня спуститься сюда и разобраться с тобой. Вот зачем я приехал. Так что держи при себе свои идеи. Я собираюсь задать тебе еще немало вопросов.

— Хорошо, задавай.

Лайонз махнул рукой девушке:

— Ты знаешь все лучше, чем я. Задай ему вопросы, ответы на которые я хотел бы узнать.

Девушка подъехала ближе. Она сидела верхом на маленьком мерине, словно созданном из пружин и языков пламени. Животное шло очень ровным шагом, ничуть не беспокоя всадницу. Девушка спокойно, но сурово взглянула на Кроссона и заявила:

— Ты шпион и провокатор. Это единственная причина, заставляющая тебя жить в столь отдаленном месте.

Старик ответил с угрюмым взглядом:

— Можешь думать все, что тебе заблагорассудится.

— И думаю то, что хочу, и прекрасно знаю, о чем думаю, — возмутилась девушка. — Нет никаких сомнений, что ты не занимаешься бизнесом на этом ранчо. Не зарабатываешь здесь денег. Для чего же тогда ты тут живешь?

— Я зарабатываю себе на жизнь, — не согласился старик. Судя по всему, девушка начинала его раздражать.

— Ты не зарабатываешь себе на жизнь. Ты живешь как волк в логове. Никто не смог бы выдержать такую жизнь, как у тебя и твоего парня.

— Я отвожу стадо каждые несколько лет, — напомнил Кроссон. Его напряжение явно росло.

— Ты отводишь всего несколько животных, горстку, — не согласилась девушка. — Ровно столько, чтобы заплатить налоги. Вот и все. Ты покупаешь соль и сахар, но ты больше почти ничего не покупаешь. Так вот, Питер Кроссон, мы хотели бы знать, что удерживает тебя здесь.

— Спокойная жизнь.

— Ну да! — усомнилась девушка. — Ты здесь потому, что не хочешь, чтобы люди видели твое лицо. Разве нет? Как обрадовался бы, наверное, добрый шериф, наложив на тебя свою руку?

Кроссон лишь улыбнулся.

Девушка немного наклонилась в седле. Рейнджеру показалось, что она хотела получше разглядеть лицо старика.

— Итак, я скажу тебе, чего мы хотим. Нам нужен этот ненормальный, которого ты зовешь своим сыном. И побыстрее: Где он?

Глава 18

Остальные всадники — даже Уалли после его первоначального взрыва ярости — следили за разговором со спокойным вниманием, не отводя злых горящих глаз от лиц собеседников. Но теперь они зашевелились.

— Ты сейчас говоришь за всех нас, Нэн, — произнес один из них. — Не позволь старому хорьку ускользнуть. Мы хотим получить парня. И получить немедленно.

— Он ушел, — сообщил Кроссон.

Траппер смотрел в землю. Уж не собираются ли они линчевать юношу?

— Значит, ушел? — переспросила девушка.

— Да, ушел.

— И куда же он ушел?

— За холмы. — Кроссон махнул рукой в направлении севера.

— Зачем?

— Наткнулся на следы пумы, спустившейся сюда на днях и пытавшейся убить теленка или корову.

— Когда это случилось?

— Три дня назад.

— С тех пор прошел дождь, который смыл всё следы, — вспомнила девушка.

— Дождь не смывает следы так, чтобы мальчик не мог их прочесть, — возразил Кроссон.

— Чепуха! — не выдержала она.

Старик взглянул на нее со странной улыбкой:

— Если бы ты когда-нибудь увидела, как он идет по следу, не стала бы сомневаться!

— Я много слышала о том, с какой ловкостью он это делает. Ты думаешь, мы поверим в подобный вздор?

— А меня не волнует, поверите ли вы, — сердито проговорил Кроссон. — Совершенно не волнует. Спроси этого человека. — Старик повернулся и указал на Уалли.

Уалли побагровел от ярости.

— Он никогда бы не сделал этого, если бы не умел читать мысли! Он колдун. С него нужно живьем содрать шкуру. Я сам это сделаю!

— Ты сделаешь то, что тебе прикажут, — объявила заносчивая девушка, которую спутники называли Нэн. — Ты теперь не сам себе хозяин, Уалли. Ты принадлежишь всем нам.

— Тогда позвольте мне увидеть, как вы что-то делаете для меня! — воскликнул Уалли. — Да, я присоединился к вам, а вы дайте мне увидеть, как выполняете собственные обещания. Или это все лишь пустые разговоры?

— Еще увидишь, что из наших обещаний останется простой болтовней, — заверила Нэн. И она снова повернулась к Кроссону: — Значит, ты говоришь, что парень ушел?

— Да.

— Куда?

— Вон в ту сторону.

— Вы двое, обыщите дом! — отрывисто приказала девушка.

Ее отец, или кем он там ей приходился, устроился неподалеку, явно довольный тем, что ему не нужно говорить, командовать или выслушивать объяснения. Двое мужчин спрыгнули со своих лошадей и поспешно направились в хижину. Рейнджер затаил дыхание. Что произойдет, когда они обнаружат молодого Кроссона внутри дома? Какая битва разразится между ними?

Дверь распахнулась, бандиты шагнули в темноту, но Левша не услышал звуков схватки и вздохнул свободно.

— Так, а теперь — кто вы такой? — резко и отрывисто произнесла девушка, поворачиваясь к Рейнджеру.

— Билл Левша. Моя фамилия Рейнджер. А кто вы?

— Я Нэн Лайонз. Что вас привело сюда?

— Аляска.

Нэн пристально посмотрела на него:

— Что вы имеете в виду?

— Я приехал в Калифорнию, чтобы немного отогреться.

Девушка окинула его долгим взглядом:

— Вы занимаетесь трапперством, чтобы заработать себе на жизнь?

— Совершенно верно.

— И собираетесь зарабатывать именно здесь?

— Нет.

— Недостаточно зверей?

— Слишком много проходимцев, — ответил Рейнджер.

Девушка улыбнулась уголками губ. Лица мужчин, слушавших этот разговор, потемнели.

— Но вы остаетесь здесь? — уточнила Нэн.

— Да, я остаюсь.

— Почему?

— Потому что заинтересован и потому что некоторые вещи можно будет уладить и позже.

Рукой, не затянутой перчаткой, девушка похлопала по луке седла и снова внимательно посмотрела на траппера, прежде чем позвала:

— Кузен Чет!

Левша сделал быстрый короткий вдох. Его наполняла странная решимость непременно выяснить степень родства между столь отличающимися друг от друга людьми.

— Кузен Чет, он ставит меня в тупик. Он говорит правду? — спросила Нэн.

Кузен Честер Лайонз ответил с легчайшей из улыбок:

— Он бесстыдно лжет.

— Я так не думаю.

— Ты и не можешь так думать. Большей частью он говорит правду, пересыпая ее маленькой ложью словно солью и приправами.

— Тогда спрашивай его ты! — предложила девушка.

— Нет. Продолжай. У тебя прекрасно получится. Вытяни из него правду.

Нэн повернулась к трапперу:

— Вы пришли сюда не охотиться и не ради изысканий.

— С чего вы взяли?

— Мы проследили ваш путь. Вы ни разу не откололи ни кусочка камня. Ни один старатель не может удержаться, чтобы не отбить камушек то тут, то там.

— Я пришел сюда, чтобы ловить зверей.

Нэн указала на Кроссона:

— Вы пришли сюда из-за этих людей.

Рейнджер готов был поклясться, что у него сильные и крепкие нервы. Но сейчас вздрогнул от неожиданности. Впрочем, это было лишь мгновенным сокращением мускулов, и он надеялся, что никто ничего не заметил. Однако траппер ошибался. И понял это, увидев триумфальную улыбку Нэн. А ее кузен спокойно произнес:

— Хорошо сработано, Нэн. Я бы и не подумал ни о чем таком!

Питер Кроссон быстро взглянул на Рейнджера. Старик выглядел озадаченным и немного рассерженным. Левша услышал его бормотание:

— Первая винтовка в лесу. Это не могло закончиться добром!

— Вы пришли сюда из-за Кроссонов, — повторила девушка.

— Я этого не говорил.

— Ваше лицо сказало за вас. Ну, так каковы ваши замыслы?

— Я объяснил вам свои намерения. Почему я должен отчитываться перед вами?

— Причина серьезная. Мой кузен лучший наездник в этих местах.

— В каких местах? На ранчо?

— Отсюда и до пика Джереми. Плюс оба склона. — Девушка махнула куда-то рукой без перчатки, затем спросила: — Вы будете говорить?

— Я закончил мой рассказ, — ответил Рейнджер, перехватывая винтовку.

— Продолжай! — мрачно приказал Честер. — Я заставлю тебя заговорить!

— Полегче с ним, Чет! — внезапно потребовала обеспокоенная Нэн.

— Не беспокойся! Прогуляйся вон туда, за деревья, а когда вернешься, я буду знать все самые затаенные его мысли!

— Не пойду! — возразила девушка, вспыхнув. — Мы не договаривались о таких вещах.

Лайонз вдруг вытянул руку в сторону леса и коротко приказал:

— Убирайся отсюда, Нэн.

Девушка помедлила, но Рейнджер видел, что это пауза перед капитуляцией.

Но тут, совершенно не обратив внимания на напряженность момента, вмешался Уалли:

— Что случилось с ребятами? Что они там нашли? Я не слышу ни слова из дома!

Он уже спрыгивал с седла, когда предводитель кивнул:

— Пойди взгляни! А ты, Нэн, можешь идти.

Однако Уалли, добравшись до двери и широко распахнув ее, воскликнул:

— Так ведь здесь же ни души!

На мгновение все словно забыли о Рейнджере. Лайонз набросился на последнего оставшегося у него человека:

— Держи под прицелом этого парня и старого плута тоже. Здесь происходит что-то странное. Надо разобраться, что именно!

Произнеся это, Честер в свою очередь спешился и последовал за Уалли в хижину. Оба мужчины отсутствовали недолго, вернулись с серьезными лицами, неся полоску бумаги.

— Что с ними случилось? — спросила Нэн.

— Исчезли и оставили после себя вот это, — отозвался ее кузен и прочел вслух записку: — «Я буду удерживать эту пару до тех пор, пока вы не уберетесь. Если вы не уйдете, отправлю вас всех в то место, где вы останетесь навсегда».

— Что? — не поняла девушка.

— Он отправит нас всех в то место, где мы останемся навсегда, — повторил Лайонз, его лицо внезапно побагровело, а затем побледнело от злости. — Уалли и Том, разойдитесь в стороны и поищите следы, да смотрите повнимательнее. Они не могли уйти далеко. Найдите след, а затем зовите! Быстро, — и смотрите в оба! У вас револьверы. Если придется туго, сперва используйте их, а уж потом задавайте вопросы.

Уалли и его напарник поспешно разошлись в стороны от дома. Предводитель остался и с мрачным лицом уставился на Рейнджера и Кроссона.

— Но что могло произойти? — настаивала Нэн. — Что могло случиться в хижине?

— Я не знаю, — отрывисто произнес ее кузен.

— Ловушка или что-нибудь в этом роде?

— Хватит романтики, Нэн. Вместо пола в их конуре просто утоптанная земля.

— Я не слышала ни звука.

— Будь все проклято! — не выдержал Лайонз. — Я тоже не слышал. Не говори ничего, Нэн. Мне нужно подумать, а ты присматривай за лесом вокруг нас. Дьявол в тени этих деревьев. У меня есть одна идея. Кроссон, что могло случиться с моими людьми?

Улыбка старика показалась Левше грустной и сардонической.

— Ты сам знаешь лучше, чем я могу тебе рассказать! — ответил он.

Глава 19

Простой, но совершенно неконкретный ответ Кроссона заставил Лайонза быстро взглянуть на него. Однако бандит почему-то не закипел от ярости.

— Вообще, на твоем месте я бы убрался отсюда, — продолжил между тем старик. — Я имею в виду — из леса. А может, и из здешних мест…

— Из страха перед твоим парнем? — скорее с иронией, нежели презрительно поинтересовался предводитель.

— Именно так, — подтвердил Питер. — Из страха перед этим мальчиком. Не рекомендую тебе, приятель, тратить время на прогулки к нам.

— И ты ожидаешь, что я последую твоему совету, Кроссон?

— Нет, я не думаю, что ты так поступишь. Полагаю, ты останешься здесь до тех пор, пока твоя кровь и мозги не испачкают деревья вокруг хижины. Вот чего я ожидаю. Скорее всего, так все и случится. Взгляни на твою девушку, если сомневаешься. У нее уже есть какая-то идея!

Лайонз резко повернулся к Нэн. Она выглядела бледной, то и дело покусывала губу.

— Ну, Нэн, что ты думаешь?

— Не знаю, — поспешила Нэн с ответом.

Девушка подъехала к кузену и стала шептать ему прямо в ухо, но избыток эмоций заставлял ее говорить громче, чем она хотела, поэтому Рейнджер отчетливо услышал весь их разговор.

— Ты хоть немного доверяешь женскому инстинкту, Чет?

— Я доверяю твоим мозгам, Нэн, — ни на секунду не задумался Лайонз.

— Тогда давай убираться отсюда!

— Ты имеешь в виду, что…

— Совершенно верно.

— И превратиться в посмешище?

— Пусть те, кто станут смеяться, придут сюда и испытают свою удачу. Думаю, им будет не до смеха.

— Я навечно превращусь в повод для шуток, Нэн. Подумай, что ты говоришь!

Вместо ответа Нэн повернулась и сделала резкий жест. Когда все обернулись в указанном направлении, то увидели огромного волка, кравшегося вдоль границы тени под деревьями. Зверь оскалил зубы в широкой ненавидящей ухмылке и бросился прочь. Лайонз мгновенно выхватил револьвер, но девушка удержала его руку.

Волк исчез из виду.

— Почему ты мне помешала? — возмутился Лайонз.

Нэн засмеялась, но смех ее звучал почти истерически.

— Не знаю. После того, что я услышала об этом жутком месте, и после того, что произошло здесь на наших собственных глазах, я вдруг испугалась, что волк может превратиться в человека, если ты в него выстрелишь!

— Мертвый волк или мертвый человек, какая разница? — воскликнул Честер. — Что может произойти? Мне глубоко наплевать на это, моя дорогая. Ты испортила мне хороший выстрел. Вот и все.

— Нет, не все! — возразила девушка.

Недоумевающий и раздраженный Лайонз взглянул на нее.

— Ты серьезно думаешь, что мне следует убраться отсюда?

— Да, я именно так думаю.

— И бросить здесь двоих моих людей?

— Ты не оставишь здесь ни одного человека, — вмешался старый Кроссон с недоверием и надеждой. — Он просто держит их в качестве заложников, приятель.

— А он вернет их?

— Конечно, вернет.

— Какие гарантии?

— Гарантии? — переспросил Кроссон, словно удивляясь, что подобный вопрос вообще следовало задавать. Затем пояснил: — Мальчик никогда не лжет. Он вообще не знает, что такое ложь. Его обещание тверже, чем вон та гора.

Рейнджер слушал с глубочайшим интересом. Для самого себя он решил, что в то же мгновение, как выпутается из этой идиотской ситуации (если, конечно, вообще удастся выпутаться), он отправится на Аляску. Ураганные ветры и жгучий мороз ему казались пустяками после такой калифорнийской весны. В тысячу раз лучше целый год бороться с метелями, чем провести еще хоть один день в этом таинственном лесу. Нет, он вернется, отдаст Менневалю все его деньги, за исключением расходов на поездку, и предложит самому отправиться на юг, если он так хочет все знать о Кроссонах.

Менневаль? Да уж, даже Менневаль не мог бы тут справиться!

Вернулись Уалли и его спутник.

— Там нет никаких следов, — сообщил Уалли, — ни одного следа.

Нэн коротко вскрикнула.

— Ты слышишь, Чет? — прошептала она предводителю, но Рейнджер вполне отчетливо разобрал ее слова.

— Слышу, — нетерпеливо отозвался Лайонз и бросил быстрый взгляд на своих людей. — А чьи следы вы видели?

— Волчьи. Их тут было не меньше полдюжины.

— Такое впечатление, что они что-то тащили, — добавил второй.

— Совершеннейшая ерунда и вздор! — заявил разгневанный предводитель и щелкнул пальцами: — Нэн!

— Да, Чет? — В ее голосе звучала мольба. — Ты собираешься уезжать отсюда, Чет?

— Да, я потерял двух человек. Но не получу достаточного удовлетворения, если сломаю шеи этим двум старым обманщикам. Уеду отсюда… И посмотрю, отдадут ли мне назад моих людей! — При этом Лайонз внимательно следил за Уалли и вторым бандитом, чтобы увидеть, изменятся ли от его слов выражения их лиц. Но двое мужчин вообще не прореагировали на заявление главаря. — Ну, Уалли, — громко поинтересовался он тогда, — а как бы ты поступил на моем месте?

Уалли, не задумываясь, ответил:

— Я бы оглушил эту парочку, а затем понесся как ветер, чтобы выбраться на дневной свет. Потому что здесь день похож на зеленую ночь. У меня от нее мурашки по коже.

— Мы уберемся отсюда, но не станем оглушать этих двоих, — решил Лайонз. — Кроссон, — обратился он к старику, — из меня сделали дурака. На этот раз я проиграл. Но когда я получу назад моих людей, я вернусь. Ты меня слышишь?

Старик вздрогнул. Он был так возбужден, что даже сделал несколько шагов к Лайонзу, как человек, собирающийся напасть.

— Если ты вернешься, приятель, то совершишь большую ошибку, — предупредил Питер Кроссон. — Ты теперь меченый… Меченый человек. Ни ты, ни любой из твоих людей никогда не смогут вернуться в этот лес, рассчитывая выбраться из него живым!

— Я меченый? — переспросил предводитель.

— Именно меченый. Меченный для этих мест.

— Может, ты мне объяснишь, чем это я отмечен? Глазами деревьев?

— У деревьев есть глаза, — мрачно и загадочно подтвердил Кроссон. — И у других тоже.

— И еще языки, чтобы рассказать вам о нас, не так ли?

— Правильно, — согласился Кроссон. — Слушай!

Не очень далеко и ужасающе отчетливо прозвучал вой нескольких волков. Затем так же неожиданно оборвался. Нэн вдруг обеими руками ухватилась за луку седла, казалось, она вот-вот упадет, если ее не поддержат.

— Ты едешь? Чет, ты едешь? — умоляла она.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — отозвался Лайонз. — Словно теперь полночь, а у тебя полуночный кошмар. Да, я собираюсь убраться отсюда. Ребята, — обратился он к бандитам, — вряд ли стоит рассказывать о том, что здесь произошло, когда мы выберемся из этого леса.

У компаньона Уалли было темное некрасивое лицо с желтыми глазами. Его губа изогнулась, словно пасть рычащей собаки, когда он ответил своему предводителю:

— Я предпочел бы никогда не возвращаться сюда. С меня достаточно. Оружие — это хорошо. Но здесь сам воздух… — Он неопределенно взмахнул рукой.

— Мы уезжаем, — резко произнес Лайонз.

Поредевший отряд Лайонза сел на лошадей.

— Где искать моих людей? — осведомился Честер у Кроссона.

— Куда бы ты ни поехал, найдешь их на своем пути, — пообещал старик.

Лайонз несколько секунд мрачно смотрел на него, затем кивнул:

— Ладно, Кроссон, мы уезжаем, но если здесь какая-то нечестная игра, если мне не вернут моих людей, я подожгу лес и разнесу вдребезги все то, что не уничтожит огонь.

Он повернул лошадь и скрылся в широкой петляющей аллее.

В пути Лайонз молчал. Девушка и мужчины, замыкавшие процессию, также не произносили ни слова. Все они скакали, держа оружие наготове, то и дело оглядываясь по сторонам, исследуя череду деревьев вдоль аллеи.

Светлое пятно впереди становилось все шире и ярче, сообщая им, что уже почти весь лес остался позади.

Девушка прошептала:

— Мы найдем наших людей? Мы найдем их, Чет?

— Нет! — воскликнул он. — Со мной сыграли грязную шутку, меня сумели одурачить. Клянусь небесами, что эти негодяи считают меня ребенком, которого они могут…

Тут всадники обогнули группу могучих деревьев, росших очень тесно друг к другу, и прямо перед собой увидели двух своих спутников, вытянувшихся на сосновых иголках. Но в каком виде! Их одежда была изодрана в клочья, кровь сочилась из множества порезов. Руки и ноги были крепко связаны, к тому же обоих мужчин привязали друг к другу. Рты надежно затыкали кляпы.

— Я отплачу за это! — закричал Лайонз. — Я пролью за это море крови!

Он спешился, разрезал жестокие режущие путы, сделанные из ивовых прутьев и коры. Но освобожденные люди не вскочили на ноги. Вместо этого один из них приподнялся на локте и уставился на своих друзей глазами идиота, а другой, перевернувшись на живот, закрыл лицо руками и разрыдался, как маленький ребенок.

Глава 20

Подъехавшие заставили мужчин подняться. На них не было серьезных ран, но один из них казался оглушенным, словно его одурманили наркотиками, а другой продолжал истерически рыдать, как испуганная девочка. Присутствие товарищей не помешало ему всхлипывать и бешено трясти головой, будто случилась трагедия.

Нэн смотрела на обоих скорее с ужасом, чем с состраданием. Она давно поняла, что мужчины готовы скорее умереть, чем оказаться опозоренными.

— Что могло с ними случиться? — обратилась она к кузену. — Ведь у этого парня, которого вы называете Оливером Кроссоном, было не так уж много времени. Что он сделал с ними? Как мог их похитить?

Лайонз оставил человека, бившегося в истерике, повернулся к его онемевшему спутнику.

— Что произошло, Гарри? — потребовал он отчета. — Что с вами случилось, когда вы вошли в дом?

Гарри взглянул на предводителя, но его лицо оставалось пугающе безучастным.

— Я не знаю.

— Что-нибудь да знаешь! С тобой сейчас все в порядке. Ты в безопасности, Гарри. Мы с тобой. Мы все в безопасности.

— Я в безопасности? — пробормотал Гарри, рассеянно глядя по сторонам. — Я был в безопасности раньше. У меня был напарник. Но он… он… — Закрыв глаза, Гарри принялся раскачиваться из стороны в сторону, что-то бормоча себе под нос.

— Забудь об этом! — приказал Лайонз. — Расскажи мне, Гарри. Ты сейчас в безопасности, а мы должны знать!

Глаза Гарри оставались закрытыми.

— Я услышал, как он спрыгнул, — проговорил медленно. — Я повернулся, и он схватил меня за горло и поднял в воздух. Я ударил… Я ударил его. Он удерживал меня так, словно гигант. Держал и душил меня, будто веревочной петлей. Я не мог издать ни звука. А напарник лежал на полу, будто ему сломали шею…

Гарри ощупал свою шею, глаза его наконец открылись и без всякого выражения уставились в пространство.

— Вот оно что, — отрывисто произнес Лайонз. — Одного оглушили мешком с песком или чем-то в этом роде, а Гарри схватили за горло.

— Постой! — перебил Уалли. — Каким образом человек мог душить Гарри и поднимать его в воздух в одно и то же время? Гарри — мужчина не хрупкий, ведь так?

Лайонз вздрогнул.

— Мы обещали убраться сегодня из этих лесов. Я собираюсь приехать сюда еще раз, и тогда…

— Чет! — вскрикнула девушка.

— Ну? — резко спросил кузен, раздраженный тем, что ему помешали излить свою ярость.

— Не говори больше ничего! — взмолилась Нэн. — Не делай необдуманных заявлений! В этом есть что-то пугающее. Мне и так полгода будут сниться кошмары.

Как бы то ни было, Лайонз не относился к людям, склонным извергать пустые угрозы. Поэтому он отреагировал так:

— Мы уедем отсюда. А что сделаем потом, будет видно, когда придет время!

Они посадили обоих раненых мужчин в седла и довольно медленно преодолели расстояние до конца леса. Но едва всадники оказались на открытом пространстве, ярко освещенном солнечными лучами, у каждого вырвался вздох облегчения. Раньше никто из них никогда так не стремился покинуть какое-нибудь место.

Отъехав немного, всадники обернулись, чтобы взглянуть на огромные мрачные деревья, оставшиеся позади. И тут Уалли вскрикнул:

— Вон один из дьяволов!

В тот же миг он выхватил револьвер. Но до тех пор, пока не выстрелил, остальные не увидели его цели. Затем волчий вой помог им заметить зверя, прыгнувшего в густые заросли.

— Уалли! — со странным волнением воскликнула Нэн. — Я думаю, ты совершил не самый мудрый поступок в своей жизни.

— По-твоему, мне следовало позволить убийце на четырех лапах гулять на свободе? — поинтересовался бандит. — Начиная с сегодняшнего дня всякий раз, как увижу одного из них, буду стрелять.

— Может, ты не слишком сильно ранил его? — с надеждой проговорила Нэн.

— Возможно, — ответил Уалли. — Но, не хвалясь, надеюсь, что это не так. Могу поклясться, что попал ему под правую лопатку. Он сдохнет прежде, чем убежит на несколько сот футов.

— Но тогда… Мы заплатим за это!

— Что с тобой происходит, Нэн? — вмешался ее кузен. — Можно подумать, что ты боишься здешних призраков! Что с тобой сегодня?

— Что творится со всеми нами? — вопросом на вопрос ответила девушка. — Посмотрите сами. Чет Лайонз и четверо его лучших людей приехали сегодня в этот лес, окружили одного из Кроссонов и в придачу к нему безобидного старого траппера. Чет хотел все разузнать о Кроссонах. Он думал, что прогонит их из этих мест. И что же произошло? А вот что! Смелому, решительному Чету пришлось сбежать, спасая свою жизнь. Разве это не странно? По-моему, достаточно странно, у меня даже мурашки бегут по спине. На вашем месте, ребята, я бы уехала отсюда и никогда не пыталась вернуться. Не приблизилась бы к молодому Оливеру Кроссону на винтовочный выстрел до конца моих дней!

Однако теперь, оставив позади тени деревьев, под солнечными лучами, припекающими спины, все почувствовали себя значительно лучше. Поэтому в ответ на призыв девушки мужчины лишь пожали плечами.

А незадолго до этого молодой человек, оставив двух пленников на наиболее вероятном пути следования их компаньонов, покидавших лес, шел среди деревьев таким же легким и скользящим шагом, как поступь оленя. Он крутил в руках нечто сверкавшее на солнце и бросающее отсветы на его лицо. Нечто блестело даже в тени и ярко вспыхивало, когда солнечный луч, пробиваясь сквозь густые ветви, падал прямо на него.

Это был новый тяжелый кольт, с дулом из вороненой стали, с удобной, хорошо подогнанной рукояткой.

Револьвер стал его наградой!

Для Оливера немного значило, что он освободил отца и чужака из рук бандитов. Гораздо важнее было то, что он держал в руках запретный плод, вещь, которая была для него под семью замками все дни его жизни.

Юноша прекрасно знал, как нужно разбирать револьвер, как его чистить, как собирать, как он стреляет. Не раз, как хищник, Оливер прокрадывался через холмы, подбирался к лагерю трапперов или охотников и видел, как они заботятся о своих винтовках и кольтах. Множество раз они оказывались в его руках, но он отбрасывал их. Приказа отца оказалось достаточно, чтобы юноша даже не пытался приобрести огнестрельное оружие.

Однако вещь, изгнанная из мыслей, совсем не то, что вещь, о которой забыли. Вето даже на самый плохенький револьвер заставляло Оливера о нем мечтать. Он манил его, словно запертая комната Синей Бороды. В уме молодого человека уже давно царило только оружие и больше ничего.

И вот теперь у него появился кольт! Он умел им пользоваться. Разве не играл часами с ржавой бесполезной железякой, выхватывая ее из одежды, чтобы научиться это делать быстро и точно? Оливер усвоил, что подобное умение очень ценится у стрелков. Разве не проводил тысячи часов, приподнимая и взвешивая найденный им полусгнивший старый кольт, чтобы привыкнуть к нему, как писарь привыкает к перу? Разве не целился десятки тысяч раз, добиваясь самыми разными способами, чтобы прицел его был точен, а рука оставалась твердой как камень?

Многие годы молодой человек грезил о револьвере, как ребенок о волшебной стране. Ходил по лесу с той ржавой, ничего не стоящей, тяжелой игрушкой и, бросая быстрый взгляд на белок, скачущих по ветвям деревьев, представлял, что одна из них упала бы вниз без хвоста, а другая лишилась бы головы, если бы он выстрелил на самом деле.

Та игрушка, та грубая, устаревшая вещь ничего не стоила в сравнении с настоящим кольтом! Он так удобно укладывался в его ладони! После ржавой шероховатости старого пальцы ощущали гладкую, нежную, шелковую поверхность нового. Он не был легким, но Оливеру казался именно таким. Оружие словно слилось с его рукой. А в его барабане ждали своего часа шесть смертей!

И в этом-то и заключалось самое главное его чудо!

Шесть смертей внутри маленького револьвера, и стоит лишь слегка нажать указательным пальцем, как двери для них откроются одна за другой. Разве Оливер теперь не стал королем? Нет, больше, — Богом? Не удивительно, что, двигаясь по лесу, юноша пританцовывал и подпрыгивал. Он отобрал оружие у врагов с помощью одной лишь силы собственных рук и хитрости. Но когда сможет воспользоваться этим приобретением?

Чтобы получить истинное представление о счастье парня, к вышесказанному следует добавить ощущение вины, так как Оливер хорошо понимал, что ему не следовало брать револьвер. Что скажет отец? Гнев сурового старика висел над радостью как огромная грозовая туча, все выше поднимающаяся над горизонтом. Это подавляло, охлаждало охвативший молодого человека энтузиазм, поскольку он знал, что суровое объяснение с отцом неминуемо.

Оливер не пошел к дому, чтобы увидеть, как дела у его отца и оставшегося со стариком чужака траппера. Вместо этого сделал крюк и направился к дальней части леса. По дороге Оливер болтал с белками, прыгавшими над его головой, а те бесстрашно отзывались на знакомый голос, останавливались на ветках и без всякой боязни смотрели на юношу. Они не опасались, но вздрагивали и уворачивались при виде сверкающей стали, когда Оливер целился на них из револьвера.

Нет, молодой человек не смог бы выстрелить в такие беззащитные создания!

Из зарослей выскочила серая волчица и пристроилась рядом с ним. Она тяжело дышала, свесив язык, но бежала легко. В ее злобных глазах появилась кровь. Подойдя ближе, волчица заскулила, заглядывая в лицо юноши.

Оливер хорошо знал этот взгляд. Он не раз видел его раньше. Значит, с верхних холмов пришел заблудившийся теленок или поблизости появился олень.

Волк забежал вперед и заскользил низко над землей, опустив голову. Оливер тоже изменил свой бег, стал двигаться медленнее, но так же легко, как легкий вечерний бриз, пролетающий над кронами деревьев. Добравшись до того места, где хищник сжался за каким-то кустом на краю леса, юноша тоже остановился.

Неподалеку, радуясь тенистой прохладе, отмахиваясь от мух, бил копытами высокий олень — откормленный жирный самец.

Никакие отцовские запреты не могли удержать Оливера. Олень должен стать его добычей!

Глава 21

Он скорчился возле волчицы, положив руку на ее вздрагивающий загривок. Она повернула голову сначала направо, затем налево. И Оливер увидел их. Если бы не возбуждение, вероятно, заметил бы их раньше — двух лежащих волков из его собственной стаи, готовых к охоте, жаждущих убить. Оливер забрал этих волков еще волчатами у их матерей, вырастил и воспитал, почти понимал их язык. Волки ждали, со сжатыми челюстями и сверкающими как пламя глазами, когда хозяин даст им команду.

Дерево, под которым стоял олень, находилось немного в стороне от леса; чтобы добраться до него, хищникам надо было пересечь небольшое открытое пространство. Однако, даже если они будут красться очень искусно, шанс, что им удастся остаться незамеченными, был невелик. Не по этой ли причине волки ждали, чтобы хозяин пошел вместе с ними? Оливер мог помочь им силой ума, как уже не раз это делал. Вот если бы олень лежал, дело обстояло бы совсем иначе, один сильный рывок мог бы привести самого быстрого из хищников достаточно близко, чтобы вцепиться в глотку или ахиллово сухожилие животного. Но дайте оленю фору в десять футов, и он, вне всяких сомнений, оставит зверей позади себя, убежав со скоростью шаровой молнии.

Оливер взглядом оценил расстояние, не переставая мягко гладить спину волчицы.

Кое-что можно сделать. Например, послать молодого желтого волка в тыл оленю. Он увидел заросли кустарника, под прикрытием которых хитрый охотник мог бы подкрасться незамеченным и прыгнуть на оленя сзади. Рогатый повернет к деревьям, а там два серых дьявола преградят ему дорогу и прикончат самца.

Но сейчас молодой человек держал в руках значительно более быстрое и простое решение задачи. Револьвер! Только хватит ли ему умения? Окажется ли его рука тверда, а прицел надежен? Ох, если все это удавалось с ржавой игрушкой, неужели подведет сверкающее стальное оружие?

В этот момент олень выпрыгнул из тени дерева и приземлился в двадцати футах в стороне. Он стоял там, весь дрожа, готовность умчаться уже светилась в его глазах, когда слабый звук, напугавший животного, достиг наконец ушей юноши.

Издалека, с дальнего конца леса, донесся винтовочный выстрел. Как раз оттуда, куда должны были ехать чужаки и где Кроссон-младший оставил двух связанных заложников!

И что означает звук, последовавший за выстрелом? Может, визг волка, приглушенный расстоянием?

От гнева Оливер на мгновение крепко сжал челюсти. Затем сразу забыл о том, что могло происходить в дальней части леса. Все его внимание сосредоточилось на олене, потому что волчица начала осторожно подниматься. Парень чувствовал, как дрожат ее напряженные до предела мускулы. Волчица чуть приподняла голову и скосила налитые кровью глаза, чтобы получить разрешение хозяина выскочить на открытое пространство.

Обеспокоенный олень крутил головой по сторонам, большие уши насторожились, он изо всех сил пытался услышать сигнал тревоги. Зверь сделал несколько торопливых шагов. Его зад чуть опустился, и солнечный свет вспыхнул на напрягшихся мускулах. В следующее мгновение рогатый был готов умчаться по зеленому лугу, наполовину напуганный, наполовину переполненный беззаботной радостью, подобной той, что заставляет певчую птицу взлетать к самому солнцу.

Кроссон поднял револьвер и прицелился.

Он заметил блеск зубов волчицы, оскаленных в немом страхе перед непривычным орудием. Она знала его запах, но никогда не ощущала его в этих руках!

Куда ему целиться? Туда, где бьется сердце, под лопаткой, под откормленным жирным боком. Но принесет ли успех простое нажатие курка? Загремит ли револьвер в его руках, как гремел он в руках других людей?

Сердце молодого человека бешено стучало, лицо пылало, рука страшно дрожала, пока он вглядывался в желанную цель. Но в то мгновение, когда олень сделал прыжок, он нажал на спуск.

Оливеру показалось, что в его чувствительных ушах загремели разом все громы мира. Отдача резко ударила в ладонь; дуло злорадно дернулось вверх, будто объявляя — мимо!

Он промахнулся? Олень дико рванул вперед, вытянувшись в воздухе. Напуган? Нет, последовал второй прыжок, вверх, а приземлился самец тяжело, неуклюже рухнув на траву. Его голова слегка дернулась, розовый язык вывалился наружу. Глаза животного оставались широко открытыми, но Оливер знал, что олень уже ничего не видел. Он был мертв!

Из кустов выпрыгнули три больших волка. Кроссон медленно направился за ними, выйдя из прохлады леса в жар солнечного света, более горячий, чем брызнувшая кровь.

Но он не чувствовал жары. Оливер сделал то, что хотел. Движение его указательного пальца лишило жизни сильное и прекрасное тело, созданное для скорости. Не промахнулся с первого выстрела! Да и промахнется ли когда-нибудь в дальнейшем?

Холодная и жестокая улыбка появилась на его губах. Ноздри расширились. Кроссон-младший испытывал величайшую радость из всех, что ему мог предоставить мир. Из всех, кроме одной. Потому что самое большое счастье все-таки подарить жизнь кому-то, а не отнять ее. Но сейчас он думал о другом. Потеть, напрягать мускул к мускулу и призывать опасность с ножом в руке? Нет, хватит! Сейчас это напомнило ему о жизни зверя среди других зверей. Другое дело стоять в стороне, без малейших повреждений, не подвергаясь даже крошечной опасности, и иметь возможность потушить искру жизни так же легко, как трепещущее пламя свечи. Вот что превращает человека в Бога! Не удивительно, что отец запретил ему прикасаться к оружию. Это ворота, открывшись однажды, расстилали весь мир у ног молодого человека. Оливер перестал быть ребенком. Он превратился в мужчину.

Трое волков стояли над жертвой, пуская слюну, но не решались вцепиться зубами в добычу без позволения хозяина. Он так приучил их. Сначала должен освежевать жертву, снять с нее шкуру, потом отрезать хищникам их долю.

Но сейчас Оливер не шевелился.

Что же занимало его мысли?

Если он захочет, целые стада мертвых животных лягут к его ногам! Пума, гризли, не позволявший ранее приблизиться к себе, волки из враждебных кланов, огромный лось, олень — все животные диких мест могут стать его рабами, потому что в его руках маленькая блестящая стальная игрушка, выдыхающая огонь и выплевывающая кусочки свинца!

Кроссон сделал короткий жест. Волки прижались к земле, глядя на хозяина с удивлением, больше похожим на страх; затем воспользовались разрешением и вцепились клыками в добычу!

Молодой человек стоял рядом. Он наблюдал, как хищники рвут и раздирают тело жертвы. Слышал, как трещат сухожилия, лопается кожа, словно кто-то рвет на части очень плотную ткань, как хрустят кости, поддаваясь неимоверной силе огромных челюстей.

Волки ели. Кроссон восхищался их аппетитом и своей властью над ними, властью мудрого отца. Звери были голодны — он их накормил. Молодой человек любил их еще больше за то, что мог отдать им все мясо целиком, не беспокоясь о себе. Это означало, что в доме не будет свежей оленины. Придется охотиться завтра и послезавтра. Но разве Оливер не знает каждый родник среди холмов — излюбленные места водопоя оленей? Разве он не умеет окружать эти места и залегать там в засаде вместе с волками? Только больше не нужно устраивать таких окружений, из которых загнанные самец или самка пытаются прорваться, перепрыгивая оскаленные волчьи клыки. Теперь он, Оливер, окажется там с револьвером!

Он сможет задуть жизнь одним легким движением указательного пальца, а затем разделит добычу — немного себе и отцу, большую часть своим четвероногим друзьям!

Молодой человек смотрел, как они ели.

Запах пищи таинственным образом пронизал благоухающий смолой воздух и достиг других ноздрей. Еще два волка приблизились к оленю, затем еще один, и еще, вскоре морды всех семерых волков окрасились кровью добычи.

Оливер продолжал смотреть на них и чувствовал себя богатым, словно король во главе длинных столов, за которыми его пэры, вассалы и доблестные воины поглощают пищу, выданную им в знак его процветания и благополучия. Кроссон ощущал себя патриархом, окруженным младшими членами клана, отвечавшими на его щедрость верностью, уважением и послушанием.

Канюк, паривший в небе, опустился ниже. Стервятник сделал быстрый круг около Оливера и волков и уселся на изогнутую верхушку дерева. Прочие его собратья заметили полет канюка. Они стали появляться на западе, на юге, на востоке. Прилетят и другие в надежде на пиршество.

Кроссон мрачно улыбался, глядя на них.

Птицы внушали ему отвращение, но они лишь следовали закону своего вида.

А разве не все живые существа подчиняются тому же закону?

То же самое происходит и среди людей. Одни выбираются из грязи благодаря своему труду, другие отбирают их прибыли хитростью и ловкостью, а третьи используют право силы. Ум Оливера переполняла романтика. Он в одно мгновение смог понять, почему странствующий рыцарь ехал все дальше и дальше — не ради пути в никуда, не ради убийства, а чтобы взяться за дело надежными руками.

Рыцари исправляли ошибки. Ладно, он тоже будет исправлять ошибки. Они помогали слабым и униженным. Что ж, это станет и его почетной обязанностью!

Фантазия уносила Оливера в яркие и красивые мечты.

Его заставило очнуться рычание волков, наевшихся оленьего мяса и раздувшихся от обильной пищи. Теперь они улеглись, терзая кости окровавленными челюстями.

Придя в себя, молодой человек направился к лесу.

У самых деревьев он оглянулся, но ни один из участников пира не приподнялся, чтобы последовать за ним. Кроссон тихо окликнул волков. Все звери посмотрели на него, но только волчица неохотно встала и побрела за хозяином. Остальные хищники прижали уши, зная, что поступают неправильно, но ожидая второй команды.

Оливер решил, что отдавать повторный приказ ниже его достоинства. Он отправился дальше, его занимала уже иная идея.

Глава 22

Тем временем Билл Рейнджер решил, что получил достаточно информации, даже более чем достаточно. У него не было желания еще что-то узнавать о жизни обоих Кроссонов. Наилучшим выходом для себя он счел немедленный отъезд и подробный отчет Менневалю обо всем увиденном, а затем пусть он сам действует, как сочтет нужным. Билл чувствовал себя ребенком, столкнувшимся с неразрешимыми проблемами.

Он наблюдал, как на берегу ручья старик Кроссон ловко и быстро чистит рыбу, отрезая головы и отбрасывая их в сторону.

— Следовало бы оставлять головы, — посоветовал Рейнджер. — А то весь сок вытечет.

— Пусть вытекает, — ответил старик. — Это лучше, чем тухлая рыба.

Рейнджер так и не понял, почему Кроссон предпочитает готовить рыбу без головы.

— Ладно, — сказал он. — Я уезжаю.

Питер в недоумении взглянул на него и озадаченно заморгал:

— Вы даже не поели с нами!

— Мне лучше уехать, — отказался траппер. — Скоро стемнеет, поэтому лучше выехать прямо сейчас.

Кроссон продолжал пристально смотреть на него.

— Если бы я пришел в ваш лагерь, вы отпустили бы меня, не накормив?

Левша помедлил. Старик говорил вполне разумно.

— Хорошо, я останусь, — согласился неожиданно.

Кроссон собрал рыбу, и мужчины направились к хижине.

Огонь разожгли в очаге под открытым небом. Рейнджер помог собрать хворост, пока Кроссон заворачивал рыбу в широкие листья, чтобы защитить их от обжигающих языков пламени.

— Скажите мне кое-что, — попросил Левша, наблюдая за вспыхнувшим пламенем.

Питер Кроссон тем временем сел на корточки, словно индеец, и тоже посмотрел на пляшущие языки.

— Да, я скажу вам, — ответил старик.

— Объясните, почему вы хотите, чтобы я остался?

Кроссон улыбнулся, скорее всего собственным мыслям.

— Потому что ты мне нужен, сынок.

Рейнджер испугался. Испугался потому, что этому Робинзону Крузо не следовало нуждаться ни в ком. И еще испугался потому, что никто не должен называть его, человека с седой бородой, словом «сынок».

— Я вам нужен? — переспросил недоверчиво.

— Ты мне нужен, — повторил Кроссон и кивнул языкам пламени, словно для того, чтобы получить подтверждение от их подпрыгивающих концов.

— Ладно, приятель, хотя, конечно, не знаю, чем могу помочь. Я всего лишь обычный траппер.

— Ты честный! — объявил старик.

И снова Левша испугался.

Разве не такими же словами, произнесенными, кажется, сто лет назад, его направил сюда с Дальнего Севера грабитель, убийца и обманщик Менневаль? Он тоже сказал, что Билл честен. Поэтому и доверил ему золотой песок и эту странную миссию. Честность, как оказалось, вещь весьма странная. Она открывает самые неожиданные двери.

— Чем вам поможет честность? — поинтересовался Рейнджер. — К тому же не думаю, что я уж настолько честен. Я передергивал карты… — Он вспыхнул, и легкая испарина выступила на его лбу при воспоминании об этом.

Кроссон не удостоил его взглядом.

— Да, ты честен. А именно такой человек мне сейчас необходим. Он готов шагнуть в пропасть. Он готов расправить крылья.

— Кто он? — уточнил Левша, но Кроссон не ответил. Поэтому, помолчав, спросил: — Вы имеете в виду вашего сына?

— Я имею в виду парня, — почти со злобой проговорил старик. Потом взял два прутика, приподнял ими раскаленные угли, положил под них рыбу, завернутую в листья. Влага просачивалась сквозь листья, маленькие капли появлялись словно свежая роса. Только после этого добавил: — Не знаю, как я мог бы что-нибудь сделать для него. Мне понадобилась бы связка молний и шаровая молния. — Он хихикнул. — Впрочем, от них пользы мало. Молния не оставит следа на его шее, а шаровую молнию он отшвырнет от себя прямо вам в руки. Но с помощью шелковой нитки, паутинки вы можете удерживать его вечно.

— Постойте! — перебил траппер.

— Однажды ты поймешь меня. Мне очень жаль тебя, дружище, но однажды ты поймешь. Ты никогда не уедешь от него!

Рейнджер сделал глубокий вдох:

— Почему не уеду? Послушайте, Кроссон, я не собираюсь становиться одним из ваших друзей. Он… Он слишком быстрый для меня!

— Люди идут туда, где они нужны. В этом трагический смысл жизни. Мы не знаем того, что хотим делать. Мы делаем то, что нужно другим людям. Мы рабы. Я пытался воспитать его так, чтобы другие люди ничего не значили для него. Но, похоже, потерпел серьезную неудачу. — Старик угрюмо кивнул огню и отломил от конца ветки съежившиеся, изогнутые огнем побеги.

— Объясните мне, что вы имеете в виду, — попросил траппер.

Питер поднял длинный костлявый указательный палец:

— Я и дальше буду ему сторожем?

— Для вашего сына? Не знаю…

— Посмотрите на меня. Я похож на скелет. Выгляжу так, словно уже мертв. Разве я сторож ему? Нет. А значит, кому-то другому придется стать сторожем. Я думал, что это произойдет лет через пять, но проблемы возникают гораздо быстрее. Он испытывает свою силу на людях. Скоро попробует крови. А тогда ему понадобится еще один сторож. Я недостаточно силен, чтобы охранять его. Но ты силен. И честен. Ты пойдешь вместе с ним.

— Пойду с ним. куда? — осведомился ошеломленный Рейнджер.

— Откуда мне знать? — вздохнул старик. — Пойдешь туда, куда пойдет он, когда направится к собственной гибели. А когда начнет убивать, попробуешь удержать его руку.

— Не понимаю, куда вы клоните.

— Поймешь позже. Очень хорошо все поймешь. Зачем ходить далеко? Ты ведь никогда в жизни не видел человека, который бы так сильно тебя интересовал, как он. Скажи, разве это не правда?

Левша задумался, стараясь припомнить что-нибудь подобное из своей жизни. Наконец произнес:

— Да, это правда. Я никогда не видел ни одного человека, столь сильно меня интересующего. Что из того?

— Значит, будешь стараться удержать его. Вот и все. Будешь стараться удержать его…

Тут мужчины услышали выстрел, раздавшийся от них достаточно далеко. Кроссон встал и прислушался:

— Это винтовка… как раз с той стороны, куда ускакал Честер Лайонз со своей девчонкой.

— Вы слышали затем визг волка?

— Нет. У меня слух все хуже. Я не слышал визга. Он был после выстрела?

— Да.

Старик стоял довольно долго, молчаливый и задумчивый, лицо его выражало крайнее волнение. И прежде чем он успел вновь заговорить или пошевелиться, в противоположном конце леса раздался еще один, более тихий звук.

— Это револьвер, — проговорил Рейнджер.

Кроссон устремил на траппера затуманенные глаза, наполненные ужасом.

— Значит… это произошло, — выдавил он.

— Что произошло?

— Я держал его подальше от этого всю его жизнь. Но теперь он добрался!

— Что, кого вы держали? Что вы имеете в виду?

— Я удерживал его… мальчика. Я удерживал его от оружия. В лесу не могут находиться одновременно два бандита. Такого не может быть.

— Ничего не понимаю! — воскликнул Левша.

Но Кроссон, погруженный в мрачные размышления, отказался продолжать разговор. Прошло несколько минут.

Вскоре из тенистой зелени выпрыгнула серая волчица и встала перед ними, чуть прижавшись к земле.

Старик серьезно посмотрел на нее и сообщил:

— Он возвращается.

— Кто?

— Оливер. Он послал ее вперед. Посмотрите на ее живот. Она наелась до отвала.

— Да, похоже на то, — согласился Рейнджер. Поскольку в арктических экспедициях он изучал собак, то хорошо понимал, что такое обильная еда. — Но что она ела?

— Вероятно, то, во что стрелял револьвер! — мгновенно отозвался старик.

Кроссон сел скрестив ноги и опустил голову на руки. А за коричневыми тенями больших деревьев совершенно беззвучно материализовалось живое существо. Это был молодой человек, приближающийся легким шагом и с веселым лицом. Оливер улыбался, его взгляд был устремлен в небо. Он направился прямо к очагу и втянул носом воздух:

— У тебя жареная рыба, отец?

— Да, — кивнул старик.

— Я голоден как волк, — сообщил парень.

Старик вдруг поднял на него глаза:

— Почему же ты не поел вместе с волками… со всей стаей?

Оливер внимательно посмотрел на старика и недоверчиво переспросил:

— Сырое мясо?

— Да! Ведь ты уже ощутил вкус крови! — сурово заметил Кроссон.

Молодой человек оглядел свою одежду и руки.

— Нет, она не на твоих руках, — проворчал старик, — она в твоем сердце.

Глава 23

Рейнджер почувствовал, что его нервы напряглись до предела, но никто не произнес ни слова, чтобы продолжить эту тему.

Рыба уже поджарилась. Ее вынули из углей и съели такой, как она есть. Ножи и вилки отсутствовали. Маленькая холодная кукурузная лепешка, слишком плохо пропеченная, сырая и затхлая, оказалась несъедобной. Левше не предложили даже соли. Для питья использовали воду из ручья, принесенную Оливером в кожаном мешке и разлитую в странные сосуды, сделанные из коры. Когда их брали в руки, струйки воды текли из них на руки и колени. Рейнджер увидел примитивную жизнь, превосходящую своей простотой быт индейцев, не говоря уже о жителях Арктики, где люди готовят лепешки из муки, жира и соды, хорошо жарят их и запивают горьким черным кофе или еще более черным чаем.

Вначале рыба показалась Левше безвкусной. Но затем он даже получил от нее удовольствие. К свежести и соку рыбы добавился вкус кресс-салата и листьев, служивших оберткой. Обгорелые листья выбросили, но они успели передать рыбе свой аромат и остроту.

В целом трапеза выглядела неплохо, если забыть о хлебе. А запах свежего лесного воздуха и зверский аппетит послужили дополнительной приправой к простой пище.

— Вы всегда так едите? — поинтересовался Левша.

— Да, летом, когда поспевают ягоды, — странно ответил Оливер невыразительным голосом. Затем внезапно откинулся на сосновые иглы, вытянул руки. И уставился в небо застывшим немигающим взглядом.

Рейнджер, воспользовавшись случаем, принялся беспрепятственно и внимательно рассматривать парня. Старик сказал правду. Ему никогда еще не приходилось встречать человека, который бы вызывал у него столь сильный интерес, и никого Левша не изучал так старательно. Он не мог объяснить точно, что именно его привлекает в этом юноше. Единение с природой? Жизнь, почти равная жизни хищников? Его жестокость, сила, ловкость? Или ему казалось, что этот молодой человек, наделенный невероятными способностями, может приоткрыть тайну бытия? Обо всем этом траппер мог только гадать, поскольку мало разбирался в таких вещах.

Оглянувшись, он заметил, что старый Кроссон внимательно смотрит на него, и не отвел глаз, встретив вопросительный взгляд Левши. Билл почувствовал себя неловко. Но старик вздохнул и отвернулся в сторону.

— Оливер! — позвал он.

— Да, отец? — отозвался молодой человек, продолжая смотреть в небо.

— Что ты сделал?

На несколько секунд воцарилась тишина.

— Ладно, — не выдержал парень. — Я ждал внутри дома. Слышал, как двое, соскочив с лошадей, сказали, что пойдут искать меня внутри. Тогда я спрятался возле двери. Когда они вошли и стали оглядываться по сторонам, моргая, как птицы, ударил кулаком одного из них сзади по шее, в то место, где большие сухожилия присоединяются к основанию черепа и совсем близко мозг. Удар туда всегда парализует зверя. В общем, ударил, а он упал лицом вниз. Второй обернулся. Я поднял его вверх и держал до тех пор, пока у него язык не вывалился изо рта, а лицо не стало фиолетово-черным. Затем вышел с задней стороны дома, потому что подумал, что их скоро будут искать и будет не слишком хорошо, если обнаружат на полу. Хотел отнести их к ручью и бросить в воду. Течение и камни вскоре измочалили бы бандитов. Но вспомнил, что не следует оставлять позади себя мертвецов. Ты часто так говорил, верно?

Старик смотрел не на юношу, а на Рейнджера, словно больше всего ему была интересна его реакция на рассказ.

— И что же? — наконец спросил он.

— Поэтому и не бросил их в ручей. Вместо этого вынес по одному из дома через заднюю дверь. Там ждали несколько волков.

— Что потом?

— Ты ведь знаешь, я научил наших волков ходить рядом, совсем близко друг к другу и приносить на спинах тяжелые бревна из леса.

— Да, я видел.

— Ну вот, и тут заставил встать рядом. Положил им на спины одного человека. Ты бы посмеялся!

— Над чем?

— Над тем, как они повернули головы и оскалили зубы. Я с трудом заставил их не рычать, боялся, что люди, стоящие перед домом, могут что-нибудь услышать. Волки понесли человека в лес, а я рассмеялся, наблюдая, как они страшно не хотят его тащить. Он лежал как мертвец.

— Ты знаешь, как выглядит мертвец? — перебил Питер Кроссон.

— Ну, его рот был открыт, лицо опухло, на горле были видны следы моих пальцев. Но я знал, что он будет жить. Не стал его оглушать. Он сам испугался больше, чем я мог его напугать. Потом взвалил второго человека на спину волкам и пошел за ними, стараясь не оставлять следов на тот случай, если остальные захотят за нами проследить. Им пришлось бы приподнять иглы, чтобы обнаружить отпечатки моих ног. Так мы отошли на небольшое расстояние. Я связал пленников, заткнул им рты прутьями и корой и положил на тропе, что ведет на север, по ней удобнее всего выезжать из леса. Я считал, что вы тут с ними как-то договоритесь. Вот и все.

Старый Кроссон опять взглянул на Рейнджера, а Левша с широко открытыми изумленными глазами всматривался то в улыбающегося Оливера, то в угрюмое лицо Питера. Он ведь видел тех двоих. И ни с одним из них не хотел бы сойтись в схватке. А этот юноша управился с обоими легко и спокойно. Единственным ударом оглушил одного. А другого? Как следует понимать, что он смог поднять его массивную тушу с земли и едва не задушить в воздухе?

Лицо Рейнджера увлажнилось от пота. Он пожал плечами и потряс головой, но дрожь не покидала его.

— А затем? — продолжал допрашивать старик.

— Затем… — медленно произнес юноша. — Ты рассердишься…

— Расскажи мне.

— Когда волки тащили второго бандита, у него выпал из кармана револьвер. Я поднял его и собирался выбросить в кусты, но что-то удержало мою руку. — Оливер умолк, словно закончил свое повествование, и вдруг засвистел. Голубая сойка слетела с ближайшего дерева и промелькнула совсем близко. — Брось ей немного рыбы, — попросил молодой человек.

Отец не обратил на его просьбу ни малейшего внимания.

— Продолжай, — приказал он.

— Ты говорил, чтобы я никогда не прикасался к оружию. Но этот револьвер прилип к моей руке. Он не дал бы мне покоя. Поэтому я его взял. Потом пошел на другой конец леса и там нашел серую волчицу, выслеживающую оленя.

— Ты застрелил его? — спросил старик.

Молодой человек вздохнул.

— Да, — тихо проговорил он. — Я застрелил оленя.

— И позволил волкам съесть его?

— Как ты догадался? — Оливер нахмурился, продолжая смотреть в небо.

— Потому что люди не едят тех, кого убили, — мрачно ответил Питер Кроссон.

— Какая разница — убить оленя ножом или пулей?

— Разница существует, я уже говорил тебе об этом. Человек с ножом рискует своей собственной жизнью. Ему необходима храбрость. Ему необходимо умение. Он убивает только для того, чтобы есть. Но человек с револьвером просто сгибает палец и отбирает чью-то жизнь, изображает из себя всемогущего Бога. Но только Господь имеет такую власть. Револьвер делает жизнь дешевой. А жизнь не должна быть ничего не стоящей. Она священна. Сегодня ты оборвал жизнь животного не ради еды, а ради своего собственного удовольствия. — Старик поднял руку и мрачно произнес: — Господи, прости его за это!

Лежа на земле, молодой человек не шевелился, только его лоб покрылся морщинками. Похоже, юноша был занят серьезными раздумьями.

Что касается проповеди старика, то Рейнджер почти не вслушивался в нее, поэтому очень смутно уловил смысл.

Внезапно Оливер сел, прислушиваясь.

— Что это было? — спросил он, обращаясь скорее к самому себе.

— Что? Я ничего не слышал, — ответил отец.

— Что-то задыхающееся, что-то умирающее.

Парень вскочил. Рейнджер никогда не видел, чтобы человек поднимался так легко и быстро. Юноша указал рукой в сторону леса и словно вызвал этим жестом из него зверя. На открытое пространство выбрался, прихрамывая, огромный черный волк. Рейнджер уже встречался с ним прежде и хорошо его запомнил. Это был король волчьей стаи, ее вожак. Но сейчас его жизнь явно приближалась к концу.

Лишь Питер Кроссон ничего не заметил. Полуприкрыв глаза, он продолжал говорить:

— Ты взял жизнь ради удовольствия. Кровь взывает к крови в этом проклятом мире! — И умолк, тоже увидев волка.

Огромный зверь подошел к ногам Оливера и тяжело рухнул на землю. Молодой человек мгновенно опустился на колени и обнял голову зверя. Рейнджер заметил, как хищник взглянул на хозяина и лизнул красным языком его лицо. Потом задрожал, тело его поникло. Волк сдох. Оливер медленно и осторожно положил его огромную голову на землю.

— Кровь взывает к крови! — произнес он.

Глава 24

Даже Левшу тронули слова молодого человека. Но Питер Кроссон от них поистине обезумел. Он громко окликнул сына по имени два или три раза, но юноша, не сказав ни слова, направился к дому.

Из хижины он вышел с маленькой скаткой в руках, слишком тонкой, чтобы ее можно было считать мешком, с которым человек собирается путешествовать пешком, и все же явно приготовленной для путешествия. Оливер поднес к губам два пальца и свистнул. Звук разнесся вверх и вниз по долине, а в следующий момент в ответ послышалось ржание лошади. Вскоре белый мустанг вылетел из леса со стороны ручья и галопом направился к людям.

Парень забросил на спину коня потертое старое седло и стал привязывать к нему сверток.

Волнение Питера Кроссона росло с каждой минутой.

— Постой, Оливер! — сказал он. — Подожди и послушай меня.

— Да, сэр, — отозвался сын, продолжая работу.

— Говорю тебе, стой! — закричал старик, и его голос вдруг взлетел на такую высоту, что уже никто не смог бы усомниться в его преклонном возрасте.

— Да, сэр, — повторил Оливер, однако не прекратил свое занятие.

— Оливер Кроссон! — загремел старик.

— Да, сэр?

— Повернись ко мне!

Юноша повернул к отцу голову, но его руки продолжали привязывать к седлу сверток.

— Оливер, что ты задумал?

— Я собираюсь найти его.

— Зачем?

Молодой человек указал на огромное тело мертвого волка:

— Для этого!

— Ты хочешь убить его?

— Его очередь.

Отчаянно оглянувшись по сторонам, старик устремил взгляд на Рейнджера, но Левша остался безучастным.

— Я скажу тебе кое-что! — крикнул Питер Кроссон. — Если ты пойдешь по следу человека, ты никогда не бросишь это занятие, никогда не будешь интересоваться ничем другим в мире! Я знал это много лет. Думаешь, мне очень нравится одинокая жизнь в такой девственной пустыне? Я страдал здесь из-за тебя. Но сейчас ты бросаешь псу под хвост все, что я для тебя сделал!

— Каким образом я что-то бросаю псу под хвост? — поинтересовался Оливер. — Хочешь сказать, что он не заслуживает никакого наказания?.. Я имею в виду Честера Лайонза?

— Ты не закон и не судья, — пояснил старик. — Ты идиот, молодой идиот!

Оливер молчал. Рейнджер, подумав, что кризис позади, беспокойно смотрел на Кроссонов. Сын ждал, а отец явно собирался наговорить еще немало. Но он не смог произнести все, что хотел, спокойно. Его трясло от возбуждения, в глазах стояли страх и ненависть. Левшу это озадачило.

— Ты слышишь? — загремел Питер Кроссон.

— Да.

— Я запрещаю тебе идти!

Молодой человек ничего не ответил. Он медленно и многозначительно собрал поводья в одну руку, стоя у головы мустанга.

Старик предпринял еще одну попытку, но уже иного рода.

— Оливер, сын мой! Через месяц с небольшим тебе исполнится двадцать один год. Позволь мне охранять тебя до наступления твоего совершеннолетия. После этого будешь сам себе хозяином. Но сейчас закон дает мне право решать за тебя. Месяц — это короткий срок. Всего один месяц, один только месяц! Подожди, Оливер!

Сын, чуть нахмурясь, оглянулся через плечо:

— Через месяц он может оказаться в тысяче миль отсюда.

Старик ударил ладонью по лбу. Было видно, что он отчаялся. Испарина выступила у него на лице.

— Оливер, Оливер! — вскричал Кроссон-старший, стиснув руки. — Ты знаешь, почему я держал тебя здесь, в такой глуши, совсем одного? Почему я жил как изгнанник на необитаемом острове? Я лишил себя всего. Я пытался обеспечить твою безопасность. Ты догадывался, почему я прятал тебя от других людей и никогда не доверял тебе оружия?

— Нет.

— Потому что убийство у тебя в крови!

Сердце Рейнджера сжалось; но юноша, казалось, только удивился словам отца. Побелев от волнения, с окаменевшим лицом, он стоял возле лошади и пристально смотрел на высокого старого человека.

— Ты никогда не отнимал жизнь у человека, — наконец выговорил он. — Кто же тогда? Моя мать?

Его голос взлетел на последнем слове, стал звенящим, и в нем слышался стон. Но в следующее мгновение Оливер прикусил губу, чтобы справиться со своими чувствами.

Питер Кроссон развел руками.

— Я сказал все, что могу. Не имею права рассказать больше! — заявил он. — Но поверь мне — убийство у тебя в крови. Оставив меня, ты начнешь такую жизнь, какую сейчас даже представить себе не можешь. И если покинешь меня сейчас, клянусь тебе, Оливер, ты уже никогда не вернешься.

Юноша вздрогнул, будто получив сокрушительный удар.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду, — проговорил он. — Что бы там ни было у меня в крови, ты не можешь выбросить из своей жизни сына, словно клочок бумаги.

— Не могу? — воскликнул старик, еще более возбуждаясь. — Еще как могу, и сделаю это! Я дал тебе все, что мужчина может дать ребенку. Учил, тренировал. Я был для тебя отцом, матерью и братом. А взамен просил только одного — послушания. Если ты не подчинишься мне сегодня, я вырву тебя из моего сердца и из моей жизни. Боже всемогущий, ты ведь больше занят мертвым волком, чем собственным отцом. Одумайся, прошу тебя! Пошевели мозгами!

Оливер, суровый и напряженный, несколько мгновений тупо смотрел в землю. Потом бросился к отцу, протянув ему ладонь.

Старик, издав громкий крик радости, схватился за нее обеими руками.

— Ах, Оливер! — воскликнул он. — Бог простит меня за то, что я на секунду усомнился в тебе! Ты, конечно, останешься со мной!

— Нет, ухожу, — твердо заявил он. — Я хотел бы сделать то, о чем ты просишь, но не могу. Что-то тянет меня сильнее, чем ветер в вершинах деревьев. Я должен пойти за Честером Лайонзом. Я жажду преследовать его. — Он говорил все громче и громче, голос его задрожал, отчего у Рейнджера резко стукнуло сердце, наконец, выкрикнул: — Если останусь здесь еще на месяц, это убьет меня!

— Тогда пусть это тебя убьет! — застонал Питер. — Предпочитаю увидеть тебя мертвым здесь, нежели в петле палача. О Боже, и зачем только я тебя встретил!

Старик отвернулся, отступил на несколько шагов, затем вскинул над головой длинные костлявые руки. Внимательно посмотрев на него несколько секунд, юноша вскочил в седло. Его лицо ничего не выражало. Если он и страдал от ужасных обвинений старика, то не позволил себе этого показать. Оливер произнес короткую команду, и мустанг рванул вперед.

Услышав топот копыт, Питер Кроссон обернулся, закричал. Но молодой человек уже скрылся за деревьями. А Рейнджер преисполнился жалости, когда увидел, как отец побежал за ним, с выражением ярости и ужаса на лице, протягивая руки и все еще крича.

Левша содрогнулся, подумав, что Питер Кроссон отныне обречен на жизнь в холодном одиночестве. Хотя вряд ли ему придется долго терпеть. Он, должно быть, уже в конце своего долгого пути.

Однако, не остановив сына, старик вернулся вне себя от бешенства, а вовсе не в отчаянии. Бегая взад и вперед по поляне, он принялся проклинать свою судьбу, свое происхождение, всю свою жизнь, а заодно — дом, деревья, только что уехавшего юношу и лошадь, унесшую его на себе.

Траппер в изумлении слушал его. Он ожидал гнева и разочарования, но излияния хозяина ранчо переполняла жгучая ненависть. Питер размахивал руками и буквально рвал на себе волосы. Затем повернулся к Левше и закричал:

— Ты принес с собой эту чуму! Зло сидело в твоем кармане. Ты спустился сюда, чтобы разрушить здесь все. Скажи мне, что я прав. Подтверди это! Откройся мне и признайся, что тебя послал Менневаль!

Имя подействовало на Рейнджера словно сокрушительный удар.

— Менневаль? Менневаль? — в свою очередь закричал он. — Что вы знаете о Менневале, Кроссон?

— Что я знаю о нем? Я знаю, что он животное, вурдалак. Это он послал тебя сюда. Прочь с моих глаз и не возвращайся больше! Раз здесь пахнет убийством, я тоже приму в этом участие!

Казалось, старик вне себя. Озадаченный и обеспокоенный, Левша поступил так, как ему приказали. Он торопливо зашагал среди деревьев, сожалея только о том, что на нем нет семимильных сапог. Ему очень хотелось уехать от всего этого — от тайны юноши, от Менневаля и от Питера Кроссона. В воздухе повисла опасность. Она могла обрушиться на него в любое мгновение.

Глава 25

Вернувшись в лагерь, Рейнджер не стал медлить ни минуты. Ему удалось узнать все, о чем его мог бы спросить требовательный Менневаль. Он хотел побыстрее вернуться к цивилизации, к нормальным людям и нормальным отношениям. Но его мысли были в смятении, Левша двигался словно во сне.

Слух о смерти Чета Лайонза, несомненно, опередит его. Когда он доберется до города, это уже будет всем известно. Билл был уверен в неизбежной смерти этого бандита, как в ежевечернем заходе солнца. Он мысленно представил себе ночное преследование, беспощадную скачку, острый нюх волков, идущих по следу, представил, как вой охотящейся стаи заставит заледенеть души Лайонза и его людей.

Как они поступят?

Станут удирать или повернут назад, объединятся и попробуют поохотиться на своего преследователя? Разница невелика! Все равно все потерпят поражение, и Лайонз вместе с ними. Или, возможно, отряд помчится вперед словно от сверхъестественной силы, и во время этой скачки те всадники, что хуже прочих сидят в седле, начнут отставать, а этот жуткий молодой человек станет их настигать одного за другим, оставляя смерть за своей спиной? Какую засаду могут устроить люди Лайонза, чтобы в её тайну не проникло волчье чутье самого Оливера и его серых друзей?

Нет, Лайонза, безусловно, ждет смерть, хотя сейчас, возможно, он еще чувствует себя в полной безопасности, сидя на своей прекрасной лошади.

Но Бог с ними со всеми! Рейнджер решил, что вернется на великий белый Север как можно быстрее и продолжит свою обычную жизнь, столь неожиданно прерванную. Он снова подумал, что пришел из страны абсолютного мира и безопасности прямо в сумасшедший дом посреди пропитанной солнцем южной земли.

Левша собрал пожитки и отказался от множества вещей, чтобы двигаться побыстрее. Взял винтовку, поднял грубый рюкзак собственного изготовления, надел его на плечи и отправился в путь.

Он был хорошим ходоком, закалил мускулы и характер во время долгих переходов через арктические снега. Сейчас он двигался по холмам со скоростью четыре с половиной мили в час, раскачивая винтовкой на всю длину руки, чтобы ускорить темп.

Рейнджер видел, что солнце скользит по западной части небосклона, но он так спешил, что ему казалось, будто время движется вдвое быстрее, пытаясь помешать его уходу. То и дело траппер входил в заросли огромных сосен, раскачивающихся над его головой и образовывающих зеленый навес. Здесь его окружали мягкие сумерки; но иногда заходящее солнце касалось концов огромных ветвей. Стоял настоящий калифорнийский день, легкий теплый ветерок пробивался через гущу леса, а воздух благоухал смолистым ароматом.

Нет уж, пусть другие живут в этой волшебной стране! Левша не станет возражать, даже если чума обрушится на нее. Он вышел на открытое пространство, где кустарник мог соперничать по высоте с обычными деревьями в менее благодатных краях. Скалы, возвышавшиеся на западе, сейчас не сверкали, лишь изредка вспыхивали зелеными искорками. Рейнджер входил в «страну дыр», которую так ненавидели шерифы и любили нарушители закона.

Продвигаясь вперед, он прислушивался к отдельным звукам. Раз десять ему казалось, что он слышит где-то очень далеко вой охотящейся волчьей стаи, и столько же раз понимал, что этот звук лишь почудился. Сейчас ему больше всего хотелось поскорее выйти из этого района, он радовался, зная, что каждый шаг уводит его все дальше от ранчо Кроссонов. Само имя их заставляло Левшу содрогаться.

Рейнджер шел по тропинке, когда неожиданно услышал позади спокойное приветствие.

Озадаченный траппер оглянулся. Кто мог знать его в этой части мира? Сердце замерло в суеверном страхе.

— Левша! — снова произнес тот же голос.

И тут Рейнджер увидел. Сквозь плотную зелень кустарника совсем близко от себя разглядел силуэт всадника. Человек сидел на превосходной гнедой кобыле. Но что в тот момент значила для траппера лошадь? Билл видел перед собой только одно — лицо человека средних лет, странно старое и в то же время лишенное морщин. Его серебряные волосы были настолько коротко подстрижены, что покрывали голову будто белая шелковая шапочка.

Рейнджер держал винтовку наготове, ее дуло целилось в грудь всадника.

— Менневаль! — выдохнул он.

— Да, это я. Боюсь, не смог бы полностью поверить вашему отчету, Левша. Вы же знаете, как обычно бывает с людьми. Лучше все увидеть собственными глазами, услышать собственными ушами.

Билл застонал. Потряс головой и снова застонал. Положил, наклонившись, на землю винтовку, вытер лицо шейным платком.

— Было бы неплохо, если бы такая идея возникла у вас до того, как вы отправили меня на юг! — прочувствованно произнес он.

— Она пришла ко мне неделю спустя, — признался Менневаль. — У вас плохи дела, Левша?

— Плохи? Во мне сейчас одно зло! Сыт им по горло!

— Вы видели Кроссонов?

— Видел так, как никому больше не выпадало счастье их видеть. Я видел их вместе, а затем видел, как они расстались надолго или даже навсегда.

— О чем вы говорите? — требовательно спросил Менневаль.

— Я видел их вместе и видел, как они расстались.

Менневаль вдруг спрыгнул с лошади. Казалось, что он хочет оказаться ближе к собеседнику, чтобы более ясно услышать что-то, очень для него важное.

— Не знаю, что заставляет вас проявлять такой интерес к этой паре. Молодого следует поместить в психиатрическую лечебницу, а возможно, и старика тоже!

— Они оба не в своем уме? — уточнил Менневаль. Он задал вопрос обычным, спокойным голосом, но в его словах чувствовалась некоторая напряженность.

В чем дело? Почему его так волнуют Кроссоны? Левша отдал бы многое, чтобы раскрыть этот секрет. Он внимательно посмотрел на Менневаля, словно хотел проникнуть в его мысли. Однако потерпел неудачу. С равным успехом мог бы изучать каменную маску.

— Не знаю, насколько они не в своем уме, — уточнил Рейнджер. — Вообще, я не слишком много знаю. Меня словно громом оглушило, когда я увидел, что вы выезжаете из этого кустарника. Словно вы сделали шаг длиной в четыре тысячи миль и перенеслись сюда прямо из Серкл-Сити.

— Каждый имеет право однажды проявить любопытство, — холодно произнес Менневаль. — Но только дурак станет любопытствовать дважды по одному и тому же поводу. Полагаю, вы мне расскажете обо всем, что увидели, и объясните, почему возвращаетесь так скоро. Я думал, вы едва туда прибыли.

— Совершенно верно. Но такого срока оказалось более чем достаточно. Я ставил капканы на лис. У меня это неплохо получалось. И видел их обоих.

— Расскажите мне, что они за люди. Какие они, на ваш взгляд?

— Старик похож на покойника, парень смахивает на волка. Вот вам и вся правда… Я думал, что смогу все это вам объяснить, когда придет время. Я собирался долго ехать отсюда до Аляски и в пути привести мысли в порядок. Сейчас вы застали меня врасплох.

Менневаль прикусил губу:

— Ничего, у вас есть время подумать.

— Я пытаюсь думать, но у меня не слишком хорошо получается, — признался Рейнджер. — Я собирался рассказать вам обо всем, что произошло, и именно так, как оно было. Но боюсь, вы сочтете меня страшным лжецом. Если так, пойдите и попробуйте разузнать все сами. Вскоре сами поймете, что с вас хватит.

— Почему я скоро пойму, что с меня хватит? — не поверил Менневаль.

Левша внимательно посмотрел на него и подумал о всех диких и удивительных историях, которые люди рассказывали о Менневале, — о его драках, жестокости, победах и огромных, невозможных достижениях. Одновременно, глядя на него, Рейнджер вспомнил необузданного юношу и покачал головой.

— Вы великий человек, Менневаль, но и вы не справитесь с этим парнем. Он сожжет ваши руки. Даже асбестовые перчатки вряд ли помешают ему прожечь вас до костей.

Менневаль нахмурился.

— Этот парень так плох?

— Да, — ответил траппер. — Я сыт им по горло. Полагаю, и вам, и любому другому человеку он тоже не по зубам. Даже двоим мужчинам сразу!

Менневаль внезапно поднял палец:

— Он вырос с оружием в руках, верно?

Рейнджер покачал головой:

— Нет, у него лишь инстинкт к оружию. Но ему не нужно оружие. Вы вряд ли сможете понять* меня, пока сами его не увидите. Видите ли, вы нормальный человек, но он забрал бы у вас ваш револьвер и заставил бы вас его съесть.

Ответом Левше стала слегка насмешливая улыбка.

— Все-таки вам лучше мне все рассказать, — предложил Менневаль.

— Хорошо, расскажу, — согласился Рейнджер.

Мужчины сидели у тропинки до наступления сумерек. Потом продолжили сидеть и в темноте, и чем дольше сидели, тем больше вопросов задавал Менневаль, тем более подробных ответов требовал от Левши. Его интересовали все мельчайшие подробности. Иногда он реагировал на слова Рейнджера коротким недоверчивым смешком и тем не менее выглядел вполне удовлетворенным. Левша догадался почему. Существует нечто, что Менневаль хочет отобрать у этих двоих, а теперь, когда они разделились, ему удастся это осуществить с минимумом усилий! Рейнджер даже утратил враждебность к старому Кроссону. Сейчас, сообразив, что Менневаль идет по его следу, он стал испытывать симпатию к бедному старику.

Глава 26

Неожиданно откуда-то издалека донесся долгий вой одинокого волка. Он так кстати завершил рассказ Рейнджера, что траппер невольно вскочил с тихим восклицанием. Менневаль тоже настороженно повернул голову.

Одинокий вой подхватила целая стая, а вслед за этим послышались винтовочные выстрелы; потом раздался тонкий невыносимый визг раненого зверя.

— Он преследует их! Он преследует их! Он использует волков! — пробормотал Рейнджер.

Менневаль положил руку на его плечо и даже слегка похлопал по нему.

— Левша, — произнес он, — если мальчик действительно охотится за Честером Лайонзом, он получит все, что следует получить дураку. Любой, кто отправит волков за таким парнем, как Чет Лайонз, потеряет и волков, и свою жизнь.

Рейнджер тяжело вздохнул.

— Уже темно. Волкам света достаточно, но маловато для стрельбы по ним. Слушайте!

Прозвучало несколько беспорядочных выстрелов, затем снова взвыла стая — вой охотников, вой зверей, бегущих по кровавому следу.

— Они что-то нашли, — спокойно заметил Менневаль. — Идут по чьему-то следу.

— Идут! Идут! — согласился Рейнджер. — Там совершается отвратительное дело.

— Если это Честер Лайонз… — начал Менневаль и замолчал.

— Если это Чет Лайонз и его люди, они мчатся перед волчьей стаей! — закричал Левша. — Послушайте сами, если не верите тому, что я говорю!

— Похоже, так, — невозмутимо согласился Менневаль. — Во всяком случае, звучит очень похоже.

Некоторое время мужчины слушали вой стаи, разносившийся в воздухе, то слабеющий и удаляющийся, то вновь становящийся более громким, отражаясь от отвесных скал.

— На кого бы они ни охотились, подошли довольно близко. Нет, теперь не так близко. Не видят жертву, но все еще идут по следу, — пояснил Менневаль.

— Всадник на приличной лошади может уходить от стаи до тех пор, пока почва ровная. Что заставляет вас думать, будто волки потеряли жертву?

— Их вой. Стая воет по-разному, когда видит перед собой добычу и когда вынуждена доверять только нюху. Сейчас стая бежит по запаху.

— Возможно, возможно. Но продолжает бежать. Я знаю, как они выглядят. Они созданы для преследования, быстрого, как огонь, раздуваемый ветром, и чего бы ни коснулись, все обратится в пепел. Можете мне поверить!

— Лайонз заманивает мальчишку, — отозвался Менневаль. — Вот и все. Когда ему придется туго, Лайонз съест его. Я знаю Лайонза.

— Я тоже слышал о нем. Но и видел парня в действии. А действовать он умеет, можете мне поверить!

— Лайонз — один из самых быстрых и метких стрелков, когда-либо носивших револьвер в кобуре, — заметил Менневаль. — Он съест мальчишку, и поделом! Пусть не охотится на людей по ночам. Дуракам быстро перестает везти. Молодой Кроссон потерпит неудачу довольно скоро.

— Ставлю тысячу, что парень одержит победу! Я бился бы об заклад, даже если вы сами пошли бы против него! Он не человек. Он наполовину дикая кошка, частично волк, и это еще не все его охотничьи достоинства!

— Ставите тысячу, да? — задумчиво проговорил Менневаль.

— Или пять! — заявил Левша.

Менневаль присвистнул:

— Вы же не игрок, старина! Ладно, я принимаю пари, раз уж мальчик произвел на вас такое впечатление. Хотите вместе со мной поехать и взглянуть на волчью охоту? Скоро выглянет луна. Вон на востоке уже появился свет.

— Приятель, если вы в своем уме, держитесь от такой охоты подальше, — предупредил траппер.

— Они повернули! Они повернули! — вдруг воскликнул Менневаль. — Волки снова видят добычу или слышат запах бегущих лошадей… если преследуют именно всадников.

— Лось, вот что это, — вздрогнув, предположил траппер.

— Лось?! Волки никогда так не воют, идя по следу лося. Даже в разгар голодной зимы.

— Полагаю, вы очень хорошо знаете животных?

— Давайте влезем вон на тот холм, Рейнджер, — предложил Менневаль. — Не будем упускать возможности взглянуть на такую забаву. А вот и луна в качестве фонаря, верно?

— Я не полезу туда и за тысячу долларов, — отказался Левша.

— Тогда я пойду один и дам вам возможность сохранить тысячу долларов. Вы не боитесь остаться здесь в темноте? — Менневаль засмеялся неприятно звенящим смехом.

Рейнджер неожиданно громко произнес:

— Я боюсь оставаться один. Пойду с вами, только я уже предупредил, что вы делаете ошибку, приближаясь к парню и его стае. Но если полезете на холм, я с вами!

Левша так и поступил. Пока он со своим рюкзаком, а Менневаль, выпрямившись в седле, взбирались по склону, над горами, на востоке появилась луна, сияющая сквозь ветви деревьев и поднимающаяся все выше в синевато-стальных небесах.

Мужчины поднялись на холм. С его дальнего склона они увидели маленькую тесную долину, имеющую вид мусорной свалки и неухоженных задворок мира, так как ее покрывали беспорядочно растущие деревья, большие и маленькие, заросли кустарника и кое-где разбросанные большие валуны, некоторые из них превосходили размером самые высокие сосны. Бледный лунный свет не добавлял упорядоченности этой картине.

Рейнджер потер щеку костяшками пальцев.

— Мне не кажется забавной такая мешанина, — заметил он. — Я предпочел бы убраться отсюда, Менневаль.

— Слушайте! — перебил Менневаль, подняв руку.

Издалека снова донесся вой стаи.

— Они опять видят добычу. Приблизились к ней. — В голосе Менневаля звучали странные ноты. — Однако я не приму пари в тысячу долларов, предложенное вами. Если мальчик может научить волков охотиться на людей подобным образом, это доказывает, что в мальчишке что-то есть. А волки сейчас явно видят перед собою людей. Вы слышите ненависть и страх в их голосах, Левша?

— Ненависть и страх? — переспросил ошарашенный траппер. — Приятель, вы тоже можете говорить на волчьем языке?

— Чушь и ерунда! — засмеялся Менневаль.

Он спешился, отпустил поводья лошади, затем подошел ближе к Рейнджеру.

— Эта страна для людей, Левша. Здесь то самое место, где человек мог бы провести всю свою жизнь!

— Я уже почти решился прожить тут остаток моих дней, — признался траппер, — но мальчишка… он наводит на меня страх. Пугает почти до смерти!

— Вам не нравится парень, — решил Менневаль. — Что-то уж очень сильно он вас беспокоит.

— Он нравится мне, — возразил Рейнджер. — Да, пожалуй, нравится. Он обладает определенной привлекательностью. Знаете, как это бывает?

— Нет! — отрезал Менневаль. — А вам этот мальчик интересен, потому что он дурачок или потому что жуткий дурак? Ответьте!

— Я не знаю, — медленно проговорил Левша, обдумывая вопрос. — Полагаю, потому что… мне показалось… в общем, он проживет очень короткую жизнь!

— И вы его пожалели, так? И заодно испугались? Ладно, для всего остального мира не имеет особого значения, живут ли в нем Кроссоны. Они жили здесь подобно диким животным… И вместе с ними. Пусть и умрут как дикие звери. Их похоронят и забудут! — В его голосе слышалась ярость.

— Я бы не сказал так… Только они поразили меня. Не хочу больше думать о них! Не хочу говорить о них! Лучше давайте послушаем! — ответил Рейнджер.

Пока он говорил, волчий вой раздался между холмами у нижнего конца долины, заполнив ее морем звуков, рассылая во все стороны волны ужаса.

Мгновением позже среди беспорядочно разбросанных валунов появились три всадника, гнавшие лошадей самым отчаянным образом. Не замедлили скачки и среди камней. Последний всадник обернулся и выстрелил один раз, второй, третий.

Возможно, он попал в свою цель, но при этом еще больше отстал от мчащихся вперед товарищей. Всадник убрал винтовку в длинный чехол и, видимо, сосредоточил все свое внимание на том, как провести лошадь через препятствия, загромождавшие долину.

А двое мчались впереди бок о бок. Затем пропали из виду, въехав в тесное сплетение деревьев и камней. Менневаль, не поворачивая головы к собеседнику, коснулся его руки:

— Рейнджер!

— Да?

— Разве левый из них не девушка? Мне показалось, я увидел развевающуюся юбку. Или это обман зрения? Это девушка или низкорослый юноша? Вы видели?

— Девушка, — отозвался траппер. — Кузина или что-то в этом роде Честера Лайонза. Ее зовут Нэнси.

Глава 27

— Сколько человек было с Четом Лайонзом? — поинтересовался Менневаль.

— Девушка и четверо мужчин.

— Какие? Слабаки или настоящие мужчины?

— Самые крутые, какие только бывают! — поделился своим впечатлением траппер.

В этот момент между кустарником и валунами появилась стая из пяти волков, а за ними, совсем близко, мчался еще один всадник. Левша и Менневаль не могли определить масть лошади, они видели только летящие из-за бешеного галопа и отливающие при лунном свете серебром гриву и хвост.

— Собаки… и… один человек преследуют Чета Лайонза и его людей? — проговорил себе под нос Менневаль. — Это невозможно! Такого не может быть!

Но он явно воспринимал зрелище более спокойно, чем Левша.

— Это невозможно, но это так, — подтвердил он. — Парень — не человек. Как я уже говорил — наполовину дикая кошка, наполовину волк. Есть ли в нем еще что-то, я не могу сказать!

При подъеме по почти отвесному склону всадник спрыгнул на землю. Лошадь, освободившаяся от тяжести, помчалась дальше, а юноша стал карабкаться рядом с ней, легкий как ветер, лишь изредка хватаясь за болтающееся стремя, чтобы помочь себе преодолеть участок, где четвероногое животное двигалось более легко. Даже пешком молодой человек двигался с такой скоростью, что отрыв от последнего всадника из отряда Лайонза продолжал сокращаться. Казалось, преследователь приближается к нему без всяких усилий.

— Превосходно! — воскликнул Менневаль с неожиданным энтузиазмом. — Никогда не видел ничего лучшего! Он слез с лошади во время подъема и бежит с ней рядом, как индеец. Похоже, мог бы пробежать так от одной смены лошадей до другой двадцать четыре часа. Он сделан из резины и часовых пружин. Смотрите!

Приблизившись к хаосу небольших валунов и кустарника, молодой человек запрыгал как кролик, затем, оказавшись на более ровном месте, не останавливая лошадь, прыгнул в седло и поскакал быстрым галопом.

Всадник, отставший от отряда, все еще оставался на открытом месте. Когда преследователь к нему приблизился, он обернулся.

— О Боже! — прошептал Менневаль. — Что же будет?

— Сейчас увидите! — пообещал Рейнджер, тяжело вздохнув. — Это не человек, — процедил он сквозь зубы.

Отставший всадник заставил свою лошадь перейти на шаг. Лунный свет сверкнул на стволе его нацеленной винтовки. И вдруг до Левши и Менневаля отчетливо донесся призыв о помощи.

— Опоздал. Они никогда к нему не вернутся. Даже, наверное, не знают, как сильно он отстал, — предположил Менневаль.

— Это их не волнует, — возразил траппер. — Они увидели дьявола и не хотят ощутить на себе его зубы!

Крик повторился. Будто в ответ на него, из-за камней донесся вой волков. А их хозяин исчез среди валунов.

Волки не бросились на человека поодиночке очертя голову. Вначале они окружили всадника, затем дружно кинулись на него со всех сторон.

Преследуемый, судя по всему, не обезумел от страха, хотя мгновением раньше взывал о помощи. Он выстрелил, и было видно, как один из хищников подпрыгнул, перевернулся и приземлился бесформенной грудой. Его предсмертный крик долетел до стоявших на холме.

— Идемте! — призвал Рейнджер. — Идемте и поможем ему. Они убьют его.

— Он будет мертв, прежде чем мы туда доберемся, — сурово произнес Менневаль.

Он положил руку на плечо траппера. Это было всего лишь прикосновение, но по телу Рейнджера пробежала дрожь. Менневаль сказал правду. У них не оставалось времени, чтобы вмешаться. При дневном свете они, вероятно, смогли бы открыть огонь по зверям, но сейчас с равной вероятностью могли поразить как хищников, так и их жертву.

В следующее мгновение волки принялись за дело.

Лошадь поднялась на задние ноги, затем опустилась, покалеченная их зубами, а когда она поставила на землю передние копыта, еще один беспощадный хищник оказался у ее горла.

— Они разорвут его на куски у нас на глазах… Разорвут и всех остальных! — застонал Рейнджер, чувствуя, что его тошнит.

Со стороны долины раздался пронзительный свист. И тут мужчины увидели Оливера Кроссона. Было уже слишком темно, Левша не разглядел лица, но он безошибочно узнал юношу по осанке и походке. Молодой человек шел пешком, а его лошадь преданно следовала за ним. В руке у парня сверкнул револьвер, словно из пальцев вырвались языки пламени.

Свист Оливера рассеял волков в тот самый момент, когда лошадь упала, а всадник скатился на землю почти к зубам зверей. Они отпрыгнули от человека, словно он стал вдвойне опаснее после падения.

Юноша бежал прямо к нему.

— Он не сделает этого, — прошептал Рейнджер, но тут же усомнился в своих словах, увидев, что молодой Кроссон наклоняется над распростертым телом.

В следующее мгновение Оливер выпрямился, отошел от своей жертвы, прыгнул в седло, а четверо волков легко помчались вперед. Еще через несколько секунд все они исчезли среди деревьев.

— Уехал! — сообщил Менневаль. — Хладнокровно прикончил этого бедолагу и уехал. Неужели это уже второй убитый из-за одного мертвого волка?

— Для него он не волк, — возразил Левша, инстинктивно защищая юношу, хотя сам дрожал с головы до пят. — Совсем не волк. Он значит для него столько же, сколько мог бы значить для вас ваш лучший друг, даже больше… — И прикусил язык. А были ли у этого человека когда-нибудь друзья? По слухам, да и судя по характеру Менневаля, вряд ли.

А Менневаль уже торопился вниз по склону. Это был правильный поступок. Возможно, еще не поздно оказать хоть какую-то помощь упавшему человеку.

Мужчины спустились с холма и побежали по долине, петляя среди камней. Рейнджер испытал огромное облегчение, когда увидел, что упавший всадник, пошатываясь, встает. Они мгновенно оказались около него. Всадник страшно дрожал, его глаза были так широко открыты, а зрачки настолько расширены, что он производил впечатление безумца. Мужчина в изумлении смотрел на свою мертвую лошадь.

— Глотни-ка, — предложил ему Менневаль, протягивая металлическую фляжку.

Но рука мужчины слишком тряслась; Менневалю пришлось самому держать флягу, пока тот жадно глотал виски. В это время Рейнджер рассмотрел его получше. Разумеется, перед ним и стоял один из тех, кто приезжал вместе с Лайонзом на ранчо Кроссонов, хотя сейчас он был малоузнаваем, особенно его лицо, искаженное страхом.

Однако, хлебнув виски, мужчина довольно быстро пришел в себя. Менневаль заставил его сесть на камень, снова дал выпить, даже скрутил цигарку и сунул ее ему в рот. Заботы Менневаля напомнили Левше суету врача вокруг пациента, который не вызывает у него особого интереса, но которому он обещал оказать профессиональную помощь.

— Что произошло? — спросил наконец Менневаль мужчину.

Тот откинул голову и уставился на него:

— Что произошло? Я покончил… О Господи, я… — В его голосе звучали истерические нотки.

— Успокойтесь, — приказал Менневаль. — Теперь все позади. Успокойтесь и соберитесь с мыслями. Вы среди друзей. С вами ничего не может случиться.

— Он гнался за мной, — проговорил незнакомец. — Я говорил себе, что это из-за меня он охотится на весь наш отряд. Но он это делал не из-за меня. Видите, сбросил меня на землю и отправился дальше. Я уже думал, что стану ужином для его волков…

— Он гонится за Лайонзом, — пояснил Менневаль. — В этом нет сомнений. Хочет заполучить именно Лайонза, а не вас. Теперь расскажите нам, если сможете, как случилось, что вам впятером пришлось убегать от одного охотника и стаи волков?

Человек Лайонза провел ладонью по лицу. Встряхнул головой, как пес, отряхивающий с шерсти воду.

— Мы поднимались в горы, когда услышали волчий вой, — начал он. — Кое-что мы уже знали о молодом Кроссоне. Были готовы к любым неприятностям. Лайонз смеялся. Обещал, что мы соберем волчьи скальпы и устроим парню головомойку, чтобы его проучить. Но ехать в сумерках и все время слышать позади себя вой хищников оказалось тяжелым испытанием для нервов. Потом они замолчали. Мы не слышали ни звука, Лайонз даже посчитал, что стая повернула назад; хотя остальные так не думали. Въехали в очень узкое ущелье. Курносый Моррис скакал последним, и вдруг я услышал его хриплый крик. Обернулся и увидел, как из-за деревьев на него бросилась тень, скинула его с седла. Мустанг дернулся, помчался вверх по склону ущелья, Моррис с криками побежал за ним. Я разрядил в тень свой шестизарядный револьвер, но она исчезла в кустах.

Ну, мы поехали дальше. Лайонз наконец бросил свои шуточки. Собрал нас вместе и приказал смотреть в оба. Но там, где тропа сильно сужалась, опять непонятно откуда появилась та же тень и полдюжины волков, на сей раз прихватили Банни Статэма, замыкавшего отряд. Лайонз развернул нас, мы бросились в атаку. Но звери и тень исчезли, а Статэм уполз в кустарник. То ли спрятался, то ли умер, я точно не знаю.

После этого мы совсем запсиховали. Взошла луна. Для нас света было маловато, но для Кроссона и его своры вполне достаточно. Лайонз хотел остановиться в одном месте и вступить в драку, но мы с Уалли убедили его побыстрее добраться до Шеннона, где вокруг нас окажутся только люди и никаких оборотней. Лайонзу пришлось согласиться. Наверное, тоже чувствовал себя не лучшим образом. Мы помчались что есть мочи. Но этот крадущийся призрак и его псы сперва добрались до Уалли, а затем и до меня… — Мужчина застонал и закрыл глаза руками.

Глава 28

— Поедете со мной в Шеннон? — спросил Менневаль.

Человек Лайонза уставился на него словно на сумасшедшего.

— В Шеннон? — переспросил он. — Туда, куда уехал Лайонз и куда направился теперь этот парень? Я не собираюсь ехать на север в Шеннон. Поеду на юг, в любое место, только бы подальше отсюда. Где бы ни был Лайонз, я намерен держаться от него подальше. А если вы едете в Шеннон, вы спятили!

— Я еду в Шеннон, — подтвердил Менневаль. — Составите мне компанию, Рейнджер?

Левша с завистью взглянул на бандита, столь откровенно высказавшего свой страх. Ему очень хотелось принять такое же решение. Кажется, в целом мире не существовало другого такого места, где он так же не желал бы оказаться, как в Шенноне. Только не в городе, где встретятся молодой Кроссон и Лайонз! Но, заметив пристальный и внимательный взгляд Менневаля, понял, что согласится и поедет.

— Вы знаете, что вас ожидает уйма проблем, Менневаль? — спросил он. — Знаете, что я не слишком хорошо обращаюсь с оружием? Я вообще не герой. И не притворяюсь смельчаком!

— Позвольте мне объяснить вам кое-что, — перебил Менневаль. — Я собираюсь в Шеннон не для того, чтобы принять участие в драке, которая может там завязаться. Хочу предотвратить любую возможную стычку, если, разумеется, это удастся. Готов попытаться. А такой честный человек, как вы, может сделать больше, чем любой другой, чтобы помешать столкновению. Вижу по вашим глазам, Левша, что вы поедете со мной!

Рейнджеру пришлось кивнуть, хотя при этом он тихонько вздохнул.

Они оставили упавшего духом бандита приходить в себя и отправились в путь. Менневаль быстро шел впереди. Левша удивлялся выносливости и легкости походки этого совсем немолодого человека. То вверх, то вниз по склонам, то по ровным местам, то среди камней Менневаль двигался в Шеннон по кратчайшему пути. Среди ночи мужчины добрались до места.

Они вышли на опушку огромного соснового леса и посмотрели на город, расстилавшийся внизу. Огней было мало, лишь кое-где сквозь прозрачный лунный свет, который словно солнце заставлял скалы и огромные деревья отбрасывать резкие тени, тускло светились окна.

Город лежал в небольшой узкой долине, и жившие в нем люди выглядели не менее дикими, чем окружающая их местность. Золото нашли не только в верховьях реки Шеннон, но во впадавших в нее десятке ручьев. Жилы оказались невелики и не слишком богаты, но и такого количества оказалось достаточно, чтобы привести сюда воодушевленных старателей из южных пустынь и с гор севера, пытавшихся обнаружить «главную жилу». Многие добыли золотой пыли меньше, чем стоила их собственная работа. Однако золото — это не только деньги, оно еще волшебник и волшебство. Околдованные им основали город Шеннон.

В сезон таяния снегов река Шеннон с ревом и грохотом проносилась через центр города. Но в разгар лета она превращалась в небольшой очаровательный ручеек. Зимой его источник надежно запирал мороз, и ни одна капля не стекала вниз по руслу. Сейчас наступил промежуточный период — ручей спокойно журчал.

Посмотрев сверху вниз на маленький, бесформенный, потрепанный город, вытянувшийся по обоим берегам ручья, Левша разглядел неясный силуэт моста, пересекающий Шеннон.

— Послушайте, Менневаль, — позвал он. — Я хотел бы знать, что вы затеяли.

— Здесь?

— Да.

— Я пришел сюда, чтобы предотвратить стычку. Я уже говорил вам об этом.

— Менневаль, — возразил траппер, — простите, но я не слышал, чтобы когда-нибудь раньше вы умиротворяли спорщиков. Более того, рассказывали, обычно вы подливали масла в огонь.

— Правда? — усмехнулся Менневаль. — Ну, что бы там ни говорили, я сказал вам святую правду. Я хочу удержать молодого Кроссона от безумия, если, конечно, удастся.

— Кроссоны ваши друзья, верно?

— Хорошо, я скажу вам, — сдался Менневаль. — Я в долгу перед Питером Кроссоном, в таком долгу, в каком редко оказывается человек. А он в долгу передо мной, и в таком же. Вот почему я собираюсь помешать молодому Кроссону влезть в драку, если смогу. — При этих словах на его лице застыло какое-то странное выражение.

— Менневаль, — начал Левша, — может быть, это не мое дело…

— Это ваше дело, — прервал Менневаль. — Это ваше дело, потому что вы пришли сюда и приняли эту ношу на свои плечи.

— Тогда я должен сказать. Мне кажется, вы что-то недоговариваете…

— Верно, — признал Менневаль. — И очень многое недоговариваю, но лишь два человека во всем мире знают, что именно я утаиваю. И никто больше никогда не узнает об этом, если я смогу сохранить мою тайну. А теперь хватит задавать вопросы! Давайте спустимся в город и раздобудем ужин.

— С удовольствием, — согласился Рейнджер.

Мужчины бок о бок одолели последний крутой склон. Они увидели маленький домик, расположившийся на некотором расстоянии от дома побольше. На росистых лугах паслись коровы. Молоденький теленок прыгал рядом с матерью, отскакивая с визгом и фырканьем.

— Похоже, все спокойно, — заметил Рейнджер.

— Левша, разве вы не знаете, что это городок старателей?

— Вот как? Звучит ободряюще.

В этот момент в ночном воздухе послышалась песня. Она звучала с середины и исполнялась во весь голос, видимо, полдюжиной певцов. Простой мелодии им было недостаточно. Поющие добавили к ней вариации, большей частью напоминающие ужасные вопли.

— Да, похоже, этот город построен золотом, — проговорил Левша. — Место слишком мирное, чтобы в нем могла начаться заварушка.

— И не начнется, — твердо пообещал Менневаль. — Рейнджер, я буду рассчитывать на вас. Буду полагаться на вас в любой ситуации. Вы получите от меня шесть тысяч за выполнение первой части вашей работы.

— Я сделал только половину работы. И не вернулся на Аляску.

— Не будем спорить о мелочах, — заявил Менневаль. — Вы получите те шесть тысяч, а если стычка между Лайонзом и молодым Кроссоном не состоится, я вот что сделаю — округлю эти шесть тысяч и превращу их в полновесные десять. Как вам это нравится?

— Мне нравится? Мне? — вскричал Левша, и его голос задрожал от преждевременной радости. — Сказать, что я представляю при этом? Кусочек пастбища, немного скота на нем, небольшой домик, пару лошадей и себя сидящим на крылечке и чихающим на все, что происходит в мире. Вот что такое для меня ваше предложение!

— Вы готовы упорно работать, чтобы получить шанс на такую жизнь?

— Я готов умереть за это, дружище, — с чувством объявил Левша. — Да-да, я готов умереть!

Менневаль молча протянул ему руку, и мужчины обменялись рукопожатием. А затем Менневаль произнес слова, которые вряд ли удавалось услышать от него другому человеческому существу:

— Левша, знаете, что я чувствую?

— Полагаю, вы очень хорошо себя чувствуете. И все делаете правильно.

— Левша, я скажу вам правду. Я напуган до смерти. Мне приходится продолжать это дело, но я словно сплошной кусок льда. Во мне нет сердца.

Рейнджер изумленно уставился на собеседника. Внезапно память в мгновение ока вернула его на великий белый Север к слухам об этом человеке, распространявшимся с огромной скоростью по лагерям старателей и затерянным в снегу городам. Они создавали образ дьявола. Люди воспринимали этого человека как нечто неминуемое, нечто губительное. И не было позора в том, чтобы убежать от Менневаля. Говорили, что он умрет с той же легкостью, с какой живет. Но остальные люди хотели только жить.

— Однажды в Доусоне был пожар, загорелся трехэтажный дом, — вспомнил Левша. — Пока он горел, на крышу выбежала собака, никчемное маленькое глупое животное, и стояла там, не переставая скулить и тявкать. Говорят, вы поставили пять долларов, что ненавистный вам человек, находившийся в толпе, не отважится подняться на крышу и спасти ее, а вы решитесь. Верно?

— В те дни я был идиотом, — беззаботно ответил Менневаль. — Вроде припоминаю нечто подобное…

— Вы взобрались по стене дома, когда та уже корчилась под натиском огня, схватили щенка и притащили его вниз. И все это за пять долларов!

— Не за пять долларов, а чтобы заставить Джима Торри почувствовать себя не в своей тарелке.

— Вы сделали это за пять долларов. И совершили немало других поступков. Мне ребята рассказывали о них. Знаете, парни нередко толкуют о ваших подвигах, когда собираются вечерами попить чайку. А вот теперь вы говорите, что напуганы?

— Да. Просто заледенел. Я уже сказал вам.

— Это молодой Кроссон вас напугал?

Менневаль помолчал.

— Старина, — произнес он наконец, — я ненавижу вопросы. Ненавижу задавать их и отвечать на них. Но готов признать, что напуган именно из-за молодого Кроссона. Карты будут раскрыты там, в Шенноне. Там Кроссон создаст себя или разрушит. Он вышел из диких мест. А когда впервые встретится с другим человеком, может произойти взрыв. Я объясню вам, что хочу сделать.

— Давайте, — обеспокоенно предложил Рейнджер.

— Хочу, чтобы вы послужили заглушкой, помешали запалу поджечь порох. Хочу, чтобы вы помогли мне избежать взрыва. Понимаете?

Траппер вздохнул:

— Мне было бы проще справиться со взрослым львом. Но я постараюсь сделать все, что в моих силах. Возможно, его вовсе нет в Шенноне.

— Нет? Как же! — небрежно заявил Менневаль. — Он пойдет за Лайонзом вокруг земного шара и даже сквозь земной шар, но в конце концов обязательно его найдет. Помоги ему, Господь, чтобы он не стал убийцей!

Глава 29

Когда в гостинице Левша лег на свою кровать, его одолели две мысли. Первая — о десяти тысячах долларов, вторая — о молодом Кроссоне. Думая то об одном, то о другом, он уже решил, что никогда не сможет уснуть, но усталость после самого странного дня в его жизни все же сказалась и погрузила траппера в неожиданно крепкий сон.

Его разбудил луч солнца, проникший в окно. Рейнджер встал, обтерся ледяной водой, побрился, оделся и спустился вниз. Приезжая в город, он старался хоть немного заботиться о своем внешнем виде. Вдали от цивилизации все это, конечно, не имело значения, но здесь не пустыня. Даже в городке, состоящем из пяти домишек, Левша начинал чувствовать себя человеком. Грубость сапог, подранная, потрепанная одежда заставляли его испытывать неловкость; оставалось лишь надеяться на то, что в Шенноне немного женских глаз, способных критически отнестись к его внешнему виду. Он даже покрылся густым румянцем при мысли о подобном осмотре.

Спустившись в столовую, траппер, к своему облегчению, обнаружил, что постояльцы, уже завтракающие в столь ранний час, выглядят ничуть не лучше его самого. Приятно было и то, что пищу подавал официант-китаец. Никаких женщин в комнате не было.

Рейнджер сел на стул в конце длинного стола, где смог прислониться спиной к стене и наблюдать за дверью, в которую входили и выходили посетители. Для такой предосторожности было несколько причин. Во-первых, в любой момент может прийти Менневаль. Во-вторых, появится Лайонз, если правда, что он направился в Шеннон, пытаясь избавиться от дикаря, гнавшегося за ним от самых гор. Несомненно, Лайонз был человеком вне закона, но закон не добрался до этого маленького горного городка. В этой части света люди сами заботились о себе.

Как только Левша вошел, разговоры в комнате прекратились. Наступила пауза. Мужчины нахмурились над тарелками, вопросительно поглядывая на незнакомца в моменты, когда, по их мнению, чужак не мог заметить их взглядов. Впрочем, не слишком пристально. Предполагалось, что человек имеет священное право на личный покой до тех пор, пока не докажет, что не заслуживает такого права.

Рейнджер хорошо знал, что означает эта пауза. Присутствующие оценивали его одежду, общий вид, манеру держаться и в зависимости от их одобрения или неодобрения или возобновят общую беседу, или начнут тихонько перешептываться.

Со своей стороны Левша демонстративно не обращал внимания ни на что, кроме собственной тарелки. Но когда поднимал глаза, чтобы взять ломоть кукурузного хлеба, или протягивал руку за сахарницей, окидывал лица людей, сидевших за столом, быстрым взглядом.

Присутствующие ничуть не отличались от других людей, живущих в иных местах. Точно такие же лица Рейнджер видел в канадских поселках лесорубов, далеко на севере в девственных лесах Аляски, в горных лагерях старателей. Да он и не ожидал встретить ничего нового, поэтому вздохнул с облегчением, обнаружив, что не ошибся. Возможно, в мире существуют более ухоженные и утонченные люди, но Левша привык именно к такому обществу и предпочитал именно его, словно ковбой, который способен есть на завтрак яйца с беконом все триста шестьдесят пять дней в году, или шотландец, никогда не отказывающийся от большой миски овсянки.

Предварительный осмотр, которому подвергся траппер, продолжался недолго. Маленький человечек, под чьими челюстями выступало нечто напоминавшее жир, но на самом деле было не чем иным, как мускулами, заметил, что сегодня неплохой день. Рейнджер охотно с этим согласился и добавил, что» прибыл в Шеннон, чтобы «немного оглядеться».

— С молотком? — ухмыльнулся его собеседник.

— Да, я, возможно, постругаю скалу-другую, — признался Левша.

После этого в комнате сразу же возобновилась общая беседа. Присутствующие приняли Рейнджера в свою компанию.

— Говорят, в город приехал Лайонз, — произнес один из них.

Он обращался к человеку в красной рубахе, чье лицо полностью скрывала черная борода, так что казалось, будто на него надета маска. Человек этот был огромен. Напоминал рабочую лошадь среди людей.

— Лайонз здесь. В этой гостинице, — подтвердил бородач.

— Да ладно! Лайонз не приехал бы сюда. И никуда, где много револьверов.

— Приехал, — настаивал мужчина в красной рубахе. — Я его видел. Больше мне сказать нечего.

— Постой! Ты его видел?

— Да. Более того, и его девушку.

— Какую девушку?

— Девушку, что приехала сюда повидать Лайонза. Она проделала длинный путь с востока.

— Я слышал о ней. Лайонз собирается держать ее здесь, в Шенноне? Он что, показывает ей достопримечательности?

— Ну да! — произнес бородач. — Я не из тех, кто любит позлословить, но, думаю, он и девушка приехали сюда вовсе не для того, чтобы осматривать достопримечательности. Похоже, они их уже насмотрелись в другом месте. Явились все в пыли и грязи, совершенно в обтрепанном виде.

— Что так могло потрепать Лайонза? Он не тот человек, которого можно привести в такое состояние. Даже на точильном камне.

— Говорю то, что я видел. А ты можешь думать все, что твоей душе угодно.

— Продолжай!

— А больше не о чем говорить. Получили комнаты. Я пришел поздно, тихо сидел в углу и не высовывался. Видел, как все происходило.

— Девушка очень хороша?

— Она вся золотая и голубая, — пояснил бородач, — хороша, не ошибаешься. После того как они получили комнаты и поднялись наверх, я прогулялся на конюшню. Там стояли две лошади. Их вычистили и вытерли, но они снова вспотели. Их колени дрожали. Лошади стояли в стойлах с опущенными головами. Их не интересовал даже ячмень в кормушках. Измученные до предела, обе. Лайонз, должно быть, тоже вымотался, иначе уже появился бы завтракать.

— Заткнись! — прошептал один из мужчин.

Тут Рейнджер взглянул на дверь и увидел на пороге Нэнси Лайонз, стоящую рядом со своим кузеном. Они помедлили несколько секунд, затем медленно вошли в комнату.

Шедший впереди Лайонз приказал китайцу-официанту:

— Сэм, поставь пару тарелок на тот маленький столик в углу. И поживее, парень! Ветчину и яйца на двоих. Положи мне три яйца и поджарь их с обеих сторон. А для начала можешь принести полный кофейник.

Сэм был не слишком хорошо обученным официантом, но он знал достаточно, чтобы поклониться так, что косичка взлетела над его плечом. Затем китаец поспешил выполнить приказ. Ни один человек за главным столом не поднял глаза, чтобы повнимательнее рассмотреть вновь прибывших.

Мгновением позже в комнату вошел Менневаль и сел рядом с Рейнджером.

Глава 30

Едва Менневаль успел сесть, как Лайонз встал и приблизился к большому столу, остановился перед Рейнджером и, кивая Менневалю, спросил:

— Не хотели бы джентльмены закончить завтрак за моим столом?

Менневаль мгновенно вскочил:

— Пойдемте, Левша. Возьмите ваши тарелки. Я перенесу ваш кофе. Очень рад посидеть с вами, Лайонз.

Когда они шли через комнату, Рейнджер ощутил за спиной всплеск немого любопытства. Не прозвучало ни единого слова, хотя все повернулись, чтобы их рассмотреть. О чем думали мужчины Шеннона? О том, что теперь наверняка что-то случится? Достаточно было прибытия Лайонза, чтобы в повидавшем виды городе поползли слухи. Появление с ним девушки разожгло еще большее любопытство. Вдобавок в Шенноне оказался Менневаль. Местные жители не знали, кто он такой, но этого человека окружала аура значительности. В десятитысячной толпе любой ребенок мог бы отыскать Менневаля.

Мужчины подошли к столу.

— Нэнси, — сказал Лайонз, — вот тот человек, о котором я тебе говорил. Это Менневаль. Его друга ты уже видела.

Нэнси встала, пожала руку Менневалю, затем Рейнджеру. Левша отметил, что девушка утомлена, хотя на ее лице отсутствовали признаки усталости. Цвет его оставался свежим, глаза такими же ясными, как вечернее небо. А вот Лайонз действительно выглядел измученным. Под глазами пролегли тени, в самих глазах металось беспокойство.

Мужчины сели за стол.

Лайонз оперся о край стола костяшками пальцев и прямо посмотрел на Менневаля.

— Десять лет, Менневаль! — сказал он.

— Десять, — подтвердил Менневаль. — Я удивлен, что ты узнал меня после…

— После того маленького дельца в Уэллс-Фарго, да? Ты можешь прямо говорить при Нэнси. Я все ей рассказал. Она проделала весь этот длинный путь сюда, чтобы спасти мою душу. — Лайонз криво ухмыльнулся: — А твой друг Рейнджер знает о тебе все это?

— Рейнджер знает намного больше, — спокойно ответил Менневаль. — Он знает все, что обо мне говорят на Аляске. А говорят там немало. Когда вечер продолжается целых шесть месяцев, нужна тема для разговора. — Менневаль усмехнулся, однако, как и у Лайонза, его веселье было ненастоящим и ограничивалось изгибом губ.

— Ладно, — произнес Лайонз, — предположим, что я завязал с этим бизнесом.

— Допустим. Хотя и для меня это не деловая поездка.

Лайонз несколько секунд пристально смотрел на Менневаля.

— Мы будем откровенны друг с другом? — спросил наконец.

— Обещаю.

— Я видел Рейнджера с Кроссонами. Ты знаешь семейку Кроссонов?

— Да.

— Я не вполне уверен, что знаешь. Там что-то странное, Менневаль. Но когда я увидел вас вдвоем, то не мог не связать тебя с этим. — Лайонз внимательно посмотрел на Менневаля, который снова улыбнулся ему уголками губ, и осведомился: — Что ты знаешь о Кроссонах?

— Кроссон был старым школьным учителем. Я познакомился с ним много лет назад. Парень, похоже, испечен из другого теста. Мне почти ничего не известно о нем.

Такой ответ заставил Честера слегка поморщиться.

— Менневаль, я скажу тебе одну странную вещь. Вчера вечером возле меня было четверо хороших парней. Таких, которых одобрил бы даже ты. На нас охотились на равнине мальчик и волчья стая. Мальчик этот — Кроссон. А волки — его стая. Он отрезал моих людей одного за другим. Когда я пытался добраться до него, он таял в кустарнике или исчезал среди скал. Наконец, у меня больше не оставалось шансов. Со мной была Нэнси. Ее надо было отвезти в безопасное место. Вот я и приехал с ней сюда. Теперь я хочу разузнать о молодом Кроссоне. Если он сумасшедший, я не стану с ним связываться и поеду дальше. Если же он в здравом уме, я заставлю его заплатить за трех убитых им моих людей.

Эта короткая история не вызвала ни малейшего изменения в лице Менневаля.

— Кроссон не убивал твоих людей, — спокойно произнес гроза Аляски. — Он просто отрезал их от тебя. А то, что он с ними сделал… Да, не думаю, что они когда-нибудь снова поедут вместе с тобой… Во всяком случае, если узнают, что парень идет по твоему следу.

— Хочешь сказать, что он никого из них не убил? — уточнил Лайонз. — Откуда тебе известно?

— Потому что я видел последнего из четверых.

— Ты видел Эдди Хейра?

— Возможно, его зовут так. Когда мальчик оставил его, твой человек был полностью лишен присутствия духа. Вот и все, что я знаю. Но ни зуб, ни пуля, ни нож не коснулись его.

Лайонз зажмурился:

— Это невозможно!

— Честер, — проговорила девушка, — тебе не кажется, что ты уже достаточно сказал об этом?

— Она боится, что я слабею, — громко заметил Лайонз. — Возможно. Но меня никогда раньше так не преследовали. Вчера вечером на меня охотились как на крысу. Менневаль, расскажи мне кое-что еще…

Принесли еду, но никто к ней не прикоснулся. Менневаль опустил глаза в тарелку.

— Рейнджер, — обратился он к своему спутнику. — Заканчивайте ваш завтрак. И пойдите с Нэнси прогуляться. Мне нужно поговорить с Лайонзом с глазу на глаз.

Больше никто не произнес ни слова, все принялись за еду. Менневаль и Лайонз, оба, так погрузились в свои мысли, что ели будто во сне. Что так заботило каждого? Бросая на них косые взгляды, Левша пытался догадаться. С Лайонзом понятно — он только что прошел через суровое испытание. Но отчего кажется потрясенным до глубины души Менневаль? Он то и дело стискивал зубы, хмурил лоб, вроде бы даже побледнел. Невероятно! И это происходит с человеком, про которого говорили, что он сделан из железа, с человеком, прославившимся на всю Аляску от Доусона до моря своими крепкими нервами?! Сейчас он сидел встревоженный, как ребенок перед первым в его жизни экзаменом в школе.

Рейнджер поторопился покончить с завтраком, но как он ни спешил, девушка поела быстрее.

— Возвращайтесь через час, — распорядился Менневаль.

Левша и девушка покинули комнату.

Они вышли в прекрасный весенний день. Солнечный свет ослепил траппера, теплые лучи расслабили напряженные мускулы, упорядочили мысли. Нэнси тут же сняла мягкую фетровую шляпу и принялась ею обмахиваться. Ее золотые волосы рассыпались и засияли на солнце.

Рейнджер предпочел бы видеть шляпу на голове девушки и в следующий момент без обиняков сообщил ей об этом.

— Не стоит волноваться о таких мелочах, мистер Рейнджер, — ответила девушка. — Не беспокойтесь, я не подхвачу простуду!

— Речь не о вас, кто-нибудь другой схлопочет жуткую лихорадку.

— Что вы имеете в виду?

Левша вопросительно посмотрел на девушку, затем глянул на длинную кривую улицу. Она повторяла змеиный изгиб ручья.

— Видите ли, сейчас в Шенноне все проснулись, встали, выходят на улицу. Вот на эту улицу, по которой вы идете. Имейте в виду, здесь не наберется и трех особ женского пола. Этот город сделан мужчинами, поэтому он такой пыльный и обшарпанный. Видите? А вы идете по улице, и… и…

Он опять посмотрел на девушку и обнаружил, что она изучает его со слабой, невеселой улыбкой. Ее глаза были чистыми как небо, а сама она своей простотой и прямотой напоминала мальчика-подростка.

— И что же? — спросила девушка, явно не понимая, к чему клонит ее спутник.

— Нэнси… — снова начал Левша, — я хотел сказать, мадам…

— Называйте меня Нэнси. Продолжайте, Левша.

Траппер поблагодарил ее улыбкой. И вдруг совершенно успокоился.

— Нэнси, ваши волосы будут достаточно золотыми, а глаза достаточно голубыми и под полями шляпы. Вы так не считаете?

Девушка ничего не ответила, но сразу же надела шляпу. Затем сделала жест, охватывавший танцующий солнечный свет на воде ручья, темный и густой лес за ним, холмы, острые вершины гор, дома на улице.

— Здесь хорошие люди, — сообщила она. — С мужчинами все в порядке. Они заставляют меня чувствовать себя как дома. Не то что… — Нэнси замолчала, не зная, как объяснить.

— Разумеется, с ними все в порядке, — резко прервал ее Левша. — Даже слишком все в порядке!

— Что вы хотите сказать?

— Видите ли, дело в следующем. Предположим, вам навстречу едет молодой парень, который три-четыре года назад распрощался со своими друзьями и с тех пор не держал в руках ничего более дружелюбного, чем черенок лопаты или сорокафутовое лассо. Его выходные дни проходят в стирке рубашки, которую он носил всю неделю, в игре в покер с жадной сворой или в скачке на полуобъезженном мустанге за сорок миль, чтобы найти газету… Так вот, предположим, вы встретите такого парня. Он похож на динамитную пташку с запалом. Вы понимаете меня, Нэнси?

— Не совсем, — хмурясь, ответила девушка.

— Я говорю, что эти молодые парни влюбляются быстрее, чем падают со своих лошадей. А влюбившись, причиняют еще больше беспокойства, чем настоящие бандиты. Они пройдут по следу девушки через пять штатов, усядутся на ее крыльце и станут пугать всех приличных парней в округе. Они будут болтаться вокруг и орать, словно теленок по своей матери, когда их разделяет загородка. У вас есть та самая золотая искра, что скользнет в их мозги легче, чем лунный свет, и заставит их вспыхнуть. Вот почему я прошу вас — носите шляпу на голове.

Нэнси надвинула шляпу поглубже и упрямо пробормотала:

— Не потому, что я верю вашим словам, но…

Рейнджер не расслышал ее последних слов, так как в этот момент позади них на улицу высыпала дикая орава на лошадях и принялась вопить, улюлюкать, свистеть.

Глава 31

Левша и девушка как раз проходили мимо кузницы. Кузнец стоял у открытых двойных дверей, держа в одной руке щипцы, в другой — восьмифунтовый молоток с короткой ручкой. Похоже, ему не удалось смыть с лица и волосатых рук вчерашнюю копоть, к тому же кузнецу от природы досталась багровая физиономия.

— Это едет Винни Дейл, — сообщил кузнец. — Ох, Винни, однажды ты поднимешь слишком сильный ветер, который унесет к чертовой матери всех твоих парней и тебя вместе с ними!

Орава состояла из пяти человек, скачущих друг за другом. Во главе ее со значительным отрывом мчался высокий молодой человек, чей шейный платок сбился и развевался словно флаг на флагштоке. Всадник, казалось, не сидел в седле, а стоял в стременах, из-за его роста лошадь выглядела совсем маленькой.

— Он мог бы зажать мустанга между ногами, — заметил траппер.

— Разумеется, мог бы, — согласился кузнец, — а еще он может спокойно прикончить человека. Сейчас он возвращается на ранчо, чтобы приставать к девчонкам, пару месяцев будет делать вид, будто работает, а затем вернется в Шеннон и сметет его с лица земли.

— Не спешите, — возразил Рейнджер. — По-моему, он нашел, к кому пристать прямо здесь.

Винни Дейл исчез за следующим углом улицы, потом вновь появился и стал носиться по кругу, размахивая шляпой и издавая дикие индейские вопли. Половину круга он проезжал на глазах у Левши и его собеседников, после чего они теряли его из виду.

— Да, похоже, Винни что-то задумал, — подтвердил кузнец, ухмыляясь и покачивая головой. Потом предложил: — Пойдемте и посмотрим, в чем дело. Скорее всего, там какой-нибудь латинос.

— Нет, — возразил Левша. — Я не пойду туда, где будут неприятности.

Тут кузнец так посмотрел на девушку, будто только ее заметил, и на мгновение приоткрыл рот.

— Да уж, я вижу, у вас у самого в руках большая неприятность, — наконец произнес он.

И большими шагами поспешил вверх по улице. Нэнси двинулась за ним.

— Даже и не думайте! — остановил ее Рейнджер. — Не ходите туда! Там соберется толпа. Вам там нечего делать. Останетесь здесь со мной.

Траппер поймал девушку за руку, оказавшуюся крепкой, с почти твердыми мускулами. Нэнси не пыталась вырваться, но заявила:

— Я хочу пойти, Левша. Не пытайтесь меня удержать.

— Ладно! — разозлился он. — Хотя мне это не нравится, Нэнси. Но я вам не отец, не дядя и не кто-нибудь еще. Если вам нужно идти, идите.

Они вместе быстро направились вверх по улице. Впереди на углу им по-прежнему была видна половина круга, описываемая всадниками. Спутники Винни выстроились за ним, каждый раскручивал лассо и вопил словно дьявол, подражая главарю.

— Латинос! — пробормотал Левша. — Вероятно, поймали мексиканца или бедного китайца, перепугав его до полусмерти.

Девушка ничего не ответила. Она шла вскинув голову, и так быстро, что трапперу приходилось напрягать все силы, чтобы не отстать от нее. Когда они добрались до угла, где пыль взлетала из-под копыт кружащихся лошадей, там уже собралась небольшая кучка любопытных, но толпа росла буквально на глазах — люди подходили и подбегали со всех сторон.

Зрители громко смеялись, но еще громче звучали крики всадников. И тут сквозь облака пыли Рейнджер разглядел жертву, ставшую забавой для Винни Дейла. Ею оказался не мексиканец и не китаец, а молодой индеец, судя по его длинным черным волосам, опускающимся ниже плеч. Он стоял, скрестив руки на груди, а за его спиной беспокойно перебирала ногами белая лошадь.

Именно масть лошади помогла Рейнджеру мгновением позже понять, кто стоит в облаках пыли. В ту же секунду девушка схватила траппера за руку:

— Это же Оливер Кроссон!

— Да, верно, — кивнул Левша. — Черт меня побери, зачем Винни Дейлу понадобилось трогать этот заряд динамита?

— Он даже не сел на лошадь! — продолжала Нэнси. — Почему бы ему не сесть верхом? Тогда он мог бы вырваться от них! — И неожиданно зло добавила: — Надеюсь, ему не удастся удрать. Сейчас на него накинут веревку и проволокут по улицам. Он это заслужил!

Раскручиваемые петли лассо одно за другим вылетали из рук всадников и угрожали охватить голову и плечи Кроссона, но он не шевелился. Молодой человек, по всей видимости, смотрел перед собой, руки его оставались скрещенными, казалось, он не замечает всей суматохи и облаков пыли, клубящихся вокруг.

Не удивительно, что они выбрали Оливера для своей игры. Парень выглядел дикарем, впервые вышедшим из девственного леса или пустыни. Его самодельная одежда из оленьей кожи, вся в заплатах, потертая, длинные развевающиеся волосы, сожженная солнцем кожа и вдобавок что-то непокорное в лице и осанке сделали его изгоем в толпе изгоев. Кроссон был уродом среди уродов. Не случайно Винни Дейл принялся за него, чтобы позабавиться!

Что может произойти? Рейнджер знал, что у Оливера есть нож и револьвер, при первом враждебном жесте либо одно, либо другое оружие может быть пущено в ход. А если такой жест будет сделан, нет сомнений, что спутники Дейла мгновенно выхватят свои кольты. Кроссон наверняка погибнет, но прежде эта дикая кошка заберет с собой в могилу несколько человек.

— Смотрите! Смотрите! — воскликнула девушка в невольном восхищении, забыв о том, что у нее хватало причин люто ненавидеть этого молодого человека. — Он ничуточки не боится! Посмотрите на его глаза! Он глядит прямо перед собой. Видите, как его губы изогнулись? Как у пантеры. А те, кто его окружают, — простые домашние псы и не знают, с кем имеют дело. Я никогда не видела такого человека. Я никогда не видела такого лица!

Рейнджер не прислушивался к словам Нэнси. Его сердце не наполнилось восхищением; напротив, оно превратилось в лед, потому Левша испытывал непреодолимое желание вмешаться. Так требовала его совесть. Но что он сможет сделать, если проскользнет сквозь круг вопящих всадников, через смеющуюся и улюлюкающую толпу и встанет бок о бок с парнем? Однако Рейнджер чувствовал, что его место именно там. Возможно, если траппер просто окажется рядом с Оливером, само его присутствие заставит палачей смягчиться, когда они поймут, что человек их сорта знает чужака и симпатизирует ему.

Рейнджер сделал короткий вдох.

— Нэнси, — прошептал он девушке на ухо, — идите скорее в гостиницу.

— Я не пошевельнусь, пока все не закончится, — возразила она.

— Придется пошевелиться! — настаивал траппер. — Придется сделать то, о чем я вам говорю. Ваш кузен доверил вас мне. Вы должны вернуться, потому что я должен сделать здесь кое-что, и возможно…

— Вы? — воскликнула девушка, вскидывая на него глаза. — Вы собираетесь что-то предпринять? Но что вы можете сделать, Левша?

Траппер отчаянно посмотрел вокруг в безумной надежде узнать чье-либо лицо. Но все зрители были ему незнакомы. Ему приходилось вступать в эту игру в одиночку.

— Я могу сесть в ту же грязную лужу, где уже сидит этот парень. Вот и все, что я способен предпринять. — Рейнджер сжал зубы и почти простонал: — Нэнси, идите домой!

И тут траппер увидел прямо перед собой разрыв в плотно спрессованном человеческом кольце, а вслед за ним узкую щель между хвостом одной лошади и вытянутой головой другой. Левша бросился туда и проскочил под самым носом животного.

Едва он оказался рядом с молодым человеком, зрители и всадники дружно закричали.

Оливер бросил на Рейнджера быстрый взгляд, полный крайнего изумления и чего-то еще, похожего на восхищение.

Они не могли поговорить друг с другом, потому что окружавшая их толпа уже ревела. Юноша и траппер могли лишь смотреть друг на друга, и их взгляды значили куда больше, чем слова. Рейнджер чувствовал, что поступил как сумасшедший.

Что бы там ни было, Левша явно ускорил развязку. Винни Дейл еще больше выпрямился, стоя на стременах. Траппер заметил просвет между телом всадника и седлом. Казалось, противодействие его планам заставило Винни обезуметь. Лассо все быстрее раскручивалось в его руках, петля чуть приоткрылась, затем с визгливым криком Дейл ее метнул.

Рейнджер наблюдал за ним, но в основном смотрел за молодым Кроссоном, совсем не думая о себе. Поэтому был совершенно не готов увернуться, когда заметил тень летящей петли над собственной головой. Лишь в последний миг отпрыгнул в сторону, резко вскрикнув.

Но опоздал. Бросок оказался слишком быстрым — в последнюю долю секунды траппер не успел уклониться от него до конца. Петля, свистнув над головой, прижала одну руку Рейнджера к телу, а в следующее мгновение он потерял равновесие и заскользил по тончайшей пыли, покрывающей улицу.

Действия Винни заставили зрителей и особенно всадников взреветь от восторга, словно Дейл совершил поступок, являющийся образцом храбрости и непревзойденного мастерства. Чем грубее шутка, тем веселее она кажется в толпе.

Левша дважды падал и дважды вскакивал. Свободной рукой он выхватил нож, но лишь для того, чтобы тут же выпустить его из рук. Траппер опрокинулся на спину. Взметнувшиеся копыта лошади едва не врезались в его лицо. И, отводя глаза от миновавшей угрозы, он увидел, что молодой Кроссон наконец начал действовать.

Оливер помчался через круг! Юноша направлялся прямо к лошади Винни Дейла. Ни один из тех, кто образовывал круг, не решился бы прыгнуть на лошадь, скачущую на такой скорости, но Оливер прыгал не на лошадь, он метил в человека, сидящего в седле. Кроссон взлетел на невероятную высоту. Сила его прыжка и скорость мчащейся галопом лошади бросили его на всадника, седло мгновенно опустело.

Глава 32

В тот момент, когда рука Дейла отпустила луку седла, лассо отлетело в сторону, и Рейнджер ухитрился кое-как приостановить свое скольжение в густой пыли. Поднимаясь, он с трудом разглядел полуослепшими глазами, что мустанг Винни на бешеной скорости уносится вверх по улице, а вся компания Дейла застыла в невероятном изумлении.

У них была причина для этого, так как прямо под их ногами на земле переплелись два тела. Однако, поднявшись, Рейнджер увидел, что шутник Винни лежит вытянувшись на спине, с руками, разбросанными в стороны, лицо его перепачкано кровью из пореза, полученного при падении, а тело безвольно обмякло, напоминая тряпичную куклу. А над ним возвышается прямой как струна Оливер, белый от пыли, но улыбающийся. В правой руке Кроссон держал револьвер. И хотя юноша не целился ни в кого из членов банды Дейла, было видно — он готов мгновенно взять на мушку любого из них. А они даже не прикасались к оружию!

Рейнджеру это показалось забавным. Он поспешил вытащить свой кольт 45-го калибра и встать рядом с молодым Кроссоном, чтобы встретить новую опасность.

Но она миновала. Остались лишь пыль, клубящаяся в воздухе, да обмякшее тело Винни. Стало ясно — дальнейших действий не последует. Рейнджер понял это, едва взглянув на хмурые, растерянные лица спутников Дейла, и не слишком удивился.

Всадники считали, что два человека находятся в их власти. Но в следующее мгновение, когда их предводитель оказался беспомощно лежащим на земле, растерялись.

Между тем зрители подняли дикий рев! Они кричали и улюлюкали! Они призывали банду Дейла броситься в атаку и спасти поверженного лидера. И все эти старатели, погонщики, лесорубы, карточные игроки кричали и хохотали так, что слезы градом катились по их щекам.

Молодой Кроссон последним догадался, что опасность миновала. Оливер крикнул Левше, не отводя взгляда от стоящей перед ним лошади и ее всадника:

— Они собираются отступать, Рейнджер? Вы думаете, они откажутся от своей затеи после того, как завали так далеко?

— Они не знали длины твоих когтей, — отозвался траппер. — Вот и все. Просто не понимали, но уже никогда не попробуют снова!

— Ладно, — вздохнул Кроссон. — По-моему, это наилучший выход!

На самом деле он испытывал разочарование, потому что надеялся на схватку со всеми бандитами сразу. Юноша наклонился вперед и схватил одной рукой Дейла за волосы. Оливер заставил Винни встать на колени и приказал:

— Поднимайся!

В орущей толпе не было другого голоса, подобного голосу Кроссона. Так в сумятице звуков тренированное ухо различает щелчок вставшего на место ружейного затвора. Его услышали все.

— Вставай! — снова приказал Оливер.

Вытянув руки перед собой, моргая, хватая ртом воздух, почти оглушенный, пошатываясь, Винни поднялся.

Он оказался выше Кроссона. Но поскольку молодой человек продолжал тянуть его за волосы, голова Дейла чуть наклонилась вперед. Он напоминал бесформенный тюфяк, стоящий только потому, что его держали.

— Возьмите его лошадь и приведите ее сюда, — обратился Оливер к всадникам.

Один из людей Дейла привел лошадь, с которой упал их предводитель. Рейнджер, уже догадываясь, что собирается проделать юноша, взял ее за уздечку. Всадники Винни немного отступили. Они видели, как их хозяин вылетел из седла словно пушечное ядро, а проделал это всего один человек. Теперь они опасались приближаться к этому странному юноше, умеющему прыгать как дикая кошка и ударять как медведь.

Когда Левша подвел лошадь ближе к Кроссону, случилось нечто удивительное. Вряд ли кому-то из стоящих в толпе доводилось раньше видеть подобное. Даже Рейнджер, немало знавший о невероятных физических способностях Оливера, был поражен. Потому что парень нагнулся, подхватил двести фунтов костей и железных мускулов и бросил огромный груз в седло!

В толпе раздался дружный вздох восхищения.

Огромный Винни Дейл грузно рухнул на шею лошади, та отступила назад и недовольно взметнула в воздух передние копыта.

— А теперь слушай меня, — произнес Оливер. — Если я когда-нибудь встречу тебя или кого-нибудь из твоей компании, то буду гнать как оленя. Буду преследовать тебя до тех пор, пока не найду и не вытащу из любой норы! А теперь прочь с моих глаз, и побыстрее!

На луке седла Дейла висела плеть. Оливер схватил ее и, размахнувшись посильнее, ударил по крупу лошади.

Мустанг рванулся вперед. Он бежал будто перепуганная кошка, прокладывая путь в скользкой пыли, затем понесся во весь дух. Винни, съезжающий то в одну, то в другую сторону, с болтающейся головой, ничего не соображающий, напоминал пьяницу, утратившего над собой контроль. Только удача и привычка ездить верхом помогли ему удержаться в седле. Он стал именно таким посмешищем, в какое хотел превратить незнакомца.

Из толпы горожан послышались крики радости. За двумя всадниками, бросившимися вслед хозяину, чтобы схватить его лошадь, прежде чем Винни свалится на землю, вскоре помчались и остальные. Возможно, они всего лишь собирались догнать Дейла, но со стороны это выглядело как совершенно унизительное бегство. Улюлюканье толпы стало громоподобным.

Не обращая внимания на эти крики, Кроссон повернулся к Рейнджеру и взял его за руку. Оливер подошел очень близко, их лица разделяло не больше дюйма; юноша смотрел Левше прямо в глаза.

— Рейнджер, вы заступились за меня в трудную минуту. Если я когда-нибудь предам вас, если перестану считать вас моим лучшим другом, то пусть я сгнию как никчемный сорняк. Рейнджер, я никогда не забуду вашего поступка!

Он не забудет! Левша никогда раньше не слышал, чтобы человек говорил так торжественно.

Толпа окружила Кроссона и Рейнджера. Многие из них в свое время пострадали от шуток Винни Дейла. Многие не раз и не два вынуждены были смеяться, когда он издевался над другими, потому что не осмеливались противиться известному бандиту и хулигану. Теперь жители города могли смеяться и веселиться от всей души, испытывая благодарность к победителю.

Оливер слушал их спокойно, лишь слегка нахмурясь. Он отряхивал пыль с волос и одежды и, пока окружающие выражали ему свое восхищение, лишь задумчиво поглядывал на них.

Левша слегка забавлялся, глядя, как постепенно спадает энтузиазм толпы. Одна или две руки протянулись, чтобы похлопать по плечу странного юношу, но каждый раз быстрый поворот его головы и один короткий взгляд заставляли желающего удержаться от проявления подобных грубоватых знаков внимания.

— Пойдемте. Давайте уйдем отсюда, — обратился Оливер к Рейнджеру.

Молодой человек свистнул, и его белая лошадь рысью подскакала к нему, высоко подняв голову, весело и легко переступая на месте. Не имело значения, сколько ей пришлось проехать, ее хозяин так заботился о ней, что она, казалось, всегда была в хорошем настроении. Но Рейнджер мог это понять. Траппер видел, как Кроссон спрыгивал с седла и бежал на своих двоих по крутому склону долины. И теперь, глядя, как лошадь подходит к своему хозяину, как Кроссон встречает ее просветленным, полным доверия взглядом, он не мог удержаться от невольной улыбки.

Оливер повернулся и пошел через толпу. И люди не последовали за ним!

Жители Шеннона расступились перед юношей, как вода расходится позади утиного хвоста. А когда Кроссон и Рейнджер выбрались из круга, перед ними оказалась Нэнси Лайонз.

Девушка поспешно подошла.

— То, что вы сделали, Левша, очень здорово, глупо, бесполезно и храбро. Просто грандиозно! Я хочу пожать вам руку. Бьюсь об заклад, что вы тряслись как осиновый лист, когда пошли туда.

— Именно так, — ответил Рейнджер. — И в качестве награды я тут же оказался в пыли; но все хорошо, что хорошо кончается, теперь все позади. Нэнси, вы знакомы с Оливером Кроссоном? Вы видели его прежде?

Девушка сделала шаг назад. Она казалась спокойной, холодной и враждебной как камень. Рейнджера даже озадачило отсутствие в ее лице малейших следов волнения.

— Да, я уже видела его, — произнесла она. — Видела его в свете луны, на большом расстоянии. Но никогда не видела его так близко, как сейчас!

— Вы меня видели? — удивился Кроссон. — А я вас не помню. Хотя должен был бы… Думаю, я запомнил бы вас, если бы увидел вас даже вон у тех сосен на краю горного хребта. Запомнил, даже если бы вы поговорили со мной в темноте. Нет, никогда не встречал вас раньше!

— Подожди, Оливер, — прервал Рейнджер. — Ты уже ее видел. Да-да, видел…

— Вы ошибаетесь! — настаивал молодой человек.

Оливер осторожно, как-то украдкой приблизился к девушке, не отрывая взгляда от ее лица. Затем встал будто завороженный, с чуть приоткрытыми губами. Казалось, смущение и радость оглушили его.

Рейнджер предупреждал Нэнси, что нечто подобное может случиться: Но ему и в голову не приходило, что это произойдет с Оливером Кроссоном! Кто мог предвидеть такое совпадение?

— Вы ошибаетесь, — упорствовал Оливер. — Если бы я когда-нибудь увидел ее, не думаю, что смог бы уехать… — Он немного помолчал и вдруг выпалил: — Почему вы смеетесь надо мной, Нэнси? Почему смотрите так, будто презираете меня? Из-за моей одежды? Я надену новую. Из-за того, что мои волосы длинные, как у женщины? Я обрежу их. Я буду носить фабричные сапоги, шпоры и колокольчики. Я сделаю все, что вы скажете. Вы из-за этого смеетесь надо мной, Нэнси?

Девушка несколько секунд в смятении смотрела на Рейнджера. Траппер, чуть напуганный и совершенно изумленный, начал улыбаться, покусывая губы, чтобы не засмеяться.

— Левша, — проговорила Нэнси, — вам следует рассказать ему, кто я! — Она отвернулась и быстро направилась по улице в сторону гостиницы.

Глава 33

Молодой человек застыл на месте, потом сделал шаг за девушкой, но Рейнджер крепко ухватил его за руку и заставил остановиться. Оливер посмотрел на него с немым страданием.

— Почему она так ненавидит меня, Левша? — наконец выговорил он. — Ведь нельзя ненавидеть без всякой причины! Я никогда не причинял ей вреда. Почему она меня ненавидит?

— Дело в том… — начал Рейнджер.

— Дело в том, что она женщина. Говорят, они очень сильно отличаются от мужчин. Расскажите мне, Левша. Вы много поездили по миру. Вы когда-нибудь раньше видели такую женщину, как она?

— Нет, такой не видел, — признал траппер.

— Я даже во сне не мог себе представить такую. Она свежа как утро. В ее глазах роса. Она прекрасна, Левша!

— А теперь остановись на минутку и послушай меня, — не выдержал Рейнджер. — Не слишком сходи с ума по этой девушке. Она красива. Очень красива. Но существует немало девушек еще красивее.

— Я вам не верю! — скептически произнес молодой человек. — Не думаю, что в мире есть другая такая женщина.

— Не думаешь? — пробормотал Левша.

Траппер мгновенно вспомнил шеренгу тополей, взбирающуюся вверх по склону холма, и быстрый, сверкающий на солнце, удивительно маленький ручеек в сердце долины. Вниз к ручью по тропинке, осторожно спускаясь с ведром воды, медленно шла девушка, напевая на ходу, — девушка, выросшая в горах, крепкая и сильная. Она вскинула голову к небу, открыла рот, и все вокруг наполнилось музыкой.

— Я видел девушку, — выговорил Рейнджер, с трудом сглотнув слюну, — которой Нэнси не годится и в подметки.

— Не верю! — не задумываясь, ответил Оливер. — Я имею в виду, — объяснил он, — что та, другая, возможно, была очень мила. Но эта девушка задела меня за живое, Левша. Она тронула меня до глубины души. Поразила меня. — Помолчав, он добавил: — Только я даже не знаю ее фамилии. Но должен узнать. Вы можете мне сказать, Левша? И где она живет? В Шенноне? Кто ее отец? У нее есть братья? Она здесь долго пробудет? Нэнси так же бедна, как я? Или очень богата и потому насмехалась надо мной? Почему вы ничего не говорите, Левша? Не могу больше ждать! Я весь горю от нетерпения. Хочу узнать о ней все!

— Вижу, что ты горишь от нетерпения, — заметил траппер. — Но как я могу отвечать, если ты не даешь мне даже рта раскрыть? Ты не успеваешь закончить один вопрос, а уже задаешь следующий.

— Больше не буду этого делать, — пообещал юноша. — Не прерву вас ни на секунду. Только… Расскажите мне, что вы знаете о ней.

— Боюсь, что я слишком мало о ней знаю.

— Тогда скажите, куда я должен пойти, чтобы узнать больше. Хочу узнать о ней все.

— Того, что я знаю, тебе будет более чем достаточно, — вздохнул Рейнджер. — Боюсь, это так. Видишь ли, сынок, ты кое-что не помнишь. Кого ты преследовал по холмам вчера вечером?

— Вы говорите о Лайонзе и парне, ехавшем с ним? Я потерял их в скалах под Шенноном. Я быстро поднялся наверх, но последний подъем заставил меня немного сбавить скорость. Я мог бы их схватить, но убил бы мою бедную лошадь. Но убийство Лайонза… не стоит смерти моей лошади, ведь верно?

— Нет, конечно, не стоит, — подтвердил траппер, с любопытством глядя на молодого человека.

— А когда я начал спускаться с холма, то увидел под собою Шеннон, мерцающий в лунном свете, и еще увидел, что они уже настолько близко у города, что у меня нет шанса их догнать. — Оливер нетерпеливо щелкнул пальцами. — Только какое это имеет отношение к Нэнси? Я покончу с Лайонзом. Он сбежал от меня один раз, но больше ему не удастся ускользнуть. У него теперь нет людей, которые могли бы меня задержать. Обязательно поймаю его. И то, что он сделал с черным волком, сделаю с ним! Разве это не справедливо?

Заговорив о Лайонзе, Кроссон зажегся. Глаза его вспыхнули. Он сгорал от нетерпения.

— Может, по-твоему, это справедливо, — задумчиво произнес траппер. — Но люди — не животные, не звери. Того, кто убивает другого человека, ждет петля!

— Почему? — резко спросил Оливер. — Животное не может защищаться. А человек может. В десять раз хуже убить беспомощное животное, чем человека! Но мы говорим не о том. Я хочу все узнать о девушке. Вы мне расскажете о ней?

Слова лились из него словно река в период весеннего паводка. Кроссон дрожал от избытка чувств, — так колеблется пламя на сильном ветру.

— Я собирался рассказать тебе только одно. Дело в том, что парень — второй всадник, которого ты преследовал вчера вечером, вовсе не парень. Это была девушка, а звали ее Нэнси Лайонз.

Огонь, пылавший в молодом человеке, погас мгновенно. Оливер больше не сгорал от нетерпения. Напротив, он вдруг ослабел и даже оперся одной рукой на столбик изгороди, к счастью оказавшийся поблизости.

— Нэнси Лайонз?! — повторил он. — Нэнси Лайонз?! Господи, сжалься надо мной! Почему из всех имен в мире ей принадлежит именно это?

Юноша был потрясен настолько, что простоял так довольно долго. Лицо его исказилось от боли.

Наконец он выпрямился, бездумно, механически протянул руку и положил ее на сияющий серебряный бок лошади.

— Я чувствую себя разбитым… Меня словно молния поразила… Золотая молния, Левша. Она была именно такой. Голубое небо и золотая молния, прошившая меня насквозь.

Рейнджер был испуган и озадачен. Молодой человек повторил его слова. Он взглянул на Оливера со странным ощущением братства и понимания.

— Такая девушка, — начал Левша, — разобьет великое множество сердец, прежде чем ее, словно птицу, поймает и крепко удержит в своей руке какой-нибудь мужчина. И что хуже всего, когда ее поймают, она, вероятно, решит, что этот человек — благословение Господа, но сам мужчина будет думать, что она ничуть не лучше множества других маленьких птиц, продолжающих летать в воздухе. Вот так-то! Ты всегда хочешь иметь только то, чего у тебя нет. И она… Я думаю, вряд ли ты сможешь ее удержать. Не найдешь такого способа. Верно, Оливер?

Кроссон медленно пошел вперед. Он побледнел, лоб покрылся испариной. Юноша чуть сгорбился, словно ледяная или огненная рука вцепилась в его живот. Было видно, что Оливер страдает.

— Не знаю, — ответил он. — Мой мозг словно заполнен дымом. Не могу думать. И не знаю, как это преодолеть. Не можете мне помочь, Левша? Скажите, как с этим справиться? Помогите, Левша! Покажите мне, как выбраться из этого леса.

Левша положил руку на плечо Оливера. Сейчас они шли черепашьим шагом. Вокруг стояло самое чудесное, прекрасное горное утро, ведь только в горах утро бывает по-настоящему замечательным. Во всех других местах утро — время довольно унылое. Окна сверкали, дым поднимался над крышами домов сияющими серебряными струями; на западных холмах поблескивали стволы сосен, а на востоке мерцали тополя, будто дрожащие металлические пластинки. Утро оставалось великолепным, но страдания молодого человека набрасывали на окружающее такую тень, что Рейнджер не замечал красоты природы. Он жалел Оливера так, словно тот был его собственной плотью и кровью.

— Я попробую тебе помочь, — пообещал Левша. — Полагаю, Нэнси тебе дороже всего остального в мире, верно?

— Ах! — вздохнул Кроссон. — Если собрать все остальное вместе — эти горы, деревья, прекрасных оленей и волков, рыбу в ручьях и сами ручьи с их золотом в песках, то я, не задумываясь, променял бы их на право пять минут посидеть рядом с ней. Вы слышите меня, Левша?

— Слышу.

— Поверьте! Просто сидел бы и смотрел. Даже если она не будет знать, что я рядом. Если бы мне только удалось ее еще раз увидеть! Вы заметили, как она шла, Левша?

— Шла легко и свободно.

— Нет, она шла по земле так, как ласточка летит по небу, — взмывая вверх и ныряя вниз.

— Это ты видишь ее такой, и такая она лишь для тебя. Но тогда тебе легко пойти и встретиться с ее кузеном, сказать Лайонзу, дескать, ты сожалеешь, что обращался с ним как с диким зверем, преследуя его по холмам.

— Сказать ему, что я сожалею? Помириться с ним? — эхом повторил молодой человек, отчетливо произнося каждое слово и сопровождая его изумленным вздохом. — Но я дал клятву Господу всемогущему, что поступлю с Лайонзом так, как он поступил с моим волком. А, понимаю, вы считаете, для меня это вроде смерти собаки. Но вас ведь не было рядом со мной раньше, вы не видели, как я тысячу дней занимался им. Он родился больным щенком. Я вылечил его. Я учил его. Он умел читать мои мысли. Он мог лежать у моих ног и понимать все по выражению моего лица.

Однажды, сражаясь с пумой, я поскользнулся, но тут появился он и разорвал ее на куски, прежде чем я смог встать и закончить начатое. Правда, сам пострадал. Потом мне потребовалось целых три месяца, чтобы его вылечить. Он спас мою жизнь. Разве человек может предложить вам что-то большее, чем умереть за вас? А теперь волк убит, и вы просите меня не убивать Лайонза. — Он засмеялся, его смех был неожиданным, коротким и резким.

Сердце у Рейнджера сжалось.

— Что ж, сынок, сам видишь, как обстоят дела.

— Не вижу! Мне только кажется, что впереди меня грозовое облако. Вот и все, что я вижу. Ничего, кроме черной тучи.

Левша вздохнул.

— Попробуй взглянуть на дело иначе. Например, с ее стороны. Предположим, ты ей тоже очень нравишься и она забудет, что именно ты преследовал ее с волками по холмам, забудет все это, но как она будет относиться к человеку, убившему ее родственника Чета Лайонза?

— Она будет переживать из-за этого? — удивился Оливер. Его губы кривились, глаза потускнели от боли и страха.

— Переживать? Да она захочет увидеть тебя повешенным! Вот чего она захочет! — Левша резко обернулся к Оливеру. — Сынок, тебе придется перестать преследовать Лайонза, тогда ты сможешь заполучить девушку. Возможно, тебе повезет!

У Кроссона вырвался сдавленный стон, но юноша медленно покачал головой:

— Я дал клятву. Не могу ее отменить. Я дал клятву более высокую, чем небо, и более глубокую, чем ад. Я должен выполнить ее!

Глава 34

После ухода Левши и девушки Менневаль и Честер Лайонз продолжали некоторое время сидеть за угловым столиком и смотреть друг на друга. Затем Менневаль чуть улыбнулся и коротко кивнул:

— Ты все тот же, Чет.

— Не изменился? — с любопытством спросил Лайонз.

— Да. Выглядишь как тогда.

— Но уже не тот.

— Объясни!

— Не знаю, стоит ли распространяться об этом? Сегодня ты здесь, Менневаль, а завтра тебя и след простыл. Почему тебе хочется разузнать обо мне?

— Ради нашего прошлого. И ради будущего тоже. Молодой Кроссон идет по твоему следу. А я интересуюсь парнем.

— Ты?

— Ну да.

— Что он для тебя?

— Я знал его отца, когда тот был школьным учителем в холмах. И знал мальчика, когда тот был ребенком. Я много думаю о Кроссонах. Вот и все. — Менневаль помолчал несколько секунд и добавил: — Но я могу догадаться, почему ты считаешь, что изменился.

— Скажи!

— Ты всегда был одним из тех парней, которые думают, будто ведут себя совершенно правильно. Сегодня ты плохой, но завтра ты добела отмоешь свои грязные руки. Верно?

Менневаль улыбнулся, однако Лайонз остался серьезным.

— Вот тут ты ошибаешься! Я всегда хотел жить честно. А теперь сделал это.

— И сколько назначили за твою голову? — поинтересовался Менневаль.

— За мою голову ничего не назначили. Все кончено. Меня разыскивали не за убийство. Совсем за другие вещи… За многие другие вещи. Но я работаю. У меня есть связи в разных местах. Я поднакопил денег. Думаю, вскоре смогу спуститься вниз, предстать перед судом и очистить мое имя в глазах закона.

— Ты всегда был оптимистом! — усмехнулся Менневаль.

— Возможно, я дурак, хотя так не думаю, — отозвался Лайонз. — Я собрал приличную сумму.

— Приличную сумму? — удивился Менневаль.

Лайонз нахмурился.

— Знаю, что ты имеешь в виду. Грязные деньги. Но я скажу тебе, приятель, что давно потратил грязные деньги. Они ушли так же, как и пришли. Сейчас я говорю о сбережениях, заработанных честным трудом. Я нашел выход богатой жилы в горах. Разработал ее собственными руками. Вынул оттуда триста фунтов песка, самородки, много самородков. Триста фунтов красного золота. Вот что изменило меня. И еще девушка.

— Как могли тебя изменить шальные деньги?

— Можешь считать меня дураком, если угодно, но я подумал, если Господь дает такой шанс никчемному бандиту вроде меня, то, вероятно, Он хочет, чтобы я изменился.

— Ну конечно! — засмеялся Менневаль.

— Почему ты здесь, Менневаль? — спокойно спросил Лайонз. — Чтобы затеять со мной драку?

— Я здесь для того, чтобы спасти твою жизнь, — невозмутимо ответил Менневаль.

Лайонз вскочил, даже оглянулся через плечо, будто опасность украдкой уже приблизилась к нему.

— Нет, его здесь нет! — успокоил Менневаль. — Но вскоре он сюда придет. Так ты живешь честно, Чет? Хочешь уплатить половину своих денег хитрому адвокату, чтобы тот очистил твою репутацию?

— Хочу попытаться сделать это. Думаю, получится. Уже два года, как за мной ничего нет. Люди много жаловались на меня, обвиняя во всех смертных грехах, но теперь я чист. Кое-кто из парней прибился ко мне, надеясь, что я поведу их. Но они сами себя вели. У меня было имя, я являлся номинальным лидером, ожидая того времени, когда я смогу уехать отсюда, а теперь, похоже, это время пришло. Я должен уехать. Девочка хочет, чтобы я поступил именно так.

— Ты, конечно, говоришь о прекрасной Нэнси?

— Да, о Нэнси. И более чем прекрасной. То, что ты видел, — это ведь лишь поверхностное. У Нэнси самая добрая душа, когда-либо принадлежавшая женщине.

— Но все-таки женщине! — привычно хмыкнул Менневаль.

Губы Лайонза дернулись, лоб избороздили морщины, но когда он взглянул в лицо собеседника, что-то заставило его остановиться. Лайонз будто ощутил дуновение холодного ветра. Он вздрогнул и опустил глаза.

— Я сказал тебе, что собираюсь делать, — продолжил Лайонз. — Не знаю, почему я так распустил язык. Думаю, тебе глубоко наплевать на все это.

В этот момент с улицы донесся дикий гвалт. Шум был таким сильным, раздавались такие крики, индейские вопли и взрывы отдаленного смеха, что все, кто завтракал в гостинице, немедленно выскочили на улицу, даже те, кто не успел съесть ни кусочка. Лишь Менневаль и Лайонз не обратили ни малейшего внимания на происходящее. Мужчины продолжали смотреть в лицо друг другу через разделявший их узкий стол.

— Что ж, попробую объяснить тебе, что меня волнует, — сказал Менневаль. — Для начала точно, как пророк, предскажу тебе, что с тобой произойдет. Молодой Кроссон собирается выследить и поймать тебя. Возможно, найдет именно в этом городе и убьет без промедления.

Лайонз приподнял голову:

— Он странный молодой человек. У меня есть доказательства его странностей. Может быть, ты знаешь его лучше.

— Да, знаю, — коротко подтвердил Менневаль.

— Понимаю, что он опасен, но сумею за себя постоять. Я убежал от него вчера вечером, но поступил так только из-за девочки. А больше не отступлю перед ним ни на шаг, до конца моих дней, как никогда не отступал прежде. — Лайонз вспыхнул. — Да, верно! Однажды отступил перед тобой. Но теперь я сильнее, чем был тогда!

— Позволь кое-что сказать тебе, — угрюмо перебил Менневаль. — Будь я сражающейся машиной, как в те дни, я не имел бы ничего против этого парня. У него есть хитрость и ловкость. Он силен. Более того, обладает волей. Он мог бы перепрыгнуть горы, мог бы переплыть океаны. У него есть сила проделать все это!

Лайонз пожал плечами, но продолжал внимательно слушать.

— Если ты останешься здесь, можешь считать себя мертвецом. Да, здесь ты окружен людьми. Но он найдет способ добраться до тебя, и через две секунды ты будешь лежать мертвым, вместе со всеми твоими тремя сотнями фунтов красного золота и всем прочим. — Менневаль указал на пол, и его жест был настолько выразителен, что собеседник инстинктивно взглянул вниз, слегка изменившись в лице, словно увидел самого себя безжизненно вытянувшимся там, с остекленевшими глазами и широко раскинутыми безвольными руками.

Лайонз решительно сглотнул слюну.

— Думай как хочешь, а я думаю иначе. И никогда не покрою себя позором, не стану убегать ни от одного человека, даже если увижу подписанный мой смертный приговор.

Менневаль наклонился через стол.

— Ты это сделаешь! — мягко, но настойчиво произнес он.

— Никогда!

— Послушай меня, Лайонз. Честно говоря, мне наплевать на тебя. Меня интересуют Кроссоны. И у меня есть на то причина. Между мной и старым Питером Кроссоном произошло кое-что, о чем весь прочий мир не способен догадаться. Можешь умереть и сгнить в земле, мне — плевать! Но я хочу, чтобы руки мальчика остались чистыми. Вот почему прошу, чтобы ты уехал отсюда, и уехал немедленно. Тебе понятно?

Лайонз передернул плечами, медленно покачал головой. Но его заинтриговали огонь в глазах Менневаля, смесь властности и мольбы в его голосе. Он хорошо знал этого человека, достаточно хорошо, чтобы поклясться, что никогда прежде Менневаль не снисходил до просьбы. Между тем гроза Арктики продолжал говорить:

— Я скажу тебе, что ты должен сделать. Оседлать свежих лошадей. Я уже купил несколько штук. Они готовы для тебя прямо сейчас. Вы с девушкой поедете через равнину, доберетесь до железной дороги. Парень нападет на ваш след, ничто на свете не заставит его удержаться от преследования, но ты будешь иметь достаточный запас времени, чтобы оторваться от него. Я поеду за тобой. Если ты не успеешь оторваться, я попробую сбить его со следа. И думаю, мне это удастся! Неужели я все еще тебя не убедил?

— Оставить эти края? Только тут я чувствую себя в безопасности. Вдали отсюда, даже если забыть о том, что мне стыдно убегать от мальчишки, я пропаду. Это единственная страна для меня. В отличие от тебя я никогда не был бродягой.

— Я дам тебе все, что тебе нужно, — продолжил Менневаль. — У меня есть друзья в судоходном бизнесе в Сан-Франциско. Поездом доберешься до города. Отправишься прямо в контору Рикси и Паркхауза. Спросишь там старика Паркхауза. Я дам тебе записку к нему, и в ту минуту, когда он прочтет ее, все, что у него есть, станет твоим.

— Ты обзавелся друзьями, путешествуя по миру? — полюбопытствовал Лайонз. Он казался одинаково заинтересованным и раскрывшимися тайнами характера Менневаля, и сущностью его убеждающих слов.

— Да, я завел несколько друзей, — подтвердил Менневаль. — Тебе они тоже станут хорошими друзьями. Не сомневайся в них. Они отвезут тебя с девушкой в Гонолулу. Даже лучше — отвезут вас в южные моря. Останешься там, где пожелаешь. С вами будут обращаться как с королем и принцессой. Вот что тебя ожидает.

— И все это задаром? — уточнил Лайонз.

— У меня есть два адвоката, — настойчиво продолжал Менневаль. — Тем временем они в тесном сотрудничестве с твоим адвокатом займутся твоим делом. Я говорю о Грехэме и Стиле.

— Ты держишь в руках этих парней? — выругавшись, осведомился Лайонз.

— Да, держу в руках целиком и полностью. — Менневаль немного помолчал. — Что касается стоимости путешествия, то она достаточно высока, я знаю. Но я оплачу дорогу. Дам тебе пятьдесят тысяч, если ты последуешь моему совету, спасешь свою жизнь, повезешь девочку в путешествие, которое разовьет ее ум и расширит кругозор. Когда вернешься домой, тебе нечего будет опасаться молодого Кроссона… Я гарантирую тебе это… Также клянусь, что сделаю все возможное, чтобы возвращение к законной жизни произошло для тебя легко и безболезненно.

— Если ты можешь сделать это, то почему не сделаешь для себя?

— Потому что я не могу, — усмехнулся Менневаль. — Пятна на твоей репутации выглядят маленькими каплями влаги, разбросанными тут и там. Моя же залита кровью. Теперь ответь мне, Лайонз. Посмотри мне прямо в глаза и скажи мне о своем решении немедленно.

Очень долго мужчины молча смотрели друг на друга. Затем Лайонз покачал головой:

— Нет.

Глава 35

Будто для того, чтобы отметить важность этого момента в беседе, гвалт на улице уменьшился до приглушенного бормотания, едва слышимого в столовой гостиницы.

— Значит, это конец, — горько проговорил Менневаль и поерзал на стуле, словно решение Лайонза причинило ему физическую боль.

Честер кивнул:

— Самое странное, Менневаль, что ты предпринимаешь все эти усилия ради Кроссонов. Вот уж никогда бы не подумал, что кто-нибудь во всем огромном мире…

Менневаль нетерпеливо поднял руку, прерывая рассуждения Лайонза:

— Все, что мы способны узнать друг о друге, лишь поверхностная оболочка, гниль, плавник. Скажи мне, Лайонз, причина твоего отказа — девушка?

Лайонз снова кивнул и объяснил:

— Мне очень нравилась жизнь в диких местах. Но я хотел чего-нибудь получше, более реального, длительного и надежного, какую-нибудь возможность постоянного счастья. Я могу добиться этого, присматривая за Нэнси.

— Брось! — взорвался Менневаль. — Через два года она выйдет замуж и уедет от тебя.

— Возможно, она выйдет замуж, — согласился Честер, — но не уедет от меня. Она не из тех, кто избавляется от старых друзей.

В характере Менневаля во все времена присутствовала особая жестокость, причем он не пытался ее скрывать. Вот и сейчас не стал сдерживаться.

— Иногда я думаю, — зло проговорил он, — что оптимисты самые большие на свете дураки.

— Не буду спорить с тобой, — спокойно ответил Лайонз. — Но взгляни на себя. Что еще, если не оптимизм, заставляет тебя тратить пятьдесят тысяч на Кроссонов?

Прежде чем Честер успел дождаться ответа, в комнату поспешно вошла Нэнси.

Пустота столовой, казалось, напугала ее, потому что девушка на мгновение остановилась в дверях, но затем Нэнси, увидев за столом Лайонза, торопливо направилась к нему. Что-то в ней переменилась. Мужчины встали ей навстречу и сразу заметили, что Нэнси побледнела, ее губы были чуть прикушены, а глаза сверкали от волнения.

— В чем дело, Нэн? — спросил Лайонз.

— Где Рейнджер? — сердито потребовал Менневаль. — Неужели он оставил тебя в беде? На него это не похоже!

— Левша — прекрасный человек, — сообщила девушка. — И он не покидал меня в беде.

— Садись, — приказал Честер. — Сядь и расскажи мне об этом. Что случилось? Это как-то связано с суматохой на улице?

— Да. Именно с суматохой. Могу рассказать тебе, что я видела… Полдюжины мужчин пытались поиздеваться над одним, а Левша прыгнул в круг и встал рядом с этим одним, потому что они оказались друзьями.

— Левша сделал это? — с любопытством поинтересовался Менневаль, хотя Лайонз услышал в его голосе и печальные нотки. — Да, в честном человеке всегда больше отваги, чем можно предположить.

— Они набросили на Левшу лассо, и тогда второй человек кинулся на хулиганов как пантера. Это было совершенно потрясающе. Он выбил здоровенного парня из седла…

— Пулей?

— Нет, весом своего собственного тела. Прыгнул как дикая кошка. Я никогда не видела ничего столь же прекрасного и столь же ужасного; а остальные хулиганы бросились врассыпную. И знаете, кто это был?

— Кто же? — осведомился Лайонз.

— Я догадываюсь, — пробормотал Менневаль.

— Да, это был молодой Кроссон. Как раз сейчас он идет по улице, направляясь к гостинице. Он…

Кто-то вошел в столовую и остановился в дверях, почти невидимый сидящим за столом. Все трое напряженно посмотрели на дверь. Но в комнату вошел всего лишь Левша.

Рейнджер двигался как человек, несущий на плечах огромный груз. Его голова и плечи поникли. Приблизившись к сидящим за столом, он встревоженно взглянул на них и вдруг неожиданно властно произнес:

— Нэнси, вам лучше подняться в свою комнату. Мне нужно поговорить с Лайонзом.

— Я хочу послушать, — возразила девушка.

— Это невозможно. Поднимитесь в свою комнату. Я должен обсудить с Лайонзом несколько очень трудных проблем.

— Да, — подтвердил Лайонз. — Поднимись, Нэнси.

Девушка шагнула к нему, взяла кузена за руки.

— Но ты ведь не уедешь отсюда? — умоляюще спросила она. А поскольку Лайонз медлил с ответом, продолжила: — Хочешь доказать, что ты смелый человек? Но я знаю, какой ты храбрый. И все знают. А этот парень не такой, как другие. Он вообще не человек. Было жутко и страшно смотреть, как он расправился с этими громилами.

— Я сделаю все, как надо, Нэн, — пообещал Лайонз. — И не уеду отсюда, не сообщив тебе об этом заблаговременно. А теперь иди наверх.

Нэнси пошла неохотно, помедлив в дверях, чтобы послать прощальную улыбку Честеру.

Трое мужчин вновь сели.

— Она рассказала вам, что произошло? — осведомился Рейнджер.

Лайонз и Менневаль кивнули.

— Я говорил с молодым Кроссоном, — сообщил траппер. — Он хочет добраться до вас. Очень хочет. Но случилось кое-что еще. Он потерял голову из-за Нэнси.

— Этот дьявол… Этот волк в человеческом обличье… Он видел Нэнси? — в ярости воскликнул Лайонз. — Я…

— Подожди минутку, — прервал его Менневаль. — Давай узнаем об этом побольше. Продолжайте, Левша.

— Она поразила его до глубины души, — заявил Рейнджер. — Я передам вам его слова о Нэнси. Он сказал, что она — золотая молний; он весь горит в огне из-за нее, пылает. Тогда я попытался доказать ему, что если он перестанет вас преследовать, у него будет шанс видеться с ней.

— Я предпочел бы видеть ее мертвой! — не выдержал Честер. — Как такая идея могла прийти вам в голову, Левша?

— А что еще я должен был делать? — поинтересовался траппер. — В противном случае он был бы уже здесь.

— Значит, я должен пожать ему руку и отдать ему Нэнси, так, что ли? — Лайонз побелел от гнева.

— Хотел бы я, чтобы все решалось так просто, — вздохнул Левша. — Однако вряд ли. Дело в том, что никто не сможет надолго отвлечь его от вашего следа. Он говорит, что дал клятву добраться до вас и поступить с вами так же, как вы поступили с волком.

— Но волка застрелил Уалли, — заметил Лайонз.

— Я пытался объяснить ему, что, возможно, это сделали не вы. Но ему совершенно безразлично. Вы возглавляли банду. Вот и все, о чем он думает и что будет помнить. Он хочет смыть кровь кровью. И получит ее… Спаси, Господь, вашу злосчастную душу! — Рейнджер помолчал. Он говорил так мрачно и безнадежно, что его слушатели притихли и лишь обменивались быстрыми взглядами. — Я пытался возражать, — продолжал Левша. — Но с ним спорить бесполезно. Он одержимый. Для него его клятва нечто святое. Тот волк однажды спас ему жизнь. Теперь парень считает, что единственный способ отомстить за зверя — расправиться с вами. Пожалуй, лишь одна причина на всем белом свете может заставить его отказаться от преследования.

— Какая же? — осведомился Менневаль.

— Если что-нибудь заставит его возненавидеть другого человека сильнее, чем Лайонза, но, думаю, это невозможно. Он ждет там, внизу улицы, в салуне «Странник». Сидит в тени, в задней комнате.

— Пьет? — резко спросил Менневаль.

— Он не знает вкуса выпивки, — заверил Рейнджер. — Сомневаюсь, что пробовал ее хотя бы раз в жизни. Как-никак Оливер отличается от других людей. Он знает, что я пошел сюда, чтобы поговорить с вами, Лайонз. Но не догадывается о чем. А дело в том, что сейчас он мой друг. Поэтому я хочу убедить вас убраться из города, уехать отсюда побыстрее и подальше. Это единственный способ уберечь вашу шею и удержать парня от убийства.

— Вот именно! — снова вмешался Менневаль. — Даже Рейнджер правильно понимает происходящее и пришел к тому же заключению, что и я. Или ты хочешь, чтобы твоя гордость убила тебя, приятель?

В этот момент китаец, убиравший тарелки с длинного стола, загремел посудой. Менневаль обернулся и молча смерил официанта таким взглядом, что китаец съежился от страха.

Честер Лайонз сидел прямо как палка, уставившись в пустоту перед собой, напоминая статую. Наконец облизнул губы. Казалось, что ему тяжело дышать.

— Не стыдись, дружище! — поддержал его Менневаль. Он наклонился вперед и стал говорить очень спокойно, словно надеясь, что произносимые им слова проникнут в мозг слушателя и помогут Честеру в его раздумьях. — Нет ничего постыдного в том, чтобы отступить перед таким парнем, как Кроссон. Ты ведь видел, он не похож на обычных людей. Он совсем другой породы. У него иной путь. Уезжай из Шеннона! Сделай так, как советовал тебе я и как говорит Рейнджер. Или ты умрешь до завтрашнего утра. А теперь скажи… Каковы твои планы и что происходит с Нэнси?

Грудь Лайонза быстро вздымалась и опускалась.

— Я принял решение, — наконец произнес он. Левша и Менневаль ждали, затаив дыхание, будто прислушиваясь к предсказанию оракула. — У меня есть несколько дел, которые мне нужно уладить, и мне придется провести какое-то время в моей комнате, чтобы написать несколько писем. Необходимо привести кое-что в порядок. Завтра около полудня я смогу уехать.

Менневаль закрыл глаза и откинулся на спинку стула, настолько велико было его облегчение после такого многообещающего начала.

— Слава Богу! — прошептал он.

Однако Честер даже не взглянул на него.

— Вы сможете встретиться с парнем, Рейнджер? — спросил он.

— Да, он сейчас ждет меня.

— В задней комнате салуна?

— Да. Я поговорю с ним. Постараюсь задержать его на двадцать четыре часа или немного дольше. Задержу любым способом, пока вы не уедете.

— Тогда идите и передайте ему от меня вот что. Скажите, что завтра в полдень я собираюсь выйти из парадной двери этой гостиницы и отправиться вверх по улице. И если увижу его лицо, то вытащу револьвер и пристрелю на месте!

Глава 36

Нэнси Лайонз смогла понять только одно: ее кузен остается в Шенноне еще на один день. Девушка пыталась разузнать у него что-нибудь, но Честер стал совершенно неразговорчивым.

Была и еще мысль, которая сводила Нэнси с ума.

Если бы в Шенноне нашелся представитель закона, девушка пошла бы к нему за помощью. Иногда она думала, не обратиться ли ей к большим и грубым мужчинам Шеннона с просьбой защитить Честера Лайонза от злобного и необыкновенного парня. Но знала, что не осмелится так поступить. Лайонз никогда не простил бы ей такого шага. Он предпочел бы умереть на месте, но не искать посторонней поддержки в борьбе с одним-единственным соперником.

Нервы девушки были напряжены до предела. Она не могла поговорить с Честером и не знала в Шенноне ни одного человека, заслуживающего доверия, поэтому ощущала себя совершенно беспомощной.

Даже тени облаков, плывущих по небу, заставляли ее вздрагивать и бледнеть как полотно — Оливер Кроссон мерещился ей повсюду.

Внезапно девушка поняла, что больше не в силах все это выносить, ей надо выйти из гостиницы.

И Нэнси ушла.

Неподалеку от гостиницы начинался склон. Наверху его был разбит огород, за ним тянулись заросли кустарника и молодых деревьев — те, что были побольше, давно срубили на дрова. А дальше внизу начинался лес. Но не такой, в котором огромные мрачные хвойные деревья растут тесно друг к другу, так что даже в полдень самого светлого августовского дня там царит вечный сумеречный и сырой вечер. Это был редкий светлый лесок, где приятно гулять, где много полянок и небольшие ручейки пробиваются из-под земли.

Из окна гостиницы Нэнси видела одну такую поляну. Сейчас вспомнила о ней, о ярком солнечном свете, о всем этом веселом леске, и ей захотелось оказаться там, погулять в одиночестве, убежать от собственных мыслей.

Вот почему она решительно направилась вниз.

Прошла мимо огорода, спустилась по узкой тропинке, петляющей по границе густых зарослей кустарника и молодых деревьев, и наконец вошла в лес.

Здесь оказалось даже лучше, чем девушка предполагала. Вокруг стояли не только хвойные деревья, но встречались и лиственные, их более изящная, желтовато-зеленая листва казалась туманным облаком на фоне возвышавшихся над ними темных, угрюмых верхушек сосен.

Почти сразу же она услышала музыкальное журчание и бормотание воды, а вскоре обнаружила и ее источник. Вода небольшого ключа взлетала вверх почти на целый фут, а затем падала в небольшой пруд, из которого неторопливо вытекал ручей. Это был очень несерьезный ручеек с зелеными берегами и ровным дном. Иногда он подпрыгивал и журчал, преодолевая маленький порог, где ребенок с удовольствием поболтал бы ладошками; иногда начинал петлять, образуя сложный узор; иногда разливался в небольшие тихие пруды, где вода слегка покрывалась рябью лишь там, где ручей в них впадал.

Нэнси пошла вдоль его русла. Поток воды напоминал ей спутника и беззаботного проводника, ведущего ее в безопасное место.

Но едва она успела сделать несколько шагов, как услышала вдали звук сломанной ветки. Он был несколько приглушен, так, как если бы человек, обутый в мягкую обувь, наступил на лежащую на земле полусгнившую палку.

Нэнси мгновенно насторожилась и внимательно огляделась, однако не заметила ничего подозрительного. Вдобавок в этот момент поднялся ветер, не слишком сильный, но порывистый, вполне возможно, что две ветви соприкоснулись, а маленькая сухая при этом сломалась. Такие вещи постоянно происходят в лесу. Тихий, безмолвный лес — скорее поэтический образ, на самом деле он нереален. Наконец девушка успокоилась, отчетливо увидев между большими деревьями крышу гостиницы, и отправилась дальше.

Теперь почти все ее внимание было отдано ручейку. Глядя в него, Нэнси видела и лес, и небо, сверкавшее так же ярко, как падающая стрела золотой молнии.

Девушка подумала, что человеческие жизни подобны вот таким ручьям. Местами они полны звуков и пенящейся воды, привлекают к себе внимание, кого-то заставляют хмуриться. Но иногда безмятежно текут по лугам, и тогда люди останавливаются, чтобы полюбоваться их грацией, красотой, а дальше идут улыбающиеся, довольные.

Ей хотелось бы прожить именно такую спокойную, без лишних волнений жизнь, с прекрасным домом, детьми и огородом, правда, не слишком большим, чтобы хватало сил за ним ухаживать. Другие люди пробивают себе дороги подобно большим рекам, которые несут лодки, корабли и затем на полной скорости впадают в далекий океан. Но Нэнси мечтала о ровной судьбе, без особых бурь и потрясений, как у этого ручейка с отражающимися в нем голубыми небесами.

Она остановилась, заметив маленькую коричневую выдру, растянувшуюся на поросшем мхом камне. Зверек опустил кончик хвоста в воду. Нэнси встала на колени, чтобы оказаться поближе к выдре, но та внезапно нырнула в ручей.

Вода в этом месте была очень спокойной. Наклонившись еще ниже, она посмотрелась в нее словно в зеркало, чью обратную сторону не слишком тщательно покрыли серебром. Но все же неплохо отразились и мерцающий свет ее волос, и тень от полей шляпы, и даже отблеск солнечного луча на щеке. Многие предметы были видны более ясно и отчетливо. Например, сверкающая белизна облака, мерцающие листья деревьев, синева неба. При этом казалось, что они находятся так близко, что к ним можно прикоснуться.

Стоячая вода была настолько кристально чистой, что девушка смогла увидеть гальку на дне и вертикально стоящие, не колышущиеся под напором течения водоросли. Потом разглядела покрытую мхом ветку и почти невидимую тень пескаря, пробиравшегося по мелководью.

Но тут камни начали впиваться ей в колени. Нэнси уже собралась встать, как вдруг на воде, совсем рядом с ней, появилось отражение волка. Она ясно увидела его злобные маленькие горящие глазки, сморщенный лоб демонического мудреца, вываленный красный язык и длинные белые клыки. Но прежде чем успела вскочить, обнаружила отражение второго волка на противоположном берегу, а за ним — человека. Человек чуть наклонился вперед, так что Нэнси смогла рассмотреть в ручье его лицо, улыбающееся не то весело, не то презрительно.

Она вскочила, сжав кулаки. Ее губы и сердце заледенели.

Перед ней стоял Оливер Кроссон со своими волками.

Здесь был не только тот зверь, которого Нэнси первым увидела в воде, — теперь он припал к земле, пристально и со свирепым любопытством разглядывая девушку. По обе стороны от молодого человека сидели еще два чудовища, каждый со свешенным алым языком. И все хищники смотрели на Нэнси сверкающими глазами.

Девушка сделала глубокий вдох, собираясь закричать. Но уголком глаза снова заметила гостиницу, блик на оконном стекле верхнего этажа и удержалась от крика.

Она удивилась, почему Оливер молчит, а Кроссон, глядя на нее, лишь улыбался.

Нэнси попробовала сделать шаг назад. Может, удастся удрать? Однако тощая серая волчица тут же подошла к ней и села, взглядом предостерегая от попытки сдвинуться хотя бы на дюйм. Девушка предпочла не шевелиться.

— Меня услышат в гостинице, если я закричу, — предупредила она. — Думаю, вы это понимаете.

— Закричите? — переспросил молодой человек. Он смотрел на нее широко открытыми глазами, напоминая простодушного ребенка. — А почему вы должны кричать?

Нэнси не заговорила до тех пор, пока не убедилась, что ее голос не будет дрожать, но ошиблась. И сама услышала в нем предательскую дрожь, когда задала вопрос молодому человеку:

— Вы полагаете, что это так просто, когда ты идешь по лесу… И вдруг… появляются волки… выходят вдруг все сразу?

— А, это из-за волков! — понял Оливер. — Не обращайте на них внимания. Они вас не тронут. Я покажу, что они к вам даже не прикоснутся, если вы мне, конечно, позволите.

— Хорошо, покажите.

— Ну вот, все очень просто. Только дайте мне руку, ладно?

Нэнси безучастно посмотрела на него. Но затем любопытство одержало верх, как оно частенько побеждает молодых и глупых. Девушка представила себе, какую веселую историю она расскажет обо всем этом, когда вернется в гостиницу. Нэнси расскажет Честеру Лайонзу, как она совсем одна и ничуть не испугавшись стояла посреди леса рядом с человеком-волком и говорила с ним! Ради этого стоило рискнуть.

Она протянула руку, и Оливер легонько прикоснулся к ней.

— Дело вот в чем, — пояснил молодой человек. — Они не любят незнакомых. Многие собаки ведут себя так же, вы знаете. Теперь взгляните на эту волчицу. Она самая злобная. Действительно похожа на дьявола. Но я познакомлю ее с вами, и после этого она никогда не причинит вам вред. Я думаю, станет вам другом.

Оливер тихо заговорил с волчицей. Насколько Нэнси могла различить, звуки, издаваемые им, вроде бы образовывали какие-то незнакомые слова. Или это был гортанный язык индейцев? Нельзя сказать, чтобы звуки были не музыкальными, что-то среднее между глубоким рычанием и подвыванием.

Услышав их, волчица отступила назад, словно собираясь атаковать. Ее глаза позеленели. Она продемонстрировала Нэнси острые как иглы зубы.

— Сейчас прыгнет! — воскликнула девушка, невольно отшатнувшись.

Оливер не сжимал запястья Нэнси. Его нежное прикосновение скорее обнимало руку девушки будто перчатка, но оно помешало девушке убежать.

— Не прыгнет, — заверил Кроссон и что-то еще сказал зверю.

Внезапно волчица осторожно двинулась вперед, зажав хвост между ног, прямо к Нэнси Лайонз.

Глава 37

Сейчас девушка была похожа на человека, стоящего на краю опасности и подталкиваемого к ней вниманием толпы. Ей казалось, что все тело огромной волчицы дрожит от страшной ненависти, а из оскаленных зубов сочится яд. Но Оливер продолжал улыбаться хищнику. И вдруг взгляд зверя метнулся от лица девушки к хозяину. Волчица пристально посмотрела на него и перестала дрожать. Затем выпрямилась и стала похожа на домашнего пса, ожидающего ласки.

— Сейчас она совершенно безопасна, — сообщил молодой человек.

Нэнси с усилием опустила руку и коснулась головы зверя. Волчица съежилась от этого прикосновения и снова взглянула на девушку, но теперь ее взгляд выражал скорее страх, чем враждебность. С невероятным напряжением воли Нэнси провела пальцами по ее шерсти, потом погладила смелее. А волчица то открывала, то закрывала глаза, наблюдая за ней так, словно эти движения ее гипнотизировали.

— Видите, — сказал Оливер, — теперь она не представляет никакой опасности. Если хотите, могу заставить остальных сделать то же самое.

Нэнси выпрямилась, расслабила руку, затем на мгновение зажмурилась и покачала головой, чтобы убедить себя, что все происходящее вовсе не сон.

— Одного было вполне достаточно! — выдавила она.

Девушка видела, как серая волчица отпрыгнула назад на выпрямленных лапах, словно избегая ловушки. К ней прильнули два других волка и слегка зарычали, принюхавшись к голове матери, обнаружив на ее шерсти доказательство прикосновения опасной руки.

— Но ведь они ненавидят людей! Наверное, с удовольствием перегрызли бы мне горло!

— Почему бы и нет? — беспечно отреагировал Кроссон. — Видите ли, они этим живут. Охотятся, правда, случается, находят на земле свежее мясо, съедают его, хотя оно и припахивает человеком, а через час-другой умирают от яда. Некоторые из них ухитряются спастись и это помнят. Выжившие рассказывают остальным, так что у них мало оснований любить человека. Кроме того, люди садятся на лошадей и охотятся за ними. — Оливер пристально посмотрел на девушку. — Полагаю, вы можете это понять?

Нэнси всю ее жизнь приучали смотреть людям в лицо, исключая тех, кто разглядывал ее так, что единственным спасением оставалось полнейшее невнимание к их взглядам. Однако молодой человек вовсе не рассматривал ее дерзко. Просто задал вопрос и теперь ждал ответа.

Она сделала неопределенный жест в сторону трех волков:

— Не знаю. Вы понимаете в этом лучше меня. Думаю, они вас любят.

— Конечно, любят! Мы ведь выросли вместе. Мы одна семья. Если одному из них впивается в лапу колючка, он, хромая, идет ко мне. Если они голодны, они приходят и рассаживаются вокруг меня, будто я умирающий олень, завязший в снегу. — Оливер коротко рассмеялся.

— Значит, вы ходите с ними на охоту?

— Что же еще я должен делать? Конечно, я охочусь для них, а они охотятся для меня!

— Хотите сказать, что они добывают для вас дичь? — недоверчиво спросила Нэнси.

— Я никогда не лгу, — с достоинством и легким упреком ответил молодой человек.

Девушка вспыхнула. Ей показалось, что она подвергла сомнению слова невинного ребенка. Оливер весь светился от счастья, что находится рядом с Нэнси, он готов был поверить во все, что девушка скажет или сделает. Так как же Нэнси могла сомневаться в нем?

— Я просто не представляю себе, как они могут охотиться для вас, — объяснила она.

— Иногда я иду на охоту, нахожу место, где, как мне кажется, лежит олень. Вы знаете, как это делается. Находите след оленя, прошедшего всего час или два назад, и он ведет вас от водопоя в укрытие.

— Откуда вы можете знать, что следу всего час или два? — поинтересовалась Нэнси, чувствуя легкое раздражение от того, что, несмотря на все свои заверения, молодой Кроссон, похоже, обманывает ее.

Юноша помедлил.

— Вы тоже могли бы это увидеть, разве нет?

— Нет. А как вы можете?

— Дело в том, что трава по-разному выпрямляется после того, как по ней прошли. Весной это происходит медленно, так как земля еще влажная, а трава только растет; в жаркие летние дни — быстрее, потому что травинки похожи на проволоку. Глядя на то, как распрямилась трава, можно сказать, как давно по ней прошли.

— А если травы нет? — требовательно спросила девушка, все еще не вполне доверяя рассказу молодого человека.

— Тогда, — охотно объяснил он, — вы ложитесь на землю лицом вниз возле отпечатка копыта. Если земля сырая, на дне ямки будут следы воды. Если сухая, то с краев ямки на дно будут соскальзывать песчинки или пыль и заполнять углубление. После того как вы посмотрите на следы несколько сот раз, начнете понимать, какие из них старые, какие — свежие.

Нэнси сделала глубокий вдох и кивнула. Она чувствовала, что входит в новый мир через гостеприимно распахнутые ворота.

— Ладно, допустим, мы добрались до того места, где, по вашему мнению, находится убежище оленя. И что же?

— Как волки охотятся для меня?

— Да.

— Это очень просто. Во-первых, берете четверых или пятерых волков. Во-вторых, сворачиваете со следа примерно за милю от убежища. В-третьих, добравшись до нужного места, огибаете его.

— Вы хотите сказать, что пробегаете три мили?

— Да, или четыре, иногда пять. — Оливер продолжал говорить так, словно речь шла о чем-то совершенно обыденном, известном даже ребенку. — Каждый раз, когда укрытие хорошее, а пространство вокруг него достаточное, оставляете позади себя одного волка и указываете, в каком направлении ему следует наблюдать. Годовика этому можно научить за три урока. Особенно если у вас есть такая мудрая старая волчица, как Бианка, чтобы помочь вам. Она может дать им пару куда более сильных затрещин, чем отважился бы я. Итак, ваши волки лежат вокруг убежища. Затем вы подходите к оленю и вспугиваете его. Иногда, если быть очень внимательным, можно подойти против ветра к самому месту лежки зверя. Раз шесть мне понадобились лишь хороший прыжок и верный удар ножом, чтобы закончить дело. Но обычно олень вскакивает и убегает. Тогда ближайший волк бросается следом и отрезает ему путь. Олень мечется, но волки охраняют границу круга. Олень не может вернуться в убежище, потому что там пахнет человеком. Иногда человек может остаться на границе леса, бегая вдоль нее и удерживая зверя внутри. А волк мчится до тех пор, пока не догонит оленя или, по крайней мере, пока не добежит до следующего волка. Тогда первый волк падает в укрытие, а свежий вскакивает, готовый промчаться еще одну милю. В результате олень бегает по кругу, а каждую милю выпрыгивает новый волк и несется на полной скорости.

— Бедный олень! — вздохнула Нэнси.

— Должны же мы что-то есть, — мягко возразил юноша и немного виновато добавил: — Кроме того, в этом есть нечто забавное. Вот таким образом волки охотятся для меня.

— И едят своих жертв, я полагаю? А что это дает вам?

— Я отзываю их свистом, когда они завалят оленя.

— Бросьте! — вскричала девушка. — Чтобы они оставили прекрасное свежее мясо только потому, что вы им свистнули?

— Да, они его оставят. Вам это, наверное, кажется невероятным. Но волка можно научить. Не плетью, разумеется. Я заставляю их подчиняться друг другу. Все они знают, что приказы исходят от меня, а наказание от любого из них. — Молодой человек сделал короткий жест, словно приглашая Нэнси взглянуть, как это просто. — Вообще-то в этом нет ничего странного.

Девушка подняла глаза на Оливера. Она думала о нем как о демоне в человеческом обличье. После встречи на улице стала считать красивым гибким молодым дьяволом. Но теперь ее мнение полностью переменилось.

Нэнси не знала, что сказать, но понимала, что заинтригована, что из ее представлений о молодом Кроссоне исчезла всяческая враждебность. Она больше не боялась его. Ей приходилось специально напоминать себе, что перед ней именно тот человек, который преследовал прошлым вечером ее и Честера Лайонза в горах.

Сейчас Оливер говорил очень мягко и убеждающе:

— Разве они вам не нравятся? Они выглядят угрожающими? Для вас это лишь зубы и когти? Если так, я отошлю их прочь!

— Нет, — отказалась девушка. — Все в порядке.

Но молодой человек покачал головой и, издав тонкий, резкий, пронзительный свист, махнул рукой. Трое волков начали отступать. Немного помедлили, чуть сжавшись, устремив дикие, горящие глаза на хозяина, затем исчезли среди деревьев.

— Они наблюдают за нами из укрытия?

— Нет. Просто остаются в пределах видимости и слышимости, — ответил Оливер. — Вы видите, что они по ветру от нас?

Нэнси этого не заметила. Но прежде чем девушка смогла обратить внимание на что-нибудь еще, водяной дрозд перелетел через ручей и попытался преградить им путь. В следующее мгновение Кроссон засвистел. Нэнси изумленно наблюдала, как он словно вытянул длинную невидимую руку и схватил дрозда, потому что тот начал порхать быстрыми кругами вокруг его головы. Оливер медленно поднял голову, обратив к небу радостное озорное лицо, и новый свист слетел с его губ. Дрозд бросался к нему и опять отлетал в сторону, искушаемый, недоверчивый, напуганный, но вновь и вновь привлекаемый звуком.

Юноша то и дело смотрел на Нэнси, приглашая ее принять участие в забаве, но вот птица уселась ему на плечо. Тогда Оливер засвистел мягко и непрерывно, а маленький дикий дрозд стал быстро наклонять головку то вправо, то влево, словно знаток музыки, готовящийся высказать свое суждение об исполнении музыкального произведения.

Кроссон поднял палец. Птица охотно перепрыгнула на предложенный насест, расправила крылья, словно собираясь улететь. Но свист продолжался, и дрозд внимательно слушал, склонив головку.

Наконец Оливер замолчал, а дрозд, помедлив мгновение, улетел прочь.

— Но в следующий раз он прилетит с первого свиста! — пообещал молодой человек.

Глава 38

— Где вы научились всему этому? — не выдержала Нэнси.

— Это трудно, — признался Кроссон. — Приходится лежать и слушать часами. Иногда появляются другие птицы, но надо слушать только одну и запоминать. Потом попробовать издавать точно такой же звук. Затем уйти, потренироваться, понять, что воспроизводите звук неверно. Тогда вернуться и начать все сначала. Иногда нужно работать каждый день в течение месяца, пока получится похоже.

А еще существуют отдельные свисты, трели и тому подобное. Знаете, например, есть сонные трели в конце дня и совсем другие, когда занимается заря, до того, как птицы начинают петь все разом. А если воспроизвести писк птенцов в гнезде, то можно заставить их мамашу свалиться с неба прямо вам на голову! — Он засмеялся, видимо, что-то вспомнив.

Нэнси переполняло любопытство.

— Вам нравится это делать, потому что вы любите птиц? — предположила она.

— Они прекрасные создания, ни одна не бывает похожа на другую. Возьмите соек. Некоторые из них скорее зеленые, чем голубые, другие скорее голубые, чем зеленые. Сойки — дьяволы, но они развлекают. Очень любят фокусы. У меня дома есть несколько соек, которые воруют вещи. — Оливер снова засмеялся.

— Нужные вещи?

— Не всегда. Да это и не важно. Я знаю, где их гнезда, могу пойти туда и взять обратно, когда пожелаю. Сойки все-таки ужасные воришки, ужасные!

Нэнси опять услышала его смех. Оборвав его, молодой человек указал на поваленное дерево:

— Садитесь.

Девушка подчинилась. Кроссон открыл ей дверь, через которую она могла видеть новый мир. Другой его облик — чудовище, преследующее людей в горах с помощью стаи волков и сбрасывающее своих жертв на землю одну за другой, — этот образ словно туманный призрак остался лишь в уголках ее памяти.

Оливер сел на маленький камень на берегу ручья напротив нее.

— Вам там неудобно.

— Отсюда мне вас лучше видно.

Девушке не следовало краснеть — молодой человек просто констатировал факт, а вовсе не делал ей комплимент, но она почувствовала, что ее щеки заливает румянец. Кроссон тем временем продолжал:

— Сначала я думал, что возле вас хорошо стоять. Но так лучше. Вы поворачиваетесь чуть в сторону, когда думаете. Поэтому я вижу вас под разными углами. Ха! — воскликнул юноша так неожиданно, что Нэнси невольно вздрогнула. — Это заставило меня вспомнить один день!

— Какой день?

— Когда я в первый раз поймал дронта, заставил его сесть на мой палец, точь-в-точь как этого дрозда. Он слушал мой свист, а затем покачал головой, как будто сказал «нет». Затем распушил перышки на горле, поднял головку, раскинул крылья, так что дневной свет засиял сквозь них, и преподал мне урок пения. Только я никогда не смог бы выучить этот урок. Я мог бы повторить свист многих птиц, но не дронта. Он поэт. Поет так, словно песня сама льется из его горла… Вот и вы так же говорите…

Нэнси все же вспыхнула от смущения и стыда. И потому что начала испытывать чувство вины. Ей не следовало оставаться здесь с этим парнем. Но и было очень трудно, просто невозможно расстаться с ним.

— Постойте! — выговорила она. — Я едва успела произнести два слова.

— Посмотрите! — тут же указал на пруд Оливер.

— Что?

— Видите?

— Ну вижу неподвижную воду.

— И это все?

— Нет, не все. Я вижу синеву неба и блеск деревьев, отраженные в ней. Что из этого?

— А разве вода в пруду произнесла хоть одно слово?

Девушку озадачил предложенный им пример, но Оливер пояснил:

— Так же и вы. Вам было бы глупо пользоваться словами. Даже петь и то не стоит. Потому что вы… вы золотая молния, берущая свое начало на самом солнце.

Нэнси пошевелилась. Если бы любой другой молодой человек заговорил с ней таким образом, она сказала бы себе, что самое время отправляться домой. Но к Оливеру девушка обратилась иначе:

— Сколько раз вы говорили с… женщинами прежде?

— Никогда, — сообщил он.

— Ни разу? — удивилась Нэнси, широко открыв глаза.

— Я много раз видел их. Однажды в холмы приезжала большая партия охотников. С ними были женщины. Я обычно по вечерам уходил из дому и шел по их следу, а ночью подходил к их лагерю и ложился так, чтобы на меня не падал свет костра. Смотрел на них и слушал их. У большинства из тех женщин были визгливые голоса. Лишь у одной голос немного напоминал ваш. Она тоже казалась золотой, но не тем золотым цветом, что ближе всего к солнцу.

— Послушайте! — решилась Нэнси. — Мне хочется, чтобы вы не делали кое-что.

— Что именно? Только скажите, и я никогда не сделаю это снова.

— Не говорите со мной так. Я не знаю, как это назвать, только вы не должны раздумывать вслух или делать вид, будто раздумываете вслух о людях в их присутствии, потому что это смущает их.

— Вы смущены?

— Скоро буду.

— Я остановлюсь, если буду знать точно, что мне следует остановиться. Вы не попытаетесь объяснить более понятно?

— Например, когда вы говорите обо мне и о голубом небе в пруду, обо мне и золотом свете рядом с солнцем…

— Я просто хотел сказать, что все это напоминает мне вас. Я был дураком. Мне следует научиться лучше шевелить мозгами, поточнее подбирать слова. Мне следует сказать, что вы…

— Не говорите, что я…

— Да? — растерялся Оливер и замолчал, печально глядя на Нэнси. Затем произнес: — Мой отец всегда говорил, что я натворю немало глупостей, когда начну узнавать людей.

Глаза юноши еще больше погрустнели. Он прижал руку к горлу, словно почувствовал боль.

Нэнси не ожидала, что сможет так легко его огорчить, поэтому попробовала оправдаться:

— Допустим, я стала бы говорить о вас…

— Ах! — меланхолично отозвался молодой человек. — Я знаю, что из-за загара похож на ворону.

Нэнси молча взглянула на него. Кожа Оливера имела темно-бронзовый оттенок и блестела, свидетельствуя о безупречном здоровье. Его черные волосы тоже сияли, но больше всего девушку поразили его ярко-голубые глаза. Ей всего один раз в жизни доводилось видеть столь необычный цвет человеческих глаз. Но сейчас она не могла вспомнить, у кого именно. Вдобавок девушку охватило странное, головокружительное ощущение, что если сейчас она даст волю своему языку, то найдет множество слов, чтобы говорить с Оливером на том же языке, на каком юноша беседовал с ней, употребляя образы, которые никогда раньше не приходили ей в голову.

Она заставила себя встать.

Кроссон мгновенно вскочил.

— Вы ведете себя так, словно… — И остановился, будто опасался облечь свои мысли в слова.

— Мне нужно возвращаться, — объяснила девушка.

Оливер встал перед ней и раскинул руки, загораживая ей путь, но когда Нэнси подняла голову, наполовину рассерженная, наполовину напуганная, он тут же отошел в сторону.

— Послушайте! — умоляюще проговорил Кроссон. — Прошло всего несколько минут.

— Прошло уже много времени, — возразила Нэнси. — Я должна возвращаться.

— Но тени удлинились только вот отсюда и до… — Оливер нарисовал линию на земле, чтобы показать, насколько удлинилась тень позади ствола дерева. — От этого места и до этого. А я первый раз в жизни был абсолютно счастлив. Можно так выразиться?

Нэнси постаралась избежать его пытливых и умоляющих глаз.

— Да… Конечно… — И засмеялась.

— Но я привык к трудностям. Даже больше. Вы собираетесь вернуться? Можно мне пойти с вами до края леса?

Девушка не могла вымолвить ни слова, ее язык будто отяжелел. Она молча отправилась вдоль ручья, а Оливер последовал за ней. Позади них двигались молчаливые тени, появляясь и исчезая то тут, то там. Нэнси знала, что это волки, но обращала на них не больше внимания, чем на листву, трепетавшую от дуновения легкого ветерка.

На краю леса Оливер остановился.

— Я должен остаться здесь. Из окон гостиницы в меня могут целиться из револьверов. Или вы хотите, чтобы я пошел с вами вверх по склону?

Его глаза засияли. Кроссон приглашал девушку, умолял ее бросить ему вызов, пусть даже втянув в такую отчаянную игру.

Нэнси молча покачала головой.

— Вы мне скажете, где я смогу увидеть вас в следующий раз? — спросил молодой человек. — Если даже это место находится в тысяче миль отсюда, я поеду туда и буду вас ждать.

— Вы больше никогда меня не увидите, — ответила девушка.

Она видела, что его глаза на мгновение заметались. Но Оливер тут же справился с собой и слегка поклонился своей спутнице.

— Все как говорил мой отец. Я заставил вас рассердиться, вы презираете меня! — пробормотал он.

— Вы знаете, что я — Нэнси Лайонз. А вы охотитесь за моим кузеном. Что еще, по-вашему, я должна сказать?

— Значит, вы его любите?

Нэнси едва выдержала переполненный болью взгляд юноши.

— Да, — ответила она. — Я люблю его всем сердцем.

Характер Нэнси не позволил ей умолять Оливера, чтобы он отказался от задуманной им кровной мести. Она могла лишь слепо на это надеяться. Но теперь, увидев его поникшую голову, поняла, что он не поднимет глаз до тех пор, пока она будет стоять перед ним.

Поэтому девушка поспешно направилась через кустарник. А когда уже выходила на открытое пространство, обернулась, посмотрела назад и разглядела сквозь листву, что Оливер продолжает стоять там, где они расстались, уставившись в землю, онемевший от отчаяния, превратившийся в камень.

Нэнси торопливо вернулась в гостиницу, поднялась в свою комнату. Там в первую очередь прошлась перед зеркалом и остановилась перед ним в удивлении, потому что увидела себя бледной, с прикушенной губой и глазами, наполненными страданием.

Глава 39

Наступило самое светлое время дня. Тени, укорачивавшиеся все утро с запада на восток, теперь спрятались под предметы, их отбрасывающие.

Пробило ровно половину двенадцатого, когда Оливер, сидевший в задней комнате салуна, увидел входящего Менневаля.

Кроссон приехал в Шеннон никому не известным человеком. За одно вчерашнее утро он стал знаменитым. Не меньше ста кошельков готовы были раскрыться для оплаты его выпивки. Все вокруг знали, что этот молодой парень сделал накануне с Винни Дейлом.

Так уж случилось, что Винни был в городе популярной личностью. И как новый чемпион всегда наследует силу предыдущего, повергнутого, так теперь оценивали и Кроссона, вспоминая Винни. Дейл славился тем, что состоял из мускулов, мощи, отваги, безжалостной воли, за что его и любили. Но в то же время он представлял собой живую угрозу для города. А поскольку людям иногда нравится видеть покоренным огромного властного пса, жители Шеннона радовались, что Дейлу указали его место. Их забавляла мысль, что когда в следующий раз Винни прискачет в город со своими спутниками, те не будут следовать за ним так же слепо, как это делали раньше, и не станут слишком быстро разбивать уличные фонари выстрелами из револьверов.

В довершение всего горожане узнали, что к ним приехал прославленный Честер Лайонз. Только этого хватило бы, чтобы заставить задрожать многие сердца. Но люди еще и поняли, что Оливер Кроссон должен встретиться с Лайонзом и вступить с ним в схватку, после которой в живых останется лишь один.

Через тридцать минут, и ни секундой позже, Честер выйдет из гостиницы, пересечет веранду и отправится вверх по длинной, кривой, петляющей улице Шеннона.

Весь город знал, что Лайонз сделает это, и жители в полном составе — мужчины, женщины, дети — собрались, чтобы понаблюдать за происходящим. Заняли облюбованные заранее места у окон, в дверях, у углов зданий и ждали.

Никто не мог бы объяснить, откуда они проведали, что должна состояться дуэль. Кое-кто говорил, будто мистер Лайонз сам храбро и презрительно признал это. Другие уверяли, что благодаря своему крайне тонкому слуху услышал официант из гостиницы. Так или иначе, но весь город точно знал, что схватка наверняка состоится.

В другом месте подобное событие, вне всяких сомнений, показалось бы людям ужасным. Шеннон же счел его восхитительным и очаровательным. Жители этого городка уже были свидетелями бессчетного количества перестрелок, так почему бы не увидеть еще одну? К тому же если о ней сообщили и предупредили заранее? Дуэль, так сказать, разрекламировали, а значит, она наверняка произойдет.

Вот почему мужчины, женщины и дети заняли свои места.

Некоторые из них выбрали позицию неподалеку от гостиницы, так как полагали, что Оливер бросится вперед и встретит соперника, едва тот выйдет на улицу.

Другие устроились у первого поворота улицы, поскольку с этого места могли видеть и гостиницу, и часть улицы до следующего поворота. Следующая группа горожан разместилась за первым поворотом, а еще более многочисленные зрители на самом дальнем конце улицы, считая, что Оливер Кроссон, вероятно, будет ждать, когда великий Честер Лайонз появится там, и только тогда вступит с ним в схватку. Нашлись и те, кто ожидали дуэли у салуна.

Именно они все предвидели лучше остальных. Потому что сам молодой Кроссон решился оставаться в салуне до тех пор, пока не узнает, что Лайонз покинул гостиницу, а вслед за этим выйти на улицу и дождаться его появления, никуда далеко не отходя.

Странно, но Кроссон был уверен в исходе схватки, хотя понимал, что Лайонз гораздо лучше умеет обращаться с огнестрельным оружием. Вполне вероятно, что первая пуля вылетит именно из его револьвера и свалит Оливера на землю. Но если только Лайонз его сразу же не убьет, он сумеет встать, прицелиться и выстрелить, чтобы убить.

Убить!

Кроссон также знал, что ему предстоит схватка со смелым человеком. Что такое разъяренная пума в сравнении с ним? Честер Лайонз давно прославился своей храбростью. Известна она была и жителям Шеннона.

Многие из них подходили к Оливеру и говорили примерно так:

— Остерегайся его, когда он поворачивается спиной. Он может повернуться, выхватить револьвер, выстрелить за одну секунду — и никогда не промахнется.

— Остерегайся его, когда он смотрит вниз и в сторону. Он может мгновенно выхватить револьвер — и никогда не промахнется.

— Остерегайся, когда кажется, будто Лайонз шутит и смеется. Через секунду его настроение переменится, он выхватит оружие — и никогда не промахнется.

Люди предупредили его, вот почему Оливер сидел в маленькой темной задней комнате салуна и ждал.

Комната не была пуста. В ней находились и другие люди. Они делали вид, будто играют в карты. Должны же были жители Шеннона иметь какую-нибудь причину для того, чтобы в разгар дня сидеть в задней комнате салуна! Поэтому мужчины и устроились за четырьмя столами, притворяясь, что режутся в покер. Ставка оставалась маленькой. Никто не обращал особого внимания на карты. Все смотрели на молодого человека, который сидел в углу, сложив руки на коленях, и молча ждал.

Игроки бросали на него быстрые взгляды, некоторые отваживались ему улыбнуться. Оливер отсутствующе улыбался в ответ. Но все понимали, что юноша просто ждет. Обитатели города проникались к нему все большим уважением из-за этой его позы.

Кто из них мог бы вот так спокойно вынести это смертельное напряжение? Кто из них не захотел бы в этот момент поболтать, пусть даже с незнакомцем?

Но молодой человек не хотел ничего. Оливер просто сидел, опустив руки на колени. Когда присутствующие заговаривали с ним, юноша не отвечал. Когда они улыбались ему, Кроссон с отсутствующим видом улыбался в ответ, будто одобрял их веселье, но не понимал его причины.

А ровно в половине двенадцатого в салун вошел Менневаль.

Жители Шеннона не знали его, хотя он начинал свою карьеру именно в этом штате. Просто с тех пор пролетело слишком много лет. Сперва Менневаль был легендой, а затем и легенда умерла. Теперь никто ничего не помнил, кроме того, что в далеком прошлом жил человек по имени Менневаль и совершил некоторые странные поступки. Никто не говорил о них, лишь очень немногие знали, но молчали. За многие годы люди научились осторожности, поэтому лишь изредка кто-то покачивал головой, а у другого таинственно поблескивали глаза. Когда молодежь с любопытством спрашивала: «Ладно, кто такой Менневаль?» — старики лишь поглядывали друг на друга. Могли даже перемигнуться при этом. А затем таинственно отвечали:

— Когда-нибудь узнаете.

Тогда молодые люди интересовались:

— Кто он такой? Чем занимается? Он такой же бандит, как Лайонз?

Однажды один суровый старатель с седой головой ответил:

— Не делайте из себя дураков. Существуют тысячи Лайонзов. Но есть только один Менневаль!

Подобные заявления, конечно, вызывали дальнейшие расспросы. Молодые люди собирались кучками, строили тысячи предположений. Но они и близко не подбирались к истине, руководствуясь неверными догадками. Поэтому младшее поколение Шеннона возвело целую гору фантазий, касавшуюся вершиной облаков.

Но вот в один и тот же момент в городе собрались Лайонз, его очаровательная кузина, Оливер Кроссон и Менневаль. Первые трое, возможно, вызывали интерес, но особая тайна окутывала Менневаля.

Когда он вошел, старейший житель города стоял в салуне у стойки бара. Старик взглянул на Менневаля, а тот, проходя мимо, посмотрел на старика, и хотя направлялся в заднюю комнату, где за четырьмя столами шла игра в покер, а в самом темном углу сидел молодой Кроссон, подошел к нему и встал рядом у стойки бара.

— Ваше имя Адаме, — уверенно заявил Менневаль.

— Да, меня зовут Адаме, — отозвался старик и чуть улыбнулся, словно его забавляло собственное имя или будто был изумлен, что кто-то помнит его.

Те, кто стояли рядом и слушали этот разговор, не обратили на него внимания. Но вспоминали о нем впоследствии.

— Вы были в Сан-Франциско, когда «Золотая стрела» сгорела в доках, — произнес Менневаль.

— Ух ты! Как это вы помните такое? — удивился Адаме.

— Вы работали на баке, — продолжал Менневаль. — Вы были одеты в голубую рубашку и передавали тюки с носа корабля людям в лодках.

— Так-так, — засмеялся Адаме, — должен сказать, у вас превосходная память.

Менневаль словно цитировал какую-то книгу, вытянув указательный палец и устремив его на своего собеседника, а старик кивал и улыбался. Но вот Менневаль внезапно выпрямился, будто сбросив со своих плеч тяжелый груз.

— И вы все еще здесь.

— Не в Сан-Франциско. Этот город далеко от Сан-Франциско, — уточнил Адаме.

— Вы все еще здесь, — повторил Менневаль. В его голосе слышалось удовлетворение оттого, что удалось найти человека в том же мире, в том же виде, в то же время.

— Вы странный человек, — заметил Адаме. — Я думал, что вы помните меня с тех пор, когда «Уэллс Фарго экспресс» прибыл в Карсон-Сити, и срочная посылка…

Менневаль поднял палец:

— Иногда некоторые вещи выпадают из человеческой памяти. А иногда их просто следует забывать! — Он повернулся к бармену. — Вот, — сказал ему, — возьмите двадцать долларов. Если присвоите себе больше пяти, я вернусь и с вами поговорю. Но пятнадцать прошу израсходовать на Адамса, наливая всякий раз, когда ему хочется выпить.

— Да, сэр, — согласился бармен. — А сами не желаете выпить, сэр?

Ответ Менневаля также вспоминали впоследствии.

— Я никогда не пью в рабочие дни.

Он кивнул бармену и почти нежно улыбнулся Адамсу.

— Спасибо вам, мистер… — пробормотал старик, уставившись в пол.

Адаме не выяснил имени своего благодетеля, а Менневаль направился через бар в заднюю комнату, где за четырьмя столами играли в покер, а Оливер Кроссон сидел в самом темном углу.

Глава 40

Когда такие вещи происходят в полумраке маленькой задней комнаты салуна, память людей обостряется. Проблема заключается в том, что их воображение активизируется. Поэтому из двадцати пяти человек, находившихся в стенах этой комнаты, лишь двое поведали истории, согласующиеся между собой до мельчайших подробностей. Так, мудрому суду обычно бывает непросто докопаться до истины по горячим следам происшедшего. Один вспоминает одно, другой другое. И никто не помнит всей последовательности событий.

Такими же были и показания людей, присутствовавших в маленькой темной задней комнате в городке Шеннон в Калифорнии.

Впоследствии они отчаянно пытались восстановить всю картину. Но свидетели уже начали думать, а это значит — возникали особые комбинации памяти и ума, которые дополняли друг друга и, наконец, образовали весьма фантастическую историю.

Менневаль, войдя в заднюю комнату салуна, помедлил несколько секунд, остановившись перед окном, хотя, стоя так, он заслонил большую часть света, падавшего на карты игроков в покер. Некоторые из картежников были грубыми людьми, в обычное время они запротестовали бы. Однако запротестовали бы, если бы действительно интересовались карточной игрой.

Но эти люди лишь заполняли покером минуты ожидания. Когда мужчины взглянули на странное лицо Менневаля и его серебристые волосы, покрывавшие голову словно тонкая шелковая шапочка, они решили не приставать к незнакомцу с пустыми разговорами.

Поэтому Менневаль беспрепятственно осмотрел комнату, лица игроков, заметил, как они небрежно поднимают карты, словно люди, совершенно не заинтересованные своим занятием, и странная усмешка изогнула уголки его губ. Он напоминал самого дьявола, наблюдающего за ничтожными делишками человеческих существ, недостойных ни благословения, ни проклятия… Казалось, что Менневаль разгадал их и презирает их. Наконец, его взгляд остановился на Оливере Кроссоне.

Молодой человек не пошевелился, хотя, когда Менневаль вошел в комнату, началась некоторая суета и перемещения. Он остался сидеть неподвижно, сложив руки на коленях, похожий на ребенка. Казалось, юноша полностью поглощен собственными мыслями, а слабая улыбка на его губах напоминала о женщине, старающейся быть вежливой, но совершенно забывшей, зачем ей это нужно.

Итак, Кроссон сидел в углу, когда Менневаль прошел через комнату и заговорил с ним:

— Вы здесь один, молодой человек?

Оливер вздрогнул и вскинул глаза на незнакомца.

— Один?.. Да, полагаю, что я один. — Он произнес это странным тоном, словно всегда был один и находил странным, что данный факт нуждается в комментариях.

— Я присяду, — сообщил Менневаль и поставил стул рядом с Кроссоном.

Многие из присутствующих впоследствии сожалели, что тогда не напрягли свои уши и не записали каждое слово разговора, потому что в итоге смогли вспомнить лишь обрывки беседы, к тому же первые фразы которой были произнесены довольно тихо. Двое или трое мужчин вошли в заднюю комнату чуть позже и отметили для себя, что Менневаль сидит рядом с молодым Кроссоном.

Внезапно Менневаль заговорил громче, а когда встал, в его голосе зазвенел вызов.

— Значит, вот что привело тебя сюда? — закричал он.

— Я должен был это сделать, — вежливо ответил молодой человек. — И поэтому пришел.

— Ты пришел ради убийства! — возразил Менневаль. — Ты пришел ради убийства, потому что оно сидит в тебе. Убийство в твоей крови! Ты внушаешь отвращение, как дикий зверь, вот что я о тебе думаю.

Сказав это, он чуть наклонился вперед и дал Оливеру пощечину. Удар оказался настолько слабым, что не мог бы причинить боль даже нежной коже ребенка. Точнее, это был не удар, а простое оскорбление, и юноша, казалось, мгновенно осознал эту разницу. На удар он ответил бы прыжком тигра. И разве нашелся бы человек, способный ему сопротивляться? Даже сам Менневаль не смог бы этого сделать, поскольку стал уже не тот, что был когда-то.

Но Менневаль не ударил его. Он оскорбил Оливера. Поэтому молодой человек, распрямившись как пружина, в ту же секунду выхватил револьвер.

Выхватил, но не выстрелил, поскольку, дав пощечину, Менневаль повернулся к нему спиной и направился к двери. Он не спешил, даже не думал торопиться, а спокойным, размеренным шагом покинул комнату и прошел в переднюю часть салуна.

Там на стене, над качающимися дверями висели старые часы. Проходя под ними, Менневаль заметил, что стрелки показывают без десяти двенадцать. Увидев это, он удовлетворенно кивнул. Затем, через качающиеся двери, вышел на слепящий белый полуденный свет.

А здесь уже, отбросив достоинство и медлительность, помчался будто испуганная кошка к своей лошади. Он не привязал ее к длинным брусьям, тянувшимся у входа в салун. Лошадь ждала хозяина за углом салуна. Там он вскочил в седло и в то же мгновение вонзил шпоры в ее бока. Конь перелетел через ограду, пронесся через задний двор, преодолел еще одну изгородь и затем вынес седока на открытое место в долине.

Тем временем Оливер еще несколько секунд стоял будто пригвожденный. Кое-кто успел подумать, что молодой человек ждет возвращения обидчика, чтобы вступить с ним в схватку. Другие вообразили, что дрожащее тело юноши и багровое пятно на его лице свидетельствуют о непреодолимом страхе, лишившем Кроссона способности двигаться.

Но все ошибались!

Оливера заставила окаменеть невыносимая ярость. Что только не происходило с ним в его дикой жизни, однако оскорбили его личное достоинство впервые. Он не мог этого понять. Вместо понимания его охватило слепое негодование.

Ярость овладела им, будто неудержимый горный поток. Кроссон забыл, ради чего проделал такой длинный путь в Шеннон, забыл даже о самом Лайонзе. Не существовало больше никаких проблем, никаких событий, кроме того, что его публично оскорбили, а обидчик безнаказанно удалился.

В следующую минуту из горла Кроссона вырвался тихий стон. Молодой человек дико огляделся по сторонам и наконец бросился к дверям.

Оливер пробежал без остановки через переднюю комнату салуна, лишь отметив, что его обидчика там нет, затем оказался на залитой солнцем улице. В рядах лошадей, стоящих у коновязи, свободных мест не было. Но здесь находился его белый жеребец с серебристыми хвостом и гривой.

Озадаченный юноша бросился за угол салуна и увидел в отдалении большого черного жеребца, перепрыгивающего изгородь. Через мгновение он исчез из виду в тополиной роще. Теперь лишь по счастливой случайности выстрел из револьвера мог бы достичь цели.

Ярость молодого человека была так велика, что он готов был броситься в погоню за вновь обретенным врагом на своих двоих. Но тут обдумал свои действия получше.

Люди, высыпавшие из салуна, видели, как юноша какое-то время постоял в изумлении, затем его лицо исказилось от гнева и он бросился к коновязи. Там молодой человек отвязал белую лошадь, прыгнул в седло и направил животное прямо к изгороди. Конь легко преодолел ее, пронесся через двор, перелетел второй барьер и, наконец, исчез вместе с всадником в серебряном блеске тополиной рощи, повторяя путь беглеца.

Только тогда наблюдавшие все это мужчины позволили себе отвести глаза от Кроссона и посмотреть друг на друга. Однако никто не произнес ни слова. Уж слишком быстро вслед за оскорблением произошли не менее привлекательные побег и преследование. Все это требовало некоторого осмысления.

Дальнейшие события разворачивались следующим образом. Вначале из дверей гостиницы вышел Честер Лайонз, одетый в приталенное пальто, и пошел вдоль улицы, держа трость в левой руке, затянутой в перчатку. На правой руке по понятным всем причинам перчатка отсутствовала. Лайонз вышел в назначенное время, однако опасность, по крайней мере на несколько минут, уже покинула Шеннон.

Затем внизу улицы, заполненной любопытными возбужденными наблюдателями, появился еще один человек, который, казалось, торопился не опоздать на какую-то встречу. Человек был очень стар, с развевающимися седыми волосами, в одежде из потрепанной оленьей кожи, и сидел на неуклюжем прихрамывающем муле. Решимость и спешка светились в его глазах. Старик дико оглядывался по сторонам, а подъехав к салуну, где толпа была гуще всего, резко остановился.

Вышедший в этот момент Рейнджер сразу узнал Питера Кроссона.

Глянув на улицу, Левша заметил и приближающегося Лайонза. За ним спешила, почти переходя на бег, Нэнси, решившая вмешаться, если дуэль станет неизбежной.

Все они оказались у салуна в тот момент, когда Питер Кроссон произнес хриплым усталым голосом:

— Джентльмены, могу я спросить, не видели ли вы в этом городе молодого человека на бежевой лошади? Я полагаю, это Шеннон?

Бармен тоже вышел на улицу и стоял там, упираясь кулаками в широченные бока. Именно он ответил незнакомцу:

— Мы видели парня на бежевой лошади. Он пробыл здесь только день, однако шума успел наделать. Он тебе нужен?

— Это его отец, — торопливо прошептал Рейнджер. — Не говорите ни слова!

— Его отец? — прогремел бармен, соизволив все же чуть понизить голос. — Они похожи не больше, чем ястреб и ворона.

— Я должен немедленно увидеть Оливера Кроссона. Я обязан немедленно его увидеть! — сказал старик.

Кто-то из толпы, не слышавший предупреждения Рейнджера, указал на тополя:

— Вон туда он уехал. Идите по следу и вскоре найдете кровь.

Глава 41

Питер Кроссон негромко застонал:

— Он ранен? Его изгнали из города?

— Пока не ранен, но скоро будет… Если только не убьет своего соперника, — пояснил бармен. — Он должен был встретиться ровно в двенадцать с Честером Лайонзом. Но тут пришел другой джентльмен, его зовут Менневаль, и дал парню пощечину. Потом джентльмен умчался из города, а парень понесся за ним.

Это объяснение потрясло старика, как попадание пули, как удар дубинкой. Он закачался в седле, закрыв лицо руками.

Можно было подумать, что ему хочется укрыться от новых ужасных подробностей. Но и сказанного оказалось достаточно. Неожиданно Кроссон пошатнулся, затем упал вперед, на шею терпеливого мула, еще немного — и лежал бы на земле.

Однако несколько пар рук успели его подхватить.

Нога старика выскользнула из стремени. Кроссон был в глубоком обмороке. Его глаза закрылись, лицо стало смертельно бледным. Люди перенесли его в тень веранды. Там подложили ему под ноги сложенное пальто, чтобы поднять их выше головы, заставили проглотить солидную порцию бренди.

Старик закашлялся и открыл глаза.

— Ох, Оливер! — пробормотал он. — Ох, Оливер! Мой бедный мальчик!

— Послушайте, — вмешался добродушный бармен. — Малыш еще не умер. И, судя по всему, что мы слышали о нем и видели своими глазами, он и не будет убит.

Питер, пошатываясь, встал.

— У кого из вас самые быстрые лошади? — вдруг закричал он. — Скачите за ними так быстро, как можете. Догоните их! Остановите их во имя Господа! Это самое ужасное убийство! Менневаль отвлек его, но он никогда не будет с ним драться. Это будет отцеубийство. Вы меня слышите? Почему вы застыли вокруг меня как каменные изваяния? Отцеубийство! Он настоящий отец Оливера!

Его слова пронзили мозг Рейнджера словно удар молнии. Но пока, не двигаясь, он стоял и вспоминал все, что случилось прежде, все, что подтверждало теперь слова старика, вдали раздался вой, заставляющий застыть кровь в жилах, — вой волчьей стаи.

Рейнджер знал, что это за волки, знал, кто ведет их и кого они преследуют.

Черный жеребец Менневаля был превосходным конем, но сейчас Левша внезапно понял, что ни лошадь, ни человек не смогут убежать от Оливера и его стаи в этом краю крутых гор и заросших лесом ущелий.

Траппер продолжал стоять словно пораженный громом, раздумывая о случившемся. На некоторое время жизнь Лайонза спасена; но ценой за это, возможно, окажется убийство Менневаля собственным сыном.

Между тем жители Шеннона незамедлительно отреагировали на призыв старика.

Те, у кого были хорошие лошади, поспешили привести их. Кто-то же должен догнать молодого Кроссона, или молодого Менневаля, если таково его настоящее имя! Кто-то же должен рассказать ему правду! Подобная новость может свести с ума. Слишком уж она невероятна!

А Питер Кроссон продолжал говорить:

— Сам Менневаль никогда не скажет мальчику правду. Только по одной причине он заставлял меня выдавать себя за отца Оливера, велел мне стать его отцом, дать ему мое имя — он считал, что его имя слишком запачкано, на нем лежит проклятие. Да, да, на нем лежит проклятие, и сегодня это проклятие начнет действовать, а я потратил впустую двадцать лет моей жизни! Он уехал. Он бросил меня, он уехал. Да простит его Господь! Ох, Оливер, бедный мальчик, бедный мой мальчик!

Старик сел на один из стульев, выстроившихся вдоль стены веранды, и начал медленно раскачиваться из стороны в сторону, предаваясь своему горю.

Остальные, переполненные ужасом, прилагали все усилия, чтобы как можно быстрее помчаться по следу. Но Рейнджер не спешил. Учитывая превосходный ход лошади Менневаля, охота, вероятно, будет долгой. Если ему удастся продержаться до темноты, опасность на время отступит. Но удастся ли продержаться?

Левша угрюмо оценил ситуацию и тщательно все обдумал, затягивая подпругу у своей лошади. Животное ворчало и выкатывало покрасневшие глаза. Наконец траппер сел в седло.

Вскоре дюжина лучших всадников на отборных лошадях с грохотом помчалась по камням, вздымая клубы пыли, вслед за молодом Кроссоном. Ладно, возможно, им повезет… Возможно, повезет! Но Рейнджер очень в этом сомневался.

Теперь стая молчала. Волки беззвучно преследовали по лесу свою жертву.

Левша не стал покидать Шеннон с шумом и грохотом, подобно остальным всадникам. Он сделал все гораздо спокойнее. Открыл ворота и даже задержался, чтобы запереть их за собой. После этого пустил коня легким галопом, и тот стал легко взбираться вверх по склону. Затем мустанг перешел на рысь и даже на самых крутых участках продолжал двигаться тем же аллюром, потому что там всадник бежал рядом.

Рейнджер последовал примеру Оливера. Дыхание и сила мустанга ему еще очень пригодятся, когда понадобится приблизиться к молодому человеку во время заключительной скачки.

Поначалу след казался довольно простым. Среди преследователей хватало людей с острым зрением, а полдюжины тяжело ступающих волков и лошади со всадниками не могут не оставить на земле отпечатков.

Часа три Левша тоже двигался по следу, изнывая от жары, пробираясь через густые облака пыли, с трудом преодолевая в некоторых местах густые заросли кустарника. За это время он не увидел ни человека, ни лошади. Затем начал настигать кое-кого из лихих добровольцев Шеннона.

Один человек упал и сильно расшибся. Он сидел, баюкая вывихнутую лодыжку, и лишь мрачно взглянул на Рейнджера, когда тот проехал мимо.

Потом Левша миновал человека, чья лошадь растянула сухожилие и стояла теперь, осторожно приподняв больную ногу. Этот всадник любил свою лошадь. Он причитал возле нее, покачивая головой, и посмотрел на проезжавшего Рейнджера глазами полными тревоги.

Левша молча ехал дальше.

С каждым мгновением ему все больше нравился его мустанг. Когда накануне он выбрал этого чалого жеребца с некрасивой головой из полусотни крепких верховых лошадей, то поверил его пружинистым ногам и чертикам в глазах. Шаг мустанга напоминал грохот безрессорной повозки по грубым булыжникам. Галоп мула представлялся сладчайшей музыкой в сравнении с его галопом. Мустанг легко проделал трехчасовой путь из Шеннона, тогда как лучшие спринтеры городка начали постепенно возвращаться. Чалый не выказывал ни малейших признаков усталости.

Сам траппер беспокоился значительно больше, чем его лошадь. Он спешивался и шел пешком по крутым склонам, когда они становились действительно крутыми. Карабкаться было непросто — его лицо багровело, легкие словно наполнялись огнем, перед глазами стоял черный туман. Но всякий раз, подходя к очередному утесу, траппер слезал с лошади и лез вверх, словно индейский воин, а мустанг легко двигался за ним, удерживаемый петлей лассо.

Рейнджеру дорого стоили его усилия, но зато удалось сберечь лошадь. И после трех часов скачки она оставалась сравнительно свежей, в то время как самые быстрые и самые дорогие жеребцы Шеннона один за другим поворачивали назад.

Траппер наткнулся на группу из трех всадников, сидящих на берегу ручья, в котором их лошади охлаждали ноги. Всадники негромко проклинали и эту скачку, и собственную неудачу. Они кисло посмотрели на Левшу, проехавшего мимо них на стодолларовом мустанге.

Один из мужчин заявил:

— Я сам вырастил это животное и продал его перекупщику за пятьдесят долларов. А оно, как видите, переплюнуло эти купающиеся в ручье семьсот пятьдесят долларов сплошных проблем.

Рейнджер приободрился, услышав эти слова, эхом донесшиеся до него.

Остальные всадники — прекрасные спринтеры городка тоже возвращались. Если бы они, подобно Левше, последовали примеру Оливера Кроссона, то вряд ли сейчас оказались бы в таком положении.

Вскоре Рейнджер почувствовал, хотя и не был в этом до конца уверен, что остался один. Он ехал уже пять часов подряд, и его мустанг скакал с терпением хорошего мула.

К концу пятого часа след полностью исчез. В поисках его Левша поехал по кругу. Но прежде чем завершил этот круг, далеко впереди на северо-западе услышал вой волка, одинокий вой, прервавшийся на середине.

Рейнджер закрыл глаза, анализируя направление, откуда пришел звук, затем указал в ту сторону правой рукой. Открыв глаза, взглянул вдоль вытянутой руки и обнаружил, что она указывает прямо на отвесный склон горы.

Траппер покачал головой. Конечно, блуждающее эхо волчьего лая могло подвести его. И все-таки следовало поверить трюку, успешно использованному уже не раз.

Он подъехал к подножию стены, и вблизи она перестала быть отвесной. На ней оказались маленькие складки, похожие на ступеньки. Тем не менее подъем был опасен. Только настоящий сорвиголова отважился бы подняться по такому склону верхом на лошади. Но Рейнджер привязал мустанга на длинный повод, собрался с силами, и конь, словно горный козел, последовал за ним наверх, мудро ступая там, куда ставил ногу его хозяин. Им приходилось двигаться зигзагами, но в конце концов они выбрались на вершину. Усилия не пропали даром — там было множество знаков на поверхности камня.

Рейнджер заметил следы двух лошадей. Он пришпорил мустанга, и тот двинулся бодрым шагом.

Дорога больше не шла вверх, но стала такой неровной, что двигаться приходилось медленно. А там, где это было возможно, мустанг переходил на рысь, хладнокровно преодолевая препятствия. Так они ехали до тех пор, пока не наткнулись на нечто, заставившее их остановиться. У Левши замерло сердце.

Глава 42

Дело в том, что Рейнджер увидел ущелье, узкое вверху, с отвесными стенами, покрытыми зелеными и коричневыми живыми и мертвыми пятнами мха и лишайника. По дну ущелья бежала вода с таким гулким и отдаленным звуком, какой исходит из ствола шахты. Внизу ширина ущелья достигала трех или четырех сотен футов, но кверху стены сближались, между ними было только футов сорок. При взгляде вниз расстояние казалось огромным, а ручей выглядел совсем узким, то и дело меняющим цвет с белого на коричневый. Поток несся с ужасной скоростью. Если бы кто-то упал вниз с такой высоты и в его избитом теле осталось бы хоть немного жизни, ручей быстро отнял бы ее.

Рейнджер спешился. Он стоял на краю пропасти, смотрел вниз и немного вздрагивал. И тут увидел мост.

На самом деле это был не мост. Поперек ущелья лежало огромное дерево. Скорее всего, оно упало так случайно. А может, какой-то человек специально срубил его? Сделал глубокий надрез на обращенном к ручью стволе дерева, затем дождался благоприятного ветра и повалил? Потом выровнял ствол дерева на ширину примерно в два фута…

Так или иначе, теперь ствол стал мостом.

Рейнджер ухватился за края бревна и попытался его раскачать. Ствол лежал ненадежно.

После этого Левша отошел назад и посмотрел на лошадь. Угловатый чалый насторожил уши и, казалось, понял, о чем думает хозяин. Траппер снова повернулся лицом к ручью и вдруг задумался, почему он здесь оказался. Его нанял Менневаль, но вовсе не для выполнения подобных заданий. Менневаль пригласил его поехать вместе в Шеннон. Однако ему вовсе не приказывали пробираться по пересеченной местности и по ненадежным мостикам с риском для жизни.

И тогда он вспомнил.

Сын преследует отца, а отец не нанесет ответного удара. Так сказал старый Кроссон, и он, должно быть, прав. Питер говорил с ужасающей уверенностью человека, близкого к смерти. Старик не ошибался. Менневаль убегал от мальчика только затем, чтобы увести его от Лайонза. Он предложил Оливеру собственную жизнь, лишь бы тот не убивал Честера, а значит, не стал жертвой судебного преследования и отверженным в глазах добропорядочных граждан.

Рейнджер подумал о Менневале так же, как о нем говорил весь великий белый Север, — чужак, одинокий волк, тайный преступник, отважный и высокомерный сорвиголова. Люди объясняли, что Менневаль способен сотворять невероятные вещи лишь потому, что он совершенно не обращает внимания на две вещи. Во-первых, на свою собственную жизнь, во-вторых, на жизни других людей.

Тем не менее сейчас Менневаль предлагал свою жизнь молодому человеку, он отдавал ее за Оливера.

Рейнджеру показалось, что он помнит, не очень точно, а смутно, какие-то рассказы и легенды о людях, убивших своих детей или убитых ими. Он не мог восстановить подробности. Только отметил про себя, что такое уже бывало и готово случиться вновь.

Как же ему добраться до них вовремя, чтобы предотвратить трагедию? Даже напрягая все свои силы, он наверняка опоздает.

Так говорил себе Левша, сокрушенно покачивая головой. А когда посмотрел на мост, тот показался ему таким же узким, как лезвие ножа.

Но он понял, что решится и на эту авантюру! Да, он не давал слова это делать. Его не нанимали совершать подобные подвиги. Это выходило за пределы контракта. И все же зажал в руке конец лассо и двинулся к концу бревна.

Взобравшись на мост, Рейнджер почувствовал, что дрожит. Однако двинулся дальше. Добрался до конца лассо и натянул веревку. Он не мог тянуть слишком сильно, опасаясь удвоить опасность и оказаться в пропасти, разверзшейся внизу, куда даже не осмеливался смотреть. Голос ущелья, сдавленный рев потока, гремел в его ушах, однако Левша старался не думать о его почти бездонной пропасти.

Мустанг потянул лассо на себя. Конь дернул головой, и Рейнджер закачался. Он присел, его колени задрожали и ослабели, но когда снова натянул веревку, то почувствовал, что мустанг подчинился.

Тогда траппер отважился оглянуться и увидел, что конь ступил на конец бревна, осторожно, легко, словно собака или дикий козел. Внезапно его переполнила нежность к бессловесному животному. Мустанг не знал о целях и побуждениях своего хозяина. Ему хватило того, что таков его приказ, и он выполнил команду.

Конь ступил на мост и пошел по нему, тщательно ставя ноги одну за другой, нащупывая путь, словно двигаясь в кромешной тьме.

Билл шел впереди, скорчившись, иногда поглядывая вперед. Бревно дрожало и раскачивалось с удесятеренной силой под весом лошади и ее пружинистого шага.

Наконец траппер добрался до середины моста. Он опасался, что дерево прогнется. Путь до противоположной скалы казался бесконечным, впрочем, и обратная дорога была такой же. Левша невольно глянул вниз. А пока его взгляд скользил по белым камням на дне ущелья и гневно ревущему потоку, он почувствовал, что теряет равновесие и падает. Шум вызвал у него головокружение.

— Я умру! — заявил сам себе Рейнджер. — Я должен умереть сражаясь!

Он заставил себя двинуться вперед. Мост стал раскачиваться меньше. Внезапно Левша представил себе, как его пересекал молодой Кроссон, легко пробежав по стволу, а его лошадь рысью следовала за ним, пока длинное дерево качалось и дергалось по всей своей длине.

Бедняга Менневаль! Разве он сможет убежать от такого юноши? Подумав так, Левша неожиданно выпрямился. Когда в мире есть такие люди, как Оливер, и они совершают такие поступки, унизительно идти на поводу у собственного страха! Дальше он пошел по мосту длинными упругими шагами и, очутившись на противоположной скале, почувствовал себя гордым и сильным. Мустанг последовал за ним, одним прыжком преодолев оставшийся путь. Затем конь повернул голову, посмотрел назад и фыркнул, словно смеясь над побежденной опасностью.

Однако Рейнджер пообещал себе, что, чем бы ни закончилось нынешнее путешествие, он не вернется в Шеннон этим путем. Он сел в седло. Местность стала более ровной. Деревья поредели. Мустанг прибавил скорость, двигаясь скачками, которым лошади на западе учатся инстинктивно.

Вскоре конь и всадник снова начали карабкаться вверх. Деревья становились все меньше ростом. Иногда сквозь листву или между рядами сосен Рейнджер видел голые скалы, вздымавшиеся выше границы леса.

А в лесу постепенно темнело, но там, где деревья росли реже, было еще довольно светло. Солнце исчезло из виду, однако оно пока не опустилось за горизонт. Его цвет изменился, яростная белизна потускнела, и теперь все вокруг заполнял розово-золотистый свет. Рейнджеру показалось, что Господь свирепо радуется трагедии, готовящейся развернуться перед ним. Возможно, там, в горах, человек уже умер!

Склон стал более крутым, Левша снова спешился. Он очень устал. Ему не раз приходилось проделывать длинные путешествия на Севере, но никогда с такой скоростью. Однако он двигался вперед и говорил себе, что ему нужно истратить оставшиеся силы до последней капли, чтобы иметь шанс вмешаться вовремя. Только он, Рейнджер, может произнести два слова, способные погасить ярость молодого человека: «Это твой отец».

При мысли об этом Левша глубоко вздохнул. Он не просто оказывал услугу Менневалю. Все человечество станет его должником, если ему удастся своевременно остановить этих двоих, потому что тогда Рейнджер спасет мир от самого жуткого преступления — злодеяния, сама мысль о котором внушает ужас.

Он одолел очередной склон и увидел перед собой маленькие тонкие деревца. Внезапно за его спиной раздалось фырканье лошади.

Сердце Рейнджера сжалось. Неужели обогнал беглецов? Ведь некоторое время он шел не по следу, а лишь руководствуясь инстинктом, считая, что преследователь и преследуемый движутся именно в этом направлении.

Левша оглянулся, всмотрелся в сумрак ущелья и увидел всадника с тонкой мальчишеской фигурой, ничуть не уставшего и элегантного. Его конь был великолепен. Да и всадник не хуже. Возможно, какой-то молодой человек решил срезать дорогу, стремясь спуститься в одну из западных долин прежде, чем ночь закроет высокогорные тропы?

Всадник окликнул траппера тонким, нежным голоском. Рейнджер потряс головой и протер глаза, которые чуть не полезли на лоб, когда он припомнил отвесную стену и раскачивавшееся над пропастью бревно.

Но сомнений не оставалось. Позади него ехала девушка. Именно Нэнси Лайонз скакала сейчас прямо к нему, размахивала рукой и приветливо улыбалась.

Левша взял ее за руку и долго сжимал, изумленно глядя на всадницу.

— Нэнси! — наконец проговорил он. — Нэнси! Боже всемогущий! Нэнси, как вы могли добраться сюда без крыльев?

Потом посмотрел внимательнее. Одежда девушки была разорвана и покрыта пылью. Лошадь тоже истекала кровью, сочившейся из десятков порезов.

— Мы упали пару раз, но все же здесь. Этот мост совсем не шоссе, верно? Ну что же вы, Левша? Я молилась весь день. Давайте посмотрим, ответит ли мне Господь!

И она проехала вперед, понукая свою великолепную лошадь.

Рейнджер последовал за ней с такой скоростью, на какую еще был способен его мустанг. Однако ему с трудом удавалось держаться за превосходным конем, к тому же несущим меньший груз.

Ущелье кончилось. И сразу же исчезли последние деревья. Розово-золотой свет солнечного заката превратил горные вершины в нечто невероятно прекрасное.

Всадники сейчас находились выше границы леса, но над ними еще оставались низкорослые изогнутые стволы плакучих ив и других выносливых деревьев. Левша и Нэнси окинули горы быстрыми внимательными взглядами.

— Там! — воскликнула девушка.

Но ее надежда оказалась сильнее, чем зрение.

— Там! — возразил Рейнджер.

Он сделал жест рукой, и высоко наверху всадники увидели стаю волков, бегущих по горному хребту, а за ними человека на лошади, чьи хвост и грива вспыхивали словно серебро.

Глава 43

Это был последний подъем перед вершиной. Как только преследуемый доберется до перевала, он сможет прибавить скорость, и молодому человеку не удастся настигать его так быстро. Несмотря на всю свою силу, скорость, бесподобный способ передвижения по пересеченной местности, Оливер тем не менее не мог догнать Менневаля. Неудивительно! Разве Менневаль не совершал такие путешествия по арктическим снегам, что некоторые люди всерьез считали его колдуном, имеющим дело с нечистой силой?

Но вот они оба карабкаются по склону горы. А он, Рейнджер, превзошел их обоих!

Левша помчался к ним как сумасшедший. Удача вела его. Если бы только удалось еще немного сократить расстояние, чтобы его голос достиг Оливера!

Траппер торопился изо всех сил. И рядом с ним девушка. Солнечный свет заливал горы. Камни будто горели в нем. С вершин словно спускались облака чистейшего золотого огня, окрашенного красным. В этом было что-то неземное, всадники будто двигались по небесам. Таинственная, непреодолимая человеческая страсть заставляла их двигаться вверх, все время вверх.

Нэнси ехала впереди Левши, опережая его футов на десять. Внезапно ее лошадь поскользнулась на предательски покачнувшемся камне. Всадница и лошадь полетели вниз, а Рейнджер, закрыв глаза, застонал. Но, подъехав ближе, он набросил лассо на луку седла упавшего животного. Лошадь лежала совершенно неподвижно, скорее от усталости, чем от боли в результате падения. Девушку зажало между камнями, придавив обломком скалы. Она тоже оставалась неподвижной, лицом вверх, глядя в небо широко открытыми глазами и не произнося ни звука.

Сердце траппера бешено застучало. Такие женщины встречаются крайне редко, одна на миллион, возможно. Неужели теперь ее тело избито, сломано, искалечено навсегда?

Натянув лассо, Рейнджер заставил чалого двинуться вперед. Маленькая лошадка тянула до тех пор, пока упавший мерин не встал. Наконец конь Нэнси ударил копытом и заковылял, опустив голову, разбитый, с дрожащими коленями. Забыв о нем, Левша бросился к Нэнси.

Девушка не пошевелилась, но посмотрела прямо на него.

— Со мной все в порядке. Упала, вот и все, — проговорила она. — Эти камни меня удержали. Со мной все в порядке. Не беспокойтесь. Может быть, только растянула ногу. Это все моя глупая лошадь… Но поезжайте же, Левша! Поезжайте, и помоги вам Господь побыстрее добраться до них!

Вряд ли Рейнджер решился бы оставить ее, но вдруг совсем близко над своими головами они услышали волчий вой.

И этот звук заставил Левшу забыть обо всем. Он молча отошел от девушки, сел на чалого, плетью и шпорами заставив его двигаться вперед. Но мустанг не мог больше идти.

Тогда Левша соскочил на землю и отправился дальше пешком, пробираясь среди больших валунов. Впереди свирепо и ужасно выли волки. И вдруг Рейнджер увидел их. Четыре чудовища сидели кружком на небольшом плато и, уставившись носами в пламенеющее небо, издавали жуткие вопли. Они требовали убийства.

Следом Рейнджер увидел главное. В центре круга, образованного хищниками, на земле переплелись тела двух борющихся мужчин.

Почему Менневаль ничего не сказал? Неужели предпочел умереть, но не открыться сыну? Левша почувствовал, что у него леденеет кровь. Он бросился бежать изо всех сил.

Когда Рейнджер добрался до борющихся мужчин, схватка подходила к концу. Он увидел, что Оливер вывернулся и оказался сверху, увидел, что его рука внезапно взлетела вверх, сжимая рукоятку ножа, лезвие блеснуло словно молния.

Траппер обеими руками вцепился в эту взметнувшуюся руку.

Оливер повернул к нему ожесточенное лицо, напомнившее Рейнджеру о загнанном звере.

— Твой отец! — закричал он. — Это твой отец! Ты убийца!

Левше казалось, что он сжимает в руках извивающуюся змею, горячую от напряжения, твердую как стальной канат. Но его крик будто отнял у юноши все силы. Рейнджер смог оттащить Оливера, а вскоре увидел, как, пошатываясь, поднялся Менневаль. На одной его щеке был огромный кровоподтек. Должно быть, именно сюда пришелся сокрушающий удар сыновьего кулака. С трудом удерживаясь на ногах, Менневаль смотрел на Оливера отсутствующим ошеломленным взглядом, а юноша внимательно вглядывался в него.

И тут, переводя взгляд с одного на другого, Рейнджер увидел, что у обоих совершенно одинаковые непереносимо ярко-голубые глаза!

— Мой отец?! — произнес Оливер срывающимся, умоляющим голосом и закрыл лицо руками.

Менневаль выпрямился, сделал глубокий вдох и вытер носовым платком кровь со щеки.

— Это хнычущий, глупый школьный учитель! Это старый Кроссон, — предположил он. — Наконец-то проснулся и проболтался. Верно, Рейнджер?

Левша смог сделать лишь подтверждающий жест; он был не в состоянии выдавить из. себя хоть один звук.

Потом Рейнджер увидел, как человек с серебристыми волосами подошел к юноше и отвел его руки от лица. Менневаль смотрел на сына сурово и жестоко.

— Оливер, — произнес он, — я предпочел бы умереть, но не сказать тебе об этом. Я хотел, чтобы ты вырос незапятнанным и имел свой шанс в жизни. Я хотел удержать тебя подальше от людей до тех пор, пока ты не вырастешь и не будешь уверен в себе. Я хотел, чтобы ты прожил всю жизнь, умер, никогда не узнав, что Менневаль был твоим отцом. Но дьявол, которому я служил всю мою жизнь, дождался нужного момента, чтобы всадить нож в мое сердце, да еще повернуть его. Да, я твой отец. Теперь ты знаешь о своем наследстве. На мне лежит пятно, Оливер. Я сделал то, о чем ты вскоре узнаешь от других людей. За свершенное мною не прощает даже всемогущий Господь!

Рейнджеру показалось, что юноша ведет себя как человек, пробудившийся от долгого сна. Теперь он пришел в себя. Оливер уронил нож, который все еще держал в руке, и наступил на него. Сломавшись, лезвие со звоном отскочило в сторону.

Потом юноша заговорил совершенно спокойно, но Рейнджер впоследствии никогда не мог забыть его голоса.

— Я знаю. Питер Кроссон не раз упоминал, что на мне лежит проклятие. Но я увидел вовсе не проклятие, а благословение. Вы ведь были готовы умереть за меня. А я теперь готов жить для вас. Готов сделать все, что в моих силах… Даже голыми руками. — И при этом взглянул на свои руки, из которых выпал нож.

Рейнджер вдруг испытал странное чувство. Он понял, что пальцы этого юноши больше никогда не сожмут оружия.

— Оливер, Оливер! — проговорил Менневаль. — Если бы ты знал, кем я был!

Дрожь в его голосе заставила сердце траппера дрогнуть.

— Я не знаю, — ответил молодой человек. — Но мне все равно. Сегодня я будто родился заново, сегодня первый день новой жизни. Если мы сможем сказать друг другу, что старая жизнь умерла, для нас обоих начинается новая…

Нэнси Лайонз повезло — она не растянула ногу. Девушка стояла возле лошади, собирая поводья, когда Левша подошел к ней, скользя на мелких камнях. Нэнси попыталась сесть на лошадь, но траппер остановил ее:

— Они знают, что вы здесь, через минуту спустятся.

— Вы остановили их? Вы успели вовремя? — взволнованно спросила девушка.

— Да, слава Всевышнему!

— Слава Всевышнему! — повторила она. — Но уже почти стемнело, мне пора возвращаться домой.

— Может, вы поедете короткой дорогой? — улыбнулся Рейнджер. — У меня есть одна идея. Стойте спокойно. Я не позволю вам уйти. Когда я сказал о вас Оливеру, то увидел, как его снова поразила золотая молния.

Наконец Менневаль и Оливер, держась за руки, спустились по склону холма. Спускаясь, они чему-то смеялись, то и дело останавливались, смотрели друг на друга, не размыкая рук, и снова смеялись.

— Вот люди, которые по-настоящему счастливы, — сказал Левша и задумался. А был ли он сам хоть однажды действительно счастлив?

Рейнджер искал золото, надеялся на него. Но может ли только богатство дать человеку полное ощущение счастья? Вряд ли… Он глянул вверх. Небо сверкало и слепило невыносимо ярким светом от желтого до янтарного, розового и пурпурного. Вот где было богатство! Но, увы, его нельзя удержать в руках. И вдруг Левшу осенило: а что, как не счастье, он испытывает сейчас сам, радуясь тому, что сумел помочь другим людям?

Так, может, в этом и заключена сермяжная правда? Недаром же говорится: тому, кто отдает, всегда воздастся.

Он глянул вниз, где совсем рядом друг с другом стояли Оливер и Нэнси. Что может быть прекраснее, чем лица влюбленных?

На плечо Рейнджера легла рука Менневаля.

— Левша, — произнес он. — Благослови вас Бог! Что я могу сделать для вас? Вы принесли счастье трем людям. Счастье навсегда. У меня появились безумные надежды. Чем я могу вас отблагодарить?

— Вы ничего не сможете для меня сделать, — покачал головой Билл. — Все уже сделано. Я видел золотую молнию, видел, как она ударила. Этого достаточно.


home | my bookshelf | | Золотая молния |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 4
Средний рейтинг 4.5 из 5



Оцените эту книгу