Book: Западня для ракетчика



Западня для ракетчика

Константин Козлов


Западня для ракетчика

От автора:

Все события являются вымышленными,

какое-либо совпадение имен и фамилий

людей с фамилиями и именами

персонажей является случайным.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КРЫМ!

ГЛАВА 1.

НЕОБЫЧНОЕ ЗАДАНИЕ.


С высоты две тысячи метров штормовые волны казались легкой рябью, а ночное море совсем не страшным. Слева закончился Таманский берег, а впереди раскинулся простор Керченского залива. Во мраке летней ночи дрожали далекие огни: ярким белым светом сияли маяки мыса Подмаячного и косы Чушка, желтоватым мигали огни и окна судов в заливе. В кабине было темно, красным отсвечивали шкалы приборов, ярким зеленым светом горел транспарант «Авто», машину вел автопилот. Внизу темной полосой потянулся крымский берег. В этой части полуострова поселков было совсем мало. Лишь изредка в темной степи мелькали огоньки случайного жилья. На траверзе мыса Зюк самолет отвернул вправо, автопилот строго придерживался маршрута, введенного в бортовой компьютер. После поворота самолет снизился до тысячи метров. Вспыхнули и растаяли в ночи огни поселка Курортное. Пилот сверился с полетной картой, пора было брать управление на себя. Полетное задание было в высшей степени необычным, ну да не привыкать, мало ли чего ему не приходилось делать за годы летной карьеры. Он утопил тангенту радиостанции и вызвал базу:

— Скала, я 713, за четыре пятнадцать прошел отметку восемь…

— Вас понял, — прошелестело в ответ.

Летчик выключил автопилот и чуть утопил левую педаль, нос самолета начал медленно скользить в направлении мыса Казантип. Цифры на индикаторе лобового стекла начали свой бег, отражая изменение курса. Как только самолет оказался на нужном курсе, пилот выровнял машину. Снова ожил далекий голос, и головные телефоны выдали:

— 713, я Скала, вам 555, повторяю, вам 555.

— Принял 555, — подтвердил пилот и щелкнул одним из переключателей. Убрал тягу до минимальной и выпустил закрылки. Скорость машины стала снижаться, грохот турбин сменил свою тональность. Впереди по курсу вспыхнули огни поселка Мысовое. На высоте пятьсот метров машина по широкой дуге начала облет мыса Казантип и расположенного на нем радиолокационного поста ПВО Украины. Внизу мелькнули бухты, покрытые пеной бьющихся о скалы волн. Очертив полную окружность, самолет лег на курс сорок пять градусов. Приемник снова ожил:

— Семь тринадцать, я Дукат, готов к встрече.

Внизу вспыхнули ходовые огни катера, и на воду легла широкая полоса света. Довернув нос в направлении светящейся полосы, летчик полностью убрал тягу и плавно отжал от себя ручку.

— Дукат, я 713, встречайте, иду к вам, — сообщил он по радио и отстегнул разъем шлемофона, убрал закрылки, вжался в кресло и рванул рычаг катапульты. В глазах мгновенно потемнело, через несколько секунд над его головой расцвел белесый купол. В лицо ударил холодный ветер. Дергая стропы, пилот попытался выдерживать направление спуска в сторону катера. Самолет продолжал снижаться, потом с громким плеском вошел в воду прямо посередине светящейся полосы, прожектор на мгновение погас и стал нашаривать в небе болтающегося под куполом человека. Волны оказались достаточно большими, а вода мокрой. Парашют надулся и потащил пилота за собой. Еле-еле удалось погасить купол. Летчик надул спасательный жилет, свинтил алюминиевый колпачок и рванул тросик фальшфейера. Над водой вспыхнул яркий бело-зеленый огонь. Еще немного и рядом закачался катер. Двое моряков зацепили стропы багром и втащили пилота на борт.

— Все в порядке, — заверил его вынырнувший из темноты офицер. — Машина лежит как раз там, где нужно.

Устало кивнув, летчик начал освобождаться от ремней парашюта. Офицер протянул ему зажженную сигарету, летчик блаженно затянулся дымом.

— Вас ждут внизу, — напомнил офицер. Летчик нетерпеливо мотнул головой, он хотел досмотреть все до конца.

Матросы тем временем вытянули откуда-то продолговатый сверток, завернутый в брезент. Полотно убрали, и летчик увидел на палубе чье-то тело в летно-техническом обмундировании и спасательном жилете. Моряки сноровисто закрепили на нем ремни парашюта. Один из них шагнул к летчику и протянул руку:

— Ваш шлем, пожалуйста…

Летчик отстегнул ремешок, стащил шлем и белый подшлемник. Моряк забрал их и склонился над телом. Через минуту они подтащили тело к борту и, раскачав его, перебросили за леерное ограждение. Катер взревел моторами и лег курсом на Таганрог. Совместная операция ФСБ и ГРУ «Данаец» вступила в свою завершающую фазу. А началом всей истории послужила случайная беседа двух посетителей одного очень закрытого санатория.

ГЛАВА 2.

О ЗАГАРЕ, И НЕ ТОЛЬКО.


Давыдов перевернулся на спину и понял: случилось то, что и должно было случиться — он сгорел в первый же день отпуска, и процедура линьки теперь неизбежна, как крах империализма. С ним это происходило из года в год, и бороться с этим было бесполезно. Анатолий уже привык к тому, что первая неделя отпуска всегда связана с солнечными ожогами и сопутствующими им неудобствами, смирился и относился к ним как к неизбежному злу. По небу лениво тянулись рваные облачка. «Вот в такую погоду и сгорают», — лениво подумал капитан, встал и пошел к берегу. Без разбега вяло плюхнулся в воду. Перевернувшись на спину, он, качаясь на волнах, минут пять блаженствовал, а затем выбрался на берег. Ничего не поделаешь, нужно уходить, иначе к вечеру будет только хуже. В этом году отпуск у слушателя Военной академии связи капитана Давыдова А. В. начался позже, чем у остальных членов его семейства. Поэтому было решено, что до того, как он освободится, жена с дочкой погостят у родственников в Подмосковье, а Давыдов изобразит собой передовой эшелон, задачей которого будет являться поиск жилья на время отдыха всего семейства, его обустройство и встреча прибывающих «основных сил». До прибытия «основных сил» оставалось еще около недели. Местом проведения отпуска Давыдовых традиционно было Щелкино — поселок со статусом города на северо-восточном побережье Крыма. Сюда они ездили всегда, если капитану удавалось урвать отпуск летом. Сначала привлекала дешевизна и отсутствие толп отдыхающих по сравнению с Южным Берегом. А потом стало привычкой, или если хотите, семейной традицией. И хотя супруга капитана периодически требовала перенести место отдыха в более цивилизованные Евпаторию или Феодосию, капитан не сдавался и всегда находил аргументы в пользу Щелкино. С точки зрения Давыдова, побережье вокруг городка удовлетворяло самым взыскательным требованиям. Щелкино так удобно располагалось между двумя бухтами Мысовая и Татарская, что если в одной из них был шторм, в другой было тихо. Щелкино задумывался как город для персонала Крымской АЭС. Но с развалом Союза перспективы строительства станции отодвинулись в необозримо далекое будущее, городок стал местом регулярных слетов фанатов виндсерфинга, а на развалинах недостроенного реактора ленинградские диджеи повадились устраивать грандиозные дискотеки под лозунгом «Танцы, танцы на атомной станции». В общем, отдыхающие могли найти себе развлечения по вкусу, было чем заняться даже любителям спелеологии и археологии. К услугам первых невдалеке были Ак-Монайские каменоломни, а почитатели курганов и древних стоянок могли поискать счастья на двух древних городищах. Некогда они «охранялись государством», а теперь не то что на охрану, а даже на проведение сезонных раскопок у академии наук суверенной Украины не хватало купонов. И искатели древних сокровищ после каждого приличного дождя могли в полнейшее свое удовольствие затариваться осколками греческих амфор и костями съеденных древними греками баранов. На горьком многолетнем опыте Давыдов выработал единственно правильный способ борьбы со своей регулярно повторяющейся напастью. При этом руководствовался постулатом: «Ищи лекарство рядом с источником болезни». Лекарство было рядом, и капитан направился к павильону с вывеской «Вина Массандры». Отсчитав положенное количество купонов, стараясь при этом не запутаться в нулях, он под одобрительные взгляды бомжеобразного аборигена потребовал бутылку «Монашеского №37». Затем Анатолий направился на рынок и, отстояв очередь, заказал себе десять чебуреков. Пока их жарили, Давыдов отлучился за абрикосами. Решив, что задача обеспечения авангарда провиантом на сегодня успешно решена, он побрел прятаться от полуденной жары в снятую квартиру. Разгрузив авоськи со снедью, Анатолий снял футболку и направился к зеркалу полюбоваться собой. Эффект был сногсшибательным, спина и плечи приобрели густую бордовую окраску, а грудь и живот приобрели цвет панциря вареного рака. Вздохнув, Анатолий полез под душ. Поскольку администрация котельной считала, что горячая вода летом является непозволительной роскошью, из душа лилась только холодная. Эффект от соприкосновения обожженной шкуры со струями из артезианской скважины был еще тот. Давыдов продержался не более минуты. Минуту он оглашал окрестности жалобным воем и щенячьим повизгиванием. Вытираться не стал, обмотавшись мокрым полотенцем, пошел на кухню. После приема первой дозы лекарства ему немного полегчало, а после третьей он вообще почувствовал себя человеком. До четырех часов пополудни, пока не спадет самая сильная жара, на улицу выходить явно не стоило. Единственным и самым достойным способом времяпровождения оставался сон. Правда, тут он столкнулся с некоей проблемой, лежать на спине и на животе было практически невозможно, кое-как устроился на боку и задремал. Когда Давыдов проснулся, на часах было без пятнадцати три, или выражаясь языком преподавателей кафедры тактики — пятнадцать часов сорок пять минут. Обычно Анатолий любил поваляться в постели и понежиться, но, увы, в данный момент это удовольствие ему было недоступно. Спина, бока и живот буквально горели, а в голову лезла сказочка Киплинга про то, как какой-то ушлый туземный абориген справился с носорогом, насыпав ему под шкуру то ли колючек, то ли крошек от сухарей. Себя капитан видел в роли носорога. Покряхтев и осмотрев свое тулово в ободранное зеркало, оставленное щедрым хозяином квартиры, Анатолий решил отправиться на пляж. Как только он оказался на улице — понял, что надежды на то, что жара спала и солнце теперь не такое свирепое, как днем, его нагло обманули. Солнце палило вовсю.

Но пляж постепенно пустел, отдыхающих сменили вернувшиеся с работы местные. Измотанные жарой, они стремились к морю окунуться перед ужином. Давыдов отправился гулять вдоль берега. Обогнув какие-то лодочные сараи и белые рыбацкие домики, прилепившиеся над самым морем, капитан выбрался на так называемую набережную. Затеяв когда-то строительство парапета, местные власти скоро сдались. Остались только поросшие полынью бетонные блоки, отгораживающие пляж от густой лесополосы, образованной кустиками серебристого лоха и акациями. Вдоль нее Давыдов и направился гулять. Миновал спортплощадку, оккупированную местными качками и, пристроившись в хвост семейной парочке с коляской, начал «дышать воздухом» к западной оконечности бухты. В оздоровительных целях он решил дойти до пансионата «Рига», а затем вернуться домой через поселок. Прогуливаясь, капитан сочинял планы на дальнейшее проведения отпуска. Так как билеты на обратную дорогу были уже заказаны, квартира снята и до приезда семейства время было, Давыдов решил его не терять даром и заняться тем, чем впоследствии заниматься скорее всего не получится. Тайной страстью Анатолия была археология, поиск разного рода черепков, обломков и развалин. Еще мальчишкой, возвращаясь из Крыма, он волок домой осколки деревенских глиняных горшков, пребывая в святой уверенности, что это «фрагменты древнегреческих амфор и ритонов», домашние эту рухлядь потихоньку отправляли в полном соответствии с ее высоконаучной ценностью в мусорное ведро. Ну а голубой мечтой «начинающего Шлимана», ясное дело, было найти наконечник копья греческого гоплита или ржавый скифский меч. Правда, с последним как-то не очень везло. Но так или иначе он достаточно прилично выучил историю Причерноморья и мог вполне на уровне обсуждать походы Скилура и Диофанта со специалистами, в роли которых выступали студенты симферопольского универа, направленные сюда отбывать практику, просеивать песок и золу расположенного в районе Щелкино древнего городища. Несколько позже, начитавшись историй о поисках подводных сокровищ, Анатолий продолжил свои поиски под водой, научился нырять с маской и трубкой не хуже местных мальчишек, акваланга у него, понятное дело, не было. Вот тут-то удача ему улыбнулась, кроме нескольких вполне приличных кусков древней посуды, он выловил свинцовую пластину, на которых в Древней Греции писали. К сожалению, текст пришел в полнейшую негодность от морской воды, и разобрать, что на пластине было когда-то написано, было практически невозможно. Но этой находкой Давыдов очень гордился. Поскольку супруга устремлений капитана не поддерживала, он собирался использовать свое временное одиночество с полной отдачей. Прогуливаясь, он решил: во-первых, совершить десятикилометровый поход на раскопки городища у деревни Семеновка, потом совершить поход к Серой скале, во-вторых, найти маску и понырять в бухте у этой самой скалы, куда ни один уважающий себя отдыхающий не полезет из-за изобилия в ней камней и ужей, в этих самых камнях ютящихся. Между тем поискать там было что, это кое-что в «далекой молодости» капитан даже имел удовольствие созерцать… До «в-третьих» Давыдов не дошел, так как уперся взглядом в плакат, гласящий: «Щелкинская городская секция ДОСААФ объявляет набор на курсы по специальностям парашютисты-диверсанты и аквалангисты-боевые пловцы. Время работы: среда, четверг с 11.00 до 16.30. Набережная, дом 15а». Ниже на транспаранте значилось: «Краеведческий музей». Ошарашенный Давыдов прочитал этот текст на плакате еще раз — не померещилось ли? Помотал головой. Может, тепловой удар? Или еще что-нибудь в этом роде? Не померещилось, плакат по-прежнему оставался на месте и, судя по реакции местных жителей — семейная пара невозмутимо продефилировала мимо, находился здесь уже давно. Похоже, что с развалом Союза на окраинах империи многое изменилось, во всяком случае раньше подобная вывеска была бы просто невозможна.

— А в иностранный легион тут нигде не набирают? — пробормотал заинтригованный Давыдов и направился по указанному адресу, уж мимо этого он просто так пройти никак не мог.



ГЛАВА 3.

ЗА ЧТО ПЬЮТ ВОЕННЫЕ.


Двое сидящих в моторке мужиков в пятнистой униформе без знаков различия, ничем не отличались от десятков таких же, как они, рыболовов-любителей. Ни дать ни взять — два приятеля ловят рыбку, ведут не спешную беседу и время от времени употребляют горячительное для придания разговору необходимой душевности. Обыкновенная парочка измотанных работой городских жителей, совершивших побег на природу от опостылевшей за трудовую неделю рутины и придирок доставшей супруги: «Когда займешься ремонтом в спальне, сколько можно напоминать?» Самые обычные дядечки без новорусских закидонов, и накрыто у них на лодочной скамейке без особых претензий. Вот только расположились они поодаль от других рыболовов, да и разговору уделяли внимания больше, чем поведению поплавков и уничтожению горячительных напитков. Опытный взгляд человека в погонах сразу признал бы в них коллег по ремеслу и, судя по типу камуфляжа, относящихся к какой-нибудь достаточно серьезной конторе. Несмотря на тривиальность обстановки, разговор, судя по всему, был серьезный. Как правило, в подобной обстановке серьезные вещи и обсуждаются. На то, чтобы организовать рандеву для обсуждения клева на подмосковных озерах, времени у начальника отдела радиотехнической разведки ГРУ полковника Ильи Степановича Борового и начальника аналогичного отдела ФСБ генерал-майора Олега Леонидовича Хмелева, увы, просто не было. Инициатором встречи был Боровой, и теперь он говорил, а Хмелев заинтересованно его слушал, время от времени прерывая монолог полковника короткими вопросами:

— Итак, вы хотите предложить совместную операцию?

— А вы считаете ее преждевременной?

— Нет, ну почему же, совсем наоборот. В результате деятельности нашего славного правительства, страна оказалась в положении равнозначном крупнейшему военному поражению. Разве что Западу контрибуции не платим, так это исключительно потому, что они и так нас имеют, как хотят, и получают от нас все, что им нужно. Армия в загоне, комитет развалили. Так что я вовсе не против объединения усилий, вот только в каком направлении?

— В самом перспективном. Думаю, вы со мной согласитесь, что третья мировая уже идет?

— Если вы имеете ввиду информационную войну, то полностью. — Боровой кивнул понимающе, и аккуратно наполнил стопки, расставленные на скамейке лодки, коньяком из плоской фляжки.

— Именно это я и имею в виду. Идет война за информацию и информационные технологии в самом широком смысле. И расходы на это дело у них раз в двести превышают наши. — Хмелев осторожно вдохнул аромат напитка и аккуратно пригубил отливающую янтарем жидкость. Посмаковав и отставив стопку в сторону, хмыкнул: — Качественный коньячок, давненько такого не пробовал. Пожалуй, с того момента как армяне от нас откололись.

— А это оттуда и есть. Наши ребятишки туда недавно ездили, вот на обратной дороге и затарились на все управление, — Боровой лихо проглотил свою порцию.

— Это не те, что затаскивали в гору новую станцию радиоперехвата?

— Все-то вы, Олег Леонидович, знаете, — усмехнулся полковник.

— Это вам ребятишки рассказали? Не из той группы альпинистов, которые на соседнем леднике ставили какие-то зеленые ящики с антеннами? — Боровой обворожительно улыбнулся.

— Да, наверное, те самые, — ответил генерал, скромно улыбаясь.

— Ну так вот, возвращаясь к нашим баранам, «ниже понимают, что информационные технологии позволяют создавать оружие наиболее эффективное, воздействовать на системы управления оружия противника, выводить из строя его систему управления. Помните, во времена войны в заливе у иракцев внезапно отказали системы ПВО, закупленные во Франции? А дело было в том, что французы сумели включить в электронные схемы элементы, благодаря которым при подаче кодированного сигнала на определенной частоте аппаратура просто отключалась, и включить ее было невозможно, не зная этого специального кода…

Генерал поставил стопку и аппетитно захрустел огурцом. Все же не на официальном приеме, где заедают коньяк шоколадом и лимонами.

— Вы помните случай с МиГ-25, который Беленко перегнал в Японию? Страна потом всю следующую пятилетку горбатилась, устраняя ущерб. И все оттого, что заложенные в него новшества достались нашим коллегам из-за бугра просто задарма.

— Помню, — Хмелев кивнул. — Наш отдел как раз и занимался выяснением того, что именно они смогли узнать и применить на практике. Урон для страны, конечно, был ощутимый. Даже для того времени при работающей промышленности и прочной власти. А случись такое сейчас…

— А я предлагаю примерно такой фокус проделать сейчас с нашими «вероятными друзьями». Помните историю с СОИ?

— Это же была чистая деза, наши спецы из оборонки сразу установили, что при том уровне развития их ВПК, лазерных и космических технологий янки ни на что подобное не были способны.

— Вот именно, — кивнул разведчик. — А если бы мы на это клюнули, то сколько средств ухнули бы псу под хвост?

— Ну и в чем же идея?

— Если подсунуть ребятам из Лэнгли или АНБ такую дезу, чтобы они ее заглотили, да еще и свою промышленность заставили работать в этом направлении годика два-три, то мы получим ощутимый выигрыш во времени.

— Наживка должна быть достаточно убедительной, они там тоже не лаптем щи хлебают, во всякую всячину не поверят.

Боровой разлил коньяк по стопкам.

— Вы в курсе насчет длинных, линий, эффектов паразитных емкостей, переходных процессов между элементами электронных схем?

— И что? — генерал взял свою стопку и стал греть ее в ладонях.

— Допустим, создается система, позволяющая добиваться от некоторых радиоэлектронных устройств желаемого эффекта. Как вы думаете, Олег Леонидович, это их заинтересует?

Хмелев пристально посмотрел в лицо собеседнику:

— И какие же радиоэлектронные системы вы имеете в виду?

— Систему «свой-чужой».

ФСБэшник удивленно присвистнул.

— Вы это серьезно? Если такое, — «такое» он подчеркнул голосом, — есть, и оно попадет в руки нашего, как это теперь называется, «эвентуального» противника, вся система ПВО окажется бесполезной грудой металла, нас можно будет бомбить и расстреливать в любом месте в любое удобное время.

— Я сказал — предположим.

— Позвольте, а зачем нам создавать подобную сисстему, действующую по нашим же средствам? С военной точки зрения это полный нонсенс. Зачем ковать против себя оружие, от которого нет защиты? Да и с математической точки зрения это невозможно. Даже если и удастся разгадать коды системы «свой-чужой», то даже самому современному компьютеру потребуется на это столько времени, что информация утратит свою ценность. К тому времени все коды сменятся.

— После развала Союза на вооружении наших соседей осталась та же техника, что и у нас. Многие из них настроены не слишком дружелюбно, мы вполне могли бы разработать подобную систему для воздействия на их средства ПВО. Логично?

— Ну, можно согласиться, — Хмелев кивнул. — И что дальше? Как только это вылезет наружу, все разом завопят, что мы как были «империей зла», так и остались.

— Да, и флаг им… Они нас в любом случае дерьмом поливать не перестанут. А насчет кодов, мы как раз и будем изображать, что наше гипотетическое устройство обходится без них, что оно путем излучения комбинаций сложных сигналов воздействует на оконечные и предоконечные устройства системы определения принадлежности и работает в реальном масштабе времени. При этом дешифратор из работы исключается. Есть предложение подбросить им нечто подобное в поврежденном виде. Помните, по-моему, у Брэдбэри есть рассказ, когда группе ученых показывают кинохронику о якобы созданной антигравитационной установке, в ходе испытания которой собравший ее изобретатель погиб. Ученым ставят задачу собрать нечто подобное, и они добросовестно собирают аналогичное устройство.

— Да? А ну как супостаты действительно соберут нечто подобное? Не боишься? Нам же потом, как инициаторам этого техногенного прорыва в будущее, башку напрочь оторвут! Хотя идея классная, пусть ребята головы ломают, создавая вечный двигатель, — Хмелев, незаметно для себя и собеседника перешел на ты, — главное, каким образом мы это дело им подсунем?

— Помните операцию «Минсмит»?

— Ну, это во все учебники вошло. Это когда англичане во время второй мировой подбросили немцам фальшивые документы в портфеле, вместе с телом офицера, якобы погибшего при авиакатастрофе. В ходе этой операции союзники обеспечили себе успех при высадке на Сицилию. — Боровой достал из брошенного на дно рюкзака банку с маринованными грибами и свинтил крышку: — Угощайтесь, жена делала, она у меня спец по части варений и солений.

— Давай уж на ты!

— Сотрудничество у нас будет долгим. У меня все время это устройство из головы не идет. Ведь оно же должно сработать, хотя бы один раз. Чтобы парни с того берега поверили…

— А оно и сработает. Мы в районе демонстрации возможностей этого «русского чуда» можем организовать закладочку в одном месте, поставим на один локатор маленький такой блочек. Есть у нас там свой человек, все и сработает, как надо. Закладку потом снимем. А вы тем временем организуете утечку по линии промышленности, это же в общем-то по вашей части? Ты как насчет добавить?

— Насчет добавить — за, и насчет всего остального тоже… Кстати, поделился бы коньяком для упрочения нашего боевого братства.

— Это мы запросто, в понедельник подошлю хлопца с бадейкой. А насчет взаимодействия…

— Давай во вторник у меня, сможешь? Или лучше у вас? Будем формировать комплексную группу, которая всем этим и займется. И еще мне кажется, нам совсем не обязательно ставить в известность Совет обороны, учитывая какая там в последнее время публика собралась. — Хмелев впился взглядом в лицо собеседника.

— И вовсе даже не зачем, — ответил полковник абсолютно спокойно, не отводя взора от настороженных глаз собеседника. — Я не уверен даже, нужно ли это выдавать наверх у нас и у вас.

— До определенного уровня можно, а дальше не стоит. Если это вылезет на окружение Большого папы, возможна мгновенная компрометация операции еще на стадии разработки, у них там почитай каждый третий куплен с потрохами. Кто мафией отечественного розлива, а кто и соответствующими спецслужбами из-за бугра. Будет лучше, если все останется в рамках наших контор. Боровой кивнул и разлил остатки коньяка по стопкам. Пора было сматывать удочки. В конце концов не рыбу же они сюда приехали ловить.

Через несколько месяцев начальник питерского управления ФСБ Нефедов вызвал к себе в кабинет майора Медведева и вкрадчиво спросил:

— Борис Александрович, ты в отпуске был?

Дело было в пятницу, да и рабочий день, собственно, уже закончился еще минут десять назад. Медведев задержался, пока сдавал в спецотделение чемодан с «секретами». Там его дежурный и выцепил, а выловив, велел прибыть пред грозные начальственные очи. Садившееся солнце окрашивало деревянные панели на стенах в янтарные тона, а вода Невы, видной из окна, казалась неестественно синей. «Вовремя надо домой сваливать, теперь шефу ля подкинет какое-нибудь ЦУ и будешь вкалывать весь уикэнд». Майор «преданно» посмотрел в лицо шефа и тоскливо протянул:

— Ну был.

— А с делом по Пулковской таможне уже закончил?

Медведеву стало ясно — шеф начинает его конкретно грузить, фиг отмажешься. Ближайшие суббота и воскресенье и заранее спланированная поездка в Борисову гриву за грибами похоже накрылись медным тазом.

— Вам же на прошлой неделе отчет отнесли, Иван Степанович. Что, уже что-нибудь новенькое подвернулось?

— Подвернулось, — Нефедов вынул из сейфа толстый запечатанный пакет и вручил его майору. — Распишись, что получил.

Полковник придвинул по полированной столешнице листок реестра:

— Даю два дня на ознакомление с материалом, потом жду с твоими предложениями. Вопросы?

«Какие еще вопросы, если я еще вообще ни хрена не знаю, что в этом твоем пакете?» — грустно подумал майор и отправился звонить домой, отменять поездку. В кабинете он открыл форточку, закурил, снял пиджак и устроил его на спинку стула.

Уселся в кресло, пакет положил на середину стола, но открывать не спешил. Курил, разглядывал серую невзрачную обертку и пытался угадать, что ему досталось на этот раз. В конце концов вскрыл пакет и вынул из него папку, на лицевой странице которой, кроме инвентарного номера и грифа «Совершенно секретно» значилось: «Операция „Данаец"».

ГЛАВА 4.

АКВАЛАНГИСТЫ — ЭТО ХОРОШО.


Здание музея Давыдов нашел практически сразу, некогда в этом сооружении размещалась местная лодочная станция. С тех пор как Анатолий был здесь в последний раз, многое изменилось. Площадка перед домом была заставлена военными трофеями. Откуда могло взяться столько оружия, можно было только догадываться. Дорожка к входной двери была украшена корпусами авиабомб. По обе стороны крыльца мирно покоились две немецкие морские мины, заслужившие в годы войны прозвище «рогатая смерть». На площадке перед музеем застыли несколько торпед и спаренная корабельная артустановка с задранными в небо стволами. Видимо для того, чтобы у посетителей не возникло ошибочного мнения о том, что в экспозиции наличествуют только раритеты времен второй мировой, на площадке красовалось несколько каменных «скифских баб» с философски сложенными на пухлых животах тощими ручками. Для начала Давыдов решил обойти экспонаты, находящиеся снаружи. Следуя фанерным стрелкам с надписями «Продолжение осмотра», он завернул за дом. Вот тут-то его и ждал сюрприз. За зданием музея возвышался корпус огромного Ми-6 с опознавательными знаками морской авиации Черноморского флота.

— Ни хрена себе, как же они его сюда доперли?!

Доставить вертолет в неразобранном виде по дороге практически невозможно. Посадить его на микроскопическую площадку возле дома… Это не то что высший пилотаж, а мистика. Ни один здравомыслящий экипаж за такое просто не возьмется. Вокруг деревья, дома. Обойдя вокруг вертолета, капитан установил, что взлететь машина уже больше никогда не сможет. Оборудование пилотской кабины было выдрано «с мясом», болтались обрывки электрического кабеля, на приборной доске — разбитые циферблаты и указатели приборов. Вместительное брюхо вертушки было переоборудовано под видеосалон, у входного люка на комке жевательной резинки болталось расписание сеансов, написанное на обычном листке в клеточку. От осмотра вертолета у капитана остался осадок грусти, как от посещения старого, заброшенного корабля, некогда гордого и грозного, и теперь заброшенного и забытого. Вздохнув, он зашагал дальше, обогнул заросли туи и наткнулся на картину. Шедевр местной живописи красовался прямо на стене музея. На переднем плане конный варвар целился из лука в прикрывшегося щитом древнегреческого воина с торсом Шварценеггера. На заднем плане конная лава атаковала ощетинившуюся копьями фалангу. Всадник определенно был срисован с полотна Васнецова «Бой славян со скифами». Только в отличие от оригинала сменил копье на лук. Похоже, местный автор был лучше осведомлен о тактике, применявшейся скифами в их войнах с греческими поселенцами. На южной стене скифские вожди вручали персидскому царю Дарию устрашающего вида селедку, околевшую от голода мышь, голубя и пучок стрел. Что должно было означать: «Если вы, персы, не уплывете в море, как рыбы, не улетите, как птицы, в небо, или не зароетесь, как мыши, в землю, всех вас поразят наши острые стрелы». На лицах вождей художник изобразил загадочные улыбки, а на физиономии персидского агрессора гримасу торжества и величия. Дарий истолковал послание неверно, за что и поплатился. Несколько месяцев скифы водили его по степи, терзая войска противника внезапными налетами. Жгли обозы, закапывали колодцы, уничтожали мелкие отряды. В результате этой партизанской войны персы однажды ночью, не свернув лагерь, оставили у походных шатров костры, привязали к шестам чучела часовых и убрались восвояси. Но оставили ослов для того, чтобы своими криками они создавали у скифских дозоров иллюзию присутствия врага в лагере. В девятнадцатом веке предок А. В. Давыдова, известный как поэт и воин, использовал ту же тактику в борьбе с французами. Размышляя на темы отечественной истории, капитан отправился к главному входу. Здесь тематика «петроглифов» была иная, и над стеной похоже, работал целый коллектив живописцев. Под стилизованными волнами плыло лягушкообразное существо с овальной маской на морде, то есть на лице. На спине чудовища красовалось два газовых баллона, ноги заканчивались ластами, а у пояса красовался нож, напоминающий своими размерами двуручный меч Конана-варвара. В кильватерной струе за водолазом тянулась надпись: «Аквалангисты — это хорошо!!!». В одной руке лягушка держала нечто вроде ружья для подводной охоты, а во второй — длинную вилку, на которую была нанизана белая акула. Сверху на пловца пикировало существо в пятнистом комбинезоне с автоматом в руках и тянущимся за спиной тормозным парашютом. На роже существа явно читалось сомнение в удачном приземлении, так как в районе посадки кто-то изобразил шипастый кактус. Сбоку от него красовалось: «Парашютисты — тоже не хреново!». В вышине над десантником парил дельтапланерист с очаровательной улыбкой птеродактиля. Из его уст вылетало: «Выше нас только звезды, круче нас только яйца». Давыдов зашелся от хохота и изнемогая прислонился к стене.



— Ну и как, нравится?! — Внезапно прозвучавший вопрос заставил капитана оторваться от изучения местных шедевров. На крыльце стоял крепкий мужик с всклокоченной шевелюрой, рыжей ассирийской бородой и усами. Сегодня Анатолию определенно везло на бородачей. На носу ассирийца красовались очки из бронестекла, одет он был в клетчатую рубаху и затертые шорты.

— Нравится. Это вы рисовали?

— Это все наши старались, а я с другой стороны художествовал…

— Я хотел в музей заглянуть, но, наверное, уже поздно?

— Мы расписания не придерживаемся, заходи.

— И сколько у вас за просмотр?

Автор «наскальной живописи» рассмеялся.

— Да чего уж, так заходи. Ты тут смотри, а я пока займусь кой-каким делами.

«Ассириец» махнул рукой направо, указывая Давыдову, откуда следует начинать проникаться веяниями далекой старины, а сам свернул налево в подсобку. Музей состоял из двух залов. Особой системности в расположении экспонатов не наблюдалось. Греческие амфоры мирно соседствовали с минометными минами и ржавыми трехлинейками времен второй мировой. Было очень похоже на то, что собиратели музея попросту тащили в него все, что им удавалось найти. На безрыбье и рак рыба. Поскольку явного начала экспозиции не наблюдалось, Анатолий начал осмотр по часовой стрелке. Ничего особенного. Несколько вполне сохранившихся кувшинов, очень похожих на применявшихся греческими колонистами, но, скорее всего, более позднего периода: времен генуэзского, или даже турецкого владычества. Ржавый ятаган, принадлежавший какому-то нищему янычару, тащившему солдатскую лямку на задворках Османской империи. Мушкет времен Потемкина или Кутузова. Безликие чугунные ядра, служившие, вероятно, в качестве балласта на какой-нибудь рыбацкой фелюге после перехода артиллерии к казенному способу заряжания. Давыдов пожал плечами и направился в соседний зал. Здесь было поинтереснее. Посреди зала стоял широкий стол, на котором в стиле «военной миниатюры» весьма реалистично был выполнен макет крепости Пантикапей. Бухта была заполнена уменьшенными в десятки раз копиями греческих триер и торговых судов. Судя по качеству исполнения, человек, делавший кораблики, был отлично знаком с флотской тематикой, такелаж исполнен до последней снасти. Не уступал в качестве проработки и сам город. На стенах красовались фигурки часовых. В порту рабы несли по сходням какие-то тюки, тащили на суда амфоры. Возле халуп на берегу сушились рыбацкие сети. Процессия у ступеней какого-то храма влекла за собой на веревке черного, жертвенного быка. В общем, классный макет, к нему вполне можно было вести школьников на урок по теме «Греческий город. Полис и хора».

— Впечатляет?

Давыдов обернулся, в дверях стоял его провожатый и тихо улыбался.

— Здорово, а кто это все делал?

— Да есть умельцы!

— Закрываетесь?

— Да нет, наслаждаюсь произведенным эффектом. Смотри, еще полчаса у тебя есть.

Давыдов отправился к противоположной стене, где во всю стену висела карта Керченского полуострова, примыкающего к нему Ленинского района и кусочком Арабатской стрелки. Все экспонаты музея были снабжены номерами, а на карте были отметки с указанием места их находки.

— Этот зал мы уже закончили, а тот вроде резервного, — пояснил «ассириец».

— Это все «зона ваших интересов»? — капитан кивнул на карту.

— Вроде того, — согласился собеседник. — Пытаемся объять необъятное. Со средствами туговато, но справляемся. Сувенирами приторговываем.

Бородатый махнул рукой в сторону застекленной витрины с надписью «Souvenirs». На стеклянных полках ее, снабженные ценниками, красовались подозрительно новые греческие фигурные вазы, горшки с орнаментом в зверином стиле и сверкающие трехгранные наконечники скифских стрел. Судя по количеству и внешнему виду сувениров, историческая дата их появления на свет была не древнее прошлого года и по стилю явно прослеживалась рука автора настенных шедевров.

— Ну, это все понятно, новодел, — смутился бородач. — Но мы их за раритеты и не выдаем.

В отличие от предыдущего, в этом зале чувствовался системный подход, во всяком случае, прослеживалась историческая линия. У одной стены — эпоха Скифского царства и греческих колоний. Потом — период величия Боспорского царства… Обилие карт напомнило Давыдову уроки военной истории. И снова макет «Погребение скифского вождя». У еще не зарытого кургана — кольцо людей, в погребальной нише — фигурка вождя, его оружие. Рядом трупы боевых коней, слуг и рабов. В центре композиции седая старуха жрица подносит жене царя чашу с ядом. Рядом двое воинов, у одного в руке боевой топор на тот случай, если у супруги воителя будет недоставать энтузиазма, облегчить ей переход в иной мир, дабы сопровождать мужа в загробной жизни.

— Великий народ, — снова отвлек Давыдова смуглый.

— Что? — переспросил капитан.

— Говорю, великий народ. При появлении скифской конной лавы враги приходили в ужас. Для вящего страха они носили на копьях войлочные головы чудовищ с развевающимися хвостами, ну а главным их оружием конечно же был лук. Трехгранные стрелы оставляли незаживающие раны. Кстати, штык для трехлинейки недаром делали трехгранным. А потом скифское царство ослабело и угасло, скорее всего из-за межплеменных усобиц. — «Ассириец» явно хотел поболтать.

Молчать было просто невежливо, и Анатолий «блеснул эрудицией»:

— По одной из гипотез, в период с пятого по третий век до нашей эры, полчища скифов вторглись в Малую Азию и покорили ее. До этого было несколько неудачных попыток, и в этот поход ушла основная часть войска, а поскольку обоз с женщинами и детьми обычно следовал за армией, ушли почти все. В Азии они задержались где-то лет на семьдесят, начались раздоры между вождями. На всех не хватало пастбищ, начал вымирать скот, орда разделилась: часть вернулась на землю предков, другая осталась и тихо ассимилировалась с местным населением. Но вернувшихся было не так много, как прежде, поэтому их начали теснить новые племена, частью пришлые, а в основном просто отделившиеся от орды родоплеменные группы.

— Ты что, по исторической части?

— Да нет, хобби.

— А чем занимаешься?

— В армии служу.

— И до кого дослужился?

— До капитана.

— А я после истфака универа до лейтенанта запаса. Осокин Петр, я здесь вроде директора по музейной части, — наконец-то представился «ассириец».

— Давыдов Анатолий, противовоздушная оборона, — капитан пожал протянутую руку. — Ну да ладно, пойду потихоньку, а то сгорел сегодня, первый день. Пора сметаной мазаться.

— Бывает, — посочувствовал Петр. — Ты заходи, с мужиками познакомлю, у нас не заскучаешь, хорошая компания подобралась.

Давыдов направился к выходу и вдруг остолбенел. У двери стояла совсем небольшая мраморная плита с надписью по-гречески. Рядом табличка: «Плита, стоявшая у входа в храм Аида». Точно такую же плиту во время своих мальчишеских погружений Давыдов видел на дне у Серой скалы. Правда, там было достаточно глубоко, до самой плиты было не добраться, но капитан был готов побиться об заклад, что плита такая же. Такая же, но не та. Та, другая, была расколота. Подошел Петр.

— Ты чего?

— Да вот плита…

— Ну, Аиду, понятное дело, никто храмов не строил, но мы переводили. Тут написано, что храм посвящен именно ему — богу смерти.

— Не в этом дело, я знаю, где есть еще одна такая…

ГЛАВА 5.

ФИРМА.


В отличие от большинства предприятий отечественной оборонки, которые с наступлением эры демократии и всеобщего благоденствия вместо изготовления ракет перешли на выпуск кастрюлек и тихо «почили в бозе», опытное конструкторское бюро «Квант» процветало. Что, впрочем, было и неудивительно: продукция фирмы — средства информационного и радиоэлектронного шпионажа пользовались ажиотажным спросом. Порядки установившиеся в стране мало помогали укреплению доверия между различными юридическими и физическими лицами, зато неуклонно укрепляли стремление различных групп индивидуумов и одиночных субъектов узнать друг о друге как можно больше. Итак, обстановка содействовала развитию техногенного прорыва, а законодательство, наоборот, плелось в хвосте информационного бума и считало своей главной задачей борьбу с распространением нелицензионного программного обеспечения и видеопродукции. Посему в клиентах «Кванта», наряду с представителями явного криминалитета, не стеснялись светиться вполне солидные банковские и промышленные фирмы и даже некоторые подразделения силовых ведомств, коим, как говорится, сам Бог велел. Сотрудники фирмы с невозмутимой миной предлагали бандитам устройства для прослушивания милицейской радиоволны, а милиции — станции слежения за каналами сотовой и транкинговой связи; банкиру — закладку-жучок для подслушивания разговоров в офисе конкурирующей фирмы, а его конкурентам — программу взлома банковских кодов.

Официально опытное КБ числилось в бюджетниках, хотя на самом деле фирма явно не бедствовала и прекрасно могла обходиться без вливаний (весьма, кстати, нерегулярных и жидких) средств добросовестных налогоплательщиков. Инженер «Кванта» Роман Петрович Абрамов был как раз занят укреплением финансового положения фирмы и личного благосостояния, когда последовал вызов к непосредственному начальству. Роман Петрович был натурой творческой, слыл среди сотрудников «компьютерным гением» и во многом фирма своим процветанием была обязана именно ему. Поэтому Абрамов был среди остальных сотрудников на особом положении и ему легко сходили с рук выходки, за которые остальных по головке бы не погладили. Вызов застал инженера в разгар процесса творения, он буркнул в телефонную трубку неразборчивое «счас» и продолжил созидать. Абрамов вел беспощадную борьбу с законом единства и борьбы противоположностей: пытался воткнуть радиомикрофон в объем шариковой ручки, которые щедро раздают на различного рода презентациях. Проблема заключалась в том, что заказчику требовалась большая дальность трансляции информации, следовательно, у передатчика «жучка» должна быть значительная мощность сигнала, а где мощность — там и размеры, от этого, в электронике никуда не денешься. Основную тяжесть мозгового штурма Роман Петрович свалил на кремниевые извилины процессора персоналки, которая с тактовой частотой двести шестьдесят шесть мегагерц усердно прожевывала программу «Архимед». В основу «Архимеда» — детище и гордость компьютерного гения «Кванта» — пошел целый пакет программного обеспечения фирмы «Texas instruments». Абрамов полтора года в «свободное от службы» время в рамках хобби ломал и склеивал куски софта, предназначенного для расчета электрических схем, плат радиоэлектронных устройств и разработки способов кодирования сигналов, программ обработки графики и построения объемных изображений. В те времена он носил потертые джинсы, драные кроссовки и в свободное от хобби время чинил гражданам бытовую электронику. Роман Петрович и рад был бы уделить больше времени своему виртуальному детищу, да жена поставила вопрос ребром:

— Или ты приносишь домой деньги, или можешь питаться дискетами с программным обеспечением.

Руководство «Кванта» в те времена еще не определилось в бурном море предпринимательства, и фирма тихо существовала под эгидой Военной академии криптографии. Теперь это называется крышей. В «Кванте», благодаря производственной базе, созданной на основе новейших отечественных технологий, создавались и обкатывались устройства с грифом ни в коем разе не ниже «совсекретно». Благо дело, по тем временам наши технологии еще могли дать фору импортным.

Теперь, окончательно оформившийся в своей уже шестой версии, «Архимед» кормил своего создателя и его начальство. Программа представляла своего рода шедевр — достаточно было ввести в меню параметры технического задания в формализованной форме, и компьютер выдавал несколько вариантов готового устройства или, если созданию образца препятствовали жесткие рамки требований заказчика, предложения по их изменению. Устройство обычно рождалось в виде набора схем и чертежей, с учетом разрешенной к использованию элементной базы, набора массово-габаритных показателей и эскизов внешнего вида разрабатываемой аппаратуры.

На экране уже начали вырисовываться контуры схемы «жучка», когда к Абрамову подошел его коллега и требовательно похлопал инженера по плечу. Роман Петрович с неохотой оторвался от экрана монитора и раздраженно обернулся.

— Ну, чего еще? Не видишь, я занят.

— Рома, пойдем. Там шеф уже полчаса хвостом стучит. У него гости и причем исключительно по твою душу. Меня тоже вызвали, хотя в чем у них там дело, я ни ухом, ни рылом… Меня за тобой чуть не пинками погнали.

— А кто хоть такие?

Гонец в недоумении пожал плечами. Абрамов еще раз взглянул на экран, компьютер закончил рисовать электронную схему, На зеленом поле всплыло окно с вопросом: «Какую выбрать плату?» Инженер щелкнул указателем мыши на кнопке «Микросборка» и двинулся вслед коллеге.

Все двери в коридоре выглядели одинаковыми, различались только номера кабинетов, перед одной из них вестник богов невольно задержал шаг, одернул стильный пиджак и поправил бэйдж, на котором значилось: Ведущий инженер ОКБ Становой Вениамин Эдуардович. (Это была не просто дверь кабинета начальника, это был вход в пещеру Тиранозавра, по совместительству директора ОКБ «Квант» Степанова Вадима Викторовича.) Затем он вежливо постучал. Услышав разрешающий директорский рык, предупредительно распахнул перед Абрамовым дверь.

«Тиранозавр» сидел с багровой физиономией и огромными глотками поглощал минералку прямо из бутылки, не утруждая себя переливанием ее в стоящие рядом бокалы. Абрамов увидел цвет лица шефа и пришел к выводу, что на расстоянии полуметра от ящера электронной промышленности можно готовить курицу гриль. Рядом с директором сидел, с интересом глядя на вошедших, какой-то человек. На коленях он держал потертый кожаный дипломат.

Абрамов поздоровался на всякий случай с максимально возможной вежливостью. Степанов покосился на незнакомца и мрачно буркнул:

— Петрович, тебя сколько ждать? У тебя что, был сеанс виртуального секса в «Интернете»?

— Да что стряслось-то? — оскорбленно осведомился Абрамов. — Я между прочим на своем месте не просто штаны протираю. У нас заказ должен быть сдан через неделю.

— Заказ передашь Становому, а сам пока займешься кое-чем другим. Нужно людям оказать содействие, консультации там кое-какие, расчет железа, его техническая реализация. — «Тиранозавр» мотнул головой в сторону гостя: — Вот знакомьтесь!

— Минуточку, — Абрамов предостерегающе поднял руку. — Мне, как и всем остальным, между прочим, с заказа тариф идет? А эти ваши консультации, как я понял, будут бесплатными. Позвольте спросить, что я с этого буду иметь?

Становой начал незаметно подергивать коллегу за полу пиджака — когда директор на взводе, с ним лучше не связываться, никакие заслуги тебя, братец, не спасут.

— Петрович!.. — с напором начал директор. — Да ты знаешь?

— Разрешите внести ясность, — влез в разговор доселе молчавший гость. Он вынул красную книжку, развернул ее и протянул для ознакомления инженеру.

Роман Петрович глянул исключительно из вежливости — представители разных ведомств были в ОКБ довольно частыми гостями. Увидев, что майор Медведев Борис Александрович является аж целым старшим опером Управления ФСБ по городу Санкт-Петербургу и Ленинградской области, Абрамов возмущенно фыркнул — не таких видали, и язвительно осведомился:

— Ну и что? Вы мне, что ли, зарплату платите? Не те сейчас времена, чтобы запросто так на дядю пахать!.. Баша контора потянет мне в месяц две штуки «баксов» отстегивать?

«Тиранозавр» окончательно разъярился:

— Ну вот что, Гейтс ты наш доморощенный, ты когда-нибудь научишься людей слушать или нет?! Да ты знаешь…

— Я только одно знаю — с ними лучше не связываться. Если ребята хотят быть нашими клиентами, то, пожалуйста, в очередь, а за так…

— Зачем же «за так»? — миролюбиво сказал майор. А про себя подумал: «Ясное дело, „за так" ты еще мне, дружочек, благодарен будешь». Медведев открыл свой потертый дипломат и вытащил из него несколько полиэтиленовых пакетиков с бумажными бирками. Сквозь прозрачную пленку было видно содержимое — несколько миниатюрных жучков-закладок.

— Ваша аппаратура? — осведомился Борис Алексеевич. — Можете поближе рассмотреть.

— Ну и что? Наша Фемида по этому поводу молчит, как рыба об лед.

— Вне всякого сомнения, — кивнул покладистый майор и достал еще несколько мешков, в этих лежали радиовзрыватели и устройства для их дистанционного приведения в действия. — А как насчет этого «снаряжения»?

— Да ну что вы, дяденька, — ухмыльнулся ему в ответ Абрамов. — Это еще доказать нужно.

— Уже доказано. — Медведев извлек из того же чемодана стопку печатных листов с фиолетовыми печатями. — Вот результаты экспертизы, все изделия изготовлены на одном предприятии, в вашем ОКБ. А вот здесь, — майор вытащил на свет еще одну стопку бумаги, — обстоятельства, при которых все эти штучки были изъяты. Думаю, прокуратуре будет очень интересно. Уж очень много взрывов последнее время было в городе. Балуется народ, все никак не научится обращаться с взрывчаткой. Самое смешное, вроде солидные все люди, ан нет, все тянет их и тянет, то в машину к себе тротил затащить, то в подъезде полигон устраивать. Сами же и страдают. А прокурор и милиция себе голову ломают, как с этим делом бороться. Надо им, пожалуй, подсказать. Как считаете, на вашем благосостоянии это никак не отразится?..

Абрамов неопределенно хмыкнул, притихший было «Тиранозавр» снова рявкнул из своего угла:

— Я же предупреждал, молчи и слушай!

Абрамов почувствовал, как от вкрадчивого голоса гостя по телу побежали мурашки. И приборы знакомые, сам считал, и на что они пошли, примерно догадывался, просто тогда очень были нужны деньги. У шефа тоже видок еще тот. Сам с теми бандюганами и свел, хотя с виду и не бандюганы они были вовсе, и заказ шел как от фирмы занимающейся горными разработками. Только и ежу понятно, проходчикам и шахтерам там всяким радиовзрыватель и на хрен не нужен.

— Ну, чем мы можем вам быть полезны? — сдался наконец инженер.

— Наконец-то я слышу глас не мальчика, но мужа, — пошутил Медведев, и из портфеля (и как туда это все влезло?) на стол легла красная клеенчатая папка и коробка с дискетами. — Это техзадание и вся необходимая документация. А вот здесь вам нужно оставить подпись, это о неразглашении того, чем придется заниматься. Вам тоже, — ФСБэшник повернулся к Становому. Тот удивленно вскинул брови.

— Будете работать на пару, — подал голос из своего кресла Степанов.

— С условиями режима секретности вы знакомы, не так давно ваша фирма…

— Можете себя не утруждать, — не очень вежливо оборвал майора озадаченный Становой. — Вадим Викторович, а почему…

— Потому, что я так сказал.

— Вот спасибо.

— На здоровье, и не дай вам Бог, что-нибудь напортачить.

— У меня несколько вопросиков. — Абрамов подвинул к себе красную папку и дискеты. — Во-первых, каковы гарантии насчет этого, — он показал на взрыватели, — а во-вторых, сроки и все такое…

— Гарантии — наша взаимная заинтересованность, а все остальное — в этой папке. Сегодня ознакомитесь, а завтра в одиннадцать встречаемся здесь у вас и оговариваем все детали.

После ухода гостя оба инженера уселись за изучение оставленных им документов. В папке оговаривались условия технического задания: проектируемая аппаратура должна была путем подачи радиосигнала на предоконечные каскады некоего радиоэлектронного устройства сформировать на его выходе сигнальную комбинацию определенного типа.

— В целом, ничего особенного, — проронил, ознакомившись с содержимым папки, Становой.

— Счас будем посмотреть, — Абрамов повертел в руках пластиковую коробку, опечатанную пластилиновой печатью, и воткнул в дисковод дискету с единицей на этикетке. Несколько секунд машина переваривала содержимое магнитного носителя.

Становой высыпал в кружку ложку кофе и плеснул кипятку.

— Ну и чего там?

— Сам глянь, — компьютерный гений отодвинулся от экрана.

Становой вчитался в текст.

— Ну и ну, — выдохнул он.

— Узнаешь?

— Это называется вспомнить молодость. Это же комплекс распознавания «свой-чужой», его наше ОКБ делало еще при госзаказе.

— Во-во, он самый и есть, если мне память не изменяет, а она мне изменяет редко, называется это безобразие «Роксана».

— И чего же наш «варяжский» гость от нас хочет?

— Ни много ни мало, а чтобы мы в обход ее дешифратора, сигнала принимаемого с борта аэроплана, получили на выходе сигнал «Я свой».

— Бред, — Становой отхлебнул кофе, — во-первых, у «Роксаны» гарантированная стойкость шифрования, а во-вторых, за бугром тоже не дураки. Что же они до сих пор эту проблему не решили? И как же они это нам предлагают сделать?

— У этого парня в конторе тоже не глупые консультанты, они жмут на эффекты переходов и взаимных влияний элементов, свойства длинных линий.

— Чего ж он тогда к нам приперся? Могли и сами справиться, в целях, так сказать, соблюдения режима.

— Значит, не могли. Стоп! А документация-то не вся…

ГЛАВА 6.

ИЗ ЖИЗНИ СЕКРЕТНЫХ АГЕНТОВ.


Насквозь промокший Медведев жевал пирожок с недоваренным рисом, запивал его дрянным кофе и от всей души завидовал дежурящему в машине капитану Воробьеву. Косой дождь захлестывал под брезентовый козырек павильона со ставшей привычной вывеской «Шаверма». Хозяин заведения явно неодобрительно косился на мужчину, внешним видом своим напоминающего замордованного постперестроечными реалиями школьного учителя. Философия простая: «Раз здесь стоишь, покупай что-нибудь, да?» Посетителей было мало. За соседним столиком тройка бомжеватых мужиков грустно раскатывала «пол-литру» паленой водки, снабженной, правда, фабричной этикеткой и лазерной биркой, удостоверяющей подлинность продукта. Майор зябко поежился, посмотрел на часы, а потом и на отделовскую машину, приткнувшуюся к тротуару чуть поодаль. Сквозь стекло, покрытое мелкими водяными каплями, подчиненный Медведева зорко следил за проходной ОКБ «Квант». Рабочий день сотрудников бюро близился к концу. Троица прикончила свою бутылку и занялась выгребанием мелочи из карманов, видно душа, подвергнутая воздействию непогоды, требовала продолжения банкета. Один из жаждущих отделился от компании и направился к Медведеву, в его преданном взгляде светилась надежда на спонсорскую помощь. По мере приближения надежда сменилась непреклонной решимостью любой ценой урвать недостающую сумму. Мужик подошел, икнул для солидности и уверенно протянул руку с обязательной траурной каймой под ногтями, демонстрируя желание осчастливить мирно жующего интеллигента радостями человеческого общения. От желающего вкусить таинств Бахуса страдальца окрестности наполнились ароматом, несколько отличным от разрекламированного «Олд Спайс». Собутыльники гонца пристально уставились на майора, демонстрируя немедленную готовность к оказанию «огневой» поддержки своему коллеге.

— Дождь, — констатировал коллега факт и без того не нуждающийся в подтверждении.

— А если короче? — не заметил протянутой конечности Медведев.

— Две с половиной, — сказал мужик, явно одобряя деловой подход собеседника. И на всякий случай уточнил: — На малек не хватает.

— Э, друг, зачем к человеку пристал? — подал голос в свое окошко хозяин павильона.

— Заткнись, урюк, — отреагировали на развитие событий «основные силы» атакующих, — а то мы твою харчевню вместе с тобой в миф преобразуем.

Только скандала у объекта наблюдения Медведеву и не хватало. Майор начал злиться. Для пущей убедительности благоухающий всеми естественными запахами мужичонка извлек из кармана выкидной ножик, выщелкнул лезвие, поковырял под ногтями и сосредоточенно стал изучать извлеченный оттуда состав. Пассажиры машины заметили заварушку и немедленно отреагировали: от ФСБэшной машины отделились две неброские фигуры и направились в сторону павильона. Уверенно заняли позиции по обе стороны от люмпена. Мужик воровато оглянулся на своих и попятился. Водитель спокойно, без замаха ткнул его в бок двумя пальцами. У охотника за спонсорской помощью моментально отнялась половина тела, и он неуклюже плюхнулся на пятую точку. Второй оперативник наступил на лезвие, и оно с хрустом сломалось. Поверженный бандит, дергаясь как паралитик, пополз прочь из павильона. Боевой дух его собратьев тоже как-то неожиданно улетучился, и они стали суетливо собирать манатки.

— Добавить? — поинтересовался один из группы прикрытия у поверженного врага.

— Шеф, я все понял, — подчеркнуто миролюбиво проблеял мужик и по-тихому слинял.

— Чего им? — поинтересовался водитель, прапорщик Смирнов, ранее служивший в знаменитой «девятке».

— На пузырь не хватает, — пояснил майор.

Воробьев покосился на удаляющуюся компанию:

— Может, лучше я здесь постою, а ты в машине подежурь.

— Иди уж, бди. Смотри, второго не упусти, а здесь я и сам справлюсь, — героически отказался от предложенного комфорта Медведев.

Вернулись на исходные позиции. Хозяин забегаловки, как и положено любому кавказскому человеку, силу признавал, до него быстро дошло, что майор тут не просто так, а вовсе даже иначе. Теперь он Медведева уважал и даже чуть-чуть боялся. Что дело не простое — и ежу ясно, а вот кому он был обязан изгнанию потенциально опасной клиентуры — оставалось только догадываться. Во всяком случае, из явно не бедствующей фирмы на это должны быть какие-то веские причины. На бандитов ни Медведев, ни группа поддержки не тянули. Отсутствовали обязательные в такой ситуации крутые тачки и спортивный прикид. Версия о том, что у павильона устроили засаду киллеры, тоже не подходила, те не стали бы связываться с подгулявшими аборигенами. А раз так, значит, троица имеет непосредственное отношение к силовым ведомствам, а с властью надо дружить. Хозяин выволок из своей будки три двойных порции восточного кушанья, давшего название забегаловке, и шесть бутылок пива.

— Кушайте, пожалуйста, я угощаю.

— Что это ты такой добрый?

— Для хороших людей разве жалко? Поможешь людям — они тебе тоже помогут…

Наконец из дверей проходной толпой повалили сотрудники. Часть — те, что постарше — направилась к стоянке, молодые ринулись атаковать муниципальный транспорт. Медведев натренированным взглядом сразу нашел в толпе Станового и Абрамова. Те как раз прощались. Абрамов направился к припаркованной у стены корпуса ОКБ девятке, а Становой отправился к подземному переходу. «Неувязочка получается, — отметил про себя майор. — Машина-то вот она, рядом стоит». Он покосился на серебристый «Опель-кадет» ведущего инженера.

— Ты сегодня без машины? Садись, подброшу.

— Да нет, спасибо. Прошвырнусь на «Академическую», нужно на ужин затариться. Супруга с детьми уехала к своим.

— Может ко мне завалимся? Я сегодня тоже бомжую. Давай подвезу, потом посидим, погутарим.

— Спасибо, есть еще планы на вечер. Сам понимаешь, такой момент… — Становой заговорщически подмигнул.

— Не иначе как свидание? Ай-ай-ай, — главный компьютерщик «Кванта» шутливо погрозил напарнику пальцем. — Ну, ладно, до завтра.

— Увидимся, — коллеги обменялись рукопожатием и разошлись.

Медведев отложил недопитую бутылку «Афанасия» и двинулся к абрамовской «девятке».

Роман Петрович в сердцах выругался, заметив выросшую перед капотом фигуру в промокшем плаще: «Ну, чтоб тебя! Вот же контора, нигде от вас покоя нет», — и приготовился к занудной беседе. Вопреки ожиданиям инструктаж занял немного времени. Медведев вынул из своего неизменно потертого дипломата пакет из плотной коричневой бумаги и попросил дома ознакомиться с его содержимым. Потом майор извинился и исчез, оставив после себя напоминание в виде влажного пятна на обивке сиденья и отпечатков мокрых подошв на коврике. Сделав на прощание одну странную рекомендацию:

— Вы только не спешите всем этим делиться с вашим напарником.

На Литейный Воробьев вернулся около девяти вечера, выражаясь военным языком, — в двадцать один час. В кабинете шефа он застал идиллическую картину. На батарее тоскливо сохли носки и стельки, обдуваемые струей теплого воздуха от казенного «Ветерка», мокрые ботинки распространяли знакомый каждому военному аромат казармы, на спинке стула парил обогреваемый вторым калорифером насквозь промокший плащ, а сам майор блаженствовал с кружкой кофе в руке. Напиток ощутимо отдавал ароматом коньяка. Капитан уверенно прикрыл дверь и требовательно уставился на начальство.

— Сначала деньги, потом стулья, — внес ясность в ситуацию Медведев.

— Как скажешь, барин, — вздохнул капитан и вытащил из кармана видеокассету.

— И?

— Все в лучшем виде, вашбродь.

Воробьев включил телевизор и воткнул кассету в заезженный ВМ-12. Ровесник расцвета японской электронной промышленности с грохотом проглотил кассету. Сопровождаемая скрежетом древней лентопротяжки пошла запись. Сначала на экране появился сидящий на скамейке мужчина, занятый внимательным изучением газеты «Двое». Затем к нему присоседился уже знакомый по дневному визиту представитель инженерно-технической элиты ОКБ «Квант». Беседа происходила на фоне каких-то старинных памятников и надгробий. Качество изображения, несмотря на почтенный возраст видеотехники, было вполне приемлемым, но о чем именно беседуют двое, назначивших друг другу свидание, слышно не было.

— Богословское кладбище. Справа — товарищ и коллега нашего компьютерного гения, слева — младший секретарь генконсульства США в нашей Северной Пальмире Брайан Слейтон.

— Ни хрена не слышно. Ты с собой направленный микрофон брал?

Вместо ответа капитан достал обычную аудиокассету.

— Здесь все, шеф. Желаете прослушать?

— Доверяя — проверяй?

— Обижаешь, барин, — Воробьев остановил запись и воткнул кассету с записью в магнитолу, обычно используемую сотрудниками для прослушивания особо ценной служебной информации на волне «Русского радио». Майор несколько минут сосредоточенно слушал разговор, а потом удовлетворенно кивнул:

— Наш френд по-тихому сдал заморскому гостю маленький секрет наивной эквадорской рыболовной фирмы, заказавшей жучки. Хотели узнать, не хотят ли их кинуть российские компаньоны. А так как компаньоны кроме сейнеров шлепают подлодки типа «малютка», о чем, к слову сказать, эквадорцы и понятия не имеют, то к их деятельности мистер Слейтон испытывает неподдельный пионерский интерес. Поскольку доступа, в отличие от латиносов, у него на фирму нет. А драг-отдел конторы мистера Слейтона считает, что наркоту в Штаты теперь завозят не только самолетами, но и подводными лодками. Просит он принести ему приемничек, маленький такой, чтобы тоже послушать жучки, которые дети Монтесумы в цветочные горшки насуют при первом же совместном возлиянии алкогольных напитков на мероприятии со скромным названием — брифинг. Желают они, скромнейшие, уточнить, а не подлодки ли заказывают грязные латиносы у этих коварных русских. Вот только слушать они желают в индивидуальном, так сказать порядке, в целях развития радиолюбительства и для внесения личного вклада в дело уничтожения эквадорских наркокартелей.

— Красиво излагает.

— Да в общем-то примитив, работает наш заокеанский приятель на повышение самооценки агента, шпарит, как по учебнику. Прописная истина: продавать кого-то (не важно кого) за деньги гораздо легче, если при этом преследуешь какую-нибудь благую цель. Что-то на уровне общечеловеческих ценностей. Агентура обычно поначалу старается в этом сначала себя убедить, а когда начинает свято верить, приступает к вербовке окружающих…

— Опять же в исключительно благих целях.

— Вот-вот, а то как же еще. Еще наш соловушка рассказал, что к нему в контору приходил один очень нехороший дядя и сделал очень непонятный заказ. Так что…

— Пошло дело!

— А где же шуба с царского плеча? — обиженно проканючил капитан. — Я между прочим…

— Я между прочим тоже… — Борис Алексеевич ткнул пальцем в направлении благоухающей сыростью обуви. — Ну, да ладно, заслужил.

Майор извлек из тумбы стола початую бутылку коньяка и плитку шоколада.

— Не окаянного пьянства ради, а здоровья для… И рабочий день давно кончился.

— Здрав будь, боярин, — радостно подхватил подчиненный.

— Ты с этого хлопчика и его интуристовского друга теперь глаз не спускай.

Медведев отломил кусочек шоколада, запил его остывшим кофе.

— Яволь, герр майор! — четко ответствовал Воробьев и бодро опрокинул внутрь стопку с янтарной жидкостью. — Кстати, шеф, вы домой босиком пойдете, или как?

— У тебя сухой пары носков нет?

— Как учит нас мудрый вождь и учитель полковник Нефедов, у каждого офицера на рабочем месте должен быть тревожный чемодан, а вот в нем-то как раз…

— Так и скажи что нету, — Медведев стал натягивать мокрые носки.

Воробьев налил себе рюмку и с интересом стал наблюдать, как шеф завязывает шнурки. Дождавшись окончания этой процедуры, он вежливо осведомился:

— Так что, барин, носочки нести?

Дома Романа Петровича Абрамова ожидала сцена, для которой он еще со студенческих времен придумал название «Матожидание». Вся обувь в прихожей была разбросана, в кухне на линолеуме растеклась лужа приличных размеров, а в хозяйском кресле нахально развалился виновник этого безобразия — любимец всей семьи ризеншнауцер Грей, в ожидании пока «матожидание» трансформируется в «матоизлияние». Хотя ругать собаку было не за что. Инженер задержался, а домашние еще днем убыли на дачу.

— Понятно, все уехали, а Грея с собой не взяли. Сейчас папа его покормит.

На попытку примирения псина даже не повела носом. На собачьей морде застыла гримаса праведного негодования. С таким видом Ясир Арафат мог бы присутствовать на заседании кнессета, обсуждающего вопрос объявления Иерусалима столицей государства Израиль. Абрамов вздохнул и стал переоблачаться в домашнее. Потом кряхтя и чертыхаясь принялся за ликвидацию последствий автономного пребывания одиночной собаки в городской квартире. В кухне на столе жена оставила бумажку с ценными указаниями из двенадцати пунктов, среди прочих в перечень входили обязательный поход на рынок, чистка ковров и кормление собаки. «Могли бы, между прочим, псу еды оставить, — подумал компьютерщик, вытирая воду из перевернутой собачьей миски. — Последствия были бы менее плачевными». Закончив наведение порядка, он вынул из принесенного пакета сардельку и пошел мириться. Способ примирения был отработай давно и включал обязательный ритуал с организацией для подопечного праздника живота и более продолжительной, нежели обычно, прогулкой. Пока Грей предавался чревоугодию, инженер решил изучить содержимое пакета, который вручил ему Медведев. Разорвал плотную бумагу и вытряхнул содержимое на полированную столешницу. В пакете оказалось несколько листов машинописного текста и две трехдюймовые дискеты. Внимательно изучив инструкции, Абрамов направился к домашнему компьютеру, включил его и, после того как загрузились «винды», воткнул в дисковод первую дискету. Файлы были заархивированы и при распаковке потребовалось ввести пароль, который весьма кстати оказался на отпечатанных листах. Закончив работу с архивом, инженер решил посмотреть, что же именно передал ему майор. Открыв первый из распакованных файлов, он удивленно присвистнул. Это была недостающая документация на «Роксану» и уточненное техническое задание. Проблема существенно упрощалась. Заказчик прилагал схему дополнительного устройства, включаемого в разрыв приемно-передающей кабины и выносного индикатора, которое должно было имитировать сигнал «Я свой». Абрамов всегда захватывала работа. Приступив к решению проблемы, он обычно уже от нее не отрывался. Инженеру только было непонятно, зачем Медведеву понадобилось устраивать весь этот сыр бор с конспирацией и концертом в кабинете у «Тиранозавра». Ломать голову не хотелось, он включил модем и через обычную телефонную сеть вышел в локальную сеть ОКБ. Для дальнейшей работы пришлось представиться — ввести кодовую фразу, индивидуальную для каждого пользователя, такой был у любого сотрудника ОКБ, имеющего доступ к местной сети. Правда, далеко не все знали, как от души ржали Абрамов и Становой, раздавая ключевые сочетания сослуживцам. Не каждый, вводя символы английского текста с клавиатуры, отдает себе отчет, что при этом получается на языке родных осин. Так шеф отдела снабжения, вводя в ответ на вопрос: «Кто там?», фразу: «BPYTHFLJCNYSQ GHBLEHJR»[1], предполагал, что совершает действо, нацеленное на введение ЦРУ в заблуждение, и даже не подозревал, что уверенно вколачивает в память оценку собственного уровня интеллекта с точки зрения компьютерных гениев девятого отдела. Через сеть «Кванта» Абрамов вышел на машину, стоящую на его собственном рабочем месте. На экране монитора расцвела улыбкой веселая физия джинна из мультика про Аладдина и выплыла фраза: «Привет, хозяин». Инженер ввел очередной пароль, и когда на рабочем столе открылось меню программы связи, нажал кнопку «Закрыть линию». Запустилась программа шифрования. Теперь кто-либо влезший в сеть ОКБ, чтобы полюбопытствовать, чем занимается его ведущий сотрудник в свободное от работы время, не смог бы даже приблизительно узнать, какой информацией обмениваются домашний и рабочий компьютеры инженера. Дальше Абрамов вызвал «Архимеда». Грей покончил с ужином и прибыл требовать продолжения банкета, теперь по программе была положена прогулка, разборка с дворовыми собаками и, если уж очень повезет, исследование содержимого мусорного контейнера, который домоуправление в целях облагораживания пейзажа обычно устанавливало перед выходом из подъезда.

— Подожди, Греюшка, — Роман Петрович ласково потрепав пса по холке, начал вводить данные техзадания. — Сейчас пойдем.

В целях ускорения он решил предоставить в распоряжение «древнегреческого математика» дополнительные машинные ресурсы — процессор и память домашнего компьютера. Собака, прекрасно изучившая нрав своего хозяина, начала проявлять беспокойство. Перспектива упустить возможность выступить в качестве инициатора очередного дворового погрома ризеншнауцера вовсе не радовала. К тому же в активе оставался еще один не искупленный хозяином «грешок». Грей вскарабкался к инженеру на колени, стал тыкать холодным носом в лицо и колотить обрубком хвоста по клавиатуре.

— Ну, братан, ты вообще оборзел. — Абрамов аккуратно ссадил пса на ковер. — Говорю же тебе, подожди.

Псина деловито вцепилась в его рукав и изобразила движение в сторону двери. Да чтоб тебя! Ввод дальнейшей информации сопровождался толчками и требовательным поскуливанием.

— Все, уже идем, тащи поводок, — Роман Петрович наскоро проверил введенные параметры программируемого устройства и нажал «Enter». Если что не так, «Архимед» должен ругнуться. «Древний грек» скандалить не стал, а добросовестно приступил к расчетам. Грей приволок поводок и сложил его под ноги программисту.

— Ну пойдем, горе мое, — Абрамов пристегнул карабин к ошейнику, и собака бодро потянула его в прихожую.

«Архимед» привычно начал грузить оба «пня», заставляя их обсчитывать введенные Абрамовым параметры и вбитый собачьим хвостом уровень сигнала на входе дополнительного устройства. Через сорок минут, программа пришла к выводу, что с таким уровнем входного сигнала проблему не решить, и стала искать обходные варианты решения, приступив к анализу взаимного влияния элементов электронной схемы дешифратора «Роксаны».

На весь прилегающий квартал раздался грохот опрокинутого мусорного бака, кошачий вой и заливистый лай. Грей приступил к реализации своей вечерней культурной программы.

ГЛАВА 7.

ОХОТНИКИ ЗА СОКРОВИЩАМИ.


Место встречи было оговорено заранее, пункт сбора — музей, время — девять часов московского времени. Московского, чтобы Давыдову было проще ориентироваться. Симпатизируя России, крымское правительство в пику властям «незалежной» Украины переход на летнее время не проводило. Теперь на полуострове со временем царила полная неразбериха: поезда ходили по киевскому времени, в расписании указывалось московское (т.е. крымское), а пассажирам оставалось только постоянно помнить: когда час времени нужно прибавлять, а когда отнимать. На место сбора Давыдов приплелся злой и невыспавшийся. Поджаренные плечи, бока и конечности не дали ночью даже глаз сомкнуть. Несмотря на то, что день обещал быть превосходным, Анатолий нарядился в спортивные брюки, рубашку с длинными рукавами, а для спасения носа от воздействия солнечной радиации он напялил бейсболку с невообразимо длинным козырьком. Уже знакомой дорогой Давыдов протопал прямо в подсобку. К моменту прибытия капитана все уже были в сборе. Кроме недавнего «знакомца-художника» в комнате было еще трое: жилистый дяденька в камуфляжных брюках, рослый парень лет двадцати и совсем молодой парнишка. Вся троица красовалась в морских тельняшках. Что тельняшки именно морские, а не ВДВэшные, капитан просек сразу. На морских полосы темно-синие, а у десантуры голубые. Кроме функций канцелярии музея, хранилища экспонатов, не вошедших в экспозицию, и реставрационной, это помещение играло роль зарядной станции. В углу стоял компрессор, баллоны от аквалангов, лежало снаряжение для подводного плавания: маски, ласты, какие-то «дайверовские» прибамбасы, назначение коих Давыдову было неизвестно. На хмурое: «Привет, мужики», Петр отреагировал следующим образом — извлек из-под стола прозрачную пластиковую бутыль с темно-красным содержимым и набулькал стандартный граненый стакан. Протянул его Анатолию:

— Пейте, сир, сегодня вас ждут великие дела.

— Это что?

— Не отравишься?

Давыдов отважно сделал глоток. Распробовав, вылакал все остальное и оглянулся: не предложат ли еще.

— Вкусно?

— Еще как!

— Домашнее, из своего винограда, — пояснил «ассириец». — Остальное потом, — археолог навинтил на горлышко бутылки пробку. — А теперь знакомьтесь! Мужики у нас подобрались подходящие, кстати, все вояки — либо бывшие, либо действующие. Думаю, общий язык найти вам будет совсем не сложно.

— Давыдов Толик, — представился Анатолий, — капитан ПВО.

— Сомов Игорь, капитан запаса, морская пехота, — протянул ему руку дяденька в пятнистых штанах. Рукопожатие у мужика оказалось достаточно крепким, ладонь сжало как в тисках.

— Неважно выглядишь, капитан. Не спал или подгулял вчера?

— На солнышке перегрелся, обычная история.

— А то с перепоя под воду нельзя.

— Так я же сейчас тяпнул!

— Это лирика, мало градусов.

Давыдов решил, что морпеху лучше знать, когда в воду лезть можно, а когда не стоит, и повернулся к остальным.

— Сомов Виктор, пятый курс «Дзержинки».

— Подводник, значит, — констатировал Давыдов.

— Осокин Леня, — завершил церемонию самый молодой из присутствующих.

— Ну, познакомились, теперь приступим к суровым будням, — подвел итог археолог. — Товарищи! Высокая государственная комиссия! Наш новый знакомый, который очень скоро, надеюсь, станет нашим товарищем по борьбе с историческим пофигизмом, утверждает, что знает местонахождение древнейшего памятника исторического прошлого нашей страны.

— Без ерничества можно? — поинтересовался Сомов. — Ты чего выпендриваешься?

— Короче, Толян утверждает, что у нас под носом в одной из бухт лежит на дне еще одна плита, такая же, что мы нашли возле Семеновки.

— Точно? — Бывший морпех, обернулся к Давыдову: — Не путаешь? Мы тут все облазили.

Давыдов понял, что как водится в компаниях давно знакомых, его проверяют на вшивость — не пустобрех ли?

— Раньше плита была. Я ее там видел. Точно такую же, как та, что у вас в зале, — спокойно ответил он четким, как на экзамене тактики, голосом.

— Раньше — это когда?

— Да лет пять назад.

— Ну, пять лет для археологии — это не срок, — вмешался Осокин. — Но ты точно ничего не путаешь? Мы же местные, все здесь знаем.

Давыдов пожал плечами:

— Как хотите. Верить или нет — ваше дело, — и направился к выходу, — спасибо за вино.

— Не кипятись, — ухватил его за рукав Сомов, — место показать сможешь?

— Думаю, смогу.

— Ду-у-маю, нам нужно точно знать. «Ассириец» достал из ящика стола карту и развернул ее на столе:

— Пше прошем пана.

Карта была непривычная, морская, и в меркаторской проекции очертания побережья выглядели необычно.

— Что-то не так? — вежливо осведомился, археолог. — Карта, может, не нравится?

Давыдов усмехнулся:

— Вы ее на каком крейсере позаимствовали?

— Нет, на катере. Так что?

— Вот здесь, у Серой скалы.

— Здесь все скалы серые, — сказал Игорь, молодежь при этом гнусно захихикала.

— Все — светло-серые, а эта серая, как асфальт, темная.

— Вообще-то, там нет ни хрена, на берегу ни малейших следов каких-либо построек. Судя по тому, что плита должна стоять у входа в храм, рядом должны быть какие-то сооружения. Хотя и наша-то нашлась в необычном месте.

Заметив вопросительный взгляд Давыдова, Петр пояснил:

— Там рядом какие-то заброшенные пещеры — то ли пещерный город, то ли каменоломни.

— И вы все бросили и внутрь не прошли? — удивился капитан.

— Там и не пройти, все обрушилось и, похоже, давно. Из-за землетрясения. Мы пробовали разбирать завал, прошли метров двадцать и уперлись в монолитную скалу. Возможно — свод рухнул. Храм был в галерее пещер на наружной стороне горки и весь рассыпался в прах. Там нужны серьезные исследования, оборудование, специалисты. А с нашими возможностями — сам понимаешь. Ну что ж, давайте проверим, может, повезет. Ты с аквалангом нырял?

— Не приходилось.

— Заодно и попробуешь. Кстати, там глубина какая?

— Метра четыре-пять, я в маске нырял, там еще черепков на дне полно…

— Ну поглядим.

— Пошли что ли, — буркнул начавший злиться Давыдов, — на месте и посмотрим.

— Вот-вот, — согласно кивнул Сомов, — а то переливаете из пустого в порожнее; хватит ссориться, горячие финские парни.

Сомов-младший молча направился в угол и взвалил на плечи баллоны от акваланга, Леня Осокин сделал героическое выражение лица и взвалил на спину оставшуюся поклажу. Выбравшись наружу, Анатолий направился было к стоящему рядом с музеем обшарпанному бортовому «УАЗику». Драндулет вполне мог экспонироваться в качестве личной колесницы Тутанхомона. Сомов потянул его за рукав:

— Нам, пардон, не сюда, — и потянул его в сторону берега.

Процессия растянулась гуськом — впереди усердно пыхтело молодое пополнение, а сзади степенно шествовали мэтры от археологии. Нагнав Леньку, капитан предложил:

— Давай что-нибудь понесу.

— Гостям не положено, да и близко уже, вот наш корабль.

У берега легкая зыбь качало нечто, классифицированное Анатолием как торпедный катер. По обоим бортам устрашающе торчали ребристые трубы торпедных аппаратов. На флагштоке, в пику националистическим устремлениям великой морской державы Украины, трепыхался малость вылинявший флаг ВМФ СССР. По крашеному шаровой краской борту тянулась традиционной ижицей надпись «Аллигатор». Сохраняя спокойствие, приличествующее вождю ирокезов, впервые вступившему в поселок бледнолицых, Анатолий по трапу поднялся на борт. На миниатюрной палубе все блестело, сверкало и переливалось, как на военном корабле. Похоже, традиции здесь чтили. Покосившись на флаг, Давыдов заученно вскинул руку к козырьку бейсболки. Сзади удовлетворенно хмыкнул Сомов-старший: шаришь в традициях, значит — наш человек.

Спутники Давыдова мгновенно превратились в слаженный экипаж. Не умолкавший до этого Петр превратился в молчуна, не проронив и слова он сосредоточенно занялся подъемом якоря. Виктор нырнул в трюм, через минуту застучал дизель, к штурвалу встал бывший морпех. Как решил Давыдов, он был на судне, то есть на корабле, за старшего. От нечего делать Анатолий занялся подробным изучением плавсредства. Катер был просто микроскопическим, но тем не менее в прошлом это был все-таки торпедный катер. Ближе к носу возвышалась миниатюрная рубка, в которой двоим уже было бы тесно. На корме было смонтировано оборудование для подводных работ, Осокины тут же занялись подготовкой аквалангов, а Анатолий, как ничего в этом не смыслящий, направился в трюм. В трюме перемещаться можно было только на «полусогнутых». Светила тусклая лампа, пахло горячим маслом и топливом. У приборной панели застыл на своем боевом посту курсант Сомов. По всему было видно, что он считал капитана сухопутной крысой, пригодной на корабле только к использованию в качестве балласта. Несмотря на преклонный возраст, согласно шильдика — дата выпуска 1943 год, состояние дизеля было идеальным. За грохотом двигателя общение с дизелистом в лице будущего подводного флотоводца было невозможным, да и особого стремления с его стороны к ведению задушевной беседы Анатолий не заметил и пошел в рубку. Такое отношение к нему аборигенов начало надоедать. В конце концов он к ним в компанию не напрашивался, сами пригласили. Да еще и непонятен правовой статус их «археологической экспедиции».

— Как впечатление от нашего «Крокодила»? — поинтересовался Игорь.

— Что это было, торпедный катер?

— Он самый, прошел полвойны. Если присмотреться, можно найти следы пробоин. На нем наши на конвои ходили. Потом списали и бросили ржаветь в Керченском порту. А мы нашли и реставрировали.

— Коллекционная вещь, — заметил Давыдов. — Вам его продать никто из коллекционеров не предлагал? Я слышал, теперь такие вещи пользуются спросом.

— Предлагали, есть тут один из новых, — Игорь стиснул зубы и переложил штурвал влево, — поднялся на рыбе и черной археологии.

— Какой археологии? — не понял Анатолий.

— Черной, — присоединился к разговору Петр, — роют в окрестностях все подряд от курганов до мусульманских могил восемнадцатого века. Что целого или ценного найдет из древностей — толкнет коллекционерам, а все остальное, что рядом лежит, для него хлам и мусор.

— А вы, стало быть, хорошие, — съязвил Давыдов.

— Мы хорошие, — не принял шутки «ассириец», — мы, между прочим, о каждой находке в Киевский универ депеши шлем. Отдачи правда мало, у них на это щас средств нема. Они сейчас занимаются обоснованием преемственности «гетьманом» Петлюрой культурного наследия Киевской Руси.

— Чего-о-о?!

— Того самого.

— Вы с симферопольцами связаться не пробовали?

— Пробовали, те вообще на голом подсосе сидят, за прошлый год ни одной экспедиции. Все работы свернуты. Так что у нас здесь археология, как подъем пиратских сокровищ в Карибском море или разгадка тайны острова Оук — дело сугубо частное и довольно прибыльное. Раньше люди работали, теперь все позакрывалось, колхозы и совхозы разорились, только «Массандра» работает на полную катушку, вот народ и подался кто в браконьеры, а кто в копатели.

Катер пошел навстречу волне, началась продольная качка. Справа проплыли белые корпуса дома отдыха, замелькали беленые домики из ракушечника под черепичной крышей.

Катер прошел траверс поселка Мысовое.

— Ну, теперь смотри, — Игорь кивнул в сторону берега, — ищи свою бухту.

Несколько минут Давыдов сосредоточенно изучал береговую линию, ничего знакомого ему не встречалось. Не помог даже бинокль. С воды берег казался абсолютным незнакомым. А Щелкино в бинокль вообще выглядело как какой-нибудь Сингапур. Время поиска затянулось. Мимо проплыл знакомый ориентир — метеостанция, показались антенны расположенной на высоте мыса Казантип радиолокационной роты. На лицах спутников Давыдов стал читать вполне заметное раздражение.

— Давай к берегу, — наконец созрел Анатолий.

— Да в этой бухте глубина — метр, тут же нет ни хрена.

— А я и не говорю, что это та бухта.

— Не понял, турист. Ты что, просто покататься захотел и местные байки послушать? — ассирийская борода археолога гневно затряслась.

— Про между прочим, дизель очень солидно кушает солярку, — заметил Игорь, — а солярку мне бесплатно никто не наливает.

— Я этот берег с моря вижу первый раз, — отрезал Давыдов, — давай к метео рули, оттуда я дорогу по суше знаю.

Ну ладно, философски пожал плечами моряк, мол, давайте хоть так искать. Он так круто заложил поворот к берегу, что Давыдову пришлось вцепиться в планшир. Из трюма выбрался удивленный Сомов-младший.

— Что тут у вас?

— Да вот товарищ Сусанин дорогу забыл. Думает, нам больше заняться нечем, кроме как организовывать ему морские прогулки!

Судя по выражению на курсантской физии, почетное звание балласта прилипло к Давыдову навечно. К берегу подошли в напряженном молчании, борт посудины с хрустом ткнулся в обросший ракушками причал. Приноровившись к качке, Анатолий достаточно сноровисто спрыгнул на нагретые доски.

— Пусть кто-нибудь идет со мной, если думаете, что я от вас сейчас сбегу.

— Я с тобой никуда не пойду, — стал кипятиться археолог. — Тоже мне, Жак Ив Кусто! Берег он не узнает! А сначала байки травил, что все окрестности тут обнырял. Человек-амфибия.

— Пойду я, — миролюбиво предложил Сомов. — Виктор, дуй к штурвалу.

Моряк откинул крышку рундука и достал оттуда сигнальную ракету.

— А вы нас отслеживайте.

Катер снова отвалил, а два капитана стали взбираться по склону в направлении метеостанции. Через несколько минут они поднялись на вершину холма. Море и окрестности были отлично видны, катер уменьшился до размеров мыльницы. Морпех помахал рукой, с борта в ответ помахал Осокин-младший. «Ассириец» все еще изволил гневаться.

Местность Анатолий узнал сразу, он уверенно зашагал по вьющейся среди валунов тропе, моряк едва успевал следом. Миновав заросли шиповника, они вышли к белеющим квадратам фундаментов.

— Здесь что ли? — удивился моряк. — Да тут студенты все давно перерыли.

— В восемьдесят первом, — утвердительно кивнул Давыдов, — сам помогал.

Капитан пошел дальше, держась береговой линии. Солнце припекало, напоминала о себе обгоревшая шкура, но Анатолий уже закусил удила и уверенно вел своего спутника.

— Да не несись ты так! Ты хоть дорогу узнаешь?

— Отсюда четвертая бухта, вон у той скалы, — Давыдов вытянул руку в направлении темно-серого утеса.

— Ну, а раз так, то и спешить нечего. Пока наши этот мысок обойдут, мы как раз на месте будем.

Давыдов и сам был не прочь идти медленнее. В рубашке с длинными рукавами и спортивных брюках он обливался потом. Теперь главное было в том, чтобы обещанная плита оказалась на месте. Судя по рассказам о проворстве местного населения в отыскании древностей, шансы были невелики. Настроение у бывшего морпеха значительно улучшилось, он решил провести остаток пути в приятной беседе:

— Ты где сейчас служишь?

— В академии связи в Питере.

— Связи-ист значит.

В голосе морского пехотинца проскользнули явные нотки пренебрежения, с созданием имиджа Давыдову явно не везло.

— А я не сподобился верхнее военное получить.

— Что так?

— Уволился, когда добрый дядя Боря нашу бригаду «Хохляндии» подарил, В ознаменование дружбы и совместного управления ЧФ, понима-аешь. Как стали меня убеждать, что Крым освободили от турков запорожские казаки, а Бандера вообще клевый парень, ну до того тошно стало! Самое смешное, наш замполит первый перестроился и «трезуб» себе на лоб вместо «краба» привесил. Поглядел я на все это… Выслуга была, пенсия вся выбрана, плюнул на все и уволился.

— А ты кем был?

— Командиром роты боевых пловцов.

— К-е-ем?! — от неожиданности ответа Анатолий застыл как вкопанный.

— Тем, кем сказал, и был, — его спутник остановился и неторопливо закурил. Что поразительно, тоже трубку. Похоже, в компании новых знакомых слушателя Давыдова все настолько притерлись друг к другу, что даже привычки у них стали общими.

— И что? Наш придурок вот так запросто вас взял и отдал? Вы же на флоте — элита, круче вас только яйца…

— Что и обидно! Хотя отдал он не только нас, отдал морскую авиацию Черноморского флота, базы, инфрастуктуру, аэродромы. Да много чего еще… Теперь нашего флота здесь — тьфу, и растереть, а раньше…

— Теперь в Черном море главные не мы, а турки, как в шестнадцатом веке.

— Мы этих турок в свое время… — мечтательно затянулся Сомов. — Пошли малым ходом, наши уже косу обошли. Да раньше…

Остаток пути Давыдов слушал лекцию об истории подразделения боевых пловцов Черноморского Флота:

— Нас готовили классно. До сих пор как услышу, что в Союзе армия была непрофессиональная, — в бешенство прихожу. Как нас только не муштровали! Предметов подготовки не перечесть: рукопашный бой, все что стреляет, прыжки с парашютом и без в воду, все, что по морю ходит, что по земле ездит водили, ориентирование на суше и под водой, связь, ведение разведки, выживание в джунглях, тундре, пустыне?

— Пришли.

— Что?

— Пришли, — улыбнулся Давыдов, — извини что оборвал, вот эта бухта.

Они стояли на вершине того самого Серого утеса. Внизу переливалась бирюзой заветная бухта. Никаких следов копателей, только несколько старых кострищ, оставленных туристами или рыбаками, обычный в таких случаях мусор и все. В душе Давыдова росла уверенность, что плита на месте, никто ее не потревожил. Лежит себе на дне и ждет своего часа.

— Ладно, сейчас нашим сигнал дам, — бывший морпех начал свинчивать с донышка сигнальной ракеты предохранительный колпачок.

— Подожди, — остановил его Анатолий, — ракета дымовая или огонь?

— Одиночная, желтого огня.

— Ее не будет видно, попробуем сделать иначе.

Капитан нагнулся и подобрал блестящую крышку от консервной банки, потом прикинул положение солнца и направил на катер обычный солнечный зайчик. Через минуту их заметили. Катер развернулся и вошел в бухту.

— Ты этому где научился? — удивился Игорь.

— В ПВО, там многому учишься…

Давыдов не торопясь стал спускаться к воде. Чувствовал он себя превосходно, несмотря на «лучевую болезнь». Кроме греющего душу азарта кладоискателя, было крайне приятно, что он смог удивить такого «зубра», как Сомов.

ГЛАВА 8.

ПОДВОДНЫЙ ХРАМ.


Нырять решили сразу же, так как к погружению все было готово. Молодежь притаранила все необходимое, и Давыдов с Игорем начали облачаться в акваланги. Пока Сомовы слаженно навешивали снаряжение на бывшего подводного диверсанта, Давыдов несколько замешкался, и на помощь ему пришел Леня Осокин. Чтобы Анатолию было удобнее, парень подхватил баллоны и зашел сзади. С минуту он разглядывал спину капитана, а потом сообщил:

— Кажется, у нас проблема.

— В чем дело, — спросил уже почти готовый к заплыву Сомов-старший.

— Полюбуйтесь, куда ему акваланг навешивать? У него только что кожа не слазит, так все волдырями пошло. Ему в медпункт пора, а не под воду лезть. Как он баллоны потащит? Ему же ремни не надеть.

Сомов глянул и удивленно присвистнул:

— Знаешь, Толька, а в воду тебе лезть и правда не стоит.

Давыдов изобразил неуклюжую попытку оглянуться через плечо. Картина оказалась малоутешительной, взору открылось багровая поверхность с пузырями волдырей.

— Теперь осталось только облезть, — вздохнул Давыдов, потом посмотрел на напряженную физиономию Петра Осокина и принял окончательное решение: — Раз пришли — будем нырять. Правда, придется рубашку не снимать. Цепляйте.

Анатолий растопырил руки и замер в позе пловца на соревнованиях перед прыжком в воду.

— Хорошо, слушай мой инструктаж, — Игорь подошел и помог капитану застегнуть ремни и пояс, — в воде не суетись, хоть глубина здесь небольшая, не спеши погружаться и, тем более, всплывать. Короче, повторяй все за мной, в воде от меня ни на метр. Вопросы?

— Никак нет, вашбродь! — достаточно бодро отрапортовал Давыдов.

— Тогда пошли, — Соков спиной вперед перевалил через борт.

Давыдов плюнул на стекло маски, растер влагу по стеклу, чтоб не запотевало, напялил маску и взял в рот загубник. Осторожно вдохнул. Воздух имел какой-то технический привкус, но в целом — вполне пригодным для дыхания. Капитан шлепая ластами подошел к борту и неуклюже плюхнулся в воду. Сначала перехватило дыхание. Давыдов огляделся, облако пузырьков, вызванных вторжением человека в водную стихию, рассеялось. Вода была прозрачна, лучи солнца пронзали ее почти до самого дна. Слева внизу, пошевеливая ластами, парил Сомов. Давыдов повернул в его сторону. В акваланге он чувствовал себя непривычно, саднило спину и плечи от ремней, но в целом — здорово, ощущение абсолютной свободы, которого не испытаешь, ныряя с маской, дыхательной трубкой и ластами. Приноравливаясь к новизне ощущений, Давыдов осторожно скользнул к бывшему морпеху. Тот осторожно поймал капитана за руку, мотнул головой: «Ну, куда теперь?» Давыдов осмотрелся и уверенно направился к подножию скалы. Дно было усеяно камнями. Их густо покрывали зеленые водоросли и мидии. Пловцы погрузились к самому дну, глубина в бухте не превышала метров пяти, у дна сновали бычки. Наиболее наглые и любопытные подплывали к людям так близко, что, казалось, до них можно дотянуться рукой. Но как только Давыдов пытался сделать это, юркие рыбки тут же уносились прочь. Сомов догнал капитана и помахал у него перед маской рукой: «Не отвлекайся!»

Плиту они нашли минут через десять. Полузанесенный песком кусок мрамора лежал на дне там же, где его в последний раз видел Давыдов. Давыдов попытался встать на дно и взбаламутил тучу песка. Через минуту видимость восстановилась. Плита лежала на дне у самых их ног, поверхность ее покрывала едва разборчивая надпись. Анатолий опустился на четвереньки и провел по поверхности мрамора рукой, на ощупь она казалась совершенно гладкой. Сомов потянул Анатолия за руку: «Все в порядке, давай всплывать». Через несколько минут они вцепились в спущенную с борта металлическую лестницу.

— Нашли? — свесились через борт члены экипажа.

Оба дружно закивали в ответ.

— Давайте наверх! А то мы уже заждались, теперь наша очередь.

— Что, воздух кончается? — сорвав маску, поинтересовался Анатолий.

— Воздуха хватит, просто на первый раз достаточно.

Давыдов снял ласты и стал неуклюже взбираться на борт. Петр и Виктор сноровисто выдернули его на палубу. Следом аналогичным образом на катер попал и бывший морпех.

— Рассказывайте! — не выдержал археолог. — Ну, что вы там видели?

— Все, как он и говорил, зря ты на парня волну гнал, — улыбнулся Сомов-старший.

— Там у самой скалы есть еще и черепки, — напомнил Давыдов.

— Ну, дружище, извини. Не прав был. Теперь все, ты наш клиент! — «ассириец» схватил Давыдова в охапку вместе с аквалангом. Давыдов заорал.

— Ч-черт! Толь, ты извини, совсем забыл. Давай-ка снимай все это дело. Постой, ты ж у нас новообращенный.

— Кто? — не понял Анатолий.

— С аквалангом в первый раз?

— Ну да, я же говорил.

— Сегодня обмываем нового «дайвера», с меня причитается.

— Я еще хочу. В смысле под воду.

— Обязательно, а пока отдыхай.

— Только покажите, куда спускаться.

Сомов-старший подвел археолога к борту и уверенно ткнул пальцем куда-то в водную гладь. Давыдов отметил, что сам он вряд ли смог бы с такой уверенностью указать местонахождение укрытого морем исторического памятника. Пока «Ассириец» обстоятельно и спокойно уточнял особенности предстоящего погружения (куда его только экспансивность делась?), капитан осторожно вылез из ремней. Леня протянул ему чистую сухую тельняшку.

— Пока вместо рубашки.

— Да ничего, я в своей посижу, — стал отнекиваться новопосвященный «дайвер».

— Нельзя, традиция, — вежливо сообщил Сомов-младший, его отношение к капитану кардинально изменилось, можно сказать, на прямопротивоположное.

— Ну, если только традиция, — милостиво согласился Давыдов. — От чая не откажусь, — он продолжал греться в лучах славы.

— Акваланг мне! — скомандовал «царь Ассирии». — Не успокоюсь, пока сам не увижу.

На глубину ушла очередная пара, а Давыдов с колпаком от термоса полным «Эрл Грея» устроился у рубки и занялся созерцанием окрестностей. Рядом устроился Сомов-старший и занялся посвящением Анатолия в тайны декомпрессионных таблиц. Бывший подводный диверсант явно задался целью сделать из Давыдова полноценного аквалангиста.

Снова нырять капитану пришлось уже ближе к обеду. До этого более подготовленная часть личного состава была занята подготовкой плиты к подъему. Пока все занимались, выражаясь морским языком, заведением концов для подъема раритета на поверхность, Давыдову делать было абсолютно нечего, и он зазубрил таблицу декомпрессии. Что откровенного говоря, особого удовольствия не доставило. В промежутках «между уроками» пару раз окунулся, что было несоизмеримо приятнее и, в целях совершенствования личного общеобразовательного уровня, внимательно изучил имеющиеся на борту карты побережья. Тем временем монумент подняли, очистили от песка и водорослей, измерили и сфотографировали. А капитан превратился в лучшего друга семьи Осокиных, стал считаться полезным приобретением. Было единодушно решено пожертвовать оставшийся в баллонах запас воздуха Давыдову для наращивания «воинского мастерства и приобретения, как гласит , , Курс боевой подготовки", твердых навыков и умений».

Вот тут-то Давыдов смог убедиться, что избитая истина «новичкам везет!» не потеряла за века человеческой истории своей актуальности.

Храм, вернее вход в храм, он нашел как раз тогда, когда нырнул тратить остатки воздуха. В качестве почетного эскорта, чтобы новичок на дне чего-нибудь не отмочил, ему выделили Леньку Осокина. Давыдов резвился как молодой кит, а парнишка его «прикрывал», оставаясь чуть выше он следил за временем. Остальной экипаж тем временем занялся организацией фуршета, посвященного успеху сегодняшнего мероприятия. За время, прошедшее с первого погружения, солнце изменило свое положение, и изменилась освещенность. Подножие скалы теперь было освещено достаточно хорошо. Было видно все до мельчайшего камешка. Давыдов намеревался набрать сувениров, в качестве которых вполне годилась древняя керамика. Анатолий заметил подходящий осколок какой-то чернолаковой посудины на камне у самого скального основания и протянул за ним руку, когда навстречу ему от дна рванулась перепуганная камбала. Рыбина так хорошо замаскировалась, что была абсолютно не видна. Когда чудовище размером со сковородку средних размеров со всей дури ткнулось капитану в стекло маски, он от неожиданности столкнул осколок амфоры с камня и чуть не выронил загубник. Рыба рикошетом вдоль дна скрылась где-то за границей света и тени. Выматерившись соответствующим случаю образом, Анатолий решил трофей не упускать и попробовал нырнуть за ним. Капитан проскользнул между камнем и скалой и тут он увидел тако-о-е. Всякий интерес к осколку у него сразу пропал. Прямо за камнем чернел прямоугольный проем — это был несомненно вход. Вот только куда? По обе стороны входа были установлены колонны, украшенные резными навершиями, куда-то во тьму вели каменные ступни. С выкрошившимися краями, изъеденные временем, поросшие зеленым бархатистым ковром водорослей, но именно ступени. Давыдов подобрал со дна камень и стал стучать по колонне. Ленька незамедлительно появился, растопырил руки, зафиксировал свое положение в расщелине в метре выше капитана. Давыдов протянул руку в сторону проема — «Видал?!» Парень лихорадочно закивал головой. Во мраке грота сверкнула чешуей стайка рыбьей мелюзги. Давыдов провел ладонью по поверхности колонны, смахнул налет, который тут же взбаламутился легким буро-зеленым облачком. Под наслоением материал был тот же, что и у поднятой плиты — белый, холодный как лед мрамор. Давыдов обернулся к напарнику и поднял вверх большой палец — «Всплываем». Через мгновение они висели на поручнях трапа и задыхаясь сбивчиво тараторили о находке…

Осокин-старший, тряся бородой, ревел, как бизон, и требовал себе акваланг. Давыдов с Ленькой были непреклонны, как твердыни Херсонеса Таврического. Большинством голосов право на первое детальное исследование грота высочайшее собрание оставило его первооткрывателям. Под причитания «вождя ассирийцев» на тему «Вы там только ничего не сломайте!» и четкие указания Сомова «Смотреть в оба за остатком воздуха!» Давыдов и Ленька, вооружившись фонарями и фальшфейерами, ушли на глубину. Через минуту они миновали расщелину и скользнули в грот. Вспыхнули фонари. Конусы света выхватили древнюю кладку, поросшие зеленым ворсом стены. Капитан на правах старшего поплыл впереди. Ступени полого вели вверх, потом начался сводчатый коридор, через несколько метров луч фонаря выхватил на полу груду обвалившихся когда-то каменных блоков. «Неужели все, дальше пути нет?» — промелькнуло в мозгу. К счастью, между чудом сохранившимся сводом и обвалившейся кладкой осталось метра полтора пространства. Капитан подвсплыл к потолку и посветил в проем, дальше был все тот же коридор. Прекрасно понимая, что делать этого не следует, Давыдов решительно проплыл за завал. Ленька сунулся следом. Анатолий обернулся, изобразил свирепое выражение лица и знаками потребовал от мальчишки, чтобы тот вернулся. Ленька отрицательно замотал головой и постучал по баллону, а затем по наручным часам. Терять время было просто опасно. Понадеявшись на удачу, капитан двинулся дальше. Испуганные светом фонаря вдоль дна скользнули к выходу две кефалины вполне приличных, как раз для ужина, размеров. В конце коридора снова оказались ступени, они отвесно уходили к потолку. Давыдов встал на четвереньки и стал подниматься, подсвечивая себе фонарем. Поднявшись метра на два он замер. Над ним высвеченная ярким светом переливалась граница воды и воздуха, а за ней была манящая пустота.

Капитан осторожно высунул голову, поднял руку с фонарем и осветил окрестности. Рядом из воды показался Осокин-младший. Анатолий снял маску и осмотрелся, они были внутри какой-то камеры. В голову почему-то полезли всякие ужасы про тайны гробниц фараона, пирамиды индейцев майя и подстерегающие охотников за древними сокровищами ловушки. Заставив себя отвлечься от мнимых опасностей, капитан проверил запас воздуха, его было еще минут на пятнадцать. Вспомнив о том, что в подобных местах, бывает, скапливается углекислый газ, капитан сделал напарнику знак, чтобы тот не спешил вынимать изо рта загубник. Парень озирался с ошарашенным видом. Чтобы он воспринял команду, Анатолию пришлось похлопать помощника по плечу. Потом он свинтил с фальшфейера предохранительный колпачок и выдернул запальный тросик. Мелькнула запоздалая мысль: «А если тут не СО2, а метан?» К счастью обошлось, вспыхнул яркий режущий бело-зеленый свет. Факел горел ровно. Капитан выпустил загубник акваланга и осторожно потянул носом воздух. Рядом застыл Ленька, готовый немедленно прийти на помощь, если «вождь» грохнется в обморок. Давыдов молча дышал. Дышал, пробуя воздух на вкус, осязая, щупая его кончиком языка. Воздух был нормальный. Чуть отдавал затхлостью подземелья и, как казалось Давыдову, какой-то древностью. Но это скорее нервное, расшалились извилины, генерируют нечто хичкоковское. Прислушался. Звуки тоже были самые обычные, стекала со снаряжения вода, шипел стравливаемый воздух. Решив, что времени, необходимого для углекислого отравления, прошло достаточно, и так как ничего не случилось, капитан уверенно закрутил вентиль баллона, воздух все же следовало экономить. Стены камеры были покрыты фресками. Давыдов узнал стандартный набор сюжетов: отдыхающий Геракл, боги, пирующие на Олимпе, Аид на троне и замерший у его подножия Цербер. Давыдов поднял факел, повернул голову. В мерцающем свете стал виден проем, чернеющий в противоположной стене. Других выходов из помещения не было.

— Идем? Или как, дядь Толь? — нарушил тишину Осокин-младший.

— Только недалеко, — согласился капитан, — идем гуськом, я первый. Акваланги не снимаем, маски на голове, фонари в левую руку, ласты — в правую, электричество пока гасим, мало ли…

— А в левую-то почему?

— Обычно правша при падении инстинктивно опирается на правую, а тут скользко… Расколотим фонари — хрен отсюда выберешься.

Проход вел в комнату явно хозяйственного назначения, вдоль стен стояли здоровенные кувшины, которые Давыдов классифицировал как пифосы для хранения зерна. За ставшей уже привычной прямоугольной дверью открылся широкий зал. Фальшфейер не освещал помещение полностью, и напарникам пришлось включить фонарь.

— Здорово, — восхищенно выдохнул Ленька, капитан тоже выдал что-то подобающее случаю из армейского лексикона.

— Ты чего орешь? Не знаешь, что ли, в пещерах шуметь нельзя. Еще завалит тут на хрен!

Ленька, беззвучно трясясь, протянул руку в сторону того, что капитан издали воспринял как кучу мусора. Из-под потемневшего, покрытого окислившейся медью шлема греческого гоплита на напарников пялился мертвыми глазницами мертвый череп. Из пробитой нагрудной пластины панциря торчал металлический стержень римского метательного копья. Древний воин когда-то схватил его древко обеим руками и остался навечно в этой позе.

— Да уж, — выдавил с трудом капитан и потряс Леньку за плечо. — Эй, напарник, очнись.

— Вот это да, — прошептал восторженно парень, — сюда же настоящую экспедицию вызывать надо, мы такое нашли…

— Пойдем-ка разберемся до конца, что именно мы нашли, — постарался отвлечь его от жуткой находки Давыдов.

Из зала было два выхода. Проем привел в широкий проход, свод которого поддерживали колонны. Давыдов осветил помещение и вздрогнул: все вокруг хранило следы ожесточенной схватки, на полу валялись короткие прямые мечи, дротики, секира со сломанным древком. Давыдов и его напарник осторожно двинулись дальше. В круге света появлялись все новые и новые немые свидетели битвы. Помятый шлем катафрактария, скелет в бронзовых доспехах, возле него гребенчатый шлем, украшенный гривой когда-то синего цвета. У стены, привалившись к ней спиной, навечно замерла мумия воина в чешуйчатом панцире и истлевших лохмотьях замшевого кафтана. Расколотый щит, который, судя по Голливудовским фильмам, должен был таскать римский легионер.

— Ни хрена не пойму, — Давыдов указал на мумию, — вот этот явно скиф, в зале греческий гоплит. А щит, похоже, римский. Что они тут делили? И почему победители все это бросили?

— Нужно отца звать, может, он разберется? Какая-то битва времен и народов.

— Пойдем, пора закругляться.

Возникшее вдруг ощущение показалось Анатолию настолько необычным, что он замер, предостерегающе подняв вверх руку. Влажная кожа ощутила едва ощутимое движение воздуха. Капитан взглянул на факел, пламя едва заметно колебалось.

— А ну-ка? — Давыдов резво прошлепал в конец коридора. Проход загораживали камни и балки, но пройти было можно. Из-под груды камня виднелся расплющенный медный наруч, заканчивавшийся скрюченной кистью, сжимающей обломок короткого меча. Внезапно возникшая впереди кладка оказалась не тупиком, а всего лишь поворотом, за изгибом которого вдруг ослепительно вспыхнул солнечный свет. Коридор оканчивался крохотной террасой, вырубленной в толще скальной породы. Древний архитектор сделал все, чтобы снаружи она выглядела как обычная расщелина. Давыдов подошел и улегся грудью на камень, игравший роль парапета. Камень был приятно теплым. Внизу всеми оттенками бирюзового и зеленого переливалась водная гладь. Капитан вздохнул полной грудью, рядом тяжело привалился Ленька. Возвращаться в жутковатое подземелье не хотелось, при мысли об этом по спине бегали неприятные мурашки. Давыдов повернулся и прислонился к теплому камню окоченевшей «хвостовой частью». Парнишка довольно щурился.

— Да, такое не каждый — год находят. Тут работы по изучению и все такое на десятилетия…

— Может, прихватим что-нибудь? Как доказательство. Ну, что мы все это не придумали, а, дядь Толь?

— Какой я тебе дядя? Зови просто по имени. А взять что-нибудь, пожалуй, можно.

Коридор с мумиями они прошли, стараясь не задерживаться. Ленька потянулся было за мечом, зажатым в руке воина умершего под завалом.

— Не нужно, — остановил его Давыдов. Что-то в душе требовало соблюдения уважения к воину, погибшему в бою. — Берем шлем, — он поднял часть катафракты, — и вот это.

Капитан поднял римское копье с длинным металлическим стержнем наконечника.

— Пока хватит.

На обратном пути Анатолий старался запоминать подробности увиденного. В зале с колоннами капитан сделал знак остановиться.

— Быстро смотрим, что в другом коридоре, и возвращаемся.

Посреди возвышения он обнаружил мраморный стол беспорядочно заваленный какими-то предметами. Капитан подошел ближе и осветил столешницу.

— А вот это уже интересно. Знаешь, что это? — он подобрал какую-то трубку и протянул ее напарнику.

— Жезл что ли?

— Не-а, это, если можно так выразиться, послание. Они писали на свинцовых пластинах, раскатанных в подобие фольги.

— А я читал, что на вощеных пластинах. А законы и указы…

— …Они выбивали на мраморных стелах… Прихвачу еще и это, — Давыдов засунул «письмо» за ремень, на столе оказалось еще несколько «свитков», капитан подобрал все.

— Дальше, наверное, еще один выход. Быстренько глянем, куда он ведет, и возвращаемся.

— Пошли, — безоговорочно согласился верный спутник.

Вопреки ожиданиям впереди оказался не выход, а сифон — заполненный водой коридор, заканчивающийся точно такими же ступеньками. Напарники выбрались в помещение, напоминающее лодочный сарай — у стен лежали истлевшие канаты, сети, какие-то инструменты. Следы битвы и ее жертвы были и здесь. Одна оконечность коридора была завалена рухнувшими сверху камнями и упавшими колоннами. Давыдов приблизился к завалу и обнаружил впереди полузасыпанный проход, заполненный водой. Исследователи не сговариваясь полезли между каменными глыбами, вода, заполняющая свободное пространство, была теплой. Несколько мощных гребков — и впереди забрезжил свет. На дне виднелись остатки старинной пристани. Анатолий обернулся, вход в подземелье здесь украшал мраморный портал, через его навершие тянулась длинная тонкая трещина. Давыдов и Ленька заработали ластами, вынырнули и оказались у внешнего подножия Серой скалы. Солнце освещало крутой склон, террасу, на которой они были несколько минут назад, но путь в бухту загораживали свалившиеся сверху каменные глыбы, образовавшие длинную изогнутую отмель. Поросшие зелеными водорослями и острыми ракушками камни были достаточно серьезным препятствием. Давыдов понял: здесь не пролезть, проще вернуться тем же путем, что и пришли. Сделав Леониду знак следовать за собой, капитан нырнул и направился по подводному коридору в помещение у пристани. Через несколько минут они миновали сифон. Снова открылась картины былой битвы.

— Как же они тут в темноте-то дрались? И что это вообще такое?

— Понятия не имею. Все, на сегодня хватит. Вот теперь точно хватит. Рвем отсюда когти, а то уже скоро всякая чушь мерещиться начнет.

Обратный путь они проделали без приключений, вот только когда начали всплывать, пришлось хорошо поработать ластами. Находки все-таки кое-что весили. Первое, что они услышали, оказавшись над водой, был трехэтажный мат. Остававшиеся на борту дружно вспоминали ближайших родственников Давыдова и строение его организма.

— Вы там что, охренели? Где вы столько времени лазите? Вы ж должны были уже двадцать минут назад вернуться? — Сомов перешел на литературный язык. Зато «ассириец» повел себя совершенно неожиданным образом. Петр вдруг заговорщически подмигнул и рявкнул:

— А ну, колитесь! Что вы там нашли? Я уже понял, раз время затянули, значит, где-то лазите! Выкладывайте быстро, а то мой гнев будет ужасен!

— Во, пап! — Ленька перевалил находки через борт. — А вообще там такое! Ты такого вообще не видел!

— Дятлы вы оба! Мы уже компрессор запустили, заряжаем баллоны, чтоб за вами лезть. Ты ж… твою, комар забодай, все-таки военный! Разве так можно? — Игорь протянул руку и выдернул взбирающимся вторым Давыдова на палубу.

Пощелкивающего от холода зубами Леньку стали в четыре руки растирать Сомовы. С Давыдовым аналогичный вариант не годился, Петр помог ему стянуть баллоны, оглядел спину и присвистнул:

— Ну, браток, на пару дней ты нанырялся. Стойка, я тебя перекисью обработаю.

Повернул капитана к себе спиной.

— Сейчас будет щипать…

— Холодно, — пожаловался Анатолий.

— Сейчас согреем изнутри, — «ассириец» извлек из рундука уже знакомую пластмассовую емкость с жидкостью янтарного цвета.

— Ну, а теперь все по порядку, как у вас в армии, а не так, как этот юный Шлиман излагает.

— А себе? — удивился Анатолий.

— Ты что же думаешь, что я буду спокойно спать, если сам там сегодня все не посмотрю?

— Ну, короче, там ничего не понятно… — начал Давыдов и произвел согревание.

Доклад занял у него минут пятнадцать, при этом он старался ничего не упустить, излагать мысли четко и последовательно. В завершение он потребовал карандаш и на обратной стороне карты изобразил схему подземелья.

В дополнение к сказанному Давыдов положил на стол свернутые в трубку пластины.

— Еще вот это. Попробуй, может удастся прочитать…

— Может быть, — Петр задумчиво постучал кончиком карандаша по рисунку, — а что здесь-то?

— Там какая-то выработка, конец коридора далеко, мы не стали рисковать. Точнее, его даже не видно.

— Молодцы, что не стали. А ты что думаешь? — Петр обернулся к Осокину-старшему.

— То же, что и ты. Наверное, они нашли вход в катакомбы.

— Катакомбы? Да они же в Керчи, в Одессе.

Петр развернул одну свернутую в трубу свинцовую пластину. На пластине был какой-то рисунок.

Капитан внимательно вгляделся в изображение. На схеме угадывались знакомые очертания Крымского полуострова. Хотя рисунок побережья и был несколько другим, вероятно, он соответствовал очертаниям не сегодняшнего берега, а того, каким он был раньше. Давыдова озарило:

— Вот это класс, мужики! Вы понимаете, что мы нашли?! По этой карте можно столько всего отыскать. Вот смотрите, здесь же все есть: Херсонес, Керкинитида, Калос-Лимен, Ольвия, Пантикапей, вот Змиевы валы. Это Меотида.

— Похоже, — кивнул головой Петр, — но не доказано. А без доказательств в археологии даже гипотезы не рекомендуется выдвигать.

— А что вот это?

Внимание Давыдова привлек прямоугольник на мысе Казантип и проведенная от него ломаная линия. У прямоугольника и обоих концов линии были нанесены значки в виде двузубца.

— Не знаю. Скорее всего как раз то, что вы нашли. Ты говоришь, там внизу статуя Аида? Это его символ.

— Ни один нормальный эллин не стал бы ходить в храм Аида. От него бы шарахались, как черт от ладана.

— Может быть, какая-то секта, или жреческий культ? Да, парни, задали вы историкам работы.

ГЛАВА 9.

«АРХИМЕД» ОШИБАЕТСЯ.


Решение, предложенное «Архимедом», по красоте и четкости формулировок могло соперничать с выкладками древнегреческого математика, подарившего программе свое имя. И оно ошеломляло.

Становой и Абрамов продолжали работать над изделием в неразрывном тандеме. Время поджимало, «заказчики» ни с того ни с сего вдруг урезали сроки, отведенные конструкторам, на треть. Вдобавок «Тиранозавр» вдруг открыл «второй фронт» и заявил, что хотя заказ органов выполнять, надо, но и деньгу для фирмы грести тоже кто-то должен. А поэтому, гаврики, пришло время вам поднапрячься, а то клиентура разбежится. Тем паче, что считает все равно компьютер. А так как компьютеров на «Кванте» хватает, то пока одна машина считает одно, пусть другая считает другое, у военных это называется параллельным методом. Вот и запараллеливайтесь, драгоценнейшие мои, или зарплату будете получать по расценкам госзаказчика!

Получать по госрасценкам не хотелось. Уж больно свежи воспоминания о сказочных размерах этих самых расценок. В смысле сказочно малых. А поэтому демиургам от электроники пришлось заниматься конверсией — внедрять милитаристские методы в производство, правда, не совсем мирное. Вениамин Эдуардович Становой сидел перед монитором и отслеживал, как электронная модель изделия будет взаимодействовать с виртуальной «Роксаной». Работа — не бей лежачего. Тем более, что основную часть трудного пути исследователя и творца прошел его «гениальный» напарник.

— Время пить кофе, — Становой передразнил уже ставшую навязчивой рекламу, развернулся в кресле и легким толчком ноги отправил себя за глотком бодрящего напитка. Представитель славного семейства офисной мебели плавно прошуршал колесами в угол, где завлекающе булькала кофеварка на двенадцать персон. Не покидая «трона», налил себе кофе и «приехал» обратно. «Архимед» невозмутимо выдавал выкладки того, как и на каком этапе, их пока еще только электронное детище крушило несокрушимую логику «Роксаны».

— Сейча-а-с посмо-о-отрим, что тут у нас вы-ы-ышло, — задумчиво протянул инженер и стал прогонять этапы работы модели, сравнивая результаты работы с исходными и промежуточными данными. В общем-то обстановка способствовала умиротворенному настроению. Работа-то не пыльная, и так как работают они в тандеме, денежный эквивалент общественного полезного труда им начислят исходя из того, что тандем наработал. Осталось проверить расчеты, хотя вообще-то случаев, чтобы «Архимед» ошибался, еще не было. Да и проверка в нашем случае — понятие условное. Обсчитать то, что родилось в электронных мозгах за час, человек не сможет и за столетие, так что остается отслеживать общее течение электронной мысли виртуального мозга.

— Стоп! Что за черт! — Становой чуть не опрокинул кофе себе на брюки. — Быть такого не может.

Он пристально впился взглядом в экран монитора, не пропустил ли чего-нибудь, и начал с исходных данных. Вроде бы все бьет один в один.

— Ага, вот оно.

Заведомо чужую цель запросчик уверенно идентифицировал как «свой самолет».

— Спасибо товарищу, нашему доморощенному Гейтсу, за наше счастливое детство и очередную возможность подзаработать на тайном фронте.

Становой закрыл «Архимеда» и через значок «Мой компьютер» вышел в директорию программы. Файл, хранящий сгенерированную «Архимедом» схему, он нашел в электронной папке «Итоги». Потом попытался скопировать файл на дискету. На этот раз на экране монитора появился джинн из диснеевского мультика, вежливо сложил на груди ладошки, поклонился и нараспев изрек: «О, любезнейший гость нашего города, вы не превышаете права по доступу к информации?»

— Ч-черт, — ругнулся инженер, — хоть бы пароль спросил из вежливости, что ли…

Пароль джинну был не нужен, он молитвенно сложил руки и на манер кобры стал раскачиваться на своем куцем хвостике, время от времени издевательски позевывая.

— На безрыбье и дворник — горничная… — Становой извлек дискету и убрал ее в коробку. Все-таки кое-что у него было.

Вечером майор Медведев и его незаменимый помощник смотрели очередную серию «кина» про шпионов.

ГЛАВА 10.

СТАРИК И МОРЕ.


В небе, надрывно гудя перегревающимися моторами, прошла четверка самолетов, старик прислонил к бровям ладонь козырьком и стал всматриваться. Глаза стали подводить. Не разобрать ни опознавательных знаков, ни что за машины. Где-то у порта залаяли зенитки, значит, самолеты не наши, гулко бабахнули разрывы бомб на суше, глухо рванули те, что попали в воду. Налет длился минут пять, потом четверка прошла обратно, но теперь один из самолетов вываливался из строя, за ним тянулся дымный шлейф. А затем он неуклюже завалился на бок и кувыркаясь устремился к земле.

— Одного все-таки завалили, — с удовлетворением отметил старик. Из-за вершин деревьев вдогонку уходящим бомбардировщикам вынырнули две тройки тупоносых И-16. И, как водится, опоздали. Противник уже снизился до самой воды и ушел в сторону моря. Старик прошел через сад и отправился гулять, это было для него новым удовольствием, впервые за много лет он мог вот так просто пройтись по городу, спуститься на набережную к порту. Порт был забит судами, как теперь говорили, «тюлькиного» флота. Рыболовные посудины от сейнера до мотобота, переоборудованные в военные корабли, густо швартовались у причалов. Корабли! Старик усмехнулся, запахнул полы морской тужурки и стал смотреть полной грудью, вдыхая запах моря, он любил море, любил корабли. Не эту разношерстную шелупонь, толпящуюся у причалов. А настоящие корабли, крейсера и эсминцы с хищными обводами, стремительно несущиеся по волнам. Стоило прикрыть глаза, и он видел их, ощущал под ногами привычную дрожь мостика, но все это осталось в молодости, а сейчас была старость, прогулки и больше ничего, кроме ожидания. Один из бывших сейнеров дымно чадил. В полуторку, притулившуюся у сходней с него, грузили раненых.

Настоящих кораблей было мало. У северной оконечности гавани сквозь рваное серое облако дымовой завесы проглядывались силуэты торпедных катеров и подводных лодок, и тех и других было мало, слишком мало. А ведь когда-то все было совсем иначе.

Он помнил другой флот. Тогда в 1914 и 1916 они выиграли войну на море и, если бы не шваль, пролезшая на самый верх, Россия могла бы воспользоваться плодами этой победы. Самое страшное для военного — ощутить, что победа, ради которой он столько вынес, ради которой гибли его товарищи — никому не нужна. Так оно и случилось. А потом страну закрутили совсем иные вихри. Адмирал Колчак заслуживал того, чтобы его по крайней мере уважали. Красные его уважали. Нет, слово «уважали» здесь не подходит, боялись, это будет вернее, поэтому и расстреляли. Новая власть не разбиралась, служил под командой Колчака — значит колчаковец и нечего тут рассусоливать. Они просто предложили новой власти свою службу, хотели, чтобы Россия сохранила свои позиции на Черном море, сохранила Черноморский флот и его могущество. Но новой власти было важно другое, она хотела раздуть мировой пожар, но дрова оказались сыроваты. А флота не стало, остались жалкие ошметки. Не стало кораблей, которые он любил, а многие знал, но хуже того, не стало людей, не стало морского офицерства, не стало опытных старшин, матросы гибли на фронтах братоубийственной войны, а без людей корабли — большие железные коробки.

Можно ли двадцать два года просидеть в погребе? Можно, он знал точно. Волны красных, белых, «самостийных и вильных» накатывали на город и покидали его, но и те и другие не жаловали таких, как он. Одни за то, что он не такой, как они и не хочет принимать их идеи, другие за то, что он не пошел с ними. Все это время он жил в погребе своего брата. Ночь была его временем, только ночью он мог выйти в сад и смотреть на море и на опустевший порт. Для всех остальных умер, умер даже для семьи. Умер, чтобы не дать повода дорвавшимся до власти плебеям мстить его родным за то, что он был не таким, как те, что пришли к власти. За то, что он честно служил своему отечеству, которое они сейчас ввергли в пучину позора. В погребе у него были только книги, флотские справочники, лоции, таблицы. От вынужденного безделья старик перечитал сначала их, потом всю классику, а по ночам с братом слушал приемник. Наши войска отступали. Для него трудно было заставить себя называть их «наши».

Войну проигрывали так позорно, как никогда еще не было. В армии и на флоте не хватало грамотных командиров и начальников, и когда война подошла к городу почти вплотную, он не выдержал. Решение пришло ночью, когда они с братом слушали об очередных потерях. Утром он встал и несмотря на протесты брата пошел «сдаваться». Жители городка с удивлением провожали взглядом высокого сутулого старика в морской форме с непривычно белесым для южан лицом и кистями рук. Непривычные к дневному свету глаза слезились, но походка старика была тверда и решительна.

У входа в штаб флотилии стоял часовой — молодой белобрысый матрос с трехлинейкой. Старик потребовал дежурного. Заспанный дежурный долго не мог понять зачем и по какому вопросу тот пришел. Когда понял, сделал круглые глаза и отвел старика к начальнику штаба. Через пятнадцать минут старик сидел за широким столом, заваленным картами и бумагами, и беседовал с начальником штаба флотилии и особистом.

— Так вы значит?

— Капитан второго ранга Николай Алексеевич Быстров, старший помощник «Хищного».

Офицеры переглянулись и пожали плечами. Ни имя посетителя, ни название корабля им ничего не говорило.

— Чего, простите? Какого класса было ваше плавсредство?

— Легкий крейсер.

— А когда?

— Достаточно давно, — старик не сдержал улыбки, — но я все помню, готов сдать любые экзамены.

— Хотите, значит, служить на флоте? Долго же вы к нам шли… А откуда нам знать, может быть вы немецкий шпион?

— Я же вам документы принес.

— Принесли. Им в музей надо, вашим документам, знаете ли. Да и возраст у вас, мягко говоря не призывной.

— На здоровье не жалуюсь.

— Не в этом дело.

— Стало быть не доверяете.

— Да особых причин для доверия нет. Хотя если все, что вы нам рассказали, правда…

— То что? Я могу вернуться на флот?

Особист и начальник штаба невольно переглянулись, а переглянувшись рассмеялись.

— Ну хорошо, — примирительно развел руками чекист, — и кем же вы хотите быть?

— Как кем?

— Вы, простите, кем были?

— По какой части?

— Вот именно, по какой?

— По части артиллерии.

— И кем мы можем вас взять по части артиллерии? Уж извините, дедушка, но, боюсь, помочь нам вы ничем не сможете.

— И что мне делать?

— Живите, — особист пожал плечами, — вот только зайдите, пожалуйста, по этому адресу.

— Это что же такое будет?

— Милиция будет.

— А почему вы меня здесь не арестуете?

— Папаша! Идите себе домой! Только сначала сфотографируйтесь, потом получите паспорт. И больше не нужно разыгрывать из себя узника замка Иф, ни к чему это.

Так его и выставили. Было обидно, новой власти не нужны его знания, ни к чему были крепкие еще силы и, самое обидное, впервые он ощутил старость. В сквере у штаба он тяжело опустился на скамейку и устало прикрыл глаза.

— Дедушка, вам плохо?

Старик открыл глаза, перед ним переминался с ноги на ногу молодой краснофлотец.

— Я смотрю вы тут давно сидите, может, вам доктора нужно?

— Нет, спасибо! Немного отдохну и пойду.

Матросик ушел. Наступила усталость, схлынуло напряжение стольких лет. Все оказалось впустую. Двадцать лет прошло зря? Нет, не зря! Двадцать лет назад с ним бы никто не стал разговаривать, шлепнули, как и остальных, и весь разговор.

А война продолжалась, после получения документов можно было жить не таясь. Осенью он устроился сторожем в порт, море тянуло и манило, теперь он хотя бы мог любоваться им открыто и сколько угодно.

Как-то вечером уже зимой он собирался на очередное дежурство. Оделся потеплее, прихватил портфель с ужином и направился к проходной.

— Привет, Алексеич! Как здоровье? — напарник уже приготовился к смене и встречал его у дверей КПП.

— Добрый вечер, не жалуюсь.

— Ну, тогда пошел я. Там в чайнике чай остался, разогрей. Спать сегодня тебе не придется.

Спать он и не собирался, ночью по привычке спать не хотелось, все больше думалось. Быстров спросил больше из вежливости, просто, чтобы поддержать разговор:

— Случилось что-нибудь?

— Эвон смотри, сколько пехоты нагнали, с обеда грузятся. Видно, десант готовят. Ну, до завтрева, счастливо.

— До свидания.

В компании сторожей он пользовался уважением. Хоть о прошлом болтать Быстров не любил, а все же узнали откуда-то, что он бывший офицер. Народ подобрался больше флотский — город у моря, откуда здесь взяться другим, да еще в порту? Кто такой старпом, рассказывать не нужно. Дежурство они несли на въезде в порт в хозяйственной зоне, дальше стоял пост от комендантской роты штаба флотилии.

Так что дежурство носило характер достаточно условный.

Бывший старший помощник разобрал содержимое портфеля; на стол легли сверток с нехитрой закуской, «Севастопольские рассказы» Толстого и «Справочник по стрельбе корабельной артиллерии» выпуска 1911 года.

Сквозь открытые ворота постоянно проходили колонны пехоты и матросов, сформированных недавно бригад морской пехоты. «Тюлькин» флот принимал на борт десант.

Уже ночью к Алексеичу зашел погреться патрульный, хоть и было это явным нарушением, и на «Хищном» он бы за такое с матроса три шкуры спустил, но тут… Видно, старость делает человека мягче.

— Куда пойдут? — протянул он озябшему патрульному кружку с чаем.

— Однако, не положено, — начал было тот, но покосившись на флотскую форму, выдал: — На Крым, будут фрица за яйца щупать. А вы из флотских будете? Где служили?

Остатки десанта приволокли через несколько недель утром, как раз в его очередную смену. Количество кораблей «тюлькиного» флота значительно уменьшилось. Вернулись те, кто смог погрузиться на самоходные баржи и катера, по их виду было понятно, что там им пришлось нелегко. Все время, остававшееся до конца смены, он слушал разговоры возвращавшихся в места дислокации бойцов и моряков, смотрел на ряды носилок, накрытых белым. Десант высаживался в шторм, по баржам и катерам с берега били прямой наводкой полевые батареи, и во всю работала немецкая авиация. А наши в районе высадки спланировали прикрытие с воздуха силами аж пяти ЛаГГ-3, у которых горючего было только туда-обратно, и минут десять на прикрытие плацдарма. Вторая волна десанта высадилась только через сутки, к этому моменту от первой практически ничего не осталось, и бойцам пришлось отвоевывать захваченные было рубежи заново. Немцев удалось отбросить. Но они перегруппировались и перешли в контрнаступление. Потом были тяжелые бои без поддержки с воздуха, с нарушенным снабжением. Часть уцелевших эвакуировали. Те, кому не удалось пробиться к морю, ушли в каменоломни.

Утром Николай Алексеевич вернулся домой и спустился в свой погреб. После того как немцы стали регулярно бомбить город, спать в доме стало небезопасно. Сон не шел, он открыл свой сундук, тот самый, который раньше сопровождал хозяина в морских походах и достал пакет из серой манильской бумаги. На пакете еще сохранились печати с двуглавым орлом. Вытряхнув содержимое портфеля на аккуратно заправленную койку, он положил пакет в портфель, побрился и вышел из дому. Его второй страстью после моря и кораблей была фортификация. «Может быть, хоть на этом поприще еще буду полезен», — думал он, поднимаясь по ступенькам штаба.

На этот раз аудиенции ему пришлось ждать дольше, недавние собеседники встретили его неприветливо. На усталых лицах читался немой вопрос: «Ну, а теперь-то тебе чего нужно, старче?» В предыдущую ночь штабу спать не пришлось, и сейчас работы хватало, а тут снова слушать старика, которому не сидится дома на печке, тратить на этот музейный экспонат драгоценное время. Стараясь быть немногословным, Быстров достал свой пакет, извлек из него сложенную в несколько раз бумагу, развернул и расстелил ее поверх документов лежащих на столе.

— Мы же с вами, дедушка, уже все вопросы решили, — с досадой протянул начальник штаба.

— Вас место работы не устраивает? Может, паек плохой? — поддержал его особист. — Так мы сделали все, что смогли.

— Я к вам не за этим шел, — старик сверкнул сердито из под нахмуренных бровей и впился колючим взглядом в переносицу начальника штаба.

— Сегодня ночью был уничтожен наш десант, так?

— А вы, позвольте, об этом откуда знаете? — взвился с места особист.

— Вы в город выйдите, об этом каждая собака знает, с причалов до сих пор раненых вывозят.

— И что?

— Я не спрашиваю, куда вы спланировали высадку, но хочу вам предложить место, где десант точно ждать никто не будет. Кроме того, после высадки там есть где закрепиться.

— Хорошо, мы вас слушаем, — заинтересовался начальник штаба, — и где же это место?

— Вот здесь, — Быстров постучал подобранным со стола карандашом по своей карте, — у мыса Казантип.

— А почему именно там?

— В ту войну, пока наш крейсер стоял на ремонте, штаб флота меня откомандировал в инженерное управление для создания системы укреплений на северо-востоке Крымского полуострова.

— Это не вы Перекопские укрепления делали, которые Красная Армия так долго штурмовала? — съязвил особист.

— Нет, это до нас в пятнадцатом веке турки постарались, — парировал выпад Быстров. — Мы работали в районе Семи Колодезей. Там мы кое-что нашли.

— Это что же? — начальник штаба вытащил «Беломорину», раскурил и отошел к открытой форточке.

— Старые штольни, система ходов тянется вдоль почти всего побережья. Видимо, когда-то турки при строительстве Арабатской крепости нашли чьи-то каменоломни и возобновили разработки. Это готовая система укреплений.

Разговор продлился еще минут сорок. Потом его вежливо поблагодарили, попросили оставить карту и выпроводили, правда, на этот раз угостив чаем с сухарями. Он так и не понял, восприняли его собеседники полезную информацию, или просто взяли карту, чтобы отделаться от надоедливого гостя.

Снова в штаб он попал через две недели, на этот раз самому идти туда не пришлось. За стариком прислали раздерганную «Эмку» с матросом за рулем, а в качестве старшего прибыл особист собственной персоной.

— Вы уж, Николай Алексеевич, нас извините за то, что после дежурства отдохнуть не даем, но возникли кое-какие вопросы по вашей карте. Не согласитесь ли вы подъехать, с нашим командованием пообщаться? Обратно доставим на машине, ноги бить не придется.

— Соглашусь, — подобрел лицом Быстров. Все-таки он на кое-что еще годился.

В коридорах штаба деловито суетились люди, где-то трещал телеграф, сквозь двери радиоаппаратной доносился дробный перестук морзянки.

Совещание состоялось в кабинете командующего. То, что отношение к нему изменилось, он понял сразу, как только ему представили всех присутствующих, а незнакомым представили его. Представили по воинскому званию. Такого он просто не ожидал. Главным сюрпризом было то, что место командующего занимал его знакомый — бывший начальник штаба. «А ведь воевать они еще только учатся», — отметил Николай Алексеевич. В старом русском флоте был бы организован разбор провала операции, кого-то, понятное дело, наказали, но вот так, запросто, людьми не разбрасывались.

— Вы нас извините за беспокойство, — начал новый командующий, — но сейчас каждый час дорог…

— Я понимаю, — кивнул Быстров. — Чем могу быть полезен?

— Собственно, дело в вашей карте. Два дня назад мы послали катер с группой разведчиков на борту, они искали ваши заброшенные штольни.

— И что, катер не вернулся?

— Почему же, вернулся, но поиски оказались безуспешны. Ночью они не смогли найти вход, указанный на вашей карте. Задерживаться до рассвета они не могли, группа вернулась. Командование флотилии приняло решение, учитывая неудачу прошлого десанта, воспользоваться вашими катакомбами для создания на плацдарме высадки запаса боеприпасов, продовольствия и медикаментов.

— Какую роль, позвольте спросить, в этом деле вы отводите мне?

— Мы, конечно, не можем вам приказывать, но, может быть, вы согласитесь сходить на тот берег с разведгруппой? Без вашей помощи нам, боюсь, просто не справиться?

— Когда идти и на чем?

— Сегодня ночью, на лодке-«малютке». На этот раз условия поиска несколько иные: лодка вас высадит ночью и ляжет на грунт. У вас почти сутки, максимум двое, на разведку и закладку запасов для следующей группы, которая будет обеспечивать прием запасов и подготовку плацдарма. Потом лодка вас заберет.

— Лодке там не подойти из-за глубин.

— Так точно, она останется здесь, — собеседник поставил на карте у побережья жирную точку, — до берега вы пойдете на резиновой лодке. Ее, если что, и спрятать проще.

— У берега на дизелях желательно не ходить, нашумим.

— Будем стараться, наши подводники считают, что заряда батарей должно хватить. Если что, можно отойти мористее и подзарядиться. — Машину мы пришлем, у вас еще есть время отдохнуть перед походом.

— Мне понадобится моя карта.

— Разумеется. Еще что-нибудь нужно? Вы только скажите.

— Ничего, хотя не помешал бы хороший бинокль. Старею, зрение уже не то, что раньше.

— Ну, тогда удачи. Бинокль вас будет ждать на борту.

Вечером машина высадила его у самого пирса, к которому одиноко прижалась лодка класса «М» — «малютка».

Больше двух десятков лет его нога не ступала на трап военного корабля, и годы береговой жизни должны были бы стереть из памяти все флотские привычки. А все же в груди всколыхнулось какое-то знакомое чувство. На сходнях он чуточку замешкался, от волнения вдруг лихорадочно зашлось сердце, и матрос-вахтенный протянул было ему руку. Но наткнувшись на взгляд выцветших глаз, сверкнувших из-под козырька поношенной морской фуражки без кокарды, сделал шаг в сторону и вытянулся по стойке смирно. Старик вздохнул, оперся о поручень и продолжил подъем. Одновременно с шагом на палубу рука привычно и четко взлетела к фуражке. Много воды утекло, стала совсем другой страна, изменился флот, но несмотря ни на что, он чувствовал себя прежним. Капитан второго ранга Быстров снова шел в бой за свое Отечество!

Ходить на подлодках ему никогда не доводилось, все было непривычно и внове. И теснота, и непривычно маленький экипаж. Внутри было душно, сильно пахло машинным маслом и электричеством. После знакомства с командиром и штурманом, Быстров спросил: где ему находиться? Когда предложили занять свободную койку в тесном проходе, ничуть не удивился — во время похода на корабле у каждого свое место, свой пост. Нечего постороннему болтаться под ногами у экипажа. Правда, в другое время его место было на мостике. Но здесь не поймешь, где у них мостик — корабль подводный. Ложкой бальзама для все же ущемленного самолюбия было то, что на соседние койки вслед за ним улеглись еще трое в штатском.

«Разведгруппа», — решил он про себя.

Где-то наверху грохнул люк. Потом загремел дизель, лодка выходила в море. Затем дизель смолк, его грохот сменился ровным жужжанием электромоторов. Зашипело и забулькало, койка накренилась, лодка уходила на глубину. Свет в проходе погас, лишь тускло светились лампы у входов в соседние отсеки. Соседи дружно спали, оставалось только последовать их примеру. Ночью лодка всплыла для подзарядки батарей. Его разбудили, пригласили на палубу подышать. Стояла ясная южная ночь, штурман определялся по звездам. Курильщики по очереди выбегали на корму, чтобы сделать несколько затяжек и снова вернуться на свой пост. Лодка, покачиваясь на ровной зыби, шла к темному крымскому берегу, за кормой таял едва заметный мерцающий свет. В эту пору море «светилось».

После подзарядки аккумуляторных батарей «малютка» снова нырнула.

Утром лодка подвсплыла на перископную глубину. Теперь начиналась работа Быстрова и штурмана, старика позвали в центральный пост. Штурман и командир склонились над картой побережья.

— Доброе утро, — приветствовал его командир, — мы вот здесь. — Он придвинул Быстрову карту с прокладкой маршрута: — Посмотрите в перископ.

Старик приник к окулярам, положил ладони на ручки, осмотрел горизонт. Подрегулировал оптику под себя. Картинка стала ясной. Над морем и берегом вставал серый рассвет. Небольшие волны беззвучно бились о скалы. Первые лучи окрасили оранжевым вершины холмов, у их оснований лежали резкие темные тени. Ветер теребил верхушки деревьев.

— Может быть, вам нужна ваша карта? Хотите свериться?

— Спасибо, карта не нужна, вы вышли правильно. Это то самое место.

— Тогда будем ждать ночи.

Весь день командир, штурман и разведчики вели наблюдение за берегом. Противника заметить не удалось. Либо немцев здесь не было вообще, либо они не занимались охраной побережья с этой стороны. Высадку запланировали на три часа следующих суток, на время «собачьей вахты».

В назначенное время лодка на перископной глубине еще продвинулась к берегу, а затем всплыла. Когда старик поднялся на палубу, у борта уже покачивались две небольшие надувные резиновые лодки. В первой к берегу ушли он и командир разведчиков, во второй — остальные члены группы. На веслах сидело двое матросов, в ногах стояли ящики с оружием, рация, какое-то снаряжение. Быстрову было поручено следить за курсом почти в полной темноте ориентироваться можно было только по едва угадывавшимся вершинам скал и светящейся стрелке компаса. На то, чтобы найти нужную бухту, им пришлось затратить около часа. Лодки одновременно ткнулись носами в прибрежную гальку. Разведчики и моряки принялись за разгрузку, а Николай Алексеевич с командиром отправились искать вход в подземелье. Тут сказались годы сидения в погребе — его старческое зрение оказалось более привычным к темноте. Изредка подсвечивая фонарем, они наконец-то добрались ко входу в штольню. Для этого пришлось продираться сквозь заросли лоха и на четвереньках штурмовать завалы из мелкого ракушечника. Быстров вспомнил, что эти кучи камней здесь когда-то навалили именно по его приказу в целях маскировки и для того, чтобы сюда не забирались местные овцы.

Его работа на сегодня закончилась. Ему оставалось сидеть и ждать, пока остальные занимались перевозкой с лодки оружия, боеприпасов и имущества разведчиков. На берегу установили два фонаря, которые включали, когда встречали очередной ялик. Сидящие в лодке выгребали так, чтобы курс лежал на одной прямой с линией, образованной фонарями.

С рассветом лодка легла на грунт. Оставалось перевезти на берег остатки груза и забрать на борт старика. Разведчики по замыслу командования должны были оставаться на берегу и дальше. Вести наблюдение за районом предстоящей высадки десанта, развернуть радиостанцию, подготовить наблюдательные пункты. Задач хватало, только успевай поворачиваться. Быстрова из уважения к возрасту от работ хотели освободить, но он наравне с остальными таскал в штольню мешки и ящики и сердился на матроса, когда тот старался подобрать для старика поклажу полегче. С первыми лучами солнца один из разведчиков был наряжен для наблюдения за местностью, а остальные члены группы завалились спать. Засыпая в промокших после высадки одежде и обуви, Быстров испытывал полузабытое чувство, знакомое каждому военному, — чувство добросовестно выполненной настоящей мужской работы.

Разбудили его ближе к полудню. Сквозь квадраты вентиляционных отверстий на пол подземелья падали яркие солнечные лучи. В них кружились чуть заметные пылинки. На спиртовке разогрели чай и тушенку. После скорого обеда старик повел разведчиков на экскурсию по подземелью. Теперь его карта и планы пришлись как нельзя кстати. Без них разобраться в лабиринте ходов было бы просто невозможно. С разрешения командира он взял командование разведчиками на себя и занялся их муштрой. Когда-то он заставлял своих матросов береговой батареи заучивать наизусть коридоры, количество поворотов и комнат. За прошедшие два десятка лет в подземелье мало что изменилось. Только кое-где у вентиляционных колодцев ветром надуло кучки мусора. Все оборудование было в исправности. Как только связист группы установил свежие батареи — заработали внутренние телефоны. Разведчики с удивлением разглядывали оборудование для установки орудий, восхищались продуманной системой наблюдательных пунктов, с которых можно было вести наблюдение за сушей и морем. После изучения подземелья группа перебралась в кубрик батареи. Здесь было сухо и удобно. Казалось, только вчера отсюда ушли люди, чувствовался воинский порядок, сохранилась посуда, и даже парусина коек нисколько не пострадала от времени. От наблюдательного пункта на вершине скалы, в которой скрывалась выработка, шла телефонная линия.

— А это все вы строили? — поинтересовался у Быстрова за ужином один из разведчиков.

— Кое-что мы, а сами катакомбы очень древние. Последний коридор выходит в древнюю штольню, она с одной стороны обрывается в море, а с другой затоплена.

— Рассказали бы что-нибудь, может, воевали с кем?

— Воевал с немцами.

— А когда?

— В первую мировую, на Черном море… Расстались почти друзьями, легкий холодок недоверия окончательно растаял. Он бы с удовольствием остался с группой, но сам понимал, что в дальнейшей работе будет только мешать.

До субмарины Быстров и матросы добрались без приключений, огни на берегу погасли, лодка, взревев дизелем, двинулась в сторону моря. Стоя на палубе, Николай Алексеевич наслаждался летней ночью. За кормой слабо мерцал светящийся след.

ГЛАВА 11.

СТРАХИ СЕЙРУЛЛИНА.


Сейруллин Малаев боялся. Очень боялся. С чувством страха он жил с самого начала войны. Сначала он боялся мобилизации и прятался от посыльных из военкомата. Потом он боялся, что кто-нибудь донесет на него в НКВД. После того как пришли немцы, родственники помогли ему устроиться у них на службу, он стал бояться направления в татарскую дивизию «Идель Урал», активно воюющую на фронте с Красной Армией. Но он попал на службу в тыл. Его и еще нескольких односельчан придали в качестве переводчиков и охраны команде, занимавшейся заготовкой провианта для немецкого флота. Теперь ему пришлось бояться партизан и сержанта Фульке. Стоя сейчас на посту возле мазанок, в которых, вышвырнув на улицу хозяев, разместилась на постой их команда, Сейруллин просто трясся от страха. Пост — это несколько убогих домишек на окраине Мысового и грузовик — транспортное средство тыловой команды. Охрана велась парой часовых. Фульке пообещал лично расстрелять того, кто заснет на посту. А в том, что сержант умеет держать слово, Малаев уже успел убедиться лично за десять месяцев совместной службы. К татарам немец относился с большим презрением, чем к русским. Неделю назад сержант хладнокровно разнес череп из «Вальтера» приятелю Сейрудлина за то, что тот имел глупость хлебнуть перед заступлением на пост самогона, экспроприированного у какого-то деда-хохла.

Бухту, окаймлявшую рыбацкую деревушку, где они остановились, со всех сторон окружали скалы. Самое подходящее для партизан место. Да и в самой деревне, похоже, было нечисто. Встречаясь взглядом с местными, они, вместо привычного страха, частенько замечали что-то другое. Местные жители не причитали, когда немцы и татары-полицейские забирали что-то из продуктов. Знали будто, что скоро смогут забрать все это обратно. После ужина Малаев отвел в сторонку старшего из числа его односельчан Исраила и спросил, не заметил ли тот чего странного в поведении жителей деревушки?

— Заметил, они словно чего-то ждут. Надо отсюда уходить.

В деревне они были уже полтора дня, и, как назло, Фульке, обрадованный такой покладистостью со стороны «русиш швайне», покидать ее совсем не торопился. Он решил, что главные запасы местные спрятали где-то в окрестных скалах, и раз так, то их стоит поискать. Этим он собирался заняться с утра. Тактика обычная: взять заложников, пригрозить расстрелом, «туземцы» сами притащат все, что у них еще осталось. Подобные акции Фульке уже приходилось устраивать. Обычно для пущего веселья он устраивал показательный расстрел саботажника, назначенного наугад из местных жителей. Стрелял холостыми патронами. Или боевыми — тогда палил рядом с целью.

Часовых сержант расставил с таким расчетом, чтобы каждый мог видеть соседа. С наступлением темноты они должны были подавать друг другу сигналы электрическим фонарем с интервалом в пятнадцать минут.

Сейруллин «пощелкал» лучом в сторону грузовика, охраняемого Исраилом. Оттуда в ответ несколько раз вспыхнул тусклый кругляшок света. Батарейки садились, но раздобыть новые в этой глуши было просто неоткуда, а сержант Фульке, подверженный экономии, свойственной всем представителям «великой арийской расы», батареи из энзэ не выдавал. При этом он вполне справедливо считал, что вместо того, чтобы использовать фонари для сигнализации, его трусливое воинство попросту сажает драгоценные батареи, освещая окрестности в тщетных попытках разогнать мрак южной ночи и совершенно необоснованные (с точки зрения сержанта) страхи. Относительно страхов у Малаева было свое мнение, коренным образом отличающееся от умозрений Фульке. «Проклятый немец! Выставить бы тебя с винтовкой ночью посреди деревни, каждый с удовольствием ткнул бы тебя чем-нибудь острым, или стукнул по тупой немецкой башке чем тяжелым. Тоже наверное боялся бы, да?» Малаев вздохнул и понуро поплелся обходить пост. Неровен час, шайтан вынесет Фульке по какой-нибудь надобности на улицу и он не обнаружит часового на маршруте. Нарочито громко топая, чтобы придать себе уверенности и нагнать ужас на врагов (тайная надежда и типичная ошибка неопытного караульного: а вдруг партизаны, чтобы не нарываться на часового, услышав его грозную поступь, уйдут куда в другое место), Малаев стал обходить тот край деревушки, что вплотную примыкал к скалам. Здесь было еще темнее, от скал просто волнами исходило ощущение опасности. Неведомый враг, казалось, был везде. Малаев невольно пошел быстрее и как можно тише, иногда он резко разворачивался и тыкал в темноту штыком. Миновав участок маршрута у скал, выбрался на берег моря. Здесь татарин почувствовал себя спокойнее. У моря было чуточку светлее, слабое сияние исходило от накатывающей на берег мелкой волны. С моря дул еле ощутимый ветерок. Можно было немного расслабиться и подумать о жизни. Размышления были все больше невеселые: русские возвращались и было совсем непонятно, как жить дальше. Немцы могут отсюда уйти, и они запросто могут бросить его прямо здесь. Немцам-то что, как пришли, так и ушли. Им есть куда уходить. Для них великий поход на восток превратился в обычный набег, какие совершали предки Сейруллина в еще совсем недалекой старине. Отец Сейрулина — местный имам любил рассказывать сыну о временах, когда все ханство Гиреев беззаботно жило от набега до набега. Тогда ни один уважающий себя татарин не осквернял рук работой, все делали угнанные в Крым с Украины и юга России невольники. Счастливое время закончилось с приходом русских. Род Малаевых был не последним в ханстве, они пришли в Крым первыми среди соплеменников с войском эмира Ногая. От отца к сыну, от деда к внуку они были имамами, архитекторами и офицерами турецкой армии, некоторые даже удостаивались аудиенции при дворе султана Блистательной Порты, бывали в Стамбуле, совершали хадж, в Крыму имели земли, им было что терять. «Военная» ветвь рода захирела после штурма Перекопа войсками Миниха. Но по линии духовенства род сохранился и по сей день. Еще прадед рассказывал семейную легенду о том, что только Малаевы знали секрет водовода в поселке Семь Колодезей. С приходом русских его, прадеда, деда и его товарищей из уважаемых семей в одну из ночей отвели воду в сторону, и вода в поселке исчезла. Русские саперы потом долго рыли землю и камень в поисках воды, на окраинах поселка еще местами сохранились осыпавшиеся шурфы тех колодцев. Тогда русские ненадолго ушли, но потом вернулись, они всегда возвращаются. И теперь они вернутся, ведь прадед говорил, что до прихода татар, это была земля русских. Благодаря усобицам меж русскими князьями предки Малаева завоевали эту землю и собирались ей владеть вечно, как и немцы сейчас. Еще старики говорили о каких-то катакомбах, которыми была пронизана эта земля. Во времена дедов туда уходили целые поселки, а по ночам выходили в степь и мстили захватчикам. При мыслях о подземелье Малаев поежился и пошел быстрее, пора было подавать знак напарнику, что у него все в порядке. Нарастающий рокот донесся до его ушей откуда-то сбоку. Сначала Сейруллин решил, что кто-то завел двигатель их грузовика, или что-то случилось и их группа ускоренно покидала деревню. Часовой тяжело побежал в сторону машины, на ходу загоняя патрон в патронник. Через мгновение он понял, что шум доносится со стороны моря, а еще через пару секунд он увидел это. Что-то темное с ритмичным ревом двигалось в воде, позади него слабо мерцал зеленовато-белый бурун, за которым тянулась блеклая искрящаяся полоса. Что это было — Малаев не знал. Судя по шуму, явно не рыбацкая лодка, да и у всех местных рыбаков сейчас вряд ли нашелся бы хоть литр топлива для двигателя. Сейруллин что было духу рванул к «штабной» мазанке. Со стороны Исраила лихорадочно вспыхивал и гас карманный фонарик. Обеспокоенный отсутствием сигналов напарника и непонятным шумом односельчанин попался Малаеву на полпути.

— Видел? — Сейруллин махнул рукой в сторону моря.

— Что это? Корабль?

— Скорее катер.

— Откуда здесь быть катеру? У немцев они все в Керчи, на патрулировании в море, здесь их нет.

— Русский?

— Катер?! Не может он тут быть…

— Фульке надо будить.

Сейруллин поднял ствол винтовки вверх и нажал на спусковой крючок. Яркий сполох выстрела на секунду ослепил обоих наблюдателей, треск выстрела заглушил рокот двигателя неизвестного корабля. С его борта вспыхнул пронзительный луч света, скользнул по берегу и погас. Услышав пальбу, Фульке выскочил из мазанки. Ошарашенных подчиненных он отыскал по лихорадочно мелькающему свету фонаря, который Исраил впопыхах забыл выключить. Завидев начальство, оба татарина вытянулись по стойке смирно.

— Алярм, герр сержант.

— Погаси фонарь, тупая свинья, пока нас не перестреляли! Что происходит? Кто стрелял? — рявкнул Фульке в попытке внести элемент порядка в действия своих подчиненных.

— Я, герр сержант! Там в море, вот… — Малаев показал на удаляющийся от берега корабль.

— За мной, быстро, ублюдки! Лучше бы вместо вас я поставил на пост нормальных солдат, — сержант ринулся к машине.

— Дай мне фонарь, тупица, — Фульке сорвал фонарь, прицепленый к пуговице шинели Исрала (вместе с пуговицей), и исчез в кузове автомобиля. Из мазанок выскакивали солдаты команды и занимали круговую оборону. Разом в нескольких концах деревни залились лаем дворовые собаки.

— Идите оба сюда, помогите мне с ящиком.

Оба односельчанина залезли в кузов. Сержант свирепо сопя пинал ящики и тюки с провизией, пока не нашел нужный ящик. Подсвечивая себе фонарем — для удобства — и поливая татар отборной руганью — для ускорения процесса, Фульке стал доставать из упаковки ее содержимое. Через минуту Малаев понял, почему немец экономил батареи. Из ящика Фульке достал маломощную радиостанцию. Он набросил шнур антенны на тент машины, потом щелкнул переключателем и на панели засветилась шкала с цифровыми делениями. Сержант выбрал нужный кварц и покрутил ручку подстройки. Добившись наиболее яркого свечения индикатора тока антенны, он выдернул из держателей микротелефонную трубку…

От близких разрывов бомб с переборок осыпалась пробка, стекло светильников разлеталось мелким крошевом. Для того чтобы уйти, лодке не хватило нескольких минут — немецкий торпедный катер появился из мрака ночи и сразу осыпал лодку градом пуль из крупнокалиберного пулемета. Нырять пришлось уже с повреждениями. Глубины в районе не позволяли свободно уйти, лодка легла на грунт. Оставалось надеяться, что во мраке ночи катер их потеряет и уйдет. Первая серия разрывов раздалась в кабельтове по правому борту. Вторая — рядом с лодкой. «Малютку» кинуло с борта на борт, в корпус словно ударили сотни стопудовых молотов. Быстров ударился головой обо что-то и полетел в никуда. Третья серия бомб рванула далеко слева. Шум винтов катера затих. То ли он ушел, то ли затаился, поджидая раненую лодку. Воспользовавшись затишьем, командир дал команду осмотреться в отсеках.

Николай Алексеевич очнулся, в конце прохода тускло светилась лампочка аварийного освещения. Голова раскалывалась, тронув ее рукой, он ощутил мокрое и липкое. Поднес руку к глазам, пальцы были перепачканы чем-то темным. Принюхавшись, понял — машинное масло. Слава Богу, не кровь. Быстров поднялся и пошатываясь направился в центральный пост. В лодке резко пахло электролитом из давших трещину аккумуляторов. В центральном механик докладывал командиру:

— Батареи по левому борту разбиты. Не знаю, как винты и сможем ли дать ход.

— Рули?

— Вроде бы управляются.

— В подводном положении идти сможем? Хоть на пару миль отсюда?

— Нужно пробовать. И еще в машинном течет, пока слабо.

— По местам! Пробуем дать ход.

Механик вышел. Командир вытер взмокший лоб пилоткой.

— Ну, как вам служба на подводном флоте? — обернулся он к Быстрову.

— Нормально. Мы что, потеряли ход?

— Сейчас будем смотреть, — командир взял трубку переговорного устройства. — Самый малый вперед.

— Есть самый малый, — донеслось из машинного отсека.

Электромоторы загудели на низких оборотах, и тут же лодка наполнилась гулом и скрежетом, деформированные лопасти гребного винта колотили по корпусу.

— Стоп, — выдохнул командир. — Механик, что у вас?

— Ничего хорошего, хода у нас нет.

Где-то в стороне ожили винты торпедного катера. Услышали стук и возобновили поиск. Катер кружил по окружности большого радиуса. Где-то далеко снова рванули бомбы. Командир угрюмо взглянул на Быстрова. Потом взял трубку внутренней связи.

— Офицерам собраться в центральном.

Собрались быстро. Говорили тихо, словно там наверху их могли найти по звуку голосов.

— Итак, хода у нас нет, слишком шумим, немец нас сразу найдет, — начал командир. — А значит уйти под водой мы не сможем. Для того, чтобы хоть как-то ремонтироваться нужно всплывать. Нас ждут немцы, похоже они уже поняли, что никуда мы отсюда не денемся, и не уйдут. У кого какие мысли?

— У нас орудие, у них пулеметы. Тоже хреново, но перевес у нас. Нужно всплывать и принимать бой.

— А на сколько у нас воздуха? — поинтересовался штурман.

— Регенерация гавкнулась, — вздохнул механик. — Часов пять у нас есть, но время играет против нас. Когда пробовали дать ход, течь усилилась, сочится из нескольких мест. Через пять часов мы можем набрать воды и запросто не всплыть.

— Выход один — будем всплывать. По местам стоять! Артиллеристам готовиться сразу после всплытия открыть огонь.

Мимо Николая Алексеевича протопали матросы артиллерийской команды, в руках они несли укладку со снарядами и замок орудия. Командир приник губами к микрофону:

— Продуть носовую, продуть главную.

Раздалось резкое, постепенно затихающее шипение. Корпус лодки вздрогнул, под днищем заскрипел песок. Пол чуть подался вверх. На лицах у всех застыло выражение напряженного ожидания. Всплываем? Через мгновение пол чуть провалился вниз. Лодка снова легла на грунт.

— Твою мать, — выдохнул кто-то из матросов. — Воздуха — еще на один раз дунуть, если не всплывем — кранты.

Становилось душно.

— Давай, командир, — пересохшими губами прошептал штурман. — Давай же!

Командир сжал микрофон побелевшими от напряжения пальцами и севшим и хриплым от волнения голосом выдохнул:

— Продуть основную, продуть носовую, рули на всплытие, малый вперед.

Лодка вздрогнула, шипение выходящего воздуха заглушил грохот лопастей бьющих о корпус. Нос «малютки» приподнялся и снова тяжело осел.

— Стоп, — вяло уронил командир и тяжело опустился в кресло, — все.

Николай Алексеевич не знал, что время может лететь так быстро. Обычно, когда ждешь чего-нибудь, оно тянется нестерпимо медленно. Недаром пословица гласит, что нет ничего хуже, чем ждать и догонять. А сейчас, отсчитывая отведенные им часы, время просто летело. С каждым часом дышать становилось все труднее. Самым ужасным было осознание полного собственного бессилия. Хуже всего знать, что ничего сделать ты не можешь, ровным счетом ничего. Воздух, только воздух давал лодке возможность вернуться из глубины, и только воздух давал жить экипажу. А воздуха не было. К исходу третьего часа прошла команда собраться в центральном офицерам и коммунистам. Наверху снова ожили винты катера. Воспользовавшись наступлением утра, он возобновил поиски лодки в надежде найти ее по пятнам топлива или пузырькам воздуха. Снова начал командир:

— Дела наши плохи, всплыть не можем, воздуха нет, люди скоро начнут валиться.

— Может торпедные аппараты? — подал кто-то голос из неосвещенного угла центрального поста.

— Во-первых, у нас в аппаратах торпеды. Если мы их отстрелим, израсходуем остатки воздуха. Да и выходить можно только по одному, а значит, все выйти не смогут. Во-вторых, глубина здесь небольшая, но это она небольшая для лодки, для ныряльщика кессонка обеспечена. Даже если всплывешь — потеря сознания, наверху уже рассвело и вместо спасательной команды нас ждут немцы. Вот и весь расклад.

— Остается взрываться или топиться, — сделал вывод акустик.

— Просто так взрываться неинтересно, командир, — подал голос пожилой моторист Петренко. — Хотелось бы с собой на тот свет для компании парочку фрицев прихватить.

— Есть идеи?

— Есть одна. Стравить солярку, немец обязательно прискачет посмотреть на эту красоту, вот тогда можно и взрываться.

— Давайте к людям, разъясните картину, через двадцать минут жду решения экипажа.

Люди медленно, как сомнамбулы, разошлись. Часы размеренно отсчитали двадцать минут. Решение было одно, его принес Петренко, обошедший все отсеки: «Взрываться».

— А вы что скажете? — командир повернулся вполоборота к Быстрову.

— Я свое пожил.

— А как моряк?

— Как моряк скажу, что на русском флоте сдаваться было не принято. Кстати, мы и сдаться-то не можем, так что и рассусоливать тут нечего.

Быстров отошел в угол и снял свой китель. Потом осторожно достал из внутреннего кармана что-то завернутое в чистый платок.

— Что это вы делаете? — удивился, сидящий рядом штурман.

— Готовлюсь, — спокойно ответил Николай Алексеевич. Из свертка он бережно достал золотые погоны капитана второго ранга Российского Императорского Флота и прикрепил их к кителю, прикрепил на свое место «Владимира» с мечами и знак об окончании Военно-морской академии. Из своего неизменного портфеля он достал парадный ремень и пристегнул к нему ножны с кортиком. Закончив приготовления, Быстров подчеркнуто прямо сел на свое место. Командир, внимательно следивший за его приготовлениями, понимающе кивнул.

— Теперь все понятно. Начнем…

Где-то в отсеках запели «Варяг»…


Из сводки штаба охраны водного района:

«…В 2 часа 42 минуты катер №326 обнаружил русскую лодку типа „малютка“ и вступил с ней в бой. По радиодонесению командира — в 6 часов 47 минут лодку потопил. На базу не вернулся. Предположительно взорвался на мине. В районе затопления лодки воздушная разведка подтвердила наличие пятен топлива и плавающих обломков. Поиски катера с воздуха оказались безуспешными…»

ГЛАВА 12.

ПОСВЯЩЕНИЕ В ВОИНЫ.


Запасов воздуха хватило только на то, чтобы каждый мог по разу побывать в древнем святилище и воочию ознакомиться с ценностью находки. После того как над водой показались головы семейства Сомовых, завершивших серию погружений, Осокин-старший обречено выдохнул:

— Все, на сегодня шабаш. Воздух весь, можно возвращаться.

— Может, будем заряжать по баллону и нырять хоть по-одному? — запротестовал Ленька.

— По одному нельзя, не положено, — доложил отфыркивающийся Сомов.

— Так тут же неглубоко, можно двоим с одним баллоном и место не опасное…

— Нельзя, возвращаемся.

— А охрану организовывать не будем? — удивился Давыдов.

— Вернемся, свяжемся с Хмарой, он организует.

— С кем? — не понял Давыдов.

— С местным начальником милиции, он мой хороший знакомый, был у меня в роте взводным, — пояснил бывший морпех. — Он все и организует.

Подводное снаряжение убрали, Сомов-младший нырнул в люк машинного отделения, и «Аллигатор» медленно двинулся к выходу из бухты. К штурвалу встал Сомов-старший. Осокина было не оторвать от извлеченных из пещеры находок. Археолог пришел от всего увиденного и выловленного в такой неописуемый восторг, что бывший моряк от греха подальше отправил его в рубку любоваться историческими раритетами.

— Ты даже не представляешь себе, сколько этой штуке лет! — говорил «ассириец» Давыдову, бережно баюкая покрытый патиной греческий шлем.

— Много, — согласился Давыдов.

— Не много, а ужасающе много! Какая работа! Ты посмотри на этого грифона! — «ассириец» ласково провел пальцем по фигурке мифического хищника, украшавшего нащечник.

— Может, его почистить от окиси. А то за такую зелень на доспехе десятник бы с воина семь шкур спустил за нерадивость, — предположил Давыдов. Шлем ему нравился, но картой он заинтересовался больше.

— Ты что?! — Осокин грозно выставил вперед черную бороду. — Такие вещи в лабораторных условиях делаются. Ты его, варвар, еще песком потри.

— Лучше на карту посмотри! Вот это по-твоему что? — Анатолий ткнул пальцем в вытянутый овал посреди Каркинитского залива.

— Да что ты к ней прицепился? Думаешь еще древнее клады найти?

— Не клады, а поселения…

— Ну-ну, — «ассириец» дружелюбно усмехнулся, — во-первых, это может быть все, что угодно. Может быть тот, кто рисовал это, так изобразил свое судно. Во-вторых, точность этого шедевра картографии оставляет желать лучшего. Это похоже на Крым, но, может быть, это и не он вовсе, древние его себе представляли совсем иначе. Может, это какой-то полуостров на юге Греции. А в-третьих, рельеф с того времени очень сильно изменился, особенно очертания побережья. Так что к сокровищам сия карта нас не приведет, хотя для исследователей она может быть интересна.

Отложив шлем в сторону, Осокин взглянул на Давыдова. На физиономии капитана явно читалась борьба между желанием оставить пластинку себе и пониманием важности находки для историков.

— А-а-а, понял, — усмехнулся Петр.

— Что понял?

— На лице твоем начертана мечта оставить находку себе в качестве сувенира.

— Да ну…

— Не оправдывайся, — «ассирриец» похлопал Анатолия по плечу, — это, брат, чувство знакомое каждому начинающему археологу. Кстати, думаю особого греха не будет, если несколько сувениров у тебя останется.

— Это как?

— Да так. Знал бы ты сколько ежегодно из Крыма вывозят черные археологи, не удивлялся бы. Один ржавый акинак или амфора роли не сыграют.

При упоминании о древнем оружии Давыдов навострил уши и мысленно представил себе, как будет смотреться на фоне его ковра иззубренный в битвах меч далеких предков.

— Ты про меч говорил?

— Ну да, а про что же еще? Там в храме этого добра сколько угодно. Думаю, после того, что ты для всех сегодня вытащил на свет божий, археология от одного меча не обеднеет. Если ты, конечно, не собираешься тащить через таможню полный доспех катафрактрия, включая конскую упряжь.

За разговором прошли большую часть пути. Давыдов вышел на палубу и стал любоваться открывшимся видом. В лучах заходящего солнца море медленно катило тяжелые медные волны. Береговая полоса была усеяна отдыхающими. Пестрели паруса яхт и серфингистов. Заросли лоха отливали серебром. От малинового солнечного диска по воде протянулась золотистая дорожка. Осокин подошел и стал рядом с Анатолием.

— Здорово, — капитан восхищенно окинул взглядом панораму бухты.

— Я вот тоже, сколько не смотрю — не могу налюбоваться.

— Да-а, вот в такие минуты начинаешь понимать, почему столько народов костьми ложилось за то, чтобы обладать Таврией.

Идиллия была нарушена шумом мощного двигателя. С противоположной стороны бухты с нарастающим ревом летел катер. Борта и надстройки сияли белизной альпийского снега, голубая линия, тянущаяся вдоль всего борта от носа к корме, могла соперничать с цветом морозного зимнего неба. Металлические поручни, окаймляющие застекленную рубку, сверкали никелем. Катер промчался мимо, и даже такая основательная посудина как «Аллигатор» закачалась на поднятой им волне. На корме катера трепыхался желто-голубой флажок и темно-синей краской значилось — «Alisa». Похоже, отечественные названия у местного бомонда популярностью не пользовались.

— Ух ты! А это у вас кто такой? Колумбийская наркомафия?

— Почти угадал, только отечественного разлива. Местный хозяин жизни, мэр города Щелкино — Завгородний Семен Олегович. Владелец заводов, домов, пароходов.

— Каких еще заводов?

— После того как местный рыбсовхоз благопристойно почил в бозе, все его имущество по-тихому оказалось в собственности курируемого Завгородним акционерного общества. Сейнера, баркасы и сети. Кроме того, в его собственности значатся бар «Погребок долговязого Джона», ресторан «Грот», пара-тройка магазинов, ну а пароход ты уже видел.

— Красиво жить не запретишь.

— Э-т точно. Особливо за чужой счет.

— Были бы деньги, а если они еще и честные…

— Иди ты…

— Этот дядя был у нас главным браконьером. А как приподнялся, стал самым главным борцом за сохранность рыбьего поголовья, за свой счет оснастил местную рыбоохрану. Тут по безработице все местное население с моря кормилось. А сейчас только с сеткой вылези! Тут как тут мэр и его архаровцы. Теперь браконьерство у нас на промышленной основе и под прикрытием властей. А бывший рыбсовхоз — образцовое хозяйство.

— Вам-то он на пятки не наступает!?

— Пока только удочки закидывает, инструкторы ему нужны. Хочет для туристов подводные прогулкиорганизовать. Ну да мы ему пока не по зубам. Еще, по слухам, черной археологией занимается, но об этом, сам понимаешь, на каждом углу никто говорить не будет.

— И как вы себе таку гарну власть выбрали?

— Элементарно, мой друг. Новейшие предвыборные технологии, переложенные на местные реалии, полуприцеп водки у избирательного участка — и большинство голосов вам обеспечено.

— Надо бы охрану организовать в бухте у Серой скалы-то.

— За это не извольте беспокоиться, — подал голос из рубки Сомов, — связи с соответствующими организациями у нас имеются. Команде приготовится к швартовке! — Он вызвал из машинного отсека сына и вручил ему штурвал: — Давай, будущий мореход, тренируйся. Вам это дело все равно в училище сдавать, так что нарабатывай практику.

Игорь Сомов подошел к Осокину-старшему и увлек его к другому борту. Там они, оставив Давыдова любоваться морскими красотами, о чем-то вполголоса стали совещаться с самым заговорщическим видом.

Виктор убрал ход и развернул катер носом к берегу.

— Вы завтра туда во сколько собираетесь? — спросил Давыдов.

— Завтра? — Сомов удивленно вскинул брови. — При чем тут завтра? Мы еще сегодня не закончили.

— В смысле?

— В смысле на сегодня у нас запланирован праздник по случаю рождения нового аквалангиста. Ты же раньше с аквалангом не нырял?

— Нет.

— Если я правильно понял, домой ты особо не спешишь.

— Да, в общем-то, нет.

— Вот и отлично, сегодня мы гуляем.

Стол накрыли в музейной канцелярии. Осокин безжалостно сгреб со стола кипы каких-то бумаг и швырнул их на подоконник. Видавшую виды столешницу накрыли широким листом ватмана. Вид получился вполне цивилизованный. Осокин младший куда-то метнулся и вскоре появился с тазиком средних размеров, полным помидоров и огурцов.

Игорь Сомов отлучился на катер, принес оттуда балык из осетрины и напластал его широкими янтарными ломтями.

— Всякая компания сильна традициями, — философски изрек Осокин. — А у нас традиции в греческом стиле.

С этими словами он водрузил на стол самую настоящую амфору, потом глиняные посудины, чем-то напоминающие среднеазиатские пиалы, изображающие пиршественные кубки. Овощи переложили на широкое медное блюдо. Давыдов мог поручиться, что еще вчера имел удовольствие созерцать его среди прочих экспонатов музея. Электрическое освещение выключили, посреди стола зажгли самый настоящий масляный светильник, какими пользовались жители Тавриды в античности. Виктор и Ленька обмотались простынями на манер хитонов, а Петр и Игорь уселись во главе стола.

— Не маловата емкость-то для одного обряда? И посуда не очень-то гигиенично выглядит, — Давыдов недоверчиво покосился на амфору.

— Не боись, все одобрено СЭС, — прервал его разглагольствования Петр и величавым жестом указал ему на место у противоположного края стола: — Ступай, неофит, займи подобающее место.

— Мне, может, еще ниц простереться? — иронично хмыкнул Анатолий.

— И так сойдет. Ну-с, высокие архонты и навархи, сегодня мы принимаем в наши ряды новообращенного и должны исполнить обряд посвящения.

Давыдов прекрасно понимал, что подобные мероприятия обычно без розыгрыша не обходятся, но деваться было некуда, оставалось только ждать, чем все закончится. Он украдкой огляделся.

— Достоин ли неофит стать одним из нас? — нараспев взвыл Сомов. — Доказал ли он, что имеет право быть избран и приближен? Достоин ли примкнуть к нашей земноводной братии?

— О да, старейший, своими делами доказал он это, — завыли на все лады остальные.

— Так начнем же обряд, — хлопнул Осокин в ладоши. Светильник немилосердно коптил, пламя дрожало, половина комнаты тонула во мраке. Давыдов смутно различал лица сидящих напротив. Иллюзия того, что они перенеслись на столетия назад, была почти полной. Прям, собрание фиасистов какого-нибудь греческого бога. Учитывая габариты амфоры, предположительно, Диониса.

— По случаю обряда пусть виночерпии наполнят чаши, — изрек Сомов. Ленька и его более старший товарищ быстренько собрали пиалы и сгрудились у дальнего угла стола, колдуя с амфорой и поварешкой, которой отводилась почетная роль главного инструмента слуг Диониса.

— Хлебни же живительной влаги, воин, и стань одним из нас.

Сомов и Осокин взяли в руки свои чаши и встали. Ленька и Виктор с посудой заняли места по обе стороны от Давыдова и изобразили на лицах нечто соответствующее протоколу. Только глаза их озорно поблескивали. Давыдов хлебнул и тут же закашлялся от соли и горечи — «живительная влага» оказалась чистейшей морской водой. В завершение церемонии под общий хохот кто-то огрел его по спине ластом. Капитан взвыл от боли.

— Эй, потише! Мужик же обгорел, — крикнул археолог.

— Ну знаете? — откашлявшись, возмутился Анатолий.

— Секунду, — прервал его Сомов, — обряд еще не окончен.

— Ну а теперь чего? — насторожился Давыдов.

— Теперь подарок.

«Ассириец» достал откуда-то продолговатый сверток и осторожно размотал ткань. Внутри оказался меч в ножнах из красного сафьяна. Петр обошел стол и на вытянутых руках протянул его Анатолию.

— На память и добро пожаловать в компанию.

Давыдов осторожно взял подарок, слегка выдвинул клинок из ножен. Сразу понял — новодел. Заметив его реакцию, Осокин чуть заметно улыбнулся:

— Настоящий из раскопа выглядел бы как кусок ржавого железа, место которому только на музейном стенде. А этим при случае можно похвастать, да исгодится в народнохозяйственных целях, например, колбасу порубить. Кстати, технология изготовления сохранена, практически четвертый век до нашей эры.

— Спасибо, — промолвил ошарашенный неожиданным подарком Давыдов, — а где вы его делали? У вас тут что, еще и кузница есть?

— Здесь ничего такого у нас нет. Есть один мастер, классный мужик, познакомлю, живет в Семеновке. По профессии кузнец, но в душе художник, каких мало, и ныряет с нами уже давно. Иногда делает вещи по моему заказу. Понимаешь, иногда историку нужно понять как была изготовлена та или иная вещь. Чтобы выяснить, например, можно ли произвести что-нибудь подобное в местных условиях. Если нет, тогда вещь привозная. Значит были торговые связи с кем-то и так далее, можно строить умозаключения. Ты же меч хотел? Те что в пещере, вид имеют непрезентабельный. Им дорога в лабораторию, если конечно ты коллекцию оружия не собираешь.

Давыдов вспомнил, если дарят холодное оружие, нужно обязательно отдариться монеткой. Порывшись в кошельке, он достал какую-то местную мелочь и протянул Петру. Тот улыбнулся, положил монетку на край стола и слегка приподняв меч над столешницей полоснул по шедевру незалежной нумизматики. В стороны только брызнули половинки. Петр повернул меч вверх лезвием, на нем даже зазубрины не осталось.

— А некоторые историки утверждают, что в то время оружейное производство оставляло желать лучшего, — блеснул эрудицией Ленька. На меч он глядел с откровенным сожалением. Возможно, видел его когда-то раньше, и похоже у парнишки была надежда заполучить его в собственность.

— А некоторые источники утверждают, что только что откованные мечи закаливали в груди молодого раба. Так что…

— Вы что-то отвлеклись от темы мероприятия, что-то вас к ночи на ужасы потянуло, — укорил их Сомов. — Есть предложение…

На этот раз Анатолий старательно понюхал содержимое своей чаши и остался им вполне доволен. Медленными глотками выцедив вино, капитан оглянулся, не нальют ли еще.

— Нравится? А теперь попробуй вот это, — Сомов пододвинул ему блюдо с нарезанным балыком. Давыдов взял кусочек рыбы и положил его в рот. Осетрина буквально таяла на языке, нежная мякоть отдавала едва уловимым ароматом дыма и каких-то степных трав.

— М-м-м, — восхищенно промычал капитан с набитым ртом.

— Мы тебе еще шашлык из осетрины организуем. Ел когда-нибудь?

— У-у, — замотал головой, Давыдов.

— Вот и попробуешь.

Разговор на время перешел на кулинарные темы. Потом вышли размяться на крыльцо. Благоухала южная ночь. Из степи неслись ароматы полыни и чабреца. Надрывно стрекотали цикады. Легкий ветерок чуть слышно шелестел в ветвях акации. Где-то рядом в темноте, как большое доброе животное, ворочалось море, наполняя воздух запахом йода и соли. Из-за скал выкатилась огромная лунища, залила все вокруг ярким бело-голубым сиянием. В недосягаемой вышине высокого, какое бывает только на юге, неба, таинственным светом мерцали звезды. Несколько минут стояли молча.

— Красота. Сколько здесь ни бываю не могу привыкнуть, — прервал всеобщее молчание Давыдов.

— Я здесь всю жизнь, и то не могу привыкнуть, — вздохнул полной грудью Осокин.

Остаток вечера был посвящен «дайверским» байкам. Поскольку даже у Леньки Осокина опыта в данной области оказалось поболее, нежели у некоторых новообращенных, Давыдову пришлось выступать в роли пассивного слушателя. Он заметил, что молодежи больше не наливали, да и парни норму знали. Больше всего говорил Игорь, тут уж ничего не попишешь — профессия обязывает. Уж кто-кто, а командир роты боевых пловцов морской пехоты славного Черноморского флота в подводных историях толк знал. Анатолий уже начал путать: где правда, а где вымысел. Но потом догадался, что ему, как новичку, самым натуральным образом вешают лапшу. Дождавшись, пока все отсмеются над очередным рассказом Сомова-старшего, инициативу перехватил археолог:

— Вот у нас случай был, рыбаки обратились с жалобой. Мол, у Херсонесского мыса сети постоянно за что-то цепляются, а тут вдруг черепки какие-то выловили. Я еще студентом был. Ну, раз такое дело, наш руководитель решил — будем нырять. Нырнули. На дне остатки корабля. От судна, понятное дело, не осталось ничего, только очертания деревяшки какие-то, но видно, что торговец. Подогнали туда водомет, запустили компрессор, смыли слой песка. На дне амфоры рядком лежат, главное — все целые! Спецы глянули на печати, судя по маркировке — вино. Научная сенсация!

Продолжение рассказа прервал шум подъехавшего автомобиля. Хлопнули дверцы и машина отъехала. Осокин на мгновение прислушался и продолжил:

— Как только вести о нашей выдающейся находке достигли ушей высокого начальства, прибыли в экспедицию ребятишки с непроницаемыми лицами и в одинаковых костюмчиках, достали красные корочки, всю партию выловленной доисторической «стеклотары» подсчитали, составили акт, сложили амфоры в две черные «Волги» и укатили в неизвестном направлении. Ну а потом мы узнали, чем вся история закончилась. Обкомовское начальство решило, что чем вино выдержаннее — тем оно лучше. И на приеме на уровне несколько выше республиканского решили гостей удивить, дескать, ничего подобного вам еще пробовать не доводилось. И точно не доводилось, разлили после баньки они это дело по бокалам. Но пить не моги, сидят, ждут, пока главный из числа «высокородной» комиссии попробует, да похвалит. Попробовать-то этот дядя попробовал, от непередаваемых впечатлений его бедного тут же перекосило. Видать, букет у винца какой-то необычный оказался. От непередаваемого восторга запустил он бокал в голову шефа встречающей стороны и свалился без чувств. Насилу минералкой отпоили. Уволокла его охрана под локотки в «Чайку» и повезла отходить в правительственный санаторий. Стали разбираться в чем дело. Оказалось, что у обкомцев, в отличие от познаний в научном коммунизме, с органической химией было не очень. За то время, что амфоры пролежали на дне, их содержимое превратилось в самый древний на территории СССР уксус. Скандал замяли визитом в погреба «Массандры», а анекдот этот в кругах близких к кладоискательству и археологии ходил года полтора.

— Ну будет врать-то, не было ничего такого, — вошедший терпеливо дожидался конца истории.

— О-о-о, кто к нам пожаловал!

Петр живо поднялся навстречу гостю и, обернувшись к Анатолию, произнес:

— Знакомьтесь. Павел, Анатолий. Кстати, Толь! Пашка — твой коллега.

— Ты что же, из нашей ПВОшной братии? А где служил?

— В основном по Северам.

— А точнее?

— Точнее в Карелии и на Кольском.

— Знакомые места, приходилось бывать.

Павел на правах старого члена «клуба» не церемонясь выволок из подсобки расшатанный стул и сел к столу.

— Ого, — он одобрительно окинул взглядом все расставленное на столешнице. — Что празднуем?

— Рождение нового аквалангиста.

— Это они тебе посвящение устроили? — обратился он к Давыдову.

— Угу, — кивнул тот с набитым ртом.

— В отпуске? Морем наслаждаешься?

— В отпуске. Наслаждаюсь.

— В отпуске хорошо. А то живешь на берегу, а искупаться фиг выберешься. Ну, давайте что ли, а то я уже слюной захлебываюсь, глядя на ваш Лукуллов пир.

— Ты где служишь?

— Так здесь и служу. Антенны на горке видел? Это наша славная часть и есть.

— Точка.

— Можно и так сказать, по условиям размещения не приполярье, но по сути то же самое.

Давыдов кивнул, знаем мол, сами видали, и захрустел молодым огурцом.

— Ну, с прибытием! — Павел лихо чокнулся и, зажмурившись, опрокинул стопку в рот. Крякнул и потянулся за ломтем рыбы. И тут в поле зрения Давыдова попал его нарукавный шеврон — на желто-голубом фоне застыл воин в облачении дружинника эпохи Киевской Руси. В одной руке воин держал характерный для того времени вытянутый щит, вверху круглый и сужающийся книзу, в другой — внушительного вида трезубец. Вокруг изображения тянулась надпись на украинском, кою капитан перевел как мог: сверху — «Вооруженные силы Украины», ниже — «С нами Бог». На щите — «1177 радиолокационная рота». «Во дают!» — только и успел он подумать, ошарашено разглядывая Петлюровские символы и лозунг, хорошо известный из истории Второй мировой. Видимо мысли капитана слишком явно отразились на его физиономии, потому как Павел усмехнулся и, усердно жуя, поинтересовался:

— Нравится картинка?

— Вы что, номера частей в открытую носите?

— Брось, тебя же не эти цифирки шокировали, ведь так? Там же не число зверя нарисовано. Ты на меня смотришь, как на воскресшего приспешника гетмана Петлюры.

Давыдов промолчал. После развала Союза в офицерской среде не пользовались особой любовью разъехавшиеся по национальным армиям. Капитан лично знал нескольких парней, выдворенных с Украины за отказ принимать украинскую присягу. Еще совсем недавно в газетах печатали историю о том, как несколько летчиков перегнали в Россию несколько стратегических бомбардировщиков, когда местные власти попытались прихватизировать их часть. Оставшиеся на Украине семьи пилотов, подверглись такой травле, что потребовалось вмешательство МИДа РФ. Детвора полгода в школе не появлялась из-за проблем с одноклассниками, в одночасье ставшими гражданами «незалежной и незаможной». А тут прямо перед тобой сидит почти предатель!

— Ну-ну, не нравлюсь, стало быть. Ясненько-о-о, — протянул Павел и хмыкнул.

— Паша, не заводись! Не привык мужик к вашим этикеткам, — вмешался в назревающую ссору «ассириец».

— Да ладно, чего там. У тебя какое звание?

— Капитан.

— Значит, вместе мы два капитана. Так вот слушай, капитан. Ты 1992 год где застал?

— Под Питером.

— Значит, ты уже к тому времени с Севера выбрался, — констатировал Павел. — А я как раз переводился домой, а до этого двенадцать календарей оттарабанил на Кольском. Как там здорово — не тебе рассказывать.

— И что?

— Я за свой перевод столько красной рыбы кадровикам скормил, что белому медведю в Питерском зоопарке на пятьдесят лет хватило бы. И тут — развал Союза, а мне только квартиру дали. У тебя квартира есть?

— Нет.

— Вот и у меня эта была первая, у меня дети в Нормальную школу пошли. Думаешь, я тут с «жовтоблаютним прапором» бегал и плакаты «Москал! геть!» развешивал? Мне все это тоже не очень нравилось, а куда денешься? Мою часть разогнали, в других — «приходите завтра»; и куда прикажешь податься — назад в тундру? Жилье на Россию не поменяешь, в смысле, на нормальное место. И что дальше? Я своей стране отдал полжизни и ни хрена ей не нужен! Так что ты на меня не косись как на потенциального противника. И без того противно.

— Украина в НАТО собралась…

— Я тебя умоляю, кто ее туда возьмет? Одно дело размахивать лозунгом под носом у России, чтоб она несговорчивее была, когда разговор об оплате поставок энергоносителей заходит, а другое…

— Тут на учениях…

— Знаешь, дружище, у нас пол-Донецкой области и Харьковской тоже по-русски разговаривает. Так что «не кажи гоп, пока не перескочишь».

— Пашка, хватит о политике! Лучше слушай, мы тебе хвастаться будем.

— Это еще чем же?

— Вот, — Осокин торжественно водрузил на стол бронзовый шлем.

— Ого! Это еще откуда? Что, «гробокопательством» баловались, курган распотрошили?

— Фи, папа, какой у вас дурной скус!..

— В степи такое не валяется. — Павел надел шлем и повернулся ко всем в профиль. — Чем не Македонский! Колитесь, где взяли?

— Твой коллега помог.

Осокин вкратце рассказал об открытии.

— Ну, коллега, ты молоток, а как ты на нашу компанию вышел?

— По вывеске про диверсантов и все такое…

— А-а, ясненько. Тогда понятно, что у вас за праздник.

— Наливай.

От выпитого голова кружилась, и за вечер Давыдову вздумалось проветриться. Он пошел на причал. Сел, свесив ноги. Внизу слабо плескались волны. От пансионата «Рига» сюда доносились громкие звуки музыки. Где-то в Мысовом мигали огоньки рыбацкого поселка. Вдали над морем мерцали огни самолета. По деревянному настилу кто-то протопал. Оказалось, на поиски пропавшего виновника торжества выслали поисковую группу. Рядом с капитаном плюхнулись Павел и Игорь Сомов.

— Ты как, в норме? А то с жары и натощак…

— В норме, — кивнул Давыдов, — дышу.

С моря послышался едва слышный гул авиационных двигателей.

— Низковато летит, — Анатолий вытянул руку по направлению к приближающемуся самолету. Вдалеке протяжно и долго затянула сирена.

— Ваши воют? — поинтересовался Игорь у местного локаторщика.

— Похоже, что так. Готовность дали. Надо ехать. Счастливо, мужики.

ГЛАВА 13.

БЕСПОКОЙНАЯ ЖИЗНЬ НАЧАЛЬНИКА МИЛИЦИИ.


Борщ нужно подавать непременно в глиняной посуде и лучше, чтобы он полчаса-час потомился в настоящей деревенской печке. Пока он томится, можно спокойно приготовить «атрибуты» сопутствующие его употреблению: почистить чеснок, благо дело выходной и на работу не нужно, тонкими ломтиками нарезать розоватое сало, крупными ломтями накромсать краюху подового ржаного хлеба; достать из холодильника банку домашней желтоватой сметаны, такой густой, что воткни в нее ложку — будет стоять. На широкое блюдо покрошить помидорчики, огурчики, лучок молодой — все свое, как теперь стали говорить, экологически чистое, и наконец самое главное — запотевший графинчик настоенной на перчике. Из бутылки наливать тоже можно, но при этом вся прелесть обеда теряется, теряется что-то неуловимое, без чего воскресный обед превращается в обыкновенный прием пищи. Остап Иванович Хмара любил обстоятельность во всем и поэтому собирался именно обедать. В настоящий момент он как раз покончил с приготовлением салата, налил борщ в глубокую тарелку, с виду — элемент сценического оборудования из «Вечеров на хуторе близь Диканьки». У супруги Остапа Ивановича при виде этого предмета народного гончарного промысла неизменно возникало желание обречь этот предмет пещерной жизни на безжалостное уничтожение, чтобы не портил общий вид современной кухни. Сдобрив борщ изрядной толикой сметаны, Остап Иванович приступил к главной части обеденного обряда, достал с полки миниатюрную граненую стопку и осторожно налил в нее перцовую. Стенки стопки сразу же подернулись росой. Остап Иванович отрешился от всего земного, поднес стопку к губам… В этот момент спокойствие воскресного полудня рухнуло и рассыпалось вдребезги пронзительной трелью телефонного звонка. Остап Иванович, чертыхнувшись, поставил стопку на скатерть и направился к гнуснейшему изобретению рода человеческого, сгреб волосатой лапищей трубку, сдерживая раздражение, представился. Звонили, как и должно быть у служивого человека в выходной, со службы. Выслушав дежурного, начальник ОВД г. Щелкино старший лейтенант милиции Хмара О. И. в душе облаял себя за то, что не отключил телефон, и приказал высылать машину.

Все предвкушение маленького праздника, его поэзия и очарование было стерто с лица земли суровой прозой жизни. Впрочем, время на прием пищи еще осталось. Именно на прием, но никак не на обед. Зло косясь на телефонного врага, Остап Иванович опрокинул в рот стопку и принялся за борщ.

Езда в разбитом «УАЗике» удовольствия не доставляла. Водитель свернул с центральной улицы на шоссе, ведущее в сторону Мысового. Потом, вызвав непременный восторг у местных гусей и бродячих собак и вздымая тучи пыли, они устремились в сторону моря — к бухте Татарская. Пляжа как такового в бухте не было. Вдоль ряда беленых рыбацких домишек тянулась укатанная полоса влажного песка, смешанного с синеватой морской глиной. У дальней оконечности бухты собралась небольшая толпа, состоящая по виду из местных. Кто-то пошел навстречу и стал призывно махать рукой. Машина остановилась, скрипнув древними тормозами, и Остап Иванович грузно выбрался из машины. От летнего зноя тело сразу же покрылось липкой испариной. Помянув в душе родственников того, кто придумывает форму (что для вояк, что для ментов), он направился к замершей группе. Люди расступились и дали приблизиться к кромке воды. Невысокие волны легко колыхали тело в намокшей светлой летной форме. Шлем тянул голову летчика вниз, вдоль линии прибоя вытянулась спутавшаяся со стропами и морской травой ткань купола парашюта.

— Кто нашел? — мрачно поинтересовался милиционер.

— А вон Петренки к обеду с моря вернулись, они и нашли, — подсказал кто-то из толпы.

— Вы нашли?

— Ну мы, так что? — дыхнув ароматом «Примы» и портвейна подтвердил глава упомянутого семейства.

— А остальные что же, его здесь весь день не видели, что ли?

— Так они раньше других вернулись, а с утра никто ничего не видел.

— Ну пошли, — хмуро скомандовал шеф местных служителей закона. Петренки славились как неисправимые браконьеры и завзятые выпивохи, и хотя других грехов за ними не водилось, Хмара предпочел бы иметь других свидетелей. Сначала Остап Иванович по рации связался с дежурным в Ленино, потом достал папку и направился под акацию в тень — составлять протокол и снимать показания очевидцев.

Районное начальство велело сидеть и ждать приезда экспертов. В Ленино группы криминалистов не было по одной простой причине — ее там не было никогда. Оставалось ждать когда эксперты приедут из Керчи. Убравшись подальше от раскаленного «УАЗика» Остап Иванович предался тяжким раздумьям о нелегкой милицейской доле. Водитель расстелил в тени какую-то дерюгу, видом своим вызывающую воспоминания о штурме Суворовым Измаила, несомненно ровесницу тех славных событий, невозмутимо улегся на нее и задремал. Группа прибыла в пять вечера. С Остапа Ивановича и его водителя за это время сошло семь потов. Наконец, пыля, нарисовалась целая кавалькада. Районное начальство было представлено замом начальника райотдела лично. Выбравшись из служебной «Волги», он перво-наперво учинил старшему лейтенанту Хмаре О. И. разнос за то, что встречает начальство не по форме и без головного убора. Дальнейшие его поползновения на развитие бурной служебной деятельности были решительно пресечены каким-то гражданином в штатском. Исключительно из вежливости он помахал под носом у ошалевшего от жары и начальственных наскоков Остапа Ивановича какими-то корками и, назвавшись майором службы безопасности Недригайло, спокойно и уверенно стал раздавать указания. Хмара про себя отметил, что вместо обычной экспертной группы прибыли совсем незнакомые люди. Назвав их про себя по старой памяти «комитетскими», Остап Иванович устроился поудобнее и стал наблюдать за их работой. Районный зам некоторое время путался у керченских оперативников под ногами, потом полез с каким-то очередным советом. Хмара с мстительным удовлетворением наблюдал, как его босс наткнулся на ледяной взгляд чужого майора и поспешно ретировался в свою машину. Эксперты работали недолго. После того как они все засняли на камеру и сфотографировали, тело летчика погрузили в машину «Скорой помощи» и увезли. Закончив работу, Недригайло закурил и подошел к местным милиционерам.

— Дело это мы у вас забираем, оно не по вашей части. Организуйте, чтобы народ об этом деле поменьше болтал. А то испортите себе курортный сезон, туристов распугаете.

— Тут до вас толпа была человек десять, так что болтать будут все равно. А на курортном сезоне это вряд ли отразится.

— Лучше займитесь своей работой. Есть оперативные данные, что у вас в районе преступная группа занимается угоном машин у автотуристов, причем хозяева тачек куда-то бесследно исчезают.

— Еще неизвестно, в нашем районе или в вашем, — встрял с уточнениями районный зам.

— Вот и проверьте, — отрезал Недригайло. — И браконьерами займитесь, они сети у вас прямо под носом чинят.

ГЛАВА 14.

КАВАЛЕРИЯ, ВПЕРЕД.


Кондиционер в кабинете директора ЦРУ в правительственном здании недалеко от Белого Дома работал круглосуточно. За окнами температура не опускалась ниже тридцати градусов по Цельсию, в кабинете поддерживалась на уровне восемнадцати градусов — самом благоприятном для работы. Директор ЦРУ Ричард У. Фармер, контр-адмирал в отставке, этот кабинет не любил, ему больше нравился другой — в Лэнгли в штаб-квартире ЦРУ. Тот был гораздо просторнее и уютнее, за окнами не пыльная улица, а огромные виргинские ели, природа, тишина. А здесь — смог и суета большого города. Кабинет в Вашингтоне был нужен для встреч с людьми из правительства, представителями конгресса, репортерами, людьми из сенатского комитета по разведке. Сегодня Дик Фармер находился в нелюбимом кабинете по причине встречи с начальником разведуправления министерства обороны (РУМО) генерал-лейтенантом Ривзом. Встреча была срочной, и поскольку заранее о ней не договаривались, оба согласились провести ее в кабинете Фармера в Вашингтоне, так было удобнее. Формально Ривз не являлся подчиненным директора ЦРУ, военная разведка находилась в ведении комитета начальников штабов (КНШ). Но поскольку Фармер попутно являлся директором центральной разведки, подчинялся непосредственно президенту и, кроме того, курировал разведывательные органы всех ведомств. В этом смысле он безусловно был для начальника РУМО шефом. Все лее перегибать палку не следовало, и Фармер предупредительно встал навстречу вошедшему Ривзу. Пожимая руку гостю, директор опять удивился тому, что генералу удается всегда сохранять безукоризненный вид. Стрелки на его брюках выглядели так, будто их хозяин только что готовился к военному параду, чуть седоватую шевелюру разделял аккуратный пробор. В РУМО ходили байки, что Ривзу удавалось сохранять этот пробор даже во времена командования им ротой морских пехотинцев, когда им пришлось три недели пробираться через никарагуанские джунгли, отбиваясь от двух батальонов милиции сандинистов.

— Присаживайся, Том. У меня появилась новая головная боль, и я хочу ее сплавить вам.

— Всегда к вашим услугам, — генерал покривил душой, армейские разведчики не очень-то любили своих полувоенных коллег из ЦРУ. Обычно военным приходилось вмешиваться тогда, когда пахло жареным, и особенно часто в тех случаях, когда возникала экстренная необходимость вытаскивать неудачливых шпионов из-под огня карманных армий какого-нибудь арабского лидера или кокаинового барона. Особого восторга от открывающейся перспективы начальник РУМО не испытывал, и хотя внешне его лицо не утратило обычной невозмутимости, Фармер мгновенно уловил в голосе собеседника оттенок недовольства.

— Чем порадуете на этот раз?

— Для начала ознакомься с содержанием этих документов.

Фармер достал из-под стола алюминиевый кейс с кодовым замком и открыл его. Генерал внимательно прочитал пять страниц печатного текста. Суть информации сводилась к следующему: русский самолет-разведчик на предельно малой высоте вошел в воздушное пространство Украины. Некоторое время находился в нем, затем потерпел катастрофу. Пилот погиб. Все время нахождения в чужом воздушном пространстве самолет непонятным образом на запросы наземных автоматических запросчиков РЛС ПВО Украины выдавал сигнал «я свой самолет», что теоретически было невозможно. Во второй папке с логотипом агентства национальной безопасности (АНБ) оказалась расшифровка радиопереговоров летчика русского Су-27 с наземным пунктом управления, данные о параметрах излучения РЛС ПВО Украины, распечатка магнитофонной записи переговоров оперативного дежурного поста ПВО Украины с центром района ПВО Крымской зоны. В третьей кожаной папке была информация, полученная со спутника радио и радиотехнической разведки «Кихоул», подтверждающая эти сведения.

— Итак, ты понимаешь в чем тут дело? — Директор центральной разведки пододвинул гостю коробку с кубинскими сигарами. Выбрал одну из них, срезал кончик, зажал в зубах, но зажигать не стал. Врачи рекомендовали прекратить курить, отказаться от привычки, приобретенной еще в те годы, когда ему приходилось чаще находиться на мостике эсминца, чем в кабинете, отставной моряк не мог, хотя и старался курить как можно реже.

— Думаю, да, но верится с трудом. Хотя… Похоже, сведения у вас надежные.

— Подтверждение тремя источниками, такое бывает достаточно редко. Пожалуй, все чисто, если агента можно перевербовать, то технику не обманешь. Ошибка тут исключена.

— Если это все действительно так, — генерал постучал пальцем по одной из папок, — то парни из «Дженерал Электрик» и «Фэйрчайлд» не откажутся иметь образец того, что позволяет русским так обходиться с радиолокационными системами их соседей. Не дай Бог, чтобы они оказались в состоянии вытворять такое же и с нами. Вы не ставили в известность помощника президента по национальной безопасности?

— Еще нет, ты же знаешь, в какие времена мы живем.

Ривз прекрасно понял намек. Помощник президента, как кстати и новый министр обороны, — бывшие летчики, к штабникам и разведчикам относились с прохладцей. Новый министр обороны за тот весьма недолгий срок, в течение которого занимал свой кабинет, уже успел заработать прозвище «буффало Билл». По надземным и подземным этажам Пентагона ходил анекдот, что при поступлении на службу в авиацию оба кандидата насмотрелись рекламных роликов на вербовочном пункте, и до них теперь наконец-то дошло их содержание. Как бы там не было, оба еще в лейтенантские времена решили, что они — элита вооруженных сил, и вся планета должна вертеться вокруг них. Качество безусловно хорошее и, пожалуй, даже необходимое для того, кто сидит в кабине F-16, но совершенно лишнее для человека, принимающего решения на государственном уровне. По личному опыту общения с новым министром Ривз сделал выводы, что тот в принципе не пригоден для аналитической работы, в центре летной переподготовки «Топ ган» не учат разрабатывать спецоперации и планировать стратегию развития вооруженных сил. Хозяин кабинета принялся ожесточенно посасывать сигару, исподлобья поглядывая на гостя.

Ривз с пониманием кивнул головой. Еще совсем недавно им с Фармером еле удалось сохранить размеры бюджета, выделенного РУМО.

— Если получится достать эту штуковину, или ее схему, никого не будет нужно убеждать в том, что разведка нужна и что наши парни свое дело знают.

— Отличный аргумент при дележке финансового пирога в будущем. — Ривз взял сигару. — Скажите мне, Дик, а в чем конкретно будет заключаться наша помощь?

— Придется помочь специалистами, понадобятся ребята, умеющие одинаково хорошо обращаться и с аквалангом, и с М-16, — не прерывая беседы, Фармер достал из кейса карту юга Европы и разложил ее поверх папок на столе. — Для начала подскажи мне, что у вас есть вот в этом районе? — директор центральной разведки обвел побережье Черного моря и зону проливов.

Начальник РУМО нагнулся над картой. Его людям снова предстояло таскать каштаны из огня голыми руками. Похоже в ЦРУ снова возвращались старые добрые времена в духе директора Кейси, который после долгого перерыва вновь начал практиковать широкомасштабные тайные операции в районах «жизненно важных интересов». В прошлом это закончилось скандалом «Иран-контрас». Что готовит будущее? Впрочем, отказаться было невозможно. Если понадобится, Фармер может добиться своего через Белый Дом, но тогда все лавры в случае удачи достанутся ЦРУ, а все шишки в случае провала — РУМО.

— Что мне следует знать еще? — поинтересовался Ривз.

— Документы с деталями уже отправлены вам специальным курьером, в целом ты знаешь примерно столько же, сколько и я.

«Как бы не так, — подумал генерал, — я не я буду, если в районе катастрофы уже не вертится человек двадцать из отряда „Д" ЦРУ…»

ГЛАВА 15.

«ТЮЛЕНИ» ВЫХОДЯТ НА ОХОТУ.


Майор нервно барабанил пальцами по крышке стола. Быстро взглянул на Барлоу, неожиданно кивнул, словно соглашаясь со своим уже принятым решением.

— Лейтенант, нам предстоит обстряпать одно поганое дело.

— Сэр?

— Будете работать по заданию РУМО в тесном контакте со специалистами ЦРУ. В территориальных водах Украины упал русский самолет, необходимо его найти и кое-что с него снять.

— Нас об этом просят украинцы?

— Нет, разумеется. И они, и русские и, возможно, турки — все ищут этот самолет. Но вы должны их опередить. У них выигрыш во времени, у вас — в оснащении. Понятное дело, работать вам придется, не ставя в известность наших украинских коллег. Поскольку дело большой важности, действовать разрешается без каких-либо ограничений. Особенно не стоит церемониться в отношении тех, кто станет вам мешать или вести параллельные поиски. Но все же лучше без необходимости красный код не применять.

— В таком случае считаю необходимым отстранить капрала Кроу от операции, он пока еще является слабым звеном в группе. Это может оказать негативное влияние на выполнение задания, сэр. А в боевой обстановке, не мне вам рассказывать…

— Если мне не изменяет память, капрал Кроу у вас специалист по электронике, — медленно произнес Терренс, — это так?

— Да, сэр. Но…

— Никаких «но». Вам предстоит не просто найти самолет, но и снять с него совершенно определенное радиоэлектронное устройство. Капрала Кроу учили отличать подобные устройства от всего остального. У наших коллег из ЦРУ, в группе с которой вам придется работать, есть электронщик, но он никогда не погружался с аквалангом. Он может определить: соответствует ли то, что вы выловите из воды, тому, что нужно найти, или нет. Но он сможет это сделать только на палубе, а кто будет работать на глубине? Вы часом не хотите, чтобы ваши подчиненные приволокли вам авиационную ракету с поврежденной головной частью, у которой взведен самоликвидатор?

Лейтенант понял, что спорить бесполезно и решил направить разговор в другое русло: — • Вы упомянули о палубе, сэр?

— Доставка будет производиться на яхте «Урсула». Яхта принадлежит ЦРУ, на ней установлено оборудование, необходимое для установки и снятия разведывательных зондов на дне моря вблизи кабелей связи. Есть несколько комплектов приборов и для поиска вашего самолета. Официально — вы участники слета поклонников виндсерфинга.

— Не уверен, сэр, что во взводе найдется более двух-трех человек, умеющих обращаться с доской с парусом.

— Этого от вас никто и не требует. Там толпится куча бездельников, которые просто отдают дань моде. Сфотографироваться с симпатичной загорелой девицей на фоне бухты, усеянной парусами, снять на камеру свои попытки управиться с доской и местную экзотику — единственное, ради чего они там ошиваются. Обычно на этом слете собирается от полутора до двух тысяч человек, много яхт, машин и катеров. В последнее время к серфингистам добавились дайверы и дельтапланеристы. В такой массе народа вас искать никто не будет.

— Понял, сэр.

— На борту яхты два водных мотоцикла, доски для виндсерфинга, несколько моторных лодок. Поиск будете производить с них. После обнаружения русского самолета вы начнете подводную часть работы. Размещение ЦРУ организовало в пансионате «Рига» через разведку Латвии. Латыши рвутся в НАТО и потому сейчас особенно усердно лижут нам зад. Я считаю что будет лучше, если ваши люди основную часть времени проведут на борту «Урсулы», меньше шансов вляпаться в чье-нибудь дерьмо. — Терренс достал из сейфа увесистый бумажный пакет.

— Какие еще будут указания, сэр?

— Главная сложность в том, что вам предстоит действовать в условиях внутреннего моря. В район поиска пройдете через Керченский пролив практически свободно. А вот обратно выходить будет уже сложнее, особенно если русские или украинцы узнают, что вы везете на борту. Хотя Черноморский флот русских сейчас значительно утратил свою активность, а у ВМС Украины статус скорее номинальный, но торпедный катер или вертолет найдут и те, и другие. На тот случай, если вернуться через пролив вам не удастся, придется сушей добираться до Феодосии, там «арендуете» у аборигенов любое плавсредство, выходите за пределы территориальных вод; мы вас подберем в море. В пакете документы и инструкции, на изучение материала — три часа, больше дать не могу, за это время «Урсула» будет здесь. С собой можете отобрать четверых. Через четыре часа брифинг для вашей группы и наших друзей из ведомства плаща и кинжала.

— Как быть с нашим специальным оборудованием и оружием, сэр? — поинтересовался лейтенант.

— Насколько мне стало известно, — майор улыбнулся и толкнул пакет по столешнице к Барлоу, — у яхты «Урсула» очень вместительный киль. Да и таможенный досмотр вряд ли состоится. Яхта путешествует под латвийским флагом, у пансиона швартуется каждое лето. По официальной версии яхта, как и пансион, — собственность радиофирмы «Ригонда», так что в этих краях она бывает достаточно часто и к ней привыкли. Обычно суда стран бывшего СССР досматривают редко, а у украинцев такой развал, что пограничный контроль практически отсутствует. Единственное, что вам стоит помнить, так это то, что представители их местных властей очень любят взятки. Встречаемся ровно в пять. И еще, — Терренс сделал многозначительную паузу, — вам не следует полагаться на порядочность представителей соседнего ведомства, выносить товарищей с поля боя — не входит в их иезуитские правила поведения. Не позволяйте им таскать каштаны из огня вашими руками. На всякий случай помните, что по окончании операции мне бы хотелось увидеть здесь ваши здоровые рожи, а не их скорбные физиономии.

Лейтенант отдал честь, взял пакет и вышел, времени оставалось не много. Особого волнения он не испытывал: на счету Терренса организация не одной такой операции и, насколько лейтенант знал, детали майор всегда прорабатывал тщательно. Из разговоров в кают-компании Барлоу усвоил, что майор не слывет человеком, делающим карьеру на чьих-то костях. Терренс слыл опытным разведчиком, наработавшим свой опыт не в тиши кабинетов, а ползая на собственном брюхе по чужим тылам. Своих подчиненных в пекло просто так он посылать не станет.

Если, бы Барлоу мог прочитать мысли Терренса, оптимизма у него значительно бы поубавилось. По своему достаточно богатому опыту майор знал, что самые бестолковые вещи получаются тогда, когда для достижения целей тайной войны привлекаются группы из различных ведомств. Для разведчика-диверсанта, в отличие от разведчика-нелегала, желательно как можно меньше находиться на территории по ту сторону линии, отделяющей своих от чужих. И уж совсем нежелателен даже визуальный контакт с кем бы то ни было. А тут от парней требуется как раз обратное. Достаточно продолжительное нахождение в месте скопления большого количества людей, причем значительная их часть, узнай с кем они имеют дело, будет настроена весьма недружелюбно.

Из соображения секретности совместный брифинг был назначен на борту «Урсулы». Яхта, пришвартованная у одного с «Энкориджем» пирса, на его фоне казалась утлой скорлупкой. Хотя по тоннажу вполне соответствовала своему классу. Вся команда яхты состояла из трех человек. Капитан, представившийся Рэем Линксом, сразу показался майору смутно знакомым. Линкс представил членов экипажа: механика, по совместительству кока, электронщика, оказавшегося рыжей девицей с вполне миловидной внешностью и скандинавской фамилией Фридрекссен, и здоровенного штурмана с прической под Сильвестра Сталлоне. У штурмана фамилия оказалось вполне обыкновенной, подходящей для типичного среднего американца — Карпентер. «Интересно, как его зовут на самом деле?» — подумал майор, протягивая ему руку. Кают-компания на «Урсуле» оказалась достаточно просторной, чтобы вместить всех присутствующих. Разглядывая оснащение яхты, «тюлени» недоуменно вертели головами. Изнутри она напоминала катер из фантастического боевика. Сразу и не сообразишь, чего тут не хватает. На первый взгляд на яхте было все: приборы GPS для определения своего местоположения при помощи спутника, станция космической связи, стандартный набор навигационных приборов, куча «железа», в которой специалист мгновенно признал бы приборы двойного назначения, годящиеся и для геофизических, исследований, и для ведения инструментальной разведки. Самым обыденным предметом на борту выглядел компьютер с пятнадцатидюймовым монитором. Брифинг начался с сюрпризов. Линкс молча вынул из сейфа голубоватый лист плотной бумаги и предложил гостям ознакомиться с документом. От прочитанного у майора противно засосало под ложечкой. Начальник штаба корпуса морской пехоты передавал группу Барлоу в беспрекословное подчинение офицеру оперативного отдела ЦРУ Р. Д. Линксу. Разглядывая знакомые завитушки подписи бригадного генерала Гарри Роджерса, Терренс задумался. Больше всего майора удивило то, что в документе были безошибочно указаны фамилии и имена людей, отобранных Барлоу менее пяти часов назад. Подпись Роджерса настоящая — не факсимиле, а нормальный автограф, сделанный чернильной ручкой, видны царапины от пера. Откуда такая осведомленность? Было похоже, что операцию курировал кто-то на самом верху. Тот, кто мог запросто дать команду бригадному генералу подписать чистый бланк приказа. Инициатива перешла к Линксу, морякам осталось только слушать. Сначала капитан «Урсулы» вскользь прошелся по тому, что всем и так было известно. Потом остановился на деталях. Из сейфа достал паспорта и личные документы и раздал их. По документам выходило, что все они туристы. Линксу предстояло разыгрывать роль заокеанского инвестора, директора и владельца находящейся в Штатах радиоэлектронной компании. Электронщица со скандинавской фамилией значилась новобрачной, и ее фамилия изменилась на Линкс. «Сталлоне» — капитаном и штурманом «Урсулы». Барлоу — стал братом молодой жены владельцем фирмы. Кроу — инженером из американской фирмы, прибывшим контролировать технологию производства. Остальным отводилась роль членов команды яхты. На стол легла карта предстоящего района поисков, и Лоу вполне четко и конкретно изложил порядок действий и задачи каждого. Акватория района поисков была разграничена на сектора, каждый сектор на участки, которые предстояло исследовать. Мелководье планировалось разведывать «тюленям», места поглубже предусматривалось изучать непосредственно с борта яхты. По легенде все выходило достаточно гладко. План операции составлен достаточно грамотно, и майор уж было успокоился. Но тут дело дошло до того, что его подчиненным запретили что-либо брать с собой, а это против правил.

— …Только личные вещи, джентльмены, только те, по которым нельзя установить вашу принадлежность к корпусу. Ни оружия, ни снаряжения, — категорично заявил Лоу.

— Вообще-то мы собираемся погружаться, сэр, — наконец-то прорвало Барлоу, — без снаряжения у нас это получается значительно хуже. Под водой мало атмосферного воздуха, а Пентагон пока не придумал, как пересадить морякам жабры.

— На борту есть все необходимое — от автоматического оружия для стрельбы под водой до аквалангов.

— Мы не привыкли работать на чужом оборудовании, — солидно вставил мастер-сержант Шелли, — неплохо было бы все это предварительно опробовать, или хотя бы осмотреть.

— В свое время. А пока приступайте к сборам и грузитесь, времени у нас осталось мало, на все про все вам отводится полчаса, и мы выходим в море.

После погрузки группы Барлоу и отхода «Урсулы» Терренс ушел в свою каюту, повернул ключ в замке на два оборота и достал из чемодана плоскую серебряную фляжку. Потом тяжело рухнул в кресло и с минуту разглядывал опостылевшую репродукцию на стене. На картине американский минитмен времен войны за независимость, одетый в зеленую куртку, индейские мокасины и треуголку с кремневым мушкетом в руке, крался по следам английского отряда. На грубоватой физиономии колониста читалась смесь осторожности и отваги. Художник тщательно прорисовал все детали. Майор внимательно изучил бахрому на замшевой обувке следопыта, вышивку на камзоле, а потом решительно свинтил колпачок. От ощущения чего-то неизбежного ему очень хотелось выпить. И не просто выпить, а надраться до поросячьего визга.

ГЛАВА 16.

ПРОИЗВОДСТВЕННАЯ ЛЕТУЧКА МЕСТНОЙ МАФИИ.


«Алиса» шла под одним дизелем, второй был исправен, но босс желал, чтобы катер подольше оставался в море, и исполнительный рулевой убрал ход до минимума. Белый форштевень лениво резал отсвечивающую медью воду. Катер уже битый час болтался между мысом Китень и мысом Казантип на малом ходу, вызывая у пляжников чувство праведной классовой ненависти к жирующим «хозяевам жизни». Узнай об этом находящиеся на борту — их удивлению не было бы предела. Все это время на катере шла самая напряженная работа, выражаясь языком ушедшей в историю партийной номенклатуры, — на борту шло заслушивание актива и планерка на следующую неделю. Ну просто ни минуты отдыха. «Хозяин заводов, домов, пароходов» и по совместительству мэр города Щелкино Семен Олегович Завгородний был вынужден терпеть «трудности» морского путешествия по одной простой причине: собрать подчиненных ему «представителей трудовых коллективов» на берегу он просто не мог себе позволить из опасения засветиться. Конкуренты не дремлют, а раскрывать механизм машины власти, все ее шестеренки и винтики совсем не обязательно. Меньше всего Семен Олегович опасался представителей силовых ведомств, в его официальной бухгалтерии все чисто. Все движимое и недвижимое куплено на свои кровные. Владелец рыболовной фирмы (маленькая, но своя), магазинов, пекарни, ресторана и нескольких баров может себе позволить катер (не самый, кстати, дорогой). А что он к тому же еще и мэр, так это, пожалуйста, вам кто не дает? У нас демократия, ищите себе «свой электорат» и выдвигайте кандидатуру хоть в Верховную Раду. А если кто на прошлое намекнет, так «звшяйтэ хлопци», статья сугубо экономическая, по тем временам это называлось «расхищает» собственности любимого государства, а сейчас — вполне законное предпринимательство. А вот с конкурентами все сложнее, им лапшу на уши не навешаешь и конституцией не отгородишься, им на эту самую конституцию начхать. Им интересно, как ты свои денежки заработал? А еще интереснее, как отмыл? А уж за наводку на местечко, где можно поживиться, за твой, понятное дело, счет, они родного брата удавят. Убедившись, что рулевой указания понимает правильно и выдерживает верный курс, Завгородний спустился в каюту. Сквозь распахнутый иллюминатор врывался легкий ветерок. Вокруг стола, уставленного «чем Бог послал», в креслах застыл «актив». Картинка — ни дать ни взять иллюстрация к учебнику истории «Оргия патрициев времен упадка Римской империи». Семен Осипович приблизился к дивану, занятому девицей в достаточно откровенном бикини, и бесцеремонно шлепнул ее заскорузлой от ручек электропилы «Дружба» ладонью по мягкому месту. Место оказалось вопреки ожиданиям больше упругим, чем мягким.

— Брысь отсюда! И подружек своих прихватила, быстро!

— Ой, ну и пажалста. Секретничайте, пока уши не опухнут.

Девица лениво встала, прихватила со стола бутылку и игриво покачивая бедрами направилась к лестнице наверх. Две ее приятельницы похватали кто что со стола и двинулись следом. Оставшиеся у стола представители сильного пола проводили подружек долгими взглядами. Один — довольным взором хозяина породистых лошадей на бегах. Второй — обиженным взглядом ребенка, у которого только что отобрали любимую игрушку. У третьего на лице отразилось откровенное сожаление. Целый вечер обхаживал, только дело на лад пошло и тут такой облом. Только на физиономии мэра и еще двоих, сидящих поодаль, после ухода девушек не отразилось никаких эмоций. Тяжело посмотрев в лицо одному из сидящих, мэр процедил:

— Я тебе, Александер, что говорил? Какого лешего ты этих телок за собой таскаешь? Все рисуешься? Смотри, светанешься с ними где не надо, нарисуют столько — мало не покажется.

— Шеф, да что такого? Как работать, так первые, а как отдыхать, так и оттянуться нельзя.

— Тебя сюда не отдыхать позвали. Рассказывай, что нового?

— Ну, есть две тачки. Одна нулевая, одна так себе.

— Не нукай, не взнуздал. Что за тачки?

— Красная «бомба», новяк, и «аудюха». Но она уже бэ-у. Много не срубишь.

— Искать не будут?

— Не должны.

— На «бомбе» не попалишься? Потом разборок не будет?

— Не, все чисто.

— Хорошо, отгонишь в мастерню в Кирово.

— Что, обе?

— Ясное дело обе. И еще. Если тебя Макс еще хоть раз увидит, что ты весь из себя такой красивый и на паленых тачках по местным кабакам рассекаешь, я тебя так глубоко спрячу, что ни один археолог не найдет. Даже через сто лет. Усек?

— Да брехня это все! Ты че, Макс, гонишь? Где ты меня видел-то?

Сидевший до того спокойно, Макс подобрался и в его глазах появился нехороший огонек.

— Не понял, — он приподнялся в кресле.

— Стоп, — прервал обоих хозяин, — распетушились. Присели оба! Кому сказал?

— Да мы… это, ничего, — миролюбиво закончил командир женского отделения.

— Ну а теперь ты, Володя. Поведай нам о своем сегодняшнем геройстве.

— Да че, и так все ясно.

— А ну, убери-ка свою тряпку, яви нам свой богоподобный лик.

Володя убрал тряпку, и на всеобщее обозрение предстал внушительный «фонарь», налившийся всеми красками картины Айвазовского «Чесменский бой». Мэр приблизился к пострадавшему, взял за подбородок и повернул его лицо так, чтобы было видно всем присутствующим.

— И кто ж тебя так отделал? — поинтересовался Семен Осипович, наливая в коньячную рюмку «Метаксу».

— Да татарва в конец оборзела. Им положено башлять за место, а они не хотят.

— Никто не хочет, для того ты туда и поставлен.

— Так, я это…

— Что?

— Ну, я им говорю, вы че, чурбаны, нюх потеряли? Не знаете кто рынок держит? А они мне — мы теперь держим! Да за такой базар я, блин… ва-аще… Ну и, типа, не подрассчитал, значит.

— Что ты не подрассчитал, дятел?

— Ну это, того, значит.

— Да ни хрена это не значит. Тебе что велено делать с теми кто не отстегивает?

— Ну, типа, опускать.

— Как опускать?

— Врача санитарного на них напускать.

— И что?

— Так они его послали.

— И что ты должен тогда делать?

— Ну это, ментам сдать.

— И чего же ты не сдал? Может их там не было?

— Были, — рассказчик болезненно потер спину, — суки. С дубинками и браслетами.

— Так что ж ты им не пожаловался?

— Да че я в натуре, с татарвой не разберусь? Они ж по жизни лохи…

— Разобрался? Это тебя лохи так уделали?

— Ну, типа, ничья. Есть у них там бригада. Они сначала в фургоне сидели, откуда дыни продавали, а потом, когда мы с Лехой их кассира прижали, выскочили. Сначала мы им, а потом менты подоспели. Так что счет один-один.

— Ничья-я-я? Я кого из каталажки вытаскивал? Ты что, щенок, думаешь, мне по кайфу перед Хмарой прогибаться? Ах, отпустите бедного мальчика, он исправится. Этот ментяра спит и видит, как меня ловчее за задницу ухватить. А ты и рад стараться. Ты кто?

— Ну, типа, смотрящий.

— Ты мне не по фене, которой все одно не знаешь, а нормальным человеческим языком отвечай. Кто ты такой?

— Это-о а… Помощник, типа, директора рынка.

— Так какого рожна ты лезешь колотушками махать? Все в супермены метишь, видика насмотрелся, Сталлоне хренов!

— А че? Пацанам, типа, можно, а мне нет?

— У них своя работа, у тебя своя. Что хоть за татары, с Семисотки?

— Свои, местные. Я справки навел.

Это вмешался в разговор Макс, выполнявший при мэре функции начальника контрразведки.

— Кто главный? — хозяин катера пытливо уставился в его лицо.

— Дедок из Ласточкина гнезда.

— Откуда?

— Ну, дом у него на горе, под Ласточкино Гнездо сделан. Он у них всем заправляет. А сейчас откуда-то к нему бригада подкатила. Они все пытаются в силу войти. До сих пор себя тихо вели.

— Займись.

— Понял.

— В смысле, пока только посмотри, больше ничего.

Если что найдешь — скормим эту «золотую орду» Хмаре

и его «техасским рейнджерам». Если не выйдет, будем

думать. Что по пансионату? Удалось пристроить наших?

— Не берут! Не взяли ни в охрану, ни в бармены, ни в обслугу. У них там отбор, как в СССР в погранвойска. Как рентгеном светят каждого, кто приходит устраиваться, и крыша у них серьезная.

— Спецура?

— Пока не скажу, но похоже.

— Вот и разберись! Мы тебя из органов зачем взяли? Так не местная ментура?

— Фирма посолиднее обычной ментовки, и уж не местная точно.

— Ладно. Продолжай работать. Какая-нибудь зацепка должна быть. Нам бы туда только влезть, а там прорвемся. Поехали дальше. Роман, что ты скажешь?

Роман — финансовый гений и организатор всей пирамиды власти, созданной Завгородним, прокашлялся и неожиданно тонким и нежным голосом, и это при внешности и сложении зрелого самца гориллы, отрапортовал:

— Пока есть рыба, есть бабки. Все по плану, завтра приедут за партией икры, пришел заказ на рыбу.

— Киев?

— На этот раз Питер. В Москву не пробиться, там астраханцы погоду делают, нашего брата на пушечный выстрел не подпустят. Но наш мальчишка в Питере нашел какую-то зацепку выйти за бугор.

— Это хорошо, — мэр понюхал коньяк и, демонстрируя манеры, стал его греть, облапив рюмку широкой клешней. — И на кого он вышел?

— Там в Выборг постоянно с той стороны границы мотается один любитель русского деревянного зодчества, вот он и закинул удочку. Правда, заказ пока небольшой, всего пять центнеров. Но почин есть.

Не скрывая удовлетворения, хозяин медленно выцедил содержимое пузатой рюмки и, тоном директора на селекторной летучке, поинтересовался:

— Ну, Артур, какие новости в наших исторических изысканиях?

— Всего понемногу. Есть пара вполне сохранившихся стволов, немецкий «парабеллум» и наша трехлинейка. И еще кое-какой «антиквариат».

— Все оттуда же?

Докладчик кивнул:

— И еще нашли один холмик возле Яркого. Есть прикидка, что курган. Будем старать.

— Старайте! Стволы вон ему передашь, — Завгородний вытянул руку с рюмкой в сторону Коляна, — а ты уберешь в надежное место. На винтаря есть клиент, а пистоль можешь для дела использовать. Но только один раз. Узнаю, что ты со своими телками пальбу по бутылкам устраиваешь, будет как в том ковбойском анекдоте про большую мушку. Вставлю куда надо и буду вертеть, пока дым не пойдет.

Члены собрания вразнобой заржали, а Колян с тихой ненавистью взглянул на Макса — «Кто-то долетался, а кое-кто до…» Взглянул и осекся, встретив в ответ невозмутимый взгляд и приторно вежливую улыбку. «Иезуит хренов, серый кардинал».

— А ты, недоразумение, учись.

Хозяин благосклонно посмотрел на Вовчика и сделал рукой некий величественный жест. Таким жестом правитель Боспора Митридат мог повелеть приблизится к своей особе рабу, выгребающему навоз из самой дальней конюшни.

— Видишь, люди работают и никакого криминала, — довольный своей шуткой мэр заржал. Остальные подхватили, даже у невозмутимого «серого кардинала» Макса на лице промелькнула тень улыбки.

— И научись говорить предложениями, а не словами. Книжку, что ли, прочитай. Хоть про собаку Баскервилей. Холмс и Ватсон там очень складно свои мысли излагают. А пока все, можете звать своих гетер.

— Кого? — не понял рыночный центурион.

— Ой, горе ты мое. Телок зовите! А книжку обязательно прочитай, тебе будет полезно.

Катер коснулся причала пансионата «Рига». Рядом с ним на слабой волне плавно покачивалась яхта «Урсула».

ГЛАВА 17.

УМНЫЕ МЫСЛИ ПОКЛОННИКА ДЕТЕКТИВНОГО ЖАНРА.


Вован решил сочетать приятное с полезным. Раз велено заняться самообразованием, займемся, дело нужное, да и приказ начальника — закон для подчиненного.

В библиотеке царила тишина. Не уехавшая на заработки часть взрослого населения некогда самого молодежного города самой читающей страны ввиду тяжелых реалий бытия, определяющего сознание, откочевало в места, где самым популярным чтивом были надписи на бутылочных этикетках. Старушка — «божий одуванчик», тихо грезившая за своим столом о великом прошлом самого грамотного народа, при виде посетителя потеряла дар речи и чуть не грохнулась с облезлого стула. Наконец сообразив, что это, по всей видимости, читатель, а не парламентер высадившихся в бухте турецких янычар, библиотекарша проскрипела:

— Вам, молодой человек, что угодно?

Теперь настала очередь удивляться посетителю. От такого обращения дар речи пропал у Вована.

— Мне бы, типа, почитать историю какую-нибудь.

— Сначала записаться нужно, я на вас формуляр заполню. Ваша фамилия?

— Гольцов.

— Имя и отчество?

— Владимир Андреевич.

— Адрес?

— Дом №71, квартира №23. (Улиц в Щелкино не было, дома строились вразброс и дом с номером 53 мирно соседствовал с № 11 и № 87).

— Вот здесь распишитесь.

Вован поставил закорючку.

— Что читать будете?

— Ну-у, это, э-э…

— В вашем возрасте наверное про любовь читают, или детективы. Может, про милицию?

— Не, про милицию не надо, мне что-нибудь про Холмса и Ватсона.

— Хорошо, берите Конан Дойля.

— Чего, чего? — в прозвучавшей фамилии Вовану послышалось нечто созвучное с продукцией медицинской промышленности, и он заподозрил подвох. Ни хрена себе старушка, не успел спросить, а она уже кроет чуть не в открытую.

— Ну это же автор «Записок о Шерлоке Холмсе», Конан Дойль, английская фамилия.

— Так бы сразу и сказали. Давайте! Не поймешь этих англичан.

— Вернете через две недели, за задержку штраф сорок карбованцев.

— Я лучше через месяц верну, — сказал новоявленный поклонник детективного жанра, оценив толщину книги.

Вован отсчитал требуемую сумму, по нынешним временам — буханки хлеба не купишь, и направился к машине.

По шкале оценки трудозатрат по В. А. Гольцову, чтение котировалось наряду с перетаскиванием рояля с седьмого этажа одного подъезда на девятый другого командой из трех грузчиков без использования средств малой механизации и грузового лифта. К такой работе требовалась основательная заблаговременная подготовка. А осуществлять процесс достижения небывалых высот интеллекта Вован решил в уединенном месте, вдали от посторонних глаз. Не дай Боже, пацаны застанут за столь неприглядным занятием. Вместо того, чтоб бабки рубить или разбор учинять за понесенное членовредительство, бригадир с подбитым глазом, типа, книжонки читает. Он запасся тремя литрами пива и, «втопив педаль до полу», рванул в сторону Мысового. Шанс повстречать кого-либо из братвы в месте столь удаленном от баров, ларьков, рынков и других благ цивилизации был минимальный.

На высоком берегу Вован остановился, откинул передние сидения, открыл двери, , одну из емкостей с пивом он старательно привязал за горлышко веревочкой и направился к обрыву. На маленьком узком пляже бухты никого не было, за сохранность охлаждаемой собственности было можно не беспокоиться. До воды было метров шесть, разжалованный сборщик налогов размотал веревку так, чтобы бутыль опустилась в набегающую волну, привязал второй конец шпагата к бамперу и забрался в машину. Усевшись поудобнее, Вован достал Конан Дойля. Можно было начинать чтение. На столь жуткий по количеству расходуемых калорий процесс сначала было необходимо настроиться морально. Новообращенный член «Общества книголюбов» попытался это сделать так, как делали японские самураи в дешевых боевиках: изобразил на лице непроницаемое выражение, положил руки на колени ладонями вверх и стал сопеть, стараясь дышать посредством сокращения мышц живота. Промедитировав так минуты две, он отхлебнул пива и открыл книгу. Часа за три он освоил «Пеструю ленту» и повествование о похищенном письме. От дальнейшего освоения дедуктивного метода Вована отвлек звук работающего мотора. Шум нарастал и усиливался. Несомненно в бухту входило какое-то плавсредство. Читатель решил размяться, отдохнуть от чтения и заодно проверить сохранность охлаждаемой емкости.

Приблизился к краю обрыва и опешил. Вместо предполагаемой моторки в бухте покачивался на невысокой волне здоровенный катер. Любой житель морского города сразу бы узнал собственность местного музея. Волна билась о борт с надписью «Аллигатор». Вован тихонько выбрал шпагат, свинтил колпачок и, устроившись под прикрытием удобного камня, стал вести наблюдение.

Прибывшие на катере не мешкали. Бросили якорь, выволокли из рубки акваланги и стали готовиться к погружению. Нырять в маленькой бухте было незачем. Путной рыбы тут отродясь не водилось. За рапанами, завитые раковины которых шли на сувениры, нужно было ехать на Казантип. Для подводной охоты нужны ружья, которых у команды катера что-то видно не было. Аквалангисты принесли объемные мешки из прорезиненной ткани. Так как мешки были пустые, бывший смотрящий пришел к выводу, что прибывшие в бухту незваные гости собираются что-то доставать из воды. Вован сообразил, что зреет какая-то интрига не хуже «конандойлевской». Теперь в любом случае следовало посмотреть, чего ради затеяна вся эта кутерьма. Насчет пиратских кладов, зарытых в окрестностях Щелкино в стародавние времена, легенд и сказаний не ходило. Почерпнувший немало информации из американских боевиков, Вован пришел к выводу, что ему повезло застукать за работой наркокурьеров. А это уже можно было расценивать как вторжение на свою территорию. В любом случае стоило вести себя тихо (в боевиках о судьбе случайных свидетелей операций по доставке ЛЦД и кокаина излагалось вполне доходчиво), досмотреть все до конца и доложить «по команде», чтоб начальство решило, как незваных наглецов наказать.

Первая партия ныряльщиков ушла под воду. След воздушных пузырей лопающихся на водной поверхности протянулся к склону скалы на противоположной стороне бухты и… исчез. Даже столь могучий «интиллект», коим обладал начинающий поклонник сэра А. Конан Дойля, пришел к единственно верному выводу: под водой есть пещера. Вован почувствовал себя воином племени апачей, выслеживающим повозку с «огненной водой» среди Скалистых Гор. Потекли томительные минуты ожидания, делать было нечего, Вован сменил позу, потер затекшую ногу и в очередной раз приложился к горлышку емкости. Так, скрашивая тяготы и лишения караульной службы прохладным пивом, он прождал около получаса. Потом от подножия скалы потянулась цепочка пузырей, и у борта катера появились головы ныряльщиков. Аквалангисты передали своим товарищам мешки, судя по виду, не пустые. На палубе мешки распаковали. В музеи Владимир Гольцов не ходил с 3-го класса средней школы, его исторические познания о древнем мире базировались на «первоисточниках» вроде фильмов «Спартак» и «Клеопатра», не страдающих излишней исторической точностью, и шедеврах вроде «Калигулы» и «Конана Варвара», весьма натуралистично освещавших несколько иную область древней жизни, нежели воинская экипировка. Но даже с таким багажом он легко идентифицировал (если ему было знакомо таковое понятие) извлеченные и разложенные на палубе предметы как древнее оружие. Шлемы, мечи, щиты, доспехи. Голливуд, в натуре. Как и положено индейскому воину,

забредшему в поселок бледнолицых, В. А. Гольцов воспринимал наличие чужой собственности как личное оскорбление. Опрокинутая емкость тихо истекала под кустиком полыни, а Вован неотрывно следил за происходящим на катере. Как только водолазные работы закончились и бывший «торпедоносец» снялся с якоря, он прыгнул в машину и молнией рванул с места.

ГЛАВА 18.

ВОВАН ДАЕТ СОВЕТЫ.


Сегодня безусловно был его день. На «вечерней планерке» информация о наблюдении о поисках подводных сокровищ прошла на «ура». Семен Олегович внимательно выслушал Гольцова, а после доклада устроил ему вместе с «антикваром» Артуром форменный допрос. Место, как проехать, где стоял, откуда смотрел, время (Как долго они были под водой? Куда ныряли, откуда вынырнули? Что видел, сколько и чего достали? Какие были шлемы, какие мечи, что нарисовано на щитах? Выслушав Вована в десятый раз, Завгородний подытожил:

— С музейщиков глаз не спускать! Отслеживать все их передвижения, переходы катера, выяснить, сколько их, где живут, кто музей стережет, кто катер?

— Может, музей бомбануть, пока эти штуки не ушли? — продемонстрировал Вован готовность к немедленному действию. — Мы с пацанами можем прям сегодня метнуться.

— Я те метнусь! Это тебе не чужие ларьки потрошить, спешить не нужно, пока только следим. Тебя никто не видел? Эти с катера? Или может кто другой засек?

— Не, на катере все заняты были, а больше там никого не было.

— Добренько. Я тебя с рынка убрал, так вот теперь, раз уж ты отличился, будешь работать под началом Артура. Перепрофилируем тебя на антиквариат. С этим все. Максимушка, что у нас по «Риге»?

— Ничего, персонал на контакт не идет.

— Бабки?..

— Предлагали.

— И…

— И ничего, не берут.

— Мало предлагали.

— Нормально предлагали, — Максим отрицательно покачал головой. — Там что-то другое.

— Ты мне это уже полгода талдычишь, — вспылил избранный законопослушными гражданами мэр. — Вот возьми и выясни что! Что уж их там никого и не зацепить?

— Там весь персонал приезжий, местных не берут, в поселке они не живут, на рынок не ходят, жратву им туда возят, готовят сами, персонал размещается на территории пансионата, — четко, как разведсводку, выкладывал «серый кардинал» добытую информацию.

— Персонал постоянный?

— Те же, что и в прошлом году. А до этого я у вас не работал.

— До этого ты в конторе работал. Что у вас там по ним ничего не было?

— По нашей линии не было.

— Ладно, валяй дальше…

— Да собственно и все…

— Туда с пляжа вход свободный! Ты, Макс, лажу гонишь, — решил поквитаться Вован.

— Не встревай, молод еще, — оборвал его мэр. В команде все-таки существовала своя иерархия и он требовал ее неукоснительного соблюдения. Таким, как Вован, представителям младшего командного состава, слово предоставлялось, только когда старшие нуждались в информации, да и то в последнюю очередь. Макс кивнул:

— Да, в кабак и на территорию, где размещается основная часть курортников, проход действительно свободный. Но ты попробуй там задержаться после закрытия этой таверны — мигом выставят, и вякнуть не успеешь. А еще есть внутренняя зона, типа пансионата для избранных, туда вообще не пройти, полная изоляция.

— У них там что, у всех пропуска?

— В том-то и дело, что нет. Охрана натаскана так, что уже на уровне фэйс-контроля идет отсев всех посторонних.

— Через кабачину ихнюю копать пробовали? Там же должно что-нибудь быть! Может, наркоту кто-то толкает, сутенерствует там или еще что, не мне же тебя учить… Может, бармен или официант дополнительно деньжат срубить хочет, телки там постоянно крутятся, через них…

— Пробовали и через тех, и через других, — Макс отхлебнул минералки и беззвучно поставил стакан на стеклянную поверхность стола, — там много чего делается, но все под присмотром. Похоже на фирму, я же говорю. Привозят нужную клиентуру и там обрабатывают, на местных они вовсе не клюют, нет у них такой необходимости. В мае наши щелкинские девки решили попутанствовать по-тихому, попробовали пристроиться в этом кабаке. Раз вам местные не нужны — то мы вам не помеха, сколько надо — отстегнем.

— И что, выгнали?

— В тот же вечер, даже слушать не стали.

— А в закрытую зону вы залезть не пробовали?

— Там еще веселее, охрана организована, как на режимном объекте, все вооружены — помпа, электрошок. Может, есть что покруче, не знаю, по территории они не шастают, сидят в одном месте в готовности, как смена в караулке. Вся территория под наблюдением — видео, датчики на пересечение.

— А ты откуда знаешь, если они на виду не появляются? — пытливо прищурился Олег Степанович.

— У них регулярно тренировки проводятся по ночам. Занимают оборону, блокируют прилегающую территорию…

— Интересно. Ну и что думаешь делать?

— Наблюдать и держаться подальше.

— Жалко, с такого пионерлагеря знаешь сколько можно бабла за сезон снимать?

— Мы их не потянем.

— ?!

— Там организация.

— А мы, по-твоему, кто?

Макс из скромности промолчал.

— А вы что молчите? — снизошел до окружающих атаман и разрешил остальным принять участие в военном совете.

Дитя эпохи перестройки, выросший в период разгула демократии Вован решил ковать железо, пока горячо и бросился в очередную атаку на «служебную» субординацию. В его насквозь прагматичном мозгу крутилась идея, реализованная Холмсом и Ватсоном при проникновении в чужой особняк.

— Уважаемые господа, есть мысль, — начал он. Изложенный в книге основоположника детективного жанра тактический прием он попытался изложить языком автора, точнее переводчика, ибо собственный словарный запас для этого не годился. Ошарашенные слетевшей с косноязычных уст Вована фразой, участники производственной летучки замерли и озадаченно уставились на нового помощника антикварного цеха.

— Чего-о? — только и смог выдохнуть Завгородний. Факт наличия мыслей в голове рыночного индивидуума поверг отца мафии в ступор аналогичный тому, в который впал бы общевойсковой прапорщик, заговори с ним внезапно закрепленный по службе танк или артиллерийское орудие. Кто-то звучно щелкнул зубами, возвращая на место отвисшую от удивления челюсть. Объект всеобщего внимания решил попытаться перевести высокий литературный стиль на язык родных осин:

— Ну я, типа, сегодня прочитал, как Холмсу и Ватсону надо было попасть к одной, типа, леди. Так братву подбили, они устроили махач, когда она, типа, из тачки выходила, а Холмс за нее встал, ему как бы в репу зарядили. Ну, подруга его к себе велела тащить, там помощь, значит, медицинскую оказывать, а он взял и ее хату обшмонал в натуре. Надо так и тут устроить. Устроим у них в кабаке кипеж с клиентурой, кто-нибудь из наших, типа, вступится, ну, дальше как по книжке…

Воспитанному в недрах системы Максу от нарисованной перспективы аж дурно стало. Даже милицейскому сержанту очевидно: от такого волюнтаризма ничего путного ждать нечего, но Завгороднему идея понравилась. Мэр по жизни придерживался точки зрения, что лучше активные действия, чем бесплодные наблюдения, от которых пользы — ноль. Тем более, что участникам акции грозит всего лишь оказаться в щелкинском отделении с обвинением в хулиганстве. С такой мелкой статьей отмазать «агентуру» проще простого, одного «Гранта» на лапу дежурному — и наши в дамках, можно начинать боевые действия сначала и в прежнем составе.

— А что, затея ничего. Давай, Максимка-паровоз, думай.

— Подумаю.

Именно это он и собирался сделать, изобразить мысленные потуги и на этом остановиться, найти благовидный предлог и тихонько угробить этот бред в зародыше. С точки зрения выпускника юрфака Харьковского универа Максима Глущенко, попавшего по распределению (причем по собственному искреннему желанию) в РУБОП, стратегические мысли Вована об организации тайных операций были эквивалентны рассуждениям чукотского шамана об устройстве ядерного реактора. В чем-в чем, а в оперативной работе Макс толк знал.

— Чего притих? Даю тебе день размыслить чего и как, и начинайте с Богом. — Идея шефу явно нравилась, а мысли подчиненного он, похоже, разгадал. — Чего потух? Дело чистое.

Нужно было срочно что-то придумать. Людей для своей бригады Макс отбирал лично, старался брать потолковее, но выбор в Щелкино и окрестностях был небогат. Удалось найти несколько отслуживших срочную спецназовцев: кто из ВДВ, кто из ВВ, кто из морской пехоты. Но, во-первых, подготовка в армии Украины ощутимо прихрамывала, причем на все конечности. С такими спецами против профи из неизвестной структуры не попрешь, да и оснащение у них с оснащением персонала пансионата не сравнишь. Да и задирать чужую контору не следует, это не конкурирующая группировка — наехал, обломился, забил стрелу, обговорили проблемы — и живи дальше. Тут в лучшем случае просто вышвырнут. Но так как на этом шеф не успокоится и попробует устроить очередную бяку, возьмут под наблюдение: «А чегой-то вам, хлопцi, от нас треба?» В дальнейшем, если (не дай Бог) руководство этой непонятной фирмы сочтет их шайку-лейку для себя хоть мало-мальски опасной, ребятишки начнут ответную войну. Для того чтобы угадать кто выиграет, трех раз не нужно. Как назло ничего умного в голову не приходило.

ГЛАВА 19.

О ВОДНЫХ ВИДАХ СПОРТА.


После того как «Урсула» ошвартовалась у причала пансионата «Рига», свободного времени у экипажа практически не было. На яхту прибыл какой-то невзрачный господинчик из местной обслуги, Линкс перепоручил всех его заботам, велел размещаться и готовить оборудование. Сам же назначил встречу через час на борту и куда-то исчез. Перспектива схода на берег лейтенанта Барлоу не слишком радовала, он помнил наставления майора и предпочел бы, чтобы его люди остались на борту. Все нормальные участники слета любителей экстрима живут на берегу, и неотлучное пребывание экипажа и пассажиров на яхте только вызовет ненужное подозрение. Представитель пансионата на все вопросы отвечал односложно. Сам в разговоры не вступал. Единственное, чего Барлоу удалось добиться, так это того, чтобы всех его людей поселили вместе. Против этого никто не возражал. Им отвели небольшой летний домик со скрипучими кроватями, телевизором, небольшой кухней. Наличествовали душ и туалет. Правда, вода из кранов была с каким-то странноватым привкусом. Местный господин объяснил, что другой воды нет и не будет. Он собрал их документы, якобы для обязательной регистрации, и испарился. Вернулся он минут через двадцать и сообщил, что все в порядке. Распаковав нехитрые пожитки, они направились, как было условлено, на яхту. Там их уже поджидал Линкс.

— Могу вас обрадовать, все идет по плану. Самолет пока никто не нашел, более того, Россия пока даже не заявила о его пропаже. Но из Новороссийска вышел их разведывательный корабль «Академик Келдыш» с группой водолазов на борту. Украина срочно отозвала свой фрегат «Гетьман Сагайдачный» из учебного похода. Он тоже идет сюда, так что времени у нас не много. Удалось определить радиус предполагаемого района падения.

Линкс расстелил на столе карту, взял в руки циркуль и очертил окружность вокруг мыса Казантип.

— Радиус — миль десять.

— Откуда у вас такие сведения? — поинтересовался капрал Кроу.

— Не важно, но верить им можно.

Барлоу хмыкнул, Луиза Фридрекссен бросила на него негодующий взгляд. Про себя лейтенант уже давно решил, что барышня из себя ничего особенного не представляет, а является для своего шефа чем-то вроде Даны Скалли для Фокса Малдера из «Х-фай-лов». Весь переход она объясняла им порядок обращения с радиоэлектронным оборудованием яхты, необходимым для их работы, и способным якобы учуять иголку на дне Марианской впадины.

— Начнем здесь, — Линкс заштриховал сектор от центра окружности к северо-западу.

— У берега тут глубины небольшие. Прочесываем на водных мотоциклах пространство от береговых скал до удаления на пять километров. Будете ходить галсами навстречу друг другу. Мы на яхте обследуем оставшуюся часть сектора. Связь поддерживать непрерывно, между собой и с яхтой. При возникновении неприятностей уходите к яхте. Свое местоположение будете определять по приемнику системы GPS. Мы вас отслеживаем по радиомаякам, которые установлены на мотоциклах, по радио даем команду на смену курса. Так что все довольно просто. У кого какие вопросы?

— Что делать при обнаружении самолета? — поинтересовался Кроу.

— Запомнить координаты и все, ни в коем случае не вздумайте торчать на месте. Там полно народу на катерах и досках. Еще кто-нибудь сдуру бросится вас спасать. Не нужно привлекать к себе излишнего внимания.

— А если мы ничего не найдем?

— Мы вам скажем, куда двигаться, и подберем.

— Когда работаем?

— Только светлое время суток. С наступлением темноты возвращаемся на берег. Ночью туристы отдыхают. Поэтому времени у нас немного, нужно выдерживать темп. У кого что еще?

— У меня, — девушка достала прибор для «поиска подводных сокровищ» и положила его поверх карты так, чтобы всем был виден его жидкокристаллический экран и панель управления. Радиус захвата прибора регулируется от одного до ста ярдов, исходя из этого нужно вести поиск. Расстояние между отрезками маршрута разведки не должно превышать максимального радиуса действия детектора. Иначе самолет можно проскочить.

— Он что, не сработает на такую кучу железа? — спросил молчавший до этого Шелли.

— Все не так просто. Этот детектор работает не как миноискатель, в самолете не так много магнитных материалов. Это же не корабль. Там дюралюминий, композиты…

— Мы в курсе, — вежливо кивнул Шелли.

— Здесь принцип немного другой, а эффект более ощутимый. Но из-за этого радиус ограничен, обнаруживается только то, что находится достаточно близко.

— Как насчет яхты?

— На борту установлен более мощный прибор с большей зоной разведки, мы можем зондировать большие участки дна, но принцип тот же.

Обсуждать было особо нечего. «Урсула» снялась с якоря и двинулась к границе, отмеченной на карте зоны поисков.

Для подтверждения туристической легенды Карпентер и Шелли поставили парус, Луиза переоделась в вызывающий купальник и устроилась в шезлонге на корме. С точки зрения Барлоу, с таким же успехом можно было поднять на яхте алые паруса и вздернуть пиратский флаг. Желающих полюбоваться фигурой возлежащей в парусиновом кресле Фридрекссен было хоть отбавляй. Сначала в кильватере яхты пристроились два жизнерадостных придурка на «серфингах». Потом невесть откуда нарисовался загорелый блондин на водном мотоцикле. Этот продержался подольше. Вконец набравшись наглости он, перекрикивая треск своей «Ямахи», начал делать Луизе намеки, мол, приглашаю прокатиться на той штуке, что зажата у него между ног. Понимай, как тебе нравится. Раздосадованный непрошеным соседством Линкс велел девушке перейти в рубку. Нимало не огорчившись ее отсутствием, «плэйбой» продолжал эскортировать летящую под парусом «Урсулу».

— У него там что, цистерна бензина? Он возвращаться собирается? Или думает, что мы его возьмем к себе на борт? — недоумевал Карпентер,

— Сейчас отстанет, — многозначительно ухмыльнулся Шелли и направился на корму. Появление у кормовых поручней гиганта с бритой головой владелец мотоцикла воспринял как личный вызов. Он вздыбил «Ямаху» почти вертикально и, удерживая ее в таком положении, приблизился к яхте почти вплотную. От подрагивающего носа мотоцикла до белоснежного борта оставалось дюймов сорок. Похоже, подобные упражнения были плавающему донжуану не впервой. Устроившись поудобнее, он принялся демонстрировать мышцы, как на соревнованиях по бодибилдингу. Понаблюдав с минуту за его физкультурой, Шелли укоризненно покачал головой, достал из плавок свое хозяйство и справил на сверкающее лобовое стекло водного мотоцикла малую нужду. Ошарашенного подобным обращением спортсмена как ветром сдуло. Он моментально убрал ход и, остановившись, принялся драить свое сверкающее чудо японской автопромышленности. Дальше яхта следовала в гордом одиночестве.

Водный спорт дело прекрасное, никто не откажется совершить на яхте прогулку по водной глади или лихо промчаться по ней на глайдере. Другое дело, если подобное времяпровождения является не частью культурной программы вашего отпуска, а работой. Через три часа сидения в седле водного мотоцикла Хью Кроу до конца жизни возненавидел этот вид транспорта. У него уже начали слезиться глаза от брызг соленой воды и бьющего в лицо ветра. Барлоу на яхте следил за положением всех ведущих поиск на экране радара и по мере приближения их к границе сектора поисков давал команду на разворот. Два водных мотоцикла, очерчивая петли гигантской змейки, сближались. Через четыре часа Кроу и Шелли должны были сменить Барлоу и Карпентер. Совершив очередной разворот, Хьюджет выровнял нос мотоцикла и направился в сторону мыса Чаганы. Мористее показалась черная точка, быстро смещающаяся в направлении норд-вест. Потерев воспаленные веки, капрал идентифицировал точку как подпрыгивающего на своем мотоцикле Шелли, тот как раз шел против волны. Навыков пользования подобным видом водного транспорта у сержанта не было, мотоцикл вел себя подобно выпущенной с подводной лодке торпеде. То зарывался в набегающую волну, то подпрыгивал и совершал над водой небольшой полет для того, чтобы снова совершить очередной нырок. Кроу впился глазами в панель детектора. До сих пор на слабо отсвечивающем зеленью экране не было ничего интересного, но сейчас слева ползло яркое, пульсирующее светом пятно. Сбросив ход до малого, капрал медленно направился в ту сторону…

Поскольку подчиненные лейтенанта еще не отошли от прелестей верховой езды по волнам, первое погружение поручили совершить Барлоу и Карпентеру, единственному из команды яхты умеющему управляться с аквалангом и ластами. «Водные рокеры» с непривычки еле переставляли ноги. Готовиться к спуску лейтенанту и штурману пришлось самим. На яхте убрали парус и опустили за борт разлапистый якорь. Расход цепи подтвердил показания эхолота: до дна неглубоко, футов сорок. Лейтенант проворно скользнул в ремни акваланга, отрегулировал вес пояса с грузилами и пристегнул к ноге ножны со специальным ножом. При желании им можно было за десять секунд перепилить трос толщиной в полпальца. На первое погружение решили обойтись только таким оружием. С яхты за борт опустили два желоба, и лейтенант со своим напарником почти без всплеска скользнули в бирюзовую воду. Погружались не спеша, сверяясь с показаниями детектора, с помощью которого и обнаружили на дне нечто большое. Теплый слой воды кончился на глубине шести футов, от охватившей тело прохлады чуть перехватило дух. Прозрачность воды оставалась прежней, солнце стояло почти в зените. Толщу воду пронизывали яркие расходящиеся лучи. У дна стало темнее, но все же света вполне хватало для того, чтобы вести разведку. Барлоу огляделся. Дно было песчаное, местами попадались небольшие камни, усеянные ракушками и поросшие бархатными водорослями, колыхавшимися от вызванных движениями ласт завихрениями воды. Зона обзора была небольшой, дальше десяти-пятнадцати футов все терялось за слабо мерцающей в сине-зеленой мгле пелене солнечных бликов. Сориентировавшись по показаниям детектора, Барлоу и Карпентер заняли глубину футов пять от дна и в боевом порядке — впереди лейтенант с прибором, сзади его помощник с видеокамерой — направились в сторону объекта разведки. Сквозь переливы света показалось что-то большое и темное. С первого взгляда было ясно, что это не самолет. Гнутые рваные листы стали, ржавые и покореженные шпангоуты. Это было больше похоже на корабль. Барлоу, медленно перебирая ластами, прошелся раз-другой над полузанесенным песком корпусом. Постепенно стала прорисовываться вся картина. Это был не корабль, не надводное судно. На грунте лежало то, что осталось от небольшой подводной лодки, скорее всего времен второй мировой.

ГЛАВА 20.

ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА.


— Вот и все, только проржавевшая насквозь груда металла, — Барлоу подвел итоги. — Нужно продолжать, и так убили уйму времени.

— Ну за это время хоть ваши люди отдохнули, сейчас продолжим. — Л инке направился в рубку. Лейтенант пружинисто подскочил и последовал следом. Плотно прикрыв за собой дверь, он подошел к устроившемуся в капитанском кресле начальнику «экспедиции».

— Минуту, сэр! Уж не имеете ли в виду, что мои парни снова должны трястись в седле этих дурацких водных самокатов?

— Если желаете, можем выдать им по доске с парусом. Это вас больше устроит?

— Меня больше устроит, если их заменят.

— Кто же, например? — Л инке уставился в лицо Барлоу немигающим взглядом гремучей змеи и, хоть к его губам прилипла вежливая улыбка, было видно, что в душе он кипит от бешенства. — Вы с Карпентером только что ныряли, больше людей у меня в распоряжении нет.

— Еще есть вы и барышня.

— Я управляю яхтой, а мисс Фридрекссен следит за работой электроники, вам со штурманом нужно готовиться к новому погружению, а…

— Стоп, мистер! Яхтой может управлять и Карпентер. Он, в конце концов, штурман, а под водой от него проку не больше, чем от привязанной к ноге гири. А за работой оборудования может следить капрал Кроу.

— Вы не забыли, кто здесь главный?

— Не забыл. Но я не забываю и о стоящей перед нами задаче. Измотанные люди ее не смогут выполнить. Вы же не хотите, чтобы они проморгали ваш самолет и его нашли русские?

— Хорошо, два часа.

— Очень хорошо, сэр. Это очень поднимет ваш авторитет капитана в глазах команды, — Барлоу подчеркнуто вежливо вскинул руку козырьком к виску и, четко повернувшись, направился к выходу.

— Лейтенант!

Барлоу обернулся в дверях.

— Я бы настоятельно рекомендовал вам и вашим людям придерживаться имен и фамилий по легенде. Даже на борту «Урсулы», пусть привыкают.

— Йес, сэр. Я им передам, сэр. — Лейтенант вышел на нагретые солнцем доски палубы. «Черт с тобой, хочешь чтобы за тобой оставалось последнее слово, пусть остается. Нам тоже читали лекции о том, как начальнику сохранять авторитет среди подчиненных. Нашел чем удивить».

Через пятнадцать минут поиски были продолжены. Линкс отдал Барлоу и Карпентеру распоряжения на время своего отсутствия и умчался на подпрыгивающем на волнах мотоцикле. Следом на сверкающее белизной и никелем чудовище усадили увешанную детектором, рацией и приемником GPS Луизу. Перебираясь через борт, девица лишь негодующе фыркнула, когда Барлоу захотел ей помочь. «Ну и черт с тобой, феминистка хренова, покатаешься на этом агрегате, спеси, небось, поубавится». Барлоу отправился в рубку помогать Кроу контролировать маршрут разъехавшихся в разные стороны ЦРУшников. Карпентер встал к штурвалу. Шелли оставили надзирать за окрестностями и возиться с подводным снаряжением. Разговор не клеился; штурман дулся за полученную взбучку, Кроу был занят. Лейтенант уселся в шезлонге на корме. Солнце греет, море спокойное, красота, да и только. Наверное так отдыхает голливудский морской пехотинец Том Круз, раскатывая на собственной яхте вдоль утопающего в цветах и пальмах флоридского побережья. Не хватает только красоток в бикини и мартини в высоких бокалах со льдом. Впрочем, единственная красотка из экипажа сейчас отбивает свою сексапильную задницу об сиденье водного мустанга. От этой мысли лейтенанту стало легче, и он мирно задремал.

Проснулся он от того, что Шелли неистово тормошил его плечо. Сморгнув остатки сна, Барлоу недовольно уставился в озабоченное лицо сержанта.

— В чем дело, сарж? Вернулись наши туристы из Лэнгли?

— Нет, сэр! На горизонте военный корабль. Идет в нашу сторону.

— Откуда ему здесь взяться? Голову не напекло?

— Посмотрите сами, сэр. — Шелли вежливо протянул ему бинокль.

Солнце уже заметно склонилось в сторону горизонта, море переливалось цветами меди и золота. В сторону «Урсулы» двигался корабль. Судя по очертаниям — торпедный катер. На флагштоке катера развевался советский военно-морской флаг, значит, катер мог принадлежать только Черноморскому флоту русских, до сих пор сохранившему в употреблении флаг канувшей в Лету сверхдержавы. На других флотах на кораблях русских давно красовалось белое полотнище с голубым андреевским крестом. Через несколько минут до яхты донесся ровный гул мощного дизеля, под форштевнем катера вздымался белый бурун.

— Мне кажется, следует вызвать мистера Линкса и мисс Луизу, сэр, — Шелли протянул Барлоу трубку УКВ радиотелефона. — Может быть дать команду штурману, чтобы он достал оружие?

— Пока обойдемся без оружия. Немедленно убери все водолазное снаряжение и вытащи на палубу серфинги. Мы — мирные туристы.

— Йес, сэр, — Шелли бросился выполнять приказание.

— И еще потом подмени у штурвала штурмана. Он, кажется, знает русский. Возможно, предстоит общение с экипажем катера.

Катер, не замедляя хода, прошел ярдах в тридцати от борта «Урсулы», два человека на его мостике что-то оживленно обсуждали, кивая головами в сторону яхты. Потом катер развернулся и, добавив хода, пошел на запад. На сером борту мелькнуло какое-то длинное, написанное кириллицей название. Яхту закачало на поднятой катером волне.

— «Аллигатор», — прочитал Карпентер русскую надпись.

— Не понятно, что он здесь делает?

— Скорее всего, пользуясь отсутствием украинской береговой охраны, занимается тем же, что и мы, — сказал штурман, — у них еще меньше прав находиться здесь, чем у нас. Лично меня это радует.

Командир «тюленей» его оптимизма не разделял, но вслух высказываться не стал. Если катер здесь, так сказать «нелегально», то его экипаж не станет церемониться с конкурирующей «фирмой». Как только его обнаружат, Украина обязательно устроит очередную шумиху вокруг незаконного присутствия иностранного военно-морского флота на своей территории. Так что русским нужно поторапливаться. Лейтенант прекрасно знал, какие методы предусматривают боевые уставы русских в таких случаях.

— А вот и начальство пожаловало, — обрадовался Карпентер, неуютно чувствовавший себя без своих. Подпрыгивая на волнах к яхте несся Линкс. Лейтенант заметил, что получается это у него куда лучше, чем у его подчиненных. Через минуту главный разведчик был на борту. Барлоу протянул ему бинокль:

— Только что рядом с нами прошел катер русских.

— Знаю, мы с ним повстречались в море.

— Какие будут указания?

— Продолжать, какие же еще? Раз уж они здесь появились, времени у нас осталось еще меньше. Будем работать до темноты…

До заката они успели откатать еще по смене. На исходе своей смены Луиза сообщила по радио: ее детектор выдал яркую отметку находящегося на дне большого предмета. Зафиксировав координаты находки, Линкс приказал ей вернуться.

— Почему бы нам не пойти и не посмотреть что там? — поинтересовался «вожак тюленьей стаи». Вместо ответа Линкс протянул указующий перст в сторону берега. Казалось, что, дождавшись наступления вечерней прохлады в море, высыпало все местное население и туристы. Тут и там сновали рыбачьи лодки, на фоне погружающегося в морские воды светила красиво переливались паруса яхт, прибрежную полосу густо усеяли поклонники виндсерфинга, ловящие своими пластиковыми парусами ровный вечерний ветерок.

— Компания слишком большая, — прокомментировал царящий в бухте переполох Линкс.

— А русские? — не сдавался Барлоу.

— Они в тех же условиях, что и мы, вечером искать ничего не станут.

— А ночью?

— Ночью здесь царство браконьеров. Вы любите русскую икру, мой друг?

Такого обращения лейтенант не ожидал, но виду не подал. Если начальство пошло на то, чтобы сделать отношения в группе более теплыми, не стоит этому препятствовать.

— Люблю, сэр.

— Зовите меня Рэй, Питер.

— Хорошо, сэр. То есть Рэй.

— Так вот об икре, — словно не заметил оговорки Линкс, — ее здесь вылавливают тоннами, это одна из статей украинского бюджета. И занимаются этим достаточно влиятельные люди. Если браконьеры заметят русский катер, ведущий какие-либо поиски в здешних водах, они непременно сообщат властям, а русским это ни к чему.

— Они могут просто убрать свидетелей.

— Это не так-то просто. Во-первых, устраивать гонки со стрельбой, значит обязательно привлечь чье-либо внимание; а во-вторых, этих самых свидетелей еще нужно догнать, многие браконьеры прекрасно оснащены, у них хорошие катера, есть связь друг с другом, отличное навигационное оборудование. Да и оружие найдется. Так что получается задачка со многими неизвестными. Скорее всего русские будут стоять до рассвета где-нибудь за линией территориальных вод, в стороне от районов промысла осетровых, чтобы с утра приняться за новые поиски.

— Вы хорошо знаете местные нравы.

— Практика, дружище, всего лишь практика. Проживи вы бок о бок с местными, вы бы знали их не хуже. А я здесь с конца семидесятых.

— Ого, — с неподдельным уважением воскликнул Барлоу. Человек, продержавшийся в непосредственном контакте с противником, заслуживал уважения. Сам лейтенант чувствовал себя здесь не очень уютно. А Линкс и его команда, похоже, чувствовали себя, как рыбы в воде. Под тарахтение двигателя в брызгах пены примчалась Луиза. Решение шефа отложить исследование очередной находки ничуть ее не огорчило. Девушка легко скользнула на палубу.

— Ну а теперь, когда все в сборе, подведем небольшие итоги. Питер! Позовите своих людей, — распорядился Линкс.

Когда команда собралась в каюте, он разложил на столе карту:

— Итак, план мы на сегодня выполнили, весь намеченный сектор исследован. Завтра мы можем переходить к следующему.

— Простите, шеф, — Барлоу в присутствии подчиненных решил использовать эту форму обращения к начальству, — ведь мисс Фридрекссен обнаружила еще что-то.

— Я помню об этом. На пробное погружение у вас уйдет около получаса, в случае неудачи мы продолжим поиски. Но после обнаружения этой штуки я не случайно распорядился продолжить поиски. Мы с мисс Луизой довели разведку сектора до конца и теперь знаем, что кроме означенного места на дне больше нет ничего интересного. Если бы мы остаток светлого времени израсходовали на погружение, завтра пришлось бы опять возиться в этом секторе. А так — сэкономили время.

Барлоу кивнул. Линкса все же можно было уважать как начальника.

— Теперь поговорим о ваших находках и о наших наблюдениях, сделанных в течение дня.

ГЛАВА 21.

ОБРАЗЦОВОПОКАЗАТЕЛЬНЫЙ ДЕБОШ.


Операция «Большая разборка в латышском квартале» была назначена на вечер. Как Макс Глущенко ни пытался отвертеться от воплощения в жизнь идеи Вована, почерпнутой из глубин английской жизни прошлого века, Семен Олегович Завгородний был непреклонен, как тренер-бизон из рекламы «Рондо». Сказал — как отрезал. Собрав пятерку «торпед» из рыночной команды и прихватив с собой автора идеи (очень надеясь на то, что при реализации его гениального стратегического замысла Вовану достанется не меньше, лучше бы — больше, чем остальным участникам), Макс со своей ватагой вступил на тропу войны. На территорию пансионата они без особых усилий прошли берегом. Устроились за одним из столиков, увенчанных пляжным зонтиком. Предполагая неизбежное общение с опричниками старшего лейтенанта И. О. Хмары, Макс настоятельно рекомендовал участникам военного похода не пить ничего, крепче «Миринды». Хотя его не покидала уверенность, что вряд ли это поможет. Участники предстоящей акции имели в округе несколько своеобразную репутацию. Им приходилось попадаться в ходе очередного милицейского десанта, организованного по случаю очередного дебоша в кабаке или праздничного дискотечного мордобоя. По уже сложившейся традиции пальму первенства в организации побоища следователи незамедлительно и безоговорочно отдавали именно им.

В заведении царило веселье. Гуляли большие компании, группы поменьше, парочки и отдельные индивидуумы. Затевать стычку с парочками было неблагородно. Доказывать потом, что двое влюбленных ни с того ни с сего прицепились к группе громил, распивающих; безалкогольные напитки, только ментов веселить. А вот устроить потасовку с какой-нибудь накачавшейся компашкой — самое оно. Поди разберись, кто прав, кто виноват. Вовану отводилась роль жертвы, которой надлежало проникнуть в пансионатовский лазарет. И кому только пришло в голову (мэру, понятно кому), что администрация пансионата не сдаст побитого «скорой помощи», а непременно примется его лечить у себя. На Вовочкин фэйс достаточно только глянуть и сразу становится ясно, что международного скандала из-за нанесения ему легких телесных ни одно уважающее себя государство затевать не будет. Признать этого питекантропа своим гражданином с радостью согласится разве что Гвинея-Бисау. В качестве потенциального противника Макс выбрал группу хлопчиков спортивного телосложения. Судя по прикиду и языку общения представителей, как говорили в не столь далеком прошлом, народов братской Прибалтики. Хлопчики что-то шумно отмечали в компании девиц. Девицы по тем же параметрам безошибочно идентифицировались как представительницы местного «бомонда», мечтающие зацепить крутого ухажера. Клиентов из других компаний Максим вычислил как лиц интуристской национальности, как это теперь называется — дальнее зарубежье. Этих трогать — только проблемы наживать. Вон, группа пьющих текилу товарищей явно не соотечественники и шпрехают, как добропорядочные «дойчи», и ведут себя со всей предупредительностью. Ни к кому не лезут и девок местных в компанию не берут. Резвятся со своими фрау (или фрейлен, черт их разберет). Макс скомандовал своим воинам-псам расслабиться. Приветливо улыбаясь тоскующей у стойки парочке местных «секьюрити», легионеры рэкета вели неспешную беседу за жизнь, привычно обходясь словарным запасом, достаточным пятерке питекантропов для обсуждения порядка разделки отловленного в лесотундре шерстистого носорога или овцебыка.

— Подождем, пока вон те «горячие финские парни» разойдутся. А там будем их цеплять.

— И чо, махалово устраивать? — поинтересовался один из выделенных мэром гладиаторов.

— Угу, махалово, — снизошел до его «нтеллекта» Макс. Термин «провокация», судя по размерам черепной коробки «„торпеды“, в ней просто не помещался.

Предназначенный на заклание Вован тоскливо сидел за отдельным столиком, изображал полную непричастность к происходящему и задумчиво сопел над чашкой кофе и вазочкой с мороженым. Просто идеал мужчины для одинокой студентки, того и гляди вытащит из кармана бермуд томик Лермонтова или Северянина. Вован повертел головой, как линкор орудийной башней, и извлек из кармана том сочинений о похождениях Холмса и Ватсона. Макс согнулся в беззвучном смехе и медленно пополз со стула. На посетителей действия Вована произвели эффект, аналогичный появлению пастора в ковбойском салуне. Даже резвящиеся серфингисты стали ржать скромнее. Черт возьми, воспитанная заграница все-таки. План операции находился под угрозой срыва. Макс уже собрался было отправить одного «солдата» попросить Вована вести себя поестественнее, как вдруг события начали развиваться сами по себе. Откуда-то со стороны стоянки яхт нарисовалась еще одна компания — пятерка крепко сбитых мужиков и всего одна барышня весьма подходящего вида. Компания повертела головами в поисках свободного столика и, не обнаружив такового, обратилась к Вовану с просьбой разрешить разделить его одиночество. С первой попытки им это не удалось, поскольку просьбу они высказали на английском, Вован же общаться на English был не расположен даже со словарем, не то что с человеком. На языке жестов, знакомом даже австралийским кенгуру и аборигенам, дело пошло быстрее. Компания устроилась за столиком, подозвала официанта и сделала заказ. Вот тут-то все и началось. От группы туристов из страны шпрот и янтаря отделился белокурый гигант (начальник отдела кадров дивизии СС «Викинг» визжал бы от восторга, получи он возможность вписать имя означенного юноши в списки личного состава) и направился к столику, за которым обосновался Вован и его англоязычные друзья. Белокурая бестия не останавливаясь, с ходу, как фашистский танк T-VI, зарядил в ухо одному из сидящих за столом Вована. Сидящий выпал вместе со стулом. У гиганта открылся прямой путь к сидящей в компании девушке. Он уверенно вцепился в ее предплечье и стал тащить в сторону своей компании, сопровождая свои действия жестами и что-то лопоча на языке родных осин (или сосен, что там у них растет). Пока сидящие за столиком англосаксы анализировали ситуацию и вспоминали, где они сегодня этого «геркулеса» уже видели, Вован вступился за честь дамы. Поскольку он, оценив обстановку, пришел к выводу, что руками врага не достать, а драться ногами мешает стол, Вован воспользовался освободившимся стулом. От черепа кандидата в арийцы только пластик во все стороны брызнул. Блондин крякнул, но вопреки ожиданиям не упал, а только зашатался, как доисторический зубр, оглушенный ударом дубины первобытного охотника. Озадаченный Вова стал оглядываться в поисках более прочного и тяжелого, чем уничтоженный стул, предмета. Тем временем опрокинутый на землю сержант Шелли пришел в себя, идентифицировал противника и приступил к боевым действиям. Он вскочил, захватил руку врага, поворотом вокруг оси сделал ему подсечку, рывком взвалил потерявшее равновесие тело гиганта себе на спину и, тщательно прицелившись, запулил его, целясь в компанию, с которой тот до того резвился. Все пошло бы как по маслу, если бы белобрысый не попытался лягнуть сержанта ногой. Из-за этого толчка траектория полета арийского тела изменилась и, повинуясь законам Ньютона, «янтарный» гость приземлился на столик добропорядочных немцев. Результат падения был плачевным: заведение лишилось столика, а немцы — выпивки. Собратья катапультированного ринулись на помощь пострадавшему. Сражение получило новый импульс. На следующем этапе в битве приняли участие три хоругви: Вован и команда «Урсулы», крутые парни из страны янтаря и принявшиеся их разнимать «секьюрити». Через мгновение в состав «балтийской» группы войск вошли части бундесвера, а на помощь экипажу «Урсулы» выдвинулись силы местного ополчения, возглавляемые Максом. В своем стремлении загреметь в лазарет Вован ринулся в гущу боя, где кто-то услужливо обеспечил ему славу народного героя и место в лазарете посредством пластмассового столика. Офигевший в атаке Вован черепом пробил в крышке стола сквозное отверстие и застрял в нем. И временно вышел из игры. Памятуя указания шефа: «интуристов не гасить», «торпеды» Макса обратили свой гнев на прибалтов и «секьюрити». Последние, не долго думая, пустили в ход резиновые дубинки и электрошокеры, посредством которых двое из местного ополчения немедленно и надолго были выведены из строя. Оставшиеся в строю ополченцы немедленно завладели столь хорошо зарекомендовавшим средством поражения и уложили «секьюрити». Экипаж «Урсулы» и очнувшийся Вован образовали вокруг Луизы кольцо и ушли в активную оборону. Обрадованная сокращением числа боеспособных войск врага противная сторона незамедлительно перешла в наступление, вооружившись подобранными дубинками и черенками от зонтиков.

— Пора заканчивать, — скомандовал своим Барлоу. — Линкс! Вы, кажется, обещали приятный вечер?

— Веселитесь, Питер! Неужели вам кто-то не дает развлекаться?

— Проблем не будет?

— Мы, можно сказать, на своей территории, — ответил разведчик и ударом ребра ладони отправил в нокаут предводителя племени германцев. Шелли, работая кулаками, как кувалдами, стал пробиваться к своему кровному врагу. Кроу уклонился от брошенного в него стула и одним выпадом уложил «пращника» на пол. Постепенно в битве перешел перелом. Немцы, побросав раненых, ринулись за подмогой. Шелли ринулся в образовавшуюся брешь. Сразив зазевавшегося врага хуком в челюсть, обеспечил себе прорыв на оперативный простор. Сержант наконец-то добрался до своего персонального врага. Остальные участники праздника немного раздались в стороны, освобождая пространство для схватки титанов. Давешний «плэйбой» заметил Шелли в своем секторе огня и незамедлительно помчался в атаку. Он некоторое время размахивал конечностями, изображая не то стиль «журавль», не то «летящий дракон». Шелли быстро надоело пригибаться и подпрыгивать, уклоняясь от выпадов противника. Выбрав подходящий момент, мастер-сержант (обучивший за время своей службы рукопашному бою три поколения новичков) одним движением захватил правую противника в замок и провел болевой прием. Противник взвыл и рухнул на колени. Шелли четко, как в спортзале, врезал ему сомкнутыми костяшками пальцев в точку, обеспечивающую как минимум получасовое пребывание в нирване. Потерявшие централизованное управление и оставшиеся в меньшинстве члены группы войск «Балтия» были блокированы силами всего одного подразделения морской пехоты США. Потом пехотинцы приступили к уничтожению охваченного стальным кольцом противника. Врагов выдергивали по одному из толпы и аккуратным рядком укладывали вдоль барной стойки. Еще через несколько минут послышался дружный топот ног — прибыло усиление сил самообороны пансионата и, наконец, где-то вдали послышалось нудное завывание милицейской сирены.

— А вот и кавалерия, — прокомментировала появление сине-голубого «УАЗика» Луиза.

— Не дрейфь, гирла, — подмигнул ей подбитым глазом успевший оклематься Вован, — прорвемся, наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами.

Гирла кивнула и стулом отбила выпущенную кем-то из числа согнанных в «котел» окруженцев пивную бутылку. Снаряд по всей видимости предназначался не ей, а Вовану. Тут благодарный за чудесное спасение паладин впервые за вечер блеснул знаниями языков. С чудовищным акцентом, запинаясь на каждом слоге, он выдал решительное: «Сэнк ю!» и приложился к ручке дамы.

Дальнейшее развитие событий происходило так, как и предполагал Макс. Прибывшие «секьюрити» оцепили поле боя и по прибытии милиции добросовестно сдали ей всех задержанных. Сохраняющий абсолютное спокойствие Линкс о чем-то пошептался с начальником службы безопасности, тот направился к старшему «группы умиротворения», подробно описал ему происшедшее, и экипаж «Урсулы» в полном составе был отпущен восвояси. Группу Макса и гостей с янтарного берега повязали и загрузили в подоспевший из Ленино «воронок». Дежурный следователь выслушал объяснения той и другой стороны и «ничто же сумняшеся» вынес вердикт: вся ответственность за побоище ложилась на Макса и его бойскаутов. Выслушав монолог невыспавшегося следователя Макс от души расхохотался. Блестяще спланированная операция (между прочим по Конан Дойлю, господин Завгородний) наконец-то получила свое логическое завершение. Но больше всего Макс веселился, когда в отделение, куда их определили на постой, «следующим эшелоном» был доставлен рыцарь без страха и упрека — Вован.

Утром всех участников битвы народов выпустили. За исключением представителей местной организованной спортивности. До обеда Макс обучал Вована тонкостям игры в крестики-нолики, используя в качестве пишущего предмета кусок отвалившейся с потолка штукатурки, а вместо классной доски дверь камеры предварительного задержания. К обеду Вован усвоил, зачем нужно стремиться захватить три угла игрового поля и даже научился сводить некоторые партии к ничьей. Воодушевленный успехами обучаемого, Макс попытался перейти к более сложной игре с полем десять на десять, но тут Вован продемонстрировал полное отсутствие тактического мышления, и время до ужина они провели за игрой в «балду». В этом виде спорта дела у бывшего сборщика налогов шли куда лучше. Макс даже сообщил напарнику, что у того, видимо, гуманитарный склад ума. Вован подумал, стоит ли на это обижаться, решил, что не стоит и они вернулись к игре. К девяти вечера оба пришли к выводу, что такие понятия как обед и ужин в КПЗ носят не гастрономический, а астрономический характер (Макс подробно объяснил Вове в чем тут разница). И приятели устроились на нарах ждать рассвета. Тем временем в Щелкино происходили весьма значительные события.

ГЛАВА 22.

КАК БЕРУТ ГОРОДА.


Власть не берут, ее подбирают. Ибо взять власть невозможно. Только при отсутствии какого-либо управления можно создать свое управление и насадить свою власть. Этому учил своих курсантов генерал Фельми, начальник отдела «Ф» абвера, дислоцированного в Южной Греции. Основной задачей отдела «Ф» была работа с выходцами из исламских стран. Сейруллин Малаев оказался в разведшколе отдела «Ф» в конце сентября 1943 года незадолго до начала Керченско-Эльтингентской десантной операции Красной Армии. Обыкновенное военное везение не попади он на глаза майору Крюгеру, проводившему набор курсантов из числа крымских татар, лежал бы в одном рву с остальными членами эйнзацгруппы № 12. Военный трибунал и «Смерш» не стали бы церемониться с предателем Родины и врагом народа, моментально присудили бы вышку, да и признаться было за что. Потому что «и участвовал, и состоял, и находился…», как тогда писали в анкетах попавшие в фильтрационные лагеря его соратники по утверждению на временно-оккупированных территориях нового немецкого порядка. Впрочем, временно-оккупированными территории стали только после возвращения русских, а в начале войны казалось, что все это навсегда. А потом, слава аллаху, чудом удалось избежать смерти во время службы в эйнзацкоманде. Еще раз повезло, когда не попал в состав одной из диверсионных групп, заброшенных в русский тыл, — исход был бы тот же — в ров. Вместо этого при ликвидации школы в конце войны ему выдали на руки отличные документы и велели ждать нового времени, наступления часа «Ч». И стал фашистский прихвостень и полицай героическим краснофлотцем, участником обороны аджимускайских каменоломен. А учили немцы хорошо, так хорошо, что их наука даже через полвека пригодилась. Власть нужно не брать. Сидя на террасе своего дома, Сейруллин Малаев размышлял: пришло ли время брать власть в городе Щелкино в свои руки? По этому случаю, он как старейшина татарской диаспоры собрал миникурултай. Присутствовали все более-менее влиятельные люди: местный мулла, старики, даже «зарубежные гости», присланные братьями единоверцами подлечить свое здоровье после ратных трудов. По всему выходило, что момент созрел. Местный мэр и его команда город, мягко говоря, достали. Рынок, частные лавочки, рыбный» промысел, туристический и шоу бизнес — все было обложено поборами. Местные предприниматели свертывали свои дела и спешным порядком перебирались в места более хлебные и спокойные. Щелкинская милиция была уже на взводе от постоянных выходок окопавшейся под крышей мэрии братвы, пользующейся благодаря удостоверениям помощников депутатов чуть ли не правами экстерриториальности. Оставалось решить, как тряхнуть яблоню, чтобы спелое яблоко свалилось не в чьи-нибудь, а именно в его ладони. Устраивать открытое противоборство со стоящей у власти командой? Пожалуй, нет, это будет неправильно, к власти нужно приходить под восторженные аплодисменты местного населения. Если начать войну на взаимное уничтожение — еще неизвестно кому повезет, да и мэр непременно разыграет карту про оборзевшую татарву, начавшую отвоевывать крымскую землю. Местное население этому не обрадуется. Мало того, что все не в восторге от возвращения татар в Крым (спасибо Раисе Горбачевой), не стоит вести себя слишком активно. Получится очередной Карабах. Кто от этого выиграет? Никто. Тут нужно действовать умнее и дальновиднее. Малаев обвел взором присутствующих. Те уже высказались и почтительно молчали, ожидая его решения. Малаев взглянул на сидящего справа представителя семейства Ахмедовых. Конечно, кто обрадуется, разместись по соседству такая орава? Одно название, что татары, а крови татарской у них уже ни капли не осталось, за время депортации намешалось киргизской, уйгурской, еще какой-то. Работать не хотят, а все им дай. Приехали в поселок, выбрали дом побольше и к хозяину: «Наш дом! Тут мы жили, пока вы не пришли, тут могилы наших предков, отдайте!» А те в милицию. И правильно, не твое — не лезь, какой там «наш дом», если в том поселке татар отродясь не было, в нем греки жили. Вернулись, языка не знают, родственников не помнят. Помнят, был у них в родне один из Крыма, так теперь им все подавай?! А ты заработай, лук посади — продай, виноград посади — собери. На татар похожи, как юрта дедушки Чингисхана на Бахчисарайский дворец. Были бы русские поумнее, вышибли бы отсюда всех, кто им жить мешает. Нет, делят себя на москалей, хохлов, бульбашей. А татары себя одним народом считают, даже если языка друг друга не понимают; а единый народ поди переломи. Сейруллин огладил усы и чуть пригубил из стоящей перед ним чашки. По такой погоде пива бы холодного или белого вина, но из соображений соблюдения этикета приходится чай хлебать. Опять эти восточные родственники виноваты, притащили сюда свой дурацкий обычай. Напялят на себя ватные халаты и сидят на жаре, чай хлещут, истекая потом. Он поставил чашку и ровным, на удивление молодым голосом, начал (ввиду незнания большинством присутствующих крымско-татарского языка беседа велась исключительно по-русски):

— Вот что! Войны не будет. Будем все постепенно делать. Сначала под себя рынок заберем. Вчера в «Риге» драка была, всех боевиков мэра в кутузку кинули. На рынке сейчас нет никого.

Малаев повернулся к темнолицему вождю клана Ахмедовых:

— Мансур! Завтра с утра людей пошлешь на рынок, пусть этих сборщиков дани гонят оттуда. Но пусть с собой камеру возьмут, пусть кто-нибудь все тихонько заснимет. Потом пусть твои мальчики этих рэкетиров тряхнут хорошо.

— Деньги себе заберем? — довольно гыгыкнул Ахмедов.

— Не себе, проведете их вдоль рядов и всем вернете, что они у кого взяли, до копейки.

— А деньги?

— Сделаете, как говорю.

— Раис, у них сбор с ларьков завтра?

— Завтра, с пяти до шести вечера, Сейруллин-ага.

— Тогда с четырех обойдете все ларьки, скажешь людям: Завгороднему больше чтобы не платили.

— Люди платить не перестанут, они боятся.

— Скажешь, бояться не надо. Если что — поможешь, но пока по-тихому, без взрывов и стрельбы. Но морды бить не стесняйтесь. Кого поймаете, всех ведите в милицию. Хмара только рад будет.

— Понял, сделаем.

— Так и будем дальше делать. Когда у этих бандитов не станет денег, не станет и власти.

— Аджаган, поедешь в Ленино, в район, дашь кому нужно денег и скажешь, мы хотим рынок в аренду взять, но так, чтобы все порядки наши были. Порядок, чистоту и калым, мол, гарантируем.

— Сколько давать?

— Сколько скажут, столько давай, не жадничай. Потом все вернется.

Аджаган — юноша в аккуратном костюмчике с галстуком и прической клерка из лондонского Сити вежливо кивнул. Малаев повернулся к мулле:

— А вы, уважаемый, поедете в Симферополь. Мне нужно, чтобы во всех газетах написали про то, как щелкинский мэр разрывает курганы и продает за границу исторические ценности. Про то, как он кладбища старинные разоряет, могилы оскверняет.

— А мне поверят?

— Вам поверят. Вы покажете им всем документы и фотографии, у нас этого материала — больше чем нужно.

Малаев взял с книжной полки черный пакет и передал его мулле.

— Еще скажете, что в городе по двенадцать часов нет воды, что шесть месяцев не платят учителям, что закрывается русская школа, что зимой нет отопления, а мэрия гонит налево предназначенный для котельной мазут.

— Так это хорошо. Пусть сидят без школ, быстрее отсюда уедут, — подал свой голос Ахмедов.

— А ты своих детей куда отдашь, в украинскую? А учить их потом где будешь?

— Чему их учить? Деньги считать умеют.

— Нам нужны образованные люди, свои грамотные врачи, инженеры, финансисты, юристы. Хочешь, чтоб твои внуки чабанами росли?

— Турки придут всех научат, — заржал Ахмедов, — русские сейчас слабые. Ни армии, ни флота, я по телеку слышал. Турки снова хотят весь Крым себе забрать, как раньше было.

— Как раньше? Ты и твои внуки будете навоз по степи собирать. Никто не придет и не сделает твою жизнь лучше. Хочешь жить лучше — сам работай, детей учи.

Малаев недовольно нахмурился. Из-за таких вот идиотов нас и не любят.

— А ты, Гирей, что молчишь? — старейшина обратился к молодому человеку в милицейской форме.

— Скоро партия рыбы и икры отсюда пойдет на Одессу, а оттуда в Турцию, почти все готово, ждут транспорт. Очень большая партия, несколько трейлеров.

— Сделай так, чтобы этот транспорт возле Джанкоя взяла милиция.

— Почему возле Джанкоя, дядя Сейруллин?

— Потому что так нужно! Не твоего ума дело! Что еще узнал?

— Говорят, эти из музея нашли что-то где-то в бухтах.

— Кто говорит?

— Слухи по городу ходят. Кто-то из людей Завгороднего проболтался. Говорят, много древностей, мэрские за ними сейчас следят. Чего-то караулят.

— Понятно чего. А ты следи за ними, если что узнаешь — сразу мне, не жди, хоть днем, хоть ночью.

После «постановки задач» все чинно распрощались и разошлись. Просто закрытие заседания дивана при престоле сиятельной Порты. Малаев вышел на балкон, посмотрел на небо, приметы предвещали перемену погоды. С моря налетал резкий порывистый ветер.

Макса и Вована выпустили на следующее утрою. Хмурый сержант выбросил на прилавок скудный набор под названием «Личные вещи задержанных россыпью». Среди возвращенного имущества отчего-то недоставало серебряного портсигара и дорогих часов Макса. Вовану забыли возвернуть кожаный ремень, зажигалку и мобильник, а кошельки обоих приятелей вернулись заметно отощавшими. В лопатнике Макса кто-то, видимо в насмешку, заботливо рассортировал мелкие купюры по номиналу. В портмоне его компаньона вообще остались только квиточки достоинством пять и десять купонов. Вован вытряхнул остатки денег сержанту на стол и отказался расписываться в получении своего имущества. Сержант молча пожал плечами, выдвинул ящик стола, сгреб туда мелочь и поставил в ведомости напротив фамилии почитателя А. Конан Дойля какую-то закорючку. Мол, нам за вас и расписаться не в тягость.

— Свободны! Михальченко, выпускай!

— Спасибо вам дяденька! Сигареткой не угостите?

Сержант невозмутимо извлек из кармана до боли знакомый портсигар, извлек из него одну «верблюжатину» и протянул ее Максу.

— Огоньку не-найдется?

Огонек нашелся у Михальченко, тот услужливо чиркнул зажигалкой, в которой В. А. Гольцов опознал свой «Zippo».

— Спасибо, дяденька.

Макс обнял компаньона за плечи и увлек к выходу. Михальченко аккуратно распахнул скрипучую решетку.

— Заходите если что.

— Спасибо, дядя! Мы лучше пешком постоим. — Макс выволок взбешенного напарника на крыльцо.

— Не, ты видал, какие суки? У них же наши вещи остались!

— Забудь! У них тяжелая работа и беспросветная жизнь. Ты мне лучше объясни, почему остальных не выпустили?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю. Пошли к шефу, может, он внесет ясность.

По пути из отделения до мэрии их обдала пылью колонна тяжелых армейских грузовиков.

— Это еще что такое?

— Может, учения?

— Может и учения.

Макс опытным взглядом по форме одежды прибывших определил в них бойцов спецподразделения МВД Украины «Беркут».

— А ну, давай-ка веселей двигать поршнями, что-то мне это все не нравится.

Колонна ушла в сторону Мысового, Максим проводил ее взглядом. Море было неспокойно, штормило, волны бились о далекие утесы, высоко вскидывая мохнатые шапки белой пены.

Если на море была непогода, то в кабинете Семена Олеговича участники провалившейся операции попали в самый настоящий шторм. В офисе царил беспорядок, по ковровому покрытию были разбросаны газеты, окурки (чего раньше никогда не бывало), вместо графина с водой стояла початая бутылка «Столичной». Смазливая секретарша с заплаканным, перемазанным потекшей тушью личиком сидела за столом, заваленным ворохом каких-то бумаг. Брала из стопки один листок за другим и методично отправляла в машинку для уничтожения документов. С другой стороны машинки вылезала ровная красивая соломка, годящаяся для упаковки хрусталя или украшения новогодней елки. Картина напоминала штаб дивизии вермахта, к которому внезапно прорвался батальон Т-34. Шеф носился по кабинету, почти все телефоны звонили разом, финансовый гений Рома что-то блеял кому-то про то, что транспорт ушел и не его вина, что эти лохи влипли при досмотре. Голос в трубке рявкнул, что на лохов ему плевать, а уплаченные вперед деньги неплохо бы вернуть. Бледный и трясущийся «главбух» клятвенно обещал сделать все как нужно. В углу шипела забытая всеми кофеварка. Макс налил себе кофе, устроился в кресле и подобрал одну из валяющихся на полу газет. Это оказался «Крымский курьер». Отхлебнув, он прочитал заголовок передовицы: «Мэрия Щелкино уничтожает наше культурное наследие». Макс по диагонали прошелся по тексту. Осведомленности автора статьи можно было только позавидовать, в качестве иллюстраций статья пестрела фотографиями. Качество снимков хоть и оставляло желать лучшего, но все упомянутые в статье персонажи были вполне узнаваемы. Макс подобрал очередной шедевр желтой прессы. Издание партии крымских аграриев проехалось по репутации Семена Олеговича стальными траками фермерского «ХТЗ», аграрии подняли вопрос о незаконном промысле рыбы, лично курируемом С. О. Завгородним. Не отставал и «Парламентский вестник». Максим положил газету на край стола.

— Здравствуйте, шеф! Может, объясните мне, что происходит?

— Здорово, — буркнул шеф, — звездец происходит.

— Чему, если не секрет?

— Всему, всему происходит звездец.

— А поподробнее?

— Какие тебе еще, на хрен, подробности нужны? Газеты читал?

— Газеты — это фигня. Сами знаете, им за что заплатят, то они и печатают. Заплатят больше, нашлепают опровержение — бумаги не жалко.

— А это тоже фигня? — Завгородний сунул Максу под нос обрывок какой-то бумаги.

«Подписка о невыезде», — прочитал Макс, — ого!

— Ага! А ты думал…

— А откуда ветер дует?

— Видишь, отовсюду.

— Так не бывает, кто-то должен был первый начать.

— Мне из прокуратуры намекнули, что кашу заварил этот аксакал хренов из «ласточкиного гнезда».

— Говорил я, его придушить надо, — авторитетно встрял Вован, свято верящий в незыблемость позиций своего босса.

— Ты сам-то многих придушил? Вот и не встревай, умник. Гады! Кругом обложили.

То и дело сбиваясь на трехэтажный мат, Завгородний ввел Макса и Вована в курс дела.

— Значит, они крушат нашу экономическую базу?

— Чего, чего? — не понял Вован.

— Перекрывают канал поступления капитала.

— Это как? — насторожился Вован.

— Канал поступления бабок они нам перекрывают! Душат, суки, без веревки! Вот как.

— Может им стрелу забить, перетереть чего и как? — деликатно прокашлявшись предложил Вован.

— Не пойдут они на стрелу, им это просто ни к чему, — покачал головой Макс.

— Ну и какие у тебя предложения? — Завгородний тяжело уставился на своего начальника контрразведки. — Ты куда смотрел?

— Я вам обо всем докладывал. Это вот к ним, пожалуйста, все претензии, — Макс кивнул в сторону «главбуха». — Осторожнее нужно было быть. Я так думаю — вам уходить нужно.

— А почему это мне? А тебе что же, не нужно?

— Мне не нужно, — Максим спокойно выдержал пристальный взгляд мэра. — Я ни в чем таком не замешан.

— Может, ты у меня и денег не брал? — с угрозой в голосе произнес Семен Олегович. Вован, почувствовавший неладное, настороженно вертел головой из стороны в сторону.

— Почему не брал? Брал, но ни в каком криминале я лично не замешан. А за консультации по безопасности фирм, информацию, охранные услуги сейчас кто угодно деньги берет.

— Молоде-ец. Драпаешь, стало быть. Как крыса с корабля бежишь.

— Никуда я не бегу, я же здесь у вас в кабинете сижу, с вами разговариваю. Могу уйти, если надоел.

— Ладно, сиди.

Взъерошенный мэр приложился к бутылочному горлышку. Над промокшим от пота воротничком заходил влажный кадык. Занюхав проглоченное рукавом, Семен Олегович обернулся к «главбуху»:

— Ну что?

— Деньги нужны, причем срочно.

— Откуда я тебе их возьму, вые…у что ли? Сам знаешь, татарва все ларьки под свою крышу взяла.

— Они не под крышу взяли, а под охрану, бесплатно, — поправил его Роман.

— Какая разница. Один черт, бабок нет. Робин Гуды хреновы. С одной стороны эта Золотая Орда, с другой — прокуратура.

— Вы же сами знаете, клиент серьезный, это не прокуратура. Если мы им деньги в недельный срок не вернем, они нас на морском дне разыщут.

— Сколько нужно?

— Не менее четырехсот тысяч, груз большой был, — «главбух» порылся в своих записях и уточнил: — долларов, понятное дело.

— Поня-я-ятно-о-о-е, — передразнил Романа Завгородний. — Где ж такие бабки за неделю взять? Если только продать — что? Да что продашь? Хаты и квартиры, ну, катер? Тонн сто пятьдесят выйдет. Вас, захребетников, тряхнуть, еще тонн пятьдесят наберется, а остальное? Ну что молчите! Жметесь? Как хапать, так пожалуйста, как разгребать, так я один?

— Есть идея, шеф, — «главбух» прервал монолог мэра города атомщиков, браконьеров и сезонных рабочих. — Почем сейчас идут раритеты?

— Раритеты хорошо идут, а что толку? Сейчас все курганы в районе подручные нашего Чингисхана под охрану взяли.

— Пусть берут. Тут наш Вова давеча про какую-то бухту трепался.

— Я не трепался, я все в натуре сам видел.

— Вот и нужно туда наведаться. Вот только проблемы будут со снаряжением.

— Это дело! А относительно снаряжения нет никаких проблем, на «Алисе» есть все, что нужно, — обрадовался Завгородний, — если что, можно еще и в музей наведаться.

Роман притих. Замаячившая было перспектива неизбежного раскулачивания отодвинулась на неопределенный срок. Макс допил свой кофе, поставил чашку на газету с броским заголовком «Коррупция местной власти», старательно вытер губы не совсем свежим после КПЗ носовым платком и вступил в дискуссию:

— Проблемы есть.

— Какие?

— Во-первых, в музей лезть не стоит. Там мужики крепкие, обидеться могут. Во-вторых, минут двадцать назад сюда полроты «Беркута» прислали, пока неизвестно зачем…

— Уже известно, — прервал его Семен Олегович, — наш рыбный цех оцепили.

— Вот видите…

— Что видите?

— Что проблемы есть! Катер-то где стоит?

— А черт! И правда, я и не подумал.

— Что будем делать?

— Людей маловато для серьезной операции, наши все в КПЗухе проветриваются.

— Людей найдем. Для начала вызовем Артура с его командой гробокопателей, от них сейчас все одно проку никакого. Санечку не выдернуть. Ну да как-нибудь обойдемся.

— А «Беркут»?

— Ментов нужно как-то отвлечь, переполох нужно какой-нибудь устроить.

При слове «переполох» у Макса противно засосало под ложечкой, слишком свежа была память. Из одежды еще запах кутузки не выветрился.

— У меня тоже есть мысль. Заодно можно с татарвой поквитаться, — обрадовался «генератор идей» — Вован.

— Ну выкладывай, — мэр подобрался, как тигр перед прыжком. Из-за остроты момента его даже не удивила несуразность ситуации. Мысли! Да у Вована! Это что-то из области фантастики. Макс заерзал в своем кресле. По его мнению не стоило забывать, что позавчера одну такую «мысль» они всем стадом реализовывали, и результат налицо. А у кое-кого даже и на лице. Вова сбивчиво, но на удивление подробно изложил свою идею. Замысел операции смело могли использовать вандалы, планирующие гибель Рима. В случае удачи Щелкино грозила участь Герники или Ковентри. Завгородний принял план в несколько урезанном, менее кровопролитном и более человеколюбивом варианте. Макс с тоской подумал, что «успех» предстоящей операции обеспечен. Хуже всего было то, что ему не удастся отвертеться от участия в реализации этого генерального плана. Более того, ему отводилась центральная роль — отвлекать внимание милиции.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

ПОСЛЕДНИЕ ПРЕТОРИАНЦЫ.

ГЛАВА 23.

ЗАГОВОРЩИКИ.


Из-за ухудшившейся погоды на пляже делать было нечего. Штормило. Вообще купаться в шторм капитан любил. Чувство, когда выпрыгиваешь на гребень штормовой волны, сродни ощущению полета. Но сегодня было пасмурно и довольно прохладно. Давыдов собрался совершить марш-бросок в окрестные скалы. Он упаковал сумку с провизией, загрузил туда свои археологические раритеты, чтобы полюбоваться ими на досуге, чтиво, на всякий случай прихватил спички. Порылся в инвентаре в поисках чего-нибудь вроде туристского топорика или, на худой конец, большого ножа, чтобы можно было нарубить веток, но ничего не нашел. Тогда он положил в сумку подаренный акинак и направился на прогулку. На улице было пустынно: пляжники попрятались, местные — на работе. Капитан сходил на рынок, купил пару чебуреков, в ларьке «Вина Массандры» прихватил пакет красного сухого вина. Судя по этикетке, разлитого в Испании. При чем тут Массандра? Покинув рынок, он бодро потопал в сторону Мысового. Обычно переполненное шоссе сегодня было пустынно. Анатолий миновал заболоченный берег Акташского озера и вошел в заросли серебристого лоха. Разросшийся кустарник хорошо закрывал от порывов ветра, и капитан решил срезать путь по проселку. Он сошел с асфальта и ступил на грунтовку. Акташское озеро здесь разлилось и превратилось в соленое болото, по слухам, некогда демиурги атомной энергетики планировали наладить в него сброс отработанной воды из системы охлаждения реактора Крымской АЭС. Отчего-то, скорее всего в погоне за планом, они не учли циклических разливов озера и того, что иногда в особенно сильные штормы, оно соединялось с Азовским морем. Хорошо, что станцию недостроили, иначе был бы еще один Чернобыль Азовско-Черноморского масштаба. Давыдов остановился перед огромной лужей, раздумывая с какой стороны ее удобнее обойти, как вдруг из кустов кто-то громко рявкнул:

— Стой, стрелять буду.

— Ну стою, — капитан оглянулся. Из зарослей выбрались двое в камуфляже и малиновых беретах. Оба с АКСУ, у одного рация, один с сержантскими, другой со старшинскими лычками.

— Кто, куда, зачем? — осведомился старший по званию.

— Капитан Давыдов, в Мысовое, гулять, — тем же тоном ответствовал Анатолий. Камуфлированные переглянулись, один устроился так, чтобы второй не перекрывал ему линию стрельбы и наставил на капитана автомат.

— Документы, пожалуйста?

Слава Богу, по армейской привычке Анатолий всегда носил удостоверение с собой. Он открыл его и показал старшине. Тот сделал было попытку взять документ в руки, но капитан отодвинул его подальше.

— И так видно, что написано, и железяку свою направьте в сторону, она иногда, знаете ли, стреляет.

— Знаем, — кивнул сержант, но оружие оставил в прежнем положении.

— В руки не даете, так откройте страницу с воинским званием, — распорядился старшина.

Давыдов перелистал удостоверение и показал требуемую запись. Старшина обернулся к напарнику и кивнул. Потом нехотя козырнул и представился:

— Старшина Баранов — отряд «Беркут». Разрешите узнать цель вашего пребывания?

— Отпуск, — Давыдов достал из-за обложки удостоверения отпускной билет и протянул старшине. Тот внимательно его изучил, достал блокнот перенес в него все данные и вернул обратно.

— А здесь что делаете?

— Гуляю я здесь, в скалы иду на пикник.

— Один и на пикник?

— А что, это запрещено?

— Вообще-то нет, но сегодня проход на Казантип запрещен. Вам лучше в Семеновку прогуляться, там скалы не хуже.

— А что случилось-то? — заинтересовался капитан.

— Мы — просто оцепление, нас в известность не ставят. Вы же военный человек, должны понимать.

— Ясн-о-о, — ответил Анатолий, хотя ему было совсем ничего не ясно, — ладно, дежурьте! Счастливо!

Капитан развернулся и побрел назад. Досадно конечно, но в подобных обстоятельствах что-то кому-то доказывать бесполезно. Единственное чего можно добиться — угодить в кутузку до выяснения, Плохо вот только — до Семеновки шлепать и шлепать, километров десять будет, как пить дать. Для поднятия боевого духа капитан остановился и съел чебуреки, запив их красным вином. Настроение существенно улучшилось. Анатолий выбрался на шоссе и зашагал в обратном направлении. На полпути его обогнал зеленый «УАЗик». Машина промчалась вперед, но остановилась вдруг, сдала назад и затормозила рядом с капитаном. Из-за открывшейся дверцы высунулся Павел Захаровский:

— Привет, отпускник! Камо грядеши?

— Здорово, коллега! Собирался в скалы прогуляться, да тут какой-то патруль, назад завернули.

— Ладно не задержали. Ты ж теперь иностранец, не иначе, как военный шпион, — пошутил Павел. — Садись, подвезу.

— А ты куда?

— Я к мужикам-музейщикам хочу заехать, есть разговор. Ты к ним зайти не хочешь?

— Зайду, только на рынок заскочу. У них после вчерашнего, наверное, «привет с большого бодуна».

— Погоди-ка, не трать валюту, я вступаю в долю. За ночь вымотался, как собака, тяпну для поправки здоровья — и баиньки, — Павел достал несколько местных купюр и протянул их Анатолию.

— Что на закуску брать?

— Ничего. У них выпивки может не быть, а закусь всегда найдется.

Анатолия высадили у рынка, а «УАЗик» свернул к зданию музея.

Давыдов взял две бутылки полюбившегося ему за время отпуска «Церковного» и отправился спасать мужиков.

Меньше всего в настоящий момент капитан Захаровский был расположен отправляться в постель, ему просто было нужно время на то, чтобы обдумать всю информацию, накопившуюся за последнее время. Прошлые и позапрошлые сутки ему приходилось работать в абсолютном цейтноте. И сейчас нужно было время, чтобы спокойно во всем разобраться. Еще было бы неплохо с кем-нибудь посоветоваться, хотя он пока не решил, имеет ли на это право. Но из анализа обстановки выходило, что без совета тут никак не обойтись. Мужиков он застал на месте. Игорь Сомов с сыном возились с правым дизелем «Аллигатора», Осокин-младший драил палубу, а его отец, устроившись рядом на причале, приводил в порядок поднятый из затопленного храма греческий наборный панцирь. Лица у старшей части мужского населения были помятые, но достаточно бодрые.

— Привет, страдальцы! — приветствовал честную компанию капитан.

— Грешно смеяться над больными, — смиренно ответил ему Осокин-старший. — Есть?

— Нету, но сейчас будет, Толик уже побежал.

— А где ты его вычислил?

— На дороге подобрал, он в скалу собирался, но его патруль обратно отправил.

— Что еще за патруль — из моторного отсека выбрался Игорь Сомов, вытер руку обрывком ветоши и поздоровался с капитаном. — Здесь патрулей отродясь не бывало.

— Теперь есть, — невесело ответил Павел.

— Ты чего такой хмурый? По службе чего случилось?

— Да нет.

— Да, или нет? — усмехнулся бывший морпех. — Ты кому другому лапшу на уши вешай.

— А ты догадливый.

— Элементарно, Ватсон. В форме и на машине — значит с работы, рожа небритая — значит некогда. Запарка какая-то. Так что давай выкладывай.

— А может, я с женой поругался?

— Тогда бы ты был чисто выбрит и шлепал бы из дома, а не с позиции. Не хочешь делиться, страдай в одиночестве, как Птолемей?

— Может, как Прометей?

— Это на ваш выбор. Один никак не хотел колоться, что земля крутится, второму у людей было стыдно помощи попросить — титан все-таки.

— Ладно, зови Петра, разговор есть.

С моря послышался рокот дизеля, со стороны левой оконечности бухты Мысовая появился серый катер, судя по обводам — близнец «Аллигатора». Катер шел на малом ходу, на его корме развевался флаг ВМС Украины, корпус наискосок пересекали две линии, голубая и желтая. С борта посудины донесся голос усиленный мегафоном:

— Внимание владельцам малотоннажных судов! Выход в море за границы бухты запрещен! Повторяем, всем судам выход за пределы бухты запрещен! К нарушителям запрета будет применяться оружие!

— Эт-то что еще за новости? — удивился Сомов.

— Сейчас узнаешь, давайте только в здание зайдем.

— Хм, вы тут что, революцию в банановом Гондурасе репетируете?

— Типа того, только гораздо интереснее.

— Ну, пойдем поговорим. Петр, брось ты свой бронежилет. Пойдем, дело есть.

Приятели вошли в музей и расположились все в той же подсобке, где Давыдова посвящали в дайверы.

— Выкладывай, — Игорь плюхнулся на расшатанный стул, — мы целиком внимание.

Захаровский хмуро посмотрел на друзей. Похоже, его все еще одолевали сомнения, стоит ли и их втягивать в свои неприятности.

— Ну что, так и будем сидеть? А то я пошел, работы полно, — не выдержал Сомов, — А вы тут дальше свой всплеск милитаризма устраивайте.

— Ну ладно. Позавчера в море упал самолет, вся катавасия из-за него.

— И всего делов-то! Да за то время, что я служил, их десятки падали, и что с того? Ты-то тут при чем? Не ты же его сбил. Летчик жив?

— Его никто не сбивал, он должен был упасть. Летчика нашли, но это не летчик.

— Знаешь, что-то я ничего не пойму. Летчик на самом деле — это не летчик, самолет должен был упасть, но из-за него какая-то заваруха. Ты уж, будь любезен, как-нибудь попонятнее выражайся.

— Попробую. Ты про систему «свой-чужой» слышал?

— Приходилось. На самолетах такие стоят и на кораблях, и что?

— Ну вот, этот самолет весь полет шел как свой, хотя прилетел из-за моря.

— Из Турции, что ли?

— Нет, из России.

— Ну и что?

— А то, что он так отвечать не мог. Ты про кодирование с гарантированной стойкостью слышал? Используемые в системе опознавания коды взломать практически невозможно, а они у всех разные.

— Ага, значит Россия ломать эти коды научилась. Так это же здорово!

— Не совсем.

— Ты что, боишься что Россия на Украину нападет?

— Нет.

— Значит, чего-то не договариваешь.

— Ну вот что, мужики! Мы с вами друг друга знаем давно, а информация, сами понимаете…

— Пока еще не понимаем, но трепаться на каждом углу не станем, — принял наконец участие в разговоре Осокин-старший. — Ты, если чего-то от нас хочешь, так прямым текстом и скажи. А то ходишь вокруг да около, как кот вокруг миски со сметаной.

— Ну ладно, слушайте.

Захаровский коротко изложил им замысел операции «Данаец» и свою роль в его реализации.

— Понятно. То, что ты запросто так украинскую присягу принял, я и раньше не очень верил. Теперь спасибо, просветил. ГРУ, так ГРУ. Мы, между прочим, тоже к этой фирме имели самое непосредственное отношение. — Игорь потер переносицу. — Такого вы, значит, троянского коня решили нашим заокеанским друзьям втюхать. А в чем проблема? Самолет прилетел, лежит, где положено, пускай его теперь буржуины ищут. Все идет по плану. А?

— Не все. При выполнении операции упустили одну деталь, и теперь все это дело не вяжется. Получается, что на дне лежит самолет с аппаратурой, действительно способной взломать систему опознавания.

— Любую?

— Во всяком случае нашу взломала, — Захаровский положил на стол несколько снимков. На них были сфотографированы экраны РЛС. — Вот смотрите: эти отметки у цели и означают «я свой», они были на всем протяжении маршрута, — капитан повернул снимки так, чтобы они были видны всем.

— Снимки секретные, насколько я в таких вещах понимаю?

— Я уже вам и так все секреты рассказал.

— Да, так еще хуже получается: нашу систему взломать можно, а их — еще неизвестно. Может можно, а может и нет.

— Ты понимаешь, такая аппаратура по всему СНГ установлена. Коды разные, а принцип-то один. Если этот аэроплан попадет в руки наших заокеанских коллег, они смогут безнаказанно колошматить с воздуха любую из бывших союзных республик.

— Это-то я понимаю. А вот как вместо липы вы нормальное устройство утопили, вот чего я допетрить не могу. Может объяснишь?

— Либо произошла какая-то ошибка, либо кто-то из организаторов операции работает на дядю.

— И что ты предлагаешь?

— Нужно найти самолет раньше всех. Если его найдет Украина, то устройство рано или поздно окажется на западе. Киевские политики просто разыграют эту карту, чтобы пролезть в НАТО или лишний раз насолить России.

— Ну, с политпрогнозом я согласен, а вот насчет найти раньше партнеров-миротворцев, это сложновато. Раньше, если самолет падал в море, его весь Черноморский Флот искал. А у нас что? Списанный торпедный катер — ни оборудования, ни опыта таких работ.

— И еще запрет выхода в море.

— Запрет — ерунда, что-нибудь придумаем. — Сомов задумчиво потер затылок: — Хоть предполагаемый район падения есть?

— Приблизительно. Здесь на все побережье у наших самостийных ВМС всего один катер. Ничего он не сделает, все равно браконьеры в море выйдут, у них промысел.

— Да и народу у нас маловато. Может, Давыдова привлечем?

— Кого?

— Ну, новичка нашего, который за лекарством побежал?

— Новичка не желательно. Хотя постой, как ты сказал его фамилия?

— Давыдов его фамилия.

— Черт! Точно он. Все совпадает — и фамилия, и место службы. Берем!

— Что-то ты сегодня, как удав Каа, говоришь сплошными загадками. То не подходит, то подходит, то не берем, то берем. Уж внеси ясность, пожалуйста.

— Ты с ним что, служил да забыл, а теперь вдруг вспомнил? — поддержал Игоря Осокин.

— Не в этом дело. Про него на севере легенды ходили. Был один случай на Северном посту…

Павел как можно более сжато рассказал о Давыдовских похождениях в районе Пяозера.

— Во какого парня к нам забросило. А мы ему тут посвящение устраиваем, как матросу-первогодку, — посетовал Игорь. — Не очень красиво получается. Водой морской напоили, ластом шлепнули. А вон и он, легок на помине.

На музейной дорожке появился Анатолий с сумкой в руке и бережно прижимаемым к груди пластиковым пакетом с изображением женской задницы в обтягивающих джинсах.

— Заждались? — выдохнул он вместо приветствия. — Летел, как мог, очередь была. Сегодня из-за погоды все отдыхающие в пьянство впали.

— Давай помогу, — Петр бережно принял у Давыдова пакет.

— А ты откуда знаешь, что выпивка в пакете? — рассмеялся Давыдов. — Может, она у меня в сумке.

— Да мы видели, как ты сумку несешь и как пакет. Мужик так бережно может нести только выпивку. Не суетись, сейчас стаканы принесу.

Осокин расстелил на столе лист ватмана с чертежом какого-то раскопа. Давыдов покосился на схему. Раскоп имел прямоугольные очертания, у одной стены прямоугольника был нарисован человеческий скелет, сжимающий древко копья, в ногах его лежал круглый щит. У противоположной стены были изображены крупные осколки кувшинов-пифосов.

— Захоронение, что-ли, какое-то? — Давыдов ткнул пальцем в карту.

— Если нервирует, можно перевернуть.

— Пусть остается, интересно даже. Это где разрыли?

— Здесь, в районе у Бранного Поля. Знаешь, где это?

— Примерно знаю, — кивнул капитан. Осокин принес тарелку и вилки. Давыдов достал припасенную для пикника снедь. Сомов почикал ее ножом на мелкие куски — изобразил изобилие.

— Ну, наливай, — скомандовал Сомов. Давыдов набулькал каждому по две трети. Чокнулись и замерли в ожидании тоста.

— За удачу, — неожиданно громко произнес Павел и одним махом опрокинул содержимое стакана. Остальные неспешно выпили, потянулись за закуской. Давыдов захрумкал огурцом. «Хорошо в отпуске, сидишь в приятной компании за бутылочкой хорошего винца, беседуешь. Вон, Петра попросить, расскажет что-нибудь интересное из археологической практики».

— Ну давай агитируй, — не выдержал наконец Сомов.

— Чего? — не понял Анатолий.

— Щас узнаешь! Давай, Пашка! Три головы хорошо, а одна лучше. Может, Толик чего подскажет. Кстати, ты, дружище, чегой-то скромничаешь. Нам тут твой коллега про твои чудеса героизма на Северном посту все уши прожужжал.

— Так ничего особенного не было. Выполняли как положено, в трудную минуту не забыли, и все такое. А чего это вы меня собрались агитировать?

— А это вот он тебя сейчас просветит, — Игорь кивнул головой в сторону Захаровского, — как раз по вашей ПВОшной части.

Павел повторил рассказ об упавшем самолете.

— Ну и? — вопросительно уставился на него Сомов. — Похоже, особого восторга ты не испытываешь.

Восторга Давыдов и действительно не испытывал. В памяти еще не изгладились прошлогодние карельские приключения, связанные с охотой за «Акинаком». Играть в какие-либо новые игры с ведомствами плаща и кинжала (тем более разных стран) у него не было ни малейшего желания. Особенно, если все рассказанное правда и где-то среди организаторов операции скрывается кто-то, кто работает на противную сторону. Давыдов обвел взглядом лица сидящих напротив него мужиков. Похоже, они не минуты не сомневались в том, что он примет самое непосредственное участие в намечающейся авантюре.

— Это не розыгрыш?

— Тебя патруль заворачивал?

— И то верно, — кивнул Давыдов, про себя он подумал: «Вот непруха, и ладно бы в служебное, как говорится, время, а то в отпуске. Семейство вот-вот прибудет, а здесь того и гляди станет горячо. Хотя семейство можно перенацелить к тетке в Стерегущее. Правда, придется выдумать для супруги убедительную причину. И отказаться нельзя. Дело не в том, что как в анекдоте про мальчиша-плохиша, „перед ребятами неудобно", а в том, что Присягу все принимали одинаковую — кстати, еще советскую. И перспектива для всех одна и та же — превратится твоя страна в полигон для очередной „Бури в пустыне", или нет?»

— Н-да, дела. Ты, стало быть, пашешь на наше ФСБ, — задумчиво протянул Анатолий.

— На наше ГРУ, — поправил его Павел.

— А я тебя в петлюровцы определил, не признал. А как же украинская присяга? — съязвил Давыдов.

— Пошел ты, знаешь куда?

— Знаю. Извини, пошутил, — Давыдов невесело улыбнулся. — Ладненько. Давай-ка все сначала и по порядку.

Захаровский облегченно вздохнул, на одного ландскнехта в его войске стало больше. Он в третий раз начал свое повествование.

— Стоп, — неожиданно прервал его Давыдов, — а с чего ты собственно взял, что что-то пошло не так. Может, там какое-нибудь хитрое дистанционное управление или еще что? Может, все как раз идет по плану?!

— Сейчас покажу. — Захаровский вышел к машине и вернулся с брезентовым портфелем, в таких обычно хранится техническая документация.

— Вот, смотри, — он выложил на стол зеленую пластмассовую коробку.

Давыдов взял ее в руки.

— Не рванет?

— Можешь по ней молотком ударить, ничего не будет.

— Закладка какая-нибудь? — Давыдов осторожно покачал коробку в руке. — Правильно?

— Правильно, — кивнул Павел, — благодаря именно ей сигналы самолетного ответчика должны были декодироваться как «свой». Включается в разрыв сигнального кабеля, который соединяет кабину запросчика и индикаторную.

— И что же?

— А то, что я должен был ее установить заблаговременно. Точного времени вылета я не знал, да и перенести его могли из-за погоды или еще чего-нибудь. На испытаниях постоянно что-нибудь не ладится. Транзисторный приемник соберешь, и то он не сразу заработает, отладка нужна. Так вот, я его установил за неделю до этого. Сижу спокойно. Помните, «готовность» была, когда вы находку своей пещеры праздновали? Так вот, она была как раз по этому самолету. Я с утра кинулся прибор снимать. Прихожу, нет моей коробки. А в обед прибегает солдатик-оператор. Раньше он там ничего такого не видел, поэтому прибор отсоединил, а концы кабеля соединил вместе, как и было. Там разъемная полумуфта — секундное дело. Потом его в наряд поставили, он забегался и про коробку забыл, а после «готовности» вспомнил и принес.

— Боец ничего не перепутал?

— Ничего. Я его пять раз выпытывал: точно ли во время «готовности» прибора на кабеле не было? Говорит — не было. Так что не должен бы, по идее, самолет «своим» на запрос отзываться. И выходит, там на дне лежит совсем не то, что должно лежать. Бойца я насчет сохранения военной тайны проинструктировал и за бдительность поощрил. Пообещал, как шпиона поймаем, его к медали представить.

— А другой закладки быть не могло? Может, у вас в части еще кто-то что-нибудь куда-нибудь пересоединил?

— Толик, я тебя умоляю… Мы ж с тобой не дети. Да и где ты видел, чтобы по позиции народ шарахался с подозрительными коробками в руках? Тут одну-то закладку сделать и то сложно, мало ли кто по кабелю пойдет: регламентные работы, какое-нибудь техобслуживание, ремонт, все мигом найдут и вычислят.

— Тоже верно. Дела-а-а. Ну что, искать эту штуку надо, это понятно. А куда ее дальше девать, если наверху какой-то гад сидит? Ты ж его не знаешь, может, ты эту сверхумную аппаратуру ему прямо в руки и отдашь.

— Ее сперва найти. Если что — можно просто уничтожить.

— Ну, уничтожать не стоит. Может, если ее передать кому следует — она еще послужит, — не согласился Сомов.

— Вот только найти самолет будет сложно, хоть тоже не иголка. Петр! У твоих керченских коллег ничего из оборудования для поиска затонувших кладов нет?

— Нужно узнавать, навскидку не скажу.

Давыдов налил еще.

— Мужики, а что за самолет?

— В смысле?

— Тип какой?

— Су-27, тебе от этого легче?

— Может, и легче. — В голове у Анатолия мелькнула неожиданная мысль: — А компьютерный центр тут у вас какой-нибудь есть?

— Есть, бродят отроки по Интернету, голых баб разглядывают, а что?

— Да есть одна не мысль, а так, мыслишка. — Анатолий поднял свой стакан. — За нашу победу!

— За победу, — нестройно поддержали его остальные.

ГЛАВА 24.

О ПОЛЬЗЕ КОМПЬЮТЕРНЫХ ИГР.


— Ну давай, излагай свою идею. — Сомов отправил в рот кусок бутерброда и принялся тщательно его пережевывать.

— Все очень просто, — начал Давыдов, — раз самолет до сих пор не нашли, значит локация место его падения не обнаружила, так?

— Так, — согласился Павел.

— А он вообще за пределы «мертвой воронки»[2] ваших локаторов выходил?

— Нет, в том-то и все дело. Если бы выходил, РЛС его бы видели.

— Но у вас должны быть на карте отмечены границы «воронки».

— И что с того? Знаешь сколько туда помещается пространства?

— Не важно, значит границу зоны поиска мы имеем. Маршрут, по которому Су-27 летел сюда, нам известен. Знаем, каким курсом он пересекал непросматриваемую зону, а также высоту и скорость полета.

— Мы даже знаем, в каком направлении он от нашей точки улетал, его с ПВНа[3] наблюдали. Есть все данные, слава Богу. В ту ночь нормальный боец дежурил, все записал: и курс, и высоту, как прилетел, куда улетел.

— Мы эти данные получить можем?

— Обижаешь, начальник! Я все же начальник штаба, все с собой.

— Неси.

— Нести не нужно.

Захаровский достал все из того же портфеля лист кальки и карту, расстелил их на свободном столе, кальку сверху, совместил ее по крестообразным меткам с картой.

— Готово! Приходи, кума, любоваться. Вот маршрут до входа в «воронку». На этом участке он стал снижаться и уменьшать скорость, здесь и здесь повернул. До сих пор маршрут нарисован по данным локации, а отсюда его вели визуально. Данные не столь точные, но все же это лучше, чем ничего. Здесь он в последний раз повернул, больше не маневрировал, звук двигателей не менялся, пока не исчез. Еще был слышен хлопок. Что скажешь?

— Если ваш боец с биноклем не ошибся, то над вашей точкой «сухой» проходил на минимальной скорости, так?

— Похоже на то. И что?

— А то, что для маневрирования, да еще на предельно малой высоте, Су-27 нужна определенная скорость. Иначе он просто сваливается в штопор и падает на землю. Боец говорит, что до самого исчезновения звук турбин был ровный, значит курс не менялся. Следовательно, этим курсом, или примерно этим, он шел до места своего падения. Значит, мы имеем отрезок прямой, на которой находится точка падения.

— Хотелось бы точнее, — угрюмо посетовал Сомов.

— А точнее будет, если повезет с компьютером.

— Тогда поехали, — предложил Захаровский, — а молодежь пусть пока катер к выходу готовит.

— Айн момент, герр гауптман! Вот только координаты точек поворота срисую, параметры полета и поедем. Бумага есть?

— Сколько угодно. — Петр протянул ему листок с чертежом раскопа какого-то кургана: — Столько хватит?

— Вполне.

Давыдов наскоро набросал огрызком карандаша таблицу и вписал в нее требуемые данные, Сомов помог с определением нужных координат. Полюбовавшись своим творением, Давыдов довольно поцокал языком:

— Паэхали, дарагой!

Компьютерный центр города Щелкино носил гордое название «Мегабайт». На желтой вывеске был намалеван черным модуль SIMM и приколочено пять компакт-дисков. Размещался центр внутри обычной двухкомнатной квартиры на первом этаже панельной девятиэтажки. Для удобства клиентов и жильцов дирекция устроила вход в помещение центра прямо через переоборудованный в прихожую балкон. Посетители не маячили в подъезде, а проживающие в нем бабки лишились повода сочинять жалобы типа: «Ходють всякие, а потом…» — далее на выбор: от пропавших галош до исчезнувших фамильных бриллиантов. Компания строем в колонну по два прошествовала внутрь.

За стойкой администратора восседал тощий лохматый юнец и резался в «Квэйк», Из динамиков доносился грохот взрывов, тяжелое уханье лазерной пушки и рев и завывания уничтожаемых монстров. В зале стояло пять компьютеров, за тремя двое мальчишек и девчонка с хвостиком осваивали сетевую версию «Дюны». Не отрываясь от благородного дела очистки планеты от мутирующих чудовищ, администратор поинтересовался :

— Чем могу?

— Леталки есть? — полюбопытствовал Анатолий.

— Harrier, F-16, F-14 Tomcat: Fleet Defender, МиГ-29, Су-27, Су-25, F-29. Выбирайте.

— Cy-27.

— Графика так себе, а летает неплохо, F-16 круче, она с речевым информатором. По-английски разбираете?

— И по-фински тоже. Сколько полтора часа стоит?

— Мы по полчаса не считаем.

— Как благородно с вашей стороны.

— Вы не поняли, мы за полчаса берем как за целый.

— И сколько целый?

— Пятьдесят тысяч местными.

Молодое поколение времени даром не теряло. Давыдов выдал требуемую сумму, молодой человек ее аккуратно посчитал и выписал квитанцию на квитке бумажки с логотипом «Компьютерный центр „Мегабайт"». Надпись отчего-то была сделана по-английски, не иначе — для удобства иностранных туристов, буде таковые объявятся.

— Выход на игрушку через «Пуск», — сказал администратор. Давыдов молча кивнул и направился к свободной машине.

Устроившись между двумя погружающимися в виртуальность недорослями, Анатолий включил машину, настроил свойства экрана на режим 256 цветов (в другом режиме «сушка» не летала) и запустил программу.

— Ну и что ты хочешь тут отыскать? — недовольно спросил Сомов Давыдова. — Только время зря теряем.

— Не спеши. — Анатолий вошел в игровое меню. — Игрушка не такая плохая, хоть и графика малость отстает. Это настоящий авиастимулятор, причем помимо пилотских миссий здесь есть так называемые генеральские или общие. В переводе на нормальный военный язык, это миссии планирования боевого применения сил и средств. И что самое главное, игрушка сделана на карте Крыма и прилегающих к нему территорий.

— И что?

— А то, что мы можем просто смоделировать полет нашего аэроплана.

— Миссия — это задача? — уточнил для себя Сомов.

— Точно. Так вот, в этой игрушке задачи можно создавать самому, этим мы и займемся. Главное — угадать с заправкой подвески, а координаты, высота и скорость у нас есть.

— Не было на нем никакой подвески! Одна какая-то балда висела под фюзеляжем и все. Солдат ее в бинокль чуть не в упор разглядывал.

— Это ночью-то? — усомнился Анатолий.

— Знаешь, какая лунища в ту ночь была? Как прожектор.

— А, точно, вспомнил. Тогда с подвеской проще. А насчет топлива… Прилетел он откуда?

— Откуда-то со стороны Новороссийска.

— Недалеко. Впрочем, если бы керосина в нем было много, этот самолет уже нашли бы по разливу топлива. Ладно, попробуем несколько вариантов заправки от половины до трети.

Давыдов высветил на экране карту Крыма, увеличил участок от Керчи до Арабатской стрелки.

— Узнаете знакомые места?

— Лихо, у тебя получается! — одобрительно похлопал его по плечу Захаровский. — Я уже начинаю вам верить, мессир!

— Ша, компьютерные чайники! Я же вас не учу как аквалангом пользоваться.

Давыдов открыл меню параметров самолета и ввел: «Тип: Су-27; задача: РЭБ; заправка: 50%; подвеска: аппаратура „Сорбция“; ракет — 0; снарядов — 0», потом стал вбивать точки маршрута. Минуты через две он закончил и стал впечатывать данные времени.

— Пожалуй, все. Можно запускать.

Анатолий дважды щелкнул по кнопке меню «Взлет».

На экране исчезла карта, над водой понесся самолет. Мигая аэронавигационными огнями и вычерчивая плавные виражи, перехватчик стремительно шел по вбитому в бортовой компьютер маршруту. На панели экрана высвечивались высота, курс, полетная скорость, координаты местоположения самолета. Давыдов нажал сочетание клавиш переключающее игру в ускоренный режим времени, Су-27 помчался быстрее. На экране появились знакомые очертания Акташского озера.

— Теперь внимание! — скомандовал Сомов. — Запоминайте, куда он упадет.

— Можете не напрягаться, железяка запомнит. — Давыдов покровительственно постучал костяшками пальцев по корпусу системного блока. Самолет облетел местоположение радиолокационной части, штабом которой заведовал Захаровский и… полетел дальше. Он рухнул в море, выработав топливо в районе Арабатской стрелки. Это было далеко за пределами «мертвой воронки», где ему полагалось лежать. Даже по карте можно было не сверяться. Картинка исчезла, монитор снова высветил карту Крыма.

— Пошли отсюда! Я так и думал, что ничего не выйдет. Не доверяю я этим транзисторным игрушкам. На них только гоблинов по экрану гонять и с Клавой Шиффер в покер на раздевание резаться.

— О, у вас нет дара исследователя, мой подводный друг. Всего один неудачный эксперимент, а вы уж и лапы вверх. Большая наука так не делается, уйти всегда успеем. И потом, я еще не отыграл свои деньги, — не сдавался Давыдов. — Не вышло, значит я что-то упустил. Нужно подумать, что именно.

— Ну думай, Резерфорд ты наш! Только быстрее, пока время не истекло.

— Думаю, маршрут мы ввели верно, так?

— Так, — подтвердил Захаровский, — все согласно данных проводки.

— Значит дело не в маршруте.

— Может, ты его слишком заправил? — подсказал Петр.

— Не думаю. Стоп. А ну-ка попробуем вот так.

Давыдов кое-что изменил в условиях миссии и снова запустил игру. Теперь на мониторе была изображена приборная панель самолета. Машина шла на автопилоте. Автоматически менялся курс, высота и скорость.

— Теперь Толян из физика-исследователя перепрофилировался в фон Рихтгофена, — съязвил Сомов.

— Секундочку. — Давыдов нажал клавишу «F8» и они снова оказались за пределами кабины. Давыдов дождался, когда самолет приблизится к мысу Казантип, и нажал «F1», снова «стал» пилотом. Облет точки они наблюдали сквозь стекло фонаря, машина закончила маневр и легла на курс, которым ушла в сторону моря. Давыдов выключил автопилот и перевел РУД[4] на минимальную тягу. Потом снова клацнул «F8». Самолет пролетел еще немного и плавно свалился в воду.

— Ну-ну, — недоверчиво протянул Сомов.

— Сейчас поглядим координаты. — Анатолий вышел в главное игровое меню. Он открыл таблицу с расшифровкой координат контрольных точек и выписал координаты места падения.

— Проверяй, — протянул он квиток Сомову-старшему.

— Давай. — Сомов сгреб бумажку и развернул карту.

— Ну как? — поинтересовался Анатолий.

— Ну ты шаман, в десятку! — сказал с восхищением бывший ротный морской пехоты, — как раз на линии предполагаемого падения и в границах этой вашей «мертвой зоны».

— Воронки, — поправил его Давыдов, — у локаторщшиков — «мертвая воронка», а «мертвая зона» — это у связистов.

— Не умничай, компьютерный гений, поехали.

— Погоди. Теперь попробуем, разные варианты заправки.

— Послушай, То лик, а где это ты так лихо научился аэропланами командовать?

— Это моя любимая игрушка, нервы хорошо успокаивает. Что будем дальше делать? Участок поисков все равно большой, километра три-четыре. У вас на катере эхолот какой-нибудь есть?

— Есть идея получше! Давайте прокатимся до офиса местного шерифа.

— У вас что, у милиции оборудование для подводных работ есть? — спросил Давыдов.

— Не у милиции, а у ее начальника. Хмара — фанат рыбалки, ему что зима, что лето — по барабану, удочки в зубы — и все выходные на море. Он хвастал, что купил себе какой-то японский прибор, типа эхолота, чтобы лучше рыбу искать. Вот и проверим как прибор работает.

До отделения милиции «УАЗик» довез их за пять минут.

— Здорово, мужики, с чем пожаловали? — «шериф» бережно пожал протянутые ему руки своей клешней.

— Разговор есть.

— Ребята, минутку, сейчас с этим гавриком закончу и поговорим. Присаживайтесь пока, кому где удобнее.

Давыдов устроился на диване. Вместо обязательного стенда «Их разыскивает милиция», на стенах были развешаны плакаты с рекламой различного рыболовного и туристического оборудования. Давыдов принялся изучать конструкции удочек, лодок, типы блесен и крючков.

… — Ну давай, голубь, рассказывай! Какого хрена вы поперлись в пансионат, — обратился Хмара к сидящему перед ним на стуле арестанту.

— Так я ж говорил, посидеть, типа в спокойной обстановке, музон послушать.

— А чего тебе в «Гроте» не сиделось? Ты же там постоянно ошиваешься.

— Так там, это, типа, работа.

— Кто дебош начал?

— Не шеф, безпонтово, не мы, я ж уже говорил. Это те чуваки, что на досках катаются.

— Брешешь ведь.

— Обижаешь, начальник! Собака брешет, а я как на духу. Дядя Ося, вы ж меня с малолетства знаете.

— Знаю, тебя еще в малолетстве надо было грохнуть, чтобы не размножался. Это я в шутку.

— Я понял, — осклабился задержанный.

Давыдов закончил изучение лодочных моторов и палаток и перевел взгляд на карту района. Карта несомненно была самым интересным экспонатом. Пунктирными линиями были изображены маршруты следования рыбных косяков. Штриховкой были обозначены места лова рачков. По такой карте смело можно было писать диссертацию по фауне Азовского моря. Анатолий толкнул локтем сидящего рядом Сомова и кивком указал на карту.

— А я тебе что говорил, — шепнул тот в ответ.

— Ладно, теперь освети мне ход побоища. Кто победил? — продолжал допрос Остап Иванович.

— А че тут освещать? Ну помахались малехо. А победили эти, с яхты. Ну с этой, что у пансионата стоит. С белой с голубыми полосами.

— Их там штук десять белых и полосы у всех разные. Название у нее какое-нибудь есть?

— Есть! «Урсула», она там самая большая, на ней еще два водных мотоцикла.

— Откуда такая осведомленность?

— Так они ж вдоль берега вчера весь день туда-сюда шастали.

— Кто шастал, мотоциклы?

— И яхта и мотоциклы.

— Что еще интересного заметил?

— Телка у них там классная.

— Одна?

— Одна, остальные мужики.

— И что?

— Ну, они в общем-то всех и уложили.

— Спортсмены что ли?

— Не, не спортсмены. Те, что к нем привязались, те спортсмены. А эти нет.

— А ты почем знаешь?

— Дядя Остап, я ж пять лет кикбоксой бьюсь, меня не проведешь.

— А кто ж они тогда такие, техасские рейнджеры?

— Не знаю, но дерутся хорошо. Вы Вовку Прохорова спросите, он в десанте служил. Так он говорит, заметил во время махача, приемчики у этой компашки типа тех, что их в армии учили.

— Ну ладно, горе! А вы-то чего встряли? Вас-то не трогали?

— Так за тем столиком Вован сидел.

Хмара понуро вздохнул и терпеливо спросил:

— Какой такой Вован, за каким столиком?

— Наш Вован, за столиком с этими с «Урсулы».

— Это Гольцов что-ли?

— Он самый.

— И с чего это он поперся к ним за столик? Они же, как я понимаю, иностранцы. Что, Гольцов лингвистикой увлекся? — удивился главный щелкинский милиционер.

— Чем увлекся?

— Ой ты горе мое! Зачем Вован сел с яхтсменами за один столик?

— Он и не садился, он вообще отдельно сидел, они к нему сами за столик подсели.

— А что ж это вы Гольцова не взяли в свою компанию?

— Так это… — допрашиваемый явно не знал, что ответить.

— Ты не ерзай, ты отвечай.

— Это, мест у нас за столиком не было.

— Не свисти.

— Честно.

— Там, когда дым коромыслом, по восемь за столик садятся, а у вас места не хватило.

Арестант замолк.

— Ладно, на сегодня хватит.

Хмара нажал кнопку звонка, в коридоре зазвенела пронзительная трель. В дверь просунулась заспанная рожа конвойного.

— Давай, Михальченко, этого обратно.

— Остап Иваныч, отпустите меня, я ж уже все рассказал, — взмолился арестант.

— Разберемся, отпустим.

— Когда?

— Когда разберемся. Шагай, тебе отсидка только на пользу.

Михальченко, шаркая подошвами стоптанных ботинок, чинно сопроводил «кикбоксера» к выходу.

— Ну, давайте! С чем пожаловали? Кстати, я тут не со всеми знаком.

«Шериф» неожиданно быстро для тела столь внушительных размеров оказался возле Давыдова и протянул ему клешню:

— Остап — директор этой богадельни.

— Анатолий, в отпуске, я военный.

— Наш мужик, — коротко рекомендовал его Сомов, — Пашкин коллега.

— Извините, задержал. Из района следователей не дают, так разбираемся сами. Работы выше крыши, тут еще наш мэр провис, прокуратура заинтересовалась, заодно и нас трясут. Так какие проблемы?

— Остап, ты помнишь про прибор японский говорил, что рыбу показывает?

— На рыбалку собираетесь, — старший лейтенант преобразился, глаза его вспыхнули, усы встали торчком.

— Да нет, тут по Петрушиной части хотим поискать в одном месте. Он же у тебя не только рыбу показывает?

— Не только. Эх, жалко, что вы не на рыбалку. Времени, зараза, нет. А то я бы вас сводил на вашем катере да с моим прибором, вся рыба наша была бы!

— Смотри, Завгороднего без рыбы не оставь! А то мэрушка обидится.

— Ему сейчас не рыбу, а сухари сушить надо. Вы только смотрите, там выход в море запретили, так что из бухты ни-ни.

— Остап, я тебя умоляю… Ты лучше скажи, прибор дашь?

— На обеде заезжай, дам. А из бухты все-таки не выходите. Там какой-то самолет упал, вся республиканская «дефензива» на ушах стоит. Попадетесь, лишат прав на катер. Как мы осенью на рыбалку пойдем? Кстати, охрану этой вашей бухты я организовал. Что вы там хоть ищите?

— Скоро покажем.

— Ну, бывайте! Приятно было познакомиться, — кивнул местный шериф Давыдову. Отчего-то у капитана сложилось впечатление, что старший лейтенант Хмара далеко не так прост, как кажется.

ГЛАВА 25.

ФЛАГ МОРСКОЙ ДЕРЖАВЫ.


В море выходили на закате. Сборы, как в песне про боевой восемнадцатый год, «были недолги». На катер быстренько загрузили все необходимое. Небольшая задержка вышла, когда Сомов возился с установкой антенны японского сонара и Давыдову пришлось ему помочь. Остальные готовили водолазное снаряжение.

— Вы что с этим аэропланом делать собираетесь? — поинтересовался Петр. — Мы же его на борт не поднимем.

— Может, взорвать его? — предложил Игорь. — Тротил найти не проблема, бабахнем разок и развитие военной техники будет отброшено на десять лет назад. А, мужики, что скажете?

— Жалко, — посетовал Захаровский, — может, хоть прибор этот снять? Заодно было бы что при случае предъявить кому следует?

— А ты хоть представление имеешь, где он там стоит? Знаешь нынешние технологии? Может, блоки этой аппаратуры по всему фюзеляжу смонтированы. Вперемешку с остальной начинкой. Нам что, весь самолет разобрать? Рвать его надо — и весь разговор, а ты уж выходи на свое начальство и разбирайся, как они такую лажу спороли.

— Может быть взрывать его и не нужно, — задумчиво произнес Давыдов, разматывая кабель антенны «японского чуда». — Я что думаю: образец этой штуки скорее всего экспериментальный, вряд ли они его монтировали внутри планера, скорее всего где-то на внешней подвеске. И боец с ПВНа какую-то «балду» у него под брюхом заметил.

— А может, это подвесной бак?

— Может, и бак, — согласился Анатолий, заканчивая работу, — а может, и нет. Если нет — проблем с подъемом быть не должно. Если бак — придется тротилом. Но так, чтобы от аэроплана и пыли не осталось.

— Это запросто, — кивнул Сомов, — соответствующая подготовочка и оснащение у команды имеется.

— Понятно. А как мы из бухты выйдем? Сейчас же запрет действует.

— Ну, на выходе из бухты нас вряд ли кто-то караулит, и насчет оружия это они так, для острастки. Международные морские нормы пока еще никто не отменял. А в открытом море как-нибудь управимся.

— Это как? — спросил Анатолий.

— Знаешь, есть такое понятие, как уважение к флагу.

— То есть?

— Элементарно. Вывешиваю военно-морской флаг СССР и иду куда хочу. Здесь же зона для Черноморского флота открытая. А на Андреевский флаг на Черноморском флоте еще не перешли.

— А погранкатер? — поинтересовался Петр.

— Ты видел, что у него на флагштоке болтается?

— Флаг ВМС Украины.

— Ты такую морскую державу знаешь?

— Нет, — усмехнулся в свою ассирийскую бороду Осокин.

— Я тоже, — кивнул Игорь, — так что прорвемся. В крайнем случае извинимся, скажем: простите, мол, не в курсе. А что собственно случилось?

— Ну вот, можно включать, — Давыдов воткнул разъем кабеля в антенное гнездо сонара.

— Ща будем посмотреть. — Игорь включил изделие страны восходящего солнца и повертел ручки настройки. На серо-голубом жидкокристаллическом экране проступило какое-то изображение.

— Ну что, — заглянул через плечо Сомова Анатолий, — что-нибудь видно?

— Что-нибудь видно.

Приборчик греб хорошо. На экране проступило изображение дна, можно было различить даже довольно мелкие предметы. Чудо техники вело обзор вперед под сорок пять градусов в обе стороны от курса судна-носителя.

— Масштаб у него, конечно, — покачал головой Сомов, — для рыболова любителя. Максимальная дальность — сто пятьдесят метров, минимальная — десять. Несси с ним не поймаешь. Но и это лучше, чем ничего, а то с нашим агрегатом можно только глубину мерить. Ладно, отходим. Леньку по малолетству оставляем на хозяйстве, а остальных прошу по местам стоять, с якоря сниматься.

Обиженный Ленька отвязал швартов и перебросил его стоявшему на палубе Виктору Сомову. Ленькин отец встал к штурвалу, ровно зарокотали дизеля. «Аллигатор», вспарывая форштевнем встречную волну, отошел от причала. Ленька помахал им рукой и отправился нести береговую вахту.

Волнение было слабым, северо-западный ветер просто не успевал разогнаться на пространстве бухты, а от крупных волн бухту защищали скалы мыса Казантип. До подхода к месту, от которого предстояло начать разведку морского дна было минут сорок хода. «Аллигатор» миновал траверз Мысового, с правого борта одна за другой потянулись мелкие скалистые бухты. В одной из таких бухт и подстерегал суда, выходящие из бухты Мысовая, украинский «пограничник». На рубке «костгарда» заполошно вспыхнула мигалка, катер взревел дизелями, взвыл сиреной и ринулся в погоню за «Аллигатором». Быстрее всех сориентировался Сомов.

— Ты когда-нибудь проверяющим был? — спросил он у Давыдова.

— Да знаешь, как-то не довелось. По большей части меня самого все время проверяли. Можешь считать, что работа «проверяста» — несбыточная мечта моей офицерской юности.

— Ничего, сейчас будешь. Во всяком случае ты их где-нибудь видел, повадки этих представителей животного мира тебе знакомы, так что изобразить одного из них для тебя — пара пустяков. А отсутствие личного опыта — не беда, надо же когда-нибудь начинать.

— Делать-то чего?

— Виктор! Тащи на палубу раскладной столик, сервировка походная, должно быть видно наличие изобилия местных деликатесов и широкий спектр спиртных напитков. Анатолий, садись в кресло и изображай зажравшуюся тыловую крысу.

Через мгновение на корме катера стоял стол, уставленный тарелками, мисками и тазиками, в которых уместился запас продуктов, предназначенный обеспечить пропитание всей команды «Аллигатора» на несколько дней. Спиртного отыскалась только полутора-литровая емкость с вином, ее водрузили в центре стола. Остальное винное изобилие изображала стеклотара, наполненная машинным маслом и охлаждающей жидкостью. В кресле у столика в непринужденной позе сидел Давыдов. Пограничный катер выбрался из своей засады и пристроился в корму к «Аллигатору». Из рубки высунулся офицер в шитой фуражке-аэродроме (любой «бананановый» диктатор сдох бы от зависти, появись кто-нибудь в аналогичном головном уборе в тридцатимильной зоне, прилегающей к границе его территориальных вод) и поднес к глазам бинокль кратностью и размерами не уступающий фуражке. Сомов окинул придирчивым взглядом погрязшего в барстве Давыдова.

— Не верю, — рявкнул он, подражая Станиславскому. — Ты где видел тыловика с такой постной аскетической рожей? А ну-ка, напусти хамства, губу нижнюю выпяти. Взор начальственный отработай, изобрази, что все вокруг твое.

Давыдов попытался выполнить команды в порядке поступления.

— Ну что за рожа? Что ты физию сделал, как у маньяка-насильника? Тупости и чванства напусти!

Давыдов изобразил нечто с рекламного плаката «Попробовав раз, ем и сейчас!».

— Уже лучше. Теперь налей себе жидкости в стаканчик, только ничего не перепутай, и начинай культурно дегустировать. Только не переборщи и не забывай о товарищах.

— Не боись, все не выпью.

— Я тебя знаю! Теперь закуси, осетринки возьми. Боже мой, ну кто же так ест осетрину? Ты что морду состроил, как военный строитель над банкой с армейской тушенкой? Красная рыба — это поэма, все должны видеть, что ты не ешь, а музыку классическую слушаешь. Еще бы барышню соответствующего вида под бочок. Во! Уже лучше, вот так и замри.

— По тебе Голливуд плачет! Такой режиссер! Сними узкопленочный, черно-белый, немой фильм «Итоговая проверка», он все «Оскары» соберет.

— Подопытный, не расслабляйтесь. Мы в прямом эфире. Показываем, как нам нравится этот закат! Ну-ка, развались так вальяжненько, как Михалков в «Романсе» на своей «Ласточке».

— Катер «Аллигатор»! Сообщите принадлежность и причину нарушения запрета на выход в море, — проревел матюгальник с посудины «береговой охраны».

— Виктор! Ну-ка, просемафорь этой речной полиции: я — корабль Черноморского флота, катаю проверяющего из тыла флота. Доложите вашу принадлежность и причину пребывания в территориальных водах.

Сомов-младший послушно защелкал ручкой светового семафора. Давыдов взял бинокль и с любопытством навел его на торчащую из рубки преследователя фигуру. Как только сигнальщик перевел командиру катера-преследователя смысл сообщения, лицо украинского пограничника приобрело цвет спелого помидора. Такой наглости он от нарушителя не ожидал. Но все же, все же, все же на корме «Аллигатора» гордо реял хорошо знакомый «костгарду» флаг. Еще совсем недавно он и сам ходил под таким же, отдавал ему честь, поднимаясь по сходням своего корабля. За этим флагом стояла не брошюра «Военно-морские традиции Запорожской Сечи», состряпанная львовским профессором, видевшим море только по телевизору и не совсем обоснованно считавшим, что казацкая лодка-чайка и линейный корабль «Три святителя» — корабли одного класса. За обладателем этого флага числилось несколько десятилетий морской славы, выигранная война и полтора-два десятка крупных боевых кораблей, оснащенных ракетами со «специальными» головными частями; а всякую «мелочь», вроде тральщиков, торпедных и сторожевых катеров, можно вообще не считать. Шестой средиземноморский флот США и тот хорошо задумался бы. Замешательство у погранцов продлилось с минуту, затем уже не в мегафон (не очень приятно признаваться, что ты никто и звать тебя никак), а семафором с погранкатера передали отдающее зубовным скрежетам: «Следуйте своим курсом».

— Я же говорил, нет такой морской державы, — презрительно кивнул Сомов в сторону преследователя. Давыдов подлил масла в огонь, швырнув за корму огрызок яблока.

— Не перебарщивай, а то вдруг у нашего эскорта национальная гордость взыграет.

Пограничник очертил широкую дугу и отвернул в сторону своего недавнего убежища. А суверенный и независимый «Аллигатор» пошел дальше. Еще несколько кабельтовых Сомов вел катер прежним курсом, затем заглушил ход и, сориентировавшись по приборам и карте, выбрал новое направление. Теперь «Аллигатор» по воде шел путем, пройденным по воздуху рухнувшим в море самолетом.

— Ну, пора проверить, как работает наше японское чудо. Минут через пять будем на подходе к первой расчетной точке.

Сомов включил прибор, и все свободные от «вахты» члены экипажа столпились у слабосветящегося миниатюрного экрана. Оставшийся у штурвала морпех старался как можно точнее придерживаться заданного курса. На экране не было ничего интересного. Было только видно, что сонар работал: по экрану проносились стайки мальков, следом чинно следовали две рыбины побольше.

— Или мы сместились в сторону, или на этой точке ничего нет, — прокомментировал происходящее Захаровский.

— Прокладка точная, — покачал головой бывший диверсант-подводник, — как Толик налетал на своем компьютере, так я вас и везу. Хорошо. Если ничего нет, погнали к следующей точке.

— Гнать не нужно, — возразил Анатолий, — результаты моделирования весьма приблизительные, так что спокойно и чинно идем прежним курсом. Нам нужно проверить досконально весь отрезок.

— Желание проверяющего — закон для сдающего проверку, — отозвался из-за штурвала Сомов.

Минут десять прошло в напряженном молчании, на экране по-прежнему ничего не было.

— Подходим ко второй точке, — сообщил рулевой. Все напряженно всматривались в экран, который знай себе высвечивал рыбные косяки. Катер упруго переваливался на малом ходу с волны на волну, сонар обшаривал пространство впереди по курсу.

— Прошли третью, — хриплым от волнения голосом оповестил остальных Игорь. Экран словно в насмешку выдавал одну и ту же картинку. Песок, камни, рыбы. И ничего!

— Что будем делать? — абсолютно ровным и бесцветным голосом осведомился Сомов. Все молчали. Катер прошел еще с полкабельтова.

— Ну что, возвращаемся? Не вышло ничего с вашей электроникой. Виртуальность, это вам, увы, далеко не наши суровые реалии. Через минуту ложусь на обратный курс…

— Смотрите, — Захаровский ткнул пальцем в верхний левый угол экрана. Из угла экрана вдоль его левой кромки скользило что-то вытянутое и большое.

— Плоскость, — выдохнул обомлевший Давыдов, — ей богу, она самая! Игорь, возьми чуть-чуть левее.

— Надо же, все-таки получилось, — бывший морпех обескураженно покачал головой и слегка переложил руль, — расскажи мне кто-нибудь, ни за что бы не поверил.

Изображение на экране было четким, темный силуэт самолета был виден как на ладони. Они нашли то что искали.

— Виктор, отдай якорь, — скомандовал сыну Сомов. Оранжевый солнечный диск коснулся горизонта, его край растворился в мутной полоске стоящей над морем дымки.

ГЛАВА 26.

ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ ОГНЕННОМУ БОГУ.


В соответствии с заранее разработанным планом Макс и временно выделенный ему в подчинение автор новой идеи — Вован (Макс отметил, что формируется нездоровая тенденция) ровно в двадцать три часа выдвинулись на вершину высоты 94 (именно под таким названием на военных картах значилась расположенная над Щелкино гора) и приступили к тому, что в оперативном искусстве носит название «демонстративные действия». Операция «Большой иереполох-2» началась. В качестве материально-технического обеспечения демонстративная группа имела грузовик, кузов которого был наполнен старыми автомобильными покрышками, набитыми старой ветошью и бочку горючего. Вован требовал для реализации своего замысла напалм и пирогель, но его в арсеналах команды мэра не оказалось. В качестве усиления им придали двух хлопчиков троглодитской наружности из «антикварной» бригады. «Главные силы» мэра, воспользовавшись запланированной суетой, должны были пробраться на катер и выйти в море. Ночь стояла лунная, с моря доносился легкий ветерок. На воде лежала лунная дорожка. От пляжных кафешек и павильонов долетали обрывки музыки, полыхала светомузыкальными огнями, дискотека. В траве оглушительно стрекотали цикады, степь благоухала полынью и чабрецом. Вован подогнал грузовик к склону горы. Внизу был татарский поселок — около десятка приличных домов, два-три коттеджа в стиле сицилийской мафии, Ласточкино гнездо и около двадцати времянок типа лачуга, в которых разместились еще не успевшие отстроиться новоприбывшие. Общий способ застройки породил данное местными название поселка — «Шанхай». Застройка велась без какого-либо плана, без разрешения на участок, улиц как таковых не было. Обитатели «Шанхая» считали, что все со временем наладится, а пока главное закрепиться и выжить. Главной ценностью было наличие воды, поэтому все строения, коттеджи и хибары теснились около водозаборного узла — артезианской скважины с насосом и водонапорной цистерной. Ниже по склону (для удобства орошения) размещались огороды. Планировка поселка и решила его участь.

— Пошевеливайтесь, время поджимает, — прикрикнул Макс на «троглодитов», занятых нанизыванием покрышек на шесты. Покрышки нанизывали по десять и подносили к склону, где Вован щедро поливал их соляркой.

— Готово, — доложили «антиквары», когда все покрышки оказались выгружены и нанизаны.

— Начали, — скомандовал Макс. Вован чиркнул зажигалкой и зажег факел.

— Пошел.

Подручные подтащили первую «обойму», Вован провел по ней факелом. Огонь мгновенно охватил промасленную ветошь, щедро политую дизельным топливом. Потом вспыхнула резина.

— Огонь, — скомандовал Макс.

Подручные подтащили вязанку к откосу и выдернули шест, пылающие колеса понеслись вниз. По склону протянулось десять огненных дорожек, вспыхнула сухая трава.

— Давай следующую, — рявкнул «троглодитам» Макс. Те споро подтащили новый «брандер», через мгновение он, разбрасывая огненные брызги, катился вниз по склону. Тем временем первая партия достигла цели, загорелись заготовленные возле чьей-то времянки стройматериалы, на прилегающих к склону дворах занялись заборы и сараи. В поселке истошно забрехали собаки. Раздуваемый ветром огонь принялся пожирать строения, послышались крики. В чьем-то пылающем сарае взорвалась канистра, в небо унесся пылающий шар. Вверх по склону пополз удушливый дым.

Через пять минут вниз ушла последняя партия покрышек. Шанхай пылал, как сухой стог сена. Сверху поселок напоминал натуру для картины «Последний день Помпеи». Среди охваченных пламенем домов метались растерянные жители.

— Бомбы сброшены, — заорал Вован текст из фильма про Пирл-Харбор, — сваливаем. Вы, оба, в кузов!

Немногословные «троглодиты» мгновенно оказались возле водительской кабины. Макс и Вован, как и положено начальству, разместились в кабине. Вован уселся за руль и отпустил ручной тормоз, машина с выключенным двигателем практически беззвучно покатилась под уклон. У выезда на шоссе грузовик остановился.

— Все наружу, — скомандовал Макс. Поджигатели живо посыпались через борт. Вован полил грузовик остатками горючки, не пожалел и на кабину. Отошел подальше, поджег комок ветоши и швырнул его на капот. По кабине поползли ленивые языки пламени. Этот грузовик он несколько часов назад позаимствовал на скотном дворе упадочного хозяйства Горностаевки. Вечно пьяный сторож даже не заметил «ЗИЛок», проезжающий мимо его сторожки. Вован был абсолютно уверен, что до утра машины никто не хватится. Для дальнейшего отступления заранее был приготовлен раздерганный «Москвич-412». Из его салона в качестве легенды торчали удочки, а в багажнике для правдоподобия имелось ведерко свежекупленных у мальчишек на пристани бычков. Поджигатели расселись по местам, и Вован осторожно повел машину по дороге к поселку. На въезде в Щелкино им попалась навстречу единственная в городе пожарная машина. «Москвич» предупредительно уступил дорогу сверкающему проблесковым маяком и завывающему сиреной красно — белому чудовищу. Минут через семь они были на подъезде к месту рандеву.

— Фары выключи, — распорядился Макс, — и дальше давай помедленнее.

Машина проехала еще метров двести.

— Стоп, — приказал командир демонстрационной группы, — выходим, дверями не хлопать. — Машина стояла у забора причала, некогда принадлежавшего местному рыбсовхозу, за крышами навесов над рыбозасолочными ваннами виднелись мачты двух промысловых суденышек. Рядом с ними, покачиваясь на ночной волне, терлась кранцами о стенку причала «Алиса». До вчерашнего дня все это являлось собственностью АО «Чайка», в коем С. О. Завгородний состоял одним из соучредителей. Реально соучредительство сводилось к тому, что он просто закрывал глаза на царящее в округе браконьерство и оптом по бросовой цене брал для перепродажи икру и рыбу. С прошлого вечера территория АО была взята под охрану милицией. Четверка бесшумно двинулась по тропе, ведущей к вершине холма над причалом. Из-под ног вниз летели мелкие камни. Матерясь сквозь сжатые зубы, Макс взбирался за Вованом и раздумывал: чем вся эта авантюра закончится? На вершине было посветлее, здесь отряд воссоединился с основными силами. Макс разглядел серую «бомбу» мэра и темную «ауди» «антиквара» Артура. От машин выдвинулись две едва различимые в темноте фигуры.

— Свои, — доложился Вован, — где шеф?

— В машине.

— Ну что менты?

— Стоят, — один из встречающих вытянул руку вниз и в сторону. В темноте у въездных ворот проглядывался милицейский «УАЗик», в машине тлел огонек сигареты, чуть слышно потрескивала рация. Из темноты подошел еще кто-то, по голосу Макс узнал Завгороднего:

— Как вы там? — поинтересовался главный коррупционер и мафиози районного масштаба.

— Горит, — доложился Макс.

— Мы их так шугнули… — восторженно, чуть не во весь голос, начал Вован.

— Тише ты, попалимся, — зашикали на него со всех сторон.

Наконец рация захрипела, кто-то вызывал патрульную машину. Через мгновение вспыхнули фары, над крышей ярким сполохом заметалась мигалка, «УАЗик» торпедой рванул с места и помчался по дороге в сторону «Шанхая».

— Ну, с Богом, — распорядился. Семен Олегович, — пошли, захватим кое-что.

Подошли к «ауди», Виктор открыл багажник, вспыхнула тусклая лампочка. Вместительный багажник был забит снаряжением: ласты, маски, акваланги, фонари, бухты шпагата, вместительные мешки.

— Нам до утра управиться нужно, на катере баллоны не заправлены. А с этими можно сразу начинать погружение, — пояснил местный Аль Капоне. — Давайте-ка, хлопцы, разбирай поклажу.

Парни Артура похватали баллоны и снаряжение и поволокли их вниз, «троглодитов» из группы огнеметчиков нагрузили канистрами с дизельным топливом и отправили следом.

— Больше нести ничего не нужно? — поинтересовался Вован.

— Не торопитесь, — Артур откинул мешковину, на дне багажника в ряд лежало шесть помповых «моссбергов», — разбирай игрушки.

— А это еще зачем? — с искренним любопытством спросил Макс. — Мы что, с кем-то воевать собираемся?

— На всякий пожарный, — похлопал его по плечу мэр.

Через несколько минут «Алиса» с погашенными огнями отошла от причала.

«Шанхай» догорал. Прибывшая пожарная машина пыталась бороться с пламенем посредством тощей струйки воды (пенообразующего состава у щелкинских пожарных со времен ликвидации советской власти не водилось), с таким же успехом можно было тушить пылающую цистерну с мазутом поливая ее из игрушечного водяного пистолета. Население пыталось бороться с огнем, организовав тушение пожара водой из поливочной цистерны, но вода из нее кончилась через полчаса. Впрочем, огонь действовал избирательно, лишний раз подтверждая избитую истину, что лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным. Притулившиеся друг к другу времянки и халупы превратились в груду головешек, а обнесенные каменными заборами просторные подворья практически не пострадали. Сейруллин Малаев во время пожара своего двора не покидал — руководил действиями родственников, занятых борьбой с пожаром и спасением домашнего имущества. Пламя лишь слегка коснулось его высокого каменного забора. Домочадцы Малаева, в отличие от многих погорельцев, просто пережили несколько не очень приятных мгновений. На окраине все еще пытались бороться с огнем, но уже было видно, что от «Шанхая» практически ничего не осталось.

Теперь, когда пожар стал угасать, во двор старейшины хлынули пострадавшие односельчане. Сейруллин для начала распорядился, чтобы сыновья и работники убрали обратно в дом приготовленное к эвакуации имущество, и лишь после этого приступил к исполнению обязанностей сельского головы. Погорельцы требовали организовать им временное размещение и наказать виновных. Люди все шли и шли. Распорядившись, чтобы прибывающих размещали в пустующем сарае, Малаев велел всем участникам недавнего «курултая» собраться на просторной террасе. Первым появился глава рода Ахмедовых, их жилище тоже не пострадало. Малаев взял Ахмедова под локоток и отвел в угол террасы, подальше от людей.

— Жертвы есть? — в полголоса поинтересовался он.

— Нет, слава Аллаху, люди не пострадали.

— Плохо, — в прищуренных глазах старейшины мелькнуло что-то сродни огоньку ярости в светящихся в сумраке зрачках ночного хищника.

В глазах его собеседника не отразилось ничего. Ахмедов понял, что Малаев собирается разыграть крупную карту и размышлял — какую выгоду из этого может извлечь лично он и его многочисленные родственники. Он решил присоединиться к старейшине в его игре. Осторожно огляделся и едва слышно спросил:

— Кто?

— Внизу на склоне еще горит?

— Еще как, а что?

— Дом Саттаева цел?

Саттаев был ветераном, кавалером ордена «Славы» трех степеней, закончил воевать в Берлине, но после войны его выселили из Крыма вместе с остальными односельчанами, которые, надо признаться, в отличие от заслуженного деда в борьбу с апологетами «нового тевтонского порядка не вступали», а некоторые даже усиленно насаждали его по месту жительства. Саттаев был единственным из стариков, который отказался признать главенство Малаева. Жил сам по себе со своею старухой и вел непрестанную войну с районной администрацией, вполне обоснованно добиваясь выполнения всех льгот, положенных ему как ветерану.

— Там не горело вообще, все целое стоит.

— Возьми своих и моих сыновей, бензин. Сделаешь все быстро, вернетесь до того, как все соберутся. Зажгли и мигом сюда! Сейчас везде суматоха, вас никто не заметит.

— Сделаем, — пообещал Ахмедов таким тоном, будто старейшина попросил его сходить в магазин за хлебом, — только скажи, зачем?

— Будет что власти показать! Как они своих граждан любят и берегут. Устроим у мэрии пикеты, демонстрации. Такие, чтобы телевидение приехало. Скажем: кому нужна такая власть, у которой такие заслуженные старики гибнут из-за того, что даже пожарной машины нормальной в городе нет? Кому нужна такая власть, что не может заставить свою милицию навести порядок и обеспечить спокойную старость ветеранам?

— Понятно. А что будем делать с теми, кто это все устроил? Тут же баран и тот догадается, чьих рук дело. Люди мэра, больше некому. Если мы смолчим — они нас отсюда выживут.

— Будем все делать правильно — не выживут. Завтра остальное скажу, а сейчас делайте, что сказал.

Через несколько минут Ахмедов и его подручные были у дома Саттаева. В окнах горел свет, старик помогал односельчанам бороться с огнем, потом совсем выбился из сил. И, вернулся домой, привел с собой две семьи погорельцев. Разместив людей, спать не ложился, собирался ехать на своем стареньком «Запорожце» в Ленино в прокуратуру. Ахмедову были слышны разговоры внутри дома, возмущенные голоса мужчин и причитания женщин.

— Начинайте, — скомандовал он своим помощникам. Те схватили канистры и стали тихонько пробираться вокруг дома, расплескивая на землю и стены их содержимое.

— Дверь подопри, — приказал Ахмедов старшему сыну Малаева, — и проверь, чтобы у окон хорошо полили, а то выскочат.

Тот кивнул и подпер дверь дома увесистым колом. Ахмедов чиркнул спичкой, к дому побежала огненная дорожка. Через мгновение дом Саттаевых пылал, охваченный пламенем. Еще через несколько минут Ахмедов сидел на собрании и активно одобрял все, что говорил старейшина.

ГЛАВА 27.

ИГРА НАЧИНАЕТСЯ.


Экипаж «Урсулы» собрался у экрана радара яхты и внимательно наблюдал за происходящим в окрестностях. Комментировал происходящее в основном Л инке, остальные внимательно слушали.

— Итак, вот эта отметка, — он коснулся кончиком карандаша светящейся на экране точки, — наши русские друзья. А вот эта — украинская береговая охрана. Посмотрим, чем закончится их рандеву, запрет на выход в море пока не отменен.

Отметка катера погранслужбы некоторое время следовала за отметкой другого катера, потом отвернула в сторону.

— Не иначе, нашему русскому другу каким-то образом удалось отделаться от береговой охраны, — заметил Барлоу. — Интересно, куда он собирается?

— Я же вам говорил, что это не просто катер, а идет он… Мисс Лу, будьте любезны нанести место обнаруженного вами подводного «НЛО» на экран.

Луиза взяла маркер и, сверившись с картой, поставила на индикаторе жирную метку. Отметка русского катера неумолимо ползла в сторону нарисованной точки. Пограничный катер вернулся обратно.

— Итак, поведение нашего русского друга полностью подтверждает сделанные ранее предположения. Скорее всего нашим конкурентам удалось каким-то образом достаточно точно установить место падения. Мы выходим.

— Выходим? Кажется, был объявлен запрет на выход судов за акваторию бухты, — недовольно возразил Шелли.

— Кажется, — с той же интонацией ответил ему Линкс, — вам платят за то, чтобы вы обходили всяческие запреты.

— Постойте, сэр, — Барлоу привычно перешел к обращению, соблюдающему существующую субординацию, — мы же не русский катер, а по скоростным характеристикам и вооружению мы просто не сможем тягаться с пограничным катером, и еще у него наверняка есть радар. Нас сразу же обнаружат.

— Радар у него вероятно есть, — кивнул начальник группы, — а вот станция помех вряд ли найдется, а на «Урсуле» таковая имеется и, прошу заметить, достаточно мощная. На таком расстоянии у них на экране получится сплошная засветка, что-либо разобрать будет просто невозможно.

— Понятно. Что делать мне и моим людям?

— Сначала мы проследуем за русскими к предполагаемому месту падения.

— Предполагаемому?

— До момента обнаружения самолета я бы называл эту точку на карте именно так. Вам предстоит заняться привычной работой. Волшебный прибор, позволяющий водить противника за нос, должен оказаться у нас на борту. Более подробный порядок действий разработаем на месте, а пока готовьте акваланги. Мистер Карпентер, думаю, настало время выдать нашим охотникам за жемчугом оружие. А то наши парни чувствуют себя слишком неуверенно без этих привычных им с детства игрушек.

— Признаюсь, с ними, шеф, мир выглядит для меня значительно привлекательнее, — осклабился Шелли.

— Это просто привычка, — усмехнулся в ответ главный разведчик, — было время, когда я считал точно так же.

Под настилом палубы ровно зарокотал дизель.

«Аллигатор», развернутый носом к волне, танцевал на якоре. Якорную цепь отпустили с таким расчетом, чтобы катер занял положение по ветру. Он медленно взбирался на набегающую волну и, скатываясь с ее вершины, вспарывал форштевнем следующую за ней. Зыбь рождала несильную продольную качку. Вечерняя заря вобрала в себя все тона палитры от оранжевого до темно-красного, предвещая на завтра хорошую погоду. Игорь Сомов достал из палубного рундука какой-то флажок прикрепил его к фалу и подтянул его к гафелю.

— Это зачем?

— Положено, означает — веду водолазные работы.

— Зачем? Чтобы все в окрестностях знали, что мы тут делаем? Конкуренты небось не дремлют.

— Во-первых, конкуренты конкурентами, а попасть каком-нибудь лихачу под винт мне не улыбается. А что касается конкурентов, есть у меня подозрение насчет одной посудины. Кстати, после визита к Хмаре они только усилились.

— Ты о чем? — поинтересовался Захаровский.

— Помните яхту, большая, бело-голубая, с кучей антенн?

— Та, что нам вчера попалась, когда мы домой шли? — подсказал Давыдов.

— Она самая. Возле нее еще постоянно двое на водных мотоциклах резвятся.

— И что?

— Зачем человеку на водном отдыхе приемник системы GPS? Он что, потеряться боится? Кроме того, в бинокль я заметил, у них на этих «мотоциклетах» приборы навроде нашего «японского чуда». Зачем мирному туристу на водном мотоцикле сонар?

— Точно. Еще этот бритый абориген в милиции рассказывал, как пятеро с яхты весь кабак уложили, — припомнил Анатолий. — Может, это и есть агенты «моссада» или парагвайской разведки?

— Может — да, может — нет, лучше пошевеливаться. Времени у нас в обрез. Если это действительно служба, оснащение у них получше нашего. Незваных гостей можно ждать в любой момент.

— Тогда пора нырять. Вот только там, наверное, уже ничего не видно, — сказал Давыдов.

— На этот случай люди придумали электричество.

— Тогда я пошел.

— Успеешь. Сначала мы с Пашей на разведку сходим.

— Вы же говорили, что в авиатехнике не разбираетесь, — обиделся Давыдов.

— Вот именно поэтому пойдешь вторым. Кроме тебя и Пашки у нас электронщиков нет. Ты лучше разбираешься в этих ваших транзисторах-конденсаторах, а у твоего коллеги больше опыта в работе на глубине. Поэтому пойдешь во второй партии. Мы проведем разведку, посмотрим, чтобы там все было без сюрпризов. Мы же не знаем, может, там уже кто-то до нас побывал и оставил какие-нибудь гостинцы для следующих посетителей. А потом, пожалуйста, погружайся и работай.

— Ладно, — нехотя согласился Давыдов.

Захаровский и Сомов надели гидрокостюмы, Давыдов сотоварищи помогли им пристегнуть баллоны и пояса с грузом. Осокин вынес из рубки два тесака в ножнах:

— На всякий пожарный.

Аквалангисты молча пристегнули оружие: Захаровский к поясу, Сомов к голени. Потом спиной вперед один за другим бултыхнулись в воду. Оставшимся на борту делать было нечего. Время тянулось, как длинный состав через железнодорожный переезд.

— А ведь мы можем посмотреть, чем они там занимаются, — сообразил Давыдов. Прошел в рубку и включил продукт заокеанской радиоэлектронной мысли. Изображение по качеству уступало видеотрансляции, но разобрать происходящее под толщей воды все же было можно. На слабосветящемся экране самолет и аквалангисты были видны как темные силуэты на более светлом фоне, дно в этом месте покрывал ровный песочек. Самолет лежал накренившись вперед, левая плоскость на треть зарылась в песок. Ныряльщики приблизились к затонувшей «сушке» и, медленно перебирая ластами, стали кружить вокруг самолета. Один из них (качество изображения не позволяло рассмотреть кто именно) поднырнул под правое крыло, второй остался сверху и страховал товарища. Наконец они закончили осмотр и неторопливо направились в сторону катера. Через две минуты они, отфыркиваясь и отплевываясь, взобрались на борт.

— Ну что? — в один голос спросили Осокин и Давыдов.

— Сдается, мы первые, — переводя дух, доложил Сомов, — внизу висит эта ваша хреновина. Судя по внешнему виду, это именно то, что ты и предполагал. На подвесной бак или ракету не похоже.

— Ну, тогда я полезу, — встрепенулся Анатолий.

— Вместе полезем, — отдышавшись, сказал ему бывший морской пехотинец категоричным тоном, — в воду одному по всем инструкциям лазить не положено, мы сейчас вроде как задействованы для проведения специальной операции и потому действуем с соблюдением всех соответствующих случаю установок. Включая присягу, боевой устав и инструкции по ТБ.

— Операция, «Плащи и кинжалы»! Просто последние преторианцы какие-то, — покачал головой Петр, — нет ни страны, которой присягали, ни ее вооруженных сил, а вы все еще пытаетесь ей служить.

— Присягу один раз..ю — начал Сомов.

— Знаю-знаю. Между прочим, я ее тоже принимал, хоть и на срочной. Только мне сдается, все это никому уже не нужно. Играют себе князьки в свои игры и черт с ними. Если считаете, что эта железка на дне угрожает всему славянскому миру, взорвать ее ко всем чертям — и все дела.

— Погоди взрывать-то, — не согласился Захаровский, — я с ней еще кое-кого на чистую воду выведу.

— Хватит ссориться, горячие финские парни! Лучше помогите мне баллоны надеть, — сказал Анатолий. «Ассириец» и Павел Захаровский подняли баллоны и помогли Давыдову протиснуться в лямки. Виктор Сомов протянул маску и ласты. Давыдов засунул ноги в ласты, подогнав ремни по размеру.

— Погоди-ка, — Павел подошел и к нему, отцепил нож и протянул его капитану, — может понадобится под водой. Отрезать там чего или отломать.

— Спасибо, — Анатолий прикрепил нож к голени, как Сомов, которого считал в вопросах «водоплавания» непререкаемым авторитетом.

Сомов встал и шлепая ластами по палубе направился к борту. У лесенки, ведущей в воду, он остановился:

— Кстати, насчет взрыва. Я думаю, после подъема этой вашей «запчасти» на борт самолет нужно рвать. Что думаете?

— Лишним не будет, — согласился Давыдов, — у наших конкурентов появится повод думать, что аэроплан взорвался при ударе о воду, а вместе с ним прекратила свое существование и вся его радиоэлектронная начинка.

— Ныряйте, а мы пока все подготовим, — кивнул Захаровский.

— А чем рвать-то будем, — удивился Давыдов, — насколько я знаю, тринитротолуол ни в аптеках, ни в магазинах не продается.

— Ты мину у входа в музей видел? — спросил его обладатель ассирийской бороды.

— Ну, — кивнул Анатолий.

— Так вот она, между прочим, самая что ни на есть настоящая.

— Ни фига себе! Ее же разминировать надо было.

— Позвольте представиться, заместитель командира саперного взвода старший сержант Осокин. Теперь, правда, запаса, — с улыбкой поклонился Петр.

— Понятно… — удивленно протянул Давыдов, — значит это ты ее того…

— И не только ее. А в ней заряда легкому крейсеру хватит.

— А детонаторы откуда? — не сдавался Анатолий.

— Знаешь, сколько этого добра в Крыму после войны осталось? Всю нашу геологоразведку лет на двадцать вперед можно оснастить. Браконьеры, по-твоему, откуда это добро берут рыбу глушить? Все оттуда же, с мест былых сражений. Раньше черных следопытов гоняли, а теперь властям не до этого, других проблем хватает.

— Кончайте базарить, пора лезть в воду, — скомандовал Сомов.

Давыдов напялил маску, взял в рот загубник и шагнул за борт. В воде было темновато. Видимость по сравнению с дневными погружениями ухудшилась раз в десять. Анатолий еле видел плывущего в метре от него товарища, а остальное скрывала темно-зеленая завеса толщи воды. Они медленно погружались, по подсчетам Давыдова, погрузились метров на десять-двенадцать. Стало совсем темно, Сомов включил фонарь. И тут он увидел. Сначала из зелено-голубой мглы показались два киля Су-27, затем Давыдов стал различать и всю машину. Обычная для боевого самолета серо-голубая окраска, зеленый носовой конус, красные звезды на крыльях. Самолет практически не пострадал при падении. Сомов прекратил спуск. Распластавшись, завис над самолетом, кивнул напарнику, «мол, можешь работать, я тебя страхую». Давыдов включил «подсветку» и медленно поплыл вдоль самолета. Фонарь кабины был отстрелен при катапультировании. Анатолий осторожно нырнул в кокпит. На первый взгляд ничего особенного внутри не было. Капитан как можно внимательнее осмотрел приборную доску. Тут, конечно, лучше бы разобрался летчик или авиатехник, но на безрыбье и рак рыба. Анатолий постарался вспомнить, какие примерно приборы должны находиться в кабине. Слава Богу, кое-какой опыт в этой области у него имелся. Ничего особенного. Никаких новых приборов внутри кабины не имелось. Кстати, переключатель, подающий питание на самолетный ответчик, стоял в положении «выключен». Означать это могло только одно — прибор, за которым они охотились, работал автономно и без участия пилота. Больше в кабине делать было нечего. Анатолий выбрался наружу, знаками показал напарнику, что здесь все закончил и хочет посмотреть, что там за «балда» на внешней подвеске. Для осмотра пришлось поднырнуть под крыло. Искомый предмет он заметил сразу и подумал, что им повезло: самолет зарылся крылом в песок и застрял в наклонном положении. Если бы он лег на брюхо, добраться до подвешенной под фюзеляжем аппаратуры было бы просто невозможно. Надеясь на то, что самолет застрял основательно и не рухнет на брюхо в момент осмотра, Давыдов нырнул к подвешенному под фюзеляжем сигарообразному предмету. С первого взгляда, он понял, что это не дополнительный бак. Не было трубок для подачи топлива в систему, да и маловат для бака, длина метр-метр двадцать. Диаметр — сантиметров пятнадцать-двадцать; не ракета, это точно. Сзади отсутствовало обычное в таких случаях сопло. Это было именно то, что они искали. Продолговатая сигара белого цвета с коротенькими стабилизаторами. Никакой маркировки, приличествующей нормальной авиационной ракете или на худой конец топливному баку. На одном боку лючок и красная надпись «АКБ здесь», рядом еще один небольшой люк. Анатолий пару минут разбирался с устройством замков. Наконец, сигара сошла с направляющей и плавно скользнула вниз. Ткнулась мордой в песок, взбаламутив слабое облачко. Давыдов спустился на дно и обеими руками охватил сигару, в воде она показалась не особенно тяжелой. Усердно работая ластами он выбрался с трофеем на плоскость. Здесь к нему присоединился Сомов. Вдвоем буксировать находку было легче. Ныряльщики медленно двинулись к поверхности. Вверх тянулись цепочки пузырьков выдыхаемого воздуха. Несколько минут они поднимались и, наконец, вверху стала заметна колеблющаяся граница воды и воздуха. Проблемы возникли с подъемом трофея на борт, взобраться с ним по лесенке было не просто. По лесенке мог подниматься только кто-нибудь один, при этом у него оставалась свободна только одна рука, второй он был вынужден хвататься за перекладину. Оставшийся в воде не мог удерживать устройство на плаву, его тянуло на дно. После двух неудачных попыток Виктор сбросил отцу конец веревки. Давыдов и Сомов, плюхаясь в воде, как два белых медведя в зоопарке, обвязали находку, и экипаж вытащил ее на палубу. Потом из воды вылезли усталые, но довольные ныряльщики.

ГЛАВА 28.

СХВАТКА В НОЧИ.


Давыдову не терпелось осмотреть трофей. Он даже не стал снимать гидрокостюм, сразу занялся находкой.

— Погоди-ка, — Петр осторожно отобрал у него «игрушку», — проверим ее насчет наличия самоликвидаторов. Вить, сгоняй за инструментарием.

Сомов-младший пулей метнулся в свое промасленное и промазученное убежище и вернулся с чемоданчиком с отвертками, плоскогубцами, кусачками и всякой дребеденью. Осокин включил на палубе фонарь, достал из кармана очки и водрузил их на свой орлиный нос. Остальные затаив дыхание следили за его манипуляциями.

— Отошли бы подальше на всякий пожарный, — рекомендовал им бывший сапер, — мало ли…

— Витька, дуй на корму, — распорядился Сомов, — давай дальше, Петруша, мы тебе верим.

Сначала Осокин осторожно вскрыл люк отсека аккумуляторных батарей. Отодвинулся, пусть специалисты посмотрят. Давыдов заглянул через его плечо.

— Ну как? — Осокин подвинулся так, чтобы Анатолию было лучше видно.

— Да вроде обычные батареи, — неуверенно произнес он.

Петр так же аккуратно открыл второй люк. Под ним оказалась контрольная панель. Технику, которому когда-нибудь пришлось бы эксплуатировать исследуемое устройство, чрезмерное напряжение мозговых извилин не грозило. На панели оказалось всего два переключателя: «ВКЛ/ВЫКЛ» и «КОНТРОЛЬ/РАБОТА»; еще на ней имелось схематичное изображение функциональной схемы: три ряда прямоугольников, соединенных стрелочками и линиями, на каждом из них по два светодиода — «ИСПРАВЕН», «НЕИСПРАВЕН». На прямоугольниках имелись многозначительные надписи: «ПРИБОР 1», «ПРИБОР 2», и так далее до 17. Ясности в понимание конструкции прибора это не вносило, но видимо облегчало поиск неисправного блока.

— Ну, что скажете? — Петр обернулся к Давыдову и Захаровскому. — Оно, или как?

— Вроде оно, — Давыдов протиснулся к находке и постучал по носовому конусу ногтем, — похоже, пластмасса.

— И что сие означает? — с любопытством спросил Игорь.

— У него обтекатель антенны по идее должен быть сделан из радиопрозрачного материала. Так что, похоже, что это оно. — Давыдов бережно приподнял носовую часть сигары. Носовой конус оказался съемным. На корпусе даже была нарисована стрелка, облегчающая процедуру навинчивания конуса на устройство. Давыдов свинтил пластмассовый колпак. Под ним оказалась сетка фазированной антенной решетки. Задний конус тоже свинчивался, под ним была такая же антенна. По-видимому, устройство должно было быть готовым к работе со станциями, находящимися и прямо по курсу и сзади самолета. Анатолий заглянул внутрь прибора. Антенны тянулись и вдоль боковых стенок, аппаратура обеспечивала носителю круговую защиту. Еще внутри виднелись какие-то блоки, соединенные проводами и коаксиальными кабелями.

— Точно оно, — удовлетворенно заявил Анатолий, — и антенны на месте, и похоже оно на то, чем предположительно является.

— Вот и ладненько, рвем аэроплан и сваливаем отсюда. Не забывайте, нам еще с нашим пограничным другом общаться. Придется тебе, Толька, изобразить при «прохождении таможни» пьяный дебош, а то не поверят.

— Ладно я полез, — сказал Павел и направился к борту. В руке у него были тротиловые шашки, обмотанные витками детонационного шнура.

— Я с тобой, — встал со своего места Осокин, — в конце концов, кто у нас сапер?

— Да ладно, сам управлюсь, я вас с этим делом и так загрузил выше крыши. С толом и шнуром управляться умеем.

— Не годится одному погружаться, — возразил Сомов, — по нашим порядкам.

— А по нашим: сапер работает один. Вон, если хошь, у Петрухи спроси. Он соврать не даст.

Петр неопределенно пожал плечами.

— Я бы помог.

— Не стоит рисковать, это все же не хозяйственное мыло.

— Ты только заряды так поставь, чтобы кабину вдребезги разнесло, — посоветовал Давыдов.

— Слушаюсь, коллега, — ответил Павел и стал осторожно спускаться по лесенке в воду.

«Урсула» шла курсом к точке встречи. На палубе в полном облачении боевых пловцов стояли Барлоу, Кроу и Шелли и слушали инструктаж Линкса. Повернувшись так, чтобы находящиеся в рубке Карпентер и Фридрекссен тоже слышали, что он говорит, начальник группы давал указания:

— Приближаться к точке падения мы не станем, будем маневрировать рядом. Сбросим буй в той точке, где подберем аквалангиста после разведки. Мистер Кроу, вы как специалист по электронному оборудованию пойдете первым, обнаружите на месте самолет — докладывайте нам и приступайте к его осмотру. Если там окажутся русские, не делайте ничего, просто возвращайтесь на яхту. В этом случае переговоры прекратить. Возможно русские тоже используют подводный телефон. Ведите себя так, будто вас там вообще нет. Оружие пока с собой не брать. Вопросы?

— Разрешите пойти мне или сержанту Шелли, у нас больше опыта, — выступил вперед командир «тюленей».

— Нет.

— Но сэр! Пусть он хотя бы идет вооруженным…

— Во-первых, здесь командую все еще я, но дело даже не в этом. Мы не собираемся устраивать под водой шоу в стиле Джеймса Бонда, мы просто проводим разведку. Во-вторых, ни вы, ни Шелли не смогут установить на месте ли то, ради чего мы здесь. Если оно все еще на дне, капрал вызовет вас, и вы спокойно доставите его на яхту. Если его там нет, значит, оно на катере. Тогда нам придется безо всяких обиняков его захватить. В-третьих, не стоит забывать и о местной береговой охране. Если нас застукают за нашим неблаговидным делом, то поймай они Кроу даже возле самолета, ничего страшного не произойдет. Можно сослаться на обычное любопытство, заниматься подводной охотой никому не запрещается. По этой-то причине вам предстоит идти без оружия. Можете взять нож, ружье для подводной охоты, но ничего из того арсенала, к которому вы привыкли. Попадись вы украинцам с автоматом для подводной стрельбы, и ваш имидж Мирного туриста рассыпется как карточный домик. Ну, и в конце концов, возможно там вообще ничего нет и весь этот переполох — пустая трата времени.

— Понятно, сэр. Разрешите выполнять? — капралу Кроу впервые в жизни предстояло заняться тем, ради чего его учили. И Хью Кроу собирался доказать всем, особенно этой зануде Барлоу, что он не зря считался лучшим специалистом в учебном центре.

— Отлично, мой мальчик, — Линке заглянул в рубку и посмотрел на дисплей навигационной аппаратуры, — еще три минуты, и мы будем на месте. Мисс Лу, выдайте капралу приемник.

Девушка встала со своего места и принесла капралу прибор с Т-образной антенной.

— Просто нажмите эту кнопку, дальше ориентируйтесь по свечению индикатора. При направлении на буй он светится ярче.

— Понял, — Кроу прикрепил прибор к поясу. Через минуту они были на месте, ближе к берегу маячил русский катер.

— Штурман, держите яхту носом в направлении русских! Им не нужно видеть происходящее у нас на корме, — распорядился Л инке. Главный представитель ведомства «Плаща и кинжала» подошел к Кроу.

— Отсюда пойдете по компасу курсом сто пятьдесят пять градусов, дальность до точки пятьсот метров. Через час мы ждем вас возле точки выброски.

— Все понятно.

— Тогда удачи. Вам пора.

Карпентер убрал ход и установил на корме пологий желоб. «Дочка плантатора» сбросила за борт тросик буя с грузом. Как только груз лег на дно, она опустила в воду пластиковый флуоресцирующий шар-поплавок с передатчиком внутри. Как только поплавок окунулся в воду, передатчик включился. Кроу нажал кнопку на выданном девушкой приборе, индикатор вспыхнул розовым светом. Капрал выключил прибор и улегся в желоб. Шелли вручил ему ружье для подводной охоты. Недовольный происходящим Барлоу все же подошел и ободряюще похлопал подчиненного по плечу.

— Пошел, — крикнул Л инке. Барлоу и Шелли наклонили желоб и капрал без всплеска скользнул в набегающую волну. — Штурман, малый вперед.

Из окружающей катер темноты выплыл светлый стройный корпус. Появление «Урсулы» вызвало у экипажа «Аллигатора» беспокойство.

— Вот черт, нарисовались, хрен сотрешь, — ругнулся Осокин. — Этим что надо?

— То же, что и нам, — зло ответил Сомов, — скорей бы Пашка там заканчивал.

«Урсула» замедлила ход, с минуту стояла на месте, потом пошла новым курсом, по большой дуге обходя стоящий на месте «Аллигатор».

— Не нравятся мне эти визитерыю. Ну что он там возится? Нужно было его не слушать и идти кому-нибудь вместе с ним, уже давно бы управились.

— Так можно посмотреть, — предложил Давыдов, — на экране этой штуковины все видно, только плохо.

Оставив Виктора вести наблюдение за эволюциями яхты, остальные направились в рубку. На экране было видно, как Захаровский работал слева от кабины. Установив заряды, он забрался внутрь ее, и на минуту силуэт пловца исчез на темном фоне самолета. Наконец он выбрался из кабины и завис справа от нее.

— А это еще что? — Осокин ткнул пальцем в скользнувшую по низу экрана тень.

— А ну, быстро! Акваланг мне, — заорал Сомов и метнулся на палубу.


Капрал Кроу издалека заметил мелькающий в толще воды светлячок, еще минута и он наконец-то добрался до места. Самолет лежал уткнувшись крылом в песок, а возле него возился русский. С минуту «тюлень» вел наблюдение, русский явно готовил самолет к взрыву. Капрала и на секунду не покидала уверенность в том, что разыскиваемое всеми устройство до сих пор находится на борту потерпевшего катастрофу русского самолета. Он был уверен: то, за чем они охотятся, — здесь рядом, и русские вне всякого сомнения пытаются его уничтожить. Вызывать помощь было поздно. Шелли и Барлоу при любом раскладе времени не успеют, даже если яхта ринется сюда на полном ходу. Он решил действовать на свой страх и риск. Нужно во что бы то ни стало завладеть взломщиком кодов. Когда он вернется, Барлоу лопнет от зависти. Флотский крест или медаль конгресса обеспечены. Убедившись, что русский всего один и, похоже, безоружен, Хью Кроу навел на него гарпун. Захаровский почти закончил свою работу, когда его левый бок пронзила резкая боль. Сила удара отбросила Павла к краю кабины, он судорожно вцепился в него руками и только благодаря этому удержался на месте и не свалился на дно. Протянутая к источнику боли рука наткнулась на какой-то посторонний предмет, он повернул голову — с недоумением увидел торчащий в его боку металлический стержень. Павел попытался выдернуть железку из раны и от боли чуть не потерял сознание. Бок жгло и раздирало на части. Ужасным усилием воли он заставил себя сжать загубник и подавить беззвучный крик. Выпустишь загубник — все, конец. Русский был ранен, но жив. Окутанный темным облаком крови, он цеплялся за край кабины. Кроу включил фонарь. Теперь можно было не прятаться. Капрал выхватил нож и метнулся к противнику. Павел заметил надвигающуюся угрозу в последний момент, пытаясь зафиксироваться левой рукой, он правой потянулся за ножом. Ножа на месте не было. Выматерив себя последними словами, он попытался уклониться от противника и оттолкнуть его правой рукой. Тот торпедой пронесся мимо, вытянутую руку обожгло, как каленым железом провели. Положение было — хуже не придумаешь, оставалось надеяться, что придут на помощь с катера. Кроу развернулся и сменил тактику, теперь он, отведя руку с ножом в сторону приближался медленно. Павел понял — бороться бесполезно. Хотя противник был один, нужно срочно всплывать. Он попробовал шевельнуть ногами и с ужасом понял, что ноги его не слушались. Из раны непрерывно хлестала мутная бурая струя, в глазах темнело. Сознание гасло, он уже не видел приближающегося врага. Еле-еле были видны внутренности кабины, остальное тонуло во мраке. Остатки сознания зафиксировали приборную доску, педали и… прикрепленную у кромки кабины толовую шашку с торчащим взрывателем. Павел схватил шашку еле слушающейся рукой, развернул ее взрывателем к борту, за взрывателем тянулся шнур. Кроу схватил русского за акваланг и перерезал идущий к загубнику шланг. Русский нелепо взмахнул руками и стал сползать вниз. Вверх рванулась туча пузырьков. Кроу заглянул в кабину. То, что он увидел, ему совсем не понравилось. Кабина машины была обложена брикетами взрывчатки, капрал посмотрел на противника. Мозг «тюленя» охватил липкий ужас, и он закричал. Подводный телефон исправно донес его вопль до динамика в рубке «Урсулы». От этого вопля, многократно усиленного аппаратурой, у всех заложило уши. Павел задыхался. Вместо воздуха в легкие хлынула вода. Нужен был хоть один глоток воздуха, чтобы закончить начатое. Шнур, идущий от зажатой в руках шашки натянулся, погружение остановилось. Павел остатками воли заставил себя собраться и ударил взрывателем о борт.

Сомов, сжимая нож в руке, приготовился к прыжку за борт. Рядом лихорадочно протискивались в ремни аквалангов Давыдов и Осокин. Внезапно палуба ушла из-под их ног. В нескольких метрах от катера вырос белый, подсвеченный снизу оранжевым, водяной столб. Корпус «Аллигатора» содрогнулся от удара. По ушам ударил гулкий грохот. Сомов перелетел через леерное ограждение, Давыдов и Осокин покатились по палубе. С глухим шумом водяной столб оседал.

Грохот взрыва разнесся далеко над морем и эхом отразился от скал и утесов. На борту «Урсулы» воцарилась мертвая тишина. Было слышно как бьется о борт волна, поскрипывают снасти, гудит аппаратура. Все молчали.

— Аппаратура зафиксировала звук взрыва, — доложила девушка, не отрываясь от экрана монитора, — предположительно место взрыва совпадает с точкой падения самолета.

— Значит, мы не ошиблись, — бесстрастно прокомментировал услышанное Л инке.

Барлоу медленно повернул голову, выражение удивления на его лице сменила гримаса ярости. Он схватил ЦРУшника за отворот куртки и, притянув его лицо почти вплотную к своему, заорал:

— И это все? Это все, что вы можете сказать? Вы знаете, что происходит с человеком находящимся в воде во время подводного взрыва? Он становится плоским! Как камбала.

Линкс сжал запястья лейтенанта руками и без труда освободил свою одежду. Барлоу почувствовал, какая железная у того хватка.

— Это все, что я могу сказать, — тихо произнес Линкс, — возьмите себя в руки и прекратите истерику. Кстати, если бы я послушался вашего совета, на атомы распылили бы вас, а не этого беднягу Кроу. Вы были бы кормом даже не для рыб, а для местного планктона.

Ярость схлынула, на место ей пришло понимание того факта, что сегодня он чудом остался жив и именно Линкс вытянул для него счастливый билет.

— Вам не приходилось терять людей?

— Нет. Извините меня.

— Я именно так и подумал, — кивнул разведчик.

— Ну что же, самолета больше нет и этого проклятого прибора тоже. Можно возвращаться.

— С чего вы это взяли? — искренне удивился Линкс.

— Разве русские только что не превратили его в пыль?

— Конечно нет. Они не стали бы взрывать самолет, если бы эта штука не была у них на борту. Штурман! Курс к русскому катеру, полный ход! Приготовьтесь, Барлоу. Через минуту здесь будет жарко, вам придется стрелять и делать то, за что вам платят деньги. — Линкс скрылся в трюме и через несколько мгновений появился с ручным пулеметом в руках: — Пора открывать наши козыри.

Несколько мгновений приходили в себя. Осокин стоял на четвереньках и как разъяренный зубр тряс головой. Давыдов зажав? ладонями уши, ничком лежал возле рубки. За бортом нещадно матерился бывший ротный. Быстрее всех в себя пришел Виктор Сомов. Он помог Осокину сесть, прислонил Давыдова к откосу палубной надстройки. Сквозь звон в ушах Анатолий услышал:

— Яхта слева по борту! — Виктор вытянул руку в направлении приближающейся «Урсулы». На яхте вспыхнул прожектор и осветил катер.

— Пожаловали, гады, — отозвался Сомов, — якорь, якорь выбирайте!

Осокин бросился в рубку, зазвенела выбираемая цепь, освободившийся «Аллигатор» развернулся к волне бортом.

Кряхтя от напряжения и не переставая материться, Сомов взобрался на палубу. Тяжело рухнув на настил, он рявкнул:

— Полный вперед! Курс на Казаитип! Попробуем навести наших друзей на пограничный катер, хай с ним воюют.

Заревел набирающий обороты дизель, катер медленно двинулся с места. «Урсула» стремительно приближалась. С борта яхты ударил пулемет.

— Все в рубку, — рявкнул Сомов. — Витька! Марш в машинное! Что хочешь делай, но дай мне полный ход.

По надстройке градом застучали пули.

— Хода нет, наверное, взрывом винт повредило, — перекрикивая грохот выстрелов проорал из рубки Осокин, — медленно идем.

Давыдов и Игорь (все еще в акваланге) ввалились в рубку.

— Так мы долго идти не сможем, — определил Сомов, — держи к берегу.

Петр, налегая на штурвал, кивнул. Катер накренился на правый борт и пошел к виднеющимся береговым скалам. Яхта не отставала. Сомов глянул на нее сквозь иллюминатор и тут же о металл рубки ударила очередь.

— Меткая, сволочь. Но это не самое страшное. Хуже всего, что они нас догоняют, можем не успеть.

— Что будем делать?

— Минут через пять будем возле Серой скалы. Петь! Там у храма, помнится, был один затопленный выход?

— Был, — не выпуская из рук штурвала отозвался археолог. Со своей черной всклокоченной бородой он был сейчас похож не на древнего властителя, а на капитана уходящего от погони пиратского брига.

— Витька, дуй сюда, — приказал бывший морпех сыну.

— Толь, берите с Витюхой этот ваш «балдометр», облачайтесь в акваланги и плывите спокойненько в жилище Аида.

— Я с катера не уйду, — отрубил Сомов-младший.

— Но-но, курсант! Я ведь и приказать могу! Пойдешь, как миленький. Анатолий один не справится. Шагом марш готовить акваланги! Шмотки свои в мешок резиновый кладите вместе с этой железякой, не забудьте фонари.

Сомов-младший тяжело взглянул на Давыдова, как на источник всех мировых бед, нырнул в трюм.

— Анатолий! Как друга прошу, сбереги сына.

— А почему я? — дождавшись, чтобы не подрывать авторитет командира корабля, ухода Виктора, возмутился Давыдов, — ныряю я хуже тебя, вот и дуйте на пару, а мы с Петром здесь повоюем.

— Толь, не обижайся! Но на море должны воевать моряки.

— Пусть Петр идет, он вообще гражданский.

Осокин неопределенно хмыкнул.

— Давай так, — непререкаемым тоном сказал бывший морпех, — на воде командую я. На берегу будешь распоряжаться ты. Вся эта катавасия из-за этой железяки хреновой, а теперь ты один знаешь, что с ней делать. Так что давай без споров.

Виктор появился нагруженный баллонами и снаряжением. Давыдов молча стал помогать ему паковать вещи. Сомов-старший помог обоим навесить снаряжение.

— Вот и ладно, — Игорь застегнул у сына ремни акваланга. — Ну, мужики, как говорится с Богом. Давайте, что ли, обнимемся на дорожку.

Давыдов неуклюже облапил сначала бывшего морпеха, потом Петра. Сомов обнял сына:

— Ну, счастливо, Аника-воин. И смотри мне, все команды старшего по званию выполнять беспрекословно.

— Есть, — мрачно ответил Виктор, обнимая отца, — ты себя береги, а то я тебя знаю.

— Так, хлопцы, пробирайтесь к правой стороне рубки, там вас не видно и подстрелить вас трудно. Мы вас аккуратненько скинем за борт. Будете готовы — дайте отмашку.

— А вы как же? — спросил Давыдов.

— Минут через десять будет совсем темно. Через пятнадцать мы будем возле погранкатера, а там… Бог не выдаст, свинья не съест. Встречаемся в Заводском.

Давыдов и Виктор привалились к рубке, прямо по курсу росла и надвигалась Серая скала. Анатолий надвинул на лицо маску, вздохнул, крепко сжал правой рукой горловину прорезиненного мешка и взмахнул левой.

— Давай, — Игорь положил Осокину ладонь на плечо и легонько его подтолкнул.

Петр круто навалился на штурвал, «Аллигатор» накренился на борт, зарылся носом в воду, к корме по палубе прокатилась вполне приличная волна, и Анатолия с Виктором буквально смыло за борт. Очутившись, в воде Давыдов сразу же нырнул. Мешок тонул и мешал плыть, норовил увлечь на дно. Сомов-младший вцепился в него с другой стороны, и они медленно, помогая друг другу, двинулись вперед.


— Цель разделилась, — казалось, что все происходящее никоим образом не касается Луизы Фридрикссен, настолько был бесцветен и безмятежен ее голос. Девушка подрегулировала настройку одного из многочисленных датчиков и через мгновение уточнила:

— С катера высадили двух аквалангистов.

— Возможно то, за чем мы сюда пожаловали, находится у них, — потер кончик носа Линке. — Барлоу! Ступайте и заберите, эта игрушка мне нужна.

— Один, сэр? — мрачно уточнил лейтенант.

— Зачем же один?! Прихватите с собой нашего бравого сержанта, у него давно кулаки чешутся в предвкушении хорошей драки.

— А если у них этого нет?

— Вам нужны лишние свидетели?

— Нет, сэр.

— Мне, смею вас заверить, тоже. Подберем вас через час на этом месте.

— Есть, сэр, — лейтенант четко повернулся и вышел на палубу. Шелли, устроившись поудобнее, как кошка с мыши не спускал с катера глаз, при этом он предпочитал рассматривать его сквозь прорезь прицела.

— Пойдем старина, займемся нашим делом.

— Что-то случилось?

— Двое с катера прыгнули за борт, наша задачи их найти.

— Оружие?

— Все в полном объеме, дружище!

— Тогда нет проблем, сэр, — улыбнулся сержант. Он любил свою работу.

«Урсула» внезапно накренилась и сбавила ход, прожектор стал выхватывать прибрежные утесы и скалы. Где-то в стороне стучал дизель уходящего от преследования русского. К «тюленям» подошел Линкс.

— Два аквалангиста проплыли в сторону вот этого утеса, забраться на него с воды невозможно. Думаю, вам пора пойти и посмотреть в чем там дело.

ГЛАВА 29.

ДИГГЕРСТВО КАК СПОСОБ ВЫЖИВАНИЯ.


Без помощи Виктора Давыдов не нашел бы вход в грот даже с аэродромным прожектором. Сомов-младший вывел их точно к мраморному порталу. Нашаривая путь лучами фонарей они осторожно вплыли в грот. Скоро в свете электричества показались ведущие вверх ступени. Анатолий сел на них и снял ласты. Осторожно нащупывая босыми ногами скользкий камень, двинулся вперед. Уровень воды стал убывать. Через пару минут они выбрались в каменный коридор. Анатолий и Виктор сняли маски, завинтили вентили баллонов.

— Пошли в главный зал, — Давыдов взвалил себе мешок с трофеем и одеждой на спину. Виктор пошел следом с ластами и масками. Следы древней битвы, произошедшей в храме века назад, действовали на издерганную психику далеко не лучшим образом. Стараясь не обращать внимания на таращившиеся из темноты мертвыми глазницами мумии, аквалангисты двинулись по коридору. Шлепки и шарканье босых ног гулко разносились в подземелье. Они прошли изогнутый коридор и оказались у спуска в сифон. Мешок мешал двигаться, скользкая резина постоянно выскальзывала из пальцев. Перехватив ее поудобнее Давыдов осторожно вошел в воду. Вода в сифоне была холоднее морской, ее никогда не грели лучи солнца. Давыдов открыл вентиль и включил фонарь.

— Может выключим один фонарь, побережем аккумулятор? — предложил Виктор. — Нам тут еще неизвестно сколько ошиваться.

— Согласен. — Анатолий выключил свой фонарь, нацепил маску и полез в воду. Сзади пробирался Сомов-младший, подсвечивая себе и Давыдову дорогу. Давыдов осторожно поплыл. Длинный мешок он пристроил снизу, так было удобнее для буксировки. Позже, вспоминая, что заставило его насторожиться в тот момент, он так и не смог ответить на вопрос, что именно вызвало тревогу? То ли отблески на потолке затопленного коридора показались капитану какими-то странными, то ли события этого вечера взвинтили нервы до состояния, при котором человек начинает шарахаться собственной тени. Но именно тогда в сифоне возникло ощущение, что что-то не так. Анатолий дождался Виктора и поймал его руку, в которой тот держал фонарь. Сквозь стекло маски Анатолий разглядел выражение неописуемого удивления. Похоже, курсант начал сомневаться, все ли у «начальства» в порядке с головой. Но все же Давыдовскую знаковую сигнализацию понял правильно и щелкнул выключателем. Вопреки ожиданиям, абсолютная темнота не наступила, стало конечно темнее, но свет в подземелье все же был. Слабо, но вполне различимо светился выход из подземелья. Давыдов почувствовал, как у него на голове шевелятся волосы. Сразу вспомнилось все некогда прочитанное о проклятии фараонов, о том, как древние гробницы мстили своим разорителям. С научной точки зрения ничего подобного в природе быть не могло. Но одно дело, сидя дома на диване с чашкой кофе в руке читать научные обоснования таинственной гибели исследователей древних пирамид, другое дело — оказаться на их месте. Свет здесь? Сплошная мистика! Капитан оглянулся. Похоже, на Виктора таинственный свет произвел аналогичное впечатление. Характер освещения вдруг изменился, Анатолию показалось, что кто-то, освещая себе путь фонариком, прошел мимо выхода из сифона. На воду легло круглое световое пятно, а за ним продолговатая тень. Во всяком случае свет был электрическим. У приведений, по легендам, подобный способ освещения еще не вошел в широкое распространение. А раз так, то это были либо люди с яхты или кто-то из их компании, либо кто-то другой. Сделав напарнику знак оставаться на месте, Анатолий опустил мешок на дно, достал нож и осторожно двинулся на разведку. Медленно, стараясь не вызвать волнения воды в сифоне, он доплыл до выхода и, дождавшись пока свет станет слабее, не снимая маски выглянул из воды. В храме хозяйничали воры. Что это не люди с «Урсулы» стало ясно сразу. Не иначе кто-то каким-то образом выследил их во время погружений и вычислил существование затопленного святилища. Мародеры сгребали все под чистую, тут же укладывали все найденное в огромные мешки и таскали их к выходу из храма, ведущему в бухту у Серой скалы. Давыдов насчитал четверых. Мимо, освещая углы помещения фонариком, протопала личность в трусах и с аквалангом. По полу за ней волочился мешок, из которого торчали иссохшие останки римского легионера. Чужаки старались вывезти из храма все: мумии, оружие, утварь. Незнакомец остановился, подобрал что-то с пола и засунул в тот же мешок. В душе Давыдова появилась какая-то мутная ярость. Должно быть, аналогичное чувство испытывал бы Шлиман, поймай он на своих раскопках местного аборигена, пытающегося умыкнуть что-нибудь из золота Трои. Окажись у него под рукой хоть какое-нибудь оружие, компенсирующее численный перевес «черных археологов», Анатолий не задумываясь перешел бы к активным действиям. Но деваться было некуда. У противника все козыри, да плюс ко всему в мешке лежало устройство, чертов ящик Пандоры, который нужно было беречь и из-за которого решения нужно было принимать с оглядкой на сохранность и доставку этого шедевра конструкторской мысли в надежные руки. Давыдов спрятал нож в ножны, осторожно погрузился в холодную воду затопленного коридора и поплыл назад. По пути увлек за собой Виктора. Курсант уже понял, что дело нечисто. К выходу из сифона плыли и выбирались из него в кромешной темноте. Оскальзываясь на мраморных ступеньках и матерясь про себя на чем свет стоит, они выбрались в коридор. Давыдов взял Сомова за руку и, стараясь не греметь мешком с «трофеем» и пожитками, оттащил курсанта метров на пять от затопленного коридора. Потом направил в противоположную сторону фонарь и нажал кнопку выключателя.

— Дела наши плохи. В центральной части святилища лазят нехорошие дяди, пройти не удастся.

— Кто такие? Не эти с яхты?

— Думаю, что по другой части. Охотники за древностями.

— Вот гады! Как они нас выследили?

— Не знаю. Петр обещал охрану, интересно, куда она смотрит?! Но для нас это дела не меняет.

— Что будем делать?

— Следуя вашим флотским традициям, сначала послушаем мнение младших по должности и по званию.

— Даже не знаю. Может попробуем через другой выход.

— Пожалуй, не станем, — подобрался со своего места Анатолий и мгновенно выключил фонарь. В дальнем конце коридора вспыхнул ослепительно белый свет.

— А это?

— А вот это ребятки с яхты, ситуация осложняется.

Курсант вынул нож, матовая сталь с легким шелестом скользнула из ножен. Капитан погладил рукоятку своего ножа, у представителей конкурирующей организации несомненно найдется что-нибудь посолиднее. Так много не навоюешь. На физиономии Виктора отразилась решимость драться до последнего. Ну, это мы всегда успеем, даже героизма особого не нужно, — загнанные в угол обычно сралсаются особенно ожесточенно. И все же желания пополнить коллекцию скелетов в храме за свой счет у Давыдова не возникло.

— Т-с-с, у меня, кажется, появилась мыслишка. — Анатолий достал из мешка один из пластмассовых конусов и, стараясь не шуметь, отломал от изделия один из пластиковых стабилизаторов. Велев курсанту двигаться по правому рукаву подземелья, он направился к затопленному коридору, ведущему в главные храмовые помещения. Там капитан встал на четвереньки и без плеска скользнул в воду. Стабилизатор он положил на ступеньки у входа в сифон, а конус опустил на дно, поближе к противоположному выходу. Осторожно выбрался из воды и припустил за Виктором. Через минуту догнал. Прикрывая фонарь пальцами, курсант старательно продвигался вперед. «Мешок не бросил» — одобрительно подумал Анатолий. Коридор вдруг сделал крутой поворот.

— Стоп, — сказал Давыдов, — посмотрим отсюда, сработала моя индейская хитрость или нет? Если нет, будем нападать из-за угла. Согласно тому, что я читал про пиратов, рыцарей и боевые действия в подземельях, это наиболее выигрышный прием. Гаси фонарь.

Анатолий опустился на пол и осторожно выглянул за угол. В дрожащем свете фонарей показались преследователи, их было двое. В черных прорезиненных костюмах с баллонами за плечами, в масках для подводного плавания. Похожие на космических пришельцев, они приближались, освещая себе дорогу светом галогенового фонаря. По тому, как идущий первым держит фонарь в отставленной в сторону руке, Анатолий понял, что их преследователи отнюдь не дилетанты. В свободной руке у первого было какое-то странное оружие, Давыдов ничего подобного в жизни не видел. Сейчас бы ему «три девятки» или обычный АКМ, ситуация повернулась бы другой стороной. «Инопланетяне» вели себя грамотно, идущий сзади старался держаться в темноте, страховал переднего, лишь изредка в отраженном от стен свете появлялся его черный силуэт. Они приблизились ко входу в сифон. Несмотря на царящую в подземелье прохладу, Давыдов почувствовал, как между его лопаток течет холодный пот. Наступил критический момент. Сработает или не сработает? А если сработает, то что из этого выйдет? Передний опустился на колено и взмахом руки подозвал к себе второго. В подземелье стало темно. «Светят в сифон», — догадался капитан. Похоже, преследователи заметили стабилизатор, один за другим они стали спускаться в затопленный коридор. Луч света мигнул и исчез.

— У нас передышка, — доложил Давыдов, — вот только надолго ли, не знаю.

Шелли и Барлоу плыли в заполненном водой коридоре. Обнаружив подводный вход в подземелье, они продолжили преследование. Возникшее было предположение, что они нашли тайную базу русских, исчезла без следа. Все это было похоже на какие-то старые выработки или шахту. Вероятно, русские знали о ее местонахождении и использовали в своих целях. Найденный стабилизатор свидетельствовал, что аквалангисты с катера пошли именно этим путем и что изделие находится у них, а раз так, преследование нужно было продолжать. Барлоу посмотрел вниз. У дна в свете фонаря что-то белело. Он похлопал плывущего впереди сержанта по ноге и рукой показал на странный предмет. Шелли нырнул глубже, подобрал его и вернулся к начальнику. Выбранное направление преследования было верным. То, что сержант держал в руках, было частью обтекателя, снятого с самолета прибора. Лейтенант знаком приказал двигаться вперед. В конусе слепяще-белого света показались уходящие вверх ступени. Перехватив автомат для подводной стрельбы поудобнее, сержант Шелли стал подниматься. Вверху колебалась граница воды и воздуха. Следом, прикрывая подчиненного, двигался командир взвода боевых пловцов. Лейтенант и сержант выбрались из воды. Впереди оказался небольшой грот, в котором было пусто, как шаром покати. В отдалении чернел дверной проем, ведущий в соседнее помещение. Стены помещения были разрисованы какими-то фресками. Барлоу машинально отметил, что картинки вероятно очень древние, и двинулся дальше. Сейчас его мозг был нацелен на выполнении задачи. Древние эти наскальные картинки или нет, это дела не меняет. Где-то впереди двое русских и у них то, ради чего они сюда притащились. То, ради чего погиб капрал Хьюджет Кроу. Внезапно в темном проеме мелькнул луч света чужого фонаря. Барлоу мгновенно застыл, рядом, как пружина, готовая мгновенно распрямиться, замер Шелли. Сержант выключил свой фонарь и теперь им было видно, что за проемом кто-то движется, освещая себе путь фонарем. «Тюлени» слаженно скользнули к этому проему и замерли по обе стороны от него. Барлоу осторожно заглянул в соседнее помещение. Взору открылся просторный зал с колоннами и какими-то штуками вдоль стен. Метрах в двух от входа спиной к ним на коленях стоял мужик в плавках и возился с молнией сумки огромного размера. Поблизости никого не было, вдалеке мелькал луч еще одного фонаря. Упускать возможность разом заполучить численное преимущество не было никакого смысла, тем более, что брать русского в плен не было абсолютно никакой необходимости. Нового у него ничего не узнать, это не секретный агент и не штабной работник. Это обыкновенный исполнитель, обычная тактическая единица, которую начальство не посвящает в тайны и секреты, поскольку совершенно справедливо полагает, что она может быть захвачена противником. Возможно это профессионал, вроде их с сержантом, но и в этом смысле захват русского ничего не дает. Барлоу медленно потянулся за рукояткой ножа. Рядом стоял Шелли, готовый огнем из автомата в случае неудачи довершить начатое лейтенантом дело. Вмешательство сержанта не потребовалось. Русский беззвучно ничком рухнул на пол, фонарик вывалился из его ослабевшей руки и покатился по полу. Уже умирая, он попытался дотянуться до рукоятки ножа, застрявшего под лопаткой. Барлоу скользнул вперед и подобрал фонарь убитого. Отвалил русского в сторону и дернул нож. Тот плотно засел между ребрами, лейтенант уперся в обмякшее тело коленом и освободил свое оружие. Из раны струей хлынула черная в свете фонаря кровь. Барлоу опустился над сумкой. Над ним с автоматом на изготовку, застыл Шелли. Лейтенант потянул за молнию и открыл сумку. В следующее мгновение он, стиснув зубы, с трудом заглушил крик удивления и ужаса. Из сумки на него пялился иссохший череп в древнегреческом шлеме. Изумление на минуту овладело мозгом даже такой бесстрастной боевой машины, каким был сержант Шелли. Вместо электронного прибора найти скелет в ржавых доспехах! От такого кому угодно станет не по себе. Ничего и близко напоминающего продукцию радиоэлектронной промышленности внутри сумки не было. Было навалено какое-то ржавое оружие, какие-то глиняные сосуды. Они явно попали куда-то не туда. Но ведь русские аквалангисты явно прошли этим путем. Куда же они делись? И что здесь вообще происходит, чем здесь занимался убитый, что это за место? Барлоу пожалел, что не взял свою жертву в плен, «язык» мог бы прояснить происходящее. — Идем вперед, там еще кто-то. Берем живым, — прошептал он одними губами. Сержант невозмутимо кивнул и двинулся туда, где мелькал луч чужого фонаря.

Вован, наряженный в первую партию «антикварной» группы, только-только закончил набивать сумку «барахлом», найденным в храме. Количество и качество находок превзошло все ожидания. «Главный антиквар» Артур после беглого осмотра рванул докладывать шефу о масштабах находки. Навскидку, обнаруженные сокровища одним махом могли исправить критическое финансовое положение команды. Содержимое «баула» тянуло килограммов на шестьдесят. Прикинув, что тащить «трофеи» к выходу в одиночку несподручно, он решил воспользоваться помощью одного из «гоблинов». Тем более, что успехом «операции» все были обязаны ему, и Вован считал себя вправе немного покомандовать рядовыми членами группировки. Где-то рядом должен был трудиться сменщик Вована на рыночном поприще Богдан Сизов. Команда Малаева выкинула бедолагу с рынка. Отработку командных навыков Вован решил начинать с него. Мрачная обстановка храма подавляюще воздействовала на незваных гостей, даже Вован со своей не отягощенной тонкостями психикой чувствовал себя не уютно, остальные тоже говорили шепотом. Кроме того, кричать в подземелье не советовал Макс, — может случиться обвал, а к мнению своего нового друга Вован научился прислушиваться. Освещая себе дорогу Вован направился туда, где должен был работать «Голубь». Луч фонаря выхватил клетчатую сумку, вроде тех, которые нашли себе популярность среди челночной братии. Рядом привалился к колонне и сам «Голубь». «Вместо того, чтобы вкалывать, падла харю мочит», — решил Вован и направился к бывшему преемнику. Он уже собрался было устроить «Голубю» полагающуюся по этому случаю взбучку, как вдруг в позе сидящего ему показалось что-то странное. Пятно света выхватило на полу какое-то темное пятно, в ноздри Вовану ударил солоноватый запах. Вован посветил фонарем, — лужа на полу набежала из-под его сменщика. А сам Богдан остекленевшим взглядом уставился куда-то ему под ноги. Вован легко толкнул сидящего, тот ничком свалился на каменные плиты. Взору Вована открылась рана на спине лежащего, из которой все еще продолжала сочиться кровь. Не на шутку перепуганный Вован шарахнулся прочь. Потом замер на месте и с ужасом огляделся. Казалось, мумии ожили, чтобы покарать нечестивцев, нарушивших их вечный покой. Щелкая от ужаса зубами, Вован от колонны к колонне стал красться к выходу из храма, где остались акваланги. Внезапно с другой стороны зала раздался звук удара и сдавленный вскрик. Вован позеленел от ужаса. Ему уже воочию мерещились ожившие скелеты в доспехах, окружающие последнего оставшегося в живых охотника за сокровищами. В памяти новичка «антикварной» группы всплыли сцены из фильмов ужасов. Бледный и трясущийся член группы «Антиквариат» одним прыжком преодолел пространство между двумя рядами колонн. С противоположного конца зала доносились странные звуки, будто по полу тащили что-то тяжелое. Вовану показалось, что он слышит щелканье древних челюстей и шарканье по полу высохших костей. Сердце его сжал ледяной рукой страх, которого ему в жизни еще никогда не приходилось испытывать. Но для того, чтобы спастись, нужно было выглянуть и посмотреть, что там делают древние монстрища. Проклиная в душе тот день, когда он оказался у Серой скалы, Вован выглянул из-за колонны. Монстров было двое, но они были одеты не в древние доспехи, а в лоснящиеся резиновые костюмы для подводного плавания, на спине у них воздушные баллоны, а в руках не мечи и топоры, а какие-то странного вида автоматы. Дорогу они освещали себе не чадящими факелами, а вполне современными фонариками.

«Мужики с музея, — сообразил Вован, — вот суки! Тихие-тихие, а „Голубя“ запросто так, без всяких разборок, завалили. И второго тоже. Надо рвать за подмогой».

Как только у врага исчез ореол мистики, страху у новоявленного охотника за древностями значительно поубавилось. Не то что бы он перестал бояться совсем, но все же стало полегче. «Не иначе, как сюда еще один вход есть», — решил Вован и скользнул к выходу. Он даже не стал надевать ремни акваланга, напялил маску, схватил в охапку баллоны и бесшумно погрузился в темную воду. Плыть пришлось в темноте, так как погашенный фонарь остался возле колонны. То и дело обдирая о каменный потолок спину и затылок, он как очумелый работал ногами, пока не выплыл из грота. Через минуту он взбирался по спущенной за борт лестнице на палубу «Алисы». Еще минуту спустя он, то и дело сбиваясь, рассказывал Загороднему, Максу и Артуру, о случившемся.

— Всего двое, говоришь, — нехорошо осклабился Семен Олегович. — Что скажете мужики?

— Расклад один, — пожал плечами Артур, — они первыми начали, нужно мочить.

— Пойдем все, оставляем здесь только одного. Вон, пусть Макс останется. Он у нас слабонервный и механик, будет вахту тащить на катере. Ты, Вова, как?

Душа Вована требовала мщения.

— Я с вами, понятное дело, — он схватил оружие.

— Вот и стволы сгодились, — заметил Артур, — щас пацанов позову.

Народу набралось семь человек: мэр, Артур, Макс, Вован, механик и два троглодита-поджигателя. Мэр в двух словах довел до «личного состава» «боевой приказ». Артур раздал мешки из прорезиненной ткани.

— Стволы, пока плыть будем, держать в них, — он выдал каждому по «помповику».

— Вы вдвоем плывете с одним аквалангом, дышите по очереди, — скомандовал он гоблинам. Те послушно кивнули. Макс помог им навесить снаряжение и группа мстителей один за другим полезла в воду. В морской глубине вспыхнули фонари и стали удаляться к подножию Серой скалы, кажущейся серебристой в ярком лунном свете. Фонари один за другим исчезли, члены ударной группы по одному вплыли в грот. Оставшийся в одиночестве Макс перехватил оружие поудобнее и устроился у лесенки ведущей в воду.

ГЛАВА 30.

В КАТАКОМБАХ.


Пленного русского немедленно следовало допросить. Как назло Шелли вырубил его столь основательно, что он никак не мог прийти в сознание. Виновато сопя сержант усадил «языка» возле колонны, вытащил нож и стал покалывать пленного в бедро. Веки пленника затрепетали, ритм дыхания изменился, он застонал, и чуть сместился в сторону. Барлоу понял, что пленник очнулся, но сидит с прикрытыми глазами, пытаясь оценить обстановку и сообразить, что с ним приключилось. В планы лейтенанта это не входило, он кивнул Шелли, и сержант всадил лезвие в ногу «языка» на полдюйма. Тот заорал от боли. Русский язык лейтенанта не шел ни в какое сравнение со словарным запасом Линкса. Когда-то Барлоу зазубрил несколько десятков типовых фраз и теперь попытался построить допрос на их основе. Продемонстрировав русскому нож, он приложил его к горлу пленника и со свистящим придыханием спросил:

— Где ты девать прибор?

То ли русский не до конца пришел в себя, то ли не понял смысла вопроса из-за чудовищного акцента лейтенанта. Но вместо ответа он дико вращая глазами просипел:

— Ты, что падла, охренел? Да ты, козел, сечешь на кого хвост задрал?

Лейтенант снова кивнул Шелли. Тот схватил пленника за палец и с хрустом согнул в противоположную сторону. Пленник изогнулся от боли.

— Какой на х… прибор? Че вам надо? — завыл он.

— Где что ты взять из самолет? — уже без особой надежды спросил лейтенант. И так уже было ясно, этот русский ничего не знает. Что-то было не так, где-то они сбились со следа. Из соседнего зала донесся какой-то странный звук, Шелли бесшумно повернулся и взял оружие наизготовку.

«Ударная группа» еще в гроте погасила фонари и в храм пробиралась ощупью. В темноте плыть было труднее, но безопаснее. Плыть со светом означало заранее предупредить противника: .вот они, мы здесь. Небольшая задержка вышла, пока сюда добрались подручные Вована и Макса. Эти замешкались, в темноте плыть с одним аквалангом — удовольствие ниже среднего. Наконец все столпились на ступеньках, опоздавшие прерывисто дышали. Внутри храма было темно, но включить фонарь никто не решался, никому не хотелось получить из темноты пулю.

— Володя и Сергей! Вам налево, остальные направо. Увидите этих уродов, огонь без предупреждения, — скомандовал Завгородний, включил фонарь и осветил ближнюю часть подземелья.

Раздавшийся из темноты вопль снова поверг Вована в состояние легкого ступора.

— Жеку, гады, кончают. — Один из троглодитов выхватил из мешка ствол и вогнал патрон в патронник. — Пошли, что ли?

Ориентируясь на звук, обе группы двинулись вперед. Вован замыкал процессию. Они прошли весь зал, как вдруг со стороны примыкающего к сифону помещения вспыхнул луч света. Вован, не раздумывая, вскинул «моссберг» к плечу и навскидку, как в боевиках, пальнул в освещенный проход. От грохота в замкнутом пространстве он мгновенно оглох. Слева и справа начали стрелять и остальные. В темноте вспышки выстрелов казались бело-желтыми, частички пороха фейерверками вылетали из ствола, противно выла рикошетирующая шрапнель. Из проема ударила автоматная очередь, звук стрельбы был каким-то странным, не таким, как в кино. Идущий первым Серега согнулся пополам и беззвучно повалился на холодный пол. Свет в проеме погас, кто-то громко застонал, раздался шумный всплеск, затем все стихло.

— Все целы? — спросил мэр.

— Серегу зацепило.

— Остальные?

Остальным повезло. Артур включил фонарь и направил его на лежащего на полу. С первого взгляда было видно, что врач ему уже не поможет. Из проема раздался всхлип и стонущий голос возвестил:

— Мужики! Давайте сюда, они ушли.

— Жека, ты? — осведомился уцелевший «троглодит».

— Я, кто же еще.

— Чем докажешь? — высунулся из-за своей колонны Вован. — А ну-ка покажись.

— Пошел ты!.. Вы идете или как? Я пошевелиться не могу. Суки, всю ногу истыкали и руку покалечили.

Артур вышел из-за колонны и двинулся в проем, остальные опасливо двинулись следом. В соседнем помещении никого, кроме раненого члена артуровской команды не оказалось.

— Туда они ушли, — Жека мотнул головой в сторону сифона, — одного вы задели.

Кто-то осветил пол, к ведущим в воду ступеням тянулась широкая кровавая полоса.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул мэр, — вставай, простудишься.

Освобожденный из рук противника Евгений осторожненько встал.

— Ну, выкладывай, кто они такие, сколько? Кого узнал?

— Никого. Не местные. Шеф, как на духу, они не русские, зуб даю.

— А ты же говорил, мол, те, из музея? — повернулся к все еще не прешедшему в себя Вовану зло прищурившийся Семен Олегович.

— Так это, не видно было, — пожал тот в ответ плечами, — не разглядел.

— Ты в следующий раз лучше смотри, — посоветовал Артур, — а то потом непонятки всякие бывают.

— Так чего им здесь надо? — продолжил опрос пострадавшего мэр.

— Че-то ищут. Какой-то прибор, с самолета, или что еще.

— Что еще? — Завгородний затягивал с уточнением деталей сознательно, уж очень не хотелось снова лезть в сифон и играть на другом его конце в войнушку, да еще с неизвестными, вооруженными автоматическим оружием. Из соседнего зала вернулся Артур, протянул Евгению ружье Сереги. Остальным показал какую-то странную металлическую стрелку.

— Серега такими как дикобраз утыкан.

— Странная штука, — мэр повертел непонятную стрелку в луче фонаря, разглядывая пулю от неведомого оружия. Небольшая стрела с треугольным оперением, напоминала дротик для игры в дартс и вовсе не казалась страшной.

— Ладно, — он окончательно избавился от колебаний, — с этими уродами нужно кончать, возьмем баллоны и полезли дальше.

Теперь аквалангов хватало всем с избытком. Команда полезла в темную воду сифона. Идущий первым Вован заметил, как у самого дна в луче фонаря расплывается мутный буроватый след.

Фонари не зажигали, экономили батареи. Время тянулось томительно медленно. Вдобавок стало холодно. Где-то за стеной послышались гулкие резкие хлопки.

— Кажется, стреляют, — сказал Давыдов. — Определенно палят. Хорошо, что мы туда не сунулись, а спровадили туда наших друзей. Пусть порезвятся малость, не все скоту масленица.

Стрельба затихла, послышался плеск, шум воды, и в подземелье у выхода из затопленного коридора вспыхнул ослепительно белый свет. Это были давешние преследователи. По всей видимости, досталось им хорошо, один волок на себе второго, а у самого одна рука болталась плетью. Не таясь и не разыгрывая из себя спецназ, двое в черной резине проковыляли в противоположную сторону. Луч фонаря мигнул еще несколько раз и погас.

— Ушли? — спросил Виктор.

— Похоже на то, — согласился Давыдов, поднял мешок и взвалил его себе на спину.

— Думаю, можно проследовать обратным маршрутом, — повеселевшим голосом предложил он, — этим гаврикам пока не до нас.

— Пошли, — согласился его напарник, — а то я уже совсем замерз.

Они направились по коридору к выходу из подземелья. Впереди снова вспыхнул свет. Кто-то отфыркиваясь выбирался из сифона. Не сговариваясь, Давыдов и Сомов-младший трусцой припустили в сторону своего недавнего укрытия, но было уже поздно: их заметили. Спасло их то, что никто из преследователей не горел желанием проявлять чудеса героизма. Выбравшийся первым из затопленного коридора Вован не стал изображать из себя рыцаря без страха и упрека. Он заорал:

— Здесь они! Направо побежали!

И выпустил вслед беглецам заряд картечи.

Давыдов несся, как северный олень во время гона. Слава Богу, чему-чему, а бегать его в Академии связи научили. Среди слушателей ходила расхожая байка о том, что бег — самая главная академическая дисциплина. Пробежал три километра на четверку — живи спокойно. Не уложился, и будешь каждое утро наматывать круги по парку Сосновки, приводя в бешеный восторг всех выгуливаемых там в это время собак.

По спине колотили баллоны акваланга и мешок с проклятым устройством. Сзади сопел Виктор.

Первым в ситуации разобрался мэр. Выстроив свое воинство, он отважно повел его в атаку. В походное охранение он выделил Евгения с Вованом, за ними разместил главные силы под руководством Артура, а сам занялся координацией действий подчиненных с тылового пункта управления. Группа образовала боевой порядок, именуемый в средневековых хрониках свиньей, причем Вовану досталась почетная роль передового охранения, то есть рыла. Вован сообразил, что кроме почета, новая должность никаких дивидендов не обеспечивает. Причем почет при некотором стечении обстоятельств может перейти в вечный. Поэтому подняв фонарь над головой, он медленными шажками, виляя задом (что означало раскачивание маятника), приблизился к повороту, за которым исчезли беглецы. Лезть туда ему очень не хотелось. Группа остановилась. Сзади послышалось нетерпеливое сопение «основных сил». Припомнив, как в сходной ситуации действуют герои боевиков, Вован присел, рывком метнулся за поворот и тут же нажал на спуск. Поворот оказался достаточно глухим, выстрел пришелся по касательной, шрапнель рикошетом пролетела у незадачливого стрелка над головой (Вован не получил ни царапины), ударилась о стену и… засвистела над головами «основных сил». «Основные силы» решили, что спрятавшийся за поворотом противник открыл встречный огонь и залегли. Фонари погасли, заклацали механизмы помповых ружей, армия мэра готовилась к стрельбе из положения лежа.

— Ложись, уйди с линии огня, — орал Вовану Артур.

— Ты их видел? — шел запрос с «командного пункта».

— Где они? — уточняли из боевых порядков.

— Да тут, типа, нет никого, — доложил высунувший голову за поворот «передовой дозор».

— Кто стрелял?

— Я. На всякий случай…

— Ну ты дятел! — «основные силы» матерясь вставали с пола.

— А ну, вперед! Они далеко уйти не могли.


За поворотом оказался длинный прямой туннель, вырубленный в массиве сплошного ракушечника. Коридор полого вел вверх. Через равные промежутки на полу попадались кучки мелкого сухого мусора. На бегу Давыдов заметил эту странную закономерность, но разбираться: что к чему, было некогда.

Бежать становилось все труднее и труднее, Анатолий и Виктор перешли на шаг.

— С аквалангами не уйдем, — был вынужден признать Давыдов. Как ни жалко было бросать баллоны, но сейчас главной проблемой было не плавание под водой, а топающие сзади преследователи.

— Жалко, баллоны совсем новые, отец их в прошлом году брал, — сокрушенно вздохнул Сомов-младший.

— Конечно жалко. А что делать? Без баллонов мы еще может быть и выберемся, а вот с ними они нас точно догонят.

— Может их хоть спрячем где-нибудь?

— Где? — Давыдов посветил фонарем по сторонам, видно было плохо — начали садиться батареи. Стены коридора были абсолютно гладкими. Ни одной ниши, ни одного ответвления, только длинный, уходящий в неизвестность туннель. И эти странные, повторяющиеся через равные расстояния кучки сухой травы и мелкого гравия. Откуда они здесь? Капитан подошел к одной. Сухая трава, веточка полыни, какая-то труха. Откуда они могли сюда попасть? Капитан поглядел вверх. В своде коридора заметил отверстия. Подошел, встал под одним из них, вверх вел узкий квадратный ход. Отверстие настолько узкое, только кошка и пролезет. Анатолий квалифицировал его как вентиляционный колодец. Выключил фонарь, где-то в недосягаемой вышине мерцала одинокая звезда. Капитан включил фонарь и посветил на потолок, вентиляционные колодцы следовали один за другим метров через тридцать по всей длине коридора. Раз здесь сумели пробить такие узкие шурфы, значит, толщина свода подземелья небольшая, в противном случае пришлось бы рубить колодцы пошире.

— Похоже, это какой-то подземный ход. Вот только куда он ведет?

— Черт его знает. Что-то никого не слыхать, может ушли? — с надеждой в голосе спросил Виктор. Высказанное предположение было тут же опровергнуто, — в дальнем конце туннеля мелькнул свет и послышались голоса.

— Бежим, — Анатолий схватил курсанта за руку и поволок за собой.

Топот босых ног и позвякивание аквалангов далеко разносились по коридору.

— Они здесь! — заорал обнаруживший преследуемых Вован.

— Бежим, — рявкнул Давыдов и прибавил ходу. Сзади послышался грохот, Виктор бросил акваланг и догнал капитана.

— Бросайте, — он стянул с плеч Анатолия воздушные баллоны» — все равно воздуха почти не осталось.

Давыдов бросил баллоны, топот преследователей нарастал.

— Вперед, хлопцы! Раз не стреляют, значит у них патронов нет, — воодушевлял мэр своих подручных, выглядывая из-за широких спин первой волны атакующих.

— Живьем брать демонов! — весело заревел поклонник «наиважнейшего для нас из искусств» Вован, фраза из «Ивана Васильевича» сама напрашивалась на язык. Расстояние до беглецов сокращалось, Вован уже различал в пляшущем свете фонаря две спотыкающиеся фигуры.

Бежать без баллонов было легче, избавиться бы и от мешка. В тусклом пятне света Давыдов заметил изгиб коридора и в нем… Сначала капитан даже глазам не поверил, но через несколько секунд понял, что ничего ему не померещилось. Впереди была полуоткрытая металлическая дверь, такая же, как на командных пунктах войск ПВО, в бетонных укрытиях береговых батарей, подземных узлах связи, да мало ли еще где. Обычная металлическая дверь, со стальными штырями запоров. Такую устанавливают в проем, заливают бетоном и все — ни снять, ни взломать. Броня, как у Т-34, или орудийная башня линкора.

— За мной, — прохрипел Давыдов и толкнул дверь. С ржавым скрипом и скрежетом дверь поддалась. Капитан и курсант разом протиснулись в открывшийся проем.

— Они акваланги скинули, теперь не уйдут, — радостно взвыл кто-то из погони.

Давыдов плечом навалился на дверь, она пошла назад, но сантиметрах в двух до притолоки остановилась.

— Помогай, — Анатолий уперся в дверь изо всесил. Сомов-младший с разгона ударил в дверь плечом. Та надрывно заскрипела и с лязгом захлопнулась. Давыдов нащупал рычаг и повернул его, скрипнули стержни засовов, дверь плотно притерлась к стальной несущей раме, засовы щелкнули и вошли в пазы. По броне грохнул чей-то приклад. Послышались приглушенные металлом голоса. Давыдов шагнул внутрь помещения, посветил вокруг фонарем. Тусклый луч света выхватил из мрака небольшую камеру с низким потолком. Стены — не высеченные из породы катакомбы, а самый настоящий бетон, с ребрами жесткости, рельсами в виде арматуры, а под потолком патрон с самой настоящей электрической лампочкой. Античность кончилась — добро пожаловать в двадцатый век. Пол у входа был заставлен штабелями каких-то ящиков. Напротив виднелась еще одна стальная дверь. Под низким потолком тянулся жестяной вентиляционный короб.

— Пойдем поглядим, что дальше, а то как бы наши друзья с тыла не пожаловали.

Запыхавшийся Виктор только мотнул головой в ответ:

— Я пока здесь посижу.

На всякий случай, чтобы обезопасить тылы, Давыдов подошел к «входной» двери и внимательно осмотрел ее. Осмотром он остался доволен. Открыть дверь было можно только изнутри. Оставив на штабеле длинных темно-зеленых ящиков свой бесценный мешок, капитан двинулся вперед. Следующее помещение было просторнее. Посреди широкой комнаты стоял простой раскладной стол, раскладные фанерные стулья, на столе, покрытая пылью посуда. Вдоль стен тянулись двухъярусные нары с какой-то рухлядью, вероятно, истлевшей постелью. У противоположной стены шкаф и тумбочка с полевым телефоном, провода от которого тянулись вдоль стены и уходили в короб вентиляции. Под коробом разместилась приземистая конструкция, на боку которой красовался маховик с ручкой и несколько вентилей. Устройство Давыдов идентифицировал как привод системы принудительной вентиляции, а возможно и какую-то доисторическую фильтро-вентиляционную установку. Выход из комнаты привел в узкий тамбур, оканчивающийся бетонной площадкой. От площадки вверх и вниз уходили бетонные ступени. Давыдов отправился вниз. Ступени привели в помещение с круглым колодцем посредине. Над колодцем был металлический вращающийся барабан с цепью, к концу которой было прикреплено самое обычное оцинкованное ведро. В одной стене чернела арка хода в соседнее помещение. Анатолий прошел по узкому проходу со сводчатым арочным потолком и оказался в помещении, в котором узнал дизельную, станины двигателей были покрыты бахромой ржавчины. Провода, отходящие от генераторов, изъела зелень окиси. Из дизельной оказалось два выхода, один привел в комнату, которую капитан по-военному окрестил складом ГСМ. Почти все пространство занимала ржавая емкость. Анатолий постучал по ржавому боку, по звуку — внутри было горючее. От емкости в агрегатную тянулись трубы подачи топлива. Второй коридор закончился аккумуляторной. Вдоль стен тянулись стеллажи с батареями, покрытыми кристаллами соли высохшего электролита. В углу на полу — зарядное устройство, стеклянные емкости. На стенке на крючке прорезиненный фартук и защитные очки. В конце аккумуляторной оказалась еще одна дверь. Давыдов подошел и осветил ее. Дверь похоже давно не открывали. Рычаг замка удалось повернуть только навалившись на него всей тяжестью тела. Наконец стержни вышли из пазов в стальной раме. Давыдов попытался открыть дверь. С трудом протиснулся в открывшийся проход. Перелез через невысокий порог и оказался в коридоре, как две капли воды похожий на тот, в котором остались их преследователи. Давыдов прошел метров двадцать и обнаружил завал. Когда-то коридор был разрушен чудовищным взрывом. Камни свода, валуны горной породы намертво закупорили проход. С первого взгляда было ясно, что для того, чтобы пройти этим путем понадобится бригада стахановцев с отбойными молотками, или вмешательство Альфреда Нобеля. Давыдов шагнул вперед, чтобы более внимательно осмотреть завал, и споткнулся о груду камней поменьше. Камни лежали достаточно далеко от основной кучи, и Давыдов сначала не понял, что это такое. Он опустил фонарь, в пятне света тускло сверкнуло золотым. На продолговатой куче щебня и камней размером с кокосовый орех лежала матросская бескозырка с потемневшей звездочкой и полуосыпавшейся надписью: Черноморский Флот. Давыдов понял, где они оказались. Это было какое-то укрепление, дот или что-то в этом роде времен минувшей войны. Капитану приходилось читать про защитников Аджимушкайских каменоломен, возможно, здесь было что-то подобное. Но ясно было только одно — они нашли какое-то укрепление. А перед ним была могила одного из его защитников. Рядом с бескозыркой лежала крышка деревянного ящика, судя по маркировке, из-под патронов. Едва заметна надпись химическим карандашом: Матрос Пантелеймонов Дмитрий Федорович, погиб в бою 14 сентября 194… Последнюю цифру даты разобрать было невозможно, то ли двойка, то ли тройка. Капитан положил табличку на место. Ближе к осыпи он обнаружил еще одну могилу. Вот уж не знал, что и здесь когда-то шли бои. В районе Семи Колодезей и Бранного Поля были горячие бои и в начале войны, и когда наши выбивали немцев из Крыма. А здесь? Десанты в этом районе не высаживали, местный «порт» вряд ли играл сколько-нибудь важное военное значение. Давыдов вышел из каменного мешка, закрыл дверь и, подбив снизу рычаг, закрыл засов. С этой стороны им ничего не угрожало. Капитан вернулся к площадке на лестнице, теперь он двинулся вверх. Лестница окончилась распахнутой дверью. Из нее тянуло свежим морским воздухом. Давыдов погасил фонарь и крадучись переступил через порог. Наверху оказался наблюдательный пункт. Образовавшаяся в доисторические времена каменная терраса была одета броней бетона. В бетонном прямоугольнике амбразуры открылся вид морской глади. Над морем в голубых сумерках нарождалась заря. Фонарь был не нужен. На полке у амбразуры он заметил проржавевший насквозь электрический фонарь, на удивление хорошо сохранившийся бинокль, истлевшую тетрадь в клеенчатой обложке. На тумбочке у стены стоял знакомый ему ТАИ-43, по-видимому, соединенный проводами с телефоном в комнате отдыха. Давыдов лег на бетонную балку, представляющую основание амбразуры и посмотрел вниз. Отвесная скала, до воды метров двадцать, внизу мешанина из скальных обломков. Ни подняться с воды, ни прыгнуть в море. Давыдов перевернулся на спину и посмотрел вверх. Его взору открылась испещренная трещинами почти отвесная каменная стена. С этой стороны угрозы личной безопасности капитан тоже не установил. Прихватив с собой тетрадь, он пустился в обратный путь. Виктор пытался нацепить на покрытые ссадинами ноги извлеченные из Давыдовского мешка кроссовки.

— Надо было раньше обуться, все ноги посбивал.

— Как обстановка?

— Без изменений.

— Что делает противник?

— Сначала матерились, теперь притихли.

— Ясно.

— Знаете что?

— Что?

— Они точно не с яхты.

— Да-а? А откуда такие выводы? — капитан уселся на ящик и стал рассматривать свои ступни. Состояние их было не лучше, чем у напарника, с такими ногами не больно побегаешь. К выводу о том, что враги были скорее всего из местных, он пришел, когда наблюдал их деятельность в древнем святилище. Но, как учили на кафедре оперативного искусства, сбор данных должен идти непрерывно.

— Те иностранцы, а эти уж очень здорово по-нашему шпарят и матерятся, как наш прапор-водолаз — инструктор в училище.

— Ну, это вообще-то не показатель. Многие иностранцы русский знают в совершенстве.

— Не то, они шпарят как новые русские или блатные.

— Не понял.

— А вы ухо приложите к двери, тогда их более-менее слышно.

Давыдов приложил ухо к холодному металлу. Сначала было тихо, потом он разобрал слова разговора.

— Может ломом? — предложил кто-то.

— Лом не возьмет, — ответил другой голос.

Слышно было плохо, капитан прижался плотнее и затаил дыхание.

— Это ж сталь, — Вован подошел к двери и со всей дури врезал по ней прикладом, только гул пошел.

— Даже вмятины не осталось, — осмотрел Вован результаты удара. Из-за двери донесся трехэтажный мат.

— Здесь они! Видно, там тупик, — обрадовался Артур.

— Ладно, — принял решение Семен Олегович, — Вован, дуй на катер за автогеном, будем резать.

— А может, ну их? Мы отсюда уже все равно все выгребли.

— Скажешь тоже, хочешь, чтобы они нас сдали? Мы добра хапнули — если сдать по-умному, можно на Канарах жить. Думаешь, они от нас отвяжутся? Да ни в жисть! Ко всему прочему, на них еще жмур висит. Им теперь терять нечего.

Мэр подошел к двери и легонько постучал по броне стволом ружья.

— Эй, выходите, разговор есть.

— Мне тебя и так хорошо слышно.

— Ну, если слышно, открывай дверь и сдавайся.

— А морду тебе вареньем не обмазать?

— Обойдусь без сладкого. Мы вас все равно оттуда выкурим. Так что лучше давайте сами, не так больно будет. Вам же все одно деваться некуда. Если бы могли уйти, уже бы ушли. Так что лапы вверх и вылазь по одному.

— Ты нас сначала достань.

— Не сомневайся, достанем — пообещал мэр. — Вова и Женечка! Тащите газосварку! И пошевеливайтесь, там снаружи уже светает, пора отсюда сваливать. Максу передайте, пусть с механиком катер отгонят на место, пока менты не хватились. Пусть там стоят до следующей ночи. На палубе не маячить, там бухла и хавки на неделю хватит. Возьмете с собой полные баллоны, батареи, поесть, попить, курева, спички, фальшфейеры, канат. Ну, давайте, время не ждет!

Вован-трусцой направился к выходу. Минут через десять он передавал последние новости и указания шефа опешившему Максу.

— Мы уж думали, вам там всем хана, — обрадовался появлению приятеля Макс, — вас сколько не было? Уже скоро совсем светло будет.

— Это им скоро амбец придет. Только они, суки, за дверью сидят, фиг доберешься. Серегу, гады, кончили из автомата иностранного. Стрелками стреляет, как арбалет, только очередями.

— У них что, стволы с собой?

— Кажись, да. Только пока они убегали, по нам не стреляли. Мы думали, они патроны экономят, а они, гады, в берлогу свою торопились. Того и гляди пальнут из-за двери, — добавил Вован для солидности, чтобы приятель проникся: вы тут от скуки мух давите, а мы там кровь мешками проливаем.

— А вы их сначала дымом попробуйте, — предложил Макс.

— Каким дымом? Там камень один, гореть нечему.

— У нас шашки есть дымовые, — подал голос механик. Прослышав про найденные в подводном храме ценности и понимая, что размеры его личной прибыли зависят от доли участия, он решил внести свой вклад в дело разгрома противника.

— Я люблю тебя, лодочник, — обрадовался Вован, — тащи! Стоп, а мы как же?

— У вас в баллонах воздух, дыши — не хочу.

— А че, точно, идея!

ГЛАВА 31.

ДАВЫДОВСКИЙ РЕДУТ.


Потирая ушибленное ухо Давыдов устроился на штабель рядом с Виктором. Перспективы рисовались безрадостные.

— А там что? — поинтересовался Виктор.

— А, — махнул рукой Давыдов, — не вылезти. Единственное утешение, что и нашим приятелям не пробраться.

Давыдов наскоро изложил результаты осмотра. Попутно попытался засунуть избитые Ноги в туфли.

— Ну что, давай баррикадироваться. Сейчас эти ублюдки автоген притащат.

Виктор подошел к штабелю и попытался сдернуть верхний ящик. Набитая чем-то тяжелым тара не сдвинулась ни на сантиметр.

— Тяжелый, зараза.

— А что в них, ты не смотрел?

— Нет.

— Ну открывай, — капитан спрыгнул со своего насеста.

Сбоку ящика оказались металлические защелки. Виктор подцепил их ножом и одну за другой открыл.

— Ну что?

— Не видно ни фига, — Виктор просунул в ящик руку, — что-то большое.

— Погоди-ка, — капитан отвинтил герметическую крышку и вытащил из фонаря батарейки. Извлек из ножен свой нож и, удерживая батарейку на ладони, легонько постучал по ней тупой стороной клинка. Потом проделал ту же операцию с остальными элементами. Закончив процедуру, вновь вложил батареи в ручку фонаря.

— На долго не хватит, — сокрушенно вздохнул он, — но пару минут посветит.

Лампа вспыхнула с новой силой. Виктор ухватился за что-то и извлек какой-то длинный предмет, завернутый в промасленную бумагу. Курсант устроил находку поудобнее и старательно очистил ее от бумаги.

— Ого, — от удивления присвистнул Анатолий, — РПД!

— Что?

— Ручной пулемет Дегтярева, вроде бы не ржавый, — передернул затвор Давыдов.

— Тут еще пять. К ним бы еще патронов, мы б им дали!

— Давай пока посмотрим, что в остальных. Они, вроде бы, все разные.

Из следующего ящика они извлекли что-то другое.

— А это что, автомат? — с недоумением повертел находку Виктор.

— СВТ-40.

— Что?

— Самозарядная винтовка Токарева, были в ходу в начале войны. Потом от них отказались.

— Почему? Не знаете?

— Тяжелая, неудобная, ненадежная, да и СКС появился, потом ППШ, ППД.

— Понятно, давайте патроны искать.

— Давай, — Давыдов взялся за ручку следующего ящика. Он оказался полегче, капитан открыл крышку и посветил внутрь.

— Вот это дело, — обрадовался он, извлекая наружу небольшой, завернутый в промасленную бумагу, сверток.

— Пистолет? — догадался курсант.

— Думаю, ТТ. — Это был действительно ТТ. Давыдов с удовольствием покачал в руке пистолет. С таким он скитался по карельским лесам пару лет назад. Старый знакомец приятно тянул руку вниз.

— Ладно, повоюем! Ищем боеприпасы, — Давыдов отложил четыре ТТ в сторону.

Цинки с патронами они нашли в ящиках из соседнего штабеля. В маленьких ящиках лежали патроны к ТТ, в ящиках побольше — патроны к СВТ. Там же оказались и ножи для вскрытия цинков. Капитан вскрыл упаковку и вытащил коробку с патронами. Боеприпасы сохранились прекрасно. Давыдов отдал коробку курсанту. Виктор достал из ручки пистолета обойму и стал набивать ее патронами. Потом оттянул затворную раму назад и отпустил. Рама осталась в заднем положении.

— Не работает, что ли?

— Чистить надо, смазка за это время загустела. Я там нашел дизельную электростанцию и склад ГСМ. Сходи пока за маслом пожиже и соляркой, а я проверю, что в остальных ящиках. По лестнице вниз, найдешь.

Давыдов отобрал у напарника пистолет, вытащил обойму и положил оружие на крышку ящика с винтовками. Оружие фантастическим образом действует на человека. Недавняя жертва, уже и не чаявшая спастись, превратилась в охотника.

— Есть, — почти весело рявкнул Виктор и умчался выполнять приказание. В двух других штабелях оказались гранаты РГД-43 и «лимонки» и запалы к ним. Капитан взял несколько гранат и вынес их в соседнюю комнату. Все находки сложил на столе. В шкафу нашел керосиновую лампу, болтнул ею пару раз, внутри плескалась жидкость. На полке нашлись спички. Сломав штук пять, ему удалось наконец-то зажечь лампу. Витька застал вполне уютную картину.

— Умеешь разбирать? — толкнул ему по столешнице один из пистолетов Анатолий.

— Нет, — честно признался Сомов-младший.

— Меня на севере научили. В части были ТТ, ими прапорщиков вооружали. А у офицеров были ПМы. ТТ, правда, получше, бой кучнее и целиться проще.

Давыдов разобрал пистолет.

— Посмотри там на нарах какую-нибудь тряпку.

Виктор подошел к вороху ветоши и потянул к себе угол истлевшего одеяла. От вопля Давыдов подпрыгнул на своем стуле, старая конструкция не выдержала и капитан грохнулся на пол.

— Ты чего?

— Сами посмотрите, — прошептал Витька.

Давыдов встал и, потирая отбитую «хвостовую часть», направился к нарам. То, что он в потемках принял за груду ветоши, оказалось скелетом в тельняшке, морских брюках и сапогах. Давыдов поднял лампу повыше. На тельняшке виднелось пятно с отверстием на груди. Чуть ниже он разглядел потемневшие бинты.

— Теперь понятно-о-о, — протянул он.

— Что понятно?

— Да я все думал, почему дверь открыта? Что, все ушли и бросили этот склад оружия? С какой стати? А так все становится на свои места. Этот парень, Анатолий показал на скелет, наверное, остался последним в живых, остальных он похоронил во взорванном туннеле. Возможно, некоторое время оставался на этом складе, хотя это больше похоже на закладку, охранял оружие.

— Что такое закладка?

— Склад небольшой, для диверсионной группы. Наши такие оставляли, когда отступали. Или, может, для предстоящего десанта оружие заложили.

— А этот последний?

— Возможно, ему зачем-то понадобилось выйти из подземелья. Может, связь у него была, или еще по какой-то причине. Наткнулся на немцев, был ранен, но ему удалось оторваться. Сумел вернуться сюда, рана оказалась тяжелой, боец не выжил.

— Матрос.

— Что?

— Говорю, матрос, форма у него морская.

— Пусть матрос, — согласился Давыдов, — скорее морской пехотинец, у него сапоги. — Да, пожалуй, что так, — Давыдов накрыл останки одеялом.

— Вы его что, просто так оставите?

— А что я по-твоему должен сделать? Он у себя дома, а мы у него в гостях. Нужно вести себя вежливо. Давай лучше займемся делом.

Минут пятнадцать они молча сосредоточенно работали. Сначала с деталей оружия нужно было удалить густую смазку. Для этого вполне сгодилось дизельное топливо. Избавившись от загустевшей смазки, Давыдов смазал части оружия жидким маслом. Собрал пистолет, оттянул назад затворную раму, отщелкнул ее в исходное положение. Оружие работало как часы. Отложив готовый пистолет, он принялся за второй. Потом занялся обоймами. Вычистив их как следует, капитан набил восемь обойм патронами и заставил Виктора сделать то же самое.

— А зачем так много?

— Когда дело дойдет до стрельбы, снаряжать будет некогда. Теперь пойдем займемся фортификацией.

— То есть?

— Нас ожидает штурм. Нужно обеспечить нашему противнику возможность в полном составе войти в комнату, а нам перестрелять их из-за укрытия.

— Понял, — кивнул Сомов-младший.

С фортификацией пришлось повозиться. Ящики были ужасно тяжелыми, да и предшествующая ночь была не из легких. Ящики установили сплошной стеной примерно посреди комнаты. Напротив двери в соседнее помещение капитан распорядился оставить проход.

— А то они просто дальше не пойдут. Идея простая, — объяснял он, — огонь открываем по моей команде, разряжаем по одному пистолету, потом ты перезаряжаешься, я стреляю. После перезарядки открываешь огонь ты, я перезаряжаю.

Капитан выдал пустые обоймы и раза три потренировал Леньку вести огонь и перезаряжать оружие.

— А если они все не зайдут?

— Уничтожаем тех, что вошли. Потом швыряем в коридор гранаты. Когда-нибудь гранату бросал?

— Нет.

— Тогда с гранатами я управлюсь сам. Это такое оружие, не обижайся, новичку в руки лучше не давать.

Четыре снаряженных гранаты с отогнутыми у чеки усиками Давыдов разместил у бойницы в первой комнате. Еще четыре, во второй.

— Ну, теперь можно и отдохнуть, — сказал Анатолий, — ты первый. Шагай в «спальню» и постарайся заснуть.

— Там! Вместе с…

— Можешь подняться на НП, но там тебе будет не так удобно.

— Я уж лучше на свежем воздухе.

— Валяй, в твоем распоряжении два часа, потом я тебя разбужу.

Виктор взял с собой оружие и отправился отдыхать, Давыдову и самому хотелось прилечь хоть ненадолго, но на войне, как на войне. Капитану хотелось есть и пить. Он вернулся в «комнату отдыха», более всего напоминающую казарменный кубрик. Давыдов уселся за стол и открыл найденную тетрадь, принялся читать при свете керосинки. Это было что-то вроде бортового журнала или дневника. Из прочитанного Анатолий уяснил, что они действительно нашли склад боепитания, предназначенный для обеспечения будущего десанта. Сначала записи шли регулярно, потом появились пробелы. Давыдов дошел до описания первого боевого столкновения, когда со стороны прихожей донеслось легкое позвякивание. Капитан взял оружие и прошел ко входу в убежище. С другой стороны кто-то старательно простукивал дверь, потом из-за нее донеслось приглушенное шипение. Минуты через две на металлической поверхности появилось яркое светящееся малиновым светом пятно. Противник перешел к активным действиям. Анатолий сходил и разбудил парнишку. Оба заняли «огневые» позиции.

— Поесть бы! И пить охота.

— Еды нет, воды тоже.

Пятно прямо посреди основания двери разрасталось, завоняло нагретым металлом и горящей краской.

— Так они долго возиться будут, — зевнул Виктор, — я бы на их месте петли срезал и засовы.

— Может, им оттуда не видно, где они стоят, — предположил Давыдов, — возможно тот, кто эту дверь делал, предусмотрел такой вариант событий.

— Вы пока подремлите, — предложил Сомов-младший, — а я покараулю, ведь почти сутки на ногах.

То, что ноги подкашиваются, Давыдов чувствовал и сам. Сутки выдались! Давыдов почувствовал, что его неумолимо тянет в сон. Он заставил себя сосредоточиться на светящемся пятне. Оно раскалилось до нестерпимо белого-розового сияния, наконец металл вспучился и брызгами лопнул. Из отверстия показалось пламя газового резака, по полу раскатились металлические шарики, они быстро остывали и, меняя свечение от белого до бордового, гасли. Давыдов чувствовал, как мозг обволакивает вялость и сонливость, он уже не думал ни о чем, а мог только тупо сидеть и смотреть на пульсирующее в темноте световое пятно. Капитан до боли закусил нижнюю губу, это его взбодрило лишь на мгновение. Как только боль прошла, усталость навалилась с новой силой.

— Как-то они странно режут, — вывел его из состояния полудремы голос Виктора.

— Что? — не сразу сообразил Давыдов, пытаясь вернуться к действительности.

— Да они зачем-то круг вырезают. Действительно сварщик делал в бронелисте окружность диаметром с крышку от консервной банки.

— Что-то тут не так, — прокомментировал происходящее напарник.

— Сам вижу, что не так, не пойму, что они задумали.

Наконец невидимый сварщик закончил свою работу, концы окружности соединились. Кто-то ударил по кругляшку, он отлетел внутрь комнаты и откатился в угол. В двери появилась дыра, слабо подсвечиваемая с другой стороны лучом переносного фонаря. Вслед за этим за дверью послышалось резкое шипение. Отверстие в двери исчезло, кто-то что-то старательно пропихивал через дырку. Потом какой-то предмет с глухим стуком упал по эту сторону двери. Анатолий включил электрический фонарь, на полу лежала дымовая шашка, от ее торцов расходились в стороны мощные струи дыма.

— Ща я им их гостинец обратно выкину, — метнулся к двери курсант.

— Сидеть, — рявкнул Давыдов и еле успел поймать его за руку. Словно в ответ из отверстия в двери бабахнул выстрел. Если бы не заграждение из ящиков, обороняющимся досталось бы крепко. Картечь выбила из «бруствера» щепки и, встретив на своем пути оружейную сталь и дерево тары, потеряла свою убойную силу. От грохота Анатолий и Виктор на несколько минут оглохли, в пульсирующей болью в ушах тишине на пол упала вторая шашка. В помещении стало трудно дышать. Анатолий схватил Виктора за руку и поволок его на НП.

ГЛАВА 32.

ОТВЕТНЫЙ УДАР КАПИТАНА ДАВЫДОВА.


Задыхаясь, они выбрались наверх и несколько минут дышали. Полной грудью пили чистый морской воздух. Рассвело. Море окрасилось утренними цветами, на волны легли лучи солнца. Через несколько минут вернулась способность слышать.

— Гады, как фрицы, газами травят.

— Железная тактика. Знают, что аквалангов у нас нет, дышать нечем. Хотя не догадываются, что мы можем здесь отсидеться.

— Пропала наша «Китайская стена» без толку, теперь они спокойно вырежут дверь и войдут. Здесь обороняться хуже.

— Хуже, — согласился, Давыдов, — но можно. Если гранатами.

— Гранаты все там остались.

— Плохо, — капитан встал с пола, — пойду принесу.

— Там же дышать нечем.

— Есть одна идея. Жди меня здесь.

Анатолий сделал несколько вдохов и выдохов и, стараясь не делать резких движений, отправился вниз по лестнице. Дым уже дошел и сюда, пока он не пошел вверх, а тек вниз по лестнице, заполняя помещение дизельной и аккумуляторной. Давыдов вошел в комнату. Все было заполнено дымом, воняло сгоревшей химией. Из дверей в «прихожую» вываливались новые клубы, свет лампы казался мутным, слабо мерцающим пятном. Капитан нашарил полку с противогазами, захватил два и рванул вверх по лестнице. Через мгновение он уже дышал морской прохладой и тер слезящиеся глаза.

— И что? — поинтересовался у него Виктор.

— Противогазы.

Виктор достал один из них и попробовал одеть. Шлем-маска лопнула ровно по середине.

— Они же ни на что не годятся.

— Главное, чтобы фильтр был нормальный.

Давыдов осмотрел фильтрующую коробку. Вроде целая, будем надеяться, что исправная.

— Толку от нее без «морды».

— Но-но! Выше нос! — бодро воскликнул капитан. — Отрабатываем норматив: повреждена шлем-маска и соединительная трубка.

Освободив коробку от пробок, он охватил губами горловину, зажал пальцами нос и сделал вдох. Вроде бы — ничего. Анатолий спустился по лестнице и очень осторожно втянул воздух в себя. Воздух был вполне пригоден для дыхания. Он поднялся на площадку НП.

— Держит, — капитан похлопал по ребристому боку фильтрующей коробки, — пошли за карманной артиллерией.

Внизу ориентироваться приходилось в основном на ощупь, дым ел глаза, но дышать было все-таки можно. Собрав гранаты, Анатолий вручил их Виктору и знаком приказал подниматься. Сам же направился в комнату, где хранилось оружие. В клубах дыма разобрать что-либо было практически невозможно, но по шипению газосварки Давыдов понял, что противник возобновил штурм двери. Убедившись, что противник не оставил своих надежд избавиться от свидетелей, капитан вернулся на чистый воздух. Отдышавшись, он поделился с Виктором результатами разведки.

— Ну, этого развлечения им еще часа на два, а потом можно ждать гостей.

— Теперь отобьемся, — курсант покачал в руке ребристую гранату.

— Знаешь, я подумал, что все не так здорово. Если мы их всех разом не накроем, то будем сидеть в этом лабиринте и друг дружку подстерегать из-за угла. В смысле, враг вражку.

— Может, они уйдут после гранат?

— Тоже не выход. Уйдут, останемся без аквалангов. Как выберемся?

— Что же делать?

— Думай, может что придумаем.

Анатолий молча устроился у амбразуры.

— А вылезти отсюда никак нельзя?

— Я вообще-то не альпинист, но все равно требуется какое-никакое снаряжение. А у нас его нет. Была бы хоть веревка. Хотя, стоп! У нас же есть кабель, — с надеждой произнес капитан.

Он подошел к полевому телефону, откинул крышку, открутил зажимы и взял в руки освободившийся конец провода. Потер между пальцами гуттаперчевую изоляцию, она тут же превратилась в труху.

— Медь, это плохо. Даже если длины хватит, веса не выдержит.

— Жалко, — в голосе парня прозвучало искреннее разочарование.

— Погоди, я свою сумку забыл, — вспомнил Анатолий, — схожу принесу.

— Скоро она нам уже не понадобится, — печально произнес Виктор.

— Ну, ты это брось, выкарабкаемся.

— Как?

— Как-нибудь. В конце концов наши помогут.

— Где сейчас наши? Да они еще и не знают, что мы тут не одни. Кстати, я тут рацию нашел и ящик с батареями.

— А ну, тащи, — обрадовался Давыдов, — что же ты сразу не сказал? Связь — нерв войны, историю учить ну ясно.

Станция «Север» времен войны была в таком состоянии, что Анатолий сразу понял, не видать им связи, как своих ушей. Батареи в ящике давно превратились в едкопахнущую однородную массу.

— Годится только для школьного музея боевой славы, — подвел итоги осмотра Анатолий.

— Может, ее хоть как-то починить можно, вы ж связист?

— Как связист говорю — нет, у нее от времени даже монтаж осыпался.

Капитан потряс в руках корпус радиостанции, внутри что-то дробно пересыпалось.

— Да-а…

— Ладно, я за сумкой, а ты думай. И не делай умное лицо, ты же будущий офицер, — изрек Давыдов избитую училищную шутку.

Виктор только грустно усмехнулся. Давыдов взял «воздухоочиститель» и отправился вниз. Дыма стало меньше, он куда-то исчезал, но дышать воздухом в комнате капитан все же не рискнул бы. Видно было все так же плохо. Пробивавшийся с лестницы утренний свет терялся и рассеивался в клубящихся у дверей остатков дыма. Керосинка от недостатка воздуха погасла, а электрический фонарь Анатолий забыл на НП. Искать пришлось на ощупь. Пробираясь вдоль стены, капитан больно ударился коленкой о препятствие и едва не выронил фильтрующую коробку. Чертыхаясь, протянул руку и похлопал по препятствию. Глухо загудел жестяной короб воздуховода. В мозгу вспышкой молнии сверкнула мысль. Воздуховод! Ну конечно, он же должен куда-то вести. Вряд ли строители вывели воздухозаборник на стенку скалы. Для успешной работы вентиляции нужна тяга. А здесь вон как шурует. Анатолий нашел свою сумку, заглянул в соседнюю комнату, там было еще темнее, повсюду плавали остатки дыма, в двери краснел почти законченный прямоугольник. Сварщику осталось минут на сорок работы, на полу чадили картонные трубки дымовых шашек. Неожиданно отверстие внизу открылось и на пол со звоном шмякнулся жестяной цилиндр. С одного боку его с шипением вырывался оранжевый дым. Таким обозначают себя на поле авианаводчики. «Не иначе, последние приготовления к штурму. Закинули для гарантии, чтоб наверняка все тараканы передохли», — решил Давыдов и вернулся к лестнице. Поднявшись на НП, он внимательно осмотрел тянущийся вдоль стены жестяной короб вентиляции. Вытащил нож и воткнул его в ребро короба. Ржавая жесть легко поддалась. Отпилив кусок сантиметров семьдесят, он отогнул жесть и заглянул внутрь. В вентиляционном колодце было темно, снизу тянулись струи дыма, но самое главное капитан увидел прямо в полуметре перед собой. Анатолий вылез из отверстия, оглянулся на напарника и заговорщически подмигнул. У того на лице отразилось полнейшее непонимание происходящего.

— Посмотри, — предложил капитан и отодвинулся.

Виктор осторожно заглянул в пролом. Вверх и вниз по стене уходили ржавые скобы лестницы, вверху светлел прямоугольник чистого утреннего неба. Через прямоугольник плыли облака, стремительно мелькнула чайка.

— Здорово! — воскликнул Виктор.

— Ну, я полез, — сообщил Давыдов, засовывая за ремень ствол ТТ, — нужно поторапливаться, а то им там совсем чуть-чуть осталось. Жди здесь, стереги сумку.

— Вы только не долго.

— Не боись, только гляну что и как, и назад, — успокоил напарника Анатолий.

Подниматься было легко. Давыдов только побаивался за прочность ступеней, и поэтому старался взбираться так, чтобы его вес распределялся минимум на три вбитых в скалу ржавые скобы. Один раз он здорово перепугался: ржавая арматура со скрипом подалась вниз, зашуршали по жести выкрошившиеся из стены камешки. Наконец Давыдов одолел подъем. Выбрался из колодца и осмотрелся. Его взору открылась плоская, как стол, вершина Серой скалы. Когда-то воздухозаборник был закрыт деревянной решеткой или люком, за годы с момента сооружения объекта она сгнила и рухнула вниз, вокруг колодца виднелись остатки рамы. Капитан направился в обход. После многих часов, проведенных в подземелье, здорово было оказаться на поверхности, снова видеть солнечный свет. Для осмотра площадки потребовалось не больше двух минут. Когда капитан закончил обход, ему хотелось рвать и метать от досады. Путь на вершину не принес долгожданного избавления, спуститься с площадки было невозможно. Почти правильный овал вытянулся метров на семьдесят, с трех сторон он заканчивался крутым обрывом. Капитан с опаской встал на четвереньки и осмотрел почти отвесные склоны. Внизу на валунах пенились волны, со стороны берега площадка переходила в мешанину скальных пород. С трещинами, разломами, камнями, грозящими при первом же прикосновении рухнуть вниз. Давыдов понуро направился к люку вентиляции, думая, какими словами лучше воспользоваться, чтобы рассказать Виктору о результатах его исследований. Вдруг в поле его зрения попало еще кое-что. Сквозь площадку по диагонали тянулась линия отдушин — почти правильных прямоугольников. Параллельно ей, но ближе к берегу, еще одна. О чем-то знакомом эти дыры ему напоминали. Анатолий уселся на край люка и собрался было спускаться, как вдруг вспомнил. Именно эти отверстия он видел в коридоре, который привел их к железной двери. Внизу — штурмующий дверь неприятель. А значит, через эти отверстия в коридор смело можно метнуть гранаты. Главное теперь — не ошибиться, ведь за аккумуляторной был еще один коридор. Анатолий встал так, что бы тень от него не падала на отверстия, и пошел вдоль линии отдушин. Возле одной из них он уловил резкий запах карбида. Снизу слышалось шипение сварки и голоса. Капитан бесшумно двинулся к люку. Внизу его встретил встревоженный Виктор.

— Ну что?

— Выбраться там не получится, но кое-что полезное имеется.

Анатолий как можно лаконичнее объяснил свою затею.

— Так давайте скорее, а то не успеем.

— Тут нужно, как в математике, торопиться не спеша. Понимаешь, если просто бегать от дырки с бомбами и сбрасывать их вниз, гарантии, что накроет их всех, все же нет. Дырка — не прямо у двери, это раз, граната может застрять (ходы давно никто не чистил), это два. Кроме того, здесь достаточно высоко, а время горения запала небольшое, взрыв может произойти не в коридоре, а в вентиляционном колодце.

— И что теперь.

— А теперь тащи стаканы.

— Зачем? Пить все равно нечего.

— Неси, потом объясню. И провод от телефона внизу отцепи.

Виктор взял противогазную коробку и исчез в проеме лестницы, Давыдов вытащил из сумки уже успевшее надоесть изделие и аккуратно пристроил его возле амбразуры. На всякий случай прикрыл его неисправной рацией и ящиком с батареями. Накинул сверху ветхий дождевик. В сумку сложил все имеющиеся в наличии гранаты. Вскоре вернулся курсант, прижимающий к груди стаканы.

— Я еще и кружки прихватил, — доложил он о проявленной инициативе.

— Кружки не нужны.

— Какая разница?

— Они не бьются.

— И что?

— А то! Ты провод отцепил?

— Так точно, — обиделся помощник.

— Не журись, сейчас все поймешь сам, — капитан подошел к тумбочке с ТАИ-43 и метр за метром вытянул наружу весь кабель. Получилось метров двадцать, он распустил его и связал концы провода между собой.

— Лезем наверх, стаканы не разбей. И смотри, меньше чем на три ступени и не вздумай опираться.

— Есть, — подчеркнуто официально ответил Виктор, запихивая стаканы за пазуху. Не мешкая ни минуты, они выбрались на площадку. Анатолий тут же приложил палец к губам и показал на солнце, на тени и на отверстия. Виктор понимающе кивнул. Давыдов отсчитал два отверстия от того, из которого пахло карбидом, и размотал вдоль них кабель. Виктор бережно извлек стакан из-за пазухи и передал его Анатолию. Тот достал из мешка гранату, вставил ее в стакан так, чтобы спусковая скоба была плотно прижата к ребристому боку, и осторожно вытащил чеку. Потом бережно поставил посудину с гранатой на край вентиляционного хода. Про этот фокус рассказывал вернувшийся из Афганистана майор-преподаватель. Нашим вертолетчикам-транспортникам уж больно досаждали «духи», засевшие в ущельях. Ракет у наших не было, а из пулемета попасть в одиночную цель достаточно сложно. А моджахеды пропускали машину и лупили ей вслед из крупнокалиберных пулеметов. Для борьбы с ними один догадливый техник решил использовать ручные гранаты, но проблема заключалась в том, что иногда они рвались в воздухе, не долетая до цели. Тогда он стал укладывать их в стаканы, которые без зазрения совести заимствовал в столовке. Стакан, удерживая спусковую скобу в прижатом к корпусу положении, не давал гранате рваться раньше времени. Долетев до земли, стакан разбивался, скоба освобождалась и Ф-1 рвались почти под ногами у вражеских зенитчиков. У Давыдова были РГД-43, в обычный стакан они бы не поместились, а в «раритеты», обнаруженные в шкафу, влезли. Вот только от использования лимонок пришлось отказаться, они в стаканах болтались, могли рвануть прямо в руках. Возле каждого отверстия Давыдов поставил по две гранаты. Прислушался, снизу раздавались глухие удары, сварщик закончил, противник выбивал, отрезанный прямоугольник стали. Капитан кивнул, и они разом смахнули гранаты вниз. Раздался едва слышный мелодичный звон, свидетели адмиральских чаепитий разлетелись вдребезги. Бабахнуло здорово, в коридоре почти одновременно рвануло семь РГД-43. Через ходы вентиляции вверх ударили языки черного дыма, тонко пропели осколки, вершина скалы вздрогнула. Гранаты в клочья разнесли штурмовую команду, пробили корпус сварочного аппарата и кислородных баллонов. На этом все бы и закончилось, но у восьмой гранаты из-за продолжительного срока хранения замедлитель горел чуть дольше остальных. Чуть-чуть, самую малость, но этой малости хватило на то, чтобы она взорвалась тогда, когда в коридоре смешались кислород и ацетилен. Эффект получился, как от взрыва миниатюрного вакуумного боеприпаса. От высокой температуры рванули баллоны аквалангов. Такого эффекта Давыдов не ожидал. Между ним и Виктором каменная поверхность вдруг осела и рухнула вниз. Свод коридора на протяжении метров пяти превратился в обломки камня и бетона. Из провала поднялось облако каменной пыли. В воздухе резко запахло тухлыми яйцами, гарью. А из провала выплыло облако удушливого дыма. Наконец ветер сдул пыль и образовавшиеся при взрыве газы.

— Ну, командир, не слабо. Восхищен, — покачал головой Сомов-младший. — Этому в училищах связи учат?

— И этому тоже. Что-то больно здорово грохнуло. Может, что-то в нашем складе сдетонировало?

— Вот уж не знаю, но уцелевших там, по-моему, нет.

— Очень на это надеюсь. Пошли смотреть.

Давыдов и курсант тем же способом, каким лезли на «крышу», вернулись на НП. Гарью и сгоревшим тротилом воняло даже здесь.

— Придется минут пять подождать. — Давыдов уселся на рацию и стал ждать, пока вентиляция справится с дымом. Ждать пришлось минут десять.

— Ну, пошли, — капитан взял противогазную «банку», вытащил из-за пояса пистолет, дослал в патронник патрон и двинулся вперед. Вооруженный Виктор двинулся следом. Им пришлось лезть через завал из ящиков опрокинутой «китайской стены». В двери зияла огромная прямоугольная дыра. Анатолий с оружием наизготовку осторожно выглянул в коридор. Последствия двойного взрыва были ужасны. Возле двери лежали изувеченные осколками обугленные останки охотников за древностями. На полу валялся светящийся, чудом уцелевший фонарь. Ошметки аквалангов, обломки ружей. Патроны в них взорвались разом, и от шедевра иностранных оружейников остались только стволы. Давыдов осторожно потянул воздух носом, пахло ужасно, но дышать все же можно. Сзади, прислонившись к стене, корчился в рвотных конвульсиях Виктор. Пустой желудок отреагировал на запах и нервный стресс. Давыдов, насмотревшийся подобного во время своих «каникул в Лапландии», и то с трудом удерживался от того, чтобы не присоединится к подчиненному. Собрав волю в кулак, он продолжил осмотр, освещая дорогу фонарем. Эйфория от военных успехов у него улетучилась через первые секунды осмотра завала. Обратный путь был намертво замурован обвалившимся сводом подземелья. Прикинув объем и вес обвалившейся каменной массы, капитан пришел к выводу, что вдвоем они провозятся не меньше недели, и то, если будут работать «от забора и до ужина».

— Что там? — справился наконец с организмом Виктор.

— Финиш, — мрачно ответил капитан, присаживаясь на подходящего размера булыжник.

— Какой еще финиш?

— Полный, обратно не пройти.

Виктор подошел и бессильно опустился рядом.

— И что теперь?

— Ну, можно идти туда, — Давыдов махнул фонариком в сторону коридора, — может, там есть проход. Но сначала изучим трофеи.

Он поднялся и подошел к сваленным у стенки мешкам. Вован, затариваясь на катере, не поскупился, отбирая для шефа лучшие продукты. Правда, приходилось брать только то, что было надежно упаковано и чему не грозила порча от морской воды. Но и этого было вполне достаточно. Давыдов подобрал мешок и, велев напарнику прихватить второй, направился на НП. Устроившись на свежем воздухе он вытряхнул все из мешка на пол.

— Улов, что надо, — удовлетворенно кивнул он, — еда, питье, батарейки. Плохо, если воды нет, — он носком туфли откатил в сторону пустую бутылку с яркой этикеткой.

— Кажется, здесь есть минералка, — Сомов-младший вывернул свой мешок поверх Давыдовского.

— О'кей, гуляем. — Давыдов проворно открыл банку импортной ветчины и покромсал ее содержимое ножом.

— Вы что, будете это есть прямо здесь? Когда там эти лежат?

— Угу, — тщательно пережевывая ветчину, кивнул капитан, — и ты будешь, иначе свалишься и останешься лежать вместе с этими самыми. Водичку передай, пожалуйста.

После минутных колебаний, Виктор жадно впился зубами в нарезанное мясо.

— Жалко, хлеба нет, — с сожалением высказался он, голодными глазами косясь на бекон в пластиковой упаковке.

— Вот, вместо него, — капитан протянул ему жестяную банку с печеньем. — А мне передай-ка, плиз, вон ту емкость.

Виктор подобрал с пола бутылку и передал капитану. Тот внимательно изучил надписи на этикетке.

— Виски, сделано в Штатах. Стало быть, дрянь. Любят нынешние баре экзотику, травятся импортным самогоном. Нет, чтобы коньяку испить, или хоть водочки отечественной, по ГОСТу изготовленной.

— Коньяк даже Уинстон Черчилль любил, — кивнул жующий Витька и уточнил, — армянский.

— Умный был, однако. Но мы — не британский премьер, и даже не ихний маршал RAF, посему обойдемся имеющимся. Приказываю личному составу для приведения в порядок нервной системы сделать не менее трех глотков. Затем отдых. На сей раз сплю первым я, через два часа разбудишь. И настоятельно рекомендую не забывать, что наши дружки с пиратского брига шастают по окрестностям, а нам их стравливать больше не с кем. Давыдов проснулся не через два, а через шесть часов. Рядом, свернувшись клубочком, безмятежно дрых его телохранитель. Капитан собрался было устроить ему причитающуюся по случаю взбучку, но посмотрел на изможденную физиономию Витьки Сомова и передумал. Событий прошлых полутора суток было много и для человека с большей закалкой. Он уселся на пол и принялся подкрепляться. Итак, ему повезло в очередной раз вляпаться в историю, причем в чужую историю. Что теперь делать с чертовым устройством? Кому его волочь? Знавший ответы на эти вопросы Павел Захаровский был мертв. Его останки (если что-то осталось) покоились на дне возле взорванной «сушки». Остальные участники авантюры, пытаясь увести за собой погоню, пропали вместе с катером. Где они теперь, и что с ними? Нужно было принимать решение. Заворочался и застонал Виктор. Вот еще и за парня в ответе. Капитан с улыбкой посмотрел на перепачканное копотью лицо юноши, заросшее еле пробивающейся щетиной. Виктор определенно нуждался в мыле и бритве. Впрочем, сам он вряд ли выглядел лучше. Давыдов потер колючий подбородок. М-да, похоже на то, что это не победа, а всего лишь передышка между боями. Они разделались с «черными археологами» (еще не известно не остались ли у них дружки), а главные силы тех, кто охотился за сокровищами секретами и тайнами не древности, а современности, они ведь в войну еще и не вступали. Капитану отчего-то думалось, что эти, с яхты, лишь сделали пробный ход, и еще себя покажут. Виктор проснулся и сел.

— Доброе утро.

— Добрый день, сторож.

— Извините, не удержался.

— Плохо, почувствовал — засыпаешь, нужно было меня толкнуть.

— Неудобно, вы же вообще не спали.

— Тем в коридоре удобно? То-то же. Можешь считать, что мы на войне.

— Какая тут война? Игры рыцарей плаща и кинжала, — усмехнулся Виктор, — еще непонятно из-за чего, может это устройство того не стоит.

— Стоит, — мрачно ответил Давыдов, — обедай, нам пора выходить.

— Куда?

— По пути расскажу, — ответил капитан. Он уже принял решение. Для начала нужно найти выход отсюда, потом надежно спрятать «трофей» с самолета, а после этого сообщить всю информацию кое-кому из старых знакомых. А там посмотрим, что из всего этого получится.

ГЛАВА 33.

НЕМНОГО СПЕЛЕОНТОЛОГИИ И ОГНЕВОЙ ПОДГОТОВКИ.


После обеда Давыдов еще раз провел детальную инвентаризацию «военных трофеев». Отобрав то, что может понадобиться в дальнейшем, они тронулись в путь. Когда коридор со следами побоища остался позади, Сомов-младший вздохнул с облегчением. Впереди бодро шествовал Давыдов. Батарей для фонаря и самих фонарей пока хватало. Коридор с вентиляционными колодцами закончился метров через сто, они снова вышли в какую-то старинную выработку. Узкий проход с низким потолком полого опускался, с низкого свода то и дело падали тяжелые капли воды. Проход превратился в узкий лаз, местами приходилось передвигаться на четвереньках. Несколько раз коридор изгибался. По всей видимости, строители огибали места с наиболее твердой породой. Местами стали попадаться осыпи. Наконец, проход закончился узкой норой — когда-то свод дал трещину и частично обрушился вниз. Между кучей камня и потолком осталась узкая щель.

— Что будем делать? — озадаченно спросил упершийся в препятствие Виктор.

— Выбирать-то нечего, полезли.

Анатолий улегся на живот и, толкая мешок перед собой, полез вперед. Следом, сопя и чертыхаясь, полз Сомов-младший. Эти пятьдесят метров врезались в память Давыдова навсегда, все это время ему казалось, что они либо застрянут в каменном мешке, либо скала, нерушимо стоявшая несколько сотен лет, придет в движение и расплющит их обоих в лепешку. По подсчетам Давыдова они проползли метров пятьдесят. После пережитых впечатлений у Анатолия окончательно и бесповоротно сложилось мнение, что получать удовольствие от ползания на брюхе по расщелинам и дырам в рыхлой породе, которая, того и гляди рухнет, может только псих или отморозок, для которого главная цель в жизни — заставить организм постоянно впрыскивать в кровь все новые и новые порции адреналина. Наконец лаз закончился, и они оказались в широкой естественной полости, обязанной своим происхождением природе. Слышался дробный перестук капели, посередине каменного зала натекло озерцо известняковой воды, луч фонаря выхватывал из темноты причудливые сталактиты и сталагмиты, переливающиеся всеми цветами радуги.

— Красотища какая, — удивился выбравшийся из лаза напарник.

— Здорово, — не удержался от восхищения и Давыдов. На мгновение он даже допустил мысль, что, возможно, не все «диггеры» психи и отморозки. Некоторые верхние и нижние каменные наросты соединились в известняковые колонны. Анатолий легонько щелкнул ногтем по ближнему к нему сталактиту, раздался мелодичный дрожащий звон.

— Куда теперь? — Виктор стоял на берегу озерца и озирался по сторонам.

— А Бог его знает, — пожал плечами Давыдов, — нужно искать. Не стали бы они пробивать подземный ход только для того, чтобы насладиться созерцанием здешних красот.

В стенах зала виднелись большие и маленькие пещеры. Давыдов в задумчивости посветил на них фонариком. Напарник направился к противоположной стене:

— Командир, а тут какие-то знаки.

— Какие еще знаки? — оживился капитан, отметив про себя, что, наконец-то, у «подчиненного личного состава» ему удалось заработать кое-какой авторитет. На стенах зала сбоку от каждой пещеры действительно было сделано какое-то изображение. Рисунки были выцарапаны чем-то острым, а затем их обновили копотью свечи или масляного светильника. Давыдов насчитал изображения двух дельфинов, двух собак или волков и одной совы.

— Интересно, что бы все это значило? — Виктор внимательно разглядывал изображение оскалившего пасть представителя семейства псовых. — Тут что, первобытные жили, что ли? Какой-то исторический заповедник получается.

— Не думаю, не думаю, — озадаченный Давыдов вернулся к лазу, из которого они выбрались и сталосматривать стенку возле него. — Есть, — повеселевшим тоном сообщил он, — все очень просто, это маркировка ходов, как линии метро.

На стенке, рядом с приведшим их в пещеру проходом, было изображение птицы.

— Тогда нам туда, — пришел к выводу Виктор.

Проход оказался достаточно широким и высоким, можно было идти не нагибаясь, это все еще был естественный разлом, над которым поработали землетрясения и подземные воды. Метров двести они продвигались руслом давно исчезнувшего подземного ручья, пока снова не оказались в вырубленном в скале туннеле.

— Одного никак не пойму, — не переставал удивляться бодро шлепающий по выработке капитан, — как строителям этого «метрополитена» удавалось выдерживать правильное направление? Как они умудрялись тут не заблудиться и попасть именно туда, куда было нужно.

Проход стал шире, по сторонам его то и дело попадались более узкие боковые ответвления. Давыдов посветил в одно из них. Ответвление закончилось небольшой камерой, в углу обнаружились остатки деревянного лежака, к нему была прислонена кирка, около нее на полу кувалда и инструмент, который Давыдов окрестил большим зубилом. Напротив лежака притулился грубо сколоченный стол, на котором были глиняные кувшин и миска, светильник и книга. Капитан с любопытством отряхнул с нее пыль и открыл наугад где-то посредине. Под лучом фонаря змеилась вязь арабского письма.

— Ну, это уже не древность, скорее, время турецкого владычества на полуострове, — датировал находку Давыдов.

— Место отдыха спелеолога или камнетеса.

— Скорее камнетеса. Кстати, очень хорошо. Добрый знак.

— Почему?

— Если здесь добывали камень, то где-то недалеко должен быть выход. Не таскали же они камень за десять верст.

— Логично, — согласился юноша, — а почему этих ответвлений так много?

— Пошли посмотрим.

Прошли в соседнее ответвление, когда-то здесь действительно добывали камень. Из скалы вырубали каменные блоки, придавали им грубую форму и отправляли на поверхность для доводки. На полу осталось несколько по какой-то причине не вывезенных блоков, в стене остались ниши, откуда их вырубали. На полу валялись камни, брошенные инструменты, запасные факелы.

— Пошли, нет тут ничего интересного. Надеюсь этот коридор приведет нас к выходу.

Коридор постепенно расширялся, скоро он стал такой ширины, что в нем свободно могли разминуться две повозки. Капитан направил луч фонаря на пол. В устилавшей его крошке отпечатались следы колеи. Метров через двести они обнаружили в стене запертую на засов дверь. Дубовые доски, полосы кованого железа. В стену у двери вделано кольцо, над ним круг копоти от факела.

— Посмотрим? — предложил курсант. — Все равно по пути.

— Давай, — согласился Давыдов, — но на сокровищницу это мало похоже.

Ржавое железо не сразу поддалось их усилиям, пришлось вставить в щель засова лезвие ножа и постучать по его рукоятке камнем. Наконец, им удалось отбить засов. Давыдов потянул за прибитое к двери ржавое кольцо, и она отворилась.

— Надеюсь, Минотавр оттуда не выскочит, — сказал капитан и направил внутрь луч фонаря.

Больше всего помещение было похоже на камеру гауптвахты. На полу — деревянные нары, вделанные в стену кольца с цепями и металлическими ошейниками.

— Что это там в углу? — спросил Виктор. — Темно, ничего не видно.

Давыдов посветил. В углу, прикованный к стене, сидел скелет. Бурые кости прикрывали лохмотья, поверх грудной клетки висел потемневший от времени медный православный крест.

— Пошли отсюда! Жуть, аж мороз по коже, — сказал Виктор. — Господи, это когда-нибудь кончится? Не подземелье, а город мертвых.

— Ясно, — задумчиво проговорил Давыдов.

— Что ясно-то?

— Здесь турки или татарва невольников держали, которые камень ковыряли. Уходили они отсюда, по-видимому в спешке, может быть, это как раз период завоевания Крыма русскими. Это хорошо.

— Почему?

— Если спешили, у них не было времени завалить выход.

— А этого за что так?

— Может, старый был или больной, или самый строптивый. Кто знает? Но то, что он не турок — железобетонно, крест у него православный.

— А что же его наши не освободили?

— Может, просто не нашли эти катакомбы, а может и не искали. В то время тут таких бедолаг были десятки тысяч.

— Пошли?

— Пойдем. Сюда нужно экспедицию засылать, археологическую. Для историков работы — непочатый край.

Они притворили дверь и отправились дальше. Коридор стал выше, на стенах появились ходы второго яруса.

— Стой! — свистящим шепотом внезапно прошипел Давыдов. — А ну-ка посвети вот сюда.

— Виктор направил луч фонаря туда, куда попросил капитан.

— Ну, это след явно не старинный, — Анатолий внимательно рассмотрел свежий отпечаток рифленой подошвы. Курсант опустился на колени и внимательно осмотрел следы.

— Кеды или кроссовки, — пришел он к окончательному выводу.

Следы вели в одно из боковых ответвлений, Анатолий и Виктор проследовали вдоль тянущейся цепочки отпечатков.

Они пошли вдоль коридора дальше, следы кроссовок никуда не сворачивали. Внезапно капитан почувствовал легкое дуновение ветра. Он вытащил из мешка «трофейную» одноразовую зажигалку и чиркнул ею. Вспыхнул крошечный огонек пламени. Анатолий покрутил регулировку расхода газа, язычок огня вытянулся вверх. Анатолий поднял зажигалку повыше, язычок пламени слабо дрожал и отклонялся из стороны в сторону. Капитан сунул зажигалку на место.

— Пошли! Верной дорогой идете, товарищи.

Основной туннель полого изгибался влево. Они обогнули поворот, и в лицо им ударил поток воздуха. Где-то впереди светлел прямоугольник выхода.

— Конец большого подземного путешествия, — прокомментировал происходящее Виктор.

— Теперь да, — кивнул Анатолий.

Они невольно ускорили шаг. До светлеющего выхода оставалось метров сто, когда шедший впереди Давыдов невольно насторожился. В туннеле пахло смертью. Это было не шестое чувство, о котором иногда любят говорить профессионалы и любители, не ощущение присутствия опасности, ничего подобного. В нос ударил запах тлена и разложения. Запах шел из бокового ответвления. Капитан и его спутник свернули туда и чуть не задохнулись от нестерпимого смрада. Анатолий осветил пространство перед собой и обнаружил несколько, едва присыпанных мелким ракушечником, продолговатых «предметов» на полу. С трудом удерживая дыхание, он махнул рукой в сторону выхода и бегом направился в главный туннель. Выбравшись наружу, он прошел метров двадцать и, наконец-то, вдохнул полной грудью аромат степных трав и цветов. В спину ему ткнулся разогнавшийся и не успевший затормозить Виктор.

— Не нравится мне все это, — отдышался Давыдов, — дело не чисто, это уже не предания старины глубокой, а вполне современный криминал.

— Давно лежат, — Виктор брезгливо сморщился, — нужно в милицию сообщить.

— А вот этого не надо. Пока мы на тропе войны, никакого общения с местными властями мы себе позволить не можем.

Давыдов живо припомнил организованную за ним охоту во время поисков пропавшего комплекса «Акинак». «История развивается по спирали, и на каждом новом витке повторяются прошедшие события, но уже в новом качестве», — с грустью подумал он.

— Пойдем, — предложил Виктор, — до выхода рукой подать.

— Вперед, — скомандовал капитан.

До выхода оставалось метров тридцать, уже показались растущие у выхода из туннеля кусты шиповника, но без приключений не обошлось и тут. Казалось, подземелье не хотело выпустить их просто так из своих каменных лап. Послышался шум подъезжающих автомобилей, и в широкий проход одна за другой въехали две иномарки. Впереди катил новенький «лэнд-крузер», за ним катилось на маленьких широких шинах какое-то непонятное устройство, накрытое цветным чехлом. За джипом вкатилась неброская «девятка» модного в недавнем прошлом цвета «мокрый асфальт». Шум двигателей смолк, хлопнули дверцы. Капитан схватил спутника за руку и одним рывком втащил его в боковой коридор.

— Тс-с! — приложил он палец к губам. — Сидим как мыши.

Давыдов взял в руку ТТ и устроился так, чтобы было удобно вести наблюдение за происходящим. Капитан полулежал на куче щебенки, камни впивались в колени, локти и ребра, но приходилось терпеть.

Из автомобилей вышло четверо, двое парней и две барышни. Один из парней потянулся, с хрустом разминая затекшие суставы, несколько раз присел, разгоняя застоявшуюся кровь. Второй подошел к кусту шиповника и, не обращая на девиц никакого внимания, справил малую нужду. Одна из девушек вытащила пачку сигарет, затянулась и выпустила в сторону удобряющего кустарник колечко дыма:

— Постеснялись бы, мужчина, приличных дам.

— Приличных здесь нету, — он закончил процесс орошения зеленых насаждений и присоединился к компании. Анатолий подложил под себя мешок, условия наблюдений стали вполне комфортабельными. Второй парень обошел вокруг «девятки», попинал скаты, присел на корточки, напротив девушек. Давыдов на всякий случай принялся внимательно рассматривать приехавших, чтобы при случае составить их словесный портрет. Девицы были одеты как персонажи очередной мыльной оперы под названием «Тропиканка». Обе блондинки, одна — естественная со стрижкой, вторая — перекрашенная с прической подлиннее. Особых примет нет — мордашки и фигуры — как с последних страниц «Плэйбоя». Там, где девочки оптом и в розницу и телефон для вызова. Макияж — «хоть прям щас на панель». Тем временем закончивший разминку парень отобрал у девушки сигареты и тоже задымил. Если девушки были одеты и выглядели примерно одинаково, то парни разительно отличались друг от друга. Тот, что разминался, одет был вполне прилично. Светлые джинсы, легкая рубашка и выглядел, как сотни молодых мужиков его возраста. Врач или юрист на отдыхе, решил Давыдов. У парня была модельная стрижка, темные очки, одежда подобрана со вкусом. Второй был — полная противоположность. Мешковатые спортивные штаны, кроссовки на босу ногу, бритый затылок и массивная цепь вокруг бычьей шеи позволяли его однозначно отнести к определенному сорту людей. Типичный представитель «организованной спортивности» мелкого ранга. Давыдов еще раз оценивающе посмотрел на каждого из четверки и пришел к выводу, что молодежь приехала поразвлечься. Теперь сиди и жди, пока половые инстинкты сделают свое дело. Капитан прикинул ситуацию: мальчики с девочками оттягиваются по полной программе на задних сиденьях в автомобильчиках и тут, в момент наивысшего экстаза по «Камасутре», в окне появятся небритые рожи увешанных оружием оборванцев, интересующихся дорогой на Щелкино. Сценка годится для комедии с Эдди Мэрфи. Давыдов беззвучно рассмеялся. «Мелиоратор» уселся на капот «девятки» и обратился ко второму:

— Ну че, Санек, начнем, или как?

— Погоди! Лика, залезь в «бардачок», надо хлебнуть перед работой.

— Бардачок, Сашенька, это такой маленький публичный дом, а то место, где у тебя хранится огненная вода, называется ящиком для перчаток, — съязвила девица с сигаретой.

— Не тренди, публичный дом я тебе потом организую, — огрызнулся Санек. Вторая девица (Давыдов присвоил ей псевдоним «Лохматая» за растрепанную прическу) сходила к машине и вытащила из «джипа» бутылку водки. По ее внешнему виду Давыдов решил, что барышня малость не в себе, дерганая какая-то. Не иначе, под кайфом. Пока она шла к машине ее шатало из стороны в сторону, как лодку в штормовом море. Тот, кого все называли Саньком, отвинтил колпачок и сделал из бутылки несколько больших глотков. Потом передал бутылку товарищу. Тот присосался к ней, как теленок к матке, и закончил питье, когда емкость на половину опустела.

— Слабаки вы, мужики, ни хрена без допинга не можете.

— Заткнись, — оборвал ее спортсмен-мелиоратор, — люди все же.

— Тоже мне, люди, хомо сапиенсы!… Гоминоиды, единственный мыслительный центр между ног болтается.

Наблюдать за пьющей и препирающейся компанией было утомительно. От невыспавшегося толком Давыдова смысл их разговора ускользал, клонило в сон. Он уж было собирался сдать дежурство на наблюдательном пункте напарнику и немного вздремнуть, но решил дождаться момента, когда компания разобьется по парам и уединится по своим авто, тогда можно спать спокойно.

— Слабаки, — снова сказала курящая и презрительно прищурилась. Вторая барышня сидела, не принимая в разговоре абсолютно никакого участия, уставилась в одну точку. Николай сунул ей в руки бутылку:

— Хлебни для храбрости, помогает.

— Вот именно, храбрости вам как раз и не хватает.

— Может, сама попробуешь, — захмелевший Александр пристально уставился на девушку, — что, слабо? Одно дело задницей вилять, а другое…

— А не слабо, — оборвала его девушка. — Выгружайте!

— Ты это, в натуре, серьезно? — удивился второй.

— Выгружайте, — упрямо кивнула стриженная.

Парии переглянулись и направились к машине. Александр открыл дверь «лендкрузера» и одного за другим вытащил из салона еще двоих представителей «мужеска» полу. Оба были аккуратно перевязаны по рукам, ногам. Рот каждого был заклеен широкой полосой скотча. Сон у Давыдова моментально улетучился, он начал понимать происходящее. Внешним видом один из пленников напоминали напарника Александра. Спортивная одежда, бритый затылок, накаченная фигура, только шмотки и обувь значительно дороже. Второй тоже был не мелкого сложения, но тело его заплыло жирком, на голове имелись остатки когда-то набриолиненной прически, а одет он был значительно дороже своего связанного напарника. Пленников втащили в туннель и усадили рядком спиной к стене. Давыдов осторожно взял напарника за руку и потянул к себе.

— Смотри, — едва слышно произнес он. Капитан стал лихорадочно обдумывать ситуацию. Налицо имелась бандитская разборка или что-то в этом роде. Он пока не знал что предпринять.

— Ну что? — Александр обернулся к стриженой: — Жанка, ты как? Или передумала?

— Давай, — девушка щелчком отшвырнула сигарету. Санек подошел к «девятке» и вернулся с АКСУ, обрезом охотничьего ружья и «Макаровым».

— Тебе что больше нравится?

Девушка взяла ПМ и привычным движением оттянула затворную раму.

— Момент, — второй наклонился над одним из сидящих и снял у него с руки часы, — извини, братан, я жмуров до смерти боюсь, — загыкал он довольный своей шуткой. — Кажись, настоящий «ролекс».

— Отойди-ка, — отстранил его Александр, — ну че, хлопцы, с вами девушка поговорить хочет.

Парни разобрали оружие и встали в сторону. Санек закинул автомат за спину, второй небрежно кинул обрез на плечо.

— Ну? — сказал Санек.

— Не взнуздал, — стриженая подошла к одному из пленников. Девушка верхом уселась на сидящего и, плотно обхватив его бедрами, стала покачиваться вперед-назад. Запрокинув голову и призывно постанывая, как в дешевых эротических фильмах, она выгнула спину и перед лицом пленника оказалась ее высокая, затянутая в эластик купальника грудь.

— Так в какую дырку ты меня хотел поиметь? — поинтересовалась она, поднимая стволом голову сидящего. Тот смотрел на нее с непередаваемой ненавистью. — Ты что притих, голубец? — Девица вдруг взяла сидящего за затылок и резко уткнула его носом себе в декольте. С минуту тот терпел, а затем стал задыхаться и задергался. На лице у девушки вдруг заиграла улыбка наслаждения. Санек толкнул локтем напарника и, наклонившись к его уху, прошептал:

— Гляди, Леха! Наша железная леди оргазм словила.

— Заткнитесь оба, — хрипло огрызнулась девица, все сильнее прижимая к своему телу голову сидящего. От недостатка воздуха тот изогнулся дугой. Девушка закрыла глаза.

— Извращенка, — сказал Леха, — нашла на ком кайф ловить.

Девушка с ненавистью посмотрела на Алексея и резко отшвырнула голову своей жертвы. Тот ударился затылком о стену, но получив доступ к воздуху лихорадочно засопел, ноздри его раздувались, как у загнанной лошади. Жанна повела перед его лицом грудью.

— Не нравится? А вчера? Ты так за них держался… Или у нас еще клофелин не вышел? Головка бо-бо?

Девушка размахнулась и врезала сидящему по лицу. У того хлынула носом кровь.

— Ну что, любимый, отрезвел?

— Кончай Жанна! Не разводи бодягу.

Девушка никак не отреагировала, она как кошка с мышью играла со своей жертвой и целиком была поглощена этой забавой.

— Ой, милый, ушибся. Сейчас я тебе на носик пластырь наклею, и все пройдет, — пообещала девушка. Сидящий под ней задергался и замотал головой из стороны в сторону.

— Ах, ты, подонок, — девица вдруг вскочила и разрядила в грудь лежащего полобоймы. Раздался истошный визг, орала вторая барышня. Жанна подошла к ней и залепила оглушительную пощечину. Визг смолк, девица закусила согнутые в кулак пальцы и по ее лицу потекли слезы. На подругу она смотрела с нескрываемым страхом. Та невозмутимо вытащила из кармана платок и стала вытирать себе ноги.

— Что случилось? — поинтересовался Алексей.

— Да у этого подонка от страха энурез появился. Парни заржали. Девица подошла ко второму и сорвала у него с лица полоску скотча.

— Что, страшно?

— Вам, отморозкам, все равно кранты, попадитесь на нашей тачке, — с нескрываемой ненавистью ответил тот, — хрен вы ее кому толкнете.

— И круче тачки уходили, — отозвался Санек, — а насчет отморозков, так это не мы, а вы отмороженные. Мы живем скромно. А вы на какие бабки с такими наворотами путешествуете? Откройте секрет быстрого обогащения.

— Пошел ты, — отозвался пленник.

— Отдыхающий, не грубите! — сострил Санек. — А то мы вас не отпустим домой. Вон, ваш товарищ вел себя непорядочно и очень плохо кончил. Может, вас и правда отпустить?

Пленник молчал, понимал, что участь его давно решена и бандиты только куражатся.

— Мужчина, а со мной вы поговорить не хотите? — Жанна подошла к лежащему и расставив ноги встала над ним.

— Пошла ты…

— А вчера, когда вы нас с Ликой клеили, оба были такие разговорчивые. Такие обходительные. Сняли двух провинциалочек и молчите, не хотите нас развлекать, — девушка надула губки. — Я обижусь, — она приставила пистолет к голове лежащего. — Ну, что же вы молчите, мужчина?

Картинка стала Давыдову ясна во всех подробностях. Шайка самым банальным образом, на живца, ловила отдыхающих на крутых тачках, а потом, избавившись от владельцев, сбывала машины богатеньким. «буратинам» из числа не очень щепетильных. Из тех, кто не шибко интересовался прошлым автомобиля. Капитан наклонился к уху Виктора и одними губами прошептал:

— Твоя барышня с пушкой, мои оба хлопца.

Посмотрел в расширенные глаза парня и легонько толкнул в плечо.

— А ну соберись, быстро! Три глубоких вдоха-выдоха! Все, я пошел.

Анатолий выскользнул как тень и как в тире вскинул пистолет, зажав его в обеих руках. По-видимому, что-то отразилось в глазах заметившего его пленника, потому что Жанна с озадаченным выражением лица стала поворачиваться в его сторону, вскинула пистолет и крикнула стоящим между капитаном и ею парням:

— В сторону!

Те, ничего не понимая, вместо того, чтобы выполнить команду, стали оглядываться. А Давыдов к этому моменту уже взял на прицел первого. В следующую секунду он всадил две пули в голову спортсмена-мелиоратора. С выстрелами ТТ слился грохот дуплета охотничьего ружья — умирающий инстинктивно нажал на оба курка сразу. Санек испуганно присел и, не сияв автомат с предохранителя, стал тянуть затворную раму. Жанна все еще размахивала пистолетом и кричала напарнику, чтобы тот ушел с линии огня. Санек наконец сообразил, что его оружие стоит на предохранителе. Давыдов вернул отброшенный отдачей пистолет в нужное положение и взял его на прицел. Тут Виктор допустил ошибку. Вместо того, чтобы стрелять по указанной цели, он решил, что человек с автоматом опаснее и прицелился в него. Стрелять они с Давыдовым начали практически одновременно. Изрешеченный выстрелами Санек рухнул навзничь. Тут до Анатолия дошло, что они с курсантом вели огонь по одной цели. Девушка с ПМ в руках была жива и целилась в них. Давыдов, как «отче наш» зазубривший, что в бою главное — огонь и маневр, тут же сменил позицию. Матеря Виктора последними словами, он бросился на землю и стал ловить противника на прицел. У Жанны исчезло препятствие и она тут же открыла огонь. Один из нападавших упал, и она потеряла его из виду, во второго она веером выпустила остатки обоймы. Одна из пуль ударила Виктора в бедро и отшвырнула к стене. Затворная рама ПМ осталась в заднем положении, в магазине пистолета было пусто. Девица отшвырнула бесполезное оружие и бросилась поднимать с земли автомат. В этот момент вступил в игру лежащий пленник. Он подкатился ей под ноги, и девица растянулась, перелетев через него. У Давыдова тут же сбился прицел. Девица лягнула пленника ногой и, стоя на четвереньках, попыталась дотянуться до оружия рукой. Давыдов снова прицелился и стрелял до тех пор, пока магазин не опустел. Девица упала и накрыла собой оружие, которым стремилась завладеть. Пальба стихла. Первым делом капитан сменил обойму и дослал патрон в патронник. Потом бросил взгляд на напарника. Тот с бледным видом сидел на куче гравия, из его простреленного бедра сочилась кровь. Давыдов машинально отметил, что артерия у парня, к счастью, не повреждена. Анатолий сорвал с себя ремень и бросил его напарнику:

— Перетяни!

Взяв оружие на изготовку, он отправился осматривать поле боя. Оба парня были мертвы. Жанна лежала лицом вниз, и из-под нее набежала лужа крови. Капитан ногой перевернул тело девушки. Оно безвольно перекатилось на спину. Вторая девица, с перекошенным от ужаса лицом, всхлипывая, начала пятиться к выходу из туннеля.

— А ну, стоять, — скомандовал ей Давыдов, — еще шаг и я стреляю.

Девушка остановилась, капитан подошел к ней, та аж затряслась.

— Шагай к вон тому дяде, — приказал ей Давыдов, кивком указав на связанного. Девица послушно закивала и, не спуская с капитана глаз, пошатываясь побрела в указанном направлении.

— Сзади, — вдруг истошно заорал пленник. Анатолий обернулся. Посреди коридора стояла окровавленная шатающаяся фигура и целилась в него из обреза. Жанна была всего лишь ранена. Капитан вытянул руки с пистолетом вперед и «щучкой» кинулся на пол. Мелькнула вспышка и бабахнул выстрел, на лице Жанны вспухла кровавая рана. Она, как при замедленной съемке, опустилась на пол. На куче гравия сидел Виктор, обеими руками он сжимал ТТ, на лице напарника Давыдов разглядел слабую улыбку.

— Командир, приказание выполнено, — доложил Сомов-младший.

— Раньше было нужно выполнять, — отозвался Давыдов. Только теперь он ощутил, что у него слегка подергиваются пальцы. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормалек! Кость не задело, я даже встать могу, — Виктор действительно привстал.

— Вставать пока не нужно. Эй ты, тебя что ли Ликой зовут?

— Л-л-ликой.

— Принеси из машины аптечку. Бежать не рекомендую, быстрее пули ты все равно не бегаешь. Будешь делать, что я скажу, останешься живой.

— Она, живой?! — вдруг оживился связанный. — Да грохните вы ее! Я на каком хошь суде покажу, что она в вас тоже стреляла.

— Каком еще суде?

— Как на каком? Вы разве не менты? — в голосе связанного разом пропали радостные интонации.

— Вынужден тебя огорчить.

— А кто?

— А ты сам кто такой?

— Я?

— Ну не я же? Давай, пошевеливайся, — крикнул Анатолий девушке. — Куда пошла? Аптечку мне давай! Ну, я слушаю, — он снова обратился к пленнику.

— Сорокин Андрей Васильевич.

— И чем занимаешься, Андрей Васильевич?

— А что?

— На мои вопросы нужно отвечать, — наставительным тоном сказал Давыдов.

— Вы че, спецназ? «Альфа» или «Беркут»? Вот зачем вас столько сюда нагнали, — догадался связанный, — все равно плохо работаете, опоздали, пришли бы вовремя — вон та сука Борьку бы не замочила.

Девушка подошла к Давыдову и подала ему автомобильную аптечку. Капитан взял ее и направился к Виктору.

— Меня развяжите, — потребовал спасенный.

— Подожди, пока некогда. Нужно перевязку сделать. А ты, красотка, иди со мной, поможешь.

Анатолий склонился над напарником и внимательно осмотрел рану.

— Влетит мне от твоего батьки, — грустно сказал он. Результаты осмотра были малоутешительными. Хотя пуля и не задела кость и крупных сосудов, она засела в мышцах. Давыдов вполне обоснованно опасался заражения. Хуже всего было то, что в больницу они обратиться не могли. Сразу же начались бы расспросы, где и при каких обстоятельствах получено ранение. И не получившие ответы врачи незамедлительно сообщили бы куда следует. Это в планы капитана не входило. Давыдов ослабил наложенный жгут и из раны снова потекла кровь, судя по цвету, она была не артериальная, и это капитана немного успокоило.

— Давайте я, — предложила девушка и отобрала бинт у Давыдова, — медучилище закончила, нас этому учили.

У нее дело действительно пошло лучше. Минуты за две она закончила и осталась сидеть рядом с Виктором.

— Ты кто такая? — поинтересовался Давыдов, рассматривая наложенную девушкой повязку.

— Я местная, в «Волне» работаю у Завгороднего.

— У кого? — спросил Давыдов.

— У местного мэра, — пояснил Виктор.

— Как здесь оказалась?

— Случайно…

— Чего-чего?

— Честно. Мне Жанна сказала: пойдем в кабак, продинамим крутых. Я и пошла, я не думала, что все так получится.

— А когда ты нам клофелин сыпала, ты о чем, сука, думала? — подал голос связанный Андрей Сорокин.

— Я боялась. Жанна сказала: хочешь жить, делай, что говорят.

— Да звездит она вам, сразу видно, та еще курва. Надо было вам ее грохнуть.

— А что ж ты на нее клюнул, если сразу видно? — с издевкой отреагировал Давыдов. — Я еще, кстати, не услышал ответа на вопрос: кто вы у нас, Андрюша, такой?

— Я, блин, потерпевший. А где работаю — не ваше дело. А ну, развязывайте меня живо.

— Ну, раз потерпевший, то еще потерпишь. А развязать тебя я всегда успею.

— Ты что, боец, охренел? А ну, развязывай меня и вызывай сюда начальство! Знал бы ты с кем разговариваешь. Да я тебя одним телефонным звонком могу полковником сделать или из органов выкинуть!

— Никакого уважения, — удрученно произнес Давыдов и, подобрав с полу сорванный с лица Сорокина кусок скотча, аккуратно приклеил его на место, — к представителю армии-освободительницы.

Тот яростно замычал.

— Не мычи! Я думаю, а ты шумишь.

Давыдов уселся на капот «джипа» и задумался. Из сложившейся ситуации нужно было извлечь максимум выгоды. Выгода была в том, что у них появилось транспортное средство, а это давало относительную свободу передвижения. В то же время, Виктору нужна медицинская помощь, с пулей в ноге он долго не протянет. Размышляя, капитан встал и пошел осматривать автомобили. Обошел роскошный джип. На таком путешествовать конечно удобнее, да и купленная с потрохами украинская ГАИ редко рискует связываться с обладателями подобного транспорта. Анатолий забрался в салон. Здесь было все для полноценного отдыха. Давыдов стал перебирать уложенное в салоне имущество. Полный туристский набор: палатка, продукты, два чемодана с одеждой, снаряжение для подводного плавания, даже портативный компрессор имеется. Оборудование в основном импортное. Деньги у Сорокина и его компаньона водились. Продукты, выпивка — очень хорошо. Охотничьи ружья. Документы на машину, паспорта, визитки, деньги — полный джентльменский набор. Давыдов внимательно изучил все документы, потом, преодолев брезгливость, проверил карманы убитых. У девушки карманов вообще не было, обыскивать было нечего. Тот, что был одет попроще, имел при себе только права и документы на «девятку». А вот второй оказался поинтереснее. Во-первых, у него нашлось удостоверение помощника депутата на имя и фамилию Лобанова Алексея Валерьевича. Во-вторых, разрешение на ношение оружия, а в-третьих, кредитная карточка. Давыдов положил все документы и деньги себе в карман и продолжил осмотр «джипа». В багажном отделении обнаружились канистры с топливом. Давыдов принялся осматривать прицеп. Странная конструкция на пузатых колесах оказалась дельтапланом с мотором в сложенном состоянии. Изделие явно заводское, не самопал какой-нибудь, а продукция уважающей себя фирмы. С обтекаемой пластиковой гондолой и приборной доской, которой не постыдился бы любой легкомоторный самолет. В общем, оснащены парни были под самую завязку. Совсем здорово. В «девятке» трофеев оказалось значительно меньше; из того, что могло пригодиться в дальнейшем, была только неполная канистра бензина. В голове у капитана начал складываться план.

— Эй, подруга, — подозвал он к себе девушку, — мы где находимся?

— Как где? — с изумлением отозвалась она. — В Татарской бухте. Вы что, не знаете?

— Это его вагон? — Анатолий кивком показал на Сорокина. Тот яростно замычал и закивал головой.

— Они на ней вдвоем были, — подтвердила девушка.

— Где вы их захватили?

— Они нас в ресторане сняли. Предложили выпить, мы согласились, потом танцевали, они нас угощали. А когда ресторанчик закрываться стал, они нас стали звать с собой на море, неделю в палатке пожить, обещали на дельтаплане покатать. Мы сказали, что на неделю не сможем, а Жанна предложила поехать в Мысовое искупаться при луне. Они и согласились. Потом мы приехали на море, купались, выпили, потом они нас… потом они уснули.

Давыдов вопросительно посмотрел на Андрея. Тот нехотя кивнул и снова замычал, требуя освободить его от пут. Это требование капитан в очередной раз проигнорировал. Пока девушка рассказывала, план в его голове оформился окончательно. Остались лишь кое-какие детали. Обдумывая их, капитан продолжил допрос «военнопленных»:

— Еще вопрос, почему ты с медсестринским образованием работаешь у мэра в забегаловке?

— Так нет же работы по специальности, — искренне удивилась девушка.

— Хорошо, можешь считать, что я пока тебе верю. Но предупреждаю, мои указания выполнять беспрекословно, в противном случае отдам тебя вон ему, — капитан кивнул на Сорокина. — Понятно?

— Понятно, — прошептала побледневшая барышня.

— Теперь займемся вами, мой юный друг, — капитан присел на корточки возле спасенного охотника за дамскими прелестями. — Чтобы расставить точки над «i», мой уважаемый донжуан, мы не СОБР, не ОМОН и не РУБОП. То, что на вас наткнулись именно мы, это просто везение. Ясно?

Сорокин кивнул.

— Пошли дальше. Мне тебя не жалко и мне нужна твоя тачка. С транспортом, понимаешь, непруха. Придется воспользоваться твоим. Уж очень тачка у тебя представительная, как раз для таких крутых парней, как мы с напарником. Причем твое присутствие для нас совсем не обязательно. — На физиономии пленника отразился неподдельный ужас.

— Вижу, ты меня понял. — Связанный кивнул. — Очень хорошо, я сниму лейкопластырь, и мы с тобой мирно побеседуем. О'кей?

Снова последовала серия кивков. Давыдов одним рывком сорвал с физиономии Сорокина скотч и остатки щетины. Тот даже не поморщился.

— Итак, вопрос первый, где ты работаешь?

— В Киеве.

— В какой организации?

— В банке.

— Кем?

— Член совета директоров, — с вызовом ответил Сорокин, ожидая видимо, что это должно произвести на Давыдова определенное впечатление.

— В каком банке? — невозмутимо продолжил капитан.

— Национальном.

— Это вы, значит, купоны придумали? — поинтересовался молчавший доселе Виктор.

— Нет, это соседи из кредитного. Мы валютой заведуем.

— Не брешешь в основном, но в мелочах точности нет, — капитан сверил показания спасенного и документы, — все сходится. Вот только в визитках ты почему-то значишься коммерческим директором Херсонского филиала вышеупомянутого банка. Как это прикажете понимать?

— Да повысили меня, понимаешь? Повысили! Это же так просто. Даже для мента или кто ты там такой.

— Я уже тебе говорил, что к МВД отношения не имею. Но разговор у нас идет не обо мне, поэтому продолжим. Такая птица должна отдыхать где-нибудь на Майорке. Или еще где покруче. Чего ж ты, голубь, залетел в эти места?

— На хрен мне твоя Майорка нужна, «Таити, Таити — нас и здесь неплохо кормят.» Вечно вам чужие деньги покоя не дают! Это пусть челночники на Таитях отдыхают, а мне и здесь не плохо.

— Тогда поведай мне, дружище, — начал Давыдов медленно и вдруг резко оборвал фразу: — цель прибытия сюда, быстро?!

— Отпуск, тут же слет экстремалов.

— До какого числа отпуск?

— До тридцатого, а что?

— Очень хорошо, экстрим я тебе обеспечу. Будешь выполнять мои требования — останешься живым, я тебя задействую на два дня, крайний срок, на три. Потом убирайся отсюда и забудь сюда дорогу. Я ясно выражаюсь?

— А машина?

— Нравишься ты мне, Андрюша, спрашиваешь не о кореше своем, который за тебя, можно сказать, костьми лег, а об автомобиле, бездушной железяке. Откуда такой вещизм и черствость к погибшему сотоварищу?

— Он мне не кореш, это телохранитель от фирмы. Если не может профессионально свою работу делать, туда ему и дорога.

— Аи да Сорокин, аи да сукин сын, — восхитился Давыдов, — а ты, стало быть, работаешь профессионально?

— Ну, а что? Нет, что ли? — негодующе поджал губы финансист.

— Вся страна раком стоит от вашего профессионализма и пользует ее кто как хочет. А может, не связываться с тобой, а отдать тебя местному населению. Вон, Лике, например? — поинтересовался капитан. Посмотрел документы застреленного Жанной, тот действительно числился сотрудником физической защиты национального банка Украины.

— Не нужно, — мрачно сказал банкир, — что нужно делать?

— Вот это слова не мальчика, но мужа, — похвалил его Давыдов. — Для начала нужно здесь прибраться. Соберешь всю эту компанию и оттащишь вон в тот закуток.

Капитан достал нож и перерезал стягивающие финансиста веревки.

— Кстати, мы с твоего позволения воспользуемся некоторыми предметами вашего туалета. Ты, надеюсь, не возражаешь?

— Чего уж, — вздохнул Сорокин, — пользуйтесь. — Он уселся и начал растирать свои онемевшие конечности. Наконец, кряхтя поднялся на ноги.

— Выпить можно? — поинтересовался он, оглядывая поле предстоящей деятельности.

— Ты у нас за рулем, — покачал головой Анатолий, — вдруг на ГАИ нарвешься? От них жалоба пойдет на место работы, а нам в банке неприятности не нужны. Барышня! Присоединяйтесь к нашему финансовому гению, а то он уже давно ничего тяжелее «Паркера» не поднимал.

— Куда? — поинтересовался банкир.

— Я покажу, — встал со своего места Виктор.

— Сиди уж, сам схожу, — поднялся Давыдов, — ты пока пошарь в чемоданах, выбери что поновее и поприличнее. Шагайте вперед, я скажу, где сворачивать.

Бренные останки начальника «автомобильного сектора» команды Завгороднего были помещены в пустую выработку каменоломен. Туда же доставили тела остальных погибших участников сражения.

— Все, — доложил финансист.

— Молоток. Теперь возьми и отгони «девятку» поглубже в туннель, так, чтобы ее снаружи ни одна собака не унюхала.

Сорокин уселся за руль и проехал на ней метров двести в глубь туннеля. Минут через десять он с перекошенным лицом вернулся обратно.

— Вы там глубже были, где пахнет?

— Были, ты постарайся не забыть, что если бы не мы, то и ты там бы пах вместе с остальными. Теперь сходи принеси из «жигуленка» канистру с бензином, отнесешь ее туда же.

Финансист ушел. Капитан собрал все оружие, из которого стреляли в ходе схватки у выхода из катакомбы и направился следом.

— Полей все хорошенько.

Сорокин поплескал бензином на мертвые тела, иол и стены.

— Выходи оттуда! Канистру можешь оставить там.

Финансист вышел и остановился рядом с Давыдовым. Анатолий зажег спичку и бросил ее в лужу бензина. Как в крематории загудело пламя. Капитан размахнулся и зашвырнул туда ПМ, обрез, автомат. Отправил туда же свой ТТ и Виктора.

— Э-э, мужик! А что я по-твоему должен буду в фирме сказать про телохранителя? Куда он делся?

— Придумай что-нибудь, — пожал плечами Давыдов, — раз у вас хватило ума во все это дерьмо вляпаться, должно хватить и на то, чтобы отбрехаться, не зря же тебя директором поставили. А теперь пошли.

Вернулись к выходу из подземелья. Виктор уже вытащил из машины и расстелил спальные мешки, провел детальную ревизию чемоданов. Курсант отобрал из них все лучшее из того, что захватили с собой в поездку киевские плэйбои, многие вещи были ни разу не надеваны. Лежали в фабричных и магазинных упаковках. Их-то Сомов и отобрал для пополнения войсковых запасов. Лика по его команде достала продукты и накрыла «стол».

— Что теперь? — спросила девушка.

— Теперь ланч. Всем есть! Наедайтесь, потому что потом на это, может быть, просто не будет времени.

Давыдов, Сомов и Лика уселись на разостланные спальные мешки и приступили к еде. Сорокин посмотрел на жующую компанию и молча направился к машине.

— Товарищ извозчик, вы что же, с нами даже чайку не попьете?

Финансист молча забрасывал в машину свое имущество. На лице Сомова отразилось недоумение:

— Дяденька, а вы куда? Мы же еще вам маршрут не нарезали, — решил он подыграть Давыдову.

— Домой я, домой.

— М-да? — не переставая поглощать экспроприированные деликатесы удивился Давыдов. — Мы же вроде как договорились пару дней путешествовать вместе! Вы же нам даже обещали.

— Когда я вам обещал, у вас были очень убедительные аргументы. Сейчас эти аргументы догорают метрах в ста отсюда. Так что ввиду, как у нас говорят, форс-мажорных обстоятельств наш договор утратил силу. Еду и шмотки можете оставить себе в виде компенсации, затраченные за мое освобождение. Вы, мужики, можете проваливать, на вас я зла не держу. Но тебя, сучка, я еще достану. Ты мне по полной программе оттрубишь за все, что здесь было.

— Речь идет о том, что вы собрались нас покинуть?

— Вот именно.

— А как же такой аргумент, как численный перевес?

— Хлопчики! У меня черный пояс и занимаюсь я регулярно. Если хотите, можете попробовать, но лично я вам не советую.

— Я буду иметь это в виду, — пообещал Давыдов. — Как говорят американцы: «Бог создал мужчин, а полковник Кольт сделал их равными.» — Анатолий засунул руку в мешок и вытащил еще один пистолет. Перед тем как оставить склад оружия, он распорядился захватить с собой арсенал, достаточный для того, чтобы вооружить команду вдвое превышающую по численности экипаж «Аллигатора».

— Для компенсации наших ударных возможностей, — пояснил он жующему Сомову и положил пистолет рядом с собой. А финансист решил, что сказал достаточно и спокойно паковался. Как капитан доставал ТТ, он не видел. Но прозвучавшая фраза заставила его насторожиться и обернуться.

— Не понял, что ты сказал?

— Да это я так, обо всем и ни о чем, — проговорил с набитым ртом Давыдов. — Кстати, у вас среди оснащения плечевой кобуры не найдется? Для пушки примерно вот такого размера. — Он поднял пистолет и прицелился в Сорокина. Тот остолбенел.

— Могу, чтобы ты поверил, что это не бутафория, тебе ногу прострелить. Тогда наши шансы на случай рукопашной немного уравняются.

— Эт-то откуда? А разве в огонь… Это не его? — Глаза у финансового титана стали большими и круглыми.

— Конечно же нет, я же не Эмиль Кио. Это он тетеньку на глазах у всех сжигает, а она из волшебного ящика выходит цела и невредима. У нас, что сгорело, то сгорело. Ты присаживайся, а то свалишься еще по пути от недоедания. Такую живую массу, как у тебя, нужно непрерывно подпитывать.

Финансист подошел к «столу» и уселся подальше от Давыдова. Посмотрел на свои перепачканные в пыли руки.

— Можешь конечности водочкой сполоснуть, чтобы никакая холера к тебе не прицепилась. Вот англичане, во время англо-бурской войны в Африке, от всякой дизентерии предохранялись спиртным. Только в отличие от тебя они его принимали не наружно, а внутрь.

Не переставая разглагольствовать, Давыдов старательно набивал желудок. Реализация задуманного им плана предусматривала проведение всех входящих в него мероприятий в жесткие сроки. Когда придется есть в следующий раз, капитан просто не знал. Финансист ел молча, искоса поглядывая то на Давыдова, то на Виктора. Девицу он подчеркнуто игнорировал.

ГЛАВА 34.

КРАТКИЙ ЭКСУРС В КРИПТОГРАФИЮ.


Конец пикника прошел в молчании. Финансист ел молча и жадно, словно стараясь запихать внутрь себя все, чтобы оно не досталось кому-нибудь еще. Лика по вполне понятным причинам помалкивала. Давыдов обдумывал детали своего плана и тревожно поглядывал на бледнеющего на глазах напарника. Для придания обстановке более непринужденного характера, Анатолий настроил имевшийся в джипе приемник на местную станцию. Сначала ведущий крутил музыку по заявкам радиослушателей. Звонили ему в основном подростки. Лето, каникулы, взрослые на работе. Стены туннеля содрогались от грохота мощных динамиков. Прослушав очередную «кислотную» композицию, капитан уж было собрался прекратить это издевательство, как вдруг начался блок местных новостей. Диктор тревожным голосом сообщил о пожаре в секторе самозастройки и последовавших за ним беспорядках на этнической почве. Для более подробной картины случившегося в новости включили интервью с начальником местной милиции. Усталым голосом Хмара сообщил, что беспорядки пресечены силами милиции и теперь отдыхающим и жителям больше нечего опасаться. Диктор позволил себе с этим не согласиться и после выступления милиционера слово предоставили представителю местной татарской общины. Тот поведал, что татары вернулись на землю предков, никому не мешали, никого не трогали. А к ним отнеслись с черной неблагодарностью. Раз так, то этого дела они просто так не оставят, и что, хоть на милицию они не очень надеются, все виновные понесут заслуженное наказание. Тем более, что при пожаре имеются человеческие жертвы. Во всем случившемся представитель пострадавшей стороны в открытую обвинил администрацию города и мэра лично. После его выступления ведущий сообщил, что ряд объектов, считавшихся личной собственностью мэра ночью был сожжен неизвестными. В числе перечисленного оказалась и Ликина «Волна». В завершение блока прошла информация, что бывший «Шанхай» оцеплен силами отряда «Беркут» МВД республики, что по факту поджога поселка проводится следствие и что начался отток отдыхающих. В конце сообщения диктор посетовал, что из-за этого, к сожалению, в этом году знаменитый слет серфингистов и дайверов возможно может не состояться. За этим последовал прогноз погоды.

— Видишь, Андрюша, с экстримом ты конкретно пролетел, так что будем адреналин вырабатывать вместе.

Финансист предпочел отмолчаться, пока экстрима ему было выше крыши.

— Ну, все. — Анатолий скомандовал, как в солдатской столовой: — Закончить прием пищи! Барышня, убирайте со стола, остальные приводим себя в порядок.

После ползания по подземным расщелинам и пещерам их одежда годилась только для использования в качестве реквизита для актеров, играющих роли Робинзона Крузо и Бена Ганна. Они с ног до головы покрылись пылью и заросли щетиной. Появиться в таком виде Давыдов не рискнул бы даже на профсоюзном собрании профессиональных нищих метрополитена. Для начала он приказал достать из машины пластиковую канистру с водой и организовал «помывку» личного состава. С курсантом решили мыться по очереди, чтобы не оставлять без присмотра «водителя кобылы». Анатолий поинтересовался у финансиста:

— У тебя мыльно-рыльные принадлежности где?

Финансист вытащил из объемистой спортивной сумки мешочек с мылом, бритвой, зеркальцем, зубной пастой и щеткой и протянул все это капитану.

— А это твое или безвременно усопшего телохранителя?

Позеленевший от бешенства Сорокин отправился к машине, вернувшись обратно, он принес несессер из темной крокодиловой кожи.

— Совсем другое дело, — похвалил Давыдов, — вы и так у народа все отобрали, а теперь еще и мыла жалко. А народ, между прочим, желает ходить чистым. — На глазах у взбешенного банкира Анатолий стал рыться в его несессере. Извлек на свет божий бритвенный станок и зеркало.

— А новые кассеты с лезвиями где?

— В кармане, внутри, — проскрипел зубами в ответ Сорокин.

— Спасибо, — невозмутимо ответил капитан и выщелкнул из держателя бритвенный блок. Вставив новый, он стал тщательно бриться. — СПИД не спит, — пояснил он финансисту. Закончив бритье, он приказал Лике лить воду, и тщательно вымылся. Следующим на очереди был Виктор.

— Будешь бриться, кассету смени, — предупредил его Давыдов, — гигиена превыше всего.

Капитан задался целью проверить: на сколько у Сорокина хватит терпения спокойно переносить его выходки. После того как умылась Лика, капитан приказал ей тщательно причесаться и сделать макияж. После бани начался процесс обмундирования. Из широкого спектра одежды господина (или пана) Сорокина Давыдов выбрал себе шорты с накладными карманами, сшитые в «милитари» стиле, и коллекционную шелковую рубашку с короткими рукавами. Поверх рубашки он надел жилет с множеством карманов, карманчиков и кармашков. Несмотря на жару, без жилета обойтись было нельзя, нужно где-то прятать оружие. Костюм он дополнил яркой банданой. Осмотрев себя в зеркало, капитан удовлетворенно поцокал языком:

— Клевый прикид! В таком можно сняться с доской, и фотки разослать родственникам с подписью: «Я на Канарах».

Примерно так же нарядился и Виктор. Банкир переоделся во все чистое и тщательно привел в порядок прическу. Пока он вымазывал волосы закрепляющим гелем, Давыдов и Сомов обильно обрызгали друг друга его французским одеколоном. Виктор во всем поддерживал линию шефа — был бледен, но держался отлично. Капитан приказал Лике сменить его повязку. В конце концов, когда все были готовы, Анатолий провел строевой смотр и остался доволен, вид у компании был вполне презентабельный.

— У тебя бумага и ручка есть? — поинтересовался он у Сорокина. Тот молча принес ему органайзер. Давыдов уселся на заднее сиденье и начал что-то писать.

— Ты не скучай, — не переставая водить ручкой, сказал он банкиру, — там вода осталась, помой машину. А ты, Вить, вместе с барышней пройдись тут везде, пособирайте стреляные гильзы.

С писаниной капитан возился не меньше часа. Он работал над одной из важнейших составляющих подлежащего реализации плана. Он тщательно проанализировал, «прокачал» ситуацию, и пришел к выводу, что своими силами им не справиться. Нужно было просить помощи. Причем просить помощи нужно было не у кого-нибудь, а у ведомства, имевшего к операции, проходившей при участии Захаровского, самое непосредственное отношение. Обратиться можно было только к человеку, которого он лично знал и которому бы мог доверять. В ГРУ такого человека у него не было, у капитана вообще не было ни одного знакомого в этой сверхзасекреченной организации. А вот в ФСБ было несколько знакомых еще по карельским похождениям. С майором этого ведомства Медведевым отношения были даже вполне приятельскими. У капитана сложилось впечатление, что на подлянку тот не способен. А сейчас это было самым важным — черт его знает, какую ведомственную игру затеяли рыцари плаща и кинжала? В этой ситуации обратиться не к тому человеку, означало подписать себе и Виктору Сомову заодно смертный приговор. Охота за «Акинаком» еще не выветрилась из памяти. А с этой железкой? Даже трудно разобрать, чья это операция? Наша, по введению супостатов в заблуждение, или их? Чтобы нашими же руками создать против нас новое информационное оружие? То, что говорил Захаровский, конечно, можно и нужно было принять к сведению, но погибший разведчик мог и не знать всех деталей. Он просто выполнял свою часть общей работы, и только. Так что обращаться Давыдов решил к Медведеву. Он не сомневался, что начальство майора сделает правильные выводы. Столкнуть нос к носу ФСБ и ГРУ Анатолий не боялся. Во-первых, не исключено, что контрразведчики и так в деле, в этом случае ничего страшного не произойдет. А если нет, то сам Бог велел поставить их в известность, дело в чистом виде попадает под их «юрисдикцию». Второй проблемой была проблема связи. Нельзя же просто позвонить и передать майору всю информацию. И ёжу понятно, что вокруг событий, имеющих отношение к утонувшей «сушке», раскинула свои сети не одна спецслужба, и вовсе не обязательно российские и штатовские. Небось рядом пасутся хохлы, турки, возможно, структуры из отделившихся закавказских республик. Слишком лакомый куш, и каждый будет стремиться его заполучить. Линии связи Щелкино и ближайших к нему населенных пунктов несомненно взяты на контроль. Сделай он всего один звонок, и через час-другой будешь отвечать на вопросы людей с усталыми и неприметными лицами. Даже геройство никакое не понадобится. Укол и химические реакции в организме сделают свое дело. Будешь сливать информацию, будто у тебя словесный понос. А потом еще укол, за которым последует долгий сон. Информацию нужно передавать в закодированном виде. Здесь, как в компьютерной игре с множеством уровней, возникал ряд новых трудностей. Первая из них — способ передачи информации. Почта это не полевой военный узел связи, не придешь к телеграфистке и не скажешь:

— Девушка, передайте пожалуйста шифровку в штаб.

Нужно было придумать что-то иное, и Давыдов придумал. Еще в школьном кружке математики им показывали древний способ шифрования сообщений при помощи специальной решетки. Специальный квадрат с окошками для букв накладывается на лист бумаги такого же размера, в свободные окошки вписывается текст послания. Затем квадрат поворачивается по часовой стрелке и продолжение текста вписывается в освободившиеся клеточки. После того, как они заполнены, производится новый поворот. И так до тех пор, пока не будет пройден полный круг, если после этого записано не все сообщение, решетка переворачивается обратной стороной вверх и процедура повторяется. Потом, когда текст написан, решетку убирают и на свободное место пишут произвольные буквы. Для разгадки такого текста корреспонденту или противнику нужна аналогичная решетка. Разгадать такое послание весьма трудно, если вообще возможно, поскольку при этом способе кодирования линейный метод сменялся, если можно так выразиться, координатным. Для начала капитан записал текст сообщения, стараясь при этом выразить свои мысли по возможности лаконично и ясно. Потом расчертил на листе бумаги два квадрата десять на десять и расписал их стороны, как для игры «морской бой». В одном он нарисовал «корабли», которым предстояло стать ячейками решетки. После этого Анатолий попросил у девушки маникюрные ножницы и прорезал в решетке отверстия. Затем зашифровал сообщение. Когда основной текст был записан, капитан вписал в свободные клеточки наиболее часто употребляемые буквы русского алфавита. В результате он получил десять строчек по десять букв. Для удобства передачи Давыдов разбил шифровку на группы по пять букв. После этого он выписал координаты отверстий решетки, согласно системы координат, принятой в «морском бое». Теперь можно было оправляться в путь.

— Ну, вот и готово, — бодро оповестил он окружающих, — можем ехать.

— Куда? — поинтересовался банкир.

— Для начала прокатимся на почту, пока она не закрылась. Прошу пассажиров занять свои места. Э нет, так не пойдет! Барышня, вам, уж извините, что не по этикету, придется ехать впереди. А мы вас сзади будем прикрывать. Ну, товарищ водитель, вы, конечно же за руль.

После того как все расселись, Давыдов велел трогать. Сумку с находкой он положил рядом с собой, твердо решив при надобности взорвать прибор с самолета гранатой. В такой машине Давыдову ездить еще не приходилось, одно удовольствие. Но капитан не забывал постоянно поглядывать в зеркало заднего вида, запоминал дорогу к входу в подземелье. Минут через десять машина выбралась на местное шоссе. Сорокин процедил:

— Дальше куда? В город или в Мысовое? — Анатолий не помнил: есть ли вообще в Мысовом почта. Приходилось идти на определенный риск и ехать в Щелкино. Дорога шла вдоль городского пляжа. По пути их ни разу не остановили, видимо, все патрули сняли и бросили на усиление местной милиции, занятой пресечением беспорядков.

В Щелкино они прибыли примерно за час до закрытия почты. Сорокин приткнулся к обочине метрах в десяти от двери над которой красовалась вывеска «Почта, телефон, телеграф».

— Ну, я пошел. Дергаться не советую, — Анатолий пристально посмотрел в глаза Сорокину. — Если что, можешь его застрелить, — разрешил он Виктору. — Вся местная ментура сейчас ловит бывшего мэра. Так что в поселке ни одного человека в серой фуражке.

— Иди уж! Не пугай, пуганый уже, заканчивай побыстрее свои дела и вали к черту.

— Спасибо на добром слове, — вылез Давыдов из машины. По улице торопливо сновали не успевшие уехать отдыхающие, прогуливались местные. Как положительный момент, капитан отметил тот факт, что народ с интересом разглядывает буксируемый «лэнд-крузером» дельтаплан и мало обращает внимания на сидящих в машине. Оно и к лучшему. Потом вспомнят только средство воздухоплавания, хуже, если машину. Еще хуже, если вспомнят тех, кто на ней приехал. Анатолий вошел в помещение телеграфа, в маленьком зале никого не было. Скучающая телеграфистка разглядывала через окно припаркованный напротив «Лэндкрузер». На капитана она посмотрела, как туземец на сошедшее с небес божество. Поздоровавшись и получив в ответ широкую улыбку (стала бы она скалиться, если бы я из «Запорожца» вылез), он взял бланки телеграммы и, устроившись в углу, заполнил их. Первая телеграмма была самого обычного содержания, в ней он сообщал семье о беспорядках в Щелкино и рекомендовал выйти из поезда в Джанкое и отправиться к его тетке в Раздольное. Вторая телеграмма была адресована тетке. В согласии ее Анатолий был уверен, она приглашала их каждое лето. Просто Анатолий не хотел злоупотреблять гостеприимством родственницы. Третья телеграмма была адресована Медведеву на домашний адрес. Наконец, он закончил свою писанину. Для того, чтобы все телеграммы ушли благополучно, Давыдов решил устроить небольшое театрализованное представление. Себе он отвел роль «нового русского». После произведенного крутой тачкой впечатления это было не очень-то сложно. Сначала Давыдов просунул в окошко две первых телеграммы и, пока телеграфистка их обрабатывала, принялся демонстративно изучать строение ее фигуры, в результате чего вогнал девушку в краску. Впрочем, нужно отдать должное, фигура была ничего.

— И не скучно вам при такой погоде здесь париться? Весь город на пляже.

— Я же на работе.

— А когда вы заканчиваете?

— Смена до восьми, если в этот момент не будет приема или передачи телеграммы. Хотите меня на пляж пригласить? — телеграфистка откровенно напрашивалась на знакомство.

— Не сегодня, нам еще в Ленино смотаться нужно, кое-что купить для дельтаплана. — На миловидную мордашку барышни легла тень недовольства.

— С вас пятьдесят три тысячи.

— А мы еще сюда вернемся, мы в пансионате остановились, — пообещал Давыдов. — Вы завтра работаете?

— Теперь только в четверг, с утра.

— А как вас зовут? — Давыдов продолжал разыгрывать пляжного ловеласа.

— Ирина.

— Смотрите, Ирочка, не потеряйтесь! Я буду вас искать.

— А как вас зовут?

Давыдов назвал свое имя и просунул в окошко бланк третьей телеграммы.

— Чуть не забыл, вот еще одна, — как и предыдущие, телеграмма была срочной.

— А что это? — полюбопытствовала девушка. — Странная она у вас какая-то.

— Это мы с корешом поспорили, что я его в морской бой уделаю через «Интернет», — с готовностью пояснил Давыдов. — Я его уже почти разгромил, но тут соединение пропало. Сколько ни бился, модем не цепляет, хоть ты тресни. Мне раз пальнуть осталось, как раз мой ход. А он мне с утра прислал в «Ригу» факс, хочет узнать, как мои корабли стояли.

На лице девушки явно читалось «у богатых свои причуды! Красиво жить не запретишь…»

— Ой, Толя, это дорого будет! Вы лучше телеграмму-письмо отправьте, — сказала она, посчитав количество слов, — все эти Е2, ВЗ как отдельное слово пойдут.

— Фигня! Мы же с ним на триста зеленых поспорили. Так что это, можно сказать, за его счет пойдет.

На самом деле все шло за счет Сорокина, Анатолий, как его прапрапрадед гусар-партизан в 1812 году использовал для ведения войны средства, реквизированные в ходе боевых действий.

— Ну, смотрите сами.

Девушка приняла бланк и назвала сумму. На триста долларов, о которых с такой легкостью упоминал богатенький клиент, ей нужно было вкалывать не меньше года. Давыдов расплатился:

— Сдача не нужна. Вы только в четверг обязательно будьте на месте.

— Хорошо, договорились, — девушка решила поймать свой шанс, ее не смутило наличие у капитана на пальце обручального кольца.

Капитан еще минут тридцать развлекал барышню, внимательно проследив за тем, чтобы она отстучала все телеграммы. Благо, дело это было не трудное, телеграфный аппарат стоял у нее на столе. Потом он распрощался и вышел. Пока Давыдов был доволен. Вроде бы девушка ничего не заподозрила, а контролеров от конкурентов капитана на телеграфе не было. Теперь нужно было отправить само сообщение. Давыдов заглянул на переговорный пункт. На скамейке у стены, напротив кабин с телефонами, сидело несколько, граждан ожидающих переговоров. У одного мужика вид был настолько скучный, что капитан сразу заподозрил неладное. Чтобы не привлекать внимания, он подошел к таблице с кодами городов, выписал на клочок бумаги код Нарьян-Мара, посмотрел на часы, сокрушенно покачал головой и вышел прочь. Его предположения полностью подтвердились. Переговорный пункт на всякий случай пасли. Неизвестно, правда, кто и по какому поводу, возможно, это было связано не с самолетом, а с произошедшими беспорядками, но проверять это ему показалось излишним. Давыдов вернулся к машине и сел на свое место.

— Теперь в Ленино, нам нужно успеть до закрытия универмага.

На выезде из Щелкино их машину остановили, на развилке несли дежурство бойцы из «Беркута». Увидев приближающуюся машину, один из них повелительно показал рукой на обочину.

— Что делать? — поинтересовался банкир. — У меня кузов не бронированный, они из нас решето сделают.

Присмотревшийся к постовым Давыдов узнал останавливавших его по дороге в Мысовое патрульных:

— Привет, мужики! Опять вы. Что же, и туда нельзя?

— А-а, капитан, — узнал его один из бойцов. Давыдов вспомнил его фамилию — Баранов, — что, эвакуируетесь? Пропал отпуск?

— Да нет, надо нашу птичку в Ленино отвезти в мастерскую, а то полетать не получится.

— А людей в машине вы хорошо знаете? — на всякий случай поинтересовался старшина.

— Их не только я, их еще ваш министр знает, — пошутил Давыдов. — Андрюшин банк вам зарплату платит, — хлопнул он по плечу водителя.

— Уж больно жадничает, когда платит, — посетовал младший по званию.

Старшина Баранов махнул рукой:

— Счастливо, будете возвращаться, лучше езжайте этой дорогой. Ту, что вдоль оросительного канала идет, вчера трактором перекопали.

— Спасибо, будем иметь в виду, — поблагодарил Давыдов.

Мрачный Сорокин тронул вперед. То ли он решил, что двоих человек? чтобы справиться с Давыдовым? мало, то ли его озадачило знакомство Анатолия с постовыми.

— Значит, все-таки капитан? А то я уж думал, что снова на бандюков нарвался, — с облегчением вздохнул финансист. Давыдов не отозвался, по его лицу градом катился пот. Дорогу к универмагу финансист не знал, и капитану пришлось объяснять, как лучше проехать к магазину. Поплутав минут пять по улицам поселка, они остановились у двухэтажного здания с широкими стеклянными окнами и облезлыми буквами «Универмаг» на козырьке над входом. Когда Давыдову было лет семь-восемь, он с родителями бывал в этом магазине довольно часто, его любимой секцией был отдел игрушек. Сегодня он направился в отдел радиоэлектроники и электротоваров. Там Анатолий приобрел телефонный аппарат, пять метров телефонного кабеля, моток изоленты и четыре метра двухжильной электропроводки. Закончив с покупками, он вернулся в машину.

— Теперь к почте, — распорядился капитан.

— Это куда? Я не знаю.

Давыдову снова пришлось играть роль штурмана. Попетляв по узеньким улицам, они добрались до местного узла связи.

— Стань вон в тот переулок.

«Джип» втиснулся в тупик между утопающими в зелени частными домиками. Заросли кустов малины и крыжовника почти целиком скрыли его от посторонних глаз.

— Я на разведку. Витя, бди.

Анатолий выбрался из машины и направился к местной почте. По сравнению с Щелкино местный узел связи был гораздо меньше, но в наличии имелись почта, телеграф и переговорный пункт. Услуги почты и телеграфной связи осуществляла одна пожилая тетенька в светлом ситцевом платье с прической того стиля, какой молено встретить на послевоенных фотографиях.

— Что-то хотели, молодой человек? — поинтересовалась женщина.

— Да вот посылку собираюсь братишке послать, зашел черный список посмотреть, — не моргнув глазом соврал Давыдов.

— Смотрите, — грустно сказала женщина, — дожили. Уже и посылку по нормальному собрать нельзя. Только сегодня вы уже не успеете, почта закрыта, — предупредила она.

Кроме нее в помещении никого не было, что впрочем, ничего не означало. Контролер мог находиться в соседней комнате или контролировать звонки из поселка, находясь на магистральном узле связи. В конце концов не исключено, что тетенька сама попутно работает на «контору», в Советском Союзе комитет довольно часто подряжал работников почты для оказания услуг определенного рода.

— Ничего страшного, я и завтра могу, — успокоил ее капитан и краем глаза взглянул в список.

На первый взгляд было трудно найти наименование какого-либо предмета или продуктов питания, не включенного в это свидетельство «роста» благосостояния населения незалежной и незаможной. В списке не значились только оружие, боеприпасы и химикаты, поскольку были включены в другой перечень запрещенного к отправке имущества. Он висел рядышком на том же стенде. На самом же деле, косясь на список, Анатолий придирчиво осматривал оборудование узла связи. Больше всего его интересовало, куда выводятся провода от междугороднего телефона-автомата. Больше всего Давыдов опасался, что провода идут к аппаратуре уплотнения. Тогда все пропало. Аппаратура уплотнения позволяет по одной паре проводов (или кабеля) обеспечить работу сразу нескольких каналов телефонной связи. К счастью, никакой аппаратуры уплотнения на почте не было, и более того, провода от телефона-автомата уходили не в кабель, а тянулись вдоль стенки к двум изоляторам, а от них выходили во двор к телефонному столбу. Если бы на почте стояла аппаратура уплотнения, то подключившись к проводам, подсоединенным к ее выходу, Давыдов даже ничего бы не услышал. Закончив разведку, Давыдов вежливо распрощался и вышел. На улице темнело, зажгли фонари. Двор почты погрузился в полумрак. Капитан вернулся в «лэндкрузер».

— Пока ждем. Сейчас почта закроется, тогда и начнем.

Тетка закрыла почту минут через десять, сначала в окнах погас свет, потом она появилась на крыльце и стала возиться с замками. Когда она закрыла дверь, вспыхнули лампочки на щитке сигнализации, и тетка оправилась восвояси, шаркая по плиткам тротуара ревматическими ногами в тряпичных тапочках. Давыдов приступил ко второй части «информационной операции». Для начала он примерно на метр очистил от изоляции один конец алюминиевой проводки. К другому концу он подсоединил концы телефонного кабеля. Все соединения он добросовестно обмотал изолентой. Сводный конец телефонного кабеля он срастил с отходящим от телефона хвостиком. Потом вынес все это на улицу. Оголенные алюминиевые «усы» он загнул в форме большой буквы «Т». Концы перекладины он слегка загнул вниз и направился к проводам, снижающимся от столба с проводами. Там он огляделся и, подняв «Т» за нижний конец, положил перекладину на пару проводов идущую к телефону-автомату. Покончив с соединением, он поднял трубку телефона, в ней пищал обычный сигнал готовности, называемый в просторечии зуммером. На телефонные номера Давыдов особой памятью не отличался. Служебный номер дежурного по Управлению ФСБ в Санкт-Петербурге и Ленинградской области, который вместе со своим служебным номером ему когда-то сообщил его старый знакомый с Литейного, 4, капитан вряд ли бы вспомнил навскидку. Но, спасибо умельцам «страны восходящего солнца», снабдившим наручные электронные часы записной книжкой! Он нажал несколько кнопок, и нужный номер был выведен на экран в режиме бегущей строки. Дозвониться ему удалось только с пятой попытки. В трубке послышалась серия длинных гудков, а затем ровный и абсолютно бесцветный голос прошелестел:

— Это номер… — он назвал набранную Давыдовым комбинацию цифр и вежливо закончил: — Чем могу быть полезен?

— У меня информация для Медведева.

— Простите, для кого?

— Для Бориса Алексеевича Медведева.

— Что ему передать?

— Вам придется записать.

— Подождите минуточку, я возьму ручку и бумагу.

«Врешь ты все, — подумал Давыдов, — наш разговор и так, небось, пишется. Ты, дружок, пытаешься вычислить, на всякий пожарный, откуда я звоню».

— Готов, — донеслось из трубки.

— Читаю по пять знаков в группе, — предупредил Давыдов и продиктовал свое сообщение. Потом повторил.

— Все записали?

— Все, — с некоторым сомнением в голосе ответил дежурный по управлению. Сообщение напоминало игру в разведчиков, затеянную каким-нибудь психом. Правда, психи последнее время все больше развлекались звонками про бомбы в метро и на стадионах. — Больше ничего сообщить не хотите?

— Пусть он впишет послание в квадрат от морского боя и вместе с телеграммой отдаст вашим шифровальщикам.

Уже начавший было сомневаться в психической нормальности собеседника дежурный насторожился:

— Какую телеграмму вы имели в виду?

— Он поймет. Извините, я не могу так долго быть на линии.

— Откуда вы звоните?

— Издалека, но мне больше не к кому обратиться.

— Насколько это срочно?

— Чем быстрее, тем лучше. Можете присвоить сообщению категорию «Ракета».

— Ого, — дежурный окончательно поверил, что с ним общается не обкурившийся наркоман, — вы военный?

— Т-209888, — продиктовал ему Давыдов свой личный номер, — извините, я кладу трубку. Все, что нужно, он узнает из послания.

Капитан положил трубку, отсоединил провода и смотал их. На улице было совсем темно, в кронах посаженных вдоль дороги акаций надрывались цикады, возле фонаря устроили бал сотни жуков, мотыльков и ночных бабочек. Капитан вернулся к машине. Девица, прислонившись к боковой дверце спала, дремал финансист, только на заднем сиденьи бессменным часовым стерег их здоровый мирный сон Сомов-младший. Давыдов потряс водителя за плечо.

— Ну, теперь поехали, — устало скомандовал он, когда Андрюша проснулся.

— Теперь куда? — недовольно спросил Сорокин.

— Арабатскую крепость знаешь?

— Зн-наю, — неуверенно ответил Сорокин. В его памяти возникла картина развалин крепости времен турецкого засилия в Крыму. После пережитых приключений в подземелье, развалины крепости были последним местом, где ему хотелось бы оказаться этой ночью. — А зачем мы туда поедем?

— Страшно, да? — ухмыльнулся Давыдов. — Не волнуйся, я же пообещал отпустить, значит отпущу. Нам, собственно, не в саму крепость, а несколько дальше.

— Куда дальше? Там же голая степь, нет ничего.

— Знать надо свою страну, а то отделиться у вас ума хватило, а изучить, что вы у России оттяпали, до сих пор не удосужились. Давай, рули! Куда ехать дальше, я тебе скажу после крепости.

Около двадцати двух часов «лэндкрузер» с прицепом миновал пост ГАИ у поселка Ленине и двинулся по дороге в сторону северо-запада.

ГЛАВА 35.

ВОЕННЫЕ ИГРЫ ЭЛЕКТРОННОГО ВЕКА.


В 22.35 хирург пансионата закончил оперировать сержанта Шелли. К ожидающим конца операции Барлоу и Линксу он вышел, не снимая своего специального облачения. Сорвав с рук перчатки, он жадно затянулся сигаретой, вытер пот со лба своим стерильным колпаком и выдохнул к потолку облако дыма. Потом заговорил на каком-то неизвестном лейтенанту языке, Линкс перевел сказанное:

— Жить будет, но физические нагрузки ему противопоказаны не меньше чем на полгода. А теперь ему необходим уход и покой.

— Спросите, можно ли транспортировать пострадавшего, — попросил лейтенант.

Врач в ответ помотал головой. По всей видимости, английский он знал, но общаться предпочитал на каком-то прибалтийском наречии.

— Что будем делать? — спросил лейтенант у Линкса.

— Ничего, здесь ему обеспечен прекрасный уход и покой, а обо всем остальном мы сможем поговорить на борту.

Всю дорогу до пристани Линкс молчал, Барлоу несколько раз пытался с ним заговорить, но начальник группы отвечал односложно и неохотно. Лейтенант оставил свои попытки. Наконец они вышли на освещенный причал и по сходням поднялись на палубу «Урсулы». Экипаж не спал. У входа в рубку сидел на страже Карпентер, а девушка возилась со своей аппаратурой.

— Что нового? — поинтересовался главный разведчик.

— Ничего особенного, местоположение катера установлено, — девушка постучала кончиком карандаша по экрану радара, — а в остальном — все тихо. Странно то, что никакой шумихи вокруг происходящего ни одна из сторон не поднимает.

— Все верно, — кивнул Линкс, — и пока не поднимет.

— Сэр, если я правильно понял, мы даже приблизительно не знаем местоположение этой вашей штуковины. Ведь мы не знаем, на катере она, или нет. Ведь так?

— Продолжайте, — заинтересованно кивнул Рэй Линкс.

— Мы засветились. Более того, понесли потери. Разведчик кивнул, остальные повернулись к лейтенанту и терпеливо ждали, чем закончится разговор.

— Вам не кажется, сэр, что нам пора убираться отсюда?

— Обоснуйте, пожалуйста. Какие у вас аргументы? — невозмутимо произнес Рэй.

— Во-первых, русские теперь знают о нашем существовании и больше ни за что не подпустят нас ближе чем на орудийный выстрел. Во-вторых, я считаю, что сержанту Шелли нужна немедленная эвакуация. В-третьих, у нас теперь слишком мало людей для продолжения операции.

— Это все?

— Все, сэр.

— Ну, тогда слушайте, что я вам скажу. Во-первых, русские и раньше предполагали, что не они одни занимаются поисками этого самолета. Так что ничего нового и необычного не произошло. Во-вторых, эвакуировать сейчас вашего подопечного равносильно тому, что взять в руки пистолет и всадить ему пулю в голову. Он просто не выдержит транспортировки. В-третьих, мы будем продолжать операцию, даже если в живых останется один человек.

В памяти Барлоу всплыло предостережение майора Терренса: «Парень, опасайся это человека!» Линкс, между тем невозмутимо продолжал:

— Теперь относительно вашего предположения, что мы не знаем о местоположении этого прибора. Это действительно так. Но мы знаем, где их катер.

— Прибор можно вывезти отсюда сотней других способов.

— Правильно, наша задача это предотвратить.

— С нашими силами и средствами это нереально.

— Отлично, пусть за нас это делает украинская контрразведка. Мисс Лу, дайте мне, пожалуйста, блокнот и ручку.

Девушка выполнила просьбу своего шефа. Тот уселся за штурманский столик и что-то долго писал. Потом долго правил написанное. Наконец, получился окончательный вариант документа. Еще раз пробежав глазами прочитанное, он вырвал из блокнота листок и передал его девушке.

— У нас остались съемки русского катера?

— Да, сэр, остались.

— Выведите их на экран.

Девушка включила компьютер.

— Увеличьте, пожалуйста, изображение, я хочу видеть лица стоящих на палубе.

— Достаточно?

— Увеличить четкость картинки можно?

— Одну минуту. — Она вышла в сервисное меню и запустила цифровую обработку изображения.

— Готово. — Линкс посмотрел на физиономии стоящих у рубки людей в тельняшках и кивнул: — Этого достаточно, заретушируйте вот это.

Девушка выбрала в меню инструментов кнопку с изображением малярной кисти и щелкнула по ней курсором. Появилось изображение кисточки. Ею Луиза несколько раз провела в указанном месте.

— Хорошо. А вот это уберите совсем.

— Вот так?

— Да, сойдет, — удовлетворенно кивнул Рэй.

— А теперь передайте написанное мною кодом TSC 14/122, а эту картинку приложите в качестве иллюстрации.

— Сэр?

— Выполняйте! Я еще пока в своем уме. — Линкс достал новую сигарету и с наслаждением затянулся. — Думаю, стоит объяснить вам происходящее. Сейчас мы передаем сообщение о произошедших событиях кодом, который недавно научились читать наши украинские коллеги. Вне всякого сомнения, внимание их службы радиоперехвата приковано к нашему району. Сообщение о том, что изделие с упавшего в море самолета сейчас находится у русских, несомненно заставит украинцев принять определенные меры. Они перекроют пути возможной инфильтрации лиц, в руках которых находится изделие, за пределы своей страны.

— Но эта фотография! Они же сразу примутся искать этот катер.

— Ну, это будет несколько затруднительно. Мы слегка изменили картинку, так что найти именно этот катер им будет совсем не просто

— И что дальше?

— Все просто, активность украинской безопасности не останется для русских большим секретом. Они поймут, что единственным путем для отступления у них остается море, вот тут в дело снова вступаем мы. Нам нужно успеть перехватить людей с изделием в тот момент, когда они попытаются пробраться на катер.

— А не проще ли перехватить их в море?

— Проще, но тогда возникнет риск того, что в море их будем ждать не только мы. Впрочем, другого выхода у нас нет.

В 23.11 станция слежения за космическими объектами, расположенная недалеко от Ялты, зафиксировала факт передачи двух сообщений через американский спутник связи. Оба сообщения были немедленно перехвачены. Еще через двадцать минут перехваченные сообщения в виде электронного послания поступили в компьютер центра обработки № 346 отдельного батальона РЭБ вооруженных сил Украины. Прошел час, и на стол дежурного кодировщика отдела радиоразведки службы госбезопасности Украины легла распечатка документа, взломанного компьютером. Второй документ раскодировать не удалось. Дежурный внимательно изучил данные радиоперехвата и снял трубку телефона правительственной связи. Он знал, что генерал-полковник Тищенко терпеть не может, когда ему мешают отдыхать, но в данной ситуации дежурный решил действовать методом самосвала. Если проблема слишком велика и решить ее своими силами тяжело, свали ее на могучие плечи начальства, и пусть оно продемонстрирует подчиненным свое умение правильно действовать в сложной ситуации, о чем так любит вещать с высокой трибуны при каждом подходящем случае. Звонок «вытащил» генерала из ванной, он внимательно выслушал дежурного и даже не сделал ему замечания за то, что информация была доведена на «кацапской мове», а не высоким штилем запорожского казачества, усиленно насаждаемом в управлении с приходом Терещенко к власти. Через двадцать минут черная служебная «Волга» несла упитанные телеса генерала по улицам Киева, распугивая мигалкой автомобили любителей ночной жизни.

ГЛАВА 36.

ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛУДНОГО ПЛЕМЯННИКА.


Ночная прохлада врывалась в салон машины сквозь открытое окно. Давыдов опустил стекло специально, чтобы не заснуть. Поток воздуха нес запахи ночной степи, холодил лицо. Анатолий мерз, но окно не закрывал. Рядом дремал умаявшийся за день Виктор. На сиденьи рядом с водителем спала Лика. Давыдов с Сорокиным молчали. Говорить в общем-то было и не о чем. В свете фар метались ночные мотыльки и бабочки. «Лэндкрузер», монотонно фырча двигателем, пожирал пространство. В свете луны Давыдов разглядел мелкую рябь на поверхности соляного озера. Слева лежал Сиваш. Теперь недолго, минут двадцать до крепости и еще минут пятнадцать до поселка. Дорога вильнула между двумя островками зарослей лоха и акаций и вывела к развалинам каменных стен и бастионов.

— Приехали, — доложил банкир, — дальше дороги нет. Мы что, заночуем в этих развалинах?

— Мы едем дальше. Там дальше есть дорога. Объезжаем развалины вот этого бастиона, только держись от него подальше, там у стены ров.

Они объехали крепость слева и двинулись дальше. Джип перевалил через железнодорожный переезд, на котором не было ни светофора, ни шлагбаума. Слева и справа можно было разглядеть кучи соли и какие-то промышленные здания.

— Это что еще такое? — удивленно вертел головой по сторонам Сорокин.

— Бывшие соляные промыслы, — пояснил Давыдов.

— Куда сворачивать? — поинтересовался водитель.

— Никуда, нам прямо, — уверенно произнес Давыдов. Поселок остался позади, они снова оказались в степи. Дорога шла по самой середине Арабатской стрелки, слева и справа была вода: море и соленое озеро. Испокон веков здесь добывали соль, бывшую в старину очень ходовым товаром, именно сюда ездили за солью чумаки. Километра через три фары осветили кресты, каменные надгробия заброшенного кладбища и несколько одиноких домиков, больше всего напоминающих затерявшийся в степи хутор. Это был конец пути.

— Останавливаемся метров за тридцать до последнего дома.

— Приехали, что ли? — проснулся Виктор.

— Прибыли. Охраняй эту компанию, пойду определюсь с постоем и медицинской помощью, — хлопнул дверцей Давыдов. Он вышел в темноту и направился к одиноко стоящему дому. Капитан подошел к воротам и подергал их. Ворота были заперты изнутри на засов. Давыдов просунул руку и на ощупь попытался его открыть. Засов не поддавался. С другой стороны забора раздался звук волочащейся по земли цепи. Из конуры выползла собака размерами с хорошего теленка. Зверюга потянула носом воздух и громогласно рявкнула в темноту. У капитана пропало всякое желание экспериментировать с засовом. Он несколько раз ударил по воротам ногой. Над забором появилась ушастая голова огромной южнорусской овчарки. В темноте глаза псины светились двумя желтыми огнями. Собака приоткрыла пасть, демонстрируя внушительного размера клыки, из глотки зверя вырывалось утробное ворчание.

— Ты что, сегодня не ужинал? — критически посмотрев на собаку, проговорил Давыдов. — А хозяин твой где?

— Дома хозяин, — в лицо Анатолию ударил луч света, — Кого там принесло на ночь глядя?

Давыдов машинально заслонился от света рукой.

— Дядя Вася! Это я, Толик Давыдов.

— Руку опусти, не видно ни хрена. Теперь вижу.

Луч погас и над воротами зажглась слабая лампочка. Откуда-то сбоку, совсем не оттуда, где находился фонарь, послышались шаги и из темноты появилась здоровенная фигура. Хозяин дома подошел ближе, и Анатолий в тусклом свете разглядел высокого, еще крепкого старика с седыми, коротко стриженными волосами. Одет он был в военные брюки и рубашку, на плече старика стволами вверх лежала двустволка.

— Ну, здорово, племянничек! Это ж каким ветром тебя сюда задуло? Лет семь, небось, не показывался?

— Шесть с половиной, — уточнил Давыдов.

— Добро пожаловать, — старик открыл ворота. — Место, Джек! Свои.

— В отпуске, что ли?

— В отпуске?

— А что так поздно? Ты вообще чем добрался? Автобусы уже не ходят.

— Я на машине, — ответил Давыдов проходя во двор.

Собака ткнулась в ладонь капитана мокрым носом. Давыдов замер.

— Не дрейфь, это он знакомится.

Собака обнюхала Анатолия и отправилась в свою конуру.

— Ты что, машиной обзавелся? На какие ж это шиши? На свою нищенскую офицерскую получку? — усмехнулся старик, демонстрируя осведомленность о финансовом положении племенника. — Давненько ты не появлялся.

— Дядь Вась! Мне нужна твоя помощь.

— Я сразу догадался. Нынешняя молодежь про нас стариков только и вспоминает, когда помощь нужна. Ну, выкладывай, что у тебя стряслось?

Давыдов выложил все без утайки. Старик сумрачно слушал, изредка перебивая, чтобы уточнить детали. Потом вытащил пачку «Беломорканала» и яростно задымил. Щурясь от едкого дыма он наконец произнес.

— Ну, учили тебя не зря, место ты выбрал правильное, тут вас сам черт не найдет. И что ко мне обратился, тоже правильно сделал. Так и быть, тряхну стариной, пострадаю, как говорили в старину, за Отечество. Ибо за вашего царя страдать не пристало. За этого алкаша, который и страну, и армию пропил? Пусть его дочка вместе с рыжим другом семьи страдает. Загоняйте машину.

Старик, слегка сутулясь, отправился в дом.

— Пошевеливайся, я пока все приготовлю.

Давыдов открыл створки ворот и направился к машине. Когда Давыдов постучал по стеклу дверцы водителя, все находящиеся в салоне мирно спали.

— Поехали! Туда, где лампа светится.

«Лэндкрузер» не спеша въехал во двор и остановился. Вездесущая псина тут же принялась всех обнюхивать. Лучшего места для убежища сыскать было трудно. Старик на своем хуторе жил уединенно. Давыдову он приходился дядей по материнской линии. Василий Евдокимович Петров всю войну прошел военным врачом в штрафном батальоне. Бойцы батальона считались переменным составом, в случае ранения имели шанс быть восстановленными в правах и после излечения вернуться в обычную строевую часть. Офицеры батальона такого права не имели, они считались постоянным составом. Замене они не подлежали. Начальник медицинской службы кавалерийского полка капитан Петров начал войну в Белоруссии, попал в плен, бежал к своим. После фильтрационного лагеря отправили в штрафной батальон, а там был зачислен в разведчики. Несколько десятков раз ходил в тыл к немцам и румынам. После ранения ему вернули звание, и он продолжил свою службу в том же батальоне. Вместе с ним дошел до Будапешта. После войны работал в госпитале. Дослужился до подполковника медицинской службы. Вышел на пенсию и вернулся в родные места. Дети выросли, жена с которой он прожил всю жизнь, в один год сгорела от рака. Подполковник в отставке Петров жил на «хуторе» в степи. У старика была огромная библиотека. Давыдову не редко приходилось бывать у дядьки в те времена, когда он гостил в Крыму с матерью. С тех пор как стал ездить к морю со своим семейством, гостить у дяди как-то не получалось. Хотя отношения с Василием Евдокимовичем были отличные, дядька любил вспомнить былое, а племянник был благодарным слушателем. Пока все разгружались и оглядывались, к гостям вышел и сам хозяин. Давыдов представил ему своих спутников.

— Давайте вашего парня в кухню, я все приготовил. Анатолий, вы с водителем размещайтесь спать, в шкафу постельное белье. А вас, барышня, я попрошу ассистировать мне при операции.

Давыдов и Сорокин принялись устраиваться на ночлег. Себе капитан постелил на веранде на кушетке. Сорокину досталась раскладушка. Диван в библиотеке капитан предусмотрительно оставил хозяину, а доисторические кровати с сеткой и решетчатыми спинками достались девушке и Виктору. Лика и Виктор направились на кухню. Давыдов тоже было сунулся следом, но наткнулся на сердитый окрик:

— А ты куда собрался? Кругом марш! Только тебя тут и не хватало. Топчешься, инфекцию таскаешь! Чему вас в теперешних академиях только учат?

Капитан философски пожал плечами и пошел на веранду. Банкир уже вытянулся на своей раскладушке, в комнате раздавался его молодецкий храп. Анатолий призадумался: банкир пока был ему еще нужен и было необходимо пресечь его возможное бегство. Вот только как? Помещения, пригодного для содержания арестантов, в доме не было. Не сажать же финансиста на цепь. А впрочем, без транспорта он никуда не денется, а свою навороченную тачку ни за что не бросит. Давыдов хитро улыбнулся и вышел во двор. Направился к машине и снял с нее аккумулятор. Его взгляд остановился на дельтаплане. Черт его знает, может там есть еще один, на всякий случай не лишним будет проверить. Он развязал тесемки брезента и заглянул внутрь пластиковой гондолы. И точно, внизу рамы, удерживающей двигатель, он нашел еще одну батарею. Теперь порядок. Капитан на минуту задумался: куда бы их деть. На сегодняшнюю ночь он в сторожа не годился, того и гляди с ног свалишься. Не спал уже сорок часов. Виктор от караульной службы освобождался автоматически. Были все основания не доверять девушке. Обременять хозяина ему не хотелось. Пока он раздумывал, из своей конуры выбрался Джек. Потянулся, зевнул и уселся напротив Давыдова, высунув из пасти длинный язык. Решение проблемы нашлось само собой. Капитан затолкал оба аккумулятора в собачью будку и скомандовал:

— Джек, стеречь! — псина повиляла хвостом и улеглась у входа в конуру.

Лика вошла на кухню и остолбенела, на обычном кухонном столе была расстелена желтая медицинская клеенка, в булькающей на плите кастрюле кипятились хирургические инструменты. На краю стола лежали бинты, вата, стояли пузырьки со спиртом, йодом и зеленкой.

— Вы его что, собираетесь резать прямо здесь? — ужаснулась девушка.

— А что тебя не устраивает? — мрачно поинтересовался протирающий руки спиртом Василий Евдокимович.

— Да как же тут можно оперировать, в таких то условиях?

— А чем тебе условия не нравятся? Видела бы ты, в каких условиях мне приходилось это делать на фронте. Ну, садись вояка, да не дрожи, это пока еще только осмотр, — скомандовал он Виктору.

— Просто замерз, — ответил парень, усаживаясь на указанное хозяином дома место.

— Э-э, дружок, да у тебя жар, — старик пощупал Виктору лоб и повернулся к Лике: — Ты не стесняйся, вас на операции в вашей бурсе смотреть водили?

— Водили.

— Ну так мой руки и снимай у парня повязку! Ты накладывала?

— Я, — односложно ответила девушка, направляясь к раковине.

— В общем-то неплохо, — одобрил ее работу старик.

Лика взяла ножницы и разрезала бинт. Василий Евдокимович внимательно осмотрел рану и с сомнением покачал головой.

— Плохо. Пуля в ноге засела, но хорошо — ни кость, ни крупные сосуды не задеты. Придется резать. Будет больно, — пообещал он пациенту. — Ну-ка, девушка, накапай ему анестезии.

— Что? — не поняла Лика.

— Спирту ему, говорю, налей, у меня наркоза нет, — пояснил старик.

Лика налила полкружки и спросила:

— Это чистый?

— Как слеза, медицинский. Дерьма не держим.

— Так нужно развести.

— Я тебе разведу! Разводить — только портить. До чего ж вы пошли нежные. А ну, быстро выдохнул, тяпнул. Одним глотком.

Виктор с сомнением посмотрел внутрь посудины и выполнил команду. В горле вспыхнул пожар, на миг он даже перестал ощущать боль в простреленном бедре.

— Теперь посиди малость, — старик достал из кастрюли инструменты и разложил на эмалированном подносе. Виктор почувствовал, как по телу растекается обволакивающее тепло. От выпитого стало клонить в сон. Он лег на клеенку.

— Ну, приступим помолясь, — сказал старик и протянул парню скрученную вчетверо салфетку, — зажми в зубах.

Виктор послушно вцепился челюстями в тряпку.

— Смотри на лампу, — приказал ему старик.

Бедро пронзила жгучая боль, Виктор изо всех сил стиснул салфетку зубами и почувствовал, как все окружающее, стронувшись с места, пустилось вокруг него в сумасшедший хоровод. Потом все вокруг померкло, и он почувствовал, что проваливается куда-то глубоко-глубоко.

После операции парня со всеми предосторожностями уложили на кровать. Василий Евдокимович отправил девушку спать, а сам приставил к кровати стул и уселся у постели больного. В руки он взял «Князя» Маккиавели и приготовился не спать до утра.

Когда Давыдов проснулся, дядя Вася уже хлопотал по хозяйству. Анатолий разбудил остальных и, пока они вставали, отправился гулять по двору. Подворье у бывшего военного хирурга было приличное. Анатолий посетил сарай с инструментами, порылся в куче металлического лома. Потом пошел к постройке, находящейся поодаль. Судя по запаху, это была конюшня и кошара. После чего капитан обследовал колодец и огород, где его и отловил Василий Евдокимович.

— Ты чего тут шастаешь? Пошли завтракать.

— Я быстро, только морду лица в порядок приведу.

— Пошевеливайся, пока все не остыло.

Давыдов наскоро побрился и ополоснулся водой из колодца. Вода ощутимо отдавала солью. Что и неудивительно, на стрелке соль была везде. Особенно у берега Сиваша. Вся полоса прибрежной черной грязи была покрыта плотной коркой грязновато-белой соли. Завтрак отличался простотой и калорийностью: яйца, рыба, сыр и овощи. Все свое, все домашнее. Так, наверное, питались жители Крыма и сто, и пятьсот лет назад. Единственным напитком был крепчайший кофе, заваренный по собственному рецепту дяди Васи, с чабрецом. За завтраком Давыдов поинтересовался:

— Дядь Вась, у тебя лодка есть?

— Есть. Тебе-то зачем?

— Нужно смотаться до крепости и обратно.

— Это еще зачем?

— Нужно.

— Хорошо, после завтрака сходим.

— А нам что прикажете делать? — поинтересовался банкир. — Признаться, ваша компания мне уже изрядно надоела.

— Подождешь нашего возвращения, а там — свободен, как птица. Мне вот только акваланг понадобится ненадолго. Акваланг верну, и езжай куда хочешь.

— Слышь, капитан, я так понял, ты что-то от кого-то прячешь.

— С чего это ты взял?

— А ты носишься со своей сумкой, как с писаной торбой. Уж удовлетворил бы любопытство, поделился, чего ради мы за тобой по степи таскаемся? Что у тебя там за сокровище? Схема маршрутов поставки наркотиков? Или карта древних кладов? Приоткрыл бы завесу таинственности?

— Зачем? Меньше знаешь — дольше спишь, — усмехнулся в ответ Давыдов.

— А я долго спать не люблю. Так что мы спасаем и от кого?

— Любопытство, что ли, гложет?

— Удержу нет.

— Особой тайны нет, — буднично произнес капитан, — у меня в сумке штука, из-за которой вполне может разгореться небольшая локальная война, а может быть, и не только локальная.

За столом установилось молчание. Давыдов внимательно следил за реакцией девушки и финансиста. Реакция старика его не интересовала, ее он знал заранее. Но Василий Евдокимович взорвался:

— Ты что, племяш? Свихнулся, что ли? Ты еще каждому встречному и поперечному при встрече рассказывай, что ты с собой возишь.

— Ничего страшного.

— Ничего?

— Конечно! А кому они этот великий секрет могут поведать? Барышня у нас крепко завязла. Стоит ей сунуться со своими инициативами к местным властям, как статья про бандитизм ей обеспечена. Нашему финансовому гению, учитывая события недавнего прошлого, тоже лучше ни перед кем в погонах не рисоваться. Может возникнуть много вопросов, на которые у него не найдется ответов. Будут знать, что они живы и здоровы, пока молчат.

— Ну-ну, — неопределенно произнес банкир и недоверчиво повертел головой, — это что, игры спецслужб?

— Вроде того, — кивнул Давыдов.

— И где же ты состоишь?

— А вот этого как раз знать вам и не обязательно.

— Понятно, рыцарь плаща и кинжала и все такое.

— Именно такое.

— Наверное, эта ваша штука много денег стоит.

— Не считал.

— Ну хоть на самолет она потянет?

— По эффекту потянет на авианосец, — авторитетно заявил Давыдов, — а что? У тебя есть покупатель?

— Покупателя можно найти для чего угодно.

— Это будет твоим первым шагом к могиле.

— Возможно, — с сомнением в голосе произнес финансист.

Конец завтрака прошел в молчании. Давыдов украдкой следил за спутниками, дядя Вася раздраженно сопел, а о чем думают остальные, можно было только догадываться. После завтрака зарядили баллоны, дядя Вася выволок на свет божий лодочный мотор. Давыдов зашел в сарай и внимательно осмотрел его изнутри.

— Сойдет.

— Для чего сойдет? — поинтересовался старик.

— Для гауптвахты.

— Для чего?

— Для временного размещения арестанта.

— Какого еще арестанта, что ты выдумал?

Давыдов подозвал к себе девушку и Сорокина.

— Вот что молодые люди, учитывая ваше тяжелое прошлое, а также то, что ваш курортный роман имел печальные последствия, одному из вас придется на время нашего отсутствия провести в этом сарае. Полагаю, что вы, Андрюша, как джентльмен, избавите даму от этой участи. Особливо учитывая, что у нее медицинское образование имеется и кому-то нужно присмотреть за раненым.

Финансист смерил Давыдова презрительным взглядом и полез в сарай.

— Руки связывать не будете?

— Это лишнее. Ты б сходил предварительно в места общественного пользования, — посоветовал капитан.

— Обойдусь.

— Ну и ладно, мы, собственно говоря, ненадолго, — Анатолий закрыл дверь и навесил на нее замок. В старину такими, наверное, закрывали крепостные ворота.

— Вот вам барышня ключ. Узника выпускать только в случае стихийного бедствия. Мы будем отсутствовать не больше двух часов. Находиться при раненом. Вопросы?

— Вопросов нет, — ответила Лика и направилась в дом.

Давыдов и Василий Евдокимович установили в лодке мотор. Потом Анатолий сходил и принес все необходимое для погружения под воду, а дядя Вася сходил за ружьем.

— А это еще зачем? — с недоумением поинтересовался капитан.

— Стеречь твой ящик Пандоры.

— Ружье в общем-то и ни к чему. — Давыдов задрал рубашку, из-за пояса торчала рифленая рукоятка ТТ.

Василий Евдокимович взял пистолет и покачал оружие на ладони.

— Давненько я его в руки не брал. Хорошая пушка.

— Мне тоже нравится, — отобрал пистолет Давыдов.

— Ты чего это за завтраком так разболтался? — укоризненно спросил старый вояка.

— Так нужно, дядь Вась, так нужно.

— Ну, тебе виднее.

Давыдов молча кивнул головой. Они оттолкнули лодку от крутого песчаного берега и забрались внутрь. Старик уселся на корме и запустил мотор. Давыдов устроился на носу и стал любоваться расходящимися от форштевня волнами.

Лика долго не находила себе места. Сначала она устроилась возле раненого. Тот спал. Девушка сидела погрузившись в свои мысли. Взор ее постоянно возвращался к лежащему на столе ключу от «гауптвахты». Последнее время она часто задумывалась над тем, как ей быть дальше. За завтраком сидела молча, но внимательно слушала весь разговор. И вот теперь ей показалось, что она нашла правильное решение. Встала, взяла со стола ключ и, не оглядываясь на порученного ее заботам Сомова-младшего, направилась во двор. Уверенным шагом принявшего окончательное решение человека подошла к сараю и постучала в запертую дверь.

— Сидишь?

— Ну, сижу. Чего надо?

— Разговор есть…

ГЛАВА 37.

ВРУТ ЛИ СТАРИННЫЕ КАРТЫ?


На воду и огонь можно смотреть бесконечно. Волны, расходящиеся от носа лодки, сталкивались с идущими с моря, дробились, гасли. Они переливались в солнечных лучах. Давыдов мог бы просидеть так целый день, просто сидеть и любоваться игрой волн, солнцем, морем и степью. Но его ждала