Дарья Владимировна Нестерова

Алла Викторовна Нестерова

Дерзкие побеги

Дарья Владимировна Нестерова

Алла Викторовна Нестерова

Нет такого узника, который с самой первой минуты своего заключения под стражу не мечтал бы о побеге. Но одно дело – мечтать, а другое – тщательно спланировать и осуществить задуманное. Чего только не изобретают заключенные, чтобы оказаться на воле: используют классические приемы графа Монте-Кристо, прыгают из окон, берут заложников, взрывают тюремные стены, угоняют служебные автомобили и самолеты, конструируют летательные аппараты и прыгают с шестом через ограждения… На страницах этой книги читатель найдет истории дерзких побегов исторических знаменитостей и легендарных личностей, отчаянных революционеров и сумасшедших, грабителей и мошенников, убийц и сексуальных маньяков, а также многих других людей, кто, оказавшись по тем или иным обстоятельствам за решеткой, по собственной инициативе вышел на свободу «досрочно».

Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Введение

Зачем бегут заключенные? В некоторых случаях на этот вопрос не могут ответить ни конвоиры, ни психологи, ни даже сами беглецы. Разумеется, вопрос относится только к истинным нарушителям закона: убийцам, грабителям, маньякам, аферистам и т. д., а не к тем несчастным, кто по стечению обстоятельств оказался в плену, концлагере или в заложниках. Для них побег – это единственный шанс выжить.

А вот как объяснить ситуацию, когда заключенные убегают из тюрьмы за несколько месяцев до освобождения или имея перспективу выйти досрочно? Пожалуй, причин, толкающих людей на этот отчаянный шаг, может быть множество. Кто-то бежит из мест лишения свободы из-за личной трагедии или узнав о беде, произошедшей дома, кто-то – за компанию с другими или не желая упускать «счастливый случай» и, наконец, есть категория заключенных, имеющих генетическую склонность к побегам (в их личных делах тюремные психологи даже ставят особые пометки). Кстати, специалисты утверждают, что весной, с приходом тепла, заключенные обычно всегда проявляют активность и количество побегов резко возрастает. Как бы то ни было, нам известно лишь одно: почти каждый заключенный с самого первого дня заточения мечтает о побеге.

Побеги из тюрем, лагерей, из-под конвоя, из зала суда и т. д. совершались всегда и везде. Во всем мире нет таких мест заключения, из которых осужденные не пытались бы вырваться на свободу. Пальму первенства по количеству побегов, а также их массовости уверенно удерживает Бразилия: из ее тюрем ежегодно в среднем заключенные убегают по два раза на день! И этому есть простое объяснение. Дело в том, что условия содержания в бразильских тюрьмах толкают на побег даже тех заключенных, кому и сидеть-то остается недолго, к тому же бразильский криминальный мир довольно щедро финансирует побеги арестантов. Пожалуй, самый популярный способ вырваться на свободу в Бразилии – это организовать тюремный бунт. Такое массовое «мероприятие», отвлекающее охрану и администрацию, позволяет бежать сразу десяткам заключенных.

Кстати, опытом бунтующих бразильцев недавно воспользовались заключенные Каменской колонии (Украина): 12 февраля 2001 года во время бунта бежали сразу 78 несовершеннолетних заключенных. Почти всех беглецов поймали в тот же день.

Кроме бунтов, в бразильских тюрьмах большой популярностью пользуется «метод графа Монте-Кристо». Почти в каждой тюрьме можно услышать захватывающий рассказ о каком-нибудь Педро или Арналдо, который ложкой или другими подручными средствами вырыли подземный ход и выбрались через него на свободу. Например, в тюрьме Карандиру в 2000 году во время проверки надзиратели нашли в один день 31 тоннель, выкопанный заключенными!

В бывших советских республиках первое место по побегам из тюрем занимает Грузия. Так, 1 октября 2000 года из тюремной больницы в Тбилиси сбежали сразу 12 опасных преступников, среди которых были и бывшие грузинские министры, участвовавшие в организации покушения на президента республики Эдуарда Шеварднадзе 9 февраля 1998 года.

Самым массовым в истории считается побег, который совершили в феврале 1979 года 11 000 узников тегеранской тюрьмы «Гаср» в Иране. А самый комичный в мире массовый побег за последние пять лет осуществили преступники одной из тайских тюрем. Самое интересное, что огромную помощь заключенным оказал чемпионат мира по футболу 1998 года. Арестанты просто воспользовались тем, что все охранники были страстными любителями футбола и, не отрываясь, смотрели матч Германия–Румыния. В тот день 20 заключенных беспрепятственно покинули стены тюрьмы.

В США в настоящее время насчитывается более 1 миллиона заключенных. По данным американской статистики, ежегодно примерно 10 000 узников совершают побег или не возвращаются из тюремного отпуска. Причем каждого шестого из сбежавших властям не удается найти и вернуть в тюрьму.

А Россия в 2001 году отметила своеобразный юбилей – 600-летие со дня появления на Руси тюрьмы, из которой, кстати, в том же году был совершен первый в отечественной истории побег. В 1401 году в Новгородском княжестве отстроили первый каменный острог с пыточными помещениями и карцером. Камеры для заключенных усиленно охранялись, и сбежать оттуда, казалось, было невозможно. Но партия первых же узников показала, что не все так надежно, как представляется. Довольно быстро из застенков удалось выбраться местному жителю, арестованному за двойное убийство.

Российским Монте-Кристо в законе не дают покоя успешный побег героя Дюма и благополучно закончившиеся злоключения Мотылька, и посему наши заключенные бегут, пытаясь вырваться на свободу любыми способами. Так, был случай, когда заключенный с большим сроком вышел на свободу вместо своего сокамерника, обменявшись с ним одеждой и выучив личное дело последнего. Правда, здесь огромную роль сыграло портретное сходство арестантов.

В любой российской тюрьме можно услышать один и тот же рассказ о побеге нескольких заключенных из подмосковного СИЗО. Несколько лет, изо дня в день, зеки поливали стенку камеры крепким чаем и наконец добились того, что кирпичная кладка рассыпалась.

А в Ейске в 1993 году из изолятора временного содержания сбежал некий Бехтер. Заключенный выкопал тоннель, через который глубокой ночью выбрался на улицу, прилегающую к территории тюрьмы. Спустя восемь лет, 23 октября 2001 года, его «подвиг» повторили еще двое арестантов – Алексей Усенко и Владимир Зинченко.

Всем известно, что в начале сентября 2001 года трое заключенных Бутырки развенчали миф о невозможности побега из этого мрачного заведения. Кстати, до них из Бутырской тюрьмы удавалось бежать лишь единицам, а именно иллюзионисту Гарри Гудини (который поспорил, что сбежит, даже скованный наручниками) да Железному Феликсу.

Но побеги из тюрем в России – довольно редкое явление. Чаще российские заключенные бегут, находясь вне тюрьмы, и в этом непоследнюю роль играет его величество случай. Отчаянные арестанты пытаются ускользнуть от конвоиров во время различных передвижений по городу. Побеги совершаются как прямо на улице (из-под стражи), так и из автозаков, из зала суда, из стационара и даже из прокуратуры.

Например, почти каждый заключенный правдами или неправдами стремится попасть в больницу не только для того, чтобы передохнуть на больничной койке от суровой барачной жизни, но и потому, что из лазарета сбежать намного проще, чем из тюремной камеры. Так, в 2000 году одна из заключенных, будучи на девятом месяце беременности, имитировала родовые схватки. Рожать женщину отвезли в обычную больницу (акушерского отделения в тюрьме нет). Оставшись в палате одна (охранника в предродовое отделение не пустили), арестантка, несмотря на большой срок беременности, прыгнула со второго этажа. Не менее дерзкий побег из тюремного отделения городской больницы города Электросталь совершил вор, который после оглашения приговора суда «получил» инсульт. Попав на больничную койку, арестант уже на следующий день сбежал из тюремного отделения клиники через окно туалета.

Довольно часто заключенные убегают прямо из здания суда, где сложнее соблюдать такие же строгие меры безопасности, как в СИЗО или колонии. Известны случаи, когда после оглашения приговора арестанты выпрыгивали в окно, брали в заложники охранника или даже спокойно выходили из здания суда и попросту растворялись в толпе.

В последнее время «окном свободы» для арестантов стали автозаки. Теоретически убежать из железной камеры на колесах, не имея ключа или оружия, невозможно, а чтобы взломать решетку или сорвать мощный замок, нужна богатырская сила. Но арестанты часто используют «момент неожиданности» во время посадки или высадки: бросают что-либо в охранников, выскакивают, пытаются пырнуть их припрятанной заточкой или порезать бритвой. Был случай, когда заключенные раскачивали машину до тех пор, пока она не перевернулась. От удара дверцы распахнулись, и арестанты вырвались на свободу. Несколько лет назад в Москве пять заключенных, вследствие ненадежности замка и невнимательности конвоиров, открыли дверцы и выпрыгнули из автозака на полном ходу.

Если говорить о наказании за побег, предусматриваемом Уголовным кодексом Российской Федерации, то оно регламентируется статьей 313. По факту побега всегда возбуждается уголовное дело: беглеца судят и выносят приговор. Самое суровое наказание – до 8 лет лишения свободы – предусматривается для тех заключенных, которые во время побега сплотили преступную группу, а также применяли оружие или угрожали его применить.

Как известно, из мест лишения свободы бегут, не только подкупая охранников или пользуясь подземными коммуникациями. Не все знают, что осужденные имеют право на отпуск (статья 104 Уголовно-исполнительного кодекса РФ), в соответствии с которым каждый работающий заключенный имеет право на 12 рабочих дней отпуска ежегодно. Правда, отпуск зекам предоставляется только в том случае, если они за год ни разу не нарушали тюремный режим и твердо встали на путь исправления. Итак, многие осужденные, уходя в отпуск, положенный им за примерное поведение, больше не возвращаются. Весь год они ждут этого шанса, позволяющего им сбежать: усиленно трудятся, хорошо себя ведут. Начальник, обманутый «раскаянием» заключенного, подписывает приказ о предоставлении последнему 12-дневного отпуска, а тот по истечении 12 дней обратно не возвращается. Как правило, беглецов всегда находят, даже через несколько лет. В подобном случае наказание регламентируется статьей 314 УК РФ и предусматривает до 2 лет лишения свободы.

Итак, они бегут… Бегут при малейшей возможности и даже, если шанс на успех всего лишь один из ста. Почему? Надеются, что их не поймают и им удастся начать новую жизнь или же продолжить прежнюю. Ведь почти каждый человек тешит себя всю жизнь мечтами и надеждами: кто-то надеется на чудо, на успех, на материальное благополучие, на взаимную любовь. И мы прекрасно понимаем таких людей, потому что сами часто думаем о том же. Но порой нам бывает сложно понять человека, который хочет от жизни всего лишь свободы. Той свободы, которой у нас, как говорится, хоть отбавляй. И невольно задумываешься: как больно, наверное, видеть во сне вольную жизнь, а проснувшись, убедиться, что это был всего лишь сон. Когда-нибудь боль достигает своего апогея и заставляет человека бежать, используя малейший шанс и любые средства.

Кстати, если для российских мест лишения свободы каждый побег является чрезвычайным происшествием и беглецов усиленно ищут, то, например, в Швейцарии и Голландии за побег вообще не наказывают и никаких облав на заключенного (если, конечно, он не опасный маньяк) не устраивают. Мол, сбежал, и бог с тобой! Возможно, тем самым власти дают человеку шанс. Шанс начать новую жизнь, оценив наконец, какое значение имеет это заветное слово – «свобода»!

Глава 1.

Побеги по-королевски

Невероятным образом складывалась судьба некоторых коронованных особ, переживших величие, почет и славу и закончивших жизнь либо на эшафоте, либо в изгнании. Но недаром говорится: «От сумы да от тюрьмы не зарекайся». И даже великие мира сего порой не в силах изменить трагический ход событий, полностью переменивших их жизнь. Ради своего спасения одни пытались бежать из государства, ставшего в одно мгновение палачом, другие, дабы вернуть утраченную власть, совершали побеги из ссылки, с риском для жизни возвращаясь обратно в свое отечество. Но не всегда эти побеги приносили желаемый результат и заканчивались благополучно. В тех случаях, о которых далее пойдет речь, скорее можно говорить о полном провале намеченного дерзкого мероприятия. Однако тем и любопытны эти несостоявшиеся побеги, что их планировали и совершали не простые смертные, а великие мира сего, которым, увы, так и не удалось осуществить побег по-королевски, с благополучным исходом.

Бегство королевской четы

Мог ли блистательный король Франции Людовик XVI когда-либо предположить, что будет свергнут с престола и что ему придется предпринять рискованный побег ради сохранения собственной жизни, который, впрочем, закончится неудачей.

Будущий король Франции был третьим сыном Людовика XV и принцессы Марии Жозефы Саксонской. На трон он взошел в 1774 году. Несмотря на то что дофин не получил серьезного систематического образования, ему удалось восполнить сей пробел благодаря великолепной памяти. Людовик XVI прекрасно овладел английским и латинским языками и приобрел неплохие знания в области истории и географии. Однако главным увлечением юного дофина было слесарное дело, это занятие будущий король не оставил и в более зрелые годы.

Людовик XVI

По своему темпераменту юный дофин совсем не походил на деда, известного любовными подвигами Людовика XIV, и всем придворным развлечениям предпочитал уединенные забавы вне дворца: охоту и прогулки. Не скрывая своего презрительного отношения к вольности нравов, царивших при дворе, и особенно откровенно выражая пренебрежение по отношению к всесильной мадам Дюбарри, будущий Людовик XVI тем самым навлек на себя немилость деда.

Мария-Антуанетта

В 1770 году он вступил в брак с дочерью эрцгерцогини Марии Терезии и императора «Священной Римской империи» Франца I Лотарингского, австрийской принцессой Марией-Антуанеттой. В силу известных обстоятельств супруги некоторое время были связаны лишь формально, что доставляло немало горя Марии Антуанетте. Только после личной беседы Людовика XVI с братом жены Францем Иосифом, специально приезжавшим во Францию, будущий король решился на несложную операцию, поправившую положение супругов. Возможно, оттого, что Людовик XVI чувствовал себя виноватым перед женой, все последующие годы их совместной жизни он был склонен подчиняться ее воле, но следует также отметить, что Людовик XVI вообще отличался крайней нерешительностью и мягкостью характера, его же супруга обладала, безусловно, более твердой волей.

На французский престол Людовик XVI взошел в возрасте двадцати лет, 10 мая 1774 года. В это время страна уже переживала острый финансовый кризис, третье сословие решительно требовало от властей пересмотра системы налогов. Создавшаяся во Франции ситуация требовала немедленных действий, а распространенные в народе слухи о честности и доброте нового короля позволяли всем надеяться на политические и экономические преобразования, направленные в целом на удовлетворение потребностей граждан страны. И некоторые изменения действительно происходили. Людовику XVI были не чужды идеи Просвещения, поэтому с момента вступления на престол новый король поспешил избавиться от чересчур уж приметных и одиозных фигур предыдущего царствования. В отставку были отправлены канцлер Р. Н. Мопу, генеральный контролер финансов Ж. М. Терре и, конечно же, чуть ли не в первую очередь от двора была «отлучена» ненавистная Людовику XVI мадам Дюбарри. На пост первого министра новый король назначил царедворца Морепа. Хотя этот выбор оказался не совсем удачным, кое-какие попытки реформаторства были все-таки предприняты: придворные расходы существенно сократили, а также ликвидировали синекуры и частично отменили феодальные права.

На пост генерального контролера финансов король назначил Анна Робера Тюрго. Новый финансист выдвинул целую программу финансовых преобразований, основанную на учении физиократов. Во-первых, Тюрго предлагал распределить подати равномерно. Во-вторых, он планировал распространить поземельный налог на привилегированные сословия. Затем Тюрго предлагал выкупить феодальные повинности, ввести свободу хлебной торговли, и, наконец, отменить внутренние таможни, цеха и торговые монополии. Что касается внутренних дел, то новое правительство провело ряд мероприятий, направленных в первую очередь на достижение равноправия гугенотов и национальных меньшинств. Кроме того, 12 ноября 1774 года Людовик XVI восстановил судебно-представительные учреждения – те самые парламенты, которые Людовик XV упразднил в 1771 году.

Однако положение Тюрго-реформатора было шатким, ведь ни духовенство, ни дворянство ни в коей мере не собирались лишаться своих привилегий. Вместе с тем возросло недовольство горожан, ведь либерализация цен на хлеб спровоцировала резкий скачок стоимости этого товара. Таким образом, реформы Тюрго поколебали авторитет финансиста в глазах короля и его приближенных, вследствие чего отставка главного контролера стала неизбежной. Хотя основная причина этого явления таилась не в ошибках самого Тюрго, а скорее в нерешительности короля и в недостатке его экономического образования.

Неуверенность монарха в правильном выборе реформаторского пути усиливалась под непрестанным давлением со стороны реакционеров. В результате король пошел на компромисс: он согласился отменить пережитки серважа в лично ему принадлежащих владениях, но не стал распространять эту меру на земли сеньоров. На полях проекта Тюрго о ликвидации привилегий Людовик XVI сделал примечательную запись: «Какое преступление совершили дворяне, провинциальные штаты и парламенты, чтобы уничтожать их права?» На место Тюрго он поставил одного из наиболее яростных его противников – банкира Жака Неккера. В течение нескольких лет тот пытался найти выход из создавшейся критической финансовой ситуации в стране, стараясь избежать радикальных мер. Тем временем привилегированные сословия успели объединиться в борьбе за свои права, и давление на короля с их стороны все усиливалось. Следствием всего происходящего при дворе явилась очередная отставка: в 1781 году Неккер был отстранен от занимаемой должности. Но это не спасло положения в стране: в государственных финансах воцарилась полная анархия, министры Калонн и Ломени де Бриенн уже никак не могли исправить создавшуюся ситуацию, им оставалось уповать лишь на займы. Однако система заимствований не могла покрыть дефицит бюджета, который к этому времени достиг невероятных размеров – 198 миллионов ливров в год.

Вместе с тем непомерно усилилась политическая реакция: сеньоры боролись не только за восстановление своих прав, на которые посмел посягнуть Тюрго, но и пытались реставрировать давно забытые привилегии, которыми пользовались раньше, отыскивая в архивах давно забытые документы. Так, теперь регламент допускал производить в офицеры только тех дворян, которые могли доказать свое благородное происхождение вплоть до четвертого колена. Выходцам из третьего сословия был полностью перекрыт доступ к высшим судебным должностям. Дворянство стремилось освободиться от уплаты податей, наложенных не только Тюрго, но и установленных Людовиком XIV. Церковная десятина распространилась на посевы кормовой травы и картофеля. В целом реставрация феодальных порядков привела к волне протеста со стороны третьего сословия и крестьян, поскольку теперь доверие к королевской власти было окончательно утрачено.

К обострению общественно-политической ситуации в стране привела Война за независимость в Северной Америке 1775–1783 годов, в которой Франция приняла активное участие. Поддержка своего рода революции таким абсолютистским государством, как Франция, вообще являлась противоестественным фактом, который, безусловно, отразился на состоянии умов в государстве. По окончании этой войны французские офицеры во главе со знаменитым маркизом Лафайетом вернулись на родину, но к этому моменту они настолько прониклись идеями народного суверенитета, что особенно остро стали воспринимать ответственность власти перед обществом.

Тем временем финансовые проблемы Франции все более обострялись, банкиры с крайней неохотой выдавали новые займы государству. А сообщения о расточительности королевского двора (покупках новых замков, подарках принцам и придворным и пр.) лишь усиливали негативное отношение в обществе к власти. Как раз в это время появилось ставшее широко распространенным в народе прозвище королевы Марии-Антуанетты – мадам Дефицит. Но правительство все еще пыталось воздействовать на возрастающую общественную активность. Частично было реформировано провинциальное и местное самоуправление.

Власть интендантов была несколько ограничена: часть полномочий получили провинциальные собрания, однако данная реформа проводилась лишь в некоторых местах, поэтому не могла удовлетворить общих интересов.

Дабы найти выход из создавшегося затруднительного положения, было созвано собрание нотаблей, на котором состоялось утверждение всеобщего поземельного налога, штемпельного сбора и отмены дорожных повинностей. Но парижский парламент не принял эти постановления собрания, ссылаясь на расточительность королевского двора, и впервые выдвинул предложение созвать Генеральные штаты. Людовик XVI немедленно отреагировал, выслав некоторых членов протестующего парламента в Труа, а оставшихся заставил зарегистрировать постановления собрания нотаблей. Тем не менее король согласился созвать Генеральные штаты, но лишь при условии, что парламент утвердит заем на покрытие расходов за пять лет. Однако члены парламента вновь выступили против, отказавшись утвердить заем. После этого несколько членов парламента были арестованы, король издал эдикт об упразднении парламентов и об учреждении вместо них cours plenieres. В состав вновь созданных государственных структур вошли члены королевской фамилии, пэры, придворные, судебные и военные чины высшего ранга. Безусловно, что ликвидация парламентов как неких зачатков представительных органов вызвала взрыв возмущения в стране. Король, находясь под сильнейшим давлением общественного мнения, был вынужден освободить от занимаемой должности Ломени де Бриенна и назначить генеральным контролером финансов Жака Неккера, пользовавшегося большой популярностью в то время. Было проведено еще одно собрание нотаблей, которое также ни к чему не привело. После этого Людовик, поддавшись на уговоры Неккера, наконец решился созвать Генеральные штаты.

Собрание Генеральных штатов состоялось 5 мая 1789 года в Версале. Одной из главнеых проблем, стоявших перед депутатами, было решение вопроса: сохранить старую сословную форму собрания или же преобразовать его в совершенно новый представительный орган власти, который сумел бы выразить волю всего народа. Депутаты от третьего сословия, присутствовавшие на собрании, вскоре отделились и объявили себя Национальным собранием. Они призвали других депутатов, представителей духовенства и дворянства присоединиться к ним. Тем самым была нарушена многовековая традиция, утверждавшая Божественное происхождение власти королевской семьи и нерушимость воли самого короля. Теперь истинным сувереном Франции и ее единственным правителем был провозглашен сам французский народ, естественно, в образе его отдельных представителей в собрании.

Людовик XVI попытался вернуть утраченные полномочия и на заседании королевского совета предписал восстановить прежний порядок работы Генеральных штатов, но Национальное собрание отказалось повиноваться. Перед королем встал серьезный выбор: он мог либо ликвидировать Генеральные штаты, либо пойти на уступки и удовлетворить требования депутатов от третьего сословия. Венценосец выбрал последнее и признал законность существования Национального собрания. Мало того, король выступил с обращением к депутатам от духовенства и дворянства, призывая их присоединиться к Национальному собранию.

Под давлением консервативно настроенной части правящих кругов (во главе с братьями короля герцогами Прованским и д’Артуа), сильно обеспокоенной развитием событий, приобретающих революционный характер, Людовик XVI решился собрать вокруг Парижа мощное войско численностью 30 тысяч человек. В это же время столь любимый народом Неккер был отправлен в отставку, что вызвало крайнее возмущение парижан, и 14 июля 1789 года в городе вспыхнуло восстание. Королевская тюрьма Бастилия, служившая своего рода символом власти, была взята штурмом, разъяренная толпа горожан растерзала нескольких чиновников и ни в чем не повинных откупщиков.

Вслед за этим восстанием были сформированы специальные отряды Национальной гвардии, призванные защищать идеи революции. Теперь сохранить ситуацию под контролем было просто невозможно, однако маршал Брольи все еще пытался убедить короля в благоприятном исходе. Он предлагал Людовику XVI лично возглавить войско и навести порядок в Париже, но король надеялся уладить все мирным путем: он всячески старался избежать открытых столкновений, дабы не ввергнуть страну в пучину гражданской войны. Появившись в Национальном собрании 15 июня, правитель Франции открыто заявил о своем единстве с народом. Король также приказал убрать войска из Парижа и его предместий. Он одобрил учреждение Национальной гвардии, побывав 17 июня в объятой революционным пламенем столице Франции.

Казалось бы, король сделал все возможное для сохранения своей репутации, но вскоре всплыли новые факты, раскрывшие народу возмутительную завуалированную деятельность королевской четы. И если в первые революционные месяцы Людовику XVI еще хоть как-то удавалось влиять на развитие событий, согласуя их с интересами королевского дома, то позже это стало практически невозможно. С каждым днем власть уплывала из рук короля. Ситуацию не спас даже декрет Национального собрания об уничтожении феодальных прав сеньоров, утвержденный Людовиком XVI 18 сентября 1789 года. Революционные агитаторы выступали на парижских улицах с гневными речами, возбуждая против короля ненависть черни, кроме того, в столице вспыхнул голод, ставший следствием бездействия власти. В результате 5–6 октября 1789 года тысячи парижанок выступили с протестом. Пешком отправившись в Версаль и окружив королевский дворец, несчастные горожанки требовали хлеба. Король был вынужден переехать в Париж, где фактически находился на положении заложника. Людовик XVI теперь мог только наблюдать за революционными выступлениями со стороны. Не имея никакой возможности повлиять на ход событий, он словно впал в апатию.

Если на первых порах революционеры единодушно выступали за сохранение монархии, то теперь в воздухе витали идеи республики. Сторонников ограниченной монархии практически не оставалось, за исключением Жильбера Лафайета, который считал, что Людовик XVI прекрасно сможет выполнять роль конституционного короля. Но, несмотря на страстное желание Лафайета иметь в короле союзника, тот отвергал все его попытки найти компромисс: Людовик XVI никак не мог поверить в искренность побуждений легендарного героя американской революции.

Что же касается фактов, компрометирующих королевскую чету в глазах общественности, то они прежде всего касались деятельности супруги короля Марии-Антуанетты. Она изначально была против каких-либо преобразований в стране, теперь же ее противодействие выражалось гораздо ярче: она называла всех революционеров «продажными канальями» и единственным средством для сохранения престола и королевской власти считала борьбу с ними методом подкупа. Поскольку ее влияние на мужа в этот период особенно усилилось, ей удалось убедить короля в возможности улаживания всех проблем именно таким способом. Щедро финансируя многих политических деятелей, в том числе и пламенных ораторов революции Мирабо и Дантона, Мария-Антуанетта, к сожалению, не достигла желаемого результата. Подарки от королевской четы не повлияли на идеи революционеров и тем более не помогли сгладить все нарастающее возмущение.

Поняв всю тщетность своих усилий, Мария-Антуанетта попыталась найти поддержку у иностранных держав, обратившись за помощью в первую очередь к Австрии и Пруссии. Королевская чета рассчитывала на то, что иностранные державы выступят против революционной Франции и в ходе войны помогут восстановить монархическую власть в стране и старые порядки. Именно для этих целей и была предпринята попытка бегства, чтобы за пределами Франции присоединиться к контрреволюционерам-эмигрантам.

План побега окончательно созрел к 1791 году. Само присутствие короля в Париже – революционной столице Франции – как бы придавало всем действиям народа законный характер. Реакционные силы, напротив, были деморализованы. Побег казался королевской чете единственно возможным средством спасения в сложившейся ситуации, и 20 июня 1791 года в час ночи Людовик XVI и Мария-Антуанетта, переодевшись, покинули дворец.

Маршал Булье должен был, по предварительному соглашению, обезопасить бегство с помощью войск. Король и королева получили подложные паспорта. Со свитой добравшись до бульвара, они сели в экипажи. Далее их путь лежал по направлению к Шалону и Монмеди.

Однако с самого начала отъезд был осложнен совершенно нелепыми обстоятельствами. Именно по этой, казалось бы несущественной, причине отъезд задержался на 24 часа, что изменило все прочие условия благополучного выезда за пределы страны и спутало планы, так тщательно продуманные заранее. Но королевский экипаж все-таки добрался до Сен-Мена, где в ход событий, вероятно, опять вмешался злой рок. Справедливости ради следует отметить, что причиной провала побега явилась, скорее, непредусмотрительность самого короля.

Внешность короля была известна каждому французу – на всех монетах и ассигнациях можно было увидеть изображение Людовика XVI. Во время бегства он посчитал лишним хоть как-то изменить свою весьма примечательную наружность, поэтому почтмейстер Друэ без труда узнал короля в беглеце, пытавшемся по чужому паспорту пересечь границу государства.

Почтмейстер Друэ, истинный якобинец по духу, посчитал бегство королевской семьи провокацией, которая должна была послужить сигналом к началу гражданской войны. Стремясь избежать этого бедствия, он приложил все усилия, чтобы задержать и вернуть эмигрантов. По дороге в Варенн, недалеко от границы, Друэ удалось обогнать королевский экипаж и остановить его. Постепенно к месту событий стеклась окрестная чернь, народ забил тревогу. Улица и мост через Эну были перекрыты. К несчастью для эмигрантов, драгунов Булье, призванных защищать короля с королевой, не оказалось на месте. Когда же маршал прибыл в Варенн, было слишком поздно – карета королевской семьи уже более полутора часов находилась на обратном пути к Парижу. По всей стране разнеслась молва о коварном бегстве короля.

Ответственность за побег лежала на Лафайете, поэтому он постарался как можно энергичнее действовать в такой решительный момент, дабы ликвидировать последствия неудачного мероприятия и хоть как-то спасти положение короля. Была придумана версия о том, что короля из страны якобы насильно вывезли враги революции, и выдвинуто требование привлечь к суду министров. К войскам отрядили комиссаров, чтобы привести солдат к присяге на верность Национальному собранию. Кроме того, повсюду были разосланы приказы о задержании всякого, кто посмеет пересечь границы королевства. Вскоре все узнали, что в Тюильри было найдено письмо, где король оправдывал свой отъезд. Вечером же 22 июня стало известно, что карета королевской четы задержана.

Бегство короля вызвало дальнейшее обострение революционной ситуации. Надеясь спастись, Людовик XVI попытался заявить о своей лояльности по отношению к революции, он даже присягнул на верность Конституции 1791 года. Все его официальные заявления носили характер осуждения действий контрреволюционной эмиграции. Но вместе с тем королевская семья продолжала поддерживать тайную связь с эмигрантами, и 20 апреля 1792 года Людовик XVI объявил о начале войны с Австрией.

Войска антифранцузской коалиции выступили против, бунтовщиков, но по мере их приближения к Парижу революционная истерия все более и более нарастала, пока 20 июня 1792 года толпа парижских санкюлотов не ворвалась в королевский дворец Тюильри. Правда, им не удалось добиться от короля подписания декретов о высылке не присягнувших революции священников и о создании в окрестностях Парижа военного лагеря для спасения столицы от австрийской и прусской армий.

Ситуация еще больше обострилась после заявления командующего австрийской армией герцога Брауншвейгского. Тот объявил, что разрушит весь Париж, если только революционеры посмеют причинить вред королевской семье. В результате 10 августа 1792 года вспыхнуло новое восстание в Париже. Разгоряченная толпа бунтарей захватила дворец Тюильри, королевская семья была арестована и заключена под стражу в тюрьму Тампль. Полтора месяца спустя, 21 сентября 1792 года, Законодательное собрание заявило о низложении короля и провозгласило Первую Французскую республику. Так Людовик XVI в одно мгновение из короля превратился в простого гражданина республики Людовика Капета. Революционные газеты с гордостью и торжеством сообщали об этом событии, не уставая подчеркивать нынешнюю незначительность некогда влиятельного короля.

Вскоре произошло важное событие, поставившее под угрозу не только репутацию короля, но и его жизнь: в ноябре 1792 года в Тюильри был обнаружен личный королевский тайник. В нем находились документы, явно свидетельствующие о двойной игре короля, который официально поддерживал действия революционеров, но втайне вел переписку с вражескими государствами и контрреволюционной эмиграцией. Открылся и факт подкупа влиятельных лиц государства с целью помешать деятельности революционеров и тем самым воспрепятствовать установлению нового режима. В результате 3 декабря Конвентом было принято решение о судебном преследовании бывшего короля. Его обвинили в заговоре против свободы нации и в покушении на национальную безопасность.

Людовик XVI был дважды допрошен (11 и 23 декабря) в Конвенте, но ни его ссылки на права, утвержденные конституцией, ни усилия жирондистов, пытавшихся спасти жизнь бывшему главе государства, не смогли повлиять на исход процесса. 19 января 1793 года состоялось голосование, на котором 380 депутатов Конвента выступили за утверждение смертного приговора, против было чуть меньше – 310 депутатов. Однако согласно большинству голосов приговор был приведен в исполнение. 21 января 1793 в Париже на площади Революции Людовик XVI был гильотирован. Не избежала казни и его супруга, Мария-Антуанетта.

Что же касается судьбы некоторых других французских вельмож, то некоторым из них все-таки удалось избежать гибели во время Великой французской революции. Так, монсеньор граф Прованский совершил более удачный побег, отправившись в опасное путешествие в обыкновенной, ничем не примечательной карете и двигаясь в противоположном направлении от маршрута короля. Он беспрепятственно достиг желанной границы и покинул страну, объятую пламенем революции.

Воинственный корсиканец

Судьба Наполеона, удачливого полководца, первого консула Франции, фактически сосредоточившего в своих руках всю власть, самолично провозгласившего себя императором, на протяжении многих столетий оставалась в центре всеобщего внимания. Этот человек, происходивший из небогатой корсиканской дворянской семьи Шарля и Летиции Буонапарте (всего в семье было 5 сыновей и 3 дочери), сумел подняться на вершину власти. Но мог ли он предположить, находясь в зените славы, что закончит свои дни в печальном заточении на острове Святой Елены и что ему предстоит целая череда неудачных попыток вернуть былую славу и величие? Только один из нескольких задуманных побегов действительно удался, хотя и не оправдал в полной мере надежд Наполеона. Почему удача отвернулась от этого любимчика фортуны и почему ни один из замышляемых им побегов так и не помог бывшему императору вернуть утраченную власть? Быть может, эти побеги не отличались хорошей организацией. Но, возможно, ответы на эти вопросы таятся на страницах всей летописи жизни воинственного корсиканца, и неудачи последних лет являются лишь закономерным завершением его безумного и необузданного стремления к вершине власти.

Карьера Наполеона на военном поприще была стремительной и весьма успешной. После окончания Королевской военной школы в Бриенне и в Парижской военной школы он получил чин лейтенанта. Известно, что в то время будущий император разделял якобинские взгляды, о чем свидетельствуют его публицистические произведения («Диалог о любви», 1791; «Ужин в Бокэре», 1793). Слава пришла к нему после великолепно проведенной военной операции по взятию Тулона: Наполеон был назначен начальником артиллерии войска, которое осаждало занятый англичанами город. После победы он получил звание бригадного генерала.

Наполеон Бонапарт

Далее последовал успех во время разгона роялистского мятежа в Париже (1795) после Термидорианского переворота. Бонапарт, несомненно, отличился среди прочих и стал командующим Итальянской армией. Именно в итальянском походе, в период с 1796 по 1797 год, полководческий гений Наполеона проявился в полной мере. Нищая, плохо вооруженная французская армия, но воодушевленная революционными идеями и возглавляемая таким талантливым и вдохновенным предводителем, как Наполеон, просто поражала австрийское командование своими молниеносными маневрами, и тому нечего было противопоставить подобной тактике ведения боя. Победы следовали одна за другой. Монтенотто, Лоди, Милан, Кастильоне, Арколе, Риволи – во всех эти городах восторженные итальянцы с радостью встречали армию Наполеона, ведь французы несли с собой свободу и равенство, избавляя Италию от ненавистного австрийского владычества. Австрия потеряла все свои ранее завоеванные земли в Северной Италии. Теперь здесь возникла новая, союзная с Францией Цизальпинская республика, а имя Бонапарта не сходило с уст, о его доблестной славе говорила вся Европа.

Уже на этом этапе, празднуя первые победы, Наполеон начал претендовать на исключительную роль и страстно добивался независимости. Поэтому-то правительство Директории с некоторым облегчением отправило самоуверенного полководца в египетскую экспедицию, длившуюся с 1798 по 1799 год. Французская буржуазия вознамерилась составить серьезную конкуренцию Англии, которая на тот момент очень активно утверждала свое влияние на отдельных территориях Азии и Северной Африки. Найти более подходящую кандидатуру, чем одержимый страстным желанием повсюду побеждать Наполеон, на роль полководца французской армии было просто невозможно. Но, несмотря на все усилия французов, египетская кампания так и не состоялась: победоносная армия не смогла закрепить свои права на отвоеванных территориях, поскольку не находила поддержки у местного населения.

Тем временем в Париже все более углублялся кризис власти: все завоевания Великой французской революции оказались под угрозой гибели, поскольку ставшая абсолютно коррумпированной Директория была не в состоянии сохранить их. Внешнеполитические события также осложняли ситуацию: русско-австрийские войска под командованием А. В. Суворова отвоевали все приобретения Наполеона в Италии. Возвратившийся в этот момент во Францию, уже ставший всенародным любимцем генерал во главе верной ему армии очень быстро разогнал представительные органы и Директорию и провозгласил режим консульства. Став первым консулом страны, Наполеон тем самым фактически сделался правителем: он сосредоточил в своих руках исполнительную власть, между тем законодательная власть, согласно новой конституции, делилась между Законодательным корпусом, Трибунатом, Государственным советом и сенатом. Таким образом, законодательная власть, разделенная между несколькими органами, была фактически лишена силы.

Что же касается исполнительной власти, то первые помощники Наполеона – второй и третий консулы – обладали лишь правом совещательного голоса. Новая конституция была встречена народом с энтузиазмом и одобрена на плебисците большинством голосов (около 3 миллионов голосов против 1,5 тысячи). Спустя два года, в 1802 году, Наполеон предусмотрительно решил провести через сенат декрет о пожизненном праве своих полномочий, а уже в 1804 году он провозгласил себя императором Франции.

Приход к власти Наполеона был ознаменован новыми победами. Дабы вновь отвоевать у Австрии и Англии утраченные земли, Наполеон совершил очередной итальянский поход, который мало чем отличался от первого. Когда французская армия, пройдя через Альпы, неожиданно появилась на территории Северной Италии, местное население с восторгом, как и прежде, приветствовало освободителей.

Дальнейшая деятельность Наполеона на политическом поприще заключалась в укреплении личной власти, которая являлась своего рода гарантом сохранения завоеваний революции. Чтобы закрепить достижения республики – гражданские права, право собственности на землю крестьян, а также тех, кто купил во время революции конфискованные земли эмигрантов и церкви, в 1804 году Наполеон издал Гражданский кодекс. В историю он и вошел как кодекс Наполеона.

Была также проведена и административная реформа: создан институт подотчетных правительству префектов департаментов и субпрефектов округов, по городам и деревням разосланы мэры. Для надежного хранения золотого запаса и эмиссии бумажных денег Наполеоном был учрежден Государственный французский банк. Причем следует заметить, что все административные и правовые реформы, проведенные Наполеоном, оказались долговечными. Некоторые из них действуют и поныне во Франции, другие послужили основой для формирования политической структуры современного государства. В данной связи можно упомянуть и систему средних школ (лицеев и высших учебных заведений), которая возникла в период правления Наполеона, а Нормальная и Политехническая школы и по сей день остаются наиболее престижными во Франции.

Чтобы в полной мере воздействовать на общественное мнение, Наполеон ликвидировал основную часть парижских газет (160 из 173), над оставшимися же установил правительственный контроль. Далее Наполеон заключил конкордат с Папой Римским, после чего Рим признал новую французскую власть, объявив католицизм преобладающей религией в государстве, хотя по-прежнему действовала свобода вероисповедания. Интересен тот факт, что епископы назначались с ведома правительства, а деятельность каждой отдельной церкви строго контролировалась органами власти.

Реформы в области экономики заключались главным образом в обеспечении первенства французской промышленной буржуазии на общеевропейском рынке. Однако на тот момент преобладающей страной оставалась Англия, что объяснялось успешно прошедшей здесь индустриальной революцией. Кроме того, Англия являлась инициатором создания коалиции против Франции. Крупнейшие европейские державы, в том числе Австрия и Россия, вошли в коалицию. Военные действия на континенте были профинансированы именно англичанами.

Дабы утвердить первенство Франции, Наполеон вначале запланировал непосредственную высадку на Британские острова. Но Англия владела более сильным морским флотом, доказательством чему послужило поражение французского флота во время Трафальгарской битвы в 1805 году (англичан тогда возглавлял адмирал Нельсон). Спустя всего только месяц уже под Аустерлицем (ныне город Славков в Чехии) Наполеон сумел нанести ответный удар по армии противника, в результате чего объединенные австрийские и русские войска потерпели полное поражение. Очередная победа Наполеона и стремительный рост его влияния во Франции вызвали некоторую панику. Теперь против Франции выступила и Пруссия, но довольно быстро была побеждена в решительной битве при Иене. В 1806 году французские войска вошли в Берлин. Что касается России, то русская армия хотя и нанесла сильный урон французам во время битвы при Прейсиш-Эйлау в 1807 году, но немного позже была побеждена в битве при Фридланде.

В результате в 1809 году в состав Франции уже входили значительные территории Бельгии, Голландии, Северной Германии и отдельный части Италии. Оставшаяся незавоеванной часть Италии, центр Европы и Испания превратились в королевства, находящиеся в зависимости от воли Наполеона: во главе этих государств были поставлены ближайшие родственники Наполеона. Пруссия и Австрия, лишившись существенной доли земель, были вынуждены пойти на компромисс и заключить союз с императором Франции, что сделала и Россия в 1807 году. Но уже в 1806 году, после серии побед, Наполеон подписал декрет о континентальной блокаде, который запрещал всяческие торговые сношения стран-союзниц с Англией.

Несомненно, это явилось сильнейшим ударом по экономике Англии, ведь Европа была основным рынком сбыта всех английских товаров. И не только английских, но и колониальных, главным поставщиком которых долгое время оставалась Англия как одна из крупнейших морских держав мира. Спустя всего год в Англии разразился первый кризис, затронувший в первую очередь текстильную промышленность. В результате английская валюта резко обесценилась, что сказалось и на экономике континента, ведь французская промышленность в то время еще была не в состоянии заменить на европейском рынке английскую. Экономический кризис коснулся и французских портовых городов – таких, как Ла-Рошель, Марсель и некоторые другие. Из-за нарушения торговых связей с английскими колониями из продажи постепенно исчезали ставшие привычными колониальные товары – кофе, чай, сахар и пр. Все это, несомненно, вызывало недовольство населения. В целом в стране формировалась оппозиция по отношению к политике правительства.

Если в первые годы правления Наполеона проводимая им политика пользовалась всеобщей поддержкой и одобрением (и не только собственников, но и малоимущих представителей общества), то теперь все больше появлялось противников правительства. В начале правления Наполеона возникло благоприятное оживление в экономике страны, вызвавшее рост зарплаты, этому способствовали и регулярные наборы в действующую армию. Многочисленные победы Франции вызывали чувство гордости за нацию, а сам Наполеон в глазах соотечественников выглядел спасителем родины. Симпатию вызывало и окрашенное в романтические тона прошлое Наполеона, ведь он был как бы сыном революции. Кроме того, маршалы и блестящие военачальники, окружавшие Бонапарта, происходили подчас из самых низших слоев общества, что в целом создавало ощущение истинной народности политического аппарата власти.

Но постепенно неоспоримый авторитет Наполеона утрачивался, народ начал уставать от войны, которая длилась уже почти 20 лет. Все, что касалось военных тем, теперь вызывало недовольство, в том числе и систематические наборы в армию. А разразившийся в 1810 году экономический кризис лишь обострил ситуацию. Многие представители буржуазии осознавали, что Франции не удастся удержать в экономической зависимости всю Европу. Таким образом, военные операции в Европе теряли всякий смысл, тем более что безопасности Франции уже ничто не угрожало. Не удивительно, что французская буржуазия все чаще возмущалась неоправданными затратами на военные действия, которые теперь велись скорее из личных целей императора: Наполеон стремился обеспечить интересы династии, распространяя власть с помощью армии.

Дабы упрочить свое положение, он даже развелся с первой женой, Жозефиной, не подарившей императору наследника, и вторично вступил в брак, женившись на дочери австрийского императора Марии-Луизе. Однако этот брак не пользовался особой популярностью во Франции, и даже рождение наследника в 1811 году не повлияло на укрепление авторитета императорского величия.

Тем временем в Германии и Испании возникали патриотические движения. Cоюзники Наполеона, против своей воли принявшие континентальную блокаду, совсем не стремились строго соблюдать предписанные им правила. Напряженность между странами-союзницами возрастала, все более обострялись противоречия между Францией и Россией, которые закончились полным разрывом отношений этих стран. Мог ли предположить тогда Наполеон, что его решение развязать войну с Россией приведет к полному краху его империи, к дальнейшему изгнанию, к побегу и неудачной попытке вернуться к власти, к печальной ссылке на остров Святой Елены и к целой серии так и несостоявшихся побегов?

К началу Отечественной войны 1812 года огромная армия Наполеона, разноплеменная по своему составу, лишенная патриотического пыла и проникновенного революционного духа, уже не обладала той безудержной победоносной силой, которая помогла бы успешно решить исход новой войны. Войска Наполеона будто бы затерялись на бескрайних просторах России, вслед за первыми победами последовала череда поражений, армия завоевателей таяла буквально на глазах, пока наконец полностью не рассеялась. Успешное продвижение русских войск все дальше на запад создавало благоприятную обстановку для роста антинаполеоновской коалиции, и уже в так называемой Битве народов под Лейпцигом против поспешно собранной новой французской армии выступили вместе русские, шведские, прусские и австрийские войска. Битва продолжалась с 16 по 19 октября 1813 года и закончилась поражением Наполеона. А после вступления армии союзников в Париж во Францию вернулись Бурбоны и вельможи-эмигранты, рассчитывающие вернуть утраченное в годы революции имущество. «Республика невозможна!» – провозгласил Талейран во время переговоров с главами стран-победителей. По словам Талейрана, «регентство и Бернадот не более чем интрига; только Бурбоны представляют собою принцип».

Итак, дальнейшая судьба императора была предрешена. В надежде спасти свою жизнь и поправить положение семьи, а также укрепить позицию династии Наполеон ухватился за последнее средство: он добровольно отказался от престола. И хотя бывший император располагал пятидесятитысячным войском, собравшимся в Фонтенбло, все солдаты которого готовы были драться за него, увы, их командиры уже не горели желанием воевать. Под их влиянием Наполеон и подписал 11 апреля отречение от престола за себя и членов своей семьи. В ночь на 12 апреля он хотел отравиться, но попытка самоубийства оказалась неудачной. Наполеон лишился своей империи. Ему предложили удалиться на остров Эльбу (причем с титулом императора), назначили 2 миллиона франков ренты и отрядили в распоряжение 400 человек гвардии.

Это решение дальнейшей судьбы Наполеона выглядит по крайней мере странным, ведь можно бы предположить, что вряд ли гениальный полководец и талантливый правитель так легко откажется от своей империи, тем более что у него оставались союзники, способные оказать необходимую помощь. Но пока Наполеон был вынужден проститься со своей гвардией в Фонтенбло (сцена прощания произвела на многих солдат неизгладимое впечатление) и отправиться в изгнание. Во владении некогда самого могущественного правителя Европы оставался лишь маленький островок Эльба в Средиземном море.

В сопровождении нескольких комиссаров-союзников он двинулся на юг. Примечательно, что во время своего путешествия Наполеон был крайне опечален, встречая повсеместно возбужденные и раздраженные толпы народа, гневно выкрикивающие вслед бывшему императору оскорбительные реплики. Чтобы хоть в какой-то мере обезопасить путешествие, ему приходилось даже переодеваться, используя в качестве камуфляжа мундиры своих победителей, и выдавать себя то за русского, то за австрийского офицера.

Между тем прибывший в Париж младший брат Людовика XVI, граф д’Артуа, именем Людовика XVIII объявил себя главным наместником. Во главе всего заговора был, безусловно, Талейран, возглавлявший выборный комитет и занимавший пост вице-президента сената. В некоторой степени он был единственным, кто обладал хоть какими-то законными правами, позволявшими ему вершить дальнейшую судьбу страны. Талейран поспешно собрал сенат, состоящий всего из тридцати человек, и совместно с ним наспех сочинил несколько основных постановлений, в результате чего получилось нечто вроде конституции. Находившиеся тогда в Париже члены законодательного учреждения достаточно быстро утвердили эту конституцию, согласно которой принц Людовик Станислав Ксаверий якобы возвращался нации.

Но сей документ не имел ни малейшего успеха: принц, вернее, король (тот самый принц Людовик Станислав Ксаверий) объявил, что документ является «необдуманным творением», и отказался утверждать его основные положения. Это не помешало Людовику XVIII на основании права, данного ему от рождения, торжественно вернуться в Париж как королю Франции и Наварры.

Спустя некоторое время, а именно 30 мая 1815 года, был торжественно подписан первый Парижский мирный договор между Францией и четырьмя государствами-победителями. На первый взгляд действительно казалось, что эти государства вели войну только с Наполеоном. Согласно договору, Франция сохраняла территориальные границы 1 июня 1792 года и даже прибавляла к ним еще 150 кв. миль. В статье 18 было оговорено, что союзники отказываются от всех сумм, которые они могли с полным правом потребовать возместить начиная с 1792 года. Далее, в 32-й статье, звучал призыв к собранию уполномоченных всех государств – участников войны – на конгресс в Вене, где предлагалось утвердить новое политическое устройство европейских государств, совершенно искаженное за годы существования империи. Причем в отдельной статье было указано, что Франция лишается права участия в решении этого вопроса.

Долгожданный конгресс правителей и уполномоченных открылся 3 ноября в Вене. Это было поистине грандиозное собрание, какого не случалось со времен больших сеймов Римско-Германской империи времен Гогенштауфенов. Конгресс сопровождался всеми возможными удовольствиями придворной жизни. Томительные годы военных распрей остались наконец позади, и теперь все жаждали легкомысленных и шумных развлечений, дабы в полной мере насладиться всеми прелестями мирной жизни, хотя участникам конгресса приходилось попутно решать и достаточно серьезные вопросы, которых накопилось немало. Необходимо было рассмотреть интересы тех лиц, которые пострадали в годы великих потрясений, и тех, кто был намерен провести некое важное мероприятие. Члены уничтоженных монашеских орденов, знатные вельможи, рыцари, католическое духовенство, владетельный дом Турн и Таксис, хлопотавший о своей почтовой привилегии, фамилия Паппенгейм с ее наследственным правом государственного маршальства, адвокаты и прокуроры старинного имперского суда, требовавшие вознаграждения, – словом, все те, кто имел свои претензии к революции и империи, обращались к собранию, скромно умоляя и выпрашивая или угрожая и требуя.

Постепенно все насущные вопросы были решены, отдельные требования удовлетворены, конфликты улажены, хотя по-прежнему оставались нерешенными две проблемы, которые представляли, пожалуй, наиболее серьезную опасность. Эти проблемы касались польского и саксонского вопросов. Кроме того, оставался практически неразрешимый вопрос об устройстве Германии. Князь Меттерних, главный министр Польши, старался защитить интересы страны. При этом он использовал все возможные средства: интриги, ложь и т. д. Россия требовала, чтобы ей отдали всю Польшу. Пруссия была солидарна с Россией и поддерживала ее требования, однако Англия и Австрия были против. Франция, несмотря на известную тайную статью, присоединилась к двум последним странам. Талейран, как министр французской революции и империи, даже нашел определение для такого понятия, как государственное или народное право, обозначив его legitimite.

Что касается саксонского вопроса, то сложность заключалась в том, что Пруссия претендовала на управление этим государством. Саксонский король оставался верен Наполеону до самого конца, и когда Лейпциг был завоеван, то он просто попал в плен, оттого и не мог более оставаться союзником Наполеона. Еще тогда прусский правитель принял на себя управление страной, но теперь многие другие государства открыто выражали свой протест против претензий Пруссии на Саксонию. Император Франц, например, говорил: «Жестоко свергнуть государя с престола!» Подобного мнения придерживались и другие правители, считая саксонского короля законным государем.

Вообще вопрос о законности носил весьма расплывчатые очертания, поскольку за ним часто скрывались враждебные отношения между державами. Так, например, Австрия уже на протяжении нескольких десятилетий враждовала с Пруссией и, безусловно, теперь занимала противоположную позицию в саксонском вопросе. Такое же соперничество существовало и между среднегерманскими государствами Баварией и Вюртембергом. Согласно народному праву, государи этих держав были не столь виновны, как саксонский король, однако по законам нравственности их вина была бесспорной, ведь было даже перехвачено письмо вюртембергского короля Наполеону, где он выражал надежду вновь встать под знамена императора.

Англия постепенно перекинула свое недовольство и на Пруссию. Так сложилось, что оба вопроса – и саксонский, и польский – настолько тесно переплелись, что в результате даже возник альянс трех государств – Англии, Австрии и Франции. Этот союз был создан как бы в пику России и Пруссии для защиты «от недавно заявленных притязаний».

Кроме всего прочего, во Франции складывалась весьма неблагополучная ситуация, призывавшая могущественные державы также задуматься о ее дальнейшей судьбе. Династия Бурбонов, вновь занявшая французский престол, была не состоянии управлять страной, претерпевшей за последние 20 лет многочисленные потрясения и изменения. Высшее общество с Бурбонами во главе сохранило свое прежнее мировоззрение, которое было просто несовместимо с современным состоянием общества. Возвращение имущества и привилегий вернувшимся из эмиграции аристократам вызвало недовольство и даже страх во французском обществе, особенно в армии. Для установления мира и согласия во Франции, для усмирения народа требовались и мудрость, и твердость, и кротость – те качества, которыми обладали далеко не многие государи и правители. Именно этих качеств и не хватало вновь вернувшимся Бурбонам.

Чтобы предотвратить возможность новой катастрофы, которая вполне могла разразиться в этой необузданной стране, конгресс поспешил составить взаимное соглашение между странами-участниками. Был создан проект компенсации военных издержек для Пруссии, одобренный Австрией и принятый конгрессом. После решения саксонского вопроса дальнейшая работа конгресса во многом стала легче, но как раз в этот момент князь Меттерних (польский министр) получил депешу из Генуи, где сообщалось о бегстве Наполеона с острова Эльбы.

Прибывшие на следующий день рано утром курьеры подтвердили это тревожное сообщение. У Наполеона нашлось достаточно предлогов для совершения побега. Во-первых, обязательства подписанного им договора в Фонтенбло не исполнялись. Во-вторых, Наполеон знал о тех разногласиях, которые царили на конгрессе (императора на Эльбе регулярно извещали о ходе собрания), и он надеялся воспользоваться сложившейся ситуацией. Завоевать расположение населения Франции можно было либеральными речами, Европу же он мог успокоить обещанием мира. В конце концов, Наполеон, будучи узником острова Эльба, никогда не отказывался от права развязать новую войну, дабы вернуть себе утраченные привилегии. Было трудно представить себе Наполеона в образе смиренного и кроткого изгнанника, ожидающего своего конца в скромном одиночестве.

Покинув остров 26 февраля, Наполеон вместе с небольшой армией, состоявшей из 900 человек, 1 марта высадился на берег недалеко от Канна. Народ с восторгом встречал своего бывшего императора, и с каждым днем армия Наполеона росла. Даже те войска, которые были направлены против него, в результате перешли на его сторону. Отважные воины все еще были увлечены именем славного полководца-победителя и прелестью недавних побед. О продвижении Наполеона по стране писали все газеты: 7 марта он прибыл к берегам Прованса, 11 марта Бонапарт вошел в Гренобль, 17-го был торжественно принят народом в Лионе, а 20-го его императорское величество ожидали встретить в Тюильрийском дворце. Бурбонский двор бежал, и встречаемый восторженными криками ликующей толпы Наполеон вошел в Париж. Итак, война возобновилась, но Наполеон не предугадал, что Франция уже не в силах была нести ее бремя. В историю этот период, насыщенный разнообразными событиями, вошел под названием «Сто дней».

Известие о триумфальном шествии Наполеона по стране лишь сплотило участников конгресса, и вскоре представители европейских держав обнародовали воззвание, призывавшее выступить против нарушителя спокойствия. Все требования Наполеона были категорически отклонены даже без их обсуждения. Увы, среди населения Франции бывший император также не нашел поддержки, на его стороне оказались только войска, причем на уровне низших чинов. Никого уже не могли обмануть обещания тирана: выдвинутые им новые либеральные законы, добавочные статьи к конституции империи. Каждый здравомыслящий человек понимал, что правление Наполеона никогда не сможет быть конституционным.

Оставался только единственно возможный способ разрешения создавшейся конфликтной ситуации – с оружием в руках. В распоряжении Наполеона было войско численностью в 270 тысяч человек и один союзник – безумный неаполитанский король Иоахим, который вновь перешел на сторону бывшего императора. Недавняя измена Иоахима, увы, не помогла ему сохранить свой престол, и, оскорбленный несправедливостью конгресса, он под знаменем Наполеона направил свои войска в Северную Италию.

Знатоки военного дела считают, что, если бы Наполеон находился во Франции и вел защиту оттуда, у него было бы гораздо больше шансов выиграть войну. «Долготерпеливый лучше храброго, и владеющий собой лучше завоевателя города», – так гласят притчи Соломона. Но такая позиция противоречила пылкой натуре Бонапарта, и первое, что он решил сделать, – это напасть на правый фланг союзников. Наполеон рассчитывал сделать решительный прорыв, прежде чем вокруг границ государства соберется подавляющая масса войск противника. На правом же фланге на тот момент располагались две армии. Обе находились в Нидерландах, их возглавляли герцог Веллингтон и Блюхер (новый князь фон Вальштадта). Численность первой армии составляла 95 тысяч человек, второй – 130 тысяч Именно этому правому флангу и посчастливилось сыграть решающую роль в исходе последней войны Наполеона.

12 июня Наполеон покинул родной Париж, а 14-го он вместе с армией, готовой к бою, находился уже при Шарлёруа. Изначально планировалось не допустить соединения двух армий противников, так как разбить каждого по отдельности было бы гораздо легче. Но привести в исполнение этот неплохо задуманный план Наполеону, утратившему былую сноровку, так и не удалось. Было потеряно много времени, а ведь известно, что время – одно из главных условий победы.

От Шарлёруа на север и северо-восток вели две дороги. На одной, восточной, на Намюр и Люттих, стояла армия Блюхера; на другой, западной, на Брюссель, располагался Веллингтон со своим войском. Линия их соединения проходила с востока на запад и была обозначена ориентирами Сомбрефф и трактир «Quatre bras». Часть армии Наполеона под предводительством Нея направилась по брюссельской дороге на запад. Недалеко от трактира «Quatre bras» она столкнулась с войсками Веллингтона, здесь и произошло первое сражение. Сам же Наполеон вел основную битву при Линьи, сражаясь с армией Блюхера.

И хотя Наполеон начал свое наступление достаточно поздно (между двумя и тремя часами), ближе к ночи ему все-таки удалось одержать победу. В результате ожесточенного боя прусская армия потеряла 12 тысяч человек и 21 орудие, сам Блюхер, главнокомандующий армии, получил ранение. Однако Наполеон допустил еще одну ошибку, отказавшись от преследования врага. Победа вскружила ему голову. Тем временем прусские войска направились на северо-запад, отказавшись от ранее намеченного передвижения к Намюру. Уже к вечеру 17 июня Блюхер собрал в Ваврэ два корпуса из трех, принимавших участие в сражении. Ему оставалось дождаться Бюлова, после чего он планировал 18 июня направиться навстречу Веллингтону. Как позже выяснилось, день 17 июня вообще оказался роковым для армии Наполеона, поскольку бывший император не предпринял в этот день никаких действий, его же противники как нельзя лучше воспользовались предоставленным в их распоряжение временем.

Веллингтон, ожидая нападения Наполеона, расположил свое войско на высотах Сент-Жан, к югу от Брюсселя. В его армии на тот момент было 68 тысяч человек, из них 24 тысячи составляли англичане, прекрасно подготовленные и испытанные воины, командование над которыми осуществляли опытные военачальники, 30 тысяч – немцы, состоявшие на английской службе, из Ганновера, Брауншвейга и Нассау, а оставшиеся 14 тысяч – нидерландцы. Наполеон надеялся одолеть и этого врага, но обстоятельства сложились иначе. Направленный им против Блюхера маршал Груши пытался встретить противника на пути к Намюру, между тем армия Блюхера двигалась, как уже ранее было сказано, на северо-запад, на помощь армии Веллингтона. Свое наступление Наполеону пришлось отложить практически до полудня, поскольку с утра шел дождь и размякшая почва замедляла любое передвижение. Когда же вдали показались войска Бюлова, армия Наполеона пошла в наступление. Горячие атаки кавалерии и пехоты отражались противником хладно кровно, но ближе к шести часам французам все-таки удалось занять важную позицию – поселок Ла-Ге-Сэнт, расположенный неподалеку от центра Веллингтона. Ослабленная после тяжелого пятичасового боя армия Веллингтона уже с трудом отражала атаки и вряд ли смогла бы выдержать очередное нападение. По словам английского герцога, его армии оставалось надеяться только на «Блюхера или ночь».

Прусская армия действительно была уже недалеко. Корпус Бюлова выступал первым и шел впереди, но размытые дороги мешали быстрому движению. Ближе к половине пятого пополудни первые прусские пушки ударили по правому флангу французов, огонь усиливался по мере притока прусских войск. Против них французами был направлен корпус графа Лобау. Но после недолгого сражения он был вынужден отступить к селению Плансенуа, расположенному поблизости от центра французов. Здесь произошел еще один жаркий бой, в результате которого к семи часам вечера полуразрушенное селение опять перешло в руки французов.

Из свежих сил в запасе у Наполеона оставалась лишь гвардия в 5 тысяч человек, рассчитывать же на помощь войска Груши он не мог, поскольку оно было направлено против Блюхера. Положение складывалось настолько серьезное, что было бы лучше отложить сражение на следующий день, но Наполеон не хотел медлить. Около восьми часов вечера он направил против позиции Веллингтона свой последний резерв. Его наступление было начато шквальным картечным огнем из Ла-Ге-Сэнта. Французам еще раз за этот день удалось отбросить передовую линию противника, уже изрядно поредевшую, но навстречу гвардии в этот момент выступил сам Веллингтон во главе нескольких немецких батальонов. Как только четыре батальона гвардии Нея подошли к передовой линии, английский главнокомандующий отдал приказ полку англичан идти в атаку. И вслед за их наступлением последовала молниеносная атака в штыки. Французы были отброшены почти по всей линии фронта. Сражение можно было уже считать проигранным, поскольку в этот день прусская армия захватила селение Плансенуа.

Армии союзников окружили Наполеона с двух сторон и соединились недалеко от центра французской позиции, у мызы La belle alliance. Война Наполеона была окончательно проиграна после битвы при Ватерлоо (английское название селения, где находился главный штаб герцога Веллингтона). Блюхер и Веллингтон приняли решение двигаться дальше к Парижу. Начальник штаба прусской армии Гнейзенау продолжал преследование бегущего врага, что, впрочем, окончательно расстроило его армию.

В целом союзники понесли большие потери: британские войска (особенно та часть, которая находилась под непрерывным артиллерийским огнем французов и выдерживала непрерывные атаки неприятеля) насчитывали около 11 тысяч человек ранеными и убитыми; сражавшиеся в тылу французов прусские войска потеряли примерно 7 тысяч человек. Потери французов были значительно больше: насчитывалось более 72 тысяч пленных, без вести пропавших, раненых и убитых. Наполеон же потерял последнюю надежду, когда его карета была перехвачена прусскими преследователями и сам он с позором доставлен в Париж.

Соотечественники встретили его достаточно холодно. Покинутый всеми, он был вынужден во второй раз подписать отречение, что и свершилось спустя четыре дня после основного сражения, 22 июня, в Елисейском дворце. Но Наполеон еще надеялся сохранить свою династию. Он писал: «Моя политическая жизнь кончена, и я назначаю императором французов моего сына под именем Наполеона II». Однако его распоряжения уже не имели никакого значения, поскольку вслед за Блюхером в Париж вскоре прибыл Бурбонский двор.

Наполеон не спешил покидать территорию Франции, пока не решился совершить еще один дерзкий побег – на этот раз в Америку. С этой целью Бонапарт отправился в Рошфор, но, оказавшись на месте, обнаружил, что гавань перекрыта судами английского флота. Увы, новая попытка побега не состоялась. Тогда он написал письмо английскому принцу-регенту, где, сравнивая себя с Фемистоклом, просил принять его под покровительство британских законов. К сожалению, сравнение и адресат были выбраны неудачно. Принц-регент не мог принимать самостоятельных решений, минуя парламент и проигнорировав мнение союзников. Когда Наполеон вступил на борт английского судна, капитан немедленно объявил, что несвободен в своих решениях, поэтому может принять Бонапарта на свой корабль только как военнопленного.

Английское правительство выбрало местом нового заточения Наполеона самый уединенный остров в Атлантическом океане – остров Святой Елены. Союзники дали свое согласие, и 18 октября 1815 года корабль «Беллерофон» доставил Наполеона в Джемстоунскую бухту богом забытого островка. История деяний Бонапарта на этом закончилась, последние шесть лет жизни он провел на острове, медленно угасая от тяжелой болезни и страдая от мелочных издевательств своих надсмотрщиков.

Во Флоренции, в Лауренцианской библиотеке, сохранился интереснейший материал, касающийся судьбы великого полководца, – его конспект, который был написан будущим императором Франции еще в кадетские годы. В конспекте есть раздел, посвященный заморским колониям, где последняя строчка гласит: «Святая Елена, маленький остров». Мог ли тогда Наполеон предполагать, что этот маленький остров станет его последним пристанищем, и, несмотря на все попытки покинуть остров (Бонапарта не оставляла надежда вновь обрести свободу!), ему так и не удастся вырваться из заточения. Все замышляемые приверженцами Наполеона побеги терпели фиаско: стражники оставались начеку день и ночь, следя за каждым шагом именитого пленника. Тем более что спустя несколько месяцев после прибытия экс-императора на остров его «почетный» караул был усилен: появились еще восемь рот пехоты и один артиллерийский батальон.

Но приверженцы Наполеона, несмотря на такую внушительную охрану и на далекое расстояние, отделяющее остров от материка, все-таки надеялись спасти своего кумира. Желающих устроить ему побег было предостаточно. Первая попытка была предпринята Соломоном – одним из богатейших жителей острова Святой Елены. Для него Наполеон был чуть ли не Богом, олицетворением всех высоких идеалов. Однажды в чайнике с водой он сумел передать Наполеону шелковую лестницу, весьма искусно сделанную и тщательно свернутую. С помощью этой лестницы узник мог спуститься с высокой скалы и оказаться прямо в ожидавшей его внизу лодке. Однако идеальный план побега, в силу каких-то неизвестных нам обстоятельств, так и не осуществился – «соломоново решение» не спасло Бонапарта.

В книге Маргарет Стюарт Тейлор «Святая Елена. Дорожный дом в океане» рассказывается еще одна любопытная история о попытке помочь Наполеону покинуть остров. На сей раз именитому пленнику был отправлен в качестве подарка комплект шахматных фигур. В одной из фигур был помещен план побега, тщательно разработанный и продуманный. Но, увы, Наполеон так и не узнал о тайнике, поскольку человек, отправленный к нему на остров с целью сообщить о замышляемом побеге, погиб в пути в результате несчастного случая, так и не встретившись с Наполеоном. Сам же подарок достиг места назначения, но о его истинном предназначении никто так и не сообщил бывшему императору.

Следующая попытка побега, также оказавшаяся неудачной, была предпринята Наполеоном незадолго до его смерти. Группа заговорщиков спрятала его в бочку, которую планировалось затем погрузить на борт американского китобоя. И хотя бочки до этого случая проверялись не так строго, однако на сей раз, вероятно в силу каких-то таинственных обстоятельств, именуемых одними злым роком, другими – судьбой, английские солдаты придирчиво осмотрели содержимое бочки. Таким образом заговор был раскрыт, а пленник вновь водворен на прежнее место. Фортуна словно бы отвернулась от своего недавнего любимца, вероятно исчерпав весь запас волшебных даров, предназначенных для него.

Действительно, Наполеон был щедро одарен судьбой: он обладал феноменальной памятью и острым умом, потрясающей работоспособностью, даром дипломата, он был поистине военным и государственным гением, удивительное обаяние которого позволяло легко располагать к себе людей, и, помимо прочего, повсюду ему сопутствовали успех и удача. И хотя империя Наполеона оказалась недолговечной, образ полководца в неизменном сером сюртуке и треуголке навсегда вошел в историю. О великих сражениях Наполеона рассказывают все учебники. Его именем была названа целая эпоха. Даже монархия Бурбонов, реставрированная после низложения Наполеона, не смогла уничтожить его реформы, ставшие результатом Великой французской революции: «наполеоновское право» впоследствии было взято за основу при создании гражданских норм западных демократических держав.

Возможно, он злоупотребил расположением фортуны и потому был вынужден расплачиваться своим заточением, из которого ему так и не удалось вырваться, несмотря на все предпринятые попытки бежать с острова. Как бы то ни было, пройденный им блистательный путь от младшего лейтенанта артиллерии до вершин императорской власти, увы, закончился весьма трагично. Но даже в свои последние годы жизни он находил сочувствие среди тех, кому не чужд был дух романтизма. Живописцы и поэты, музыканты и философы не уставали восторгаться гением Наполеона, тем гением, который, между прочим, явился причиной бесчисленных жестоких войн, унесших жизни стольких невинных людей. Но вряд ли об этом задумывались те, кто пытался вернуть свободу узнику острова Святой Елены.

Глава 2.

Ссыльные и каторжники

Среди ссыльных и каторжников, совершавших побеги, можно вспомнить бесчисленное множество имен, но самые, пожалуй, известные – это француз Анри Шаррьер, а также русские революционеры, деятельность которых во многом определила судьбу России начала XX века и привела в итоге к революции. Любопытно, что совершаемые ими побеги зачастую сопровождались исключительным везением. Невольно возникает вопрос: а что было бы, если, допустим, Сталину не удалось бы покинуть место своего предпоследнего заточения или Дзержинского удержала бы охрана Бутырки в начале 1917 года? Нашлись бы другие пламенные вожди революции или стране удалось бы избежать страшного бедствия, началом которого явился роковой Октябрь?

Загадки побегов Сталина

Старое издание «Краткой биографии» от 1947 года повествует о том, что в период с 1902 по 1913 год Сталин арестовывался восемь раз. Однако позже Сталин самолично исправил число арестов на цифру «семь». Там, где было сказано, что «бежал из ссылки шесть раз», он исправил на «пять». Итак, один из своих арестов и побегов вождь Страны Советов по каким-то причинам пытался скрыть. По этому поводу существует даже предположение, что именно при том аресте Сталин был завербован царской охранкой как тайный агент.

И. Сталин

Этой же версии придерживается и Э. Радзинский, приводя свидетельства старых большевиков. По словам Шатуновской (члена партии с 1916 года, личного секретаря председателя Бакинской коммуны Степана Шаумяна), о провокаторстве Сталина знали и секретарь Ростовского обкома Шеболдаев, и член политбюро Косиор. Командарм Я. Л. Корин в своем письме также указывает на то, что «слух о провокаторстве Сталина был известен в Коминтерне». Шатунов ская также рассказала, что, когда материалы, доказывающие провокаторскую деятельность Сталина, попали в руки Хрущева, тот возмущенно замахал руками: «Это невозможно! Выходит, что нашей страной тридцать лет руководил агент царской охранки?» Действительно, подобную информацию никак нельзя было предавать гласности.

Был ли на самом деле Сталин, а в то время Коба, провокатором или нет? «Здесь следует вспомнить, – пишет Радзинский, – все фантастические побеги Кобы, его поездки за границу, странное благоволение полиции и бесконечные тщетные телеграммы с требованием задержания, ареста, которые почему-то остались без последствий». Настолько ли фантастическими были побеги Сталина, как утверждает Радзинский, и что в действительности скрывалось за странным промедлением полиции, которая так часто упускала опасного революционера и позволяла ему совершать дерзкие побеги? Чтобы ответить на эти вопросы, следует обратиться к реальным событиям, сопровождавшим аресты Сталина и его побеги.

Первый арест Сталина описан в полицейской хронике: «Рапорт пристава четвертого участка города Батума об аресте в 12 часов ночи 5 апреля 1902 года И. Джугашвили на сходке рабочих в квартире М. Даривелидзе». После первого «путешествия» по страшным азиатским тюрьмам (батумская, кутаисская и т. д.) Сталин отправился и в свою первую ссылку в холодную Сибирь. Еще находясь в тюрьме, он сумел прекрасно освоиться среди уголовников, хотя в первые дни испытывал неподдельный страх: все-таки впервые он попал в тюрьму, и не просто в тюрьму, а в азиатскую, где царило абсолютное бесправие заключенных. Но Сталину удалось не только привыкнуть к своему новому существованию, но заслужить статус главного среди прочих. Впрочем, о феноменальной способности Сталина находить общий язык с уголовниками знал и Ленин, который частенько призывал именно Кобу решать сложные ситуации с бунтующими в период Гражданской войны солдатами и бывшими арестантами.

Оказавшись в ссылке, в далеком селе Нижняя Уда Иркут ской губернии, Коба тосковал и по теплу, и по кипучей революционной деятельности. В ноябре 1903 года он совершил первую попытку побега, но, отморозив уши и нос, вернулся в Уду. Однако уже 5 января 1904 года в полицейском протоколе было записано, что «ссыльный Джугашвили бежал». Коба проехал по всей России с поддельными документами на имя русского крестьянина, и его никто не задержал. Он вернулся в Тифлис, где оставался на нелегальном положении четыре года. В официальной биографии сказано, что за это время его ни разу не арестовывали, однако сохранились некоторые документы, подтверждающие обратное: «В 1906 году он был арестован и бежал из тюрьмы», – значится в составленной в 1911 году начальником Тифлисского охранного отделения И. Пастрюлиным справке об И. Джугашвили. Следовательно, он все-таки был арестован, но сумел бежать и опять вернулся на Кавказ, как будто игнорируя опасное пребывание там.

После смерти своей первой жены 25 ноября 1907 года Коба еще более страстно отдался революционной борьбе, но в это время появились слухи о том, что он провокатор. Затем произошел очередной арест Сталина, во время которого полиции удалось захватить документы, явно свидетельствующие о «его принадлежности к запрещенному Бакинскому комитету РСДРП». Решение жандармского управления в связи с обнаружением подобного рода документов выглядит по крайней мере странным: Кобу приговорили всего к трем годам каторжных работ, причем с отправкой на прежнее место ссылки. Затем срок ссылки уменьшился до двух лет. По пути следования в Сольвычегодск, находясь в камере Вятской тюрьмы, Сталин заболел тифом, но чудом выжил. 24 июня 1909 года он совершил удачный побег из Сольвычегодска, не побоявшись вновь вернуться на Кавказ.

На свободе Сталин пребывал недолго: 23 марта 1910 года его снова арестовали. На этот раз следствие продолжалось три месяца, после чего Кобу приговорили к ссылке все в тот же Сольвычегодск. Хотя по заключению помощника начальника Бакинского жандармского управления Н. Гелимбатовского отчаянного революционера следовало наказать более строго: «Ввиду упорного его участия в деятельности революционных партий, в коих он занимал весьма видное положение, ввиду двухкратного его побега принять меру взыскания – высылку в самые отдаленные места Сибири на пять лет».

После окончания ссылки в Сольвычегодске Коба, лишенный права выезда в столицу, выбрал местом своего жительства Вологду. В это время Ленин неоднократно призывал его вернуться к активной работе, о чем сам Коба писал в одном из писем, которые, кстати, проверялись полицией. «Ильич и К° зазывают в один из двух центров (Москву или Петербург) до окончания срока. Мне же хотелось бы отбыть срок, чтобы легально, с большим размахом приняться за дело, но если нужда острая, то, конечно, снимусь». Спустя время в Департамент полиции поступило сообщение: «Как можно полагать, кавказец (имя Кобы в полиции) в скором времени выедет в Петербург или в Москву для свидания с тамошними представителями организации и будет сопровождаться наблюдением… Явилось бы лучшим производство обыска и арест его нынче же в Вологде». Но ареста не последовало, и Сталин покинул место ссылки. Уже «в 3.45 кавказец пришел на вокзал с вещами, вошел в вагон третьего класса в поезд, отходящий на Санкт-Петербург… Кавказец с означенным поездом уехал в Петербург». Полиция не спешила задерживать ссыльного беглеца, вероятно, на то были веские причины.

Для очередного побега Коба использовал так называемый железный документ – паспорт П. А. Чижикова, с которым познакомился в ссылке. Таким образом действовали многие революционеры: они покупали паспорта у местных жителей, а последние спустя какое-то время заявляли в полицию о пропаже документа. Тем временем бежавшие по поддельному документу ссыльные уже благополучно добирались до места назначения.

Побег из Вологды, по мнению самого Кобы, получился на редкость удачным. В это время Сталин переживал один из волнующих моментов своей жизни – сам Ленин вызывал его в столицу. Как только Сталину удалось попасть в Петербург (6 сентября 1911 года), то он немедленно приступил к работе в подполье. При этом он вел себя подозрительно беспечно и, зная о слежке (ведь совсем недавно в Киеве был убит Столыпин, и Петербург был просто наводнен полицией), не соблюдал даже элементарной осторожности. Неудивительно, что уже 9 сентября его снова арестовали. Поводом для ареста послужил подозрительный паспорт, выданный на имя русского крестьянина, но говорившего почему-то с явным кавказским акцентом.

Следствие велось до середины декабря, потом Кобе вынесли не очень строгий приговор: отправили в ссылку сроком на три года с правом выбора места жительства. Сталин вновь выбрал Вологду. Согласно биографии, написанной И. Товстухой со слов Сталина в 1925 году, из этой ссылки Коба бежал уже в конце октября – начале ноября 1911 года, то есть спустя какие-нибудь две-три недели после прибытия в Вологду.

По другим данным, взятым из официальной биографии, Сталин совершил побег лишь в конце февраля 1912 года. И эти данные, по всей видимости, больше соответствуют действительности, поскольку именно в начале февраля 1912 года в Вологду прибыл Г. К. Орджоникидзе с поручением от Ленина, который и требовал этого побега. Орджоникидзе поведал Сталину также о том, что Ленин замыслил произвести в партии настоящий переворот – избавиться от меньшевиков. Что он и сделал на конференции в Праге, проходившей в январе 1912 года: конференция провозгласила себя единственным представителем РСДРП и избрала большевистский ЦК. Сталин был избран в Русское бюро ЦК РСДРП(б) и в ЦК в целом. Таким образом он оказался в числе основных руководителей партии. Всего было семь членов ЦК, среди которых Ленин, Зиновьев и Орджоникидзе, а также Спандарьян, Голошекин и Шварцман, в кандидатах оставались четыре – Калинин, Бубнов, Стасова и Смирнов. Ленин лично ввел Сталина в ЦК, после того как был разоблачен ранее избранный на его место провокатор Малиновский. Уже в 1912 году, за три года до революции, Сталин фактически был третьим человеком в руководстве большевиков.

Безусловно, что после такого сообщения оставаться в ссылке представлялось совершенно бессмысленным, ведь теперь Сталин состоял в руководстве партией, и причем далеко не на последних ролях. Только двое из числа членов ЦК превышали его по значимости – Ленин и Зиновьев. Остальные же были значительно слабее Кобы и по опыту, и по масштабам работы, и, кроме того, по тем потенциальным возможностям, которые еще не были реализованы.

Следует отметить, что сам Сталин считал подобное назначение очень важным моментом в жизни, еще с 1911 года он ожидал решительных перемен в своей судьбе. Ведь в декабре 1912 года ему должно было исполниться 33 года, и бывший семинарист не мог проигнорировать эту дату: 33 года – возраст великих свершений! Поэтому-то он так и стремился покинуть ссылку осенью 1911 года. Даже новый арест 9 сентября не омрачил радостного ожидания дальнейших великих свершений. Тем скорее он хотел вернуться к революционной деятельности, поэтому с легкостью покинул Вологду 29 февраля 1912 года.

Сначала он отправился в родной Тифлис, затем по дороге в Петербург как бы по ходу инспектировал провинциальные комитеты. Оказавшись в Северной столице в конце зимы, Сталин с головой окунулся в работу: готовил к выпуску первый номер «Правды» (вышел 22 апреля 1912 года), руководил избирательной кампанией в Государственную думу. На этот раз он оставался на воле несколько недель, чуть дольше по сравнению с прошлым разом, когда его деятельность на свободе продолжалась всего три дня. В день выхода номера «Правды», 22 апреля, его снова арестовали, но на сей раз отправили не в Вологду, а в самую глушь Сибири – Нарымский край. Однако уже 1 сентября все того же 1912 года Сталин, не дожидаясь суровой нарымской зимы, совершил очередной, пятый по счету побег! Ему нельзя было терять ни минуты в этом решающем году.

Сохранилась телеграмма, поступившая в Департамент полиции в тот период: «Джугашвили бежал из Нарымского края… намерен направиться к Ленину на совещание. В случае обнаружения наблюдения просьба задержать не сразу, лучше перед отъездом за границу». Но Сталина и на этот раз не задержали, позволив ему благополучно покинуть Россию. Он сам считал свой очередной побег на редкость удачным и вопреки своим правилам с гордостью рассказывал о нем, причем не только соотечественникам, но и иностранным корреспондентам, живописуя во всех подробностях нелегкий путь беглого каторжника через бескрайние просторы необъятной России. Основной причиной удачи, по мнению известного писателя Анри Барбюса, явилось прекрасное знание Сталиным психологии русского народа. Ведь именно с русскими мужиками, ямщиками и крестьянами, пришлось вплотную общаться беглому каторжнику. И те, несмотря на восточный акцент и подозрительную внешность Кобы, не выдали его властям. Способности находить подход к простым людям были лишены, кстати, многие русские революционеры, особенно из числа интеллигенции. Резко выделяясь из массы своих соотечественников явно «барскими» привычками и слишком уж утонченным поведением, они скорее вызывали недоверие, чем расположение. В результате русские мужики немедленно доносили о них вышестоящему начальству. Не секрет, что именно благодаря таким доносам, поступившим от обычных ямщиков или дворников, многие, даже искусно подготовленные побеги были провалены (вспомнить хотя бы декабристов, Чернышевского и народовольцев-дворян, которые тщетно пытались покинуть сибирскую ссылку).

Выросший в нищете сын грузинского сапожника прекрасно понимал, как нужно разговаривать с мужиками: он не обещал им, как барин, дать на чай и вообще старался избегать подобного рода унизительного обращения, напротив, он честно говорил, что денег на оплату поездки у него нет. Однако у него всегда было при себе кое-что другое – пара штофов водки, которую он и предлагал в качестве оплаты за проезд. Причем обсуждение этого вопроса протекало в самой непринужденной атмосфере. Сталин с лукавой улыбкой на лице говорил, что сможет платить по «аршину водки» за каждый прогон между населенными пунктами. Насколько хватит этих штофов, на такое расстояние его и повезет ямщик. Последний же со смехом отвечал: «Русские меряют водку ведрами, а не аршинами».

И тогда начиналось настоящее представление в духе Сталина: он доставал из-за голенища аршин, а это была деревянная досочка длиной 71 см, потом вынимал из своего мешочка несколько металлических чарочек, плотно устанавливал их вдоль аршина и наполнял водкой – вот так, по его мнению, должен был выглядеть «аршин водки». Всеобщий взрыв смеха окончательно сближал собравшихся, и своего рода подкуп превращался в добрую товарищескую шутку. После чего «аршин водки» распивался уже совместно, а развеселившиеся ямщики, по-друже ски похлопывая Сталина по спине, умильно приговаривали: «И откуда ты взялся, такой веселый парень!» А при расставании многие не без сожаления восклицали: «Приезжай к нам еще!» – не каждый день попадались такие веселые пассажиры.

Но, несмотря на всю свою видимую веселость, Сталин сохранял присущую ему осторожность и через каждые три-четыре станции высаживался, проезжая с одним ямщиком только небольшой отрезок пути. При этом он никогда не говорил конечного пункта своего следования и всячески старался избегать любого столкновения с полицией.

Так, по официальной версии, Сталин, несмотря на кавказский вид и акцент, весело и непринужденно осуществлял все свои дерзкие побеги, покидая порой даже самые отдаленные уголки Российской империи. Но тем не менее остался целый ряд невыясненных вопросов и сомнительных моментов, на которые не устает обращать внимание Радзинский. Что касается последнего побега Сталина, то удивительным кажется факт его беспрепятственного переезда через границу два раза, причем без выездного паспорта. Сначала он направился в Краков к Ленину, затем, в ноябре, переехал в Петербург, а в конце декабря – снова в Краков на февральское совещание ЦК. И ни разу его не задержали, хотя полиция была предупреждена о его маршруте заранее.

У Сталина, конечно же, имелась своя версия этого путешествия. Когда-то в кругу семьи он рассказывал, что у него не было адреса человека, который должен был его переправить через границу. Но он случайно познакомился на базаре с поляком-сапожником, и когда тот узнал, что отец Сталина тоже бедняк и сапожник, только в Грузии, немедленно вызвался помочь. Он перевел Сталина через границу и не взял за это даже денег, а на прощание произнес: «Мы, сыны угнетенных наций, должны помогать друг другу». Старшая дочь Аллилуевой, Анна, слышала этот рассказ «много лет спустя после революции» от самого Сталина, который, смеясь, говорил об этом. Возможно, Сталин действительно обладал невероятным магнетизмом, заставлявшим людей кидаться ему на помощь, или и в этот раз он использовал свой излюбленный прием с «аршином водки»? Радзинский же склонен видеть в этом рассказе явный подвох и воспринимает его лишь как очередную шутку Сталина, упорно подозревая удачливого грузина в тайном сотрудничестве с полицией.

Тем временем Сталин с торжеством подводил итог своей деятельности: за плечами уже достаточно приличный стаж революционной работы, многочисленные аресты и ссылки, удачные побеги и выборы в руководящий состав ЦК.

В Кракове Сталин неоднократно встречался и беседовал с Лениным и наблюдал между прочим привольную жизнь революционеров-эмигрантов, средства для которых приходилось зарабатывать порой нечеловеческими усилиями и ему, и другим нелегалам в России. Затем он вслед за Лениным переехал в Австрию и остановился в Вене, где начал усиленно изучать немецкий язык. К сожалению, разговаривать по-немецки он так и не научился, однако читать и понимать мог вполне сносно. В Вене Сталин написал по указанию Ленина статью, где со всей яростью обрушился на еврейских социалистов, требовавших национально-культурной автономии. Именно тогда появился партийный псевдоним Сталин, которым автор впервые подписал свою статью.

Спустя время Ленин отослал Кобу обратно в Россию, где тот руководил работой думской фракции и вел себя крайне осторожно, но, несмотря на эту осторожность, весной 1913 года его вновь арестовали. Наказание властей на этот раз оказалось суровым: впереди Сталина ожидала ссылка в Туруханский край сроком на четыре года. Ленин неоднократно поднимал вопрос, как помочь Кобе бежать из новой ссылки, но паспорт для побега так и не был отправлен. Сам же Сталин, который уже совершил столько побегов, на этот раз терпеливо переносил все тяготы суровой ссыльной жизни и даже, по-видимому, не помышлял о побеге. Почему? На этот вопрос биографы Сталина пытаются ответить по-разному, изыскивая все возможные причины такого поведения отчаянного революционера и выдвигая свои собственные предположения.

Одним из таковых является версия Радзинского о том, что Малиновский, один из ближайших сподвижников Ленина, был тайным агентом охранки, о чем Ленин прекрасно знал. На момент ареста Сталина, весной 1913 года, Малиновский, вероятно, получил распоряжение от самого Ленина пожертвовать одним из революционеров во имя общего дела, что он и выполнил. Итак, Сталина предали, принесли в жертву, таким образом превратив его в революционера второй категории, согласно установкам «Катехизиса» Нечаева: «У каждого товарища должно быть под рукой несколько революционеров второго и третьего разрядов, то есть не совсем посвященных. На них он должен смотреть как на часть общего революционного капитала, отданного в его распоряжение. Он должен экономически тратить свою часть капитала, стараясь всегда извлечь из него наибольшую пользу».

Когда Сталин понял, что его отнесли ко второй категории, то пережил еще один тяжелейший момент в своей жизни: когда-то он потерял веру в Бога, теперь же он потерял веру в Ленина и в своих товарищей. Срок последней ссылки закончился в 1917 году, официально Сталин должен был выйти на свободу 7 июня, но власти разрешили ему покинуть место заключения на три с половиной месяца раньше – 20 февраля. Тем временем царь отрекся от престола, тюрьмы были открыты, охранные отделения разгромлены. Сталин с новым энтузиазмом принялся за революционную работу, но теперь это был уже новый деятель, переживший страшное разочарование в товарищах по партии, закаленный большевик и дальновидный, умеющий выжидать удобного момента политик.

Побеги Железного Феликса

Практически четверть всей своей жизни, а это примерно 11 лет, Железный Феликс провел в тюрьмах и лагерях. Это являлось непременным условием для тех, кто боролся за победу революции. «Революционер, – как гласил „Катехизис“ Нечаева, – человек обреченный. У него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни собственности, ни даже имени. Все в нем поглощено единственным исключительным интересом, единою мыслью, единою страстью – революцией». Недаром Дзержинского называли «верным рыцарем революции», во имя которой он готов был вытерпеть все муки ада. Ведь настоящий революционер «не должен знать для себя никакой пощады. Он каждый день должен быть готов к смерти. Он должен приучить себя выдерживать пытки».

Ф. Дзержинский

Но оставаться надолго в ссылке или тюрьме в те тревожные годы было бы непростительно для настоящего пламенного революционера, призванного всегда быть в гуще событий, дабы ускорить их ход и получить «одно утешение: вознаграждение и удовлетворение – успех революции». Единственным средством вновь оказаться в центре революционных событий, вернуться к не терпящим отложения делам был побег. Практически каждое заключение и ссылка Дзержинского сопровождались побегом. Причем все побеги удавались ему на славу, что еще раз подчеркивает исключительность натуры истинного революционера и его преданность идеалам революции.

Учась еще в седьмом классе, Дзержинский вступил в социал-демократический кружок самообразования. Здесь он и познакомился с марксистской литературой, перевернувшей его мировоззрение и сформировавшей облик будущего борца за идеалы революции. Как позже сам он записал в дневнике: «Я вместе с кучкой моих ровесников дал (в 1894 году) клятву бороться со злом до последнего дыхания». Давший эту клятву семнадцатилетний юноша сумел пронести свою мечту через всю жизнь: ни тюрьмы, ни ссылки, ни каторга, ни череда отчаянных побегов не смогли изменить его идеалов.

Уже в восемнадцать лет Дзержинский стал профессиональным революционером. В 1895 году он вступил в Виленскую организацию литовской социал-демократии. Затем он, примкнув к левому, революционному крылу организации, сделался ее активным деятелем. Выступая в качестве агитатора, он печатал и распространял листовки, принимал непосредственное участие в организации забастовок. Он искренне верил в справедливость избранного им пути. «Я возненавидел богатство, так как полюбил людей», – писал Дзержинский в своем дневнике, – так как я вижу и чувствую всеми струнами своей души, что сегодня люди поклоняются золотому тельцу, который превратил человеческие души в скотские и изгнал из сердец людей любовь… Помни, что в душе таких людей, как я, есть святая искра, которая дает счастье даже на костре».

Вскоре последовал и первый арест: 17 июля 1897 года Дзержинского арестовали за революционную пропаганду и заключили под стражу в Ковенскую тюрьму. А в 1898 году его выслали на три года в город Номенск, расположенный в Вятской губернии. Всего через год он совершил свой первый побег: на лодке по реке Каме Железный Феликс покинул место ссылки. Это случилось 28 августа 1899 года.

Ссылка в Кайгородское, куда Дзержинского перевели из Нолинска, привела к тяжелому заболеванию: 15 февраля 1899 года уездная Слободская призывная медицинская комиссия заявила ему, что он обречен на скорую смерть в результате прогрессирующей трахомы. Но Железный Феликс не боялся смерти, он только сетовал на то, что ничего не успел сделать в жизни. «Как горько, невыносимо больно сознание: жил и ничего не сделал, ничего не принес с собой… Этого быть не может», – писал Дзержинский своей знакомой по Нолинску Маргарите Федоровне Николаевой. Именно в этот момент он решился на свой первый побег, чтобы успеть как можно больше поработать в оставшееся ему время. «Я постараюсь устроить свою короткую жизнь так, чтобы пожить ею наиболее интенсивно», – писал он в другом письме.

Но вскоре выяснилось, что заключение призывной медицинской комиссии оказалось сильно преувеличенным: врачи, предупрежденные властями, старались просто отстранить опасного бунтовщика от армии, где он мог бы развернуть опасную агитационную деятельность.

Дзержинский все же не отступил от своего плана совершить побег. С приходом весны он начал часто ходить на охоту, и постепенно полиция, неустанно следившая за передвижениями ссыльного, начала привыкать к его долгому отсутствию во время охоты. Сам же Феликс Эдмундович во время своих вылазок тщательно изучал предстоящий ему путь побега. Побег из Кайгородского совершить было нелегко, ведь в этом небольшом селении каждый был на виду. Но Дзержинский, заранее пустив слух, что очень соскучился по своим друзьям в Нолинске, чтобы сбить со следа полицию, не позднее 27 августа 1899 года незаметно ускользнул из села.

Розыск был объявлен лишь 30 октября, так как полиция долгое время пыталась отыскать беглеца по ложному следу. Дзержинский же на борту маленького челна добрался по верховьям быстрой реки Камы до железнодорожной станции Кулиги, затем пересел на поезд и прибыл в Вильно раньше того времени, когда туда пришел полицейский циркуляр о розыске этого «опасного преступника».

В автобиографии Дзержинского описан последний эпизод его благополучного бегства из ссылки, которая, впрочем, позволила молодому революционеру серьезно изучить марксизм: «Возвращаюсь в Вильно, – писал он, – застаю литовскую социал-демократию ведущей переговоры с ППС об объединении. Я был самым резким врагом национализма… Когда я приехал в Вильно, старые товарищи были уже в ссылке – руководила студенческая молодежь. Меня к рабочим не пустили, а поспешили сплавить за границу, для чего свели меня с контрабандистами, которые и повезли меня в европейской „балоголе“ по Вилкомирскому шоссе к границе. В этой „балаголе“ я познакомился с одним пареньком, и тот за десять рублей в одном из местечек достал мне паспорт. Доехал тогда до железнодорожной станции, взял билет и уехал в Варшаву…»

Вскоре Дзержинский был уже в Варшаве, где с удовольствием, после целого года унылой жизни в ссылке, вернулся к революционной деятельности. Каким образом удалось беглому ссыльному добраться до столицы Польского государства без средств и без достаточных связей? Дзержинский, вероятнее всего, мог рассчитывать только на собственную смекалку, смелость и страстное желание оказаться на свободе, среди товарищей.

Все в том же «Катехизисе» сказано: «Когда товарищ попадает в беду, решая вопрос, спасать его или нет, революционер должен соображаться не с какими-нибудь личными чувствами, но только с пользою революционного дела. Поэтому он должен взвесить пользу, приносимую товарищем, с одной стороны, а с другой – трату революционных сил, потребных на его избавление, и на которую сторону перетянет, так и должен решить». Исходя из этих положений, можно заключить, что молодому ссыльному революционеру, еще не прославившему себя значительными подвигами, нечего было и рассчитывать на помощь товарищей, оставалось только надеяться на удачу и свою решительность.

Оказавшись в Варшаве, Дзержинский организовал Марксистскую партию польского пролетариата, а затем Социал-демократическую партию Королевства Польского и Литвы. В 1900 году его ждал новый арест, а в 1902 году – ссылка в далекую Сибирь сроком на пять лет. Но вначале было за ключение в Александровскую центральную пересыльную тюрьму под Иркутском, где неугомонный бунтарь организовал и возглавил восстание, пытаясь таким способом добиться улучшения содержания заключенных. Потом, следуя по этапу к месту ссылки, Дзержинский совершил уже второй удачный побег и благополучно вернулся в Варшаву, на этот раз ему, вероятно, помог приобретенный ранее опыт беглого каторжника.

План побега из ссылки созрел у Дзержинского во время пути. Он поведал о своем намерении бежать одному знакомому ссыльному, Г. Валецкому. Вместе они решили, что Дзержинский и эсер-террорист Сладкопевцев постараются остаться под видом больных в Верхоленске якобы до следующей партии ссыльных. Сами же тем временем успеют подготовиться и оттуда совершат побег.

Заговорщикам все удалось сделать по намеченному плану: через десять дней после отправки из Александровского, уже находясь в Верхоленске, они обратились к местному фельдшеру. Тот их осмотрел и выдал соответствующую справку: «Страдающие туберкулезом легких (Дзержинский и Сладкопевцев) ввиду сильного упадка сил и общего состояния здоровья в настоящее время, при холодной и сырой погоде, не могут следовать далее, так как положение их очень серьезно, почему полагал бы необходимым отправить в Верхоленский приемный покой до следования 2-й арестантской партии при более теплой погоде».

Данная справка затем была предоставлена начальнику конвоя, который согласился оставить ссыльных временно в Верхоленске. Последние же, добившись желаемого, начали готовиться к побегу: купили лодку и 12 июня 1902 года ночью спустились на ней по реке до деревни Жигалово, откуда далее отправились по шоссе к Сибирской железной дороге. Уже через семнадцать дней после побега Дзержинский был в Варшаве, а вскоре переправился в столицу Германии.

В Берлине Дзержинский открыл для себя нечто новое: он познакомился с газетой «Искра», затем – с увлекательнейшей для всех молодых революционеров тех лет книгой «Что делать?». После этого Дзержинский с еще большим рвением включился в борьбу за создание революционной марксистской партии. И наконец на IV съезде РСДРП (объединительном), проходившем в Стокгольме в 1906 году, молодой революционер впервые лично встретился с Лениным.

Здесь, на съезде, Социал-демократическая партия Польши и Литвы, детище Дзержинского, была принята в РСДРП, а сам ее создатель был избран членом ЦК РСДРП. Но, увы, вскоре свободная деятельность Дзержинского закончилась: уже в декабре 1906 года его снова арестовали, теперь уже в третий раз. Его ждала ссылка на вечное поселение в Сибирь, но в конце 1909 года Дзержинский, уже тяжело больной, совершил очередной побег и нелегально уехал за границу. Но и там он не перестал заниматься пропагандистской и организаторской деятельностью и даже руководил подпольной работой.

В этот период, а именно в 1910 году, Дзержинский, находясь на Капри, познакомился с Максимом Горьким, у которого, кстати, сохранились самые светлые воспоминания о Феликсе Эдмундовиче: «Впервые я его видел в 1909–1910 годах, и уже тогда сразу же он вызвал у меня незабываемое впечатление душевной чистоты и твердости. В 1918–1921 годах я узнал его довольно близко, несколько раз беседовал с ним на очень щекотливую тему, часто обременял различными хлопотами; благодаря его душевной чуткости и справедливости было сделано много хорошего, он заставил меня и любить, и уважать его».

Дзержинский пережил за это время еще один арест, который, впрочем, закончился более или менее благополучно, и заключенному не пришлось совершать побег. Из следственной тюрьмы Павиак, куда его посадили после поимки на явочной квартире в Варшаве, Дзержинского освободили близкие и друзья под залог в тысячу рублей, которые дала партия (кстати, пока он томился в тюрьме, съезд заочно избрал его в ЦК РСДРП). После освобождения Дзержинский находился под еще более строгим надзором, но, несмотря на это и невзирая на подорванное здоровье, он продолжал усиленно работать.

Проведя за границей несколько лет, Дзержинский ни на минуту не прекращал работать, и неудивительно, что в 1912 году его снова арестовали. На этот раз последовали долгие годы заключения и каторги, с 1912 по 1917 год: сначала Варшавская тюрьма, затем Орловский нейтрал и, наконец, московская Бутырская тюрьма. После ареста в 1912 году Дзержинский почти два года находился под следствием в десятом павильоне Варшавской крепости. 29 апреля 1914 года был вынесен вердикт: за побег из Сибири Дзержинский приговорен к трем годам каторги, а по обвинению в подпольной работе следствие продолжалось. Когда Дзержинского перевели в Бутырскую тюрьму, суд приговорил его к шести годам каторги за революционную деятельность в период с 1910 по 1912 год, причем из этого срока были исключены ранее присужденные три года.

Все эти годы заключения Дзержинского поддерживали светлые мечты и радужные надежды, о чем красноречиво свидетельствовали записи в личном дневнике: «Не стоило бы жить, если бы человечество не озарялось звездой социализма, звездой будущего. Ибо „я“ не может жить, если оно не включает в себя всего остального мира и людей. Таково это „я“». В 1914 году на каторге он писал: «Чем ужаснее ад теперешней жизни, тем яснее и громче я слышу вечный ее гимн. Гимн правды красоты и счастья… Жизнь даже тогда радостна, когда приходится носить кандалы». Это не пустые слова, ведь за ними стоит искренняя вера Дзержинского в то, что все жертвы окупятся торжеством революции.

В начале 1917 года Дзержинский снова был удачно освобожден, и на этот раз – из Бутырской пересыльной тюрьмы, что было исключительным событием, ведь до этого из Бутырки за всю историю ее существования не удавалось освободиться ни одному заключенному.

Из Бутырской тюрьмы его вызволили московские рабочие. Тогда Дзержинскому было 40 лет, из них 22 года уже были отданы революционной борьбе, поэтому он имел полное право рассчитывать на помощь товарищей. Кроме того, разве мог пламенный революционер оставаться в стороне, когда страна жила ожиданием глобальных перемен?

Оказавшись на свободе, Железный Феликс немедленно включился в работу Московской партийной организации, его как лучшего из лучших отрядили делегатом на Апрельскую партийную конференцию. Работа VI съезда РСДРП(б) была главным образом нацелена на подготовку вооруженного восстания, и, конечно же, Железный Феликс, заслуживший свое прозвище в ходе многолетних испытаний, заключений и ссылок, не раз подтвердивший твердость своего характера во время рискованных побегов, принял самое активное участие в работе съезда. А 16 октября 1917 года на расширенном заседании ЦК партии он был избран в Военно-революционный центр ЦК, тот самый, который должен был руководить восстанием.

Так Дзержинский из юного, несколько романтически настроенного борца за справедливость постепенно превратился в Железного Феликса – одного из непосредственных организаторов и руководителей Октябрьского переворота, а в дальнейшем – грозного главу «карающего меча революции» – ЧК.

Тернистый путь к свободе

Как и для других революционеров, посвятивших свою жизнь пламенной борьбе, серьезным испытанием для Льва Троцкого явился первый арест и первый побег. Хотя сам Лев Давидович утверждал: «В конце концов, я не могу жаловаться на свои тюрьмы. Они были для меня хорошей школой». Только так, в вечных муках, борьбе, горении, бегах и страданиях, закалялся дух истинного борца за светлое будущее, ради которого никакие жертвы не казались чересчур суровыми и жестокими.

Будущий «демон революции» учился в реальном училище и университете. Он серьезно увлекался живописью, писал неплохие стихи и обладал прочими талантами, обещавшими блестящее будущее студенту-математику, пока юноша не увлекся радикальными идеями того времени. Из материалов, составленных помощником начальника Херсонского губернского жандармского управления в Херсонском уезде ротмистром Дремлюгой по донесению секретного агента о тайных рабочих сходках, следует: «8 сего ноября 1897 года в 10 часов явился ко мне, в квартиру мою, находящуюся в городе Николаеве по Артиллерийской улице в д. 6, крестьянин Новгородки Ананий Нестеренко и заявил: Львов (Лев Давидович, молодой человек лет 22, еврей) обратился к собравшимся со словами: „Господа, много лет прошло, как ярмо деспотизма трет наши шеи, пора нам остановиться и сказать: „Довольно!“ Затем эта речь была наполнена порицанием против священной особы государя императора, против правительства, религии, священнослужителей, порядка государственного управления и т. д.“

Л. Д. Троцкий

Безусловно, что ротмистр Дремлюга должен был предпринять серьезные меры по отношению к подобного рода выступлениям. Кроме того, в Николаеве, где тогда проживал Троцкий (в то время Бронштейн), появилась нелегальная газета «Наше дело» и был образован некий Южнорусский рабочий союз, по своим задачам повторяющий петербургские союзы во главе с Лениным и Мартовым. В результате в декабре 1897 года были арестованы все руководители и участники этой организации – всего 250 человек, среди которых был и Бронштейн, тогда двадцатилетний выпускник Николаевского Александровского реального училища.

Ему было выдвинуто обвинение в революционной пропаганде, но Лев Давидович все отрицал: «Виновным себя в принадлежности к противозаконным и противоправительственным сообществам, каким-либо кружкам, а равно в организовывании таковых кружков, в составлении, гектографировании и распространении недозволенных изданий среди рабочих или иного слоя лиц не признаю», – именно так он заявил на своем первом допросе, состоявшемся 23 января 1898 года.

По этому же делу вместе с Бронштейном проходила и Александра Львовна Соколовская, будущая жена Льва Давидовича. Именно эта революционерка, по мнению матери Бронштейна, и сыграла роковую роль в его жизни. Сохранилось прошение Анеты Бронштейн к прокурору Одесской судебной палаты, где она не столько оправдывает своего сына, сколько просит уберечь его от брака с этой «неприятной особой»: «…ввиду громадной разницы в летах (ему двадцать лет, а ей двадцать восемь)… Близкое знакомство сына с этим семейством имело своим последствием нынешнее его положение, вследствие, очевидно, дурного направления и наклонностей этой семьи, а посему брак с такой особой может окончательно погубить его. Не могу при этом не прибавить и того, что родители Соколовской – люди бедные и что брак этот рассчитан скорее на то, чтобы этим путем заставить меня и мужа тратиться и на них». Итак, первый брак Бронштейна был заключен против воли родителей и потому навсегда развел Льва Давидовича с его семьей.

Но вначале было следствие, в ходе которого революционера перевезли из Николаева в Херсон, потом в Одессу. Впервые он постиг все тяготы арестантской жизни и обучился тем хитростям, которые привносили немного радости в унылое существование заключенного. Так, по его воспоминаниям, здесь он освоил науку пересылок тайных посланий из камеры в камеру, вырывая для этой цели последние белые листы из книг.

Вместе с Соколовской Лев Бронштейн отправился в свою первую четырехлетнюю ссылку в Восточную Сибирь. К этому моменту они уже обвенчались в Московской пересыльной тюрьме. Молодая семья прибыла в село Усть-Кут Иркутской губернии, которое и стало их местом жительства на два года. Здесь Лев Давидович впервые встретился с Дзержинским, Урицким и многими другими революционерами, которые, впрочем, в будущем стали его врагами, но пока все они были товарищами.

В ссылке родились две дочери-погодки Бронштейна и Соколовской, однако прибавление в семье не могло оторвать борца за справедливость от более важных дел. Вскоре, в 1902 году, у неутомимого революционера появился план побега. Работая волостным писарем, Бронштейн умудрился утаить один бланк паспорта. Позже он не без иронии вписал в этот паспорт фамилию старшего надзирателя Одесской тюрьмы Николая Троцкого. Эта фамилия осталась за Бронштейном на все последующие годы революционной деятельности, превратившись в легендарный псевдоним.

В августе 1902 года наконец-то состоялся первый долгожданный побег с фальшивым паспортом Николая Троцкого. Жена осталась в ссылке вместе с дочерьми, причем младшей тогда не было и четырех месяцев. Так Троцкий расстался со своей первой семьей, в дальнейшем поддерживая отношения с бывшей женой как товарищ по борьбе и друг. Позже эта семья, вероятно без сожаления покинутая Троцким, будет полностью истреблена по приказу Сталина в 1930-х годах, как, впрочем, и все остальные родственники Троцкого.

Пробираясь через всю Россию, минуя Харьков, Полтаву, Киев, он практически беспрепятственно по фальшивому паспорту достиг границы. Благодаря конспиративным каналам социал-демократов Троцкий покинул Российское государство и, проехав через Вену, Цюрих и Париж, осенью 1902 года до брался до Лондона. Здесь он немедленно примкнул к стройным революционным рядам эмигрантов, оказавшись в лагере социал-демократов, а затем начал свою деятельность в редакции ленинской «Искры». Сначала он просто печатался, пока на его блестящий дар журналиста не обратил внимание сам Ленин. В марте 1903 года он предложил Плеханову кооптировать Троцкого в члены редакции своей газеты. Ленин был просто в восторге от его талантов, но вскоре это обожание перешло в открытую ненависть: на II съезде РСДРП Троцкий посмел резко выступить против его формулировки членства в партии. Ленин никогда не прощал инакомыслия, так Троцкий превратился в «иудушку» и «политическую проститутку».

Во время своего пребывания в Париже Троцкий познакомился с Натальей Седовой, ставшей его второй и последней женой. В этом счастливом браке родились два сына: Лев (1906) и Сергей (1908).

К концу 1904 года Троцкий считался «внефракционным» социал-демократом, как и прежде, он доказывал свою особую позицию, которая до конца так и не соответствовала ни одной из существующих тогда группировок. Находясь в Женеве, он узнал о жестоком расстреле демонстрации 9 января 1905 года и принял решение немедленно вернуться в Россию. В феврале этого же года Троцкий перебрался сначала в Киев, а затем в Петербург. На время политические разногласия большевиков и Троцкого были отодвинуты на второй план, ведь перед революционерами стояла единая задача – свержение царизма, все прочее пока не имело значения. В соавторстве с известным германским социал-демократом Парвусом (А. Л. Гельфанд) Троцкий разработал теорию «перманентной революции», пропагандой которой и занимался все время, выступая и в качестве оратора, и в качестве публициста. Затем последовал его вторичный арест.

Следствие продолжалось около пятнадцати месяцев, и Троцкий кочевал из одной столичной тюрьмы в другую. «Каждая из тюрем, – писал Троцкий в своей книге, – представляла свои особенности, к которым нужно было приспособиться. Но рассказывать об этом было бы слишком утомительно, ибо при всем своем разнообразии все тюрьмы похожи друг на друга. Снова наступило время систематической научной и литературной работы. Я занимался теорией земельной ренты и историей социальных отношений России». Адвокаты, получившие доступ к заключенным, выносили в своих портфелях его рукописи, которые затем немедленно публиковались.

Д. Сверчков, находившийся в это время вместе с Троцким в заключении, позже написал в своей книге «На заре революции»: «Л. Д. Троцкий залпом писал и передавал по частям для напечатания свою книгу „Россия и революция“, в которой он впервые высказал с определенностью мысль о том, что революция, начавшаяся в России, не может закончиться до тех пор, пока не будет достигнут социалистический строй. Его теория „перманентной революции“ – как называли эту мысль – не разделялась тогда почти никем, однако он твердо стоял на своей позиции и уже тогда усматривал в положении государств мира все признаки разложения буржуазно-капиталистического хозяйства и относительную близость социалистической революции…»

Тюремная камера Троцкого превратилась вскоре в библиотеку. Ему передавали решительно все сколько-нибудь заслуживающие внимания новые книги, он прочитывал их и весь день с утра до поздней ночи был занят литературной работой. «Я чувствую себя великолепно, – говорил он. – Сижу, работаю и твердо знаю, что меня ни в коем случае не могут арестовать… Согласитесь, что в границах царской России это довольно необычное ощущение…»

В книге самого героя режим тюремного заключения в период следствия описан следующим образом: «Начался второй тюремный цикл. Я переносил его гораздо легче, чем первый, да и условия были несравненно благоприятнее, чем за восемь лет до того. Режим в тюрьме, ввиду первой Думы, был либеральный, камеры днем не запирались, прогулки были общие. Мы по часам с упоением играли в чехарду. Приговоренные к смерти прыгали и подставляли свои спины вместе с другими. Жена приходила ко мне дважды в неделю на свидание. Дежурные помощники смотрели сквозь пальцы, как мы обменивались письмами и рукописями. Один из них, уже пожилой, особенно благоволил к нам. Я подарил ему, по его просьбе, свою книгу и свою карточку с надписью. Я встретился с ним при советской власти и сделал для него, что мог, в те голодные годы».

Вот так отбывали наказание грозные враги монархического государства, продолжая и в заключении, причем порой даже с еще большим рвением, вести активную революционную деятельность.

Тем временем родился первый сын Льва Давидовича, тоже Лев, который, к сожалению, также не избежал печальной участи в будущем, как и прочие родственники опального революционера.

Еще во время предварительного тюремного заключения возник первый план побега. Его инициатором был заключенный вместе с Троцким опытный в подобного рода делах Дейч (к тому времени Дейч уже совершил три удачных побега). Он намеревался совершить групповой побег, привлекая к участию и Парвуса, и самого Троцкого. Но Лев Давидович отказывался, поскольку намеревался использовать судебный процесс в политических целях (все выступавшие против власти борцы частенько прибегали к такому средству, используя скамью подсудимых в качестве трибуны для выступления). План побега Дейча, увы, был расстроен: он привлек слишком много участников и, вероятно, кто-то проговорился, поскольку вскоре в тюремной библиотеке, служившей операционным центром для заговорщиков, были обнаружены целые наборы слесарных инструментов, необходимых для побега. Впрочем, дело было замято: администрация решила, что эти инструменты были специально подброшены самими жандармами, которые добивались изменения тюремного режима.

Судебный процесс начался осенью 1906 года и продолжался почти месяц. Всего на суде по обвинению в антигосударственной деятельности проходило 50 человек. Свидетелями выступило около 400 человек, из которых, правда, только 200 с небольшим дали показания. Среди них были «рабочие, фабриканты, жандармы, инженеры, прислуга, обыватели, журналисты, почтово-телеграфные чиновники, полицмейстеры, гимназисты, гласные Думы, дворники, сенаторы, хулиганы, депутаты, профессора, солдаты…» Свидетельства этих людей помогли суду отследить процесс становления и работы рабочего совета. Вообще суд проходил в атмосфере всеобщей взволнованности, и в конце концов подсудимые сорвали процесс. Пришлось выдворить всех из зала заседания, и свой приговор судья выносил лишь в присутствии прокурора.

Подсудимые были лишены всех гражданских прав, но сам приговор оказался сравнительно мягким, поскольку все ожидали каторги. Троцкий на этот раз был приговорен к бессрочной ссылке в село Обдорское, расположенное за полярным кругом. Сам Троцкий писал о месте своей ссылки так: «До железной дороги от Обдорска – полторы тысячи верст, до ближайшего телеграфного поста – 800. Почта приходит раз в две недели. Во время распутицы, весной и осенью, она вовсе не приходит от полутора до двух месяцев». Любая попытка побега должна была обернуться дополнительным сроком – тремя годами каторжных работ. Итак, впереди его ожидали «столь знакомые грязь, суматоха и бестолковщина этапного пути», а затем долгие месяцы и годы томления в холодном, суровом краю.

Однако, не доехав 500 верст до места назначения, Лев Давидович совершил второй побег из ссылки. Следует отметить, что многие условности, принятые по закону во время переправки ссыльных на этот раз были опущены. Так, например, на осужденных не надели наручников, вообще конвойные офицеры относились к заключенным весьма предупредительно и с сочувствием.

В письме жене Троцкий писал: «Если офицер предупредителен и вежлив, то о команде и говорить нечего: почти вся она читала отчет о нашем процессе и относится к нам с величайшим сочувствием. До последней минуты солдаты не знали, кого и куда повезут. По предосторожностям, с какими их внезапно доставили из Москвы в Петербург, они думали, что им придется вести в Шлиссельбург осужденных на казнь. В приемной „пересылки“ я заметил, что конвойные очень взволнованы и как-то странно услужливы, с оттенком виноватости. Только в вагоне я узнал причину. Как они обрадовались, когда узнали, что перед ними – „рабочие депутаты“, осужденные только лишь на ссылку. Жандармы, образующие сверхконвой, к нам в вагон совершенно не показываются. Они несут внешнюю охрану: окружают вагон на станциях, стоят на часах у наружной стороны двери, а главным образом, по-видимому, наблюдают за конвойными. Письма наши с пути тайно опускались в ящик конвойными солдатами». Что касается петербургских конвоиров, то они и вовсе декламировали арестантам свежие революционные стихи. Даже приставленный для дополнительной охраны взвод жандармов только внешне соблюдал все необходимые правила.

До Тюмени ссыльные в сопровождении конвоя и охраны добирались по железной дороге, затем на лошадях. «На 14 ссыльных, – писал Троцкий в своей книге, – дали 52 конвойных солдата, не считая капитана, пристава и урядника. Шло под нами около 40 саней». Дальнейший путь пролегал по Оби. 12 февраля, на тридцать третий день пути, ссыльные прибыли в Березов, где должны были остановиться на два дня. Из этого-то места и был совершен побег Троцкого, до Обдорска – конечного пункта назначения – оставалось всего 500 миль. Конвойные офицеры и предположить не могли, что кто-нибудь из ссыльных посмеет совершить побег из этого края, поскольку «отсюда была единственная дорога по Оби, вдоль телеграфной линии: всякий бежавший был бы настигнут».

Предварительно Лев Давидович детально обсудил вопрос о побеге с жившим в Березове ссыльным Рошковским, который и подсказал, что «можно попытаться взять путь прямо на запад, по реке Сосьве, в сторону Урала, проехать на оленях до горных заводов, попасть у Богословского завода на узкоколейную железную дорогу и доехать по ней до Кушвы, где она смыкается с пермской линией. А там – Пермь, Вятка, Вологда, Петербург, Гельсингфорс!»

На протяжении тысячи верст вокруг Березова не было никакой полиции, а также и ни одного поселения. Все, что можно было встретить в пути, – случайные, затерявшиеся в снегах юрты. Лошадей тоже не было, только олени, так что можно было не бояться погони. Однако это не могло служить залогом счастливого спасения, ведь одинокому путнику было так просто затеряться навеки среди бескрайней снежной пустыни, тем более что на дворе стоял февраль.

Все, чем располагал Троцкий, – это чужой паспорт и золотые червонцы, вовремя спрятанные в высоких каблуках башмаков и не обнаруженные полицией. Находившийся в ссылке старый революционер доктор Фейт подсказал Троцкому, как остаться в Березове на несколько лишних дней. Оказывается, очень удобно имитировать приступы ишиаса, ведь это заболевание невозможно проверить. С помощью этого приема Троцкий добился желаемого результата и остался в местной больнице. Затем хитроумный ссыльный стал отлучаться из больницы на несколько часов кряду якобы для поправления здоровья, что активно поддерживал и доверчивый доктор. Для надежности к побегу был привлечен местный житель, крестьянин по прозвищу Козья Ножка, помощь которого оказалась весьма действенной. Решено было ехать из Березова на оленьей упряжке, и Козья Ножка помог найти надежного проводника, который согласился отправиться в опасное путешествие в такое время года.

«А он не пьяница?» – поинтересовался Троцкий. На что Козья Ножка ответил: «Как не пьяница? Пьяница лютый. Зато свободно говорит по-русски, по-зырянски и на двух остяцких наречиях: верховом и низовом, почти не схожих между собою. Другого такого ямщика не найти: пройдоша». Этот зырянин и вывез Троцкого из ссылки: вместе они преодолели около 700 км пути на оленьей упряжке, благополучно достигнув Урала.

«Отъезд был назначен на воскресенье, – писал Троцкий позже, – в полночь. В этот день местные власти ставили любительский спектакль. Я показался в казарме, служившей театром, и, встретившись там с исправником, сказал ему, что чувствую себя гораздо лучше и могу в ближайшее время отправиться в Обдорск. Это было очень коварно, но совершенно необходимо.

Когда на колокольне ударило 12, я крадучись отправился на двор к Козьей Ножке. Дровни были готовы. Я улегся на дно, подостлав вторую шубу, Козья Ножка покрыл меня холодной, мерзлой соломой, перевязал ее накрест, и мы тронулись. Солома таяла, и холодные струйки сползали по лицу. Отъехав несколько верст, мы остановились. Козья Ножка развязал воз. Я выбрался из-под соломы. Мой возница свистнул. В ответ раздались голоса, увы, нетрезвые. Зырянин был пьян, к тому же приехал с приятелями. Это было плохое начало. Но выбора не было. Я пересел на легкие нарты со своим небольшим багажом. На мне были две шубы, мехом внутрь и мехом наружу, меховые чулки и меховые сапоги, двойного меха шапка и такие же рукавицы – словом, полное зимнее обмундирование остяка. В багаже у меня было несколько бутылок спирта, то есть наиболее надежного эквивалента в снежной пустыне». Чтобы сбить полицейскую погоню с пути, Рошковским заранее было решено в день побега отправить из города местного жителя с упряжкой с телятиной. Когда позже, через два дня, полиция стала расспрашивать охранника, дежурившего в ночь побега на пожарной каланче, с которой великолепно было видно любое движение, тот указал тобольское направление «телячьей упряжки». И полицейские ринулись вслед за ней, теряя драгоценное время.

Между тем беглец с возницей двигался на быстрой оленьей упряжке по Сосьве. Как писал Троцкий, все время он переживал, что пьяный проводник собьется с пути, поскольку частенько просто засыпал и не реагировал ни на какие действия. Только когда удрученный Лев Давидович догадался совсем снять с него шапку и голова зырянина покрылась инеем, тот перестал пугать своего пассажира, и движение упряжки наконец-то приобрело нужное направление. Вообще Троцкий очень поэтично описывал свой побег, восхищаясь и природой северного края, и красотой оленей: «Это было поистине прекрасное путешествие в девственной снежной пустыне, среди елей и звериных следов. Олени бежали бодро, свесив на бок языки и часто дыша: чу-чу-чу-чу… Дорога шла узкая, животные жались в кучу, и приходилось дивиться, как они не мешают друг другу бежать. Удивительные создания – без голода и без усталости. У меня было к этим животным примерно то же чувство, какое должно быть у летчика к своему мотору на высоте нескольких сот метров над океаном. Главный из трех оленей, вожак, захромал. Какая тревога!»

В результате вознице пришлось сменить вожака, что было сопряжено с некоторыми сложностями, ведь остяцкие кочевья были раскиданы на десятки верст друг от друга. Но все закончилось благополучно: опытный зырянин за несколько верст улавливал запах дыма, и вскоре кочевье было найдено. Всего на смену оленей у проводника ушло чуть больше суток, затем путешествие продолжалось, и снова путников окружали то лес, то покрытые снегом болотистые равнины, то голые пространства. Воду путникам приходилось кипятить прямо на снегу, и сама вода была из снега, хотя, как пишет Троцкий, возница предпочитал употреблять спирт, но теперь под его бдительным контролем.

Однообразие долгого пути может утомить кого угодно, но, как ни странно, в книге, посвященной воспоминанию об этом побеге, Троцкий не уставал восхищаться романтической красотой и некой загадочностью окружающей его тогда обстановки: «Нарты скользили ровно и бесшумно, как лодка по зеркальному пруду. В густых сумерках лес казался еще более гигантским. Дороги я совершенно не видел, передвижения нарт почти не ощущал. Заколдованные деревья быстро мчались на нас, кусты убегали в сторону, старые пни, покрытые снегом, рядом со стройными березками, проносились мимо нас. Все казалось полным тайны. Чу-чу-чу-чу… слышалось частое и ровное дыхание оленей в безмолвии лесной ночи».

В целом это восхитительное путешествие Троцкого продолжалось неделю. Когда же путники начали приближаться к Уралу, ситуация несколько изменилась: на дороге все чаще стали попадаться встречные обозы и появилось больше причин для волнения. Чтобы избежать неприятностей, Льву Давидовичу пришлось выдавать себя за инженера из полярной экспедиции барона Толя. Но недалеко от Урала им повстречался приказчик, работавший раньше в этой экспедиции. Естественно, что он прекрасно знал состав экспедиции и что-то заподозрил, поэтому стал выспрашивать у Троцкого некоторые подробности об экспедиции. Беглого ссыльного спасло только то, что приказчик оказался пьян.

Дальнейший путь по Уралу продолжался на лошадях. На этом отрезке пути Троцкий уже выдавал себя за чиновника, поскольку путешествие пришлось разделять с акцизным ревизором, как раз объезжавшим свой участок. В такой опасной компании беглый ссыльный добрался до железной дороги, где наконец-то смог освободиться от нежелательного спутника. Некоторое волнение вызвал и станционный жандарм, однако большое количество остяцких шуб, от которых Троцкий поспешил затем избавиться, не вызвало у него ни малейшего подозрения.

Тревога не покидала беглеца и во время путешествия по железной дороге, ведь на подъездном уральском пути полицейские, предупрежденные телеграфным сообщением из Тобольска, легко могли вычислить чужака и арестовать его. Но, когда Троцкий пересел в вагон, следовавший по пермской дороге, уже не оставалось ни малейшего сомнения, что побег удался. И из груди восторженного беглеца «непроизвольно вырвался громкий крик радости и свободы!»

На одной из станций он телеграфировал жене, чтобы она его встретила. Та, конечно, не ожидала увидеть осужденного мужа через такой короткий срок: переправа осужденных в Березов продолжалась целый месяц, о чем подробно писали газеты, а обратное путешествие Троцкого заняло всего одиннадцать дней! Встреча супругов состоялась на одной из станций под Петербургом.

Сама Наталья Ивановна очень трогательно описывает это событие в своих воспоминаниях: «Получивши телеграмму в Териоках, финляндском селе под Петербургом, где я была совершенно одна с совсем маленьким сыном, я не находила себе места от радости и волнения. В тот же день я получила с пути от Л. Д. длинное письмо, в котором, кроме описания путешествия, заключалась еще просьба привезти ему книги, когда буду ехать в Обдорск, и ряд необходимых на Севере вещей. Выходило, будто он сразу раздумал и каким-то непостижимым путем мчится обратно и даже назначает свидание на станции, где скрещиваются поезда. Но удивительным образом в тексте телеграммы название станции выпало. На другой день утром выезжаю в Петербург и стараюсь по путеводителю выяснить, до какой именно станции я должна взять билет. Не решаюсь наводить справки и отправляюсь в путь, так и не выяснив название станции. Беру билет до Вятки, выезжаю вечером. Вагон полон помещиков, возвращающихся из Петербурга с покупками из гастрономических магазинов в свои имения – праздновать Масленицу; беседы идут о блинах, икре, балыке, винах и пр. Я с трудом выносила эти разговоры, взволнованная предстоящим свиданием, терзаемая мыслью о возможных случайностях… И все же в душе жила уверенность, что свидание состоится. Я едва дождалась утра, когда встречный поезд должен был прийти на станцию Самино: только в дороге я узнала ее название и запомнила его на всю жизнь. Поезда остановились, и наш, и встречный. Я выбежала на станцию – никого нет. Вскочила во встречный поезд, пробежала в страшной тревоге по вагонам, нет и нет – и вдруг увидела в одном из купе шубу Л. Д. – значит, он здесь, здесь, но где? Я выпрыгнула из вагона и сейчас же наткнулась на выбежавшего из вокзала Л. Д., который меня искал. Он негодовал по поводу искажения телеграммы и хотел по этому поводу тут же затеять историю. Я еле отговорила его. Когда он отправил мне телеграмму, он отдавал себе, конечно, отчет в том, что вместо меня его могут встретить жандармы, но считал, что со мной легче ему будет в Петербурге, и надеялся на счастливую звезду. Мы сели в купе и продолжали путь вместе. Меня поражала свобода и непринужденность, с которой держал себя Л. Д., смеясь, громко разговаривая в вагоне и на вокзале. Мне хотелось его сделать совсем невидимым, хорошенько спрятать; ведь за побег ему грозили каторжные работы. А он был у всех на виду и говорил, что это-то и есть самая надежная защита».

«Любовь искупает все грехи», – когда-то заметил Соломон. Действительно, прекрасно, когда кто-то, пусть это даже самый отчаянный негодяй, может рассчитывать на безграничную любовь и преданность близкого человека. Льву Давидовичу можно только позавидовать, ведь верная Наташа не оставляла его даже в годы сталинских репрессий и вместе с ним пряталась под кроватью, когда группа террористов пыталась казнить Троцкого в далекой Мексике. Его более удачливый соратник, Сталин, добившись неограниченной власти в стране, перестал доверять Троцкому.

Прямо с вокзала счастливые супруги отправились в артиллерийское училище, где в то время находились надежные товарищи Троцкого. Однако положение беглеца в Петербурге было еще более рискованным, чем на дорогах Сибири или во время путешествия по железнодорожному пути в Северную столицу. Несомненно, что сообщения о бегстве ссыльного уже были разосланы из Березова во все города, а в Петербурге личность Троцкого была слишком хорошо известна благодаря его деятельности в Совете депутатов. Пришлось Троцкому вместе с семьей перебраться в Финляндию. Самым опасным пунктом этого предприятия стал Финляндский вокзал. «Перед самым отходом поезда, – писал Лев Давидович в своей книге, – в наш вагон вошло несколько жандармских офицеров, ревизовавших поезд. По глазам жены, которая сидела лицом ко входной двери, я прочитал, какой опасности мы подвергаемся. Мы пережили минуту большой нервной нагрузки. Жандармы безучастно поглядели на нас и прошли мимо. Это было самое лучшее, что они могли сделать».

Ленин и Мартов в это время также находились в Финляндии, на Карельском перешейке, поэтому Троцкий, конечно же, сразу же по приезде навестил их. Ленин снабдил своего тогда еще товарища несколькими полезными адресами в Гельсингфорсе. Друзья Ленина помогли Троцкому устроиться в местечке Огльбю, неподалеку от Гельсингфорса (Хельсинки), где он провел три безмятежных месяца вместе с женой и сыном и написал свою книгу о побеге под названием «Туда и обратно».

Полицмейстер в Гельсингфорсе был революционным финским националистом и обещал предупреждать Троцкого о малейшей опасности (со стороны Петербурга). Когда книга «Туда и обратно» была издана, Лев Давидович на полученный за нее гонорар отправился в Стокгольм. Это случилось в конце марта: вместе с семьей он на норвежском пароходе отплыл в Европу. Но в порту Галифакс спустя всего несколько дней после начала вояжа его и еще нескольких эмигрантов арестовали и заключили в лагерь для немецких моряков. В дело вмешался Петроградский совет Временного правительства, и уже через месяц арестованных, в том числе и Троцкого, освободили. Но он по-прежнему оставался за границей. Его вынужденная эмиграция продолжалась десять лет, и только в 1917 году революционер вернулся на родину.

За время своего пребывания за границей Троцкий объездил десятки городов, работал во многих газетах и журналах, в частности, он был одним из редакторов «Правды». В этот период он окончательно оформил свою теорию «перманентной всемирной революции». Затем в жизни подпольного революционера и эмигранта наступил поистине блистательный период, благодаря которому имя Троцкого навсегда вошло в анналы истории. С 1917 по 1920 год он стал играть важнейшую роль в политической жизни страны, фактически вся власть в этот период была сосредоточена в его руках, так как только у него хранились чистые листы бумаги с печатью председателя Совнаркома и его личной подписью, а что писать на этих бумагах, зависело от него.

Среди личных «заслуг» Троцкого можно отметить следующие: во-первых, это он отдал приказ о сдаче Петрограда белым; во-вторых, именно Троцкий категорически настаивал на введение в армии жесточайшей дисциплины (а это означало массовые расстрелы целых подразделений и батальонов, посмевших выйти из подчинения); в-третьих, им были организованы трудармии (те, кто не участвовал в боях, были обязаны трудиться по месту дислокации); и, наконец, Троцкий стал инициатором создания первых в мировой истории концлагерей для военнопленных.

Спустя всего десять лет история Страны Советов была переписана Сталиным набело, и в ней уже не нашлось места Троцкому. Теперь он стал врагом номер один и для Сталина, и для своей родины. Во всех судебных процессах против «врагов народа» фигурировало имя Троцкого – главного зачинщика антигосударственной деятельности и главного провокатора». Под давлением сталинских установок правительства западных стран также старались избавиться от человека с репутацией «знаменитого революционера». Троцкий кочевал из одной страны в другую: в середине 1933 года он во Франции, летом 1935 года – уже в Норвегии, а 9 января 1937 года – в Мексике, куда его пригласил известный художник Диего Ривера. Причем в Мексику Троцкий приехал на танкере, предоставленном норвежским правительством. В начале 1939 года Троцкий купил большой дом в предместье Мехико, надеясь наконец-то отдохнуть от бесконечных волнений и необходимости постоянно менять место жительства, чтобы спастись от преследований сталинских агентов. В Мексике Троцкий провел последний год своей жизни.

Но и здесь его не оставляли преследователи. Было предпринято несколько попыток лишить жизни «опасного и коварного врага» Страны Советов. Одна из попыток должна была закончиться успешно, но, несмотря на все усилия подосланных на виллу террористов (комната, где находился Троцкий с женой, была буквально изрешечена автоматной очередью), «дьявол революции» нисколько не пострадал, и даже оставленная напоследок террористами бомба не взорвалась. После этого случая были предприняты меры по усиленной охране дома, но будущий убийца Троцкого все-таки проник в его дом. Под именем Жака Морнара действовал 26-летний Рамон Меркадер дель Рио Эрнандес, доблестный лейтенант испанской республиканской армии. Он действовал по специальному заданию НКВД. 28 мая в 18 часов 20 минут Рамон Меркадер, войдя в кабинет Троцкого, достал из-под полы своего плаща ледоруб (Троцкий запретил обыскивать своих знакомых). Лев Давидович сидел за письменным столом, и убийца, подойдя к нему сзади, ударил его по голове. Рана была глубокой, однако Троцкий успел закидать убийцу предметами со своего рабочего стола, изрядно покусать его и даже дать показания в полиции. Скончался наш герой в госпитале через сутки, а через шесть дней, после кремации, его останки были захоронены в саду возле роскошного мексиканского дома. Прах Натальи Ивановны был погребен рядом в 1962 году.

Знаменитый убийца Троцкого, Меркадер, отсидел в мексиканской тюрьме положенный срок – 20 лет, а в 1961 году вышел на свободу и, конечно же, отправился в Москву. Бывший в то время генсеком Никита Хрущев торжественно вручил «народному мстителю» звезду Героя Советского Союза.

Прощай, каторга!

Анри Шаррьер, больше известный как Мотылек, родился в 1906 году во Франции, в департаменте Ардеш, в семье школьного учителя. В 1931 году суд Франции приговорил его к пожизненному заключению за убийство, которое он не совершал. Мотылька отправили на каторгу. Целых тринадцать лет он боролся за свою свободу: бежал, его ловили и возвращали на острова, а он опять бежал, и его снова заключали в тюрьму… Но, несмотря на неудачно заканчивающиеся побеги, Шаррьер не переставал верить в свою счастливую звезду, которая зажглась для него только через тринадцать лет – в день, когда его очередной побег закончился победой и бывший узник наконец обрел желанную свободу.

В 1969 году Анри Шаррьер написал книгу «Мотылек», сюжетом которой послужила история его осуждения, пребывания на каторге и в тюрьмах, а также побегов. Мемуары бывшего каторжника вскоре стали бестселлером, а в 1973 году по ним был снят одноименный кинофильм со Стивом МакКвином в роли Мотылька.

Итак, 1931 год. Франция. Париж. Дворец правосудия. Подсудимого Анри Шаррьера приговорили к пожизненной каторге и в тот же день отправили в тюрьму Консьержери. Даже надзиратели тюрьмы, повидавшие на своем веку многое, сильно удивились, узнав, что Мотылек получил пожизненный срок. И за что? За убийство, которое было выгодно полиции. Дело в том, что Шаррьера обвинили в расправе над сутенером и стукачом Малышом Роланом. И даже если бы Мотылек его убил (а, как известно, дело было сфабриковано), то ни о каком пожизненном сроке не могло быть и речи. Максимум, что мог получить Шаррьер, – это двадцать лет каторги.

Мотылек

Утром, выпив чашку кофе в камере тюрьмы Консьержери, Мотылек задумался, стоит ли ему подавать кассационную жалобу. «Ради чего? – думал он. – Разве другой состав суда сможет что-либо изменить? И сколько времени уйдет на все это, год или полтора? Зачем тратить зря время? Для того чтобы получить двадцать лет вместо пожизненного? Надо бежать…» Рассуждая таким образом, осужденный пришел к выводу, что раз он уже принял твердое решение бежать, то срок совершенно не имеет значения.

Первое, что решил сделать Мотылек, это найти среди осужденных напарника, который согласился бы бежать вместе с ним. Перебрав мысленно всех, кто находился в это время в тюрьме, он остановился на марсельце Дега. На следующий день, встретившись с ним в парикмахерской, Мотылек в нескольких словах изложил ему свои планы на будущее. Дега посоветовал другу срочно раздобыть деньги, потому что бежать без них не было никакого смысла. В тот же день Мотылек организовал встречу с надежным человеком, который вскоре передал ему деньги в специальной алюминиевой капсуле.

Отполированная капсула вмещала в себя 5600 франков в новеньких купюрах, которые собрали для Шаррьера его родные и друзья. Капсула была длиной 6–7 см и толщиной с большой палец. Наверное, стоит сказать о том, что узники хранят такие капсулы с деньгами в надежном «сейфе» – прямой кишке. Для этого они вводят капсулу в задний проход и делают глубокий вдох. После такой процедуры капсула с деньгами и попадает в прямую кишку.

Вскоре Мотылек и Дега заключили взаимное соглашение: Дега помогает ему в подготовке побега и, разумеется, бежит с ним вместе, а Шаррьер будет охранять его на каторге. Дело в том, что Дега сначала не соглашался на побег, собираясь имитировать психически больного, чтобы попасть в лечебницу. Он очень боялся смерти на каторге от рук других заключенных, которые, узнав, что он миллионер (а Дега на самом деле был миллионером), наверняка захотят завладеть его капсулой с деньгами.

Прошло совсем немного времени, и Мотылек узнал, что власти готовят группу заключенных для отправки на каторгу в Гвиану. В планы узника не входил побег из Консьержери, бежать он хотел с каторги, а для этого надо было попасть туда как можно быстрее. Мотылек связался с Дега и передал ему новость: в тюрьме города Кана формируется этап на каторгу, а следующая группа отправится туда только через два года. Друзья связались со своими адвокатами, которые устроили им перевод в тюрьму Кана.

Как и планировал Шаррьер, из тюрьмы города Кана их с Дега отправили на каторгу. По прибытии в Сен-Лоран-дю-Марони, где заключенных должны были отсортировать и отправить на разные острова, Мотылек встретил своего друга Сьерра, который попал на каторгу в 1929 году. «Ты же сел в 1929, а сейчас уже 1933! – воскликнул удивленно Шаррьер. – Почему ты все еще здесь?» «Отсюда не так просто свалить, как ты думаешь, Мотылек, – ответил ему Сьерра. – Я работаю здесь фельдшером. Слушай, запишись больным. Я могу тебе устроить „отдых“ в госпитале». Шаррьер и Дега записались больными, и после осмотра их положили в госпиталь (за определенную плату), как и обещал Сьерра.

Понимая, что их скоро отправят на острова, откуда мало кому еще удавалось бежать, Мотылек стал обдумывать план побега из госпиталя. Вскоре он предложил Дега и еще одному узнику напасть ночью на араба-ключника, открыть двери госпиталя и убежать, предварительно договорившись с одним из бывших каторжников, чтобы тот ждал их у берега с лодкой. Но Дега и Фернандес (так звали еще одного друга Мотылька) категорически отвергли план и, выписавшись из госпиталя, решили действовать самостоятельно. Но Шаррьер не отчаивался и скоро подключил к разработке плана еще двух каторжников, Матюрета и Клузио, которые с энтузиазмом откликнулись на предложение убежать вместе с Мотыльком. Теперь самым главным исполнителем плана побега стал Матюрет – 18-летний красивый юноша с мелодичным голосом и женственной фигурой.

Арабу-ключнику сильно нравился Матюрет, и последнему не составило никакого труда соблазнить его и договориться о следующей встрече. За несколько дней до предполагаемого дня побега Мотылек купил у бывшего каторжника лодку и продукты. Договорившись со стариком, что тот будет их ждать на берегу в определенный день и час, заговорщики приступили к осуществлению последней части своего плана. В один из дней Матюрет встретился с арабом и сказал, что будет ждать его в уборной в 12 часов ночи. Когда парочка отправилась на свидание, Мотылек встал возле двери туалета и стал дожидаться, когда выйдет ключник. Клузио стоял в коридоре. Как только араб вышел из уборной, друзья набросились на него и несколькими ударами свалили на пол. Быстро переодевшись в форму потерявшего сознание ключника, Мотылек еще раз ударил его по голове и, оттащив в палату, запихнул под кровать.

Беглецы под предводительством переодетого Шаррьера направились к выходу. Мотылек постучал в дверь, и открывший ее надзиратель сразу получил удар кулаком по голове. Другой надзиратель спал, и друзья оглушили его. В этот момент пришел третий охранник, который, не успев понять, в чем дело, тоже получил удар по голове. Вооружившись тремя карабинами, беглецы уже через несколько минут были на берегу, где их ждал старик с лодкой. Все шло по плану, если не считать того, что Клузио вывихнул ногу, когда спускался по обрыву к морю. Беглецы донесли его на руках к лодке, прощаясь с бывшим каторжником, получили от него последние наставления и отправились в плавание.

По совету хозяина лодки они решили переждать несколько дней в небольшой бухточке. Это был хитрый ход, так как преследователи наверняка стали бы их искать в открытом море, не предполагая, что беглецы прячутся так близко от места побега.

Вскоре троица прибыла в небольшую бухточку. Спрятав лодку и углубившись в джунгли, беглецы вправили вывих Клузио, наложили на его больную ногу шину и легли спать. Выспавшись, они осмотрели лодку. Оказалось, что старый каторжник их обманул: суденышко было гнилое и на нем ни в коем случае нельзя было отправляться в дальнее плавание. Но, к счастью беглецов, через пять дней они встретили в джунглях охотника, который посоветовал им отправиться за лодкой на Голубиный остров, где жили одни прокаженные. Охотник даже вызвался проводить беглых каторжников и, привязав их лодку к своей, помог им причалить к берегу Голубиного острова.

Надо сказать, что прокаженные каторжники, о которых среди узников ходили зловещие легенды, оказались на редкость добрыми и отзывчивыми людьми: по минимальной цене они продали беглецам надежную лодку, продукты и питьевую воду. Друзья решили держать путь в Венесуэлу или Колумбию, так как эти страны не выдавали беглых Франции.

Через неделю морских странствий на горизонте показалась земля. Причалив к берегу, беглецы узнали, что находятся в Тринидаде. Британские власти были не против того, чтобы уставшие каторжники отдохнули у них две с половиной недели, после чего, согласно закону, они должны были покинуть своих гостеприимных хозяев.

По прошествии этого времени беглецы снова отправились в путь. Британские власти попросили их взять с собой еще троих беглых французов, которые потеряли свою лодку во время шторма и теперь им не на чем было покинуть Тринидад. «В противном случае, – сказал начальник полицейского управления Мотыльку, – мы будем вынуждены выдать французскому правительству ваших соотечественников». Шаррьеру ничего не оставалось делать, как согласиться взять с собой еще трех беглецов: Леблона, Каргере и Дюфиса.

Прошло более сорока дней с момента побега заключенных, и неделя со дня отплытия из Тринидада, когда на горизонте показалась земля. Берег был скалистым, и лодка беглецов разбилась о прибрежные камни. В этот раз друзей занесло на голландский остров Кюрасао. Так же как в Тринидаде, на Кюрасао им позволили отдохнуть некоторое время. Снабдив беглецов новой лодкой и запасом продуктов, голландские власти попросили каторжников покинуть территорию Кюрасао.

Выйдя в открытое море, Мотылек направил свою лодку к Британскому Гондурасу, но прежде он решил выполнить просьбу Леблона, Каргере и Дюфиса и тайно высадить их на колумбийской территории. Беглые каторжники причалили к острову, значившемуся на карте как Риоача, и, высадив своих товарищей, стали ждать попутного ветра, чтобы отплыть в море. Ветра не было около трех часов, и друзья уже стали волноваться, но наконец подул легкий бриз, который понес лодку в открытое море. И тут беглецы заметили, что их преследует катер. Раздались предупредительные выстрелы, и друзья вынуждены были остановиться. На катере находились полицейские, которые, арестовав беглецов, отправили их в тюрьму Риоача. Вскоре Мотыльку и Антонио (с ним он познакомился в тюрьме) удалось бежать. Антонио и Шаррьер обошли все полицейские заставы, а затем разделились. Мотылек решил пройти через земли индейцев-рыбаков в Венесуэлу, а оттуда отправиться на Арубу или в Кюрасао. Товарищ по побегу, указав ему направление, в котором надо было идти, пошел в другую сторону, надеясь укрыться от полиции у родственников, живущих на отдаленной ферме.

Двигаясь в течение нескольких часов вдоль берега океана, Мотылек наконец увидел десяток индейских хижин. Индейцы приняли Шаррьера в свое племя, и он прожил у них полгода. Он женился на двух индианках, подружился с вождем и колдуном. Но жизнь среди индейцев казалась Мотыльку скучной, и он решил уйти. Его не остановило даже то, что обе индианки были от него беременны. Обещав вернуться, Мотылек тепло попрощался с индейцами и отправился в путь.

Вскоре он снова попал в руки полиции и был заключен в ту же тюрьму, откуда сбежал. Там он встретился со своими друзьями, которые все это время сидели в Риоача, смиренно ожидая, когда их выдадут французским властям. Мотылька отправили в карцер, где он пробыл 29 дней. Через некоторое время всех беглецов перевели в тюрьму города Барранкилья, откуда им предстояло отправиться на французскую каторгу. Вопрос о выдаче шестерки беглецов французским властям был уже решен, и через некоторое время за ними должно было прибыть судно. Мотылек стал вновь планировать побег. К его удивлению, к нему в тюрьму пришел француз Жозеф, который оказался братом его приятеля Дега. Жозеф с энтузиазмом откликнулся на просьбу Шаррьера помочь ему и его товарищам в осуществлении побега.

Наблюдая во время прогулки за всем, что происходит на тюремном дворе, Мотылек обнаружил слабое место в системе охраны. От каждой сторожевой вышки к углу патрульной дорожки тянулась веревка с привязанным к ней ящиком. Когда часовой хотел выпить кофе, то он спускал ящик во двор, подзывал продавца, который ставил в ящик чашку с напитком. Также узник обратил внимание, что крайняя правая вышка немного выступает во двор: изготовив большой крюк и привязав к его концу крепкую веревку, можно было легко зацепиться за выступ постовой будки. Всего лишь через пару секунд беглец мог оказаться на стене, за которой открывается улица. Правда, в этом плане была одна сложность: как быть с часовым? Неожиданно Мотыльку пришла в голову мысль: «Надо сделать так, чтобы часовой заснул!»

Шаррьер поделился своими планами с друзьями, и те, хоть и понимали, что бежать удастся лишь одному человеку, ничем не высказали неудовольствия, а, напротив, стали помогать товарищу. Было решено достать веревку и крюк, а потом, подмешав часовому в кофе снотворное, бежать. Уже на следующий день Мотылек приступил к осуществлению своего плана, предложив часовому отведать кофе по-французски. Тот не отказался, и в течение нескольких дней узник готовил ему крепкий напиток с чайной ложечкой анисового ликера. Часовой был очень доволен, и часто сам обращался к Мотыльку с просьбой приготовить ему кофе по-французски. Еще в начале недели узники поручили Жозефу Дега достать какое-нибудь сильнодействующее снотворное, и когда тот принес заветную бутылочку, назначили день побега.

В тот день Мотылек снова приготовил часовому кофе по-французски, вылив предварительно в чашечку все содержимое пузырька со снотворным. Но прошло пять, десять, двадцать минут, а результата все не было: охранник прохаживался на своем посту как ни в чем не бывало. Совсем скоро должна была состояться смена часовых, и Шаррьер очень волновался, что не успеет убежать до этого времени.

Но вот охранник сел на стул, и его голова свалилась на плечо. Мотылек уже приготовился бросить крюк, но охранник вдруг встал на ноги и выпустил из рук винтовку. Оружие со стуком упало на доски настила. До смены караула оставалось всего восемнадцать минут… Часовой вдруг нагнулся за винтовкой и в тот же момент упал, растянувшись на дорожке во весь рост. В это время колумбиец (посвященный в планы и вызвавшийся помочь Мотыльку) метнул крюк, но промахнулся. Тогда он сделал еще одну попытку, и на этот раз крюк прочно зацепился. Мотылек уже приготовился лезть на стену, когда Клузио, все это время находившийся рядом и следивший за обстановкой вокруг, сделал ему знак, что идет смена караула. Все было кончено. Шаррьер едва успел отскочить от стены. На его счастье, десять или двенадцать колумбийцев, движимые чувством солидарности, окружили его и дали возможность затеряться среди них.

Конвоир, заступивший на пост, увидел крюк с веревкой и спящего часового и мгновенно оценил ситуацию. Он нажал на кнопку тревоги, будучи уверенным, что кто-то из заключенных бежал. Но после проверки оказалось, что все узники на месте. Часовой же под действием снотворного проспал несколько часов, а придя в себя, рассказал, что его сморило после кофе по-французски, приготовленного для него Мотыльком. Но доказательств того, что именно француз собирался совершить побег, у тюремного начальника не было и, заставив Мотылька ответить на несколько вопросов, он оставил его в покое.

Прошло несколько дней, и Жозеф Дега предложил Мотыльку совершить побег с помощью извне. Разумеется, узник согласился. Дега подкупил электрика, который в назначенный день должен был опустить рубильник трансформатора, находившегося за пределами тюрьмы. Свет на патрульной дорожке должен был погаснуть, создав тем самым благоприятные условия для побега. Мотылек же подкупил двух часовых. Один из них дежурил во дворе тюрьмы, а другой – на улице.

Подготовка нового побега заняла более месяца. Наконец все было просчитано с точностью до минуты. Стоит заметить, что часовых Мотыльку удалось подкупить только с тем условием, что побег совершат лишь двое французов. Одним из них, разумеется, был Мотылек, а другим после брошенного жребия оказался Клузио. К ним решил присоединиться еще один колумбиец, который хотя и знал о том, что в случае появления третьего беглеца часовые откроют стрельбу, все же решил попытать счастья. Он договорился со своим другом, который давно уже прикидывался психически больным, что тот будет в назначенный час побега стучать изо всех сил по металлическому листу. Сотрудники тюрьмы уже давно привыкли к подобным выходкам и совершенно не обращали внимания на стук.

И вот в назначенный день и час погас свет, друзья, услышав грохот, стали пилить решетки своих камер. Через десять минут они выбрались в тюремный двор, переоделись в заранее спрятанные темные рубашки и брюки и быстрым шагом направились к помещению тюремного смотрителя. По дороге к ним присоединился колумбиец.

Забравшись по решетке помещения тюремного смотрителя, устроенного прямо в стене, друзья обошли навес и метнули крюк, привязанный к концу трехметровой веревки. Через несколько минут они успешно добрались до патрульной дорожки на тюремной стене. Когда Клузио лез на стену, то зацепился брюками о железный навес. Мотылек стал вытягивать друга наверх, не обращая внимания на шум, производимый листом железа. Но на грохот отреагировали не посвященные в планы побега охранники, которые тут же открыли стрельбу. Растерявшись, беглецы прыгнули не туда, куда надо, а на улицу, расположенную ниже общего уровня. Высота стены там была около девяти метров, и, прыгнув, друзья уже не смогли встать на ноги: Клузио сломал ногу, Мотылек получил перелом пяточных костей, а колумбиец вывихнул колено.

Беглецов водворили обратно в тюрьму, где им была оказана медицинская помощь. Теперь Клузио передвигался на костылях, а Мотылька заключенные возили по двору на тележке. Вскоре они узнали из газет, что французский корабль, специально посланный за каторжниками, прибудет в конце месяца. Было уже двадцатое число, и Мотылек находился в отчаянии: «Надо что-то делать, – думал он. – После стольких усилий я не могу вновь вернуться на каторгу. Но со сломанными ногами не очень-то попрыгаешь». И тогда он решил идти ва-банк – взорвать ненавистные стены тюрьмы.

Переговорив через пару дней с Дега, Мотылек попросил его сделать почти невозможное: пронести в тюрьму динамитную шашку, детонатор и бикфордов шнур. Узник посвятил его в свои планы – взорвать среди бела дня тюремные стены. Кроме того, Мотылек попросил Жозефа нанять таксиста, который будет ждать его ежедневно у стен тюрьмы с восьми часов утра и до шести часов вечера. После осуществления взрыва через пролом в стене Мотылька должен был вынести на руках один колумбиец, с которым узник предварительно договорился об этом.

Заплатив одному из сержантов, Мотылек попросил его купить мощный коловорот и шесть сверл по кирпичу. На следующий же день сержант выполнил задание узника, получив за работу отличное вознаграждение. Вскоре Шаррьеру принесли «подарок» от Жозефа Дега – динамит, детонатор и бикфордов шнур. Теперь все было готово, и Мотылек назначил проведение операции на следующий день.

Заключенные, помогавшие беглецу, просверлили в стене отверстие, в которое заложили динамитную шашку. К ней прикрепили детонатор и бикфордов шнур, и через минуту адской силы взрыв заставил вздрогнуть весь квартал. Началась паника. Но в стене повсеместно образовались лишь небольшие трещины и щели, которые не были настолько широки, чтобы через них можно было выбраться на улицу…

Три дня спустя за французами явились двенадцать охранников с кайеннской каторги, которые официально опознали каждого из беглецов. Через месяц корабль с узниками прибыл обратно на каторгу. По прошествии трех месяцев состоялся военный трибунал, по приговору которого беглецов отправили на два года в тюрьму. Каждому из них предстояло отсидеть этот срок в одиночной камере. Каторжники называли эту дисциплинарную тюрьму «пожирательницей людей».

После двухлетнего пребывания в тюрьме Мотылек с трудом стоял на ногах: сказывался недостаток питания и отсутствие свежего воздуха. Матюрет выглядел не лучше, а Клузио даже не мог самостоятельно передвигаться: охранники вынесли его из стен тюрьмы на носилках. Всю тройку сразу же направили в госпиталь, где бедняга Клузио умер через несколько дней.

Выйдя из госпиталя, Мотылек попал на острова Спасения, в барак для особо опасных преступников, которым, кстати, было позволено выбирать себе работу по собственному усмотрению или же совсем не работать. Заключенные, находившиеся в этом бараке, были авторитетами преступного мира, и к ним прислушивались не только остальные каторжане, но даже надзиратели. Мотылек выбрал себе работу ассенизатора. Будучи занятым лишь пару часов ранним утром, узник мог все остальное время делать все, что ему вздумается. Отработав, Шаррьер отправлялся на рыбалку, вечером продавал небольшую часть улова женам надзирателей, а остальную рыбу приносил к общему столу заключенных. Совсем скоро он вообще перестал ходить на работу, поставив за определенную плату вместо себя другого каторжника.

Целых пять месяцев Мотылек присматривался к окрестностям и, разумеется, вновь планировал побег. Как-то, познакомившись с местным плотником, Шаррьер предложил ему изготовить разборный плот на двоих за 2 тысячи франков. Впоследствии Бюрсе (так звали плотника) отказался от денег, сказав, что не согласился бы делать эту работу даже за 10 тысяч франков, но так как Мотылек один из всех протянул ему руку помощи (некоторое время назад он защитил плотника от заключенных), то и он в свою очередь помогает ему.

По мере изготовления деталей плота заговорщики (на этот раз Мотылек собирался бежать вместе с Матье Карбоньери) с помощью еще двух каторжников отвозили их на кладбище и прятали в заброшенном склепе. Строительство плота продолжалось более месяца, и, когда оставалось отвезти на кладбище последнюю деталь и присоединить ее к плоту, один из каторжников выследил заговорщиков и сообщил о подготовке побега коменданту острова. Накануне планируемой даты побега Мотылек и Карбоньери были задержаны на кладбище за сборкой плота. Впоследствии во время очной ставки с Селье (так звали доносчика) Мотылек убил его ударом ножа.

Шаррьера опять посадили в дисциплинарную тюрьму, на этот раз на восемь лет… Известно, что в «пожирательнице людей» еще ни один человек не выдерживал такого срока. Но через год в тюрьме произошло нечто неожиданное: всех узников осмотрел врач. От недостатка витаминов заключенные страдали цингой, и доктор назначил им витаминную диету и прогулки на свежем воздухе. Теперь ежедневно около двух часов заключенные прогуливались в тюремном дворе. Как-то раз в тюрьму приехал губернатор. Обходя камеры, он разговаривал с узниками, выслушивая их просьбы и жалобы. Когда он вошел в камеру Мотылька, надзиратель отрапортовал: «У этого самый большой срок – восемь лет». «Как вас зовут? – спросил губернатор. – И за что сидите?» «Шаррьер, – ответил Мотылек. – Сижу здесь за кражу государственного имущества и за убийство».

«Вы хотите что-нибудь сказать?» – продолжал спрашивать узника губернатор. «Да! – громко сказал Шаррьер. – Этот бесчеловечный режим не достоин такого народа, как народ Франции». Губернатор не ожидал такой смелой речи и удивленно произнес всего лишь одно слово: «Почему?» «Да потому, – не унимался Мотылек, – что узники здесь живут в абсолютном молчании. Нет прогулок и до недавнего времени никакого лечения не было».

Помолчав, губернатор кивнул Мотыльку и неожиданно сказал: «Держись, парень! И может быть, если я еще буду губернатором, вы будете помилованы».

С этого дня по распоряжению губернатора и главного врача заключенные стали гулять по часу в день и купаться в море, в бухточке, похожей на бассейн, защищенной от акул большими каменными глыбами. Во время этих прогулок жены и дети надзирателей не должны были выходить из дома, чтобы не столкнуться с купающимися голышом каторжниками.

Как-то раз, поднимаясь после купания наверх, Мотылек оказался в последней шеренге заключенных. Внезапно он услышал отчаянный женский крик: «Спасите! Моя девочка тонет!» Оглянувшись, узник увидел, что на причале, который представляет собой бетонированный откос, стоит женщина и исступленно кричит, указывая рукой на море. Потом всюду раздались испуганные возгласы «Акулы!». Последовало еще два выстрела, и Мотылек, не раздумывая, оттолкнул охранника и побежал к причалу, где столкнулся с двумя обезумевшими от страха женщинами и несколькими надзирателями.

«Прыгайте в воду! – кричала одна из женщин. – На моего ребенка сейчас набросятся акулы! Я не умею плавать, а то бы сама поплыла. Боже, какие трусы!» Один из надзирателей, порываясь было броситься к тонущей девочке, зашел по пояс в воду и тут же выскочил обратно на берег. «Там акулы!» – растерянно сказал он матери тонущего ребенка и разрядил свой револьвер в сторону приближающихся к девочке акул.

Мотылек увидел, что девочка в светло-голубом платье барахтается на поверхности воды и ее медленно относит морским течением прямо к месту, где кишат акулы. «Не стреляйте!» – крикнул Шаррьер надзирателям и бросился в воду. Когда Мотыльку оставалось доплыть до девочки несколько метров, неожиданно появилась патрульная лодка. Судно приблизилось к девочке, и охранники подняли ее на борт. Через несколько минут на ее борту оказался и отважный узник, плакавший от бессильной ярости, ведь получилось, что он рисковал своей жизнью впустую. Так думал Мотылек в тот момент, но через месяц мать девочки ходатайствовала перед комендантом о его освобождении из тюрьмы.

Итак, отсидев девятнадцать месяцев в дисциплинарной тюрьме, Шаррьер вновь оказался на острове Руаяль, где встретился со своими друзьями Дега, Карбоньери и Матюретом. Кстати, его появление на Руаяле произвело эффект разорвавшейся бомбы. Еще бы! Никто не ожидал увидеть Мотылька на острове раньше чем через восемь лет. После дружеских объятий и восторженных возгласов к Шаррьеру подошел один из авторитетов и сказал: «Мы все поражены твоим мужеством, Мотылек. Теперь, когда ты снова здесь, можешь рассчитывать на любого из нас. Никто тебе ни в чем не откажет, даже в самом опасном деле». Мотылек, поблагодарив всех за поддержку, отправился к коменданту.

Комендант вновь назначил Шаррьера ассенизатором с правом ловить рыбу, кроме того, он теперь стал выполнять работу погонщика буйволов. Такие занятия устраивали Мотылька: передвигаясь безнадзорно по острову, он мог снова начать подготовку к побегу. Впоследствии в своих воспоминаниях Шаррьер писал: «Жизнь на островах опасна тем, что создает ложное ощущение свободы. Я почти физически страдаю, глядя, как другие устраиваются здесь всерьез и надолго и живут беспечные и довольные. Одни ждут конца заключения, другие ничего не ждут и пускаются во все тяжкие… Да, я сам виноват в том, что вновь оказался здесь, но теперь я должен думать лишь об одном: бежать! Бежать или умереть!»

Через некоторое время Мотылька перевели в Сен-Жозеф. В то время во Франции велись боевые действия, и на островах по этой причине были введены строгие меры взыскания: начальник смены, допустивший побег заключенного, подлежал увольнению, а для каторжников, пойманных при попытке к бегству, предусматривалась смертная казнь. Дело в том, что в связи с событиями в стране побег рассматривался как попытка присоединиться к свободным французским соединениям, которые обвинялись в предательстве национальных интересов.

Оказавшись на строго охраняемом острове Сен-Жозеф, Мотылек поселился в бараке для особо опасных преступников, жители которого были связаны с криминальным миром. Комендант острова оказался крестным отцом той девочки, которую Мотылек пытался спасти от акул. Поговорив с ним, узник дал обещание, что за те восемнадцать месяцев, которые осталось служить военному, он не убежит, дабы оградить коменданта от неприятностей.

Мотылек сдержал свое обещание и не делал никаких попыток к бегству все время, пока комендант выполнял свой долг на Сен-Жозефе. У него были совсем иные планы, потому что бежать он собирался из больницы, куда устроился работать фельдшером его друг Сальвидиа (они намеревались убежать вместе). Так как устроиться на работу в эту лечебницу Шаррьер не мог, то у него возникла идея симулировать психическое расстройство. Причем в свои планы он посвятил лишь Сальвидиа, в то время как остальные каторжники были уверены, что Мотылек заболел на самом деле. Это был хитрый ход, потому что если бы Шаррьер сам обратился к врачу, то тот легко уличил его в обмане; инициатива отправки Мотылька в больницу должна была исходить от других заключенных.

В тюремной библиотеке никакой литературы по психиче ским заболеваниям не оказалось, но Мотылек, наведя некоторые справки, выяснил, что у людей, которые когда-либо лечились у психиатра, были следующие симптомы: головные боли, шум в ушах и постоянное беспокойство. Шаррьеру оставалось теперь проявить эти симптомы, не жалуясь на них впрямую. «Мое сумасшествие должно быть в достаточной мере опасным, чтобы вынудить врача принять решение о направлении в психушку, – писал в своих воспоминаниях Мотылек, – однако не настолько серьезным, чтобы дать повод к применению жестких методов лечения… Я не должен сам замечать свою болезнь. Будет лучше, если на нее обратит внимание кто-то другой».

Трое суток Мотылек не спал, не умывался, не брился и почти не ел. По прошествии этого времени он неожиданно спросил у своего соседа, зачем тот украл у него фотографию (разумеется, никакой фотографии не существовало). Сосед клялся всеми святыми, что даже не дотрагивался до вещей Шаррьера, а затем перешел спать на другое место – подальше от Мотылька. На следующий день симулянт подошел к котлу с супом, который принес раздатчик, и на глазах у всех помочился туда. В бараке создалось неловкое положение, но, очевидно, безумное выражение лица узника так поразило присутствующих, что никто не сказал ему ни слова. Лишь один из каторжников удивленно спросил Шаррьера: «Почему ты это сделал, Мотылек?» «Потому что его забыли посолить», – безумно улыбаясь, ответил «сумасшедший», после чего как ни в чем не бывало пошел со своей миской к старосте барака с просьбой налить ему супу. Все заключенные, затаив дыхание, смотрели, как Мотылек с аппетитом ел свой суп.

Этих двух случаев оказалось достаточно, чтобы на следующий день «больного» Шаррьера вызвали к врачу. «Все ли у вас в порядке, доктор?» – ошарашил врача Мотылек еще с порога. «У меня-то в порядке, – ответил ему доктор. – А вот ты, видимо, заболел?» Мотылек, разумеется, стал говорить, что совершенно здоров, и собрался уже уходить, но врач настоял, чтобы он остался, и мягко попросил Мотылька позволить ему произвести осмотр. Доктор стал изучать глаза «больного» с помощью лампы, дающей узкий пучок света. «Ты не нашел, доктор, что искал? – спросил Шаррьер. – Свет в твоей лампе недостаточно яркий, чтобы увидеть их? Или ты делаешь вид, что не видишь?» Доктор удивился: «Кого, Анри?» «Не строй из себя идиота! – раздраженно воскликнул Мотылек. – Не собираешься же ты сказать мне, что не успел их рассмотреть?»

Врач приказал охранникам немедленно госпитализировать больного, обратился к выражавшему всем своим видом недоумение Мотыльку: «Ты сказал, что здоров. Может, так оно и есть, но ты очень устал, и я помещу тебя на несколько дней в госпиталь, чтобы ты смог отдохнуть».

Итак, в первом раунде Мотылек одержал победу. Теперь оставалось и дальше вести себя в том же духе, дабы врачи, работавшие в госпитале, не сомневались в его помешательстве. После успешного симулирования душевного расстройства Мотылька перевели из госпиталя в специализированную лечебницу для душевнобольных. Вскоре Шаррьер встретился там с Сальвидиа, и друзья назначили день побега. Они решили отправиться в плавание на бочках, которые лежали в кладовой. Накануне побега Сальвидиа должен был опорожнить одну из бочек (в ней был уксус), а другую, которая была заполнена подсолнечным маслом, они решили оставить полной (на море был шторм, и друзья надеялись с помощью масла уменьшить волнение при спуске бочек на воду).

Ночью Сальвидиа открыл двери палаты Мотылька, и беглецы проникли в кладовую, откуда выкатили две бочки. Выбравшись из лечебницы, друзья отправились к скалистому спуску. Катить бочку, наполненную маслом, было очень трудно, поэтому беглецы вылили масло и, добравшись наконец до моря, связали две бочки вместе. При спуске «судна» на воду их накрыла огромная волна. Сальвидиа и Мотылька раскидало в разные стороны, а бочки разбились о скалы. С трудом выбравшись на берег, Шаррьер стал звать своего друга, но тот не отвечал. Несколько часов Мотылек пытался найти Сальвидиа, а потом стал обдумывать, что ему делать дальше. Он решил незаметно вернуться в палату: надо было сделать вид, что ничего не случилось.

Пробравшись к лазарету, он незаметно проник в свою комнату и лег спать, предварительно выпив две таблетки снотворного. Через несколько дней из разговора с санитаром-каторжником Мотылек узнал, что, когда обнаружилось отсутствие Сальвидиа и разбитые бочки на берегу, в лагере поднялся переполох, большей частью из-за вылитого масла и уксуса: время было военное, и запасы больницы пополнялись очень редко. Кстати, начальство было убеждено, что Сальвидиа хотел бежать в одиночку. Стоит добавить, что тело отважного каторжника так и не нашли: то ли его унесло далеко в море, то ли оно было растерзано акулами…

Получилось, что Мотылек напрасно столько времени изображал из себя душевнобольного. Несколько дней он ходил в подавленном настроении, а потом принял решение, что теперь ему во что бы то ни стало надо поскорее «выздороветь», чтобы попасть в лагерь и бежать оттуда. Чтобы не вызывать подозрений, Шаррьер стал «выздоравливать» постепенно и в результате убедил врачей в нормализации своего душевного состояния. Вскоре его перевели на остров Дьявола – самый маленький и самый открытый для ветров и волн из островов Спасения. Считалось, что сбежать с острова Дьявола невозможно.

В день прибытия на остров к Мотыльку подошел старший надзиратель. «Я знаю, – сказал он, – что вы постоянно настроены на побег, но, так как отсюда бежать невозможно, я могу не беспокоиться».

Шаррьер был обязан ежедневно давать корм свиньям, а после выполнения работы мог делать все, что ему вздумается. Он целыми днями бродил по острову в сопровождении каторжника-китайца, который хорошо знал окрестности и вызвался быть у Мотылька гидом. На северной оконечности острова, на высоте более 40 м над уровнем моря, лежал большой камень, называемый скамьей Дрейфуса. Старые каторжники утверждали, что здесь некогда сидел бывший капитан французского Генштаба Дрейфус (его обвинили в шпионаже и приговорили к пожизненной каторге) и смотрел на море в том направлении, где находилась Франция, для которой он стал изгоем.

К тому времени, когда Мотылек попал на остров Дьявола, ему исполнилось тридцать пять лет (шел 1941 год). Он находился в заключении уже 11 лет, проведя лучшие годы своей жизни в одиночной камере или в карцере. За это время у него было всего лишь полгода полной свободы, которые он провел среди индейцев-рыбаков. Детям, которые родились от двух его индейских жен, было уже по восьми лет. Находясь в заключении, Мотылек часто вспоминал свой удачный побег из Риоача и жалел о том, что покинул гостеприимное племя индейцев. Если бы он тогда этого не сделал, то его жизнь могла бы сейчас быть совсем иной…

Размышляя часами на скамье Дрейфуса, Мотылек сделал неожиданное открытие: внизу, прямо под скамьей Дрейфуса, волны, накатывающиеся на скалу, опадают и откатываются назад. Причем их многотонные громады не дробятся, потому что проникают между двумя вершинами в виде подковы шириной в шесть метров. Мотылек стал размышлять: «Если в момент опадания волны и отхода ее назад решительно броситься со скалы и удержаться на плаву, то волна обязательно вынесет меня в море».

Первое, что решил предпринять Шаррьер, – это произвести пробный спуск. Он договорился с китайцем Чангом, что тот поможет ему в проведении испытаний. Притащив к спуску огромный джутовый мешок, наполненный кокосовыми орехами, друзья сбросили его в море и стали ждать. Вскоре мешок вернулся к берегу на гребне огромной волны высотой семь или восемь метров. С огромной силой волна бросила мешок на скалу, чуть левее того места, откуда он был сброшен.

Все время пока друзья шли до лагеря, китаец отговаривал Мотылька от задуманного, утверждая, что бежать с острова Дьявола еще не удавалось никому. «Мне удастся», – упорно стоял на своем Шаррьер.

Со следующего дня Мотылек опять стал часами просиживать на скамье Дрейфуса. Он внимательно наблюдал за волнами и выяснил, что девятый вал, который вдребезги разнес мешок с кокосами и высота которого в два раза больше остальных волн, по счету лишь седьмой. Несколько дней подряд он проверял правильность своего вывода: нет ли сбоев в чередовании волн. Но ни разу девятый вал не пришел раньше или позже. Сначала шли шесть волн подряд с высотой около шести метров, а затем в трехстах метрах от берега образовывался девятый вал, напоминающий по форме букву I. Приближаясь к берегу с характерным гулом, эта волна увеличивалась в высоте и объеме, а когда налетала на двойную скалу, то устремлялась в узкое пространство между ее вершинами и ударяла в отвесный берег. Некоторое время она кружилась, запертая в тесном промежутке, а затем устремлялась назад, унося с собой в море громадные валуны.

Мотылек снова решил провести испытание. Он наполнил мешок кокосами и положил туда камень весом около 20 кг. Как только опал девятый вал, узник швырнул мешок в море. К его неописуемой радости, мешок не вернулся. Дело в том, что пять последующих волн не были настолько мощными, чтобы выбросить его обратно, а когда появилась седьмая волна (девятый вал), мешок уже преодолел ее место образования.

Вернувшись в лагерь, Мотылек рассказал о своей удаче Чангу, и тот обещал ему помочь в новых испытаниях, более приближенных к реальности. Друзья решили бросить в воду два крепко связанных между собой мешка с кокосами, к которым дополнительно будет привязан семидесятикилограммовый груз.

Вскоре каторжники назначили день испытаний. В десять часов утра они сбросили мешки с грузом со скалы и стали напряженно всматриваться в море. Шесть волн, следующих за девятым валом, не принесли мешки обратно к берегу. Теперь оставалось дождаться последней, самой громадной волны (Чанг и Мотылек волновались, что мешки не успеют вовремя пройти место ее образования). Но все опасения были напрасными, потому что, всматриваясь в море, узники увидели, что мешки находятся на довольно большом расстоянии, перемещаясь на гребне волн, которые не идут к острову, а катятся на восток. Таким образом, проверка дала положительные результаты, и в тот же день Мотылек принял окончательное решение: покинуть остров Дьявола на гребне волны.

Вскоре на остров Дьявола перевели Сильвена, давнего друга Мотылька. Шаррьер позвал Сильвена к скамье Дрейфуса и показал ему испытания с мешком, после чего посвятил друга в свои планы побега. Обдумав все за и против, Сильвен согласился бежать с ним вместе. Мотылек предполагал, что на мешках с кокосами им придется плыть не более 150 км, после чего течением их прибьет к Большой земле. Они решили продвигаться через джунгли к китайскому лагерю Инини, где находился в заключении брат Чанга. По словам Чанга, его брат Куик-Куик должен был помочь беглецам в приобретении лодки и продуктов, а затем бежать вместе с ними.

Кроме того, Чанг предупредил Мотылька и Сильвена, что берег джунглей, куда их должно прибить течением, илистый. «Вам ни в коем случае нельзя ступать на этот ил, потому что он очень опасный и вы погибнете, – говорил китаец. – Дождитесь другого прилива, который подтолкнет вас до джунглей. Хватаясь за лианы и ветки деревьев, вы доберетесь до твердой земли».

Мотылек и Сильвен приступили к строительству плотов. Мешки они сделали двойными, чтобы увеличить их прочность. Чанг приготовил для беглецов по десяти кокосов, сочная мякоть которых должна была утолять во время плавания как голод, так и жажду. Кроме того, друзья с помощью Чанга вынесли со склада два топора, похожих на мачете, и два ножа.

Побег был назначен на воскресенье на десять часов вечера, потому что в этот день было полнолуние и вода должна была подняться на восемь метров. Около девяти часов вечера друзья вышли из барака. На них никто не обратил внимания, видимо думая, что они собрались на ночную рыбалку. Выбравшись из лагеря, они направились на северную оконечность острова, где в гроте у них были спрятаны плоты и припасы. Втащив с помощью Чанга плоты на скалу, беглецы стали ждать девятый вал.

Через тридцать минут ожидания они наконец увидели громадную волну. Когда она разбилась о скалы и стала откатываться назад, державшиеся крепко за плоты Мотылек и Сильвен бросились вниз и менее чем за пять минут оказались на расстоянии около 300 метров от берега. Еще через несколько минут они благополучно миновали опасную зону, где образовывались шедшие к острову Дьявола волны. Друзья, находившиеся на своих плотах на расстоянии 50 метров друг от друга (впереди плыл Сильвен), устремились в открытое море.

Почти сорок часов беглецы плыли на мешках в открытом море, пока наконец не увидели на горизонте верхушки деревьев. Через несколько часов волны вынесли плоты на илистый берег. Было время отлива, и «суда» сидели на мели, откуда их мог освободить только прилив, до которого оставалось два-три часа. Помня наставления Чанга, Мотылек решил даже и не пытаться ступать на опасный ил, а дождаться момента, когда его плот вместе с приливом продвинется вплотную к джунглям.

Мотылек находился приблизительно в 500 метров от джунглей, а Сильвен, которого прибило к берегу метрах в ста правее, несколько ближе. Шаррьер встал на плот и помахал рукой своему другу, а тот стал что-то кричать ему, но из-за шума ветра и волн ничего не было слышно. И тут Мотылек, к своему ужасу, увидел, что Сильвен сошел с плота и, обернувшись в сторону товарища, стал делать ему какие-то знаки руками. Мотылек попытался крикнуть, чтобы он немедленно возвращался на плот, но не смог: в горле пересохло и не получалось выдавить из себя ни одного звука. А Сильвен тем временем отошел от плота на довольно большое расстояние и увяз в иле, под тонкой коркой которого была жидкая грязь.

Услышав его отчаянный крик о помощи, Мотылек лег животом на мешки и начал изо всех сил грести, погружая руки в ил. Плот сдвинулся с места, и ему удалось продвинуться вперед метров на двадцать. Встав на мешки, Шаррьер увидел, что его друг уже увяз в иле по пояс. Видимо, страх вернул Мотыльку голос, потому что неожиданно он закричал довольно громко: «Сильвен! Стой на месте! Ложись спиной на ил и, если сможешь, вытащи ноги!» Сильвен, услышав крик, кивнул головой, а Шаррьер снова лег на мешки и, цепляясь руками за ил, постарался продвинуться вперед.

Прошло около часа, и Мотылек сумел сократить расстояние до Сильвена до 50 метров. Он снова встал на свой плот и увидел, что его друг стоит на том же месте, погрузившись в ил по пояс. Мотылек продолжал упорно грести, надеясь спасти своего товарища. Начался прилив, и Шаррьер, зная, что вода разжижает ил, старался двигаться как можно быстрее. Через некоторое время он опять посмотрел в сторону Сильвена и, к своему ужасу, увидел, что тот увяз в иле уже по грудь. Когда расстояние между друзьями сократилось метров до тридцати, прокатился огромный вал, который накрыл Мотылька с головой и бросил его плот на пять–шесть метров вперед. Как только волна отошла, он взглянул в сторону Сильвена. Его там не было… Ил, покрытый тонким слоем воды и пены, представлял собой абсолютно ровную плоскость… Сильвен сбежал с каторги, прыгнув со скалы, преодолел все тяготы опасного плавания на мешках по открытому морю. И все для того, чтобы умереть в трехстах метрах от обетованной земли. Умереть свободным!

Через несколько часов Мотылька прибило к спасительным джунглям. Зацепившись за лиану, он ступил на твердую землю и, пока не село солнце, постарался как можно дальше углубиться в девственный лес. Когда стемнело, он устроился на ночлег в развилке поваленного дерева, а утром отправился в путь. Во второй половине дня он вышел на узкую тропинку и, опасаясь заблудиться в джунглях, решил продвигаться по ней.

Еще находясь на острове Дьявола, Мотылек планировал напасть в джунглях на первого встречного и под угрозой смерти заставить того провести его в окрестности лагеря Инини, где живет брат Чанга. Он решил не менять планов и, повстречав на четвертый день своих странствий по джунглям охотника-негра, напал на него, обезоружил и приказал вести его к лагерю китайцев. «Если ты выполнишь мой приказ, то получишь назад свое ружье. Кроме того, я заплачу тебе 500 франков. В противном же случае я тебя убью». Несмотря на то что Мотылек напал на него и под угрозой смерти заставлял помогать, охотник, который назвался Жаном, явно симпатизировал беглому каторжнику, весть о побеге которого уже к тому времени дошла до Большой земли. Он слышал об отважном Мотыльке и сказал, что согласен помогать ему даже бесплатно. «Не следует бояться, что я выдам вас, господин Мотылек, – сказал негр. – Я ведь католик, и мне больно видеть, как надзиратели обращаются с заключенными на каторге…» «А я, Жан, – со вздохом сказал Мотылек, – пытаюсь начать жить заново. Похороненный заживо более десяти лет назад, я постоянно стремлюсь совершить побег, чтобы в один прекрасный день стать таким, как ты, – свободным человеком, семьянином, никому не причиняющим зла даже мысленно». «Я сделаю все, чтобы помочь вам, – с горящими глазами произнес охотник. – Честное слово!»

Прекрасно ориентируясь в джунглях, ни разу не усомнившись в правильности выбранного пути, к вечеру Жан вывел Мотылька к окрестностям лагеря китайцев. Они решили переночевать вблизи лагеря, а затем попытаться выйти на связь с братом Чанга. Утром негр вышел из джунглей на дорогу и пошел в направлении лагеря. Вскоре он встретил старика-китайца, переговорив с которым выяснил, что Куик-Куик сбежал два месяца назад. Он, видимо, знал, где скрывается брат Чанга, но не сказал ничего негру, предложив тому встретиться с другом Куик-Куика. Встреча была назначена на девять часов вечера.

В назначенное время раздался условный сигнал, и Мотылек увидел, как к нему приближается китаец. Из разговора с ним Шаррьер выяснил, что Куик-Куик скрывается на островке, расположенном посреди болота. Добраться до него не может никто, потому что это место окружено зыбучим илом и трясина поглотит любого, кто по неосторожности ступит не на ту тропу. Сам Куик-Куик находит тропку (ее расположение меняется ежедневно), пуская впереди себя дрессированного поросенка.

Мотылек договорился с Ван Ху (так звали китайца), что тот рано утром отведет его к брату Чанга. Наутро Шаррьер, тепло попрощавшись с Жаном, отправился в путь. Через три часа они вышли к болоту, где в 150 метрах от берега виднелся небольшой островок. Ван Ху что-то прокричал по-китайски и в тот же момент к краю островка подошел невысокий человек. После продолжительных переговоров китайцы, видимо, пришли к согласию, и Ван Ху, обращаясь к Мотыльку, сказал: «Все в порядке, это друг Куик-Куика. Сам же Куик-Куик ушел на охоту и скоро вернется. Мы подождем его здесь».

Менее чем через час вернулся Куик-Куик. Переговорив с Ван Ху, он посмотрел на Мотылька и спросил: «Ты друг моего брата Чанга?» Шаррьер кивнул головой, после чего китаец предложил ему пойти с ним на остров. Попрощавшись с Ван Ху, Куик-Куик выпустил поросенка, которого до этого держал на руках, и пошел по его следам, знаком пригласив Мотылька следовать за ним. Перед тем как ступить на тропку, китаец предупредил: «Будь внимателен, Мотылек! Один неосторожный шаг – и ты пропал. Тропа, по которой мы пойдем, все время меняет свое месторасположение, так как ил находится в постоянном движении. Но поросенок никогда не ошибается, выбирая дорогу».

До острова товарищи дошли без приключений и, ступив на твердую землю, прошли в небольшой домик, где жил Куик-Куик. Мотылек узнал, что китаец собирался бежать морем, но у него не было напарника, который мог бы управлять лодкой. В тот же вечер они пришли к соглашению отправиться вместе в Венесуэлу. Оказалось, что Куик-Куик давно присмотрел надежную лодку, но ему не хватало денег, чтобы ее купить. Шаррьер сказал, что хочет сам осмотреть лодку, чтобы удостовериться в ее надежности. На следующий день китаец повел Мотылька смотреть лодку. После внимательного осмотра судна Шаррьер одобрил выбор Куик-Куика, и приятели расплатились с продавцом. Договорившись с лодочником, что тот подготовит судно к плаванию, а также сделает необходимые запасы продовольствия и пресной воды, друзья назначили день отплытия. Кроме Мотылька и Куик-Куика, с ними в плавание должен был отправиться Ван Ху.

Через неделю компания бывших узников пустилась в плавание. Мотылек держал курс в Британский Гондурас, но после семи дней путешествия им встретился английский патрульный корабль, капитан которого приказал следовать в Джорджтаун (столица Британской Гвианы). Английские моряки, потрясенные стремлением к свободе бывших каторжников, отнеслись к ним очень доброжелательно, заверив, что власти Джорджтауна не только не выдадут их Франции, но и предоставят им политическое убежище.

Так оно и вышло. Мотыльку, Куик-Куику и Ван Ху позволили остаться в Джорджтауне, где предприимчивые китайцы сразу же занялись бизнесом. Вскоре к торговым занятиям подключился Мотылек. Через некоторое время друзья скопили немного денег и купили небольшой ресторанчик. Шаррьер женился на индианке Индаре, которая стала помогать ему управлять рестораном. После драки, произошедшей в ресторане, друзья были вынуждены его закрыть, а затем продать. На вырученные деньги они купили небольшое помещение, в котором устроили стриптиз-бар. Но и это предприятие окончилось неудачей: после убийства одной из танцовщиц заведение пришлось закрыть.

После неудачных попыток наладить бизнес Мотылек принял решение нарушить закон и покинуть гостеприимный Джорджтаун, то есть снова убежать. Кстати говоря, по английским законам тех лет побег, особенно в военное время, считался серьезным преступлением. Вместе с Шаррьером согласились бежать еще четыре француза. Свой побег друзья готовили очень тщательно: приобрели надежную лодку и спрятали ее от глаз полицейских на маленькой речке. Чтобы не привлекать внимания патрульных эсминцев, беглецы замаскировали ее под рыбацкое судно, покрасив в другой цвет и нарисовав номер, совпадавший с номером одной из рыбацких лодок.

В назначенный день французы благополучно вышли на своей лодке в открытое море. «К радостному чувству, связанному с благополучным выходом в море, – писал впоследствии Мотылек, – примешивается чувство горечи, мешающее насладиться удачей. Я скрылся по-воровски, не предупредив свою Индару…»

Только на шестой день беглецы увидели землю. Причалив к берегам Венесуэлы, Мотылек и его приятели попали в рыбацкую деревню, откуда по распоряжению губернатора их отправили в тюрьму, а затем на каторгу в Эльдорадо. На вопрос Мотылька, почему их заключили под арест, раз они не совершили никаких противозаконных действий на территории Венесуэлы, полицейский комиссар ответил, что действует на основании закона о временном содержании под стражей до выяснения личности.

Как ни странно, но Мотылек не стал совершать побег из этой тюрьмы, предпочитая дожидаться официального освобождения. «Венесуэльцы так любезны и гостеприимны, что я начинаю любить их и верить им, – писал Шаррьер. – Отсюда я убегать не хочу. Будучи заключенным, я добровольно мирюсь с этой ненормальной ситуацией в надежде, что однажды стану частью этого народа…»

В августе 1944 года Мотылек наконец обрел столь долгожданную свободу. Ту свободу, к которой он упорно стремился тринадцать долгих лет! Теперь у него был паспорт, в котором, кроме имени, фамилии и даты рождения, была надпись с печатью начальника паспортного стола: «Иностранец с видом на жительство».

«Оказывается, это не такая уж сложная штука – расставаться с цепями, – писал Мотылек, – которые ты таскал на себе в течение тринадцати лет. „С этого момента вы свободны!“ – и к вам поворачиваются спиной, давая понять, что вы больше не под надзором».

Глава 3.

Полжизни – в бегах

Полжизни – в бегах… Для кого-то это было бы уже не жизнью – сплошные тревоги, волнения: удастся ли скрыться, поймают или нет. А для тех, кому посвящена эта глава, подобный образ жизни стал нормой. Как обычный человек, не задумываясь, каждый день совершает привычные для него поступки, так и они, эти вечные беглецы, как дикие звери, все время начеку: едва почуяв опасность – бегут. Но так же, как и зверю, им нужно обладать хитростью, смелостью, выносливостью и готовностью ежеминутно идти на риск, спасая себя. Порой «зверь» оказывается затравленным – достаточно вспомнить преступника Диллинджера, но и в этой ситуации он не теряет самообладания и достоинства, которое вообще является главной чертой этих людей.

Будь то чересчур самоуверенный авантюрист Тренк, революционер Лопатин или преступники Бюиссон и Диллинджер, всех их объединяет одно – неутолимая жажда свободы. Главное для них – бежать навстречу новому, неизведанному будущему, еще не зная, почувствуешь ты дух свободы или увидишь перед собой очередную железную решетку.

Несмотря на то что каждое новое место заключения являлось еще более жестокой пыткой, Фридрих Тренк не терял надежды и не падал духом, но в конце концов проявил все свое благородство, не воспользовавшись возможностью бежать на свободу и полностью отдавшись на милость короля.

Революционер Лопатин, с легкостью сбегавший откуда угодно, попутно освобождал товарищей, личностей не менее примечательных, чем он сам.

Бюиссон – жестокий убийца, но его становится жаль, когда понимаешь, что этому способствовало несчастное детство в семье, где он был абсолютно не нужен.

А в холодном и расчетливом красавчике и грабителе банков Джоне Диллинджере билось сердце джентльмена и непостижимым образом сочетались жестокость к людям и жалость к животным, отсутствие слабостей и любовь к романтическим фильмам, героем которых, быть может, он представлял себя.

И ни один из них не пожалел о том, что вступил на этот путь, не собираясь с него сворачивать. Будь то путь революционера или преступника, назад им дороги не было. Облавы, от которых не скрыться, сумасшедшие погони и смертельные перестрелки… И тем не менее ни один не роптал на жизнь, умея отдыхать и веселиться, а значит, ценить радости жизни, пока судьба предоставляет такую возможность, не особо заботясь, что его ждет за поворотом – продолжение игры или пуля в лоб. Каждую секунду они рисковали собственной жизнью, играя с судьбой.

Когда-то один мудрый человек сказал: «Каждый день нужно проживать так, как если бы он был последним». Быть может, это про них?

Вечный беглец

Фридрих Тренк, в будущем прославившийся как авантюрист, родился в Кёнигсберге в 1726 году. В восемнадцать лет он, благодаря своему дворянскому происхождению, уже получил звание королевского адъютанта. Недоброжелатели, недовольные столь быстрым возвышением молодого человека, способствовали его обвинению в измене отечеству, в результате чего он был посажен в крепость. Счастливое стечение обстоятельств помогло Тренку через два года бежать из места своего заключения в Россию, а уже оттуда – в Австрию. В 1754 году он был схвачен, а в 1763 году помилован прусским императором Фридрихом II. Сколько злоключений пришлось испытать вечному беглецу за эти долгие девять лет! Все попытки бежать неизменно заканчивались неудачей, но все эти годы им руководила жажда свободы. Впоследствии в числе его занятий были и торговля, и путешествия, и даже выполнение деликатных поручений австрийского правительства. Также он написал увлекательную автобиографию, несколько стихотворений и повестей. А вот жизнь неисправимого авантюриста закончилась весьма печально. Фридрих Тренк был казнен в Париже во время Великой французской революции.

Будучи смышленым ребенком, Фридрих с детства проявлял склонность к наукам, много читал. В тринадцать лет он знал несколько языков, а в шестнадцать – стал студентом Кёнигсбергского университета, где его неординарные способности были быстро замечены.

Благодаря блестящим результатам в учебе способный студент был вскоре представлен королю, который отнесся к нему весьма благосклонно и предложил юноше поступить на военную службу. Молодому человеку польстило предложение короля, и он согласился, о чем никогда не жалел впоследствии.

Низшие офицерские чины были быстро им пройдены. Все выше взбирался находчивый юноша по служебной лестнице, и вскоре император отметил его как одного из самых деятельных и талантливых офицеров. Затем он попал в окружение короля, став его любимчиком. Тренк находился среди самых известных людей того времени – таких, как Вольтер, Мопертюи, Иордан.

Однажды король поручил ему ответственное задание по введению нового устава прусской кавалерии в Силезии. Как и следовало ожидать, Тренк выполнил это с честью. Доверие императора было оправдано.

В начале 1743 года в честь свадьбы принцессы Ульрики со шведским королем было устроено множество придворных балов. Конечно же, Фридрих Тренк – молодой дворянин, отличавшийся природным обаянием и даром красноречия, – был в числе самых видных кавалеров. Младшая сестра короля, принцесса Амалия, быстро заметила привлекательного и уверенного в себе молодого человека. Их роман стремительно развивался, и, по словам Тренка, он был «счастливейшим во всем Берлине смертным». Влюбленные долгое время успешно скрывали свои отношения от ничего не подозревающего короля, а ведь было достаточно малейшей неосторожности, чтобы раскрылась их тайна.

Впрочем, преступная связь принцессы Амалии и молодого офицера все равно не могла вечно оставаться незамеченной. Однако самоуверенного Тренка это нисколько не тревожило, и он вдохновенно наслаждался жизнью и любовью Амалии за спиной у ее царственного брата. Далеко не каждый решился бы на это.

А в 1744 году началась война с Австрией. Военные действия были в самом разгаре. Тренк проявил себя доблестным бойцом и был одним из лучших боевых офицеров. Его ждало блестящее будущее, если бы не враги, которых он успел нажить великое множество за время своего восхождения по служебной лестнице. Они терпеливо ждали, когда наступит подходящий случай, чтобы отомстить своему обидчику и за это восхождение, и за нанесенные им оскорбления. И такой случай вскоре подвернулся. Неудивительно, что королю стало известно о романе своего любимчика с принцессой. Однако монарх ничем не выдал гнева, затаив злобу и решив отложить наказание своего фаворита до более подходящего времени. Тайна его связи с Амалией была раскрыта, а Тренк ничего не подозревал. Но даже если бы он и узнал о разоблачении, то вряд ли его это очень озаботило бы. Он твердо верил в то, что благосклонное отношение к нему монарха ничем не изменить.

В Австрии в то время существовал особый отряд, солдаты которого назывались пандурами и славились своей жестокостью. На стороне противников Пруссии в то время воевал и двоюродный брат Тренка Франц, свирепый вербовщик и предводитель пандуров. Братья были в хороших отношениях, но служили разным государям.

После внезапного набега пандуров на отряд Тренка, в результате которого были захвачены боевые кони и денщик, король распорядился выделить Фридриху пару лошадей из своей конюшни. Но денщик с лошадьми вскоре появился в прусском лагере в сопровождении австрийского солдата с запиской, адресованной императору. Текст записки гласил: «Тренк-австриец не воюет со своим двоюродным братом, Тренком-пруссаком. Он очень рад, что ему удалось спасти из рук своих гусар двух коней, которых они увели у его брата, и возвращает их ему». В ответ на это король неодобрительно сказал: «Коли вам ваш брат возвратил коней, значит, мои вам не нужны». Узнав о реакции короля, Фридрих посчитал это досадным недоразумением, думая, что ее вызвало его дружеское отношение к неприятелю.

Он и не подозревал, что интриги против него плелись задолго до этого случая. Еще до начала войны Тренк написал письмо брату Францу, послушавшись совета своего начальника, который и подал ему эту идею. Письмо было отправлено, ответ долго не приходил, но в один прекрасный день Тренк все же получил его. Война в то время шла полным ходом – самое неподходящее время переписываться с братом из неприятельской армии, зато удобное, чтобы выдавать военные секреты. А это значило, что можно без особых усилий оговорить Тренка. Именно так все и было сделано: стали утверждать, что Тренк якобы вел постоянную переписку с неприятелем. На деле же оба письма не содержали каких-либо военных тайн. Тем не менее разгневанный король отдал приказ арестовать Тренка. Бедняга был заключен в крепость Глаац рядом с Богемией.

В заключении у Тренка были довольно хорошие условия. Он жил в общей офицерской комнате, ему дозволялось совершать прогулки вокруг крепости. Определенная степень свободы у него все же была. Однако Тренк написал довольно резкое письмо королю, требуя, чтобы его предали военному суду за измену. Время шло, а ответа все не было. Уже закончилась война с австрийцами, на месте Тренка давно был другой человек. Прошло пять месяцев. Казалось бы, надежды на свободу у него уже нет: про него все забыли. Оставалось одно, последнее, на что еще можно было надеяться, а именно побег.

И он решился. Будучи веселым и общительным, Тренк быстро нашел себе друзей и сообщников. Не испытывая нужды в деньгах, он всегда щедро делился ими с собратьями по несчастью, поэтому быстро нашел себе помощников, едва заговорив о побеге. Вместе с ним решили бежать еще двое, однако в четвертом участнике он жестоко обманулся, в результате чего о готовящемся побеге стало известно начальству. Естественно, все задуманное сорвалось. Один из заговорщиков, правда, сумел сбежать, другой оправдал себя с помощью подкупа деньгами Тренка. А сам Тренк подвергся теперь уже более строгому наказанию. Четвертый же участник заговора, предавший их, впоследствии был встречен Тренком в Варшаве и убит на дуэли.

Готовясь к побегу, Фридрих ничего не знал о том, что в за ключении должен был провести не более года. Его мать просила короля о помиловании сына, и тот обещал высполнить ее просьбу по истечении этого времени. Но после попытки за ключенного бежать король и слышать не желал о помиловании. А Тренк, несмотря на сорвавшийся побег, решил во что бы то ни стало добиться своего, то есть вырваться из ненавистной крепости.

С этого времени начинается череда его бесчисленных попыток бежать, одна изощреннее другой, но все безрезультатные, хотя неисправимый искатель свободы и приключений не оставлял мысли о побеге и надеялся на удачу. Это длилось целых одиннадцать лет.

Классический вариант – перепиливание решеток. Это было первой попыткой Тренка обрести свободу. Раздобыв перочинный нож, зазубренный, как пила, он стал перетирать железные прутья решетки. Понемногу прутья поддавались благодаря неустанному труду заключенного. Когда у него сломался нож, он достал подпилок и продолжал свое дело. Работать надо было очень осторожно, чтобы не услышал часовой, но в конце концов эта работа была закончена. Затем он разрезал свою кожаную сумку на длинные полосы и скрепил их между собой, для увеличения длины добавив еще несколько полос из простыни.

Настала ночь побега. Погода как нельзя лучше способствовала этому: шел ливень. Казалось бы, все благоприятствует удачному исходу задуманного. Тренк спустился по веревке и хотел было побежать в направлении города, но провалился в огромную яму, куда стекали городские нечистоты. Сначала беглец пытался выбраться из нее, но все его отчаянные попытки ни к чему не приводили – он проваливался все глубже и глубже и, поняв, что самому ему выбраться все равно не удастся, начал звать на помощь. Его услышали и, конечно же, доложили коменданту тюрьмы.

К несчастью для Тренка, это был некий генерал Фуке, у которого имелись веские причины недолюбливать его семью: когда-то на дуэли его ранил отец Фридриха. Да и брат Франц, командир пандуров, тоже чем-то умудрился досадить генералу. И вот в руки Фуке попал Фридрих, который к тому же пытался бежать из заключения. Как тут было не отыграться на бедном Фридрихе злопамятному генералу?

По его приказу Тренка продержали до полудня в яме с нечистотами, чтобы его позор мог видеть каждый. А потом ему целый день не давали помыться и только к вечеру прислали двух солдат с водой.

Потерпев неудачу и в этот раз, Фридрих все равно не терял надежды сбежать. А скоро ему представился случай еще раз испытать судьбу. За ним тщательно следили, и однажды к нему зашел майор Доо вместе со своим адъютантом. Начав разговаривать с арестантом, Доо стал упрекать его за то, что он постоянно пытается сбежать, вызывая этим еще больший гнев короля и, значит, делая себе только хуже. Это взбесило Тренка, не чувствовавшего за собой никакой вины. Офицер постарался его успокоить, но было уже поздно.

Тренк накинулся на Доо, выхватил шпагу и бросился бежать вниз по лестнице. Часовой пытался преградить ему путь, но Тренка было уже не остановить. Сильным ударом он отбросил часового в сторону, а все те, кто вставал у него на пути, невольно расступались перед ним: с такой яростью и ожесточением он махал шпагой.

Удача окрылила Фридриха и дала надежду на успех. Подбежав к краю крепостной стены, он, не задумываясь, спрыгнул вниз с огромной высоты. Каким-то чудом оставшись целым и невредимым, со шпагой в руках Тренк добежал до следующей стены, перепрыгнул через нее, но там наткнулся на охранника, который тут же кинулся на него с оружием. Храбрый беглец и тут не растерялся. Он ранил часового, удачно избежав удара штыком. Следующим препятствием был двухметровый частокол, окружавший крепость. Когда Тренк перелезал через него, его нога застряла между бревнами. Тщетно старался он вытащить ее. Подоспел часовой и схватил Тренка, следом подбежали солдаты, и, несмотря на отчаянные попытки Тренка отбиться, его сопротивление было сломлено.

И снова тюрьма, снова неволя и самый строжайший надзор, который, впрочем, был излишним, так как вряд ли Тренк смог бы убежать куда-то с вывихнутой ногой. В течение некоторого времени ему требовалось серьезное лечение. Тем не менее в комнате заключенного постоянно находились унтер-офицер и двое солдат, снаружи за его окном неотрывно наблюдал часовой. Болезнь и надзор могли убить всякую надежду на какую-либо возможность побега. Однако Тренк постепенно выздоравливал, и у него появлялись различные идеи, как осуществить свою мечту.

Новый замысел оказался почти идеальным: участники заговора не знали друг друга и, следовательно, не могли выдать Фридриха. Как же он этого добился? С помощью своего красноречия, помогавшего ему и впоследствии, а также с помощью денег, которых еще хватало для нового подкупа. Постепенно разговорив солдат, которые дежурили в его комнате, он уговорил их встать на свою сторону. На кого-то подействовал его талант убеждения, на кого-то – деньги. Так или иначе, но в скором времени Тренк имел целых тридцать союзников. В конце концов было решено действовать одновременно. План состоял в том, чтобы выступить неожиданно, освободить всех заключенных в крепости и затем всем вместе бежать за границу.

Но этот блестяще подготовленный план сорвался из-за австрийского дезертира. Узнав о предстоящем бунте от унтер-офицера Николаи, который был выбран Тренком главой заговорщиков, австриец доложил обо всем коменданту.

Последним был отдан приказ немедленно арестовать Николаи, но тот не растерялся, мгновенно бросившись в казарму с криком: «К оружию, ребята! Нас выдали!» Все было приготовлено заранее: и порох, и оружие. Оставалось только действовать. Сначала мятежникам нужно было освободить Тренка, но они не смогли справиться с железной дверью его каземата. Тут надо отдать честь Тренку, не желавшему, чтобы из-за него остальные мятежники тоже не сумели выбраться на свободу. Он настоял на том, чтобы они оставили его и спасались сами. Те так и сделали. Мятежники благополучно добрались до границы и перешли ее вблизи городка Браунау. А Тренку пришлось опять томиться в неволе и строить новые планы побега.

Придумать новый план и осуществить его Фридриху помог некий Бах, тоже дежуривший в его комнате. Неисправимый задира и дуэлянт, он как-то раз похвастался перед Тренком, что накануне ему в драке удалось ранить поручика Шелля. На что Тренк, будучи и сам превосходным фехтовальщиком, невозмутимо ответил: «Будь я на свободе, вы бы со мной не так легко сладили». Вспыльчивый Бах не мог не принять вызов. За неимением другого оружия они принялись бороться железными полосами, найденными в камере. Когда Тренк с первого выпада хорошенько ударил Баха, самолюбие последнего было задето. Желая проверить, каков же Тренк в борьбе с настоящим оружием, он молча вышел и вернулся с двумя боевыми шашками. «Вот теперь посмотрим-ка, каков ты мастер, хвастунишка!»– произнес Бах.

Из благоразумия Тренк пытался было успокоить офицера, но никакие уговоры не помогли. К тому же Бах атаковал первым. Что еще оставалось делать Фридриху, кроме как защищаться? В конце концов он сильно распорол Баху руку. Противник, покоренный умением Тренка владеть оружием, подошел к своему противнику и сказал: «Ты мой владыка, друг Тренк, ты будешь на воле, я сам это устрою, это так же верно, как то, что мое имя Бах!»

Этот непредсказуемый поединок не только окончился полной победой Тренка, но еще и подарил ему надежду на то, что он наконец-то окажется на свободе. Как и обещал, Бах разработал план побега. Затем привел поручика Шелля, того самого, с которым у него до этого была дуэль. Сам он сбегать не собирался, считая низостью совершать подобный поступок во время исполнения служебного долга.

Фридрих и Шелль сошлись на том, что сначала им нужно достать денег, и Бах взялся эту проблему решить, съездив в соседний городок к родственникам Тренка за достаточной суммой.

Охранять Тренка Шелль должен был 24 декабря. Окончательно обговорив все детали, было решено бежать в следующее дежурство Шелля – 28 декабря. И снова о готовящемся Тренком побеге было рассказано коменданту крепости. Это сделал один из заключенных, содержавшийся в том же коридоре, что и Тренк. Поручика Шелля должны были арестовать – это узнал один из офицеров на обеде у коменданта. Взволнованный Шелль тут же понессся к Тренку с новостью, что бежать надо, не медля ни секунды.

В панике покидая камеру, Тренк даже забыл взять деньги. А их уже поджидали майор с адъютантом. Убегая, Шелль спрыгнул с крепостной стены.

Неудачно приземлившись, он вывихнул ногу. Из благородства он предложил Тренку спасаться и бежать одному, прекрасно понимая, что сам не сможет сделать это из-за поврежденной ноги и будет для Фридриха только обузой. Но Фридрих не бросил его, а продолжил путь, взвалив товарища на плечи.

Впрочем, шансов на спасение и так было немного. Раздавшийся пушечный выстрел известил местное население о бегстве арестантов. После короткого совещания беглецы решили бежать не в Богемию, как предполагалось ранее и куда обычно бежали заключенные, а в Силезию, находившуюся в противоположной стороне.

Однако это решение чуть было не лишило их долгожданной свободы. Через полдня пути они услышали бой крепостных часов и пришли в ужас. Не зная дороги и идя куда глаза глядят, они попросту вернулись на старое место, как это часто и бывает с теми, кто заблудился. Но назад пути не было: беглецы выбились из сил, их обуревали голод и жажда. Впереди находилась какая-то деревушка, к ней они и направились.

Но появляться в таком виде перед местными жителями было опасно, и Шелль с Тренком решили пойти на хитрость. Тренку порезали палец и обмазали его кровью, после чего он стал выглядеть как раненый. Шелль же изображал офицера, так как еще был одет в свою форму. Он связал Фридриха и повел в деревню, издавая крики о помощи. А когда появились два крестьянина, Шелль приказал дать ему телегу с запряженной в нее самой лучшей лошадью. «Потому как, – сказал он,– этот мерзавец убил мою лошадь, и, падая, я вывихнул ногу, но мне удалось справиться с ним, и я его арестовал. Телега мне нужна, чтобы отвезти его в город и повесить, пока он еще не околел». Тренку ничего не стоило изобразить из себя почти умирающего. Для большей достоверности Он громко стонал и валился с ног. Крестьянам стало жалко офицера, они снабдили его хлебом и молоком.

Казалось, хитрость удалась на славу и можно было отправляться в дальнейший путь. Но один из стариков, внимательно присмотревшись к Шеллю, узнал в нем одного из тех беглецов, приметы которых были разосланы по всем окрестным деревням. Воспользовавшись возникшей суматохой, Тренк, стараясь быть незамеченным, отошел к конюшне, чтобы завладеть лошадьми. К счастью для беглецов, добрый старик не выдал их, а рассказал, как добраться до границы с наименьшей опасностью быть пойманными и как миновать все вооруженные пикеты, выставленные на дорогах. И пока Шелль внимательно слушал его объяснения, Тренк выводил из конюшни лошадей. И скоро они уже во весь опор мчались в сторону городка Браунау.

На подступах к границе беглецы столкнулись с поручиком Церботом, который был послан за ними в погоню. Однако тот был одним из приятелей Фридриха и предупредил последнего, где их поджидает опасность: «Скачите налево, справа наши гусары!»

Благополучно миновав последнюю опасность, бывшие за ключенные оказались на свободе, в Богемии. Казалось бы, все завершилось как нельзя лучше для Тренка, но судьба готовила ему еще множество испытаний в будущем.

Из Браунау он написал письмо матери, прекрасно понимая, что на чужбине без гроша в кармане и без друзей ему долго не протянуть. И ждать бы Тренку спокойно ответа, если бы не злопамятный король Фридрих, который не мог не отреагировать на побег дерзкого арестанта. Он выслал своих агентов, которые должны были во что бы то ни стало поймать Тренка и доставить в Пруссию. Возможно даже, что монарх хотел покончить со своим бывшим любимчиком, так как на последнего неоднократно совершались покушения.

После нескольких месяцев скитаний Тренк добрался до польского города Эльбинга, где получил деньги от матери. Затем он отправился в Вену, надеясь обрести спокойную жизнь. Но там его ждала другая опасность. Тот самый Франц, предводитель пандуров, решил избавиться от своего брата Фридриха. Причиной этому были споры, возникшие из-за раздела имущества. Тренку пришлось разбираться с двумя головорезами из шайки брата. И, как всегда в подобных стычках, его спасли талант фехтовальщика и необыкновенная удача.

Вскоре Тренк уехал в Голландию, чтобы поселиться в одной из отдаленных провинций, но, увы, ввиду некоторых обстоятельств сделать это ему не удалось. Далее Тренк отправился в Россию. Поступив на службу в драгунский полк, он с легкостью мог сделать карьеру и здесь, но натура авантюриста взяла свое, в результате чего возникли новые интриги, которые привели к тому, что Тренку пришлось оставить Петербург.

Следующим его пристанищем была Вена, где внезапно умер брат Франц, после смерти которого осталось его немалое состояние. И хотя Тренк вел одновременно чуть ли не 60 судебных тяжб, досталось ему из этого наследства всего 60 тысяч флоринов.

Вслед за этим Тренк получил известие о смерти матери, которая жила в Данциге, исконно прусском городе. Следовательно, появление там грозило Тренку большой опасностью. Однако отнесшись к этому с пренебрежением, он счел своим долгом приехать на похороны матери, где и был схвачен и заключен в Магдебургские казематы.

Крошечная камера – три метра в длину и два в ширину – стала местом его заключения. Единственное окошко было только вверху, и, кроме части крыши, из него ничего не было видно. Между камерой и коридором имелись кованая дверь и тройная решетка. Двухметровой толщины стены и двойной ряд частокола лишали малейшей надежды на побег.

Рацион арестанта состоял из хлеба и воды. К тому же хлеб был почти несъедобным, и Тренк даже не мог съедать его полностью, как бы ни был голоден.

Прошел год, и Фридрих уже не надеялся спастись. В отчаянии бросался он к тюремщикам, но на все свои мольбы о помощи слышал один и тот же ответ: «Таков приказ короля».

Следует заметить, что камера Тренка отпиралась раз в неделю: ее чистили и проводили тщательнейший осмотр. Не видя иного выхода, Тренк решил узнать хотя бы план тюрьмы. Пустив в ход все свое умение располагать к себе людей, он сумел договориться с несколькими часовыми, которые и рассказали ему то, что он хотел. Более того, оказалось, что дверь соседней камеры не заперта, так как в ней никого нет. Следовательно, если удастся попасть в ту камеру, то можно выбраться в коридор, а если повезет, то и на свободу. Отчаявшийся было Фридрих воспрянул духом и начал действовать. Прежде всего нужно было найти орудие для выламывания кирпичей. В качестве такового Тренк решил использовать железные скобы, при помощи которых к полу крепились шкаф для посуды и печка. Чтобы у коменданта и плац-майора, осматривавших его камеру, не возникло никаких подозрений, после работы он прилаживал скобы на место, а вынутые кирпичи отмечал номерами, укладывая их в стену в том же порядке. И через полгода двухметровая стена была разобрана. За это время у Тренка значительно улучшились отношения с охранниками, и они всячески способствовали продвижению его работы, принося то нож с деревянной ручкой, то кусок железа.

Фридриху даже посчастливилось обрести сообщника. Старый служака Гефгардт решил бежать со службы и помог Тренку разработать план побега. Он же подробно рассказал ему о расположении тюремного здания, а также втянул в заговор некую Эсфирь Гейман, родственник которой тоже находился в тюрьме. Подкупив двух охранников, она беспрепятственно могла разговаривать с Тренком во время их дежурства.

Уже была назначена точная дата побега, и все прошло бы гладко, если бы не болтливость Гейман. Она рассказала обо всем одному из своих друзей, а тот незамедлительно доложил начальству тюрьмы. Как и следовало ожидать, досталось всем участникам заговора. Даже сестре Тренка, которая всего лишь приготовила деньги для брата. С нее было взято обязательство, что она оплатит устройство новой камеры для Тренка. Для осмотра камеры лично приезжал король Фридрих, который остался доволен увиденным.

Планы побега были расстроены, но Тренк этого не знал. Каково же было удивление арестанта, когда за несколько часов до решающего действия в его камеру вошли незнакомые люди и, к ужасу Тренка, потащили его прочь, сковав руки, ноги и завязав глаза. Когда повязку с глаз сняли, он увидел, что его ноги прикованы к железному кольцу, которое было приделано к стене. Цепи были настолько тяжелыми, что Тренк мог сделать не более двух-трех шагов от кольца. На его талию был надет толстый железный обруч с цепью, на конце которой имелась железная палка. К ней и приковали руки заключенного.

Новая камера Тренка отличалась от предыдущей тем, что выглядела еще более мрачно. Свет в нее почти не проникал. Стены были сырые, а с потолка капала вода. В полукруглое окно были вставлены три ряда решеток. От коридора камеру отделяла двойная дубовая дверь, за которой следовала еще одна маленькая комнатка.

При таком положении дел недолго было и отчаяться окончательно, но Тренк никогда и ни в каких условиях не переставал быть оптимистом. Едва придя в себя, он стал обдумывать, каковы шансы на успех в этом новом местечке и, обследовав помещение, решил, что раз двери деревянные, то, значит, в них вырезались отверстия для замков. Но прежде всего нужно было избавиться от кандалов, сковывавших руки и ноги. Рванув руку, пытаясь вытащить ее из кольца, Тренк чуть не закричал от невыносимой боли. Но стремление выбраться из страшной камеры словно удесятерило его силы.

Собрав всю свою волю и почти искалечив руку, он все-таки протащил ее через кольцо кандалов, а затем, сбив заклепку при помощи кирпича с другого кольца, освободил и левую руку. Следующими были обруч и другие цепи. И вот наконец полностью освободившийся Тренк уже стоял около двери. Оказалось, что она была всего три сантиметра в ширину, как определил узник, наугад вырезав в ней дырку. Не беспокоило его и то, что таких дверей было целых четыре. Он считал, что с этим можно справиться примерно за день, а затем сразу же бежать.

Очередная проверка заключенных состоялась 4 июля, после чего Тренк принялся за работу: сбросив цепи и схватив нож, начал вырезать замки у дверей. На первую дверь ушел час, на ту, что вела в комнатку, чуть больше. К заходу солнца им уже была открыта третья дверь. Воодушевленный успехом, Тренк продолжал работу, но, когда оставалась последняя дверь, та, что вела в коридор, в результате неосторожного движения сломался нож и, как назло, клинок выпал наружу. Теперь надежд на спасение не оставалось. И Тренк не выдержал: решив, что нет больше смысла бороться, оставшимся обломком лезвия он вскрыл себе вены на руках и ногах и стал дожидаться смерти. Внезапно до его сознания дошло, что кто-то настойчиво зовет его по имени: «Барон Тренк, барон Тренк!» Это был верный Гефгардт, каким-то чудом проникший незамеченным в камеру.

«Я вам доставлю все, что нужно, все инструменты. Не унывайте, положитесь на меня, я выручу вас…» – доносилось до Тренка. И последний мгновенно передумал умирать, едва перед ним забрезжил этот лучик надежды в лице старого Гефгардта. Он перевязал раны, но было уже поздно, так как около дверей стояли недоумевающие охранники.

Их глазам предстал Тренк с кирпичом в одной руке и сломанным ножом в другой. Он стоял на пороге своей камеры и кричал страшным голосом: «Вон, вон отсюда! Уходите и передайте коменданту, что я не намерен больше жить здесь! Пусть пришлет солдат и пусть они убьют меня! Я никого не впущу сюда! Убью всех, кто попытается войти ко мне!»

Его вид привел солдат в замешательство, и они послали за комендантом. Тренк понадеялся было, что ему будет хоть какое-то послабление, но комендант приказал схватить его. Однако гренадеры не выполнили приказа, не посмев приблизиться к человеку, столь воинственно настроенному и готовому на все. Тогда одному из офицеров пришлось вступить в переговоры.

В конце концов Тренк успокоился и позволил войти к себе в камеру, сделать перевязку. Поначалу в цепи его не заковывали, дали время прийти в себя, а спустя несколько дней он снова был в кандалах. Двери в камере заменили теперь уже на обитые железом.

Измученный Тренк тем временем набирался сил и уже подумывал о новом побеге. Впоследствии он еще два раза пытался бежать, но уже через подкоп. Гефгардт приносил ему все, что было необходимо для этого.

Своим последним подземным ходом он долго не мог воспользоваться, так как слишком часто менялся состав гарнизона крепости, и очень много времени уходило на установление хороших отношений с новыми людьми. Но вот все последние приготовления были закончены, и осталось только воспользоваться плодами своих трудов. Однако Тренку этого показалось мало. Он решил показать себя благородным человеком перед королем, чтобы тот испытал чувство преклонения перед величием духа арестанта и помиловал его. И гордый заключенный заявил, что в присутствии коменданта крепости и всего гарнизона обязывается войти в свою камеру в любое время и в любой час, где он будет закрыт на все замки, и спустя некоторое время узника можно будет увидеть на гребне крепостной стены. Это послужит доказательством того, что, имея возможность сбежать, он не воспользовался ею. И об этом он просил сообщить королю, чтобы тот его помиловал.

Встревоженное этим заявлением Тренка, начальство тюрьмы вступило с ним в переговоры. Прежде чем устраивать это почти театрализованное действие, комендант попросил рассказать, как же Фридрих собирается это устроить, и лично обещал свое покровительство в этом случае. Поколебавшись, Тренк все же решился показать подкоп, выдал инструменты, которыми пользовался, и все объяснил.

Надо отдать должное коменданту: он сдержал свое слово, доложив королю о произошедшем и прося помиловать арестанта со столь благородной душой. Узнав об этом, король Фридрих был поражен. Такой поступок подействовал даже на него. Быть может, он уже был не против простить Тренка, бывшего когда-то его любимчиком, что, впрочем, не помешало ему отложить помилование на целый год.

В 1763 году, когда Фридриху Тренку исполнилось 37 лет, он вышел на свободу. Побывав в Австрии, а затем исколесив чуть ли не всю Европу, он вернулся в свое родовое поместье Цвербах. Там Тренк занялся хозяйством, а чтобы поправить свое материальное положение, задумал издавать записки о своей жизни, благо было что описывать. Его книги имели огромный успех у читателей, он снова стал богатым, как в старые добрые времена. Но, как и тогда, его погубила излишняя самоуверенность.

В 1787 году, вернувшись в Австрию, Тренк стал писать произведения на политические темы. Но его творения не понравились в Вене, и автор был выслан. В Париже в то время полным ходом шла революция. Обстоятельства сложились не в его пользу: Тренк был объявлен прусским шпионом и казнен на гильотине 25 июля 1794 года. Так закончилась жизнь авантюриста и вечного беглеца.

Находчивый арестант

Герман Александрович Лопатин, российский деятель революционного движения, имеющий дворянское происхождение, родился в 1845 году.

В 1866 году им был блестяще окончен университет, однако, едва покинув стены этого учебного заведения, он сразу же угодил в тюрьму, так как был арестован по делу Каракозова, стрелявшего в Александра II, и посажен в крепость. То был выстрел отчаявшегося одиночки, что, впрочем, не помешало полиции взбудоражить весь Петербург. Вот тогда-то Лопатин и сбежал от блюстителей порядка в первый раз. Естественно, бежал не из крепости – оттуда его вскоре освободили за отсутствием улик… Еще до того, как попасть в тюрьму, он, зайдя в квартиру к коллеге и увидев жандармов с обыском, не раздумывая, выпрыгнул в окно и скрылся от них. Так началась эпопея его бесчисленных побегов. Он сбегал отовсюду: из тюрем, с гауптвахт, из залов судов, и притом обязательно в дежурство самых бдительных и придирчивых охранников. Для Германа Лопатина не существовало препятствий, и ничто не могло ему помешать: ни люди, ни природа. Однажды, во время ссылки в Сибири, убегая, он в одиночку проплыл тысячу верст по Ангаре и примерно столько же прошел по тайге. В другой раз, выйдя во время перерыва из судебного зала, он увидел у крыльца оседланную лошадь и, конечно же, ускакал на ней прочь. Ну как тут было не воспользоваться такой потрясающей возможностью, предоставленной самой судьбой?

Г. Лопатин

При этом Герману Лопатину удалось в 1870 году, попутно вывезти из ссылки полковника Генерального штаба Петра Лаврова ставшего радикальным публицистом, а зимой 1870 года он выехал в Сибирь для освобождения Н. Г. Чернышевского.

Во всех побегах Герман Лопатин мастерски менял внешность, обладая потрясающим актерским даром перевоплощения. Ему ничего не стоило превратиться в путешествующего ученого-географа или в простодушного крестьянина, идущего с обозом, вот только другие мужики дивились редкому в той крестьянской среде случаю – близорукости своего товарища…

Богатая эрудиция Германа Лопатина была одной из черт его поразительного облика. Успенский, например, писал, что Герман Александрович в любую минуту «мог взойти на кафедру и прочитать лекцию о чем угодно».

Лопатин вообще был человеком необыкновенным. Он словно гипнотизировал людей. Едва взглянув на человека, тут же подчинял его своей власти. Великий Менделеев пророчил ему блестящую карьеру ученого, а генерал-губернатор Синельников, суровый и умный старик, фактический хозяин Сибири, хлопотал о будущем вверенного ему ссыльного, полагая со временем сделать Германа Александровича своим преемником. Карл Маркс, обычно в отношениях с людьми более чем сдержанный, был очарован русским эмигрантом, блестящим переводчиком его «Капитала», и хотел выдать за Лопатина любимую дочь. К Лопатину с удивлением и симпатией присматривались также Иван Тургенев, Лев Толстой, Глеб Успенский. Последний собирался написать о нем повесть под названием «Удалой добрый молодец». Но Герман Лопатин от этого благожелательного внимания убегал и шел на самые отчаянные авантюры. Не входя ни в одну из революционных организаций, он всем им оказывал разнообразное содействие.

П. Лавров

В 1871 году Лопатина арестовали в Иркутске, а летом 1873 года он бежал за границу и с тех пор находился в эмиграции. А в начале 1880-х годов, когда до него дошли слухи о близком созыве Земского собора, о таинственных переговорах правительства с народовольческим подпольем, о том, что в русской армии, по выражению Энгельса, «полно конспирирующих офицеров», Лопатин приехал в Россию. Он был арестован и вновь бежал, но в 1884 году стал главой Распорядительной комиссии «Народной воли» и в конце концов был опять арестован. Причем во время процедуры ареста в руки блюстителей порядка попали и списки, где значились имена чуть ли не всех русских революционеров. Двадцать лет это мучило Германа, пока он сидел в одиночке в Шлиссельбургской крепости, будучи приговоренным в 1887 году к пожизненному заключению.

После 1905 года его освободили. К тому времени здоровье Лопатина уже было основательно подорвано, и он отошел от политической деятельности.

С восторгом Лопатин встретил Февраль 1917 года. А вот Октябрь – сначала недоуменно, а затем с возмущением, считая, что «народ не готов к социалистической революции». И семидесятилетний Лопатин все начинает сначала. В августе 1918 года юный поэт Леонид Канегиссер убил председателя Петроградской ЧК Моисея Урицкого. В этот же день произошло покушение на Ленина в Москве. Без сомнения, за всеми этими одновременными выстрелами стоял один и тот же очень опытный человек. В декабре 1918 года умирающий Лопатин сказал окружавшим его в ту минуту людям: «Передайте маме Леонида Иоакимовича Канегиссера, что я прошу у нее прощения; она знает, за что…» Так старый конспиратор проговорился.

Н. Чернышевский

Вот так и закончилась жизнь этого необыкновенного человека. Одного мемуариста, помнящего Лопатина по ташкентской ссылке, спросили, не сожалеет ли он, что Герман Александрович не занялся исключительно наукой? Тот, смеясь, ответил: «Так ведь это все равно, что заставить заниматься наукой Алешу Поповича…»

Неуловимый

Эмиль Бюиссон, знаменитый преступник, был известен полиции и журналистам под кличкой Неуловимый. Он родился в 1902 году. Детство Эмиля – классический пример того, как вырастить преступника. Беднейшая семья, к тому же алкоголик отец и сумасшедшая мать. Дети, предоставленные самим себе, имели полную свободу действий. Тем не менее серьезные преступления Эмиль совершил уже в достаточно зрелом возрасте. С 1934 по 1936 год вместе со старшим братом Жаном Батистом Эмиль торговал оружием и наркотиками в Шанхае. Вернувшись в 1936 году во Францию, братья-разбойники занялись кражами. В 1940 году в Труа Эмиль был арестован, но совершил побег. А затем в том же году, во время своего очередного налета с целью ограбления, он убил человека.

В 1941 году последовал новый арест Бюиссона. Суд приговорил его к пожизненной каторге, отбывать которую Эмиль и не думал. После окончания Второй мировой войны Бюиссон умело симулировал сумасшествие. Тем самым он добился того, что в 1947 году его перевели в психбольницу, откуда затем он бежал с помощью брата. С того момента целых три года беглец наводил ужас на общественность. Это был основной период преступной деятельности Бюиссона. В его «послужном списке» тех лет насчитывается 80 ограблений, около 10 убийств, в том числе и нескольких полицейских. Тела его жертв были обнаружены позднее в лесу Сенара, в южном пригороде Парижа.

А в 1950 году неуловимый Эмиль Бюиссон был пойман. Он обедал в ресторане «Три улитки», где в качестве десерта его ожидал арест. Впрочем, поначалу Эмиль еще надеялся на свое везение, недаром же он был прозван Неуловимым. Но на сей раз удача изменила ему – за ним присматривали с особой тщательностью. И хотя следствие, суд и ожидание казни затянулись, использовать это время для спасения Бюиссону не удалось. Его «свидание» с гильотиной состоялось в 1956 году. Последние слова Эмиля Бюиссона, обращенные к тюремщикам, провожавшим его на казнь, были исполнены горькой иронии: «Ну что, господа, общество может быть довольно нами?»

Тайны Джона Диллинджера

Имя самого знаменитого в мире преступника Джона Диллинджера давно окутано множеством легенд и домыслов. Неуловимый грабитель банков, азартный игрок и отчаянный кутила после своей смерти оставил множество тайн, большинство которых не разгадано и по сей день.

Образ Диллинджера не раз становился темой голливудских фильмов, перекликаясь с образом его не менее знаменитого современника – легендарного Аль-Капоне, «королем» Чикаго, одного из крупнейших гангстеров Америки. Фильмы о Диллинджере неизменно пользовались успехом, но его загадки никто не сумел разгадать. Какие же тайны скрывает жизнь и смерть всемирно известного гангстера?

Джон Герберт Диллинджер родился 22 июля 1903 года в Индианаполисе (штат Индиана, США) в семье уважаемого в городе человека, коммерсанта Чарльза Диллинджера. Мать мальчика умерла, когда ему исполнилось всего три года. Отец женился во второй раз, но сам он воспитанием сына не занимался, а мачеха не слишком благоволила к Джону. В результате последний оказался предоставлен самому себе. По стопам отца он не пошел, еще в раннем возрасте обнаружив тягу к нарушению закона. Уже в школе о Джоне шла слава отчаянного парня, сорви-головы. В возрасте девяти лет он создал и возглавил банду под названием «12 негодяев». И это уже была не игра: спустя некоторое время Джон попался на краже угля. Суд для малолетних признал возможным оставить его в семье.

Еще один эпизод из жизни малолетнего преступника: в 13 лет Джон принял участие в групповом изнасиловании.

Небольшая надежда на то, что Диллинджер встанет на путь истинный, замаячила в 1919 году, когда, бросив школу, он стал механиком. Ему нравилась эта профессия, к тому же он любил механизмы и неплохо в них разбирался. Позднее Джон использовал эти знания, выбирая и готовя автомобили для совершения преступлений (он был преступником нового типа, широко применявшим технические достижения).

Тем временем семья Диллинджеров перебралась на жительство в Моррисвиль. Джон и здесь стал проявлять свои дурные наклонности. Отец не раз поколачивал его за отказ работать на семейной ферме, построенной еще Диллинджером-старшим в 1920 году.

В 1923 году, получив от отца отказ в ответ на просьбу покататься на его автомобиле, Джон угнал чужой, но был пойман полицией. Он был выпущен на поруки, но, опасаясь гнева отца, домой уже не вернулся. В том же году Джон поступил на службу морским пехотинцем на крейсер «Юта», но вскоре дезертировал, поскольку дисциплина была явно не его стихией.

После возвращения в Моррисвиль Диллинджера арестовали за кражу кур, но вынесенный судом приговор вскоре был отменен. Уже в следующем году молодой человек влюбился в девушку-подростка и покончил с холостяцкой жизнью.

После переезда в дом к юной жене и ее родителям под их влиянием Джон предпринял очередную попытку жить честно: он устроился работать драпировщиком на мебельную фабрику и даже стал членом местного бейсбольного клуба. Но наслаждение семейным счастьем продлилось недолго. Спокойная жизнь вскоре наскучила ему, и он принялся за старое.

Свое первое вооруженное ограбление Джон совершил, когда ему был 21 год. На этот счет есть несколько версий. По одной из них, он отправился в городской парк с только что купленным револьвером, где и подстерег богатенького торговца Моргана. Угрожая ему оружием, Диллинджер-младший вывернул карманы бизнесмена и забрал все ценное, а когда тот попытался возмутиться, молодой гангстер без лишних слов открыл пальбу. На счастье Моргана, Джон еще не умел хорошо обращаться с оружием, и предназначавшаяся жертве пуля попала в спинку садовой скамьи. Вскоре преступник был арестован местным шерифом, а револьвер послужил в качестве вещественного доказательства.

По другой версии, Диллинджер и его новые друзья решили ограбить местный универмаг. Когда они услышали от кассира, что в кассе нет денег, то безжалостно прикончили его.

По одним источникам, арестованному обещали снисхождение за чистосердечное признание. В надежде на это тогда еще наивный Джон признал свою вину и получил приличный срок, чего он явно не ожидал. Представ перед судом, Диллинджер вел себя крайне вызывающе, и согласно законам штата судья приговорил его к заключению сроком от 10 до 20 лет (в этих пределах срок могли сократить или увеличить в зависимости от поведения заключенного). Как и для многих других преступников, тюрьма стала для Диллинджера настоящей школой жизни. Там он сделался признанным криминальным авторитетом, а также повстречал Гарри Пирпойнта – человека, подсказавшего Джону способ, который помог бы ему стать богатым. Гарри имел в виду вооруженное ограбление банков. В тюрьме Джон Диллинджер в совершенстве смог изучить технику совершения банковских ограблений. С помощью Пирпойнта и других заключенных Джон составил для себя список банков на Среднем Западе, которые стоило ограбить. Здесь же, в тюрьме, он присмотрел себе и будущих сообщников.

Несмотря на большой срок заключения, Диллинджер провел в тюрьме всего 4 года. Кто же мог содействовать его освобождению? Родные или люди из спецслужб США? Истинная причина такого везения покрыта тайной. За примерное поведение Диллинджер был освобожден досрочно. Как бы там ни было, ворота исправительной тюрьмы Пендлтон, где Джон отбывал наказание, для него распахнулись, и узник вышел на свободу. Но как скоро горько пожалели об этом те, кто дал на это согласие!

22 мая 1933 года Джон Диллинджер начал осуществлять свою давнюю мечту. Пока он сидел в тюрьме, Америка стала совсем другой. Послевоенному процветанию пришел на смену жесточайший экономический кризис. Миллионы безработных и бездомных толпились у бесплатных столовых и ночлежек, отчаявшиеся люди стояли возле бирж труда. Но Диллинджера это не беспокоило. Он уже выбрал себе дорогу. В 1933 году в США каждый день совершалось в среднем два нападения на банки. В том же году, по статистике, насчитывалось более 1 300 000 тяжких преступлений, ограблений и убийств, две трети из которых так и остались нераскрытыми. Не остался в стороне и Диллинджер, который внес свою немалую долю в этот список. В его банду входили уже упомянутый Гарри Пирпойнт, Джон Гамильтон и еще несколько человек. Сразу же после освобождения они и принялись за дело, совершая дерзкие налеты на банки, супермаркеты.

На протяжении долгого времени Диллинджер был настоящей головной болью Америки. Он нагло грабил банки один за другим, решив играть по-крупному и живя по принципу «цель оправдывает средства». По его мнению, банки того стоили: в результате каждого нового ограбления ему доставалось не менее 100 тысяч долларов, деньги по тем временам огромные. Полицию скрипела зубами от ярости, банкиры и охранники день и ночь дрожали от страха, а неуловимый гангстер продолжал свое дело. На его счету уже было около 60 удачных ограблений банков. Джон Диллинджер был признан правительством Соединенных Штатов врагом государства номер один. Ни один из королей криминального мира Америки не удостаивался такой «чести» ни до, ни после Джона.

Через четыре месяца после начала грабежей, в сентябре 1933 года, полиция штата Огайо вычислила и арестовала главаря банды. Однако Диллинджеру удалось бежать при помощи верного Пирпойнта. Самим Гарри к тому времени уже было совершено четыре побега из тюрем. Подручными Пирпойнта были Чарли Маккли, внешность которого больше напоминала образ директора банка, чем бандита, и Расел Кларк, молодой, но уже очень опытный грабитель. В тюрьме городка Лимы, куда Маккли и Кларк прибыли, представившись офицерами полиции, они потребовали свидания с заключенным Диллинджером. Местный шериф оказался слишком несговорчивым и подозрительным, что его и погубило. Когда он потребовал документы, подтверждающие их полномочия, Пирпойнт застрелил его. Забрав ключи, троица отыскала камеру Диллинджера. А Джон бросил им небрежно: «Что-то вы припозднились». Выйдя через черный ход, они уехали на поджидавшем их автомобиле.

Это был один из тех немногих случаев, когда неуловимый Диллинджер оказался в руках полиции, в чем, собственно, и состояла первая загадка Диллинджера. Совершив столько дерзких налетов на огромное количество банков, он ни разу не попался и даже не был ранен, что вообще удивительно, учитывая количество выпущенных в него пуль за всю историю совершенных им ограблений.

Ограбив очередной банк, Джон по обыкновению отправлялся играть в карты или рулетку. Удача сопутствовала ему не только в ограблении банков, но и в игре. Почти всегда он выигрывал и никогда не спускал за столом награбленное. Но куда же тогда пропадали деньги, украденные и выигранные? Даже никто из бандитов не знал, куда главарь девал свою долю. Это было неизвестно никому: ни любовницам, ни полиции, ни ФБР.

А следующая загадка – из разряда тайн человеческой души, тем более такой загадочной, как у Диллинджера. Гангстер частенько гонял по дорогам на автомобиле. В 1933 году он случайно заехал в деревню Блэфтон, и там под колеса его машины попала птица, от которой мгновенно остались одни перышки. Тогда Диллинджер, отъявленный бандит, без зазрения совести грабивший банки и убивавший людей, немедленно остановил машину, вышел и чуть не заплакал, увидев раздавленную птицу. Этот случай говорит о том, что даже ему в определенной мере была свойственна жалость.

Тем временем банда Диллинджера добралась уже и до штата Индиана. Грабители дошли до того, что нападали даже на полицейские участки, если возникала необходимость в оружии. Против них была организована всеобщая облава, но бандитам удалось скрыться в Чикаго. А к Новому году начальник полиции Индианы получил издевательский подарок от Диллинджера – книгу «Как стать детективом».

В Чикаго к банде присоединились Билли Фрэчет, подруга Джона, и жена Пирпойнта, Мэри Киндер. 15 января 1934 года Диллинджер со своей бандой совершил 56-е по счету, самое знаменитое ограбление банка Ист-Чикаго, где взял 263 954 доллара. Когда гангстеры уже перекладывали доставшиеся им в результате грабежа деньги, нагрянула полиция. Видимо, Джон и вправду был заговорен от пуль – нервничая и спеша, патрульный Уильям О’Мэйли четыре раза выстрелил в преступника, находившегося перед ним, и все четыре раза промахнулся. Диллинджер усмехнулся и злорадно произнес: «Ты сам на это напросился», затем хладнокровно выстрелил в беднягу полицейского.

На ноги была поднята вся полиция Штатов, так как бандиты похитили фантастическую для того времени сумму денег, к тому же они убили полисмена. Но все розыски ни к чему не привели. Преступники словно испарились. По горячим следам были немедленно перекрыты все вокзалы и дороги, но Диллинджер и его сообщники каким-то образом сумели уехать из Чикаго.

Вскоре Джон и его банда нежились под солнцем на золотых пляжах Флориды. Знаменитый гангстер любил развлечения: карты, рулетка, красивые женщины и шикарные рестораны. А потом он, действительно решив отдохнуть, отправился в Аризону, где в горном городишке Таскона снял самый шикарный номер дорогого «Конгресс-отеля». Все это вызывает массу вопросов, ответить на которые крайне сложно. Велся уголовный розыск полицией всех штатов, а гангстер беспрепятственно ходил по ресторанам, останавливался в отелях, не забывая при этом развлекаться. В его заговоренность тут верится с трудом…

Однако Диллинджера все-таки удалось поймать благодаря одному случаю. И тут опять возникает несколько версий того, как же он был схвачен.

В ночь с 25 на 26 января 1934 года в отеле, в котором и остановилась банда, произошел пожар. Уже почти все здание находилось в огне, но пьяные бандиты спали беспробудным сном. Так и закончил бы свои дни один из самых известных преступников. Но его вместе с компанией вытащил пожарный Джеймс Фрикен, который еще не знал, кого именно он спасает. Всех бандитов, отравившихся угарным газом и получивших ожоги, в бессознательном состоянии доставили в местный госпиталь. Выясняя причины пожара, туда наведался местный шериф, который и опознал Диллинджера, о чем тут же сообщил в ФБР.

По другим источникам, бандитов погубило то, что они всего лишь дали щедрые чаевые пожарному, вытащившему их саквояжи и чемоданы из огня. Потом тот, увидев в газете их портреты, вспомнил и опознал щедрых постояльцев.

Но как бы то ни было, вскоре Диллинджера уже отправили на самолете в Индиану. А в Чикаго его встречал конвой из 85 полицейских на 13 машинах и 12 мотоциклах. Такой размах вполне соответствовал его романтической славе борца за справедливость. Бедняки видели в нем некоего Робина Гуда, народного мстителя богачам. Улицы, по которым проезжал конвой, были заполнены людьми, которые жаждали увидеть своего кумира.

А в Индиане Джона ожидали прокурор и женщина-шериф Лилиан Холли, которая заменила на этой должности своего убитого мужа. Она хвасталась, что в ее тюрьме Диллинджера от мира будут отделять целых восемь закрытых дверей, а также охранять целый батальон полицейских. 3 марта 1934 года со всеми предосторожностями он был доставлен в каторжную тюрьму Краун-Пойнт. Там его со скованными руками и ногами поместили в специальную стальную клетку, которая находилась в отдельной камере с постоянно включенным светом. Три вооруженных охранника круглосуточно дежурили вокруг клетки.

Америка между тем жила в ожидании «процесса века». Прокуроры и судьи предвкушали удовольствие от предстоящего правосудия, и никто не сомневался, что уж теперь-то Диллинджер никуда не денется. А он сбежал вопреки всем прогнозам и ожиданиям. Как ему это удалось, останется также загадкой.

В середине дня в тюрьме Краун-Пойнт вдруг раздался резкий звук сирены, который подавался при общей тревоге, массовых побегах, пожаре или бунте заключенных. Согласно уставу, охранники бросились во двор, где в подобных экстренных случаях должен был собираться весь персонал тюрьмы. Когда выяснилось, что тревога ложная, они вернулись, но в камере их уже поджидал Диллинджер с оружием в руках.

Пистолет ему тайно передал его адвокат Луис Пике, хотя Диллинджер потом утверждал, что он сам выпилил его из дерева и покрасил гуталином. Пригрозив охранникам, гангстер заставил их снять с него оковы и проводить его в тюремный арсенал, где он взял себе и своему сообщнику Гарри Янгбладу автоматы. Никем не замеченные, что удивительно, они прошли к воротам тюрьмы прямо через двор, хотя возможно, что и через боковой выход, то есть через гараж, который не охранялся и был не заперт. Возможно также, что у них в заложниках был один из охранников, который и показывал им дорогу к выходу. Свидетели утверждали, что Диллинджер и Янгблад на улице, прямо у ворот, обнаружив машину начальника тюрьмы Лилиан Холли, сели в нее и уехали.

Был, правда, еще один свидетель, местный почтальон, который позднее говорил, что наблюдал, как преступники, выйдя из тюрьмы, не спеша прошли целый квартал. А в конце квартала они ворвались в гараж фирмы «Форд» и потребовали дать им автомобиль, захватили охранника гаража в заложники и, велев ему сесть за руль, приказали вывезти их из города. При этом они напевали по дороге песенки «Погуляй еще, маленький песик» и «Я еду на последнюю облаву». Почтальон, узнав Диллинджера, позвонил в полицию. Как назло, там ему не поверили, сказав в ответ: «Бросьте разыгрывать, мистер, займитесь-ка лучше своими делами». Полицейский, который охранял здание суда, тоже не поверил, когда услышал об этом. И только когда почтальон позвонил у дверей тюрьмы и сообщил ее охранникам о побеге, обнаружилось, что Диллинджер действительно сбежал.

К тому времени сообщники Джона, Пирпойнт, Маккли и Кларк, были переведены в тюрьму города Коломбо штата Огайо, а чтобы они не сбежали, как их главарь, на всех постах начальство тюрьмы выставило дополнительных часовых. Губернатор штата приказал принять чрезвычайные меры на случай, если Диллинджеру вздумается организовать побег товарищей. Впрочем вскоре все равно было бы уже поздно, так как на суде Пирпойнту и Маккли был вынесен смертный приговор, Кларку предстояло пожизненное заключение. Красавчик Гарри закончил свои дни на электрическом стуле, а Маккли пытался бежать и был застрелен.

Но Диллинджеру не грозило остаться без сообщников. Благодаря своей славе и авторитету он мог без труда пополнить банду новыми членами. Например, одним из них стал Бэби-Фэйс Нельсон, настоящее имя которого Лестер Джилес. А самому ему больше нравилось называть себя Большой Джордж Нельсон. Его особенность была в том, что он мог убить человека не только, когда грозила опасность ареста, как остальные члены банды, а хватался за оружие по малейшему поводу. Убийство доставляло ему наслаждение.

Тем временем Диллинджер был уже в другом штате. Однако скрываться становилось все труднее. Теперь им занималось ФБР, которое для его поимки организовало команду из 40 человек. Впрочем, это не мешало ему совершать все более дерзкие преступления. Он ввел систему захвата заложников при ограблениях банков. Впервые им это было использовано в Сиу-Ролсе, где Нельсон застрелил полицейского. Захватывая заложников, бандиты прикрывались ими как живыми щитами. Прослышав об этом, подобные кадры немедленно начали использовать в своих фильмах голливудские сценаристы.

При очередном ограблении Диллинджер был ранен. После сумасшедшей погони, с трудом спасшись, он укрылся в своем излюбленном месте – Сент-Поле, где им была снята квартира для себя и любовницы. Но, видимо, фортуна отвернулась от него. Подозрительные соседи сообщили о нем в ФБР – и опять погоня, перестрелка, опять ранение, теперь уже в ногу. С невероятными усилиями ему удалось бежать, но сил оставалось все меньше и меньше. Похоже, полиция всерьез принялась за него.

Тогда Диллинджер решился на отчаянный шаг. Затравленному, как зверю, ему не оставалось ничего другого, кроме как укрыться на время в доме отца в Моррисвиле. А в этот же день, 5 апреля 1934 года, его искали и на семейной ферме. Полиции и в голову прийти не могло, что у Джона хватит наглости приехать к отцу и скрываться у них под носом. В родительском доме по поводу приезда Джона была устроена тайная вечеринка для семьи и друзей, отец простил непутевого сына, да и тот уже не держал на него зла.

Позднее Диллинджер-старший говорил: «Я отец Джона Диллинджера, и я считаю, что Джон заслуживает прощения. Он абсолютно не такой плохой, как это всем кажется. Не думаю, что он совершил столько зла, как ему приписывают. Ему надо дать шанс исправиться в лоне семьи. Когда в воскресенье мы обедали, то обсуждали это, но совершенно не представляли, что он вдруг приедет вот так внезапно».

Четыре дня спустя после приезда Джона ФБР все-таки вычислило его и снова чуть не поймало, а представленная им семье как будущая жена Билли Фрэчет была арестована за укрывательство опасного преступника.

Ночью 13 апреля 1934 года Диллинджер со своим новым сообщником Гомером Ван-Метером мчался на север. В городке Варшава (штат Индиана) они обнаружили полицейский участок, который охранялся всего одним дежурным. Они ударили его четыре раза по голове и из арсенала участка забрали оружие.

20 апреля бандиты уже развлекались в пансионате «Маленькая Богемия», что находился на берегу озера Маленькая Звезда в штате Висконсин. Курортный сезон еще не начался, и для укрытия место было идеальным. Сам Диллинджер вместе с Гамильтоном и еще несколькими людьми были в основном здании, а в коттедже у самого озера находились Бэби Нельсон и Ван-Метер с девицами.

Быстренько смекнув, кто является его постояльцем, владелец курорта сообщил об этом полиции. Но агенты ФБР не учли того, что территория охранялась сторожевыми собаками и при попытке окружить пансионат они были выданы их лаем. Диллинджеру и его банде пришлось бросить почти все оружие, машину и бежать через окна. В результате этой перестрелки Нельсон убил нескольких полицейских и даже случайного прохожего, также был ранен Гамильтон. С большим риском его отправили к врачу Джозефу Морану, какое-то время просидевшему в тюрьме за то, что он делал подпольные аборты. Потом гангстеры способствовали его освобождению и получению разрешения снова заниматься врачебной деятельностью. И теперь он вынужден был оказывать помощь раненым преступникам. Но Моран не смог спасти Гамильтона. Тот умер от сепсиса и гангренозного воспаления раны. Его закопали, предварительно облив лицо и пальцы умершего щелоком, чтобы полиция не могла опознать его.

Между тем блюстители порядка времени не теряли. Фотографии Диллинджера и его сообщников были развешаны в публичных местах, а за поимку опасного преступника обещали огромные по тем временам деньги – двадцать тысяч долларов.

Диллинджером было организовано ограбление в родном штате Индиана. Был убит полицейский, опять Бэби Нельсоном. А из банды был ранен Ван-Метер.

К тому времени усиленные меры, предпринятые для задержания самого опасного преступника Америки, уже приносили результаты. К середине лета 1934 года у постоянно преследуемого Диллинджера почти не осталось средств. Слишком много было потрачено денег на изменение своей внешности с помощью пластической операции – знаменитый налетчик, гроза всех банков первым пошел на такой способ стать неузнаваемым.

По заданию Диллинджера адвокат Луис Пике нашел врачей, согласившихся за 10 тысяч долларов сделать гангстеру пластическую операцию. Ими стали Уильям Лезер и Говард Кэсседи. Во время операции, которая прошла 27 мая, гангстер чуть не умер, но все обошлось. И пока полиция всех штатов сбивалась с ног, разыскивая его, он преспокойненько выздоравливал в доме своего старого знакомого Джеймса Прохаско на Портс-Кроу-форд-авеню в Чикаго. Тот уже давно отошел от дел, но помочь Диллинджеру, конечно же, согласился, оказав ему неоценимую услугу в трудное для того время. Налетчик поправился, но когда он смог увидеть в зеркале результат, то был готов пристрелить хирургов. А еще он хотел изменить отпечатки пальцев, не зная, что папиллярные линии восстанавливаются. Доктор Лезер не решился на такое, уже зная нрав своего пациента, и всего лишь осторожно вытравил кислотой кожу на кончиках его пальцев.

30 июня того же года Джоном был совершен словно прощальный налет на банк в городке Саунт-Бенде родного штата Индиана, потому что после этого он будто испарился. Ограблений Диллинджер не совершал, не давая о себе знать, в результате чего ФБР и полиция потеряли его след.

Спустя три недели после последнего ограбления на прием к шефу чикагской уголовной полиции Мелвису Первасу пришла женщина, назвавшаяся Анной Сэйдж, хозяйкой небольшого пансионата. По ее словам, она долгое время была любовницей Диллинджера, но теперь из мести хотела выдать его полиции, так как была брошена им ради другой. А через два дня около кинотеатра «Байограф» у нее была назначена встреча с Джоном. Ее сведения подтверждались, неуловимый гангстер действительно должен был прийти на встречу.

На Линкольн-авеню решили устроить засаду. Анна указала на появившегося Джона, и один слишком нервный полицейский, не выдержав, выстрелил в него. Великий и ужасный Диллинджер был убит.

Но в этой истории слишком много неувязок. Точно ли был убит именно Диллинджер? Как могла его узнать Анна, брошенная им еще до операции? Ведь теперь он сильно изменился. К тому же подобная сентиментальность абсолютно не в духе Диллинджера, холодного, жестокого и расчетливого человека. Истинный Джон никогда бы не назначил свидание оставленной им когда-то женщине, если учитывать то, что убитый мужчина мог оказаться на самом деле подставным лицом. А возможно, Анна Сейдж вовсе ею не была, а входила в банду и по замыслу преступников просто указала на человека, специально подготовленного для этой цели. Такую версию произошедшего доказывает то, что после выстрела она исчезла и больше ее никто не видел.

По другим источникам, Анна Сейдж была румынской эмигранткой, которая сдала квартиру Диллинджеру и его новой любовнице, официантке Полли Гамильтон, в северных кварталах Чикаго. В скором времени, набрав необходимую сумму денег, Джон планировал уехать в Мексику и жить там. Он поселился под именем Джимми Лоуренса, но хозяйка донесла полиции на своего квартиранта, показавшегося ей слишком подозрительным. Позднее она говорила: «Я знаю, что Джон Диллинджер безжалостно убивает людей, поэтому я решила, что обязательно должна помочь полиции его поймать. Я пошла к знакомому полицейскому, который и устроил мне встречу с правительственным агентом, а я сообщила ему, когда Диллинджер будет в назначенном месте». В действительности она просто хотела наладить хорошие отношения с полицией, так как имела просроченный вид на жительство. Впрочем, в получении постоянного вида на жительство Анне было отказано. Она получила только 5 тысяч долларов из обещанной когда-то суммы за поимку знаменитого преступника.

Диллинджер очень любил кино и был заядлым киноманом. Собственно, эта его страсть и была одной из причин пластической операции. Он хотел беспрепятственно ходить в кинотеатры, не боясь быть пойманным. Даже у великих преступников есть свои маленькие слабости. При первом же ограблении Джон, спасаясь от полиции, перепрыгнул через пятиметровый барьер, совсем как его любимый киноактер Дуглас Фэрбенкс.

22 июля вокруг кинотеатра «Байограф» была устроена засада. Диллинджер с Полли пригласили и хозяйку посмотреть с ними фильм. В этот вечер они смотрели романтическую мелодраму «Манхэттенская трагедия» с Кларком Гейблом в главной роли. В этом фильме главный герой предпочел смерть пожизненному заключению. Анне Сейдж было поручено надеть что-нибудь яркое, чтобы ФБР сразу заметило троицу, выходящую из кинотеатра. Она была в обтягивающем красном платье. Едва они показались на улице, агенты ФБР окружили их. Бдительный Диллинджер сразу же почувствовал опасность. Однако стоило ему потянуться в карман за пистолетом, один агент немедленно выстрелил в него, не предупреждая. Пуля попала в голову, рядом с правым глазом, но Джон побежал в аллею. В него стреляли еще и еще, и наконец он рухнул на землю. Легендарный гангстер умер не сразу, а по дороге в больницу. Его тело доставили в окружной морг, а легкомысленные зеваки спешили смочить носовые платки в луже крови, которая осталась на асфальте.

Полиция и ФБР немедленно разгласили, что убит преступник номер один. Кто бы ни была Анна Сейдж, как бы на самом деле ни обстояло дело, но был убит человек, которого полиции было выгодно объявить тем самым Джоном Диллинджером, за которым они охотились столько времени. Была проведена идентификация личности с Джоном Диллинджером, но не все поверили экспертам. Джон имел серо-голубые глаза, несколько шрамов и никогда не страдал от ревматизма. На убитом человеке не было ни одного шрама, у него были карие глаза, он был в очках, а Диллинджер никогда не имел проблем со зрением. Криминальный мир еще долго будоражили слухи, что на самом деле неуловимый гангстер жив и просто решил завязать с прежней жизнью, поселившись в Лос-Анджелесе.

Вполне вероятно, что это убийство было частью сценария, придуманного самим Диллинджером. Быть может, он хотел наконец-то начать спокойную жизнь, чтобы после его «смерти» уже никто не думал разыскивать его. Для чего и был совершен отвлекающий маневр ограбления в Индиане, где он, возможно, даже не присутствовал, а только взял свою долю и исчез. Деньги впоследствии могли быть легализованы.

Может быть, и все остальные суммы, украденные в прошлом, пригодились ему именно в это время, надежно укрытые и ждущие до поры до времени, когда пригодятся своему хозяину.

На похоронах своего кумира побывало 5 тысяч человек. Легендарного гангстера всегда окружал ореол романтичности. Этому способствовал и его имидж. Подтянутый и пластичный, он с легкостью перепрыгивал через стойку бара. Стройная фигура, легкая походка, элегантные жесты и пристальный взгляд светлых глаз из-под черной шляпы, полный достоинства. Те же глаза могли смотреть неумолимо и жестоко, но, несмотря ни на что, от Диллинджера исходило невыразимое обаяние. Подобный образ всегда вызывает невольное восхищение. Идеалами Джона Диллинджера были герои-любовники немого кино, которым он во многом подражал. Например, это означало – ни капли грубости или вульгарности, к любой личности – подчеркнутое уважение. Одним из его правил было: «Даже если ты убиваешь данную личность, то делай это, черт возьми, с достоинством!»

Таким был легендарный гангстер XX века Джон Диллинджер, тайны жизни и смерти которого вряд ли уже кто-то разгадает…

Глава 4.

В борьбе за жизнь

На первый взгляд кажется, что люди, о которых идет речь в этой главе, находились в ситуации, из которой нет выхода. Фашистский плен, советский концлагерь… Есть ли возможность вырваться из таких мест, где при малейшем подозрении на то, что узник собирается бежать, ему грозит смерть? Возможно ли решиться на побег, заведомо зная, что в девяносто девяти случаях из ста беглеца ловят и после жутких пыток расстреливают? Но, как известно, сильный человек ради сохранения своей жизни способен на многое. И если существует хоть один шанс из ста, благодаря которому можно обрести желанную свободу, он хватается за него, словно утопающий за соломинку. Сергей Александровский, Михаил Девятаев, Юрий Бессонов, Созерко Мальсагов, Алексей Светлов, Ганс Баймер… Каждого из них можно по праву назвать человеком-легендой. Эти люди вырвались из настоящего ада и прошли отнюдь не легкий путь к своей свободе. Что же принесла им свобода, к которой они так упорно стремились? У каждого из этих людей своя судьба. Михаилу Девятаеву – летчику, угнавшему самолет у фашистов, свобода принесла славу. Дипломата Сергея Александровского расстреляли якобы за измену Родине. Ганс Баймер погиб в Испании. Юрий Бессонов и Созерко Мальсагов, сбежавшие из Соловецкого лагеря и навеки отвергнутые Россией, вынуждены были жить до конца своих дней за границей точно так же, как и реабилитированный Алексей Светлов, чей побег из ГУЛАГа оказался неудачным…

«Изменник Родины»

Человек героической и вместе с тем трагической судьбы, коммунист и дипломат Сергей Сергеевич Александровский бежал из фашистского плена, воевал с оккупантами в партизанском отряде и в «награду» за все свои подвиги был расстрелян в застенках НКВД.

Прежде чем непосредственно обратиться к событиям, связанным с побегом Александровского, хочется немного рассказать о его жизни, которая была полностью подчинена служению России.

Сергей Александровский родился в 1889 году в семье следователя царской прокуратуры. Когда юноше исполнилось пятнадцать лет, он вступил в группу содействия социал-демократической партии. Это было в 1904 году. В то время многие молодые люди начинали таким образом свой революционный путь. Во второй половине 1908 года Сергей Александровский был впервые арестован и приговорен к полутора годам заключения. Он отсидел весь срок и вышел из тюрьмы в 1910 году, после чего по поручению партии выехал в Новониколаевск (ныне Новосибирск). Но в Новониколаевске Сергей прожил недолго: через несколько месяцев его послали на подпольную работу в Курск. Вскоре охранка напала на след курской организации большевиков, и Александровский по решению комитета эмигрировал в Германию.

В 1914 году Европу охватила война. Германская полиция приказала всем русским эмигрантам явиться на регистрационные пункты. Лагерь для интернированных в Донауэшингене, куда попал Сергей Александровский, стал местом заключения для многих русских из Карлсруэ, Манненгейма и Гейдельберга. Выбраться из этого лагеря удалось лишь одному человеку, который симулировал сумасшествие и был отправлен через нейтральную страну в Россию. Сергей Александровский вышел из лагеря только в 1918 году. В том же году он женился на примадонне Венской оперы Кларе Давидовне Спиваковской.

К. Спиваковская

Не прошло и года, как Сергей опять попал в заключение: после Ноябрьской революции в Германии и последовавшего за ней контрреволюционного путча он был арестован и помещен в крепость Моабит. Лишь в январе 1920 года после трудных переговоров по настоянию советского полпреда Александровский был выпущен на свободу и назначен секретарем Бюро Российской Советской Республики по эвакуации русских военнопленных из Германии. Этот день положил начало дипломатической деятельности Сергея Сергеевича Александровского.

С. Александровский

Через некоторое время Александровский был направлен в Россию, где, проработав несколько лет, он снова уехал в Германию. В Берлине его назначили советником полпредства. Итак, семья Александровских (к тому времени их сыну Саше было уже четыре года) в декабре 1931 года прибыла в Германию. В 1932 году Клара Давидовна отдала сына в пансион. Справляясь о здоровье и учебе мальчика, родители часто звонили хозяйке, которая каждый раз сухо отвечала, что мальчик гуляет или что он заснул после обеда. К телефону она по непонятным причинам ребенка не звала. Родители были обеспокоены, и Клара поехала в пансион. То, что она там увидела, едва не лишило ее чувств: маленький Саша, полуживой, лежал на кровати. Он был настолько слаб и так сильно похудел, что не мог самостоятельно передвигаться. Выяснилось, что ребенка почти не кормили, зато обильно потчевали ревеневым киселем. Хозяйка пансиона оказалась нацисткой. Родители забрали мальчика домой, и два месяца ребенок не вставал с постели.

30 января 1933 года Адольф Гитлер стал рейхсканцлером Третьего рейха. С этого дня в полпредстве, особенно в выдававшем визы консульском отделе, где работал Сергей Александровский, дел стало невпроворот. Ежедневно из Германии уходили поезда с политическими эмигрантами. Уезжали профессора и врачи, физики и химики, математики и биологи, писатели и юристы, художники и коммерсанты… После захвата власти нацистской партией осложнилось положение не только сотрудников полпредства, но и всей русской колонии в Германии.

В июле 1933 года Сергея Александровского направили работать в Прагу, где он был назначен полпредом. Обстановка в Европе все более осложнялась: вооружавшаяся фашистская Германия все откровеннее заявляла о своем стремлении перекроить всю политическую карту Европы. Эти события заставили правительство Чехословакии рассмотреть предложение СССР о взаимной помощи. В 1935 году министр иностранных дел Эдуард Бенеш и Сергей Александровский подписали в Праге Советско-Чехословацкий договор о взаимной помощи, согласно которому обе стороны взяли на себя обязательство оказывать друг другу помощь в том случае, если одна из сторон станет объектом нападения любого из европейских государств.

С. Александровский с сыном Сашей

В 1938 году Александровский был вызван в Москву и не вернулся. Среди его знакомых в Праге распространились слухи, что будто бы он арестован. Вскоре в Москву приехали Клара Давидовна и Саша. Оказалось, что Сергея никто не арестовывал, ему просто отказали в возвращении за границу, не предложив взамен никакой конкретной должности. Народный комиссар иностранных дел Молотов вызвал полпреда и сказал, что оставляет его в резерве Наркоминдела и если он будет нужен, то его найдут. Подождав некоторое время, Александровский устроился на работу в юридическую контору.

В первый же день войны Сергей Александровский пошел в военкомат. Из-за огромной толпы народа до военного комиссара ему добраться не удалось, и свое заявление Сергей передал дежурному: «Прошу направить меня рядовым в действующую армию. Член партии с 1906 года. Владею винтовкой и пулеметом». Александровского вызвали в военкомат 26 июня. Военный комиссар спросил: «Вы не назвали свою граждан скую специальность. Кем работали последние годы?» «Партийным работником, а затем дипломатом – чрезвычайным и полномочным послом», – ответил Александровский. После его ответа военком отрезал: «Не могу выполнить вашу просьбу. Обратитесь выше».

Александровский последовал совету военкома и обратился «выше». Вскоре вопрос был решен положительно, и Сергей с очередной маршевой ротой отбыл на фронт.

С. Александровский – солдат-ополченец

В октябре 1941 года ополченская дивизия, в которой сражался Сергей Александровский, вела бой в окружении и отступала в район Семлёва (Смоленская область). В октябре под Вязьмой, Семлёвом и Дорогобужем в немецком плену оказались сотни тысяч русских солдат и офицеров. Среди пленных был и Сергей Александровский.

На первом же допросе Сергей назвался Семеном Николаевичем Тюриным, учителем немецкого языка. «Тюрин» был направлен в концлагерь № 6, располагавшийся в городе Борисове Минской области. Бараки, обнесенные тремя рядами колючей проволоки, казались надежной защитой от побегов. Как и все фашистские концлагеря, лагерь, в который был помещен Александровский, значился только в секретных документах под соответствующим номером. Пленным здесь была уготована только одна участь – смерть.

О побеге заключенных из концлагеря № 6 стало известно из трофейных документов, захваченных советскими войсками при наступлении в районе города Великие Луки. Вот некоторые выдержки из них.

«Строго секретно!

Господину генералу СС Глобоцнику.

Докладываю о побеге из лагеря № 6.

Ночью при не выясненных еще до конца обстоятельствах из лагеря бежала группа русских военнопленных в количестве 17 человек. По имеющимся данным, организатором побега был военнопленный Тюрин. Вечером в канун побега в лагерь прибыл представитель РОА капитан Ложкин. Бунт произошел в бараке № 13…

Ведется тщательное расследование обстоятельств побега, о чем вашему превосходительству будет доложено.

Специальная моторизированная часть прочесывает местность в радиусе тридцати километров».

Так что же все-таки произошло в тот день в лагере № 6? Как удалось Александровскому и другим узникам сбежать со строго охраняемой территории фашистского концлагеря? Известно, что в один из январских дней 1943 года военнопленных согнали на аппельплац, где на используемый вместо трибуны грузовик поднялись начальник лагеря и человек в необычной форме. Последний был некто капитан Ложкин, который прибыл по поручению РОА (Русской освободительной армии, воевавший на стороне фашистов). Он подробно рассказал о деятельности РОА, добавив, что прибыл по поручению своего командующего Власова. В лагере Ложкин намеревался отобрать «обманутых русских людей» для РОА. Всем вступившим в ряды организации Ложкин обещал выдать обмундирование, продукты и отправить в спецшколу, где они после обучения обязаны будут сражаться против Советского Союза. Полномочный представитель РОА особо подчеркнул, что после того, как «доблестная немецкая армия во главе с Гитлером» покончит с СССР, солдаты и офицеры РОА будут вознаграждены по заслугам: получат земельные участки или станут бургомистрами.

О дальнейших событиях, произошедших в лагере № 6, известно немногое. Вот некоторые выдержки из показаний немецкого военнопленного, бывшего охранника русских узников лагеря № 6.

«Я был вблизи аппельплаца и оказался свидетелем бунта. После речи начальника лагеря среди пленных воцарилась тишина. Русский, который стоял на грузовике, дал команду выйти из строя тем, кто готов служить в РОА…

Сначала из толпы не вышел никто. Русский, уже со злостью, повторил команду, после чего из центра толпы выскочил коренастый, очень худой человек с длинной седой бородой. Он швырнул в грузовик какой-то предмет. Раздался жуткий взрыв. Скорее всего, это была противотанковая граната…

Грузовик взорвался, а все, кто там находился, погибли… Толпа пленных, воспользовавшись паникой, ринулась к бараку охраны, который уже горел. Узники захватили оружие. В возникшей перестрелке я был ранен. О том, что нескольким пленным удалось бежать, я узнал только в лазарете».

Уже спустя полвека после окончания войны с фашистской Германией на всю эту историю пролила свет бывшая партизанка Александра Ивановна Столярова, которая в 1943 году участвовала в организации побега из лагеря № 6 Сергея Александровского и других заключенных. В 1988 году, после того как по телевидению был показан фильм «Прошедшее вернуть», в последних кадрах которого выступил сын Александровского, рассказавший о трагической судьбе своих родителей, Столярова написала Александру Сергеевичу Александровскому письмо (текст письма был впервые опубликован в книге З. С. Шейниса «Товарищ Сергей»).

«Это было в 1943 году, – писала бывшая партизанка. – Я была связана с рядом партизанских отрядов, выполняла поручения партизанских разведок, проводила работу среди населения и среди военнопленных советских солдат.

В городе Борисове был большой лагерь военнопленных. Однажды ко мне пришел связной лагеря… и сообщил, что в лагере среди военнопленных находится очень важный человек по фамилии Александровский, бывший наш полпред в Чехословакии. У него в руках была картотека военнопленных, его нужно срочно переправить к партизанам и сообщить об этом в Москву…

Мы приступили к разработке операции. Выйти из лагеря в то время было не очень трудно: пленных посылали на различные работы по просьбе местных городских властей… Мы подобрали штатскую одежду, а в качестве документа решили использовать паспорт моего мужа Дедюшко Николая Фомича…

Сергей Сергеевич благополучно выбрался из лагеря и в установленное место пришел вовремя… Переодевался он буквально на ходу…»

Далее Столярова рассказывала в своем письме, что, благополучно пройдя немецкие посты, она забрала у Сергея паспорт своего мужа и бывший узник направился в партизанский отряд. Столярова хорошо запомнила, как, прощаясь с ней, Александровский сказал, что его хорошо знает Михаил Иванович Калинин. И как только его поставят в известность, что он (Александровский) находится у партизан, то сразу же пришлет за ним самолет.

А. И. Столярова

Расставаясь с бывшим узником, Столярова была уверена, что он вскоре будет переправлен на Большую землю. Уже после войны она часто вспоминала о нем, думая, что Александровский обязательно даст о себе знать. Однако многие годы Столярова о нем ничего не слышала. Во время одной из встреч бывших партизан в городе Борисове Столярова увиделась с Александром Мухиным и его женой Ксенией, сопровождавшими в 1943 году Александровского к партизанам. От них женщина узнала, что после освобождения Белоруссии в 1944 году Мухина вызвали к приехавшему из Москвы следователю НКВД для дачи показаний по делу Александровского. Мухин рассказал следователю все, что ему было известно о бывшем узнике, и, как он (Мухин) сам говорит, «еле унес ноги» после того, как спросил у энкавэдэшника о судьбе Александровского. «Вопросы здесь задаю я», – грубо оборвал Мухина следователь.

Жена и сын Александровского долго не знали ничего о его судьбе. Получив в 1941 году несколько писем от мужа, Клара Давидовна почти два года мучилась от неизвестности. Только в 1943 году она наконец получила письмо от Сергея. Вот некоторые выдержки из него.

«…Передаю тебе письмо из партизанского отряда. Был в плену, и только недавно мне удалось вырваться, и я снова у своих… Родная моя, ты не представляешь себе, как я ожил… Да, тяжко раненный, я попал в фашистский плен, за колючую проволоку. Ты меня не узнала бы – кожа да кости. Седую бороду я скоро срублю.

За свой плен я в неоплатном долгу перед Родиной. Этот долг я полностью оплачу. У меня снова в руках оружие, и враг получит свое…»

И опять долгие месяцы молчания. Клара Давидовна надеялась, что Сергей еще подаст о себе весточку или же сам приедет в Москву. Но от него не было никаких известий. Как-то Александровские получили письмо от того связного, который когда-то принес им долгожданное известие о Сергее. В кратком письме связной спрашивал о здоровье Сергея Сергеевича, а в конце письма были следующие строки: «Вы обещали писать, чего молчите? А я уже на „гражданке“… Пишите. Жду весточку. А может, и свидимся». Клара Давидовна и Саша не знали, что и думать. Получалось, что Сергей уже давно не в партизанском отряде. Тогда где он и что с ним? Впереди была неизвестность…

Только через много лет они узнали правду. Оказывается, за Сергеем Александровским действительно пришел самолет из Москвы. Прямо на аэродроме столицы Александровского ждала машина, на которой его подвезли к дому, где проживали его родные братья. «Мы вместе с вами пройдем в квартиру вашего брата Андрея Сергеевича, – сказал Сергею сопровождающий, – и вы ему скажете, что прибыли с фронта и направляетесь по делу в штаб партизанского движения». «К чему все это?» – спросил бывший узник. «На этот вопрос ответа не получите, – строго сказал сопровождающий. – Пойдемте».

Александровский поднялся в квартиру своего брата и сказал то, о чем просил его сопровождавший майор. После этого машина с Александровским направилась к большому зданию, вдоль которого ходил часовой с винтовкой. Проехав через открывшиеся глухие ворота в глубину двора, машина остановилась. Майор приказал Сергею выйти из машины и следовать за ним. «Куда вы меня привезли? Объясните, в чем дело?» – стал спрашивать Александровский. «Не разговаривать, – строго оборвал его майор. – Привезли, куда приказано».

Целый год Александровского водили от одного следователя к другому. На бесконечных допросах ему задавали одни и те же вопросы, и, когда ответы Сергея казались следователям не такими, какие они хотели услышать, они нещадно избивали узника. У каждого из следователей были свои особые приемы «выбивания» у заключенных признаний: одни били Сергея по голове, другие – ногами в живот, третьи – дубинкой по ногам, а четвертые превращали его лицо в кровавое месиво… После побоев Александровского обливали ледяной водой и волокли в одиночную камеру. От него требовали признания в государственной измене.

Как-то Сергея Александровского повели на высочайший допрос, где вопросы задавал не кто иной, как сам Лаврентий Павлович Берия. Маленький плешивый человек в пенсне, пронизывая насквозь своим злобным взглядом узника, говорил: «Вы зря упорствуете, Александровский. Расскажите всю правду: как вы попали в плен, как вас завербовали в лагере и устроили вам побег, как вам удалось втереться в доверие к партизанам… Признайтесь во всем».

Александровский повторил Берии то, что до этого неоднократно говорил другим следователям. Видимо, Сергей Сергеевич надеялся, что Берия поверит ему и наконец правда восторжествует, его отпустят, и он вернется к своей Кларе и сыну. Но Берия, как и его предшественники, допрашивавшие Александровского, не поверил ни одному слову узника. Все еще надеясь выбить признания Сергея в измене Родине, Берия подверг его самым изощренным пыткам. Допрос длился очень долго, до тех самых пор, пока измученный пленник не потерял сознание от боли. После этого подручный Берии оттащил Сергея в одиночную камеру.

Через три недели Александровского опять привели к Берии, который снова задавал подследственному те же вопросы. Узник так же упорно рассказывал правду и, к неудовольствию палача в пенсне, так и не признался в государственной измене. После допроса Александровского увели в подвалы Лубянки.

4 августа 1945 года Сергей Сергеевич Александровский, обвиняемый в шпионаже в пользу фашистской Германии, был приговорен к расстрелу. В тот же день приговор был приведен в исполнение. В том же году органы НКВД арестовали жену и сына Сергея Александровского. Постановлением Особого совещания НКВД Клару Давидовну и Александра Александровских как жену и сына «изменника Родины» выслали в Красноярский край.

Клара Давидовна, узнавшая о смерти мужа, долго пыталась выяснить, где и когда погиб ее Сергей, где он похоронен. Одна из справок, пришедших на ее запросы, говорила о том, что ее муж, Сергей Александровский, скончался от паралича сердца 18 ноября 1949 года. Только после реабилитации Клара Давидовна узнала правду: ее муж был расстрелян в застенках НКВД…

К. Александровская в последние годы жизни

В сентябре 1956 года жена и сын Александровского были реабилитированы за отсутствием состава преступления. Тогда же Клара Давидовна получила документ, в котором было написано, что «постановление Особого совещания при НКВД СССР от 2 ав густа 1945 года в отношении Сергея Сергеевича Александровского отменено, дело за отсутствием состава преступления прекращено и он посмертно реабилитирован». Материалы следствия были признаны фальсифицированными.

Побег на самолете

В 1945 году заключенные фашистского концлагеря захватили на сверхсекретном полигоне военный самолет, подняли его в воздух, ушли от бросившихся вдогонку преследователей, пересекли линию фронта и благополучно приземлились в расположении советских войск. Пожалуй, эта история больше напоминает сюжет какого-нибудь приключенческого кинофильма, а не реальные события, произошедшие с узниками концлагеря. Так и хочется сказать, что такое бывает только в кино, а в жизни быть не может. Этот поистине фантастический подвиг совершил старший лейтенант Михаил Девятаев вместе со своими товарищами – Тимофеем Сердюковым, Федором Адамовым, Вадимом Емченко, Михаилом Емцом, Иваном Кривоноговым, Петром Кутергиным, Иваном Олейником, Николаем Урбановичем и Владимиром Соколовым.

Современники героев-девятаевцев, а также многие историки называют побег летчика и его товарищей фантастическим: ведь тот концлагерь, из которого сбежали узники, до них еще никто не покидал живым. И невольно вспоминаются строчки из стихотворения Е. Долматовского. Так и кажется, что поэт говорит в своем четверостишии именно о Девятаеве и его товарищах:

…Только мы не песчинками были

В этом вихре,

А ветром,

Не легендою были,

А былью.

На счету летчика Девятаева множество боевых вылетов, во время которых лично им были сбиты девять фашистских самолетов. Свой последний, девятый самолет он сбил 13 июля 1944 года. Это тот самый день, когда раненый летчик был вынужден прыгнуть с парашютом из своего горящего «ястребка». Приземлившись и потеряв сознание, Девятаев был захвачен фашистами и отправлен в концлагерь.

М. Девятаев

В первый же день его, обгоревшего, с перебитой ногой, в полубессознательном состоянии, привели на допрос к немецкому офицеру. Фашист всяче ски пытался узнать от него хоть какие-нибудь данные о численности и расположении советских частей, об их командирах, о том, где сосредоточиваются ударные силы авиационных полков. На послед ний вопрос Девятаев дерзко ответил: «Везде! Вы же на своей шкуре ощущаете наши удары на всех направлениях!» От такого ответа фашиста передернуло. Он выскочил из-за стола и с остервенением стал бить с трудом стоявшего на ногах Девятаева.

Через некоторое время Михаила Петровича и других пленных летчиков перевели в Лодзинский лагерь, где заключенные жили в мрачных бараках, обнесенных колючей проволокой, по которой был пущен ток высокого напряжения. У пленных отобрали ордена и документы, выдав взамен бирки. Теперь у них не было ни имен, ни фамилий – только номера.

Лагерь, в котором содержались узники, со всех сторон был заминирован. И по приказу коменданта его могли в любое время взорвать вместе с военнопленными. В сентябре 1944 года Девятаева переправили в другой лагерь – Карлсхаген, расположенный на острове Узедом (тогда германском, а ныне польском) в Балтийском море. Это было то место, откуда еще ни один узник не вышел живым. Заключенные концлагеря работали на предприятиях концерна Вернера фон Брауна, производившего ракеты «Фау», и обслуживали авиабазу «Пенемюнде-Запад».

К тому же в Карлсхагене фашисты испытывали на заключенных свои новые изобретения – самые страшные, изощренные методы массового умерщвления людей. Эшелоны узников, обреченных на смерть, поступали в лагерь, из которого был только один путь – в крематорий или под пулю. Сбежать из этого лагеря еще не удавалось никому, так как охрана острова, на котором располагался лагерь, осуществлялась одновременно несколькими ведомствами Германии, контролируемыми самим министром авиации Германом Герингом.

Однако Девятаев с того самого дня, как попал в плен, не оставлял мысли о побеге, прекрасно понимая, что это его единственный шанс выжить. Вскоре у летчика созрел план: недалеко от концлагеря находился фашистский аэродром, и если бы Девятаеву удалось каким-нибудь образом попасть на него, то при определенном стечении обстоятельств можно было бы захватить вражеский самолет и улететь на нем к своим. Узник прекрасно понимал, что осуществление этого плана связано со многими трудностями. Во-первых, попасть на аэродром пленному летчику было практически невозможно. Во-вторых, узник знал, что если бы даже ему представился этот шанс, то захватить безоружному человеку самолет, который находится под охраной вооруженных солдат, будет весьма проблематично. А если удастся избавиться от охраны и проникнуть в немецкую машину, то возникнут новые трудности: советскому летчику, летавшему только на отечественных машинах, чтобы завести и поднять в воздух незнакомый немецкий самолет, необходимо довольно длительное время, которого, как известно, быть не могло.

Но, несмотря на все свои сомнения, Девятаев не отказался от этого плана. Другие узники, с которыми летчик поделился идеей побега, полностью с ним согласились: из лагеря убежать немыслимо – можно только улететь. Девятаев все-таки попал в аэродромную команду, выполнявшую земляные и бетонные работы на летном поле. Благодаря почти мистическому стечению обстоятельств узнику удалось выдать себя за учителя Григория Никитенко (летчиков на аэродром не пускали). Это был первый шаг к свободе! Аэродром располагался на острове Свинемюнде, отрезанном от суши широким проливом Балтийского моря (поблизости находился секретный ракетный центр, откуда запускались ракеты). С первого же дня летчик стал присматриваться ко всему происходящему на аэродроме. Он запоминал, когда происходит смена караула, как ведет себя каждый охранник, какой самолет подлежит ремонту, а какой полностью готов к полету.

Вскоре Девятаев познакомился на аэродроме с Иваном Кривоноговым, Владимиром Соколовым, Петром Кутергиным, Михаилом Емцом, Федором Адамовым и другими, которые одобрили план побега и сразу же подключились к его осуществлению. Узники начали с того, что во время работы незаметно, с огромным риском для своей жизни отдирали с приборных досок фашистских самолетов разные таблички, прятали их в карманы, а вернувшись в барак, передавали Девятаеву, который старался разобраться в назначении приборов. По ночам пленники обдумывали до мелочей все детали дерзкого плана, прекрасно понимая, что любой просчет может стоить им жизни. Помышляя о побеге, узники не могли с уверенностью назначить его дату: все зависело от его величества случая.

Каждый день заключенные выходили на аэродром с надеждой, что вот именно сегодня им представится шанс вырваться на свободу. Но каждый раз им что-то мешало: усиленная охрана, неисправность самолета, нелетная погода или что-либо еще.

К февралю 1945 года план угона самолета был близок к осуществлению. Но все заговорщики прекрасно осознавали рискованность задуманного и ничтожность своих шансов на удачу. Хотя у Девятаева не было иного выхода, кроме как бежать: если бы он остался в лагере, то погиб бы через несколько дней. Дело в том, что летчик сильно повздорил с одним из главарей «органов самоуправления» – бандитом, сотрудничавшим с лагерным начальством. По заведенному обычаю, человек, не подчинявшийся бандитским главарям, должен был умереть. Девятаева «приговорили» к «десяти дням жизни». По такому приговору девять дней заключенного избивали, а на десятый, если он сам не умирал от истязаний, убивали. Десятидневный «счетчик» был включен бандитами 1 февраля. Бандиты каждый день избивали Девятаева, не давали спать и есть. Причем помочь летчику в этой ситуации не мог никто: любого заступившегося за «виновного» ждала смерть.

8 февраля 1945 года группу заключенных послали засыпать на аэродроме бомбовые воронки. Попав на аэродром, Михаил Девятаев сразу же увидел новенький четырехмоторный бомбардировщик «Хейнкель-111М». «Хорошо бы улететь на нем, – поделился он своими мыслями с другими заключенными. – Сегодня… Завтра может быть поздно…»

Интересно, что этот бомбардировщик был не чей-нибудь, а самого командира авиабазы «Пенемюнде-Запад», обслуживавшей запуски ракет серии «Фау» (этими ракетами с полигона, соседствовавшего с концлагерем, немцы обстреливали Великобританию), обер-лейтенанта Карла Грауденца.

Восемь человек засыпали воронки землей, а Девятаев с Соколовым утрамбовывали ее. Казалось, что время остановилось: каждая минута длилась целую вечность. Узники старались не переговариваться и даже не смотреть друг на друга, чтобы ничем не вызвать подозрения охраны. После звонка на обед немцы ушли с аэродрома. За пленными остался присматривать только один охранник.

Девятаев подал знак, по которому Иван Кривоногов незаметно приблизился к конвоиру сзади и ударил его железной клюшкой. Потерявший сознание фашист мешком свалился на землю. Заключенные, не посвященные в планы побега, испугались: за убийство немца всем грозила немедленная смерть. Кривоногов тут же их успокоил: «Ребята, Девятаев – летчик. Спокойно. Сейчас улетим…»

Засыпав лежавшего без сознания конвоира снегом, узники побежали к самолету. Девятаев с трудом открыл дверцу, поднялся в кабину, сел за штурвал. К его ужасу, мотор никак не заводился. План был на грани срыва. Через несколько минут фашисты должны были вернуться с обеда. «Скорее тащите аккумуляторы! – скомандовал Девятаев. – Они где-нибудь рядом…» Аккумуляторы были найдены, поставлены, и наконец мотор взревел. Самолет стал выруливать к взлетной полосе. Доведя обороты двигателя до полной мощности, Девятаев вывел самолет на взлетную полосу, по которой навстречу беглецам уже бежали вооруженные фашисты. Летчик среагировал мгновенно: отпустив тормоза и дав полный газ, отчаянный беглец направил самолет в толпу гитлеровцев, которые в ужасе разбежались. Через несколько секунд самолет поднялся в небо, а уже через два часа приземлился в расположении 61-й армии генерала П. Белова. Кажется невероятным, но команда Девятаева благополучно долетела на фашистском самолете до места дислокации советских войск.

Бомбардировщик Не-111М

В немецком журнале «Freie Welt» были опубликованы воспоминания очевидца этих событий, немецкого солдата, стоявшего в тот день, 8 февраля 1945 года, на наблюдательной башне. Вот некоторые выдержки из статьи: «В это время совсем неожиданно с западного аэродрома поднялся какой-то самолет… Что за самолет? Не может быть, что это машина обер-лейтенанта Грауденца, на которой он вместе с доктором Штейнгофом должен был подняться, чтобы проследить траекторию ракетного снаряда V-2. Но машина должна была стартовать только по голубому сигналу! Что случилось? Самолет пронесся на небольшой высоте над верхушками сосен, медленно и с трудом набирая высоту. Это был „Хейнкель-111“ с бортовым номером Грауденца… Спустя несколько минут на башню явился старший лейтенант Люфтваффе… Он сказал, что на этом самом самолете бежали русские военнопленные. Я почти лишился дара речи…»

Итак, «Хейнкель» с девятаевцами на борту приземлился в 10 км за линией Белорусского фронта. Первым рассказ узников услышал командующий батальоном капитан Курманов, который внимательно выслушав беглецов, воскликнул: «Как вам повезло! Это Бог вам помог!» И действительно, ни бросившимся за захваченным «Хейнкелем» на истребителях немецким асам, ни советским зенитным установкам не удалось подбить самолет беглецов.

В 1957 году за героический подвиг – дерзкий побег из фашистского концлагеря – летчику была присвоена высшая государственная награда: звание Героя Советского Союза.

Михаил Девятаев, переживший всех остальных участников побега, скончался 25 ноября 2002 года на 86-м году жизни.

Побег с «адских островов»

Северные лагеря особого назначения (СЛОН) были впервые созданы в Архангельской губернии в 1919 году. Через четыре года в эту систему включили Соловецкий монастырь. Бывшая обитель монахов вскоре приобрела репутацию самого страшного лагеря в системе СЛОНа. Считалось, что побег из него совершить невозможно. Но в 1925 году миф о невозможности побега с Соловков был развенчан: пятеро заключенных совершили удачный побег – единственный в истории этого лагеря.

По словам бывшего соловецкого заключенного и участника побега Созерко Мальсагова, как бы арестант ни вел себя на Соловках, его никогда не освободят. «Любой сосланный советскими властями, – писал Мальсагов, – обречен на гибель во время своих странствий из тюрьмы в тюрьму, из одного места насильственной ссылки в другое. Ужасное осознание того, что он осужден пожизненно, что после Соловков его повезут на новые страдания... заставят выполнять еще более тяжелую работу, бросят в „каменный мешок“, сгноят в другой „Секирке“, приводит несчастного узника к убеждению, что это нескончаемое, безнадежное хождение по мукам должно быть раз и навсегда прекращено при помощи побега».

Как уже говорилось, сбежать с «адских островов» было практически невозможно. Все попытки побега с Соловков неизменно оказывались неудачными. Так, известно, что из Соловецкого лагеря как-то сбежали шестеро контрреволюционеров во главе с капитаном Цхиртладзе. Узники совершили побег в лодке, захваченной ими после убийства часового. Почти неделю измученных беглецов носило по бурному морю. Несколько раз они пытались пристать к берегу близ Кеми, но из этого ничего не вышло. У них не было ни пищи, ни воды, и через несколько дней странствий они даже стали помышлять о самоубийстве: было решено, что если в ближайшие два дня они не ступят на твердую землю, то сами опрокинут лодку. Но судьба сжалилась над несчастными, и в тот же день, когда было принято решение о сведении счетов с жизнью, беглецы увидели землю.

Причалив к берегу, истощенные и уставшие узники углубились в лес, развели костер и впервые за пять дней погрузились в сон, забыв обо всем на свете. Там их и обнаружил соловецкий патруль. Красноармейцы не стали возиться с задержанием и препровождением заключенных обратно в лагерь для разбирательства. Они просто кинули в костер гранату, от взрыва которой погибли четверо беглецов. Двое оставшихся в живых были тяжело ранены: капитану Цхиртладзе оторвало руку и перебило обе ноги, второй выживший беглец получил еще более страшные ранения. Раненых заключенных отвезли в тюремный лазарет, немного подлечили, а потом, после жестоких истязаний, расстреляли без суда и следствия.

Холодной зимой 1925 года на Кемский пересылочный пункт, куда всю зиму свозили уголовников и «врагов народа», которых после открытия навигации отправляли на Соловецкие острова, прибыла очередная партия заключенных. Среди вновь прибывших находился и бывший капитан драгунского полка из личной охраны Николая II Юрий Бессонов. За плечами у этого человека было уже 25 советских тюрем и концлагерей, из которых Бессонов неоднократно убегал. Последний побег бывший капитан совершил из Тобольской тюрьмы, после чего был пойман и приговорен к расстрелу. Но через некоторое время высшую меру наказания ему заменили пятью годами пребывания на Соловках с последующей высылкой в Нарынский район.

Бессонов был уверен, что нового срока ему уже не вынести. Истощенный и больной человек, прошедший ужасы тюрем и лагерей, знал четко: его организм уже не в состоянии перенести непосильные физические нагрузки и скудное питание. Помышляя о побеге, Бессонов отлично знал, что все предыдущие попытки бегства заключенных всегда заканчивались неудачей. Но у него был только один шанс выжить – убежать с Соловков.

С. Мальсагов

Бывший капитан понимал, что бежать надо только за границу. Ближайшей страной, где можно укрыться от преследователей, была Финляндия, трехсоткилометровый путь до которой пролегал по болотам и трудно проходимым лесам. Но трудности не пугали Бессонова, больше его заботило то, каким образом можно сбежать из лагеря и оторваться от погони – охранников с натренированными собаками. Несколько дней заключенный строил всевозможные планы побега и наконец остановился на том, что в одиночку любой из задуманных планов осуществить невозможно: ему нужны помощники. Первым посвященным в планы Бессонова стал бывший офицер Созерко Мальсагов. По воспоминаниям самого Мальсагова, Бессонов через два дня после своего прибытия на Соловки подошел к нему и спросил: «Как Вы относитесь к мысли о побеге? Что касается меня, то я довольно скоро собираюсь бежать отсюда».

Но Мальсагов сначала не доверял Бессонову, считая его провокатором, и поэтому ответил: «Я и не думаю никуда бежать. Мне и здесь хорошо». Но совсем скоро он понял, что бывший офицер вовсе не агент ГПУ и не стукач, а такой же несчастный заключенный, как и он сам. И вскоре узники нашли общий язык.

Оказалось, что Мальсагов вместе с поляком Мальбродским уже давно планировал побег, а у последнего в куске мыла даже был спрятан компас, без которого, как известно, в полярный день практически невозможно ориентироваться на местности. Теперь заключенным оставалось только найти человека, который хорошо знал бы, как можно выжить в лесу. Вскоре такой человек был найден: бежать вместе с отчаянной тройкой согласился таежник Сазонов.

Часто собираясь вчетвером, узники детально разрабатывали план побега. Для претворения в жизнь задуманного необходимо было выйти за пределы лагеря. И такая возможность им вскоре представилась: периодически некоторых узников под охраной вооруженных красноармейцев выводили за территорию лагеря для работы по заготовке дров.

18 мая 1925 года группу из пяти заключенных, в составе которой по счастливой случайности оказались заговорщики, отправили в лес на заготовку прутьев. Пятым в этой группе был узник по фамилии Приблудин. Он ничего не знал о заговоре, но Мальсагов отзывался о нем как о надежном человеке, который обязательно согласится присоединиться к беглецам.

Благополучно пройдя обыск на вахте, заключенные под конвоем двух красноармейцев отправились в лес. Работая не разгибаясь, узники старались совсем не привлекать внимания конвоя и тем самым усыпить его бдительность. Приблизительно через два часа Бессонов подал своим товарищам условный знак (поднял воротник), по которому они все вместе набросились на охранников. Одного из красноармейцев Мальсагов и Бессонов сразу же разоружили, второму удалось вырваться, и он побежал в сторону лагеря, оглашая окрестности диким криком. Но скрыться ему не удалось. Бросившийся за ним вдогонку Мальсагов нагнал его и ранил штыком винтовки, отнятой у первого охранника. Раненый красноармеец упал без сознания. После долгих споров заговорщики решили не убивать конвоиров, а взять их вместе с собой. Причем Бессонов видел в этом особый смысл, намереваясь по ходу пути по одному отпускать красноармейцев, а отпустив, резко переменить направление движения. Это был ловкий ход: красноармейцы обязательно рассказали бы преследователям, по какому пути двигаются беглецы, тем самым направив их по ложному следу.

Заключенному Приблудину, который ничего не знал о готовившимся побеге, заговорщики предложили или присоединиться к ним, или отправляться на все четыре стороны. Но выбора у Приблудина не было: возвращение в лагерь означало для него неминуемый расстрел, поэтому он решил бежать вместе со всеми.

Группу беглецов повел Бессонов. Вырвавшиеся на свободу узники шли в некотором отдалении от железной дороги, держа путь на север. Пройдя 12 км, они отпустили первого охранника, а еще через 5 км – второго. Впоследствии оба заложника-конвоира направили преследователей по ложному следу, сказав, что беглецы идут на север. Их слова подтвердил и путевой обходчик, в домик которого заключенные заходили по пути, чтобы купить хлеба. Железнодорожный служащий отказался продать хлеб беглецам, и тогда они забрали силой все имеющиеся у него продукты.

Пройдя несколько километров в северном направлении, Бессонов и его группа перешли через железнодорожное полотно и по растаявшему болоту двинулись на запад. Этот ловкий маневр сбил погоню со следа и дал беглецам значительное преимущество во времени.

Лагерные власти, узнавшие о побеге пяти заключенных и о взятых в заложники конвоирах, поначалу выделили лишь незначительные силы для их поимки, так как считали, что истощенным и больным узникам далеко не уйти, точно так же как раньше не удавалось далеко убежать и другим заключенным. Группа красноармейцев с натасканными собаками двинулась в погоню. Как уже говорилось, преследователи были уверены, что беглецы двигаются на север. Но через некоторое время красноармейцы сбились со следа: узники словно сквозь землю провалились. Вскоре из Москвы поступил приказ: немедленно обнаружить и уничтожить беглецов.

После приказа московских властей на поиски группы Бессонова были брошены тысячи красноармейцев, перекрыты все дороги, в населенных пунктах устроены засады. На предполагаемом пути беглецов власти сосредоточили отряды милиции, пожарников и красноармейцев. Но все меры оказались безрезультатными. Бывшие узники, благодаря своему руководителю Бессонову, ни разу не нарвались на преследователей. Часто меняя направление, двигаясь практически без отдыха и сна, они еле стояли на ногах и даже были готовы сдаться властям. Но Бессонов не допускал и мысли о том, чтобы остановиться. Не обращая внимания на пессимистичные разговоры своих товарищей, он сказал, что пристрелит любого, кто ослушается его приказаний. Любое неповиновение бывший офицер объявил предательством.

Через несколько дней беглецам неожиданно пришел на выручку начавшийся снегопад. По глубокому снегу невозможно было передвигаться, и по распоряжению Бессонова измученные заключенные остановились в заброшенной лесной избушке, где три дня пережидали непогоду. Как только снегопад прекратился, Бессонов снова повел свою группу по болотам. Как-то на пути им встретились двое крестьян карельской национальности, от которых беглецы узнали, что за каждого из них власти обещают по десяти пудов муки. Но у беглецов не было выбора, и им все равно приходилось заходить в селения, чтобы добыть продовольствие. Причем местные жители, у которых заключенные брали хлеб и другие продукты, впоследствии обязательно докладывали властям о визите сбежавших заключенных.

В одной из деревень группа Бессонова попала в засаду, столкнувшись лицом к лицу с преследователями. Но все закончилось благополучно: благодаря боевой выучке Бессонова и Мальсагова беглецы справились с ситуацией и смогли скрыться. Этот инцидент произошел в небольшом селении, приблизившись к которому, странники несколько часов вели наблюдение из леса. Не обнаружив ничего подозрительного, Бессонов и Мальсагов отправились в село за продовольствием, оставив остальных участников побега в надежном укрытии.

Подойдя к крайнему дому, Бессонов распахнул дверь (Мальсагов двигался от него на некотором отдалении) и увидел наставленные на него три винтовки. Будучи на редкость хладнокровным человеком, бывший офицер молниеносно захлопнул дверь и стал стрелять сквозь нее. Воспользовавшись замешательством красноармейцев, Мальсагов и Бессонов скрылись в лесу.

Дальнейшее продвижение беглецов было сопряжено с еще большими трудностями. Путь узников лежал через болото, заросшее густым кустарником. Двигаться было тяжело, к тому же путешественники были ослаблены долгим переходом, голодом и холодом. Как писал в своих воспоминаниях Созерко Мальсагов, надежда сменилась в их сердцах отчаянием. Время от времени кто-нибудь падал без сознания в болотную воду, и тогда остальным приходилось некоторое время нести своего товарища по несчастью.

Как-то группа Бессонова вышла на берег огромного озера, где стояло несколько рыбацких хижин. Но ни в одном доме рыбаков не оказалось. Беглецы прихватили в одной из хижин немного продуктов, оставив в доме червонец и записку: «Простите, но нужда заставляет нас заниматься воровством. Вот вам червонец».

Несколько дней заключенные ходили вокруг озера, не представляя, каким образом через него можно перебраться. Они пытались обойти его вокруг, но, пройдя около десяти километров, поняли, что это безнадежно – куда ни глянь, везде была вода. Тогда Сазонов смастерил несколько необычных маленьких плотов, и беглецы переправились на противоположный берег.

Переправа отняла у несчастных узников последние силы. В воспоминаниях Мальсагова об этих страшных днях есть такие строчки: «Воскрешая теперь в памяти весь пройденный в те страшные дни путь, я не могу понять, как нам удалось выдержать такое напряжение и не пасть замертво где-то в карельских торфяниках. Но, очевидно, Богу было угодно сохранить нас, выведя из густых болотных зарослей, чтобы мы засвидетельствовали перед всем миром: святые пределы Соловецкого монастыря превращены нечестивым правительством в места неизбывной муки».

Итак, переправившись через озеро, уставшие и падавшие от голода бывшие заключенные, пройдя еще около 10 км, набрели на другое озеро. На противоположном берегу его виднелась довольно большая деревня. Беглецы стали кричать: «Эй, кто-нибудь!» Их услышали, и через некоторое время к ним подплыла лодка, в которой сидел карел. «Можно ли раздобыть у вас сколько-нибудь хлеба?» – спросили путешественники. «Хлеба раздобыть можно сколько угодно. Да и всего другого тоже, – ответил рыбак, – но в деревне чекисты с Соловков. Они разыскивают вас».

Заключенные опять углубились в заросли береговых кустарников и пошли дальше. Только через четыре дня они вышли к пустому деревянному домику, стоявшему среди болота, где нашли приличный запас продовольствия. Отдохнув некоторое время в домике, они захватили с собой хлеб и снова отправились в путь. Бывшие узники шли еще около недели и под конец своего путешествия представляли весьма печальное зрелище: их одежда была изорвана в клочья, обувь развалилась, лица и руки были покрыты слоем грязи… Как писал Мальсагов, они выглядели в тот момент «как людоеды или беглецы-каторжники».

С. Мальсагов

Чем ближе была граница Финляндии, тем ожесточеннее становилась погоня. За беглецами охотились даже с самолетов, но все старания чекистов оказались безрезультатными – через 36 дней путешественники перешли финскую границу. Некоторое время советское правительство безуспешно пыталось добиться от Финляндии выдачи бежавших заключенных, представляя их опасными преступниками. Но финские власти встретили Бессонова и его друзей как героев.

Разумеется, пути назад, на родину, у этих людей не было. Все они до конца своих дней прожили за границей (Мальсагов несколько лет жил в Финляндии, затем в Польше, в Англии), лишь изредка и нелегально обмениваясь весточками с семьями, оставшимися в теперь уже далекой и чужой России…

Всем смертям назло!

Один из бесчисленных островков «архипелага ГУЛАГ» был расположен на станции Азанка (Свердловская область, Тавдинский район). На территории огромной зоны находились три шпалозавода, где за скудный паек выполняли изнуряющую работу «враги народа». Недалеко размещался сангородок, где трудились врачи-заключенные, арестованные в основном по делу Горького.

В один из августовских дней 1946 года по сангородку разнесся слух: из лагеря сбежали двое заключенных, одним из которых был Алексей Светлов. Вот как вспоминает об этом случае один из бывших узников ГУЛАГа Иннокентий Пасынков: «…Как Светлов? Я не поверил: кроткий, деликатный Алеша, сын священника, и вдруг пошел на верную смерть?! (Обычно такие попытки кончались расстрелом беглецов.) Но слух упорно ходил по палатам, и вот около пяти часов я увидел, как через внутреннюю дверь вахты конвоир вывел какого-то высокого человека в ободранной и окровавленной одежде, с совершенно безумным взглядом, устремленным в никуда... Было видно, что его вели в баню. И тут только, как молния, пронзила мысль: „Да это же Алешка! Мой друг с раннего детства, бок о бок с которым прошли юность, студенческие годы, а потом еще и путь в скотских вагонах из Харбина на Урал...“

И. Пасынков

Прежде чем коснуться непосредственно событий, связанных с побегом заключенного Светлова, хотелось бы немного рассказать о трагической и вместе с тем героической судьбе этого удивительного человека. Итак, до ареста Алексей Светлов жил в Харбине – центре российской эмиграции в Маньчжурии, куда его семья вынуждена была приехать из Приднестровья. Впоследствии глава семьи – протоиерей отец Владимир Светлов, священник Свято-Николаевского собора, – умер от инсульта в сталинском лагере на станции Новочунская Иркутской области в 1954 году (собор, где он служил, был сожжен хунвейбинами в 1956 году). В Харбине Алексей окончил реальное училище, а затем Ориентальный институт, получив квалификацию ученого-синолога (китаеведа). Кстати, в институте Светлов познакомился и подружился с Иннокентием Пасынковым, с которым затем по трагическому стечению обстоятельств оказался заключенным в один лагерь.

Вторая мировая война в корне изменила жизнь многих харбинцев. После разгрома в августе 1945 года Квантунской японской армии советские войска заняли Маньчжурию и вступили в Харбин. С восторгом и распростертыми объятиями встретили русские приход советских солдат: город сотрясал колокольный звон, толпы людей кричали «ура», всюду были цветы и ликующие лица людей.

А. Светлов и И. Пасынков

Но ликование продолжалось недолго. Уже через несколько дней после взятия русскими Харбина эмигрантов прямо на улицах стали арестовывать, и они исчезали неизвестно куда. Стремительно разворачивавшиеся события происходили по уже налаженной схеме: людей арестовывали на работе, на улице, в гостях, дома – чаще по ночам.

В начале сентября 1945 года был арестован Иннокентий Пасынков, а вскоре дошла очередь и до его друга – Алексея Светлова. Невозможно описать все ужасы допросов, которым подвергались арестованные «враги народа». Палачи требовали от них признаний в измене Родине, а не получив желаемого, или убивали, или отправляли в лагеря. На глазах Иннокентия Пасынкова в Гродековской тюрьме (Приморский край) умер известный русский писатель и поэт Арсений Несмелов. Вот как описывает в своих воспоминаниях события тех дней Пасынков:

«Было это в те зловещие дни сентября 1945 года в Гродекове, где мы были в одной с ним камере. Внешний вид у всех нас был трагикомический… Как это случилось, точно сейчас не помню, но он вдруг потерял сознание (вернее всего, случилось это ночью – это теперь я могу предположить как медик), то есть у него произошло кровоизлияние в мозг (опять-таки могу судить ретроспективно, как медик) – вероятно, на почве гипертонии или глубокого склероза, а вероятнее всего, и того и другого. Глаза у него были закрыты, раздавался стон и что-то вроде мычания; он делал непроизвольные движения рукой (не помню – правой или левой), рука двигалась от живота к голове… В таком состоянии он пребывал долго, и все отчаянные попытки обратить на это внимание караула, вызвать врача ни к чему не привели, кроме пустых обещаний. Много мы стучали в дверь, кричали из камеры, но все напрасно. Я сейчас не помню, как долго он мучился, но постепенно затих – скончался. Все это было на полу (нар не было). И только когда случилось это, караул забил тревогу и чуть не обвинил нас же – что же вы молчали...»

После смерти Несмелова Пасынков, получив свой приговор, был отправлен этапом в Свердловскую область. Как потом оказалось, тем же этапом ехал и Алексей Светлов. Заключенных везли в вагонах для скота, огромных и холодных, и всю дорогу почти не кормили.

«В нашем вагоне умерло трое: Иноземцев, Отланов и Дандуров, – писал Пасынков. – Их трупы долго не убирали, и в темноте мы спотыкались о них. На 29-е сутки нас выгрузили на станции Азанка и препроводили в огромный, пустой и запущенный лагерь со ржавой водой в колодцах. После так называемой бани медики-чекисты бегло осмотрели и распределили на работу».

Пасынков вместе со Светловым попал на один из шпалозаводов, где его заставили заниматься тяжелейшим физическим трудом. Известно, что официальный лозунг тех лет гласил: «Только тяжелым физическим трудом можно искупить вину перед Родиной!». Плакаты с этими словами висели в ГУЛАГе буквально на каждом шагу, и, стоит заметить, большинство заключенных (в том числе Пасынков и Светлов) верили этим словам. Хотя если вдуматься, то какую вину должны были искупить тяжелым физическим трудом несчастные узники? Ту вину, которая никем не доказана и которой на самом деле вообще не было.? Ведь в отношении харбинцев, например, даже не было закончено следствие. Суда, разумеется, тоже не было. А что же было? Арест, отправка в лагерь и полная неопределенность дальнейших судеб, физические муки изнуряющего подневольного труда и ни с чем не сравнимые моральные страдания отвергнутых обществом ни в чем не повинных людей…

А. Светлов

Итак, Алексей Светлов, кроткий и высоконравственный человек (так характеризует его Пасынков) не смог выдержать такой жизни... Как уже было сказано, в один из августовских дней 1946 года он, рискуя своей жизнью, бежал из ГУЛАГа.

Уже позже, в Австралии, Алексей Светлов написал воспоминания о событиях того времени и опубликовал их в сиднейской русскоязычной газете «Единение». Один из его очерков назывался «Побег». В нем Алексей Светлов подробно описал все то, что произошло с ним и его другом Афанасием Постниковым после их побега из лагеря.

Итак, вместе с Постниковым, который отлично знал тайгу, Светлов целый год строил планы побега. Друзья прекрасно понимали, что еще немного времени – и они погибнут в ГУЛАГе от голода, холода, непосильного труда и бесконечных издевательств охранников. Выжить можно было только одним способом – попытаться убежать. План побега был уже давно готов, и теперь друзья ждали только удобного случая, чтобы навсегда (как они думали) покинуть ненавистную территорию ГУЛАГа.

Как-то ночью погрузочную бригаду, в которую входили Светлов и Постников, в три часа ночи разбудил нарядчик и приказал отправляться на вахту (разгружать вагоны), где заключенных уже ждал конвой с собаками. Бригадир Валеев разбил всю бригаду по парам и указал каждой паре объект (вагон, который надо было разгрузить). Светлову и Постникову было приказано разгружать крайний вагон. Узники отправились работать. Вот как пишет о той ночи Светлов: «Погода была дождливая, ветреная, черные мрачные тучи заволокли все небо, на двигалась гроза. Внезапно ветер резко усилился, и разразилась буря с громом и молниями, а дождь полил такой, что трудно было различить даже ближайшие предметы. Мы ждали именно такого момента. Постников схватил меня за руку: „Бежим!“ И мы рванули! Шквалы дождя то усиливались, то обрывались. К счастью, никто из конвоя не обнаружил нашего движения к лесу. Собаки, как ни странно, тоже не отреагировали. Мы бежали, и каждый ждал автоматной очереди в спину… Расстояние до деревьев – 50 м – показалось бесконечным, но с Божьей помощью мы преодолели его незамеченными».

Миновав освещенную зону, беглецы остановились отдышаться. Они смотрели друг на друга, не веря себе: им удалось скрыться никем не замеченными. Отдышавшись, они побежали вдоль железной дороги. Надо было спешить: с минуты на минуту их отсутствие могли обнаружить охранники, и тогда начнется погоня. Пробежав некоторое расстояние вдоль железнодорожной насыпи, друзья свернули в тайгу. «Несмотря на гнетущую тяжесть ожидания погони, ее неизбежность, ощущение свободы буквально переродило нас, – писал Светлов. – Наши лица сияли, дышалось легко, даже привычный землистый цвет кожи будто бы исчез. Я смотрел на Афанасия и не узнавал его. Он помолодел, и не было в облике его суровости, свойственной старообрядцам. Это был верный друг и замечательный товарищ».

Всю ночь и следующий день узники бежали, останавливаясь лишь на несколько минут, чтобы отдышаться. Все это время моросил дождь, и это обстоятельство было для них весьма выгодным, так как дождь уничтожал следы беглецов. К тому же друзья старались бежать, прыгая время от времени с валежины на валежину, чтобы еще больше сбить преследователей с толку. Но, как оказалось, одна из собак все же напала на след заключенных.

К вечеру голодные и уставшие беглецы решили передохнуть на небольшой полянке, где, на их счастье, росло несколько кустов со спелой смородиной. Светлов жадно глотал утоляющие голод и жажду ягоды и вдруг, посмотрев на своего товарища, увидел в его взгляде неописуемый ужас. Алексей хотел спросить Афанасия, что случилось, но он в тот момент резко метнулся в сторону и побежал. Светлов, не понимая, что происходит, обернулся: в нескольких метрах от полянки, среди деревьев, стоял конвойный с овчаркой на длинном поводке и целился в него из пистолета. Видимо, собака мешала ему прицелиться, и он спустил ее с поводка.

Натренированная овчарка в несколько секунд преодолела расстояние от конвойного до беглеца и бросилась на Светлова. Инстинктивно он закрыл руками лицо, и собака стала рвать его запястья и кисти рук. «…Потом раздался какой-то крик, – писал в своих воспоминаниях Светлов, – собака отскочила, и я разглядел перед собой искаженное злобой, совершенно озверевшее лицо чекиста и сквозь площадную брань уловил приказ: „Поворачивайся! Расстреляю!“ Тут собака вновь набросилась на меня, и я опять защищался от ее укусов руками. Я не могу этого объяснить, но близость звериной морды заставила меня… улыбнуться! „Чего лыбишься?“ – услышал я срывающийся на визг голос и почувствовал холод от приставленного к затылку дула нагана. Затем раздался звук „дзинь“, и небо надо мной закачалось и опрокинулось…»

Светлов потерял сознание, а чекист, видимо решив, что он мертв, оттащил от него собаку и поспешно бросился вдогонку за другим беглецом. Несколько раз к Алексею возвращалось сознание, и в эти доли секунды он чувствовал только жуткую боль в темени, затылке и верхней челюсти, болели и разорванные овчаркой запястья… Всю ночь израненный беглец пролежал без сознания, а утро принесло ему новые страдания: придя в себя, он отчетливо вспомнил все, что с ним произошло, и, понимая, что конвойный обязательно вернется за его трупом, попытался подняться. С первого раза ему это не удалось, потому что вся правая часть его туловища отекла, руки двигались с большим трудом, правая нога не функционировала, а кашель с кровью и мучительная боль в горле не давали дышать (впоследствии в лагере Светлов узнал, что у него сквозное ранение шеи с повреждением язычка, а также вырвана часть верхней челюсти справа вместе с двумя зубами).

Превозмогая сильную боль, Светлов встал на ноги. С этого момента, как он пишет, начался ад. «Мучительное чувство жажды буквально грызло меня, но когда я стал слизывать капельки росы, вкус ее был столь горек, что последовал приступ кровавой рвоты,» – вспоминал Светлов. Сделав несколько шагов, он остановился: боль была адской. К тому же из-за отека правой части тела он не мог идти прямо, а передвигался, наклонившись вправо и не поднимая головы. «И в довершение всего, – писал Светлов, – мне казалось, что со всех сторон сразу слышался отдаленный собачий лай, вызывая тупую душевную боль»...

Беглец старался не идти проторенными тропами и, двигаясь среди кустарников и деревьев, в конце концов вышел к большому болоту. Невзирая на трудности, Светлов принял решение пересечь болото, так как оно как нельзя лучше могло скрыть его следы. Ступив в ледяную воду, измученный путник потерял равновесие и упал в грязную болотную жижу. С трудом поднявшись, он зашелся в мучительном кашле и, присев на болотную кочку, снова потерял сознание. Очнувшись, Светлов с невиданным упорством вновь пошел по болоту. Он несколько раз падал, терял сознание, но снова вставал и шел… «Человеческая память – удивительнейшая вещь! – писал Светлов. – По прошествии стольких лет я с потрясающей фотографической точностью помню все мгновения моих физических и душевных мук».

Весь день раненый и еле стоявший на ногах беглец перебирался через болото, и наконец к вечеру он, ступив на твердую землю, вышел на большую поляну с копнами скошенного сена. Ему снова послышался со всех сторон собачий лай… Разумеется, это были галлюцинации, но они доставляли Светлову ужасные душевные муки. Подойдя к копне сена, он попытался спрятаться там, но, ударившись о какую-то жердь, потерял сознание. Очнулся он только через несколько часов, днем. Где-то неподалеку слышались женские голоса, видимо, крестьянки пришли убирать сено. Светлов не мог двинуться: жутко болела голова, его тошнило и знобило. «До этого момента я помню отлично все, что делал, все, даже мельчайшие, подробности побега, – вспоминал Светлов, – а далее – какая-то притупленность сознания, безразличие к окружающему, что-то вроде полубреда и только слабый, но явственный голос инстинкта самосохранения пульсировал в мозгу: надо идти, надо идти...» Куда же идти? Смутно помню, как я выбрался из копны и пошел куда-то вниз, по уклону. Внизу оказалась речушка, на ней плотик из тоненьких бревен, а по берегу – могучие заросли спелой уральской малины. Помню рядом с плотиком черемуху с черными ягодами, а рядом лежали нанизанные на палочку подсушенные грибы. Первым делом, превозмогая боль, ложусь и пью, пью, пью... Какое это счастье – чистая, холодная вода! Ощущение такое, будто по жилам заструилась свежая кровь».

Попив воды и съев несколько ягод, путник побрел по тропинке (по тайге идти уже не было сил), потеряв счет времени. Он не помнил, сколько шел, помнил только, что на одном из поворотов тропы ему встретился «седой как лунь старик с горбовиком за плечами, наполненным ягодой». Сначала крестьянин испугался, отшатнулся от беглеца и даже уронил свой горбовик, а затем уже без тени страха осмотрел с ног до головы Светлова и быстрым шагом удалился прочь. Несчастный узник прекрасно понимал, что старик обязательно донесет властям о своей встрече с беглецом. Ведь за такой «подвиг» в те времена служба НКВД давала в награду муку, деньги и именные часы.

Но что оставалось делать Светлову? Бежать в тайгу он не мог – не было сил, а спрятаться ему было негде. И беглец в полубреду, почти бессознательно пошел по тропинке дальше. Через некоторое время он свернул в тайгу и, пройдя немного по лесу, потерял сознание. «Это были последние минуты (или часы) моей свободы...» – писал впоследствии Светлов. Когда он пришел в себя, то услышал собачий лай и голоса людей. Алексей попытался подняться на ноги, но так и не смог. Через минуту прямо перед своим лицом он увидел оскаленную собачью пасть. Он едва успел закрыть лицо руками, и огромные клыки вонзились в предплечья. Кстати, шрамы от собачьих укусов у Светлова остались на всю жизнь.

Овчарка с остервенением рвала предплечья беглеца, а два конвоира, стоявшие поодаль, кричали: «Сдавайся!» «Можно подумать, – вспоминал потом Светлов, – что перед ними была группа вооруженных бандитов, а не раненый, полумертвый и абсолютно беспомощный беглец. Казалось, они боялись меня больше, чем я их...» Один из чекистов стал целиться в беглеца из нагана, но второй остановил его: «Ты что, ведь его должны допрашивать. А тебе „катушку“ дадут за срыв задания» («катушкой» называли приговор к 25 годам заключения). Конвоир спрятал оружие, сломал упругую ветку, заострил ее конец и стал тыкать острием в грудь Светлову, заставляя того встать на ноги. Когда беглец с трудом поднялся, чекист стал тыкать ему острым концом палки в спину, вынуждая бежать. Конечно, бежать Светлов не мог, но, подгоняемый конвоирами, он двигался на пределе своих возможностей.

Несколько раз Алексей терял сознание, падал, но его били, заставляли вставать и с еще большим остервенением гнали вперед, в лагерь... Ему казалось, что время остановилось. Впоследствии Светлов писал, что не помнит, как они дошли до какой-то станции, где, дождавшись поезда, сели в вагон и приехали в лагерь.

Беглеца привели в штаб охраны лагеря, где в кабинете за массивным столом сидел человек в военной форме. «Садитесь, Светлов», – сказал он Алексею, и в его голосе, к удивлению беглеца, послышались сочувственные нотки. Светлов сел, а офицер долго рассматривал его и качал головой. Встав из-за стола, военный несколько раз прошелся вдоль кабинета, затем обратился к Алексею снова: «Ну и что? Чего вы добились? Достигли своей цели? Рады? А я вот как думаю: у вас жизнь и так покалеченная, а вы еще добавили. От нас вы никуда не убежите. Все тщательно, до мелочей, продумано. Мышь не проскочит! А вас мне, Светлов, по-человечески жаль. Посмотрите, во что вы превратились! Столько времени не есть!» «Принесите ему со столовой поесть!» – приказал он охраннику у двери.

Через несколько минут приказание было исполнено, и перед беглецом стояли миски с супом и кашей. Офицер с тоской смотрел, как жадно израненный и истощенный узник глотает нехитрую арестантскую пищу. Глаза начальника блестели от слез. Правда это или нет, но среди заключенных ходили слухи, что для чекистов Азанка считалась гиблым местом: сюда отправляли служить офицеров, которые слишком мягко и сочувственно обращались с «врагами народа». Возможно, тот военный и был таким офицером, сосланным на Азанку за доброжелательное отношение к «изменникам Родины».

Из кабинета штаба охраны Алексея повели на вахту. Там, по инструкции, полагалось посадить беглеца возле ворот, чтобы все заключенные видели, чем заканчиваются попытки к побегу. Стоит заметить, что по прибытии в лагерь Светлову никто не оказал медицинской помощи, более того, его даже не осмотрел врач. После вахты беглеца отправили в штрафной изолятор. Вот что писал об этом Светлов: «Кормили впроголодь отваром чечевицы, который заключенные называли „голубой Дунай“, ложку положенной каши-размазни, видимо, съедал надзиратель. И не только у меня… Тесная камера, клопы и никакой медицинской помощи. Я стал похож на скелет, обтянутый кожей, меня сотрясал то озноб, то жар...»

Осмотреть заключенного Светлова врач приехал только через три недели. После осмотра его сразу же поместили в стационар, где заведующим был доктор Приходько. Впервые за долгое время Светлова стали лечить: через некоторое время он пошел на поправку, раны стали понемногу заживать. Перед отправкой на окончательное излечение в сангородок узника осмотрел врач Крамаренко (попавший в лагерь по делу Горького). Увидев жуткие, едва начавшие затягиваться раны Светлова, он воскликнул: «Да, один из тысячи выживает при подобном ранении, но лечить беглецов мы не будем». Страшно подумать, что в лагере были люди в белых халатах, которых вообще нельзя называть врачами: «Увы, были и такие врачи, – писал Светлов, – с таким уровнем профессиональной морали, а скорее – аморальности».

Но, к счастью для Алексея и других заключенных, в сангородке работали и другие доктора, которые втайне от подобных Крамаренко лечили больных независимо от того, беглецы они или нет. Для них, как и для любого настоящего врача, больные – это прежде всего люди, нуждающиеся в медицинской помощи. Так, майор медицинской службы Коваленко по ночам приносил Светлову полоскания, опасаясь за его рану в горле.

Всем смертям назло Алексей Светлов не умер: он поправился и встал на ноги. После выписки из сангородка его отправили обратно в Азанку, заставив работать в штрафной бригаде. Люди из этой бригады жили в особом бараке и использовались на самых изнурительных работах, куда их выводили под усиленным конвоем. Алексей мужественно преодолел и эти трудности.

В 1956 году выжившие в ГУЛАГе харбинцы (а таких осталось мало) были досрочно освобождены со снятием судимости, а в дальнейшем реабилитированы. Среди реабилитированных был и Алексей Светлов, который после освобождения твердо решил стать медиком. Он заочно окончил медицин ское училище и вскоре уже заведовал фельдшерско-акушер ским пунктом на одной из станций трассы Тайшет – Лена. В 1970 году Светлов с женой и двумя детьми эмигрировал в Австралию, куда чуть раньше переехали жить его мать и старшая сестра.

Семья Светловых жила в Сиднее, где Алексей работал лаборантом в рентгеновском кабинете. Кроме того, до конца своих дней Светлов преподавал в русских школах историю и литературу. В декабре 1999 года Алексей Светлов скончался в Сиднее. Его хоронили торжественно: семья, друзья и близкие, трое священников, епископ, церковный хор…

Как труден был путь этого человека, прошедшего через все муки ада на земле! Алексей Светлов пережил ни с чем не сравнимые физические и душевные страдания, но не озлобился и не сломался, всю жизнь оставаясь добрым, чутким и искренне верующим человеком. Он верил в добро, и эта вера помогала ему жить в обществе, которое его отвергло и отправило в ГУЛАГ. Находиться вдали от России, без которой когда-то он не мыслил и дня…

Не прибыл в распоряжение палачей

Когда фашисты захватили власть в начале марта 1933 года в Баварии, повсюду развернулись преследования Коммунистической партии. 10 марта министр внутренних дел Баварии Вагнер по радио дал указание всем полицейским и жандармам «немедленно взять под арест всех коммунистических и рейхсбаннеровских функционеров, находящихся в пределах досягаемости». В ту весну среди арестованных антифашистов оказался и Ганс Баймлер.

Вот как вспоминает об этом дне сам Баймлер: «Я хотел уже расстаться с товарищем, как совсем рядом вдруг остановился автомобиль, из него выскочили шестеро служащих криминальной полиции, т. е. эсэсовцы, переодетые в штатское, и схватили нас. Прямо на месте один из полицейских проверил наши карманы, между тем как пятеро других окружили нас с пистолетами в руках. После обыска, который не дал совершенно никаких результатов, я спросил, что, собственно, все это значит. В ответ один из этих „героев“ заорал: „Заткнись!“ – и втолкнул меня в машину. Привязав к багажнику велосипед арестованного вместе со мной товарища, они доставили нас в полицей-президиум…»

Как только за арестованными закрылись ворота полицей-президиума, эсэсовцы стали во весь голос кричать о своем «подвиге»: «Мы схватили самого Баймлера! Баймлер попал к нам в руки!» Через несколько минут узников окружили другие эсэсовцы и штурмовики и стали осыпать их всевозможными ругательствами. Всюду слышались крики: «Ну что парень, попался? Теперь мировой революции – крышка!» и т. п. По лицам и разговорам фашистов было видно, что они очень рады своему сегодняшнему «улову». Еще бы! Поймать самого Баймлера – человека, о неуловимости которого ходили легенды.

Г. Баймлер

Узников повели в политическое отделение, которое располагалось на первом этаже здания. Как во дворе, так и в помещении для вновь прибывших арестантов на легендарного Баймлера то и дело приходили смотреть солдаты и офицеры. Некоторые удивленно восклицали или осыпали антифашиста ругательствами, другие лишь молча оглядывали коммуниста с ног до головы. Пришел начальник, который довольно вежливо попросил арестованных раздеться, чтобы один из офицеров мог обыскать одежду. Узникам ничего не оставалось делать, как подчиниться, но, разумеется, эсэсовцы ничего не нашли. Господа офицеры были явно разочарованы тем, что у Баймлера не оказалось при себе ни «плана восстания в целях мировой революции», ни по меньшей мере «черного списка» с энным количеством фамилий фюреров СС и СА или хотя бы небольшого автомата, а то и «плана складов оружия» или же чего-нибудь еще компрометирующего.

Сразу после обыска начались вопросы. «Каковы ваши последние должности в партии?» – спросил офицер. «Партийный секретарь и депутат рейхстага», – спокойно ответил Баймлер. Эсэсовец взбеленился: «Бывший! Ты бывший депутат!» Но арестованный невозмутимо его поправил: «Если вы говорите „бывший“, то я могу лишь заявить, что уже дважды, в том числе и на выборах в рейхстаг 5 марта, был избран 60 тысячами рабочих по списку Коммунистической партии. И если сейчас я не могу воспользоваться своим мандатом, это никак не меняет того факта, что за меня проголосовали 60 тысяч рабочих». Выслушав речь Баймлера, эсэсовец хмыкнул: «Мы еще выбьем из тебя депутатский дух!»

После соблюдения необходимых формальностей Баймлеру объявили, что временно он находится под «превентивным арестом» и конвой отведет его в камеру. Ему тут же надели наручники и в сопровождении двух эсэсовцев повели по коридору. Позже Баймлер написал о том, что при аресте и доставке в полицию он «отделался довольно дешево».

Однако арестанта повели вовсе не в приемное отделение тюрьмы, как он полагал. Мысленно Баймлер был готов ко всему, он думал, что, скорее всего, его отправят в Дахау. Минуя Управление по делам населения, конвоируемый был доставлен в Белый зал, где раньше во время парламентских выборов проходили выставки и висели избирательные списки, а позже в нем разместилось спальное помещение и казарма для постов СА и «Стального шлема». Находившиеся в зале нацисты (около 50–60 человек) сразу же узнали Баймлера, окружили его со всех сторон, ругались и угрожали. Казалось, что ситуация может выйти из-под контроля, что случится самое худшее. Стоило больших усилий пробраться через эту орущую толпу. Когда Баймлер в сопровождении «проводника» с трудом добрался до широкой лестницы, ведущей к Нойхаузерштрассе, эсесовец что-то крикнул следовавшей за ними банде. До Баймлера донеслось только: «Всем остальным – назад!»

Только тогда, когда арестант миновал первую лестницу и повернул на вторую, ему удалось отделаться от преследовавшей орды. Следом шли всего пять или шесть эсэсовцев. Баймлера доставили в небольшую мрачную комнату, которая освещалась тусклой лампочкой. Арестованный предстал перед низкорослым эсэсовцем, который резко скомандовал: «Раздеться!» Баймлер медленно стал снимать пиджак, жилет, брюки. «Командир» орал: «Быстрее, быстрее!», а затем приказал лечь во весь рост на стол. Недовольный тем, как арестованный расположился, он захватил голову Баймлера правой рукой, левой зажал ему рот и приказал: «Давай, лупи!» Удары последовали один за другим. Эсэсовцы избивали арестованного резиновой дубинкой до тех пор, пока он не потерял сознание.

Сколько прошло времени, Баймлер не помнил. Когда он очнулся, ноги его не слушались, однако бандиты не унимались: «А ну, давай, натягивай брюки! Только быстро!» Грозили снова избивать, если арестованный будет медлить и отнимать у них время. Баймлер, с трудом превозмогая боль, начал натягивать брюки. Когда натягивал подтяжки, боль стала такой нестерпимой, что в глазах потемнело и он чуть не закричал. Но Баймлер все-таки нашел в себе силы одеться. Один из эсэсовцев спросил с издевкой, не думает ли он теперь, что он – депутат рейхстага.

И снова последовало жестокое избиение, и снова эсэсовцы били его до тех пор, пока он не потерял сознание из-за невыносимой боли. Все тело вспухло и стало иссиня-багровым.

Когда чудовищная пытка прекратилась, до избитого донеслось: «Ну что, доволен?» Баймлер с трудом сдержал стон.

В перерывах между постоянно повторяющимися пытками Баймлер думал о том, что уже, наверно, живым отсюда не выберется. Фашисты каждый раз избивали его с еще большей яростью. Небольшая надежда появилась лишь тогда, когда эсэсовец, который привел его сюда, приказав взять с собой шляпу и пальто, повел его вверх по лестнице в Белый зал. Но здесь Баймлер с ужасом увидел ту же банду, которая все еще ждала кровавого зрелища. Кругом слышались отборные ругательства, гневные крики: «Забейте его до смерти!»

Проходя сквозь строй этих орущих извергов, Баймлер отсчитывал каждый свой шаг как последний. Толпа негодовала. Арестант чуть не упал, когда один из толпы пнул его своим сапогом. Нестерпимая боль от побоев долго давала о себе знать. И вот Баймлера ввели в комнату с надписью «Отдел превентивного ареста».

В комнате к нему подошел человек со свастикой на рукаве и вежливо поинтересовался его самочувствием. Баймлер был в ужасном состоянии, все тело его нестерпимо ныло, в глазах было темно. Когда ему предложили сесть, он смог лишь с трудом опереться на край стула. Убедившись, что арестованный получил то, что заслужил, отдали приказ увести его.

В приемном отделении тюрьмы у арестанта вновь проверили все карманы. Затем толстый охранник, все время ругая коммунистов, сравнивая их со злодеями-убийцами, отвел Баймлера в камеру. Кроме Баймлера, здесь уже было четыре коммуниста, среди них и Эрих Ольшевски, отец которого находился в тюрьме Ландсберг. Баймлер с трудом превозмогал боль. Сокамерники помогли ему раздеться. Когда они увидели истерзанное до крови тело, то не могли сдержать слез.

Камера № 13, куда перевели Баймлера с товарищами, была набита до отказа: вместо 14 арестантов здесь находились 20–22 человека. В камере стояла ужасная вонь, а немыслимые полчища насекомых беспощадно осаждали ее обитателей. Для паразитов это был настоящий рай: камера практически не убиралась. Среди заключенных были и беспартийные, был даже один монархист, который попал сюда в связи с покушением на Эйснера.

Немного оправившись и начав ходить, Баймлер написал письмо президенту баварской политической полиции и рейхсфюреру СС, в котором просил разрешить ему заказывать газеты и табак. На следующий день он получил согласие на газеты и запрет курить.

Это событие вызвало бурное обсуждение. Дело в том, что некоторым арестантам разрешалось не только курить, но даже пить пиво и вино и вести довольно беззаботную жизнь, общаясь с женщинами. Руководители «Рейхсбаннера» были очень удивлены данным фактом.

Сокамерники Баймлера постоянно менялись: их переводили в другую камеру или тюрьму (Штадельхайм, Нойден, Корнелиус) или совсем отпускали. Постоянными обитателями оставались только Карл Ганс из Аллаха, шесть рейхсбаннеровцев, один заключенный из Дахау и сам Баймлер. Было много новых товарищей, в основном коммунистов. Молодежь попадала в тюрьму за распространение газет и листовок. Их отличала стойкость и выдержка, они мужественно переносили все издевательства эсэсовцев, когда те зверски избивали их и грозили расправой.

Баймлер вспоминает один такой случай, когда было арестовано несколько молодых людей из местной группы коммунистов Тутцинга. Патриотов доставили в камеру пыток и для начала назначили им десять ударов резиновой дубинкой. Но после этого избиваемые только выше поднимали головы, а один из них сказал: «Даже если забьете до смерти – умру за советскую звезду!» Эсэсовцы избивали до тех пор, пока все его тело не стало походить на одну кровоточащую рану. Истерзанного, но несломленного, его бросили в камеру. У его товарищей это вызвало еще большее негодование и ненависть к врагу.

За то время, что провел Баймлер в тюрьме (около 8 дней), он видел много избитых, истерзанных, но несдавшихся патриотов-коммунистов. Однажды дверь камеры открылась, и втолкнули функционера Союза единства строительных рабочих товарища Хорна. Никто не решился у него спросить, как и что произошло, по одному виду Хорна было ясно: он прошел все круги ада камеры пыток. Все находившиеся в камере застыли в тишине. Когда Хорн со стоном поднял голову и, оглядев всех присутствующих, увидел Баймлера, то на какое-то время забыл о собственных страданиях. Он был очень рад встретить своего товарища живым, хотя многие его соратники по партии уже не надеялись на это. Когда Хорн попросил помочь ему раздеться, открылась страшная картина: все его истерзанное тело было похоже на кровоточащее месиво.

Несмотря на все эти испытания, заключенные старались не падать духом. Лишь некоторые не выдерживали зверских пыток.

Прошло еще несколько дней, и Баймлер стал замечать, что большую часть заключенных через некоторое время выпускают, остаются лишь немногие. Баймлер неоднократно пытался установить хоть какой-то контакт с внешним миром, но из этого ничего не получалось. Обо всем, что происходит за стенами тюрьмы, узники могли узнавать только от вновь прибывших заключенных. Однажды один пожилой эсэсовец сказал Баймлеру, что арестовали не только его, бросили в тюрьму и его жену, находились в застенках также жены других коммунистов. Но не многие из них могли рассчитывать на освобождение. Освободить могли только тех, чьи мужья были убиты.

Своевременно «вскрывать планы покушений» – вот одна из основных задач нацистского правительства. Неоднократно под этим предлогом арестовывали большевиков из других стран. В апреле был арестован племянник индийского поэта и лауреата Нобелевской премии Р. Тагора. Он ехал из Италии, на границе его арестовали и без объяснений доставили в полицейскую тюрьму Мюнхена. Иностранца бросили в камеру, где сидел Баймлер.

На следующий день, во время пятнадцатиминутной прогулки, штурмбаннфюрер СС рассказал надзиравшему шуцману (полицейскому чиновнику), что итальянца вовремя задержали, так как он готовил покушение на Гитлера, и, если против него будут хоть какие-то улики, его расстреляют.

Все понимали, в каком положении оказался иностранец. Лишь он один не унывал и говорил всем: «Это величайший бред». Заключенные за него переживали, ибо понимали, что его положение незавидное и еще один расстрелянный ничего не значит для СС. Но вскоре итальянца освободили, и он беспрепятственно вернулся в Италию, где и написал о том, что пережил он сам и другие жертвы фашистского произвола в застенках германской тюрьмы.

Баймлер, находясь в тюрьме около двух недель, уже не думал, что его куда-то могут перевести. Но вскоре в числе узников, которых собирались транспортировать в другое место, оказался и он. Всем разрешили взять с собой вещи, кроме полотенца.

В приемном отделении заключенным также вернули их вещи, затем всех поместили в клетку из металлических прутьев.

От криминального чиновника заключенные узнали, что теперь они направляются в Дахау. В дороге им было запрещено курить и разговаривать.

Лагерь Дахау окружал лабиринт заграждений из колючей проволоки. Перед главным зданием стеной стояли эсэсовцы и штурмовики, у которых в руках, кроме длинноствольных пистолетов, были и кожаные плети.

Заключенных построили в две шеренги и провели перекличку. Баймлера выделили, повесив ему на грудь плакат с надписью «Добро пожаловать!». Каждого, кто недостаточно громко отвечал, называли снова и снова, сопровождая это издевательскими репликами. Особенно доставалось евреям.

Комендант лагеря отдал приказ группу, стоящую справа, отправить на избиение, обработав всех по «третьей степени». А вторую группу по его приказу надо было обработать по «второй степени».

После этой сортировки заключенных отправили в лагерь. Находящиеся здесь узники были заняты на тяжелых работах: большая часть – на строительстве дорог, где некоторым из них приходилось тащить за собой тяжелые дорожные катки. Другие были заняты ремонтом бараков, облицовкой отводного канала.

Прибывших в барак заключенных заставили опустошить свои карманы, выложив все вещи на стол. Один из эсэсовских бандитов, Штайнбреннер, сказал Баймлеру, что тот недостаточно быстро выполнил его приказание, и ему грозит строгий арест на две недели. Это был всего лишь предлог, чтобы изолировать коммуниста от своих товарищей.

Баймлера тут же схватили и увели. Когда проходили по участку мимо других заключенных, сопровождавший его Штайнбреннер несколько раз ударил арестованного плеткой со словами: «Мы схватили вашего Баймлера!»

Подошедший начальник барака открыл дверь, на которой было написано: «Караульное помещение». Очутившись в камере, Баймлер понял, что раньше она предназначалась для справления нужды, об этом свидетельствовали сточные и водопроводные трубы. Это навело его на мысль, что в таких помещениях должны предусматриваться вентиляционные отверстия. Обследовав камеру, Баймлер обнаружил маленькие оконца размером около 45 см2, снаружи закрытые железными прутьями.

Сидя на деревянном топчане, Баймлер обдумывал свое дальнейшее положение. Мысли его прервали трое эсэсовцев, которые ворвались в камеру во главе со Штайнбреннером, гневно вопя: «Ну теперь ты от нас не уйдешь, большевистская свинья!»

Посыпались удары по голове и плечам, а затем последовал приказ раздеться и лечь на топчан. И опять начались побои, на сей раз кожаной плеткой. Уже скоро с плетки свисали окровавленные клочья человеческой кожи. Штайнбреннер свирепствовал: «Сознаешься, что предавал рабочих?»

Баймлер невозмутимо отвечал: «Если из-за страха перед новыми побоями я и сознаюсь в этом, тогда я годен только на то, чтобы меня забили до смерти на этом самом месте». После этих слов, на удивление Баймлера, фашисты оставили его в покое.

Через некоторое время в камере появился начальник Фогель, держа в руках веревку. Фогель поинтересовался, есть ли у заключенного какие-то просьбы или жалобы. Получив отрицательный ответ, Фогель вручил Баймлеру толстую веревку и велел закрепить ее наверху. Немного помедлив, Баймлер выполнил приказ и прикрепил веревку к водопроводному крану. Уходя, Фогель предупредил заключенного о том, что ему надлежит вставать по стойке «смирно» каждый раз, когда кто-то войдет в камеру, ну а если у того возникнут какие-то сомнения – веревка всегда к его услугам!

В соседней камере оказался Зепп Гетц, который в течение многих лет был партийным секретарем. Он находился в лагере Дахау за «подстрекательство к неповиновению». После нескольких попыток достучаться до соседа Баймлер наконец-то был услышан. Товарища по партии также неоднократно избивали, но он предупредил Баймлера, что худшее может быть еще впереди. В другой камере находился бывший полицейский чиновник, которого арестовали по подозрению в предательстве. Бывший эсэсовец не мог долго выдерживать издевательства и побои, и вскоре начальник камер Фогель выдал ему веревку.

Баймлер ждал наступления ночи и думал, что же еще может принести ему ночь. Заключенный принял для себя решение: что бы то ни было, надо выстоять, все выдержать! О веревке надо забыть: если он сведет счеты с жизнью, то, значит, проявит слабость. Что подумают его товарищи по партии?

С наступлением ночи в бараке стало оживленно, слышались голоса и шаги эсэсовцев. Вот они зашли в первую камеру, в которой сидел их бывший товарищ. Послышались равномерные удары, а затем вопли заключенного, сменившиеся тяжким стоном и хрипом. Шаги раздались уже в другуй камере, где сидел Зепп Гетц. И опять все повторилось. Вот уже открылась дверь в камеру Баймлера, и в нее ввалились шестеро озверевших охранников, а впереди раскрасневшийся Штайнбреннер.

На этот раз было все гораздо хуже, чем то, что уже пришлось пережить Баймлеру. Безжалостные удары сыпались со всех сторон, от них было не увернуться. Когда на спине уже не было живого места, побои обрушились на руки и ноги. Особенно невыносимыми были удары плеткой по кончикам пальцев. Каждый из бандитов нанес примерно по 40–50 ударов. Ладони невероятно распухли, все тело было истерзано настолько, что невозможно было дотронуться до него или хотя бы прилечь. После очередной расправы с Баймлером бандиты стали избивать евреев в соседней камере.

На следующий день все продолжалось снова: опять побои и оскорбления. Казалось, жестокость этих нелюдей не знала границ. Они получали своего рода удовлетворение при виде чужих страданий. Майор Хунлингер, бывший эсэсовец, не выдержал очередных зверских пыток – он повесился.

После этого случая внимание к Баймлеру: и Гетцу усилилось в камеры заглядывали десятки раз в день, при малейшем непослушании следовало жестокое избиение. На четвертый день, когда в очередной раз в камеру Баймлера явился штурмбаннфюрер и вежливо поинтересовался, не желает ли он чего-нибудь, Баймлер попросил хлеба и воды. В тот же вечер заключенному выдали кружку теплого чая и кусок хлеба с колбасой.

На следующий день Баймлер неожиданно почувствовал острейшую боль в животе. Узнав, что в лагере есть врач, Баймлер попросил, чтобы тот осмотрел его. Вскоре узника перевели в лазарет. Его осматривал врач из заключенных, которого арестовали только за то, что он еврей. Врач обнаружил у больного все признаки аппендицита. В лазарете находились и другие заключенные, которые попали сюда после тяжких истязаний.

Вскоре на санитарной машине Баймлера отправили в больницу Мюнхена. Там его поместили в отдельную палату с зарешеченными окнами, около палаты посадили двух эсэсовцев.

Через несколько дней в палате появились два человека в штатском, на лацканах пиджаков у них была свастика. Заметно нервничая, они приказали Баймлеру одеться и приготовиться к отправке в больничное отделение в Штадельхайме. Транспортировать больного предполагалось на легковой машине, и у Баймлера сразу возникли нехорошие предчувствия, он вспомнил о Карле Либкнехте и Розе Люксембург. Их тоже увозили на легковой машине…

У Баймлера были сильные боли, он с трудом передвигался, фашисты решили транспортировать его в сопровождении санитаров. Перед транспортировкой больного сначала доставили в полицей-президиум, где к двум сопровождающим присоединились еще два чиновника криминальной полиции.

Вопреки всем ожиданиям, вместо больничного отделения, в Штадельхайме больного Баймлера бросили в камеру к уголовникам. На просьбу показать его врачам Баймлер услышал циничное: «Здесь тоже неплохо!» Уже через три дня его снова решили отправить в Дахау. Вместе с ним в лагерь Дахау были транспортированы несколько его товарищей по партии, в их числе Фриц Дрессель, Макс Холин и Йозеф Хирш. По дороге соратники попытались обменяться новостями, рассказали друг другу, как попали в полицию. А эсэсовцы обменивались зловещими репликами относительно коммунистов.

Не успела машина прибыть в лагерь, как три охранника вытащили молодого комсомольца Рама и стали его избивать сапогами. Удары не прекращались до тех пор, пока у Рама не потекла из ушей и носа кровь. Всех прибывших построили в помещении и сразу же огласили приговор: Баймлер – 14 дней строгого ареста, Дрессель – 5 дней, Хирш – 3 дня, Рам – 5 дней. Далее последовал обыск и барак пыток.

По прошествии нескольких дней камеры узников посетили охранники Штайнбреннера. Они приступили к своему обычному делу. Открыв дверь в камеру Баймлера, Штайнбреннер с яростью ударил его в грудь: «Когда же ты воспользуешься веревкой, большевистская свинья?» К тому времени Баймлер уже обдумывал детали своего побега и в ответ на гневный выпад эсесовца поймал себя на мысли, что возможно, уже завтра они не встретятся.

Спустя какое-то время узников повели на допрос. Кроме Баймлера, в коридоре ожидали допроса еще шесть заключенных, среди них были Эвальд Туниг из редакции «Нойе цайтунг» и товарищ Греф, работавший в издательстве «Фрайер ферлаг». Допрашиваемые были строго предупреждены о том, чтобы не предпринимать никаких попыток обменяться приветствиями или какой-либо информацией, при нарушении этого приказа последовал бы расстрел на месте. На допросе Баймлеру зачитали обвинение «в подготовке к государственной измене».

Присутствовавший Штайнбреннер без конца прерывал допрос своими гневными криками. «Ты паршивый лжец, свинья, все лжешь, скотина!» – постоянно вставлял подобные реплики, когда Баймлер, по его мнению, отвечал не так, как надо. Все его поведение говорило о том, что это матерый бандит, зверства и издевательства которого отличались особой жестокостью.

После допроса Баймлера доставили в камеру. Когда за эсэсовцами закрылась дверь, заключенный смог немного расслабиться. Он оглядел камеру, где накануне начал готовиться к побегу. Баймлер боялся, что Штайнбреннер увидет одну из отодранных досок в окне, но, очевидно, этот бандит был специалистом только в области пыток и зверских издевательств, поэтому ничего не заметил.

Во второй половине дня к Баймлеру зашел комендант лагеря в сопровождении Штайнбреннера. В руках комендант держал кожаную плетку. Оставаясь в дверях, он снова стал требовать то, что хотел услышать от заключенного. Баймлер в который раз узнавал от бандитов, что он «ненужный субъект для национал-социалистической Германии» и надо бы ему побыстрее избавить человечество от своего существования. Так как веревкой Баймлер все же не воспользовался, комендант ему принес на этот раз нож. На что заключенный с достоинством ответил: «Я член Коммунистической партии вот уже 14 лет, и все это время я боролся за свою жизнь и жизнь рабочего класса. Я не желаю добровольно отказываться от жизни. Если вы считаете меня ненужным элементом, расстреляйте меня. Но это не изменит развитие нашего движения». Эти слова сильно подействовали на Штайнбреннера, так что он готов был убить Баймлера прямо сейчас. Последовал удар кулаком в грудь, узник вскрикнул от пронзительной боли и упал. Комендант, злорадно засмеявшись, сказал: «Ори не ори, тебе уже ничего не поможет, мы все сделаем быстро!» С этими словами они покинули камеру.

Однако через несколько минут снова появились. На этот раз Баймлера вышвырнули из камеры и втолкнули в соседнюю, где уже лежал изуродованный труп коммуниста Фрица Дресселя. По словам Баймлера, это был самый страшный момент в его жизни. Находиться в камере рядом с трупом своего товарища, которого перед смертью подвергли жесточайшим пыткам и в конце концов заставили свести счеты с жизнью, было чудовищно страшно. После неудачной попытки перерезать себе вены Дрессель оставался какое-то время жив, ему можно было помочь, но его бросили в камеру умирать, хотя он истекал кровью. Баймлер полагал, что его ждет то же самое. Но спустя какое-то время его снова перетащили в его камеру, и тогда он понял, что ему просто решили потрепать нервы, чтобы он увидел своими глазами, что сделали с его товарищем и какой конец ждет его.

Эсэсовцы не оставляли Баймлера в покое. Когда в очередной раз комендант зашел в камеру узника, он сказал следующее: «Даю тебе время до 5 часов. Если через два часа ты это не сделаешь, мы это сделаем сами!»

В 4 часа заявился Штайнбреннер. На этот раз его издевательства были другого вида. Цинично спросив Баймлера, не хочет ли тот повеситься, он стал ему показывать, как из одеяла сделать веревку: оторвал от одеяла полоску около десяти сантиметров шириной, сделал из нее петлю и приказал заключенному просунуть туда голову. Поняв, что Баймлер не собирается выполнять его приказ, Штайнбреннер гневно бросил: «Ничего, живым ты отсюда все равно не выйдешь. Приказ герра коменданта должен быть выполнен!» С этими словами он резко хлопнул дверью.

Баймлер понял, что эсэсовцы во что бы то ни стало хотят покончить с ним сегодня. Если он не предпримет попытку самоубийства, они убьют его сами. Но заключенный все это время строил планы своего побега. Он задумал бежать ночью. Что теперь делать, если бандиты назначили час его смерти – сегодня в пять? И Баймлер решил пойти на хитрость. Когда в очередной раз к нему зашел Штайнбреннер и, накинув на шею узнику веревку, спросил, когда же он желает это сделать, Баймлер ответил: «Я не стану этого делать сегодня, сегодня у моего сына день рождения, и я не хотел бы, чтобы каждый раз в свой день рождения сын вспоминал, как его отец покончил жизнь самоубийством».

Штайнбреннер согласился попросить у коменданта разрешения на отсрочку, но поставил свое условие: чтобы завтра в семь утра Баймлера не было в живых. Заключенный согласился, они даже скрепили свое соглашение рукопожатием – палач и узник. Вскоре было получено разрешение о переносе смерти на утро завтрашнего дня.

Оставшись один в своей камере, Баймлер стал обдумывать все детали побега. Мысли в его голове проносились одна быстрее другой. Времени у него было мало. Эта ночь должна все решить. А если нет? Что тогда? Позволить этим мерзавцам довести себя до самоубийства или доставить им удовольствие самим прикончить заключенного? Нет, этого нельзя было допустить.

В ночь с 8 на 9 мая Баймлер осторожно покинул свою камеру. Постоянно думая о том, что его в любой момент может постигнуть неудача, он начал свой путь. Вот он уже преодолел тройную проволочную преграду, которая находилась под действием электрического тока, и оказался у стены высотой более двух метров. Здесь он ненадолго остановился. Каждую секунду ожидая пули, Баймлер решил убедиться, что его не обнаружили. Уже находясь на стене, узник смог увидеть, что на всех трех эсэсовских постах спокойно. Значит, путь открыт…

После удавшегося побега Ганс Баймлер проходил недолгий курс лечения и отдыха в СССР. Затем его опять можно было встретить в первых рядах коммунистов. По решению КПГ Баймлера направляли в Чехословакию, Швейцарию, Францию. Во время войны в Испании немецкий коммунист был направлен в эту страну в качестве уполномоченного КПГ для проведения политической работы среди немецких интернационалистов, был первым комиссаром батальона имени Тельмана. Погиб Ганс Баймлер на фронте под Мадридом 1 декабря 1936 года.

Глава 5.

Побеги из-под конвоя

Убийцы и маньяки, грабители и авантюристы – сейчас никого уже не удивляют столь неординарные «профессии» людей, не желающих жить нормальной жизнью. Рано или поздно их тайной (или не тайной) деятельностью начинают интересоваться правоохранительные органы, раскрывающие противозаконные деяния. Пожалуй, многие согласятся с высказыванием, что место преступника за решеткой. Вот только сами бандиты в большинстве случаев не соглашаются с этим: им хочется жить на свободе, тратить награбленные деньги, заниматься разбоем, а тут как обухом по голове – задержание или «несправедливый» приговор суда. И в этом случае, разумеется, возникает естественный вопрос: что делать? Сидеть за решеткой или попытаться вырваться на волю, совершив еще одно преступление? Многие преступники выбирают второе и бегут… Бегут из под конвоя, из прокуратуры, из зала суда, из автозаков и т. д. Они прыгают из окон, взламывают двери, набрасываются на охранников, берут заложников и даже совращают своих конвоиров, чтобы наконец обрести столь желанную свободу.

Чары француженки-убийцы

Очаровательная молодая француженка Виолетт Готье тратила заработанные на панели деньги на понравившихся ей мужчин. Подобрав на улице симпатичного оборванца, Виолетт покупала ему дорогую одежду, снимала для него комнату или даже квартиру, а когда любовник ей надоедал, девушка находила другого. Причем предыдущему «утешителю» 18-летняя Виолетт оставляла все подарки, а за снятую для него комнату или квартиру вносила плату на несколько месяцев вперед.

В 1934 году, когда щедрой проститутке исполнилось 19 лет, она пообещала подарить своему новому «мальчику» спортивный автомобиль и туристическую путевку за границу. Такие презенты требовали довольно большой суммы, которую Виолетт, как ни старалась, но все же не могла заработать на панели. Однако упрямая француженка не привыкла давать пустые обещания и потому, накопив лишь половину требуемой суммы, решила взять недостающие деньги из сбережений своего отца. Попросив у отца деньги и услышав отказ, Виолетт решила раз и навсегда избавиться от своих родителей, чтобы наконец стать полноправной владелицей всего имущества и распоряжаться им по своему усмотрению.

Подмешав в утренний кофе своих родителей большую дозу веронала, «заботливая» дочка, удостоверившись, что мамочка и папочка крепко уснули, включила газ. Взяв сбережения родителей, а также некоторые ценные вещи, Виолетт перенесла всю добычу в снятый предварительно гостиничный номер и вернулась домой. Взглянув на своих родителей, девушка «решила», что они мертвы и, изобразив на своем личике скорбь, позвала соседей. «Мои родители покончили жизнь самоубийством, – рыдая, сказала Виолетт прибежавшим соседям. – Я пришла с работы и, почувствовав запах газа, вошла на кухню. Я увидела, что мои несчастные мамочка и папочка мертвы…»

Соседи незамедлительно позвали врача и позвонили в полицию. Приехавший через несколько минут врач констатировал смерть отца девушки. Но ее мать была жива! Придя в себя, испуганная женщина рассказала, что после чашечки кофе, которую принесла ей дочь, ее стало клонить ко сну. Увидев, что ее муж, выпив свой кофе, заснул, женщина поняла, что здесь что-то не так. Всеми силами пытаясь побороть сон, она увидела, как на кухню вошла ее дочь и открыла газ. То ли от действия лекарства, то ли от осознания того, что ее родная дочка – убийца, мать Виолетт потеряла сознание.

Во время разговора пришедшей в себя женщины с врачом и полицейскими Виолетт, уверенная в том, что ее родители мертвы, находилась в своей комнате, из-за двери которой периодически раздавались громкие всхлипы. Тем самым девушка изображала из себя убитую горем дочь, оплакивающую смерть родителей.

Поговорив с полицейскими, мать Виолетт сказала, что прежде, чем они арестуют ее дочь, ей хотелось бы самой с ней побеседовать. С трудом встав на ноги, поддерживаемая с двух сторон врачом и полицейским, женщина вошла в комнату своей дочери. Увидев ее, Виолетт закричала. Мать так и не смогла сказать ни слова дочери: сделав два шага по направлению к окну, возле которого стояла Виолетт, она потеряла сознание.

Пока врач с полицейским пытались привести женщину в чувство, Виолетт выпрыгнула в окно. Ее комната находилась на втором этаже, но, несмотря на это обстоятельство, девушка, удачно приземлившись на газон, в одно мгновение вскочила на ноги и побежала. Через пару минут двое полицейских бросились за ней в погоню.

Далеко Виолетт убежать не смогла. Она была в узкой юбке, которая стесняла ее движения, и поэтому уже через два квартала полицейские – оба молодые и здоровые парни – нагнали преступницу. Конвоиры, подхватив ее под руки с двух сторон, повели Виолетт в участок. Несколько минут девушка шла молча. А затем неожиданно остановилась и зарыдала в голос. Один из полицейских строго сказал Виолетт, чтобы она немедленно прекратила истерику, но, казалось, что его слова расстроили девушку еще больше. Ее громкие всхлипы перемежались с истерическими выкриками: «Я не убивала! Не убивала!» Люди стали останавливаться и сочувственно смотреть на молоденькую красивую девушку, как казалось со стороны, убитую горем.

Конвоиры, не обращая внимания на истерику преступницы, снова подхватили ее с двух сторон под руки и силой поволокли в участок. Внезапно рыдания прекратились: видимо, Виолетт поняла, что слезы совсем не трогают видавших и не такое полицейских. Тогда она решила пустить в ход свое главное оружие. Прекратив истерику, Виолетт мило защебетала сначала о погоде, а потом о том, что теперь ее посадят в тюрьму надолго, а она девушка молодая и просто не представляет своей жизни без мужских ласк. Конвоиры слушали ее, открыв рты. Увидев, что они ловят каждое ее слово, Виолетт замедлила шаг и как бы нечаянно прижалась к одному из полицейских.

Когда троица свернула на безлюдную улицу, Виолетт остановилась и сказала, что хочет несколько минут передохнуть. Конвоиры возражать не стали. Девушка попросила разрешения присесть на расположенную недалеко лавочку. Полицейские опять же согласились, но с условием, что отдых будет продолжаться не более пяти минут. Виолетт, с благодарно стью посмотрев на стражников, сказала, что это время ее вполне устроит.

Сев на лавочку, Виолетт положила ногу на ногу и снова завела разговор о том, что в тюрьме ей будет сильно не хватать любви. Молодые конвоиры стояли как загипнотизированные. Виолетт рассказала полицейским о роде своих занятий, подчеркнув при этом, что проституцией она стала заниматься не ради денег, а только потому, что ей это очень нравится. Стражники ее не перебивали. Девушка ударилась в воспоминания: она с мельчайшими подробностями рассказывала полицейским о самых что ни на есть интимных страницах своей жизни. Конвоиры, забыв обо всем на свете, внимали каждому слову очаровательной Виолетт. Заметив интерес молодых мужчин, опытная проститутка плавно перевела разговор в нужное русло: демонстративно осмотрев с головы до ног полицейских, она сказала, что если бы не арест, то она была бы не прочь провести с ними часок-другой в каком-нибудь мотеле.

После этих слов полицейские переглянулись. Видимо, каждый из них не решался первым предложить своему напарнику подарить красавице Виолетт минуты радости перед тем, как ее надолго посадят за решетку. Прочитав их мысли и видя их нерешительность, девушка сама предложила конвоирам завернуть на полчасика в расположенный рядом отель, хозяйку которого она хорошо знала. При этом Виолетт добавила, что все равно в участке никто не знает, сколько времени полицейские ее ловили, а хозяйка отеля, точно так же как и сама Виолетт, сохранит факт посещения троицей этого заведения в глубокой тайне.

И если до этого конвоиры еще колебались, то, услышав, на их взгляд, разумные рассуждения девушки, приняли решение отправиться с ней в ближайший отель. Подойдя к дверям заведения и удостоверившись, что их никто не видит (стражники ведь были в полицейской форме), троица вошла в отель. Хозяйка действительно встретила Виолетт, как старую знакомую, и, взяв с полицейских смехотворную сумму денег, тут же дала Виолетт заветный ключик от номера.

Номер, окна которого выходили в тихий двор отеля, располагался на первом этаже. Войдя в слабо освещенную уютную комнатку с большой кроватью, полицейские предусмотрительно закрыли окно (видимо, чары Виолетт еще не совсем вытеснили из их помутненного разума сознание того, что их партнерша – все же конвоируемая ими преступница).

Виолетт расстегнула верхние пуговицы своей блузки, сняла юбку и, томно вздохнув, легла на широкую кровать. Полицейские отошли в сторонку для переговоров. Договорившись, кто из них останется утешать Виолетт первым, они еще раз вдвоем осмотрели надежность окна. Затем один из конвоиров пошел в соседний номер (полицейские предварительно сняли два номера, для того видимо, чтобы не «рисоваться» в коридоре отеля).

Итак, один из конвоиров, Шарль Матье, отправился в соседний номер. Другой же, Жан Веронезье, остался наедине с Виолетт. Надо сказать, что француженка не обманывала полицейских, когда обещала подарить им незабываемые минуты наслаждения. Правда, впоследствии Виолетт утверждала, что первоначально это не входило в ее планы, и она, попав в номер, собиралась тут же выпрыгнуть в окно, но, убедившись, что стражники не совсем потеряли бдительность, она решила действовать по иному сценарию.

Довольно долго Шарлю пришлось томиться в ожидании своей очереди в соседнем номере. Прошло, наверное, около получаса, и наконец полицейский услышал условный стук в дверь своего напарника, который, войдя в номер, тут же обессиленно рухнул на кровать. Шарль незамедлительно отправился к Виолетт. Впоследствии на вопрос следователя, почему она не убежала во время «пересменки» полицейских, француженка ответила, что у нее сначала была такая мысль, но второй конвоир прибежал к ней в номер буквально через несколько секунд после того, как вышел первый. И у нее не было времени даже надеть нижнее белье, не говоря уж об остальной одежде. В этот момент девушка даже подумала, что все ее старания пропали даром, и после отеля ей придется отправиться прямиком в участок.

Но Виолетт помог случай. Удовлетворив все запросы второго полицейского и уже собираясь одеваться, девушка увидела, что Шарль спит как младенец. Осторожно встав с кровати и мысленно благодаря смилостивившуюся над ней судьбу, Виолетт оделась и, прихватив с собой всю одежду спящего героя-любовника, тихонько выскользнула за дверь. Стараясь не шуметь, она прошла мимо дверей номера, где находился Жан и, выйдя в фойе, сказала хозяйке, что клиенты спят и просили их не будить. Кажется странным, что хозяйка даже не обратила внимания на сверток одежды, который несла в руках Виолетт.

Выскочив на улицу, девушка направилась в гостиницу, где в снятом ею номере хранились деньги и вещи, украденные из родительского дома. По дороге она избавилась от одежды Шарля, выбросив ее с моста в реку. Через двадцать минут беглянка была на месте. Взяв деньги и драгоценности, Виолетт отправилась на вокзал, где купила билет на ближайший поезд. Только в купе она облегченно вздохнула, думая, что опасаться теперь ей уже нечего.

А в это время Жан, заподозривший неладное, вошел в номер, где находился его напарник. Увидев, что Шарль спит, а Виолетт исчезла, он разбудил товарища. Последний долго не мог понять спросонья, что случилось, он стал искать свою одежду, но не нашел. Причем Виолетт здорово пошутила напоследок над полицейским, унеся с собой даже его нижнее белье. Из всего обмундирования полицейского в номере остались только ботинки и фуражка.

Некоторое время горе-конвоиры обсуждали, как им поступить. Сначала они решили сказать в участке, что после того, как Виолетт сбежала из родительского дома, выпрыгнув в окно, они долго гнались за ней, но так и не поймали. Но как объяснить то обстоятельство, что Шарль остался без штанов? Тогда полицейские придумали следующее: упустив Виолетт из виду, они будто бы разделились и направились в разные стороны на поиски преступницы и, когда Шарль зашел в один из глухих переулков, его кто-то ударил сзади по голове, и он потерял сознание. Когда Шарль очнулся, то оказалось, что он раздет. Но, обсудив свое положение, полицейские отклонили и эту версию. Им ничего не оставалось делать, как идти с повинной. Разумеется, в участок пошел один Жан, а завернувшийся в простыню Шарль остался сидеть в номере отеля. Между собой «герои-любовники» договорились придерживаться версии того, что Виолетт их загипнотизировала, и они ничего не помнят.

Добравшись до участка, Жан отправился к начальству и рассказал, что он и Шарль помнят только то, что они поймали преступницу, а что произошло потом – они не знают, потому что очнулись в номере какого-то отеля. Как они там оказались и куда делась Виолетт, они не знают. Задав Жану несколько вопросов, начальник полицейского участка понял, что тот лжет. Полицейского посадили под замок до выяснения обстоятельств случившегося. Через какое то время в участок привезли и несчастного Шарля, который вскоре рассказал начальнику всю правду, в то время как его друг Жан продолжал еще некоторое время упираться, настаивая, что находился под гипнозом колдуньи Виолетт.

В это самое время Виолетт сошла с поезда на маленькой станции, близ которой находилась какая-то деревня. На станции Виолетт познакомилась с молодым человеком, который, как оказалось, жил в этой деревне. Парню, которого звали Поль Меран, девушка сказала, что мечтает отдохнуть от городской суеты и готова снять в этой деревне комнату или домик. Поль сообщил Виолетт, что он живет один и в его доме как раз есть свободная комнатка, и если она (Виолетт) не против, то он будет рад ее пригласить к себе. Виолетт, недолго думая, откликнулась на приглашение Поля. Договорившись с ним о сумме оплаты за комнату и попросив выдавать себя за родственницу, Виолетт в сопровождении нового кавалера отправилась к нему домой.

Но «отдыхала от городской суеты» девушка только четыре дня, потому что соседи Поля, узнав ее по фотографии в газете (в прессе появились статьи о преступлении Виолетт и ее фотографии), выдали беглянку полиции.

На первом же допросе Виолетт поведала следователю обо всем, что произошло с ней после того, как она выпрыгнула из окна своей комнаты. Разумеется, девушка рассказала и о том, как ей удалось соблазнить своих конвоиров и как она убежала из отеля, пока Шарль спал.

Суд, состоявшийся через несколько месяцев, приговорил Виолетт к смертной казни. Но уже 50 лет во Франции женщинам не выносили смертных приговоров, и президент, приняв апелляцию матери обвиняемой, заменил смертную казнь пожизненным заключением.

Пятница, тринадцатое

В источниках не сохранилось ни имени, ни фамилии женщины, история дерзкого побега которой известна, пожалуй, каждому арестанту. Никто сейчас не может ответить на вопрос, почему эту очаровательную девушку звали Димкой. Скорее всего, эта была ее партийная кличка.

В конце XIX века Димка была арестована за политические убеждения. После нескольких лет заключения ее отправили в ссылку, откуда она сбежала за границу. В 1902 году Димка вернулась в Россию по делам «Искры», намереваясь выполнить поручение самого Ленина. Ей надлежало объехать юг России и наладить связи с революционно настроенными массами. Но в городе Кременчуге Димка была арестована и отправлена в Киев.

Сразу с вокзала ее повели на допрос в жандармерию. Всего несколько минут потребовалось начальнику, чтобы уличить арестантку во лжи: оказалось, что паспорт у Димки был фальшивый. Он был выдан на имя восемнадцатилетней немки (Димке же в то время было уже тридцать два года). Начальник прямо заявил арестантке, что не верит в подлинность ее документов, и Димка, понимая, что далее лгать не имеет смысла, откровенно призналась, что ее паспорт фальшивый. Подследственная назвала свои настоящие имя и фамилию, после чего сказала, что больше ни на один вопрос не ответит. И действительно, несмотря на все старания начальника жандармерии, Димка не ответила более ни на один вопрос. Бесполезно потратив время на уговоры и угрозы, жандарм приказал отвезти арестованную в тюрьму.

Лукьяновская тюрьма, куда попала Димка, располагалась за городом. Надо сказать, что порядки там не отличались строгостью: политические заключенные могли свободно общаться на прогулках и даже ходить друг к другу «в гости» (двери камер не запирались). Вскоре Димка узнала, что группа политических заключенных готовит побег. Разумеется, девушка попросила взять и ее, но, к сожалению арестантки, заговорщики отказали ей в просьбе. Дело в том, что тюремный корпус, куда поместили Димку, находился в значительном удалении от того корпуса, откуда планировался побег. Участие в побеге Димки сильно снижало вероятность успеха мероприятия.

Через несколько дней заключенные бежали. Их тщательно спланированный побег закончился благополучно: ни один беглец пойман не был. Незадолго до предполагаемой даты побега группа арестантов во время прогулок создавала видимость занятий гимнастикой. Заключенные упражнялись в лазании по стенам, вставали друг другу на плечи… Как ни странно, но охранники совершенно не обращали внимания на их действия.

Но отвечать вскоре пришлось всем сотрудникам тюремной охраны. Арестанты, получив с воли якорь с длинным тросом и веревочную лестницу, подпоили одного конвоира, связали другого и среди бела дня благополучно перебрались через высокую тюремную стену. Ни одного из четырнадцати сбежавших узников поймать не удалось.

После побега группы арестантов в Лукьяновской тюрьме воцарились строгие порядки: были усилены меры безопасности, двери камер стали запираться, а во время прогулки не допускались разговоры и уж тем более «гимнастика». Но, невзирая на все строгости, Димка все время тешила себя надеждой на побег. Она решила убежать одна и разрабатывала самые фантастические планы побега, передавая свои разработки на волю. Но все ее идеи тут же отвергались товарищами. Тогда Димка решила убежать самостоятельно, без чьей-либо помощи. Обдумав все варианты побега, девушка решила, что легче всего убежать не из тюрьмы, а из жандармского управления.

В управление ее не вызывали давно. Дело в том, что Димка до сих пор не отказалась от своего обещания молчать, данного начальнику на первом допросе. Во время последующих встреч со следователем она не ответила ни на один вопрос. Разрабатывая план побега, Димка пришла к выводу, что ей необходимо как можно быстрее попасть в жандармерию, откуда, как она считала, ей удастся убежать.

Как-то раз арестантка заявила тюремному начальству, что хочет дать показания. В этот же день ее привезли в управление жандармерии. Осмотрев внимательно территорию, прилегающую к зданию управления, узница отлично запомнила все то что ей было нужно и, дав незначительные показания следователю, сказала, что устала и скажет остальное в следующий раз.

Вернувшись в тюрьму, Димка посвятила в свои планы сокамерниц, которые с энтузиазмом согласились ей помочь. Арестантки попросили передать им с воли яркие ткани, из которых совместными усилиями была сшита одежда для Димки. Через несколько дней все было готово, и узнице оставалось только ждать, когда ее вновь вызовут на допрос.

И вот в пятницу тринадцатого (Димка хорошо запомнила день недели и число) ее вызвали на допрос. Спросив, кто еще из заключенных, кроме нее, едет на допрос, Димка, сославшись на головную боль, отказалась ехать. Дело в том, что из слов конвойного арестантка поняла, что в жандармерию везут только ее. Данное обстоятельство в корне противоречило ее плану: если на допрос везли только одну заключенную, то тюремная карета оставалась ждать во дворе жандармерии, тогда как в случае вызова на допрос нескольких арестантов карета, доставив одного, тут же отправлялась за другим. Как раз в это время Димка и планировала сбежать. Но, как уже было сказано, в этот день, к разочарованию арестантки, на допрос вызвали только ее.

Когда надзиратель пошел доложить начальству об отказе узницы ехать на допрос, сокамерницы Димки стали ее успокаивать, заведя между собой разговор, что сегодня все равно пятница, тринадцатое – число, как известно, несчастливое. Услышав рассуждения своих товарок о неблагоприятном стечении обстоятельств и «несчастливом» числе, Димка возмутилась: «И почему же вы решили, что для меня этот день будет обязательно неблагоприятным? Может, напротив, повезет мне, а не надзирателям и жандармам! Пусть пятница, тринадцатое окажется несчастливой для них!» Выпалив все это, Димка сказала вернувшемуся надзирателю, что она чувствует себя гораздо лучше и согласна ехать на допрос. В камере воцарилось тревожное молчание…

Прощаясь с сокамерницами, Димка сказала: «Счастливо вам оставаться. Я больше сюда не вернусь!» «Ты думаешь, что тебя отпустят?» – спросила ее одна из товарок. «Нет! – ответила Димка. – Не отпустят, но к вам я больше не вернусь, вот увидите. Сегодня я сбегу обязательно».

На допросе узница откровенно издевалась над следователем. Она шутила и смеялась, говорила глупости и толком не ответила ни на один вопрос. Разгневанный жандарм несколько раз в бешенстве срывался на крик, но, так ничего и не добившись, приказал увести заключенную. В сопровождении двух конвоиров Димка стала спускаться по лестнице. К удивлению охраны, она прошла мимо комнаты, где, по правилам, должны были находиться узники до и после допроса. «Барышня, идите направо, в комнату!» – крикнул один из жандармов. «Зачем? – удивленно спросила Димка. – Внизу стоит карета. Можно сразу и ехать. К чему условности?» Не обращая внимания на ворчание конвоиров, Димка с легкостью сбежала вниз по лестнице и остановилась у тюремной кареты.

Надо сказать, что погода в тот день стояла ужасная: было очень холодно, мела метель. Кучера и третьего жандарма возле кареты не оказалось (наверное, они вошли в здание, чтобы согреться), и один из жандармов отправился на его поиски. Таким образом, охранять арестантку остался только один конвоир. Это было как раз то обстоятельство, на которое так надеялась Димка. Узница сказала жандарму, что ей надо посетить уборную, и отправилась к деревянной будочке, расположенной в глубине двора. Охранник нехотя пошел вслед за ней и остался ждать Димку у двери. Не прошло и минуты, как из уборной выскочила кокетливая барышня в серой юбочке и нарядном голубом платочке. Мило улыбнувшись жандарму, она неспешной походкой направилась к воротам. Уже подходя к воротам, девушка обернулась и махнула конвоиру рукой. Решив, что эта барышня – горничная полицмейстера, конвоир помахал ей в ответ.

Прошло минут десять… А жандарм все ждал, когда арестантка выйдет из уборной. Димки не было, и конвоир, забеспокоившись, постучал в дверь. В ответ – тишина. Постучав еще раз, жандарм вошел в уборную и увидел на полу женскую юбку и шляпку. Подняв одежду, он вышел во двор и, растерянно оглядевшись вокруг, пошел докладывать начальству об исчезновении арестантки.

Когда начальник жандармерии узнал о побеге Димки, то пришел в ярость. Он выбежал во двор в одном мундире и, убедившись, что узница исчезла, приказал всему штату жандармерии немедленно отыскать сбежавшую преступницу.

А тем временем Димка, благополучно миновав часового у ворот (ему она тоже кокетливо улыбнулась), взяла извозчика и поехала на Крещатик. Отпустив извозчика, она вошла в первую попавшуюся лавку и купила себе серый байковый платок (ее яркая голубая косынка была слишком уж заметной). Уже выходя из лавки, Димка увидела, что на улицах полно жандармов, которые внимательно всматриваются во всех проходящих женщин. Беглянка, недолго думая, остановила проезжавшую мимо конку и попросила отвезти ее на Подол. Некоторое время Димка бродила по улицам, размышляя, куда ей податься. Перебрав мысленно все адреса, где ее могли бы укрыть, она наконец остановилась на том, что поедет к Афанасьевым. Это были ее хорошие знакомые: мать и две дочери. Причем старшая дочь сидела в то время в тюрьме, и поэтому Димка решила, что Афанасьевы с пониманием и сочувствием отнесутся к беглянке. Но тут же ей пришла в голову мысль, что первыми, к кому бросится полиция на поиски сбежавшей, будут Афанасьевы, так как о дружбе их с Димкой жандармам было хорошо известно.

Но выбора у беглянки не было. Рискуя быть пойманной, она пошла в дом к Афанасьевым. Видимо, пятница, тринадцатое была на самом деле счастливой для Димки, потому что полиция в тот момент не искала арестантку у Афанасьевых. Отогревшись и перекусив в доме друзей, Димка попросила женщин сообщить ее соратникам по борьбе, что она сбежала и будет ждать помощи в Софийском соборе. Через час к Афанасьевым нагрянули жандармы, но Димки в тот момент в их доме уже не было.

Софийский собор был открыт для посетителей весь день, и Димка провела там в ожидании своих соратников несколько часов. Ближе к вечеру беглянка увидела в толпе прихожан свою подругу Веру, которая приветливо ей улыбнулась. Димка встала на колени у одного из образов и стала молиться. Через пару минут рядом с ней опустилась на колени Вера. Шепнув подруге, чтобы та следовала за ней, Вера поднялась и направилась к выходу из собора. Димка пошла за ней следом. Девушки остановили конку, Вера назвала адрес, и вскоре они приехали на одну из конспиративных квартир. Только там Димка облегченно вздохнула: «Ну и денек!» Затем, к изумлению всех присутствующих, загадочно добавила: «Счастливый он все-таки…» «Кто?» – в один голос удивленно воскликнули революционеры. «День, – немного помолчав, ответила Димка. – Пятница, тринадцатое…»

Генри и Маргарет

Свое первое преступление Маргарет Браун совершила в 1924 году. Тогда 13-летняя девочка украла из магазина несколько безделушек. Воровка была препровождена в полицейский участок, где на нее не стали заводить уголовное дело, а, пригласив ее мать и поведав той о поступке дочери, отпустили восвояси.

Через два года Маргарет сбежала из дома вместе со своим 20-летним другом Генри Смитом, у которого было немного денег. Парочка, выдав себя за молодоженов, сняла комнату на окраине Нью-Йорка и стала наслаждаться жизнью. Надо сказать, что Смит, как и Маргарет, не работал, а сбегая из дома, украл деньги из родительских сбережений. В доме Маргарет особенно брать было нечего: они с матерью (отца у девочки не было) жили бедно. Единственное, что в доме было ценного, – это золотые кольцо и серьги матери, которые у той были спрятаны, как говорится, на черный день. Видимо, решив, что этот черный день настал, Маргарет, сбегая из дома, прихватила с собой золотые украшения.

Когда все деньги Смита были потрачены, а украшения матери Маргарет проданы, молодые люди стали обдумывать свое дальнейшее существование. Они решили, что Маргарет будет заниматься проституцией, а Генри станет сутенером. Этим же вечером новоиспеченная 15-летняя проститутка приступила к работе.

Вскоре бизнес стал приносить доходы. Парочка сняла номер в гостинице, куда Маргарет стала водить своих клиентов. Через год один из ее постоянных клиентов предложил девушке бросить своего сожителя-сутенера и переехать к нему. Стоит заметить, что Маргарет была очень красивой девушкой: небольшой рост, прекрасная фигура, светлые волнистые волосы и огромные серые глаза, обрамленные густыми длинными ресницами, делали ее похожей на куклу. Постоянный клиент, 32-летний Джон Грей, предложивший Маргарет «руку и сердце», был очарован ангельской красотой девушки. Его мало волновало ее прошлое, к тому же Маргарет рассказала ему душещипательную историю, согласно которой ее, несчастную сироту, совратил Смит и угрозами заставил заниматься проституцией.

Как ни странно, Маргарет не собиралась начинать новую жизнь. Хотя Джон Грей был достаточно богат для того, чтобы обеспечить безбедное существование девушки, она даже и не думала оставлять своего Генри. Рассказав ему о заманчивом предложении клиента, Маргарет посоветовала своему любовнику и сутенеру убить Грея и забрать из его дома деньги и драгоценности. Ради денег Генри был готов на все и поэтому с энтузиазмом отнесся к словам своей подруги. План действий был следующим: Маргарет поживет недельку-другую у Грея и будет вести себя так, чтобы у того не возникло никаких подозрений по поводу ее дальнейших планов. Заговорщики решили, что пару недель ей будет вполне достаточно для того, чтобы узнать, где у Грея хранятся деньги, ценные бумаги и драгоценности. И как только ей станет все известно, она даст знать Генри, который передаст девушке яд, предназначенный для ее благодетеля.

Следующим вечером 16-летняя красавица Маргарет, собрав свои вещи, уехала вместе со своим воздыхателем. Через три дня девушка уже прекрасно знала, где Грей хранит деньги и ценные бумаги. Правда, к ее разочарованию, особо больших сбережений у него не было. Редактор художественного журнала Джон Грей получал 115 долларов в неделю. Большая часть этой суммы уходила на оплату счетов. Подсчитав в отсутствие своего любовника его капиталы, Маргарет расстроилась: вместе с ценными бумагами его сбережения составляли всего 3 тысячи долларов. Встретившись в тот же день со своим любимым Генри, Маргарет поведала тому о бедности редактора, добавив, что не собирается убивать Грея из-за этой мелочи. Мол, надо просто его ограбить и уехать в другой штат. Но Генри, уже настроившийся на убийство, был неумолим. Угрожая Маргарет расправой, он заставил ее взять яд и дать обещание, что в эту же ночь она избавится от Грея и со всеми деньгами придет к нему в гостиницу. После бурных обсуждений парочка пришла к взаимному согласию: Грея, который, обнаружив пропажу денег, может заявить в полицию, обязательно надо убить.

Вечером Маргарет приготовила для «любимого» коктейль, выпив который бедняга стал мучиться от сильных болей в животе и попросил девушку позвать доктора. Маргарет сделала вид, что отправилась за помощью. Сама же, прогулявшись по вечерним улицам, вернулась к Грею и сказала, что доктор скоро будет. Но потерявший сознание Грей ее уже не слышал… Маргарет собрала свои вещи, сложила деньги и бумаги в сумочку, снова поднялась в спальню и, убедившись, что несчастный редактор мертв, прямиком отправилась в гостиницу, где ее с нетерпением ожидал Генри Смит. В ту же ночь парочка уехала из Нью-Йорка.

Утром следующего дня труп Джона Грея обнаружил сотрудник редакции Пол Роджерс, который, удивившись, что его коллега не вышел на работу, решил зайти к нему домой и узнать, в чем дело. Обнаружив, что дверь дома Грея открыта, Роджерс вошел в дом. Поднявшись в спальню, он обнаружил мертвого Грея. Через пару минут на место преступления приехали полицейские и врач. Последний после проведенного вскрытия тела дал заключение, что смерть Грея наступила от отравления редким ядом.

На след Маргарет Браун и Генри Смита полиция вышла уже на следующий день, но оказалось, что преступники покинули Нью-Йорк. К поиску убийц были привлечены полицейские нескольких штатов, а фотографии Маргарет и Генри были опубликованы в прессе. В это время парочка, остановившись в одном из придорожных отелей, недалеко от Нью-Йорка, прожигала сбережения Грея. Убийцы были в полной уверенности, что их никто не станет искать, поэтому появление полиции стало для них полной неожиданностью.

Арестованных преступников отправили в одну из тюрем Нью-Йорка. Во время первого допроса Маргарет призналась в убийстве. Причем девушка выставила себя перед полицейскими этакой невинной овечкой, попавшей под дурное влияние Генри и убившей человека только потому, что любовник ей угрожал расправой. Надо сказать, что следователь поверил девушке с ангельским выражением лица, а вот Генри, который сказал, что инициатором убийства была Маргарет, не верил. Кроме того, Маргарет утверждала, что любила Грея и собиралась начать с ним новую жизнь, но бывший любовник сказал, что обязательно ее убьет, если она пойдет в полицию. И несчастной девушке ничего не оставалось делать, как убить любимого Джона и отдать все деньги Генри. Также Маргарет добавила, что, отдав деньги сутенеру, собиралась тут же прийти в полицию, но Генри взял ее в заложницы, под страхом смерти заставив уехать вместе с ним.

Через несколько месяцев начался открытый судебный процесс, на который съехались журналисты из нескольких штатов. На процессе обвиняемые поливали друг друга грязью: каждый старался изобразить из себя жертву и при этом выставить своего партнера монстром. Впрочем, Маргарет это удалось, потому что симпатии общественности были на ее стороне. Большинство присутствующих в зале суда считали, что девушка сбилась с пути истинного, попав под влияние злодея Генри. На второй день процесса, во время блестящей речи адвоката Маргарет, когда вся публика завороженно ловила каждое его слово и сочувственно посматривала на «ангела» Маргарет, Генри неожиданно для всех выхватил у конвоира оружие, молниеносно подскочил к своей подруге и, приставив к ее горлу ружье, крикнул: «Дайте мне выйти или я ее убью».

Не дав никому опомниться, Генри стал подталкивать испуганную Маргарет к выходу. В зале воцарилась тишина. Второй конвоир попытался выхватить оружие, но, поймав взгляд Генри, понял, что преступник, не дрогнув, выполнит свое обещание и при малейшей попытке помешать его бегству убьет девушку.

Выйдя таким образом на улицу, Генри и Маргарет побежали к одному из полицейских автомобилей. Угрожая водителю оружием, Генри приказал ему выйти из машины. Когда выскочивший полицейский схватился за пистолет, преступник в него выстрелил, после чего Генри и Маргарет сели в машину. Видимо, Генри нервничал, поэтому автомобиль долго не заводился. В это время из здания суда стали выбегать полицейские. Когда раздались первые выстрелы охраны, автомобиль, в котором находились убийцы, наконец-то завелся и рванул с места. Но далеко преступникам уйти не удалось. Выезжая из города, они увидели, что их догоняют преследователи. Кроме того, впереди на дороге стоял полицейский заслон.

В отчаянии Генри остановил машину и открыл стрельбу. Потом он заставил Маргарет выйти из машины и, опять приставив ей к горлу ружье, стал кричать полицейским, что он убьет девушку, если они помешают ему уехать. И тут один из полицейских выстрелил Генри в ногу. Крича от боли, преступник нажал на курок, и Маргарет упала замертво. Полицейские окружили Генри, который в тот момент уже уронил ружье и обеими руками пытался закрыть рану на ноге, из которой хлестала кровь.

Оказав Генри первую помощь, полицейские повезли его в больницу. Рана оказалась сквозной, и через неделю преступник уже стоял на ногах. После вновь проведенного расследования состоялся закрытый судебный процесс, на котором Генри Смита приговорили к высшей мере наказания. Преступник подал апелляцию, но она была отклонена. Кстати, когда Генри сидел в тюрьме в ожидании решения по поводу его прошения о помиловании, он попытался сбежать и оттуда. Сказавшись больным, Генри потребовал, чтобы к нему вызвали доктора. Пришедший тюремный врач, осмотрев в присутствии четырех полицейских преступника, не нашел у того никаких признаков заболевания и, прописав ему успокоительное средство, собрался уходить. Когда врач повернулся к пациенту спиной, тот набросился на него сзади и попытался задушить. Но полицейские тут же оттащили разъяренного Генри.

Впоследствии на допросе преступник признался следователю, что собирался бежать из тюрьмы, взяв в заложники доктора. А на вопрос следователя, каким образом он намеревался взять заложника без оружия, Генри сказал, что рассчитывал выхватить пистолет у одного из охранников. Разумеется, эта идея Смита была безумной и заранее обречена на провал, но, видимо, он надеялся на замешательство охранников или на что-то еще. Теперь этого уже никто и никогда не узнает, потому что Смит вскоре был казнен.

Опасный безумец

Эмилио Триффони был, как говорится, не в ладах с реальной жизнью и постоянно предавался фантазиям. Он происходил из богатой итальянской семьи и привык к тому, что все его мечты осуществимы, потому что родственники помогали Эмилио во всех его начинаниях.

В 1962 году он захотел заниматься сельским хозяйством, и родители сразу же купили ему дом с большим участком земли, наняв рабочих и толкового управляющего. Но уже через полгода их сынок охладел к сельскому хозяйству и пожелал стать хозяином питейного заведения. Родители опять выполнили просьбу сына, взяв для него в аренду небольшой бар в Генуе. Хозяином бара Эмилио был всего три месяца, после чего он уехал в Рим, где родители сняли для него дом. Прожив в столице три года, 26-летний Эмилио вернулся в Геную. Теперь у него была новая страсть – религия. Триффони возомнил себя пророком. Родителям, друзьям и знакомым он рассказывал, что постоянно слышит голоса богов, которые приказывают ему исполнять все, что они говорят.

После откровений сына родители стали беспокоиться за его здоровье и настояли на том, чтобы он прошел обследование у психиатра. Но Эмилио наотрез отказался от услуг врача. Каким-то образом его семье все же удалось привести доктора к Эмилио, выдав его за друга отца, который интересуется «голосами». После разговора с «пророком» психиатр пришел к заключению, что он не просто ненормален, а опасен для общества. Правдами и неправдами родителям удалось поместить сына в частную клинику, откуда он сбежал уже через месяц. Семья Эмилио обратилась в полицию, но поиск не дал никаких результатов. Три года о нем ничего не было слышно: родители думали, что их сын потерял память или же покончил собой.

Но, как оказалось впоследствии, Эмилио вовсе не страдал амнезией и уж тем более не собирался покончить с собой. Ему помог сбежать из клиники санитар-гомосексуалист Джузеппе Пальчере, который подпал под чары «пророка». Джузеппе уволился из клиники и, сняв небольшой домик в пригороде, поселился в нем вместе со своим новым любовником. Прошло почти три года. И вот в один прекрасный день «голоса» приказали Эмилио убить Джузеппе. Разумеется, он незамедлительно выполнил их распоряжение. Расчленив труп Джузеппе, Эмилио закопал его в безлюдном месте. Голову убитого он по неясным причинам оставил в холодильнике. Видимо, так повелели ему «голоса».

Сразу же после убийства «пророк», забрав сбережения любовника, поехал на его машине в Рим. «Голоса» велели Эмилио поселиться в большом городе и ждать дальнейших приказаний. В то время как безумец, не торопясь, двигался в направлении Рима, пришедшие за арендной платой хозяева дома, который снимал Джузеппе, обнаружили в холодильнике голову. Полиции хватило всего нескольких часов, чтобы с уверенностью назвать убийцу. Нашлись свидетели, опознавшие Эмилио по фотографии как того человека, который жил в одном доме с бывшим санитаром. Вскоре выяснилось и то, что «пророк» сбежал из клиники с помощью Джузеппе.

На следующий день постовой остановил машину Эмилио на пригородном шоссе. Узнав, что за рулем сидит разыскиваемый, полицейский надел на него наручники и вызвал подкрепление. Бегло осмотрев машину Эмилио, полицейский пришел в ужас: весь салон был запачкан кровью, а под сиденьем лежала скомканная мужская рубашка, которая тоже была в крови. Только впоследствии выяснилось, что по дороге «пророк» убил мужчину, который путешествовал автостопом. Его тело было найдено три дня спустя в придорожных зарослях кустарника.

Взглянув на опасного преступника, полицейский увидел, что тот сидит в машине, закатив глаза. Ему на мгновение показалось, что преступник умер, и он прикоснулся к его шее, чтобы пощупать пульс. В этот момент Эмилио внезапно ударил его головой в грудь. Как рассказывал потом полицейский, сильный удар свалил его на землю, и Эмилио стал бить его ногами по голове.

У потерявшего сознание полицейского преступник вытащил ключи и освободил себя от наручников. Затем он взял пистолет постового и разрядил в полицейского всю обойму. Кстати, из шести пуль, выпущенных из пистолета, цели достигла только одна, но и она не была смертельной. Бросив пистолет, Эмилио скрылся на своей машине.

Приехавшие через несколько минут трое полицейских обнаружили раненого коллегу. Один из них остался ждать приезда врачей, а двое других бросились в погоню за Эмилио. Вскоре они увидели стоящий на обочине автомобиль. Остановившись, полицейские, держа перед собой оружие, подбежали к машине Эмилио. Она была пуста…

Полицейские устремились в находившиеся неподалеку заросли, предполагая, что преступник скрылся там. Но, прочесав их буквально вдоль и поперек, они так его и не нашли. Через час к поискам Эмилио подключилось более 500 полицейских. Но только через четыре часа преступника нашли в небольшом овраге, расположенном недалеко от брошенной им машины. Эмилио лежал ничком на земле и плакал как ребенок.

Во время ареста он не оказал никакого сопротивления и по дороге в участок продолжал громко рыдать. На допросе преступника присутствовал психиатр и адвокат, нанятый родителями Эмилио, которым преступник жалобным голосом стал говорить, что боги его покинули, он не слышит больше голосов и не знает, как ему дальше жить. Убийца спокойно рассказал следователю и врачу обо всем, что с ним произошло после побега из клиники, потом он заявил, что сильно устал и хочет спать. Следователь приказал охране отвести Эмилио в камеру и не спускать с него глаз.

Закрыв преступника в камере, охранник несколько раз подходил к окошку и на протяжении пяти часов видел одну и ту же картину: Эмилио спокойно спит на арестантской койке лицом к стене. Каждый час он докладывал о состоянии подследственного психиатру. На исходе пятого часа охранник опять позвонил психиатру и сказал, что Эмилио продолжает спать. Тогда врач попросил разбудить арестанта. Через минуту испуганный охранник доложил начальству, что Эмилио мертв.

При беглом осмотре на его теле не было обнаружено никаких следов насильственной смерти. Вскрытие показало, что Эмилио Триффони умер от сердечного приступа.

Конвоир в заложниках у маньяка

Гражданин США Пол Джон Ноулз, вор-карманник, в период между 1965 и 1972 годами ежегодно проводил по полгода за решеткой. Когда он отбывал очередной срок в тюрьме Рейфорд (Флорида), то завел переписку с Анджелой Ковик, которая согласилась выйти за него замуж. Вскоре невеста нашла хорошего адвоката и добилась условно-досрочного освобождения Ноулза. Выйдя из тюрьмы, Пол сразу же отправился к своей даме сердца, которая через некоторое время наотрез отказалась выходить за него замуж. Впоследствии женщина говорила, что ей становилось как-то не по себе в обществе Пола.

Ноулз направился в город Джексонвиль (штат Флорида), где через несколько дней был задержан полицейскими за драку в баре и препровожден в участок. 26 июля 1974 года преступник сломал замок своей камеры и сбежал. После побега с Ноулзом произошли жуткие перемены: из мелкого воришки он неожиданно переквалифицировался в маньяка-убийцу.

Сбежав из полицейского участка, преступник ворвался в дом одинокой женщины. Связав хозяйку и заткнув ей рот кляпом, Ноулз, предварительно забрав из дома все деньги, угнал ее машину. Через некоторое время эта женщина, которую звали Элис Кертис, умерла, задохнувшись. Через несколько дней беглец похитил из семьи своих знакомых двух девочек – 11-летнюю Лилиан Андерсон и ее 7-летнюю сестренку Майлет. Ноулз отвез их в безлюдное место и убил обеих малышек.

Похоже, после этого убийства мелкий воришка окончательно вошел во вкус своей новой роли маньяка, потому что в этот же день он, приехав в Атланта Бич, ворвался в дом к одинокой Марджори Хоу, которую тут же задушил. Затем он подобрал на дороге путешествующую автостопом женщину. Ноулз изнасиловал женщину, а потом убил. Впоследствии тело несчастной путешественницы так и не было опознано.

23 августа Ноулз ворвался в дом Кэти Пирс и убил женщину на глазах у ее трехлетнего сына. Полицейские, потрясенные этими преступлениями, бросили все свои силы на его поиск. Пока вся полиция сбивалась с ног в поиске Ноулза, он совершил очередное убийство. В Огайо маньяк познакомился с Уильямом Бэйтсом, которого отвез в лес и, изнасиловав, убил. Только через месяц обнаженное тело Бэйтса со следами побоев было найдено в лесу. Медики установили, что молодой человек умер от удушения.

21 сентября пожилые мужчина и женщина, ехавшие в трейлере по дороге в Эли (штат Невада), были убиты выстрелами из ружья. Впоследствии Ноулз признался и в этом злодеянии. В этот же день маньяк изнасиловал и задушил женщину, голосовавшую на дороге.

Приблизительно через пару дней в Бирмингеме (штат Алабама) Ноулз познакомился с Энн Досон, которая, как он утверждал потом на допросе, ему очень приглянулась. К тому же у девушки были деньги, и она с радостью согласилась потратить их совместно с Ноулзом. Почти неделю «счастливая парочка» путешествовала вместе, но как только у Энн Досон кончились деньги, Ноулз избавился от нее своим обычным способом – задушил. Правда, тело этой женщины так и не было найдено.

Сразу после убийства Досон маньяк направился в Коннектикут, где постучался в дверь одного из крайних домов. На стук вышла 14-летняя девушка. Ноулз ворвался в дом и, угрожая девочке ружьем, приказал ей подняться в спальню. Осмотрев дом и убедившись, что, кроме девушки, в нем никого нет, преступник поднялся в спальню и набросился на свою жертву. Через час домой вернулась мать девочки. Ей Ноулз тоже приказал подняться в спальню. Вволю поразвлекшись со своими жертвами, маньяк задушил их обеих нейлоновыми чулками.

В середине октября Ноулз совершил еще одно убийство. Ворвавшись в Вирджинии в дом к женщине, которая в тот момент находилась в квартире одна, Ноулз потребовал у нее оружие. Испуганная хозяйка отдала преступнику винтовку мужа, которую он тут же зарядил и выстрелил из нее в голову несчастной женщины. Затем Ноулз хладнокровно почистил винтовку и положил ее на место. Кстати, из дома убитой маньяк не взял ничего. Через несколько дней после этого Ноулз позвонил своему адвокату в Майами и сообщил, что хочет признаться в 14 убийствах. Адвокат стал убеждать преступника, что необходимо сдаться властям, но тот сказал, что напишет признание и отправит его по почте в ближайший полицейский участок. Сразу после телефонного разговора адвокат сообщил в полицию о звонке разыскиваемого маньяка, однако полицейские не застали Ноулза в Майами: к тому времени он опять скрылся в неизвестном направлении.

Совершив еще два убийства (в начале ноября жертвами маньяка стали Карсуэлла Карра и ее 15-летняя дочь), Ноулз познакомился с журналисткой Сэнди Фоукс. Кстати, на ее жизнь маньяк не покушался ни разу. Сэнди начала встречаться с Ноулзом, и через некоторое время они стали любовниками. Впоследствии журналистка писала об этом знакомстве в своей книге. Причем женщина считала Ноулза неопытным в сексуальном плане и очень застенчивым. В своей книге Фоукс писала, что во время их встреч Ноулз вел себя как нежный и заботливый муж и ни разу не причинил ей вреда. Однако после того, как любовник Сэнди попытался изнасиловать ее подругу Сьюзен, иллюзии журналистки развеялись. Сьюзен удалось убежать от маньяка, а последний в тот же день уехал из города.

На этот раз Ноулз отправился в Ки Уэст (штат Флорида), где совершил новое преступление: в мотеле он взял в заложники Барбару Такер и, оставив ее связанной в номере, скрылся на ее машине. Полиция тут же была извещена об угоне «фольксвагена», который заметил патрульный Кемпбелл. Полицейский остановил Ноулза и попытался его арестовать. Но преступник, угрожая Кемпбеллу оружием, взял его в заложники и заставил сесть в патрульную машину. Сам Ноулз сел за руль полицейского автомобиля и вместе с заложником поехал дальше. По дороге маньяк решил сменить транспорт и, остановив роскошный автомобиль, за рулем которого сидел бизнесмен Джеймс Мейер, вместе с заложником-полицейским пересел в него. Бизнесмена он тоже взял с собой. Через несколько часов Ноулз заехал в лес, где, привязав обоих заложников к дереву, хладнокровно убил их выстрелами в затылок.

На поиски Ноулза были брошены полицейские силы нескольких штатов. 17 ноября 1974 года, когда убийца попытался прорваться через полицейский кордон, его машину занесло, и он врезался в дерево. Около двухсот полицейских бросились одновременно к машине преступника, но последний, выскочив из автомобиля, побежал в лес. Задержал его Генри Кларк, молодой человек, не имевший никакого отношения к полиции.

Но арестованный маньяк на следующий же день сделал еще одну, последнюю, попытку сбежать. Во время перевозки в тюрьму Ноулзу удалось каким-то образом снять с себя наручники. Преступник попытался завладеть револьвером шерифа и, когда ему это не удалось, хотел выпрыгнуть из машины. Но при попытке к бегству вор, маньяк и убийца Пол Ноулз был застрелен агентом ФБР Роном Эйнджелом.

Отчаянное бегство

В начале ХХ века в российской прессе широко освещался процесс над Александром Самышкиным, больше известным как Сашка-семинарист. Почему его называли именно семинаристом? Дело в том, что Самышкин проучился в семинарии только три года, а затем, оставив учебу, переквалифицировался в грабителя и убийцу. В его понимании эти занятия были более престижными, чем учеба в семинарии. Но Самышкин часто напоминал своим сотоварищам, что он, мол, не такой, как они, а более образованный человек, потому что три года учился в семинарии. После нескольких таких напоминаний Самышкина и прозвали Сашкой-семинаристом.

Бросив семинарию и послонявшись несколько лет без дела, Сашка-семинарист уехал в Москву, где собрал вокруг себя целую банду бездельников, готовых пойти на все ради получения наживы. Известно, что банда Самышкина в 1913 году держала в страхе всю Москву. Почти каждый день в печати появлялись сообщения о грабежах и убийствах, ответственность за которые правоохранительные органы возлагали на банду Сашки-семинариста. За несколько месяцев бандиты под руководством своего главаря лишили жизни десять человек. Среди жертв были влюбленная парочка и извозчик, который ее вез, вдова священника и ее престарелая сестра, мелкий промышленник и просто прохожий. Все эти люди были убиты колющим оружием, ограблены и раздеты буквально догола.

Главным исполнителем всех убийств был сам главарь банды – Сашка-семинарист. Пожалуй, этого человека справедливо можно назвать маньяком, так как свои убийства он совершал с особой жестокостью и садизмом. А главное, Сашка-семинарист лишал жизни людей без особых на то причин: с приставленным к горлу ножом люди были готовы отдать бандитам все, что они требуют, и поэтому убивать их было совсем не обязательно. Но Самышкин убивал… Причем убивал с каким-то изощренным изуверством. Так, ограбив двух старушек, он заставил их раздеться догола и около получаса избивал их ногами и колол ножом. Затем маньяк перебил им железным прутом руки и ноги, вырезал груди и только потом перерезал им горло.

Даже члены банды очень боялись Самышкина и поэтому подчинялись ему беспрекословно. Был случай, когда один из членов банды неточно выполнил приказ, и Самышкин, ни минуты не колеблясь, выстрелил ему в грудь.

Полиция долго не могла поймать Сашку-семинариста и бандитов из его шайки. Несколько раз стражи порядка, узнав от своих осведомителей о месте и времени бандитской сходки, думали, что Самышкин и его подельщики у них в руках. Но каждый раз Сашка-семинарист ловко уходил от своих преследователей. Причем был случай, когда арестованный и закованный в наручники Самышкин ударил ногой своего стражника и, пока тот приходил в себя, скрылся в проходных дворах.

Но все же в конце 1913 года маньяк, выданный двумя членами его же шайки, был пойман. Его поместили в одиночную камеру для особо опасных преступников, выбраться из которой еще не удавалось никому. Однако Сашка-семинарист не отчаивался, постоянно повторяя следователям и охранникам, что все равно сбежит. Но несколько месяцев Самышкин не предпринимал никаких попыток вырваться на свободу: видимо, в это время он обдумывал план побега. Несколько раз он пытался подкупить охранников. Но все его попытки оказались неудачными: конвоиры ненавидели Сашку-садиста (так называли его в тюрьме) и не собирались способствовать его выходу на свободу.

Придя к выводу, что его старания подкупить тюремный персонал ни к чему не приведут, Сашка-семинарист решил действовать по-другому. Как-то на одном из допросов он сумел схватить револьвер, лежавший на столе, и ударить им следователя. Затем Самышкин выпрыгнул в окно и побежал по направлению к спасительным проходным дворам. Стоит заметить, что во время допроса с преступника наручники не снимали, то есть все свои действия Сашка осуществлял со скованными руками.

Итак, выпрыгнув в окно, преступник побежал и, заскочив за угол, остановился, чтобы осмотреться по сторонам. Это промедление и стало его фатальной ошибкой. Подоспевший городовой, раньше всех увидевший со своего поста человека в наручниках, сумел задержать и препроводить преступника обратно в тюрьму.

После этого побега полицейские пришли к выводу, что следствие далее затягивать нельзя. К тому же Сашка-садист на последующих допросах вел себя нагло, хвастался совершенными убийствами, угрожал полицейским скорой расправой и постоянно говорил о том, что все равно сбежит. Материалы дела были переданы в суд, который приговорил Самышкина к казни через повешение. Но непонятно почему судьба сжалилась над жестоким убийцей: пока Сашка сидел в ожидании казни, грянула амнистия в связи с 300-летием дома Романовых, и его наказание смягчили до 20 лет каторги. Правда, весь срок Сашка-семинарист не отбыл. Через 4 года к власти пришли большевики, которые освободили его из царских казематов.

Разумеется, выйдя на свободу, Самышкин принялся за старое ремесло. Прежде всего он свел счеты с двумя своими бывшими дружками, которые его выдали полиции в 1913 году. Сашка-семинарист убил их с особой жестокостью. Сразу после убийства Самышкин организовал новую банду, которая под его руководством действовала три года (с 1917 по 1920). Арестовали Сашку-семинариста только в конце 1920 года. Причем большевики, в отличие от царской полиции, долго не церемонились с маньяком. После двух допросов Александр Самышкин был расстрелян при попытке к бегству.

Студент провалился сквозь землю…

В 1958 году киевский студент Петр Гончаренко ограбил кассу продуктового магазина в Тамбове и был задержан милицией на месте преступления. Гончаренко доставили в отдел, где, взяв показания, поместили в СИЗО. На следующий день преступника привезли на допрос к следователю. Опасений студент ни у кого не вызывал, вел себя спокойно, и, видимо, поэтому с него сняли наручники.

После получасовой беседы с молодым лейтенантом Гончаренко неожиданно вскочил с места, опрокинул на следователя письменный стол, за которым тот сидел, и выпрыгнул в окно. Кстати, кабинет, где допрашивали грабителя, находился на втором этаже. Удачно приземлившись на заснеженный газон (события происходили в конце января), Гончаренко убежал.

Через несколько минут вся тамбовская милиция была поднята по тревоге. По горячим следам, к удивлению милиционеров, Гончаренко найти не удалось. Было непонятно, каким образом преступнику удалось скрыться: в Тамбове у него не было ни родственников, ни знакомых. Куда мог направиться человек без теплой одежды, денег и документов? Милиция терялась в догадках. Фотографии Гончаренко появились на всех стендах; на вокзалах, вглядываясь в лица уезжающих, курсировали усиленные патрули. Однако, несмотря на все мероприятия, Гончаренко найти не удалось: он как сквозь землю провалился.

А студент действительно «провалился сквозь землю». После побега из отдела он не придумал ничего лучшего, как спуститься в открытый люк канализации, расположенной на соседней с отделом милиции улице. Там он и отсиживался двое суток. На третий день еле живой от голода и нервного потрясения Гончаренко явился с повинной в тот же отдел милиции, откуда совершил столь дерзкий побег несколько дней назад.

Побег от бывшей тещи

Началом этой истории, пожалуй, можно считать регистрацию брака 20-летнего Тимофеева Леонида Михайловича и 19-летней Леонтьевой Ирины Николаевны. Молодые люди поженились в 1948 году, а в 1950 году их брак распался.

Молодожены жили в двухкомнатной квартире вместе с матерью Ирины – Леонтьевой Марией Петровной. Бывшая фронтовичка работала теперь следователем райотдела милиции города Одессы. Приходя с работы домой, она начинала проводить нравоучительные беседы с молодыми. Своего зятя Мария Петровна невзлюбила сразу. «Студент, не нюхавший пороха, не имеет права голоса в моей семье», – часто повторяла бывшая фронтовичка. Промучавшись около двух лет, уставший от постоянных упреков Леонид поставил жене условие: или они уезжают к его родителям в Ростов, или разводятся. Ирина выбрала развод. Впоследствии Леонид Михайлович рассказывал, что при одном только упоминании о бывшей теще его бросало в дрожь, а образ Марии Петровны более двадцати лет преследовал его в ночных кошмарах.

После развода Тимофеевых прошло двадцать два года. Все это время Леонид жил в Ростове. Ему было уже 44 года, когда он повторно вступил в брак. С женщиной, на которой он женился в 1972 году, Леонид встречался несколько лет и зарегистрировал с ней отношения только после того, как получил собственную квартиру (до этого Леонид жил в коммунальной квартире вместе со своими пожилыми родителями и семьей старшей сестры).

Новая жена Тимофеева, Маргарита Павловна, работала продавцом в магазине мужской одежды. Чуть полноватая блондинка с приятными чертами лица и всегда игривым настроением никогда не имела недостатка в поклонниках. Она дважды была замужем, от второго брака имела дочку, которая жила с бабушкой, матерью Маргариты Павловны.

Не прошло и года, как Леонид Михайлович стал подозревать свою супругу в измене. Она часто задерживалась на работе, приходила домой с цветами и подарками. Сначала муж только спрашивал ее, где она пропадает, и просил ответить честно, есть ли у нее любовник. Но Маргарита или молчала, или старалась все обратить в шутку. Как-то она пришла в три часа ночи, и Леонид Михайлович устроил скандал: он кричал, требуя от жены сказать имя ее любовника. По свидетельству соседей, в квартире Тимофеевых до пяти утра раздавались крики. Затем все стихло.

Одна из соседок видела, как в 8 часов 30 минут Леонид Михайлович вышел из подъезда и направился к остановке. Она в это время выгуливала собаку и столкнулась с Тимофеевым на углу дома. Маргарита Павловна в этот день на работу не вышла, а, позвонив подруге, Елене Дмитриевне, попросила ту срочно к ней прийти. Елена Дмитриевна застала Маргариту в ужасном состоянии: у женщины была сломана рука, на скулах и под глазами «светились» синяки, а все тело было в ссадинах. Маргарита сказала Елене Дмитриевне, что ее избил муж. Подруга отвела ее к врачу, который наложил ей гипс на руку и обработал ссадины на теле. Сразу от врача женщины направились в районный отдел милиции. Дежурный принял заявление и отправил Маргариту Павловну на медэкспертизу.

Затем женщины вдвоем направились домой к Маргарите, где намеревались собрать необходимые вещи и перевезти их к матери: после всего произошедшего Маргарита больше ни минуты не собиралась оставаться в доме своего мужа. Подруги застали Леонида Михайловича дома. Он был сильно пьян и, как только его жена переступила порог, снова бросился на нее с кулаками. Елена Дмитриевна пыталась защитить подругу, но разъяренный супруг Маргариты наотмашь ударил ее по лицу. Тогда испуганная женщина побежала к соседям и вызвала милицию. Приехавшие стражи порядка арестовали разбушевавшегося Леонида Михайловича, а Маргариту Павловну отправили на «скорой помощи» в больницу: после новых побоев у нее оказались сломаны ребра.

Утром Леонид Михайлович был вызван на допрос к следователю. Рассказав тому все как есть, обманутый муж считал, что правда на его стороне, и нисколько не жалел о том, что наказал свою распутную супругу. Записав все и заполнив необходимые бумаги, следователь сказал, что он только временно занимается этим делом, потому что через два дня выйдет из отпуска другой следователь, который и доведет до конца дело Тимофеева.

Два дня Леонида Михайловича на допрос не вызывали, а на третий день его повели в кабинет, где за массивным столом восседала полная пожилая дама. Ее черты лица, как впоследствии говорил Тимофеев, были до боли ему знакомы, только он сразу не смог вспомнить, где же ему доводилось видеть эту женщину. Следовательница попросила охранника и секретаря выйти из кабинета. Услышав ее командный голос, Леонид Михайлович опять поймал себя на мысли, что не только лицо, но и голос этой женщины ему знакомы.

Когда секретарь и охранник удалились из кабинета, следовательница вышла из-за стола, подошла к Тимофееву вплотную и доверительно сказала: «Давай знакомиться. Меня зовут Леонтьева Мария Петровна, и я буду вести твое дело». Стоит ли говорить, что Тимофеев узнал в ней свою бывшую тещу, которая два года портила ему жизнь и в течение двадцати лет являлась в ночных кошмарах. Как выяснилось потом, Мария Петровна, хоть и внимательно изучила все материалы дела, но не догадалась, что подследственный – ее бывший зять. Оказывается, за двадцать с лишним лет ее дочка еще трижды побывала замужем, и новые зятья давно вытеснили из воспоминаний Марии Петровны ее первую жертву. Уже три года бывшая фронтовичка работала следователем в ростовском райотделе милиции.

Итак, Тимофеев, увидев, что перед ним стоит его бывшая теща, не придумал ничего лучшего, как побежать. Стоявший за дверью охранник даже не успел охнуть, как получил от беглеца удар кулаком по голове. Тимофеев побежал по коридору, потом стрелой пронесся мимо дежурного и выскочил на улицу. В голове у него была только одна мысль: бежать, бежать как можно быстрее и как можно дальше от «кошмара в облике Марии Петровны». Но далеко он не убежал. Видимо, после всех потрясений, произошедших в его жизни за последние дни, его здоровье сильно пошатнулось. Почувствовав головокружение и боль в области сердца, Тимофеев присел отдышаться на лавочку в небольшом сквере.

Через несколько минут его, уже закованного в наручники, препроводили обратно в кабинет его бывшей тещи. Увидев вновь Марию Петровну, Леонид Михайлович стал кричать, что никто не имеет права назначать следователем по его делу мать его бывшей жены. Только в этот момент Мария Петровна поняла, что подследственный – это первый муж ее дочери. Трое милиционеров с трудом скрутили Тимофеева, который все время порывался выбежать из кабинета. Но после того, как его заверили, что дело передадут другому следователю, он перестал кричать и воевать с охраной.

На следующий день Мария Петровна написала рапорт вышестоящему начальству, в котором обрисовала сложившуюся ситуацию. Вскоре дело Тимофеева, обвинявшегося в нанесении телесных повреждений жене и ее подруге, в хулиганстве, нападении на охранника и попытке бегства, передали другому следователю.

Роковой побег

Побег из зала суда для американца Джерарда Траскотта оказался роковым: выбежав из здания, он попал под колеса проезжавшего автомобиля.

Свое первое преступление Джерард Траскотт совершил в 1961 году. Ограбив магазин, он был пойман на месте преступления и, оказав вооруженное сопротивление при аресте, загремел в тюрьму на десять лет. Отсидев восемь лет, Джерард Траскотт был освобожден раньше срока за хорошее поведение. Выйдя из тюрьмы, он опять принялся за старое.

В 1970 году он ворвался в ювелирную лавку и, угрожая хозяину пистолетом, потребовал сложить в пакет всю выручку, а также драгоценности, находящиеся в тот момент на витрине. Ювелир хорошо запомнил лицо грабителя и подробно описал его приехавшим по вызову полицейским. Отправившись с ними в участок и просмотрев картотеку, ювелир с уверенностью указал на фотографию Траскотта.

Преступника задержали через неделю. Он уже успел потратить большую часть денег и продать все драгоценности. Траскотта арестовали и оставили на ночь в камере полицейского участка.

Каким-то образом грабителю удалось открыть замок на двери камеры и бежать. Но далеко он не ушел: через три часа после того, как охранник обнаружил его исчезновение, Траскотта задержали в баре, расположенном недалеко от полицейского участка. Напившись виски, Траскотт с трудом стоял на ногах и, разумеется, никакого сопротивления при аресте не оказал.

На вопросы полицейского комиссара, зачем ему понадобилось бежать в бар, Траскотт бессвязно говорил, что хотел напиться перед тем, как его надолго упекут за решетку.

Через несколько месяцев над преступником состоялся суд, который приговорил его к довольно большому сроку заключения. Услышав приговор – 15 лет тюрьмы, Траскотт вскочил со своего места и, сбив с ног охранника, побежал. Все действия осужденного были настолько молниеносны, что ни охранники, ни работники суда в первый момент не сообразили, что произошло.

Когда преследователи выбежали на улицу вслед за Траскоттом, то увидели жуткую картину: прямо у них на глазах преступник выбежал на дорогу и попал под колеса проезжавшего грузового автомобиля. Подбежав к месту трагедии, полицейские поняли, что помочь подсудимому они уже не в силах. Он лежал в луже крови, а правая часть его головы представляла собой кровавое месиво. Через несколько минут подоспел врач, который констатировал смерть Траскотта.

Не доехав до тюрьмы

В 1990 году, 12 июля, в самом центре Москвы был совершен дерзкий побег: во время конвоирования из зала суда в следственный изолятор группа опасных преступников напала на охранников. Бандиты, обезоружив конвоиров, завладели тремя пистолетами Макарова, с помощью которых расправились с охраной и совершили побег.

В тот день Москва была в панике. По телевидению на всех каналах были показаны шесть черно-белых фотографий сбежавших преступников. Предводителем бандитской группы был Георгий Ким, больше известный как Банзай. Бывший прапорщик строительных войск, чемпион по стрельбе и профессиональный каратист, Банзай был единственным из всей группировки, кто не употреблял наркотики. Но человек этот был расчетлив, хладнокровен и жесток.

На кровавом счету банды Банзая числилось три убийства, десятки бандитских нападений, а также несколько грабежей и изнасилований. Во время следствия и суда бандиты вели себя нагло и вызывающе, сначала срывая допросы, а затем и заседания суда. Однако некоторые конвоиры прониклись к ним откровенной симпатией, причины которой впоследствии не могли понять ни следователи, ни судья. Так, охранники по просьбе Банзая и его дружков покупали им водку и пиво. Причем конвоиры пили с бандитами прямо в автозаке, по-приятельски, из горла. Одна из таких совместных попоек закончилась для охранников плачевно: оказалось, что Банзай и его товарищи только прикидывались «своими парнями» и при удобном случае жестоко расправились с караульными.

Итак, во время одной из пьянок в автозаке охрана по просьбе бандитов открыла перегородки машины, чтобы удобнее было пить и закусывать в «тесном кругу». Банзай и другие заключенные воспользовались моментом и разоружили караульных, расправившись с ними «по-приятельски» – парой-другой выстрелов из табельного оружия.

Через две недели после дерзкого побега милиции удалось задержать Денисова, который скрывался в Москве. Еще через десять дней был задержан человек, который снабжал беглецов деньгами и продуктами, перевозил их с квартиры на квартиру. Как оказалось, один из уголовных авторитетов столицы дал ему задание тщательно укрыть сбежавших бандитов. Вскоре милиции удалось узнать, что другие беглецы скрываются в Киргизии. Через некоторое время сыщики задержали Донца и Смердова. Теперь оставалось только взять Банзая. Из некоторых источников стало известно, что главарь банды скрывается в одном из сел Джамбульской области Казахстана.

На рассвете группа захвата окружила дом, где прятался Банзай. Он не оказал сопротивления, видимо, понимая, что ничего не сможет сделать против нескольких десятков вооруженных стражей порядка. Потом было долгое следствие и суд. Кстати, и на следствии, и на суде бандиты вели себя уже совсем по-другому. Суд приговорил всю банду Банзая (кроме Смердова, который до суда не дожил) к высшей мере наказания. Правда, позже смертная казнь была заменена бандитам на пожизненное заключение. Теперь они доживают свой век на острове Огненный в Вологодской области.

Опыт банзаевцев был взят на вооружение их екатеринбургскими «коллегами», которые в марте 2002 года совершили дерзкий побег прямо из машины для перевозки преступников. В автомобиле ГАЗ-53, именуемом автозаком, заключенных перевозили из здания суда до СИЗО-1. Но, прибыв к месту назначения, то есть в следственный изолятор, оперативники обнаружили «пропажу» – несколько уголовников бесследно исчезли из машины, сбежав, по-видимому, где-то по дороге. На воле оказались шестеро опасных преступников: 20-летний Сойконов, 24-летний Дербасов, 41-летний Коконбаев, 22-летний Алимжанов, 27-летний Зайнуев и 17-летний Томурканов. Все они ранее были судимы и вновь приговорены к различным срокам лишения свободы.

По горячим следам беглецов найти не удалось, хотя, по данным спецслужб, заключенные «сошли с маршрута» где-то на улице Ибрагимова в районе железнодорожного моста или пересечения с улицей Кулатова. Милиция буквально сбилась с ног, но обнаружить след преступников оперативникам так и не удалось. Кстати, не исключено, что этот побег был заранее спланирован и подготовлен. При осмотре автозака следователи установили, что заключенные совершили побег через аварийный люк на крыше кузова. Вполне вероятно, что беглецам помогал кто-то из охранников, который заранее открыл снаружи крышку люка. Но доказательств этому пока нет.

Не менее дерзкий побег из автозака совершили семеро опасных преступников, которых перевозили из Краснодарского суда в СИЗО. Каждый из них буквально за час до побега был приговорен к большим срокам заключения по обвинению в убийствах, разбоях и участии в незаконных вооруженных формированиях.

По данным УВД Краснодарского края, побег произошел в тот момент, когда автозак с заключенными подъезжал к тюрьме. В машине, кроме заключенных (21 человек), находилось четыре охранника, двое из которых сидели в кабине, а двое – рядом с установленной в кузове камерой. Точно неизвестно, каким образом уголовникам удалось открыть дверь, но, скорее всего, они всю дорогу с силой раскачивали дверцу камеры и сломали замок. Уже подъезжая к СИЗО, преступники вырвались из-за решетки и набросились на двух охранников, заставив их по громкой связи попросить водителя остановить машину.

Как только автозак затормозил, двери распахнулись и семь человек бросились бежать. Сидевший в кабине охранник попытался было задержать беглецов и открыл стрельбу, но был ранен в бедро одним из бандитов. Интересно, что, когда на место ЧП прибыло вызванное подкрепление, 14 оставшихся заключенных терпеливо сидели в автозаке: они получили небольшие сроки и решили не «зарабатывать» себе лишнюю статью за побег. Сразу после побега семерых опасных преступников в Краснодаре был объявлен план-перехват, но в расставленные засады попал только один беглец, Евгений Голицын, осужденный на 25 лет тюрьмы за разбой и убийство.

На допросе он сказал следователям, что ничего не знал о предстоящем плане побега и что познакомился с остальными беглецами только в машине. Вырвавшиеся на свободу Максим Балыкин, Роман Шупляков, Руслан Коровин, Саид Хисимиков, Игорь Жуков и Андрей Жестаков – опасные преступники, приговоренные судом к солидным срокам заключения (20–25 лет, двое получили пожизненные сроки).

Через некоторое время еще трое преступников были задержаны в поселке Псекупский в Адыгее. Один из них – Роман Шупляков, осужденный на 25 лет за убийство, разбой и грабежи, еще двое – террористы из чеченских бандформирований Саид Хисимиков и Руслан Коровин. Преступники были вооружены и при задержании оказали сопротивление.

А. Жестаков

М. Балыкин

Р. Шупляков

Но если эта опасная троица не довела дело до кровопролития, то осужденный за ряд убийств Андрей Жестаков после побега успел лишить жизни еще двух человек, а также совершить два разбоя. Матерый убийца, покинув кубанскую столицу вместе с Максимом Балыкиным, объявился в Ставрополе. Вдвоем преступники выехали из Краснодара на такси, водителя которого оперативники вскоре вычислили. Но, несмотря на старания следователей, таксист по непонятным причинам давал весьма скупые показания. Однако сотрудникам правоохранительных органов все же удалось выйти на след бандитов.

Наркоман Андрей Жестаков появился у своего знакомого в одном из общежитий Ставрополя. У него беглец рассчитывал взять деньги на дозу. Знакомый по каким-то причинам отказал ему в деньгах, и Жестаков, разозлившись на столь «несправедливое» отношение к своей персоне, просто его застрелил. Сразу после хладнокровного убийства преступник, вооруженный пистолетом, отправился грабить прохожих. В этот день он смертельно ранил одного из ставропольцев, попытавшегося оказать ему сопротивление. Но и на этом Жестаков не успокоился: одурманенный очередной дозой, преступник угнал машину, хозяина которой он тоже попытался застрелить. Водитель, бросив автомобиль, скрылся, а Жестаков вернулся все в то же общежитие, где, уколовшись, впал в забытье. В таком состоянии и застали его прибывшие по вызову, оперативники. Причем Жестаков был настолько невменяем, что допросить его удалось не сразу.

Р. Коровин

Вскоре в Краснодаре был задержан еще один преступник. Это Игорь Жуков, который считался самым опасным из семи сбежавших. За ним числилось 11 убийств, а также множество разбоев и грабежей.

С. Хисимиков

Жуков, в отличие от своих подельников, покинувших пределы Краснодара, вернулся в город и затаился в прачечной одной из больниц. Местонахождение преступника стало известно после того, как он позвонил своему знакомому. А уже через несколько часов краснодарский СОБР штурмовал котельную, где скрывался беглец. Никакого сопротивления Жуков оказать не успел. Вместе с беглецом были задержаны еще двое человек, которые, по данным правоохранительных органов, помогали ему скрываться.

И. Жуков

Последний из беглецов – Максим Балыкин – скрывался в Армавире. Выйти на него помогла местная жительница, указавшая место, где может находиться преступник. Опасного беглеца поймали 9 марта прямо на улице.

Через месяц «подвиг» краснодарских преступников повторили столичные уголовники, сбежавшие из автозака прямо в центре Москвы. Причем сам способ, каким им удалось обрести желанную свободу, не может не поражать своей простотой: ни взломов замков, ни выбивания дверей, ни перепиливания решеток… Арестанты незаметно выскочили из автозака, когда их перевозили из одной тюрьмы в другую. Интересно, что ЧП произошло в самом центре столицы.

Побег был совершен среди бела дня. Автозак с тридцатью заключенными, сопровождаемыми двумя охранниками (находящимися в кабине), направлялся из Бутырки в Краснопресненскую пересылку, откуда арестанты должны были отправиться по этапу.

Во время остановки машины возле бензоколонки (интересно, что машина не заправлялась!) на 1-й Магистральной улице пятеро уголовников (остальные остались сидеть в машине), отогнув прутья решетки, вылезли из кузова и разбежались в разные стороны. Все они были без наручников и в гражданской одежде, поэтому затеряться в толпе было для них делом нехитрым. Кстати, все сбежавшие были осуждены на не такие уж и большие сроки – от 4 до 7 лет. Четверо из них получили срок за хранение и сбыт наркотиков, а один – за кражу.

Отсутствие пятерых преступников было замечено только в СИЗО, во время переклички, поэтому к поиску беглецов оперативники приступили с некоторым опозданием. Но, несмотря на это, на следующий же день милиции удалось задержать двоих бежавших – 27-летнего Антона Дыбовского и 29-летнего Сергея Гусева, осужденных за сбыт наркотиков. А через несколько дней в Туле был арестован еще один беглец – Игорь Джанашия. Остальных преступников на момент написания данной книги найти не удалось (до сих пор находятся в розыске Артак Галаян и Мамаджан Камолов).

На служебной «Волге»

Неоднократно судимый преступник – 32-летний Сердюков – сбежал от четырех конвоиров. Причем свой побег уголовник осуществил с комфортом, скрывшись от милиционеров на служебной «Волге».

Сопровождаемый охранниками, среди которых присутствовал начальник Кочевского отделения уголовного розыска Сергей Селин, Сердюков сначала не делал никаких попыток убежать. Напротив, он, казалось, смирился со своим положением и сидел в машине совершенно спокойно. Но неожиданно, около полуночи, на 48-м километре трассы Нытва–Кудымкар уголовник набросился на милиционеров и, отняв у одного из них пистолет, заставил остальных бросить оружие. Причем начальника Селина арестант ранил в предплечье. Приказав всем охранникам, кроме водителя, выйти из машины, Сердюков уехал на служебной «Волге», оставив разоруженных конвоиров посреди трассы.

Когда пострадавшим милиционерам удалось доложить начальству о побеге, была объявлена операция «Сирена». Сначала беглеца искали лишь в Карагайском районе, но, когда поиски не увенчались успехом, тревога была объявлена по всей области. На свободе преступник находился недолго. Уже к 8 часам утра Сердюкова арестовали в садоводческом кооперативе около деревни Усть-Сыны под Краснокамском.

Все перечисленные факты относятся к официальной версии этого ЧП. По неофициальным данным, все конвоиры (кроме водителя «Волги»), а также сам Сердюков во время перевозки находились в состоянии алкогольного опьянения. Причем милиционеры в дороге угощали уголовника пивом, а чтобы тому было удобнее потягивать напиток, наручники ему надели только на одну руку, пристегнув их другим концом к ремню безопасности. Ближе к полуночи, когда конвоиры захмелели, Сердюков свободной рукой выхватил пистолет у одного из милиционеров и приказал остальным бросить оружие. Согласно тем же неофициальным источникам, Селин, сидевший на переднем сиденье, не подчинился приказу уголовника и тут же получил пулю в предплечье. Придя в себя, конвоиры сообщили о ЧП начальству.

Буквально через полчаса угнанную «Волгу» обнаружили карагайские милиционеры. И хотя Сердюков приказал водителю увеличить скорость, ему все равно не удалось оторваться от преследователей. Тогда преступник через заднее стекло открыл огонь по милицейской машине. Стражи порядка в свою очередь тоже стали стрелять. Во время перестрелки, которая длилась всего несколько минут, отчаянный беглец прострелил передние колеса милицейской машины, но и преследователи тоже не промахнулись – задние шины угнанной «Волги» также оказались поврежденными. Заложник-водитель вынужден был затормозить, но преступник, не собираясь так просто расставаться со своей свободой, бросил два пистолета из четырех, выскочил из машины и скрылся в неизвестном направлении.

Как уже говорилось, Сердюкова задержали в деревне Усть-Сыны. Причем в захвате беглеца участвовало около сотни милиционеров. Поняв, что бежать ему больше некуда, а дальнейшее сопротивление бесполезно, Сердюков сдался.

Осуществление плана

В апреле 2002 года дерзкий побег прямо из здания Верховного суда Карачаево-Черкесии совершили два особо опасных преступника, осужденных на длительные сроки лишения свободы. Бандитов привезли в суд для рассмотрения их кассационной жалобы.

Как же получилось, что уголовники сбежали прямо из здания суда? По официальной версии, преступники воспользовались невнимательностью охраны и напали на своих конвоиров. Считается, что они действовали по заранее разработанному плану: внезапно бросившись на охранников, бандиты забрали у них оружие. При этом один из конвоиров получил серьезное ранение. В тяжелом состоянии раненый был доставлен в одну из больниц Черкесска.

Бандиты, прихватив оружие своих охранников, сумели беспрепятственно покинуть здание суда и скрыться. Сразу же после объявления тревоги на место происшествия прибыла оперативно-следственная бригада, а на розыск сбежавших преступников были брошены все силы черкесской милиции. Известно, что сбежавшие осужденные, 29-летние Александр Сенин и Руслан Бгашев, входили в состав банды, орудовавшей в республике на протяжении последних нескольких лет. На их счету три убийства, множество разбойных нападений, грабежей и других не менее страшных деяний.

Как правило, бандиты выходили на дело, переодевшись в форму спецназовцев и имея на руках фальшивые милицейские документы. Оперативники обезвредили банду в 2001 году, и тогда же в числе десяти схваченных бандитов оказались Сенин и Бгашев (последний был ранее судим за тяжкое преступление). После долгого следствия дело было передано в суд, по приговору которого все бандиты получили большие сроки лишения свободы. Так, Бгашева приговорили к 17 годам лишения свободы, а Сенин получил срок всего на год меньше.

В день побега Верховный суд должен был рассматривать кассационную жалобу бандитов, но последние, видимо, уже планировали побег, и пребывание в суде было частью их плана.

Свои первые сроки Александр Сенин и Руслан Бгашев получили в начале 1990-х годов за хулиганство. Друг с другом они познакомились на зоне. Наиболее опасным черкесские милиционеры считали Сенина, характеризуя его как «жестокого человека, который не остановится ни перед чем». А Бгашеву, как говорили сыщики, терять тоже было нечего: ведь перспектива провести 15 лет за решеткой может толкнуть человека на самые отчаянные поступки.

Длительное время поиск преступников не давал практических результатов, но 28 октября в Ставрополе было найдено тело Руслана Бгашева, который был расстрелян своими же земляками во время пьяной драки. Его тело нашли в служебном помещении одной из АЗС Октябрьского района Ставрополя.

На следующий день был задержан подозреваемый в убийстве преступника. Через несколько дней в Черкесске был арестован второй беглец – Александр Сенин.

В апреле 2002 года подобное ЧП произошло и в Екатеринбурге: прямо из зала суда сбежали четверо преступников, обвиняемых в разбойных нападениях на квартиры. Считается, что преступники заранее разработали план побега, в который, кстати, пятый заключенный, находившийся в тот день в одной камере с беглецами, посвящен не был.

Происшествие, о котором идет речь, случилось 11 апреля. В тот день пятерых бандитов привезли в Екатеринбургский суд для ознакомления с приговором (все преступники получили сроки от 10 до 17 лет лишения свободы).

Во время перерыва судебного заседания четверо осужденных попросили у охранников таблетки от головной боли. И в тот момент, когда доверчивый конвоир открыл железную дверь, чтобы передать бандитам лекарство, они все вместе набросились на него, ударили по голове и отняли табельное оружие. Пока охранник приходил в себя, заключенные скрылись. По неясным причинам пятый осужденный остался в камере. Впоследствии он утверждал, что не был посвящен в планы беглецов.

По горячим следам был задержан только один из преступников – 27-летний Евгений Лукин, осужденный на 17 лет (именно он отобрал у конвоира табельное оружие). Во время ареста бандит оказал сопротивление, и оперативники вынуждены были применить оружие. В результате перестрелки Лукин был ранен и отправлен в тюремную больницу. Через несколько дней милиционеры задержали еще одного беглеца, Валентина Калинина, приговоренного к 15 годам лишения свободы. Еще двое сбежавших преступников до сих пор находятся в розыске.

Побег из прокуратуры

В августе 2002 года из здания прокуратуры Саратовской области совершил свой второй побег Виталий Лисихин, который обвинялся в целом ряде преступлений, в том числе и в совершении убийств.

Виталий Лисихин убежал прямо во время допроса. Следователи вели беседу с преступником в комнате, расположенной на втором этаже здания. Во время допроса Лисихин вел себя спокойно, поэтому у следователей не возникало и мысли, что преступник что-то замышляет. Неожиданно Виталий Лисихин вскочил с места, прыгнул в открытое окно и скрылся в неизвестном направлении. Кстати, окно, из которого прыгнул преступник, находится на достаточно большой высоте, а само здание Саратовской областной прокуратуры обнесено довольно высокой металлической оградой. Каким образом Лисихину удалось преодолеть все эти препятствия, а также скрыться от поднятых по тревоге оперативников, неизвестно.

В. Лисихин

Сразу же после происшествия саратовская милиция направила все свои силы на поимку преступника: ближайшие к зданию прокуратуры улицы буквально заполонили вооруженные сотрудники милиции. Но Лисихина так и не удалось нигде обнаружить. Он будто провалился сквозь землю. На момент написания книги поиски опасного преступника не увенчались успехом, хотя оперативники приложили все силы, чтобы поймать его.

Как уже говорилось, это был второй побег Виталия Лисихина. Первый раз преступник убежал в мае 2002 года, сразу после судебно-медицинской экспертизы в городе Калининске. Тогда Лисихин сумел усыпить бдительность охранников и убежал прямо из-под конвоя. Причем, поймали его не сразу и довольно далеко от места побега.

Педофил на свободе

Суд над известным бельгийским маньяком-педофилом Марком Дютру, находящимся под следствием уже 5 лет, начнется только в 2003 году, хотя маньяк был арестован в 1996 году. Дело Дютру, о котором в Европе написано уже несколько книг, окружено некой таинственной завесой. В частности, разговоры вокруг дела маньяка-педофила не умолкают уже несколько лет, отчасти потому, что следствие по его делу сильно затянулось (длится уже седьмой год).

Марк Дютру родился в 1957 году в городе Брюсселе в Бельгии. После рождения Марка его родители, оба – педагоги, уехали на четыре года в Бурунди (Африка) для осуществления гуманитарной миссии. Вернувшись в Бельгию, родители Дютру развелись, и на попечении матери осталось пятеро детей. Марк очень плохо учился в школе, а его вспыльчивый и агрессивный характер привел к тому, что он сменил четыре школы. Получив среднее образование, юноша с трудом овладел навыками электрика и устроился на работу по специальности.

М. Дютру

В 1974 году Дютру женился на воспитательнице детского сада Мишель Мартин и переехал вместе с ней в провинцию Шарлеруа, где стал работать агентом по недвижимости. Через четырнадцать лет Дютру получил первую судимость: вместе со своей женой он был приговорен к трем годам лишения свободы за похищение и изнасилование пяти девочек от 11 до 18 лет. Но в 1989 году развратной парочке после апелляции прокурора тюремный срок был продлен до 13 лет. Отсидев три года, супруги Дютру по рекомендации психолога были освобождены от наказания. Министр юстиции Ватале дал добро на освобождение «исправившихся» Мишель и Марка Дютру, видимо, не зная, что подобные люди редко поддаются перевоспитанию.

С 1992 по 1995 год муж и жена Дютру находились под полицейским надзором, и все это время за ними не было замечено никаких преступных деяний. Вели они себя добропорядочно: честно работали и даже родили троих детей. Но, пожалуй, в это время Марк Дютру понял, что нельзя оставлять своих жертв на свободе.

В феврале 1995 года Дютру получил срок за кражу, а уже в марте он был освобожден из заключения. Июнь того же года стал настоящим кошмаром для родителей двух восьмилетних девочек – Жюли и Мелиссы, которые не вернулись домой из школы. Несколько месяцев полиция искала детей, но все поиски оказались безрезультатными. На Дютру никто не обращал внимания, и полиция не заинтересовалась им даже после того, как получила письмо от его матери, где она указывала на возможную связь своего сына с похитителем девочек. Вскоре информатор сообщил полиции о похищении пяти девушек человеком по фамилии Дютру, но стражи порядка по непонятным причинам не предъявили ему обвинения.

В ноябре 1995 года Дютру со своим помощником похитил девочку и двух мальчиков-подростков. Каким-то чудом девочке удалось убежать, и вскоре полицейские прибыли в дом к маньяку и обнаружили в подвале двух связанных подростков, накаченных наркотиками. На вопрос полиции, что в его доме делают связанные дети, Дютру ответил, что он вместе с мальчиками угонял машину и за то, что они пытались это сделать самостоятельно, он их наказал. Страшно подумать, что после этого случая главному подозреваемому в похищении детей, неоднократно судимому за изнасилование несовершеннолетних, суд вынес приговор – три месяца лишения свободы за угон автомобиля.

Свой выход на свободу педофил отметил похищением 17-летней девушки, которой он после принуждения к оральному сексу перерезал горло. Девушку нашли почти без признаков жизни, но врачам каким-то чудом удалось ее спасти. Придя в себя после операции, жертва дала показания против Дютру. Но, несмотря на это, полиция не предъявила обвинения преступнику.

На след Дютру полиция вышла после того, как в начале августа 1996 года пропала 14-летняя Летиция. Она шла домой, но на минутку остановилась на центральной улице городка Бертрикс, где в это время проходили праздничные представления. Неожиданно рядом с ней затормозила большая белая машина, водитель которой стал расспрашивать девочку, что это за праздник и как его отмечают. Пока Летиция отвечала на вопросы любопытного автомобилиста, кто-то подошел к ней сзади и с силой затолкал на заднее сиденье машины. Угрожая девочке оружием, водитель заставил ее выпить какие-то таблетки.

Очнулась Летиция в грязном подвале. Видимо, в пищу ей подмешивали наркотики, чтобы она не выходила из состояния оцепенения. Периодически заходил похитивший ее водитель и делал с ней все, что хотел. Унижения и боли она не чувствовала, был только страх. Через несколько дней похититель перетащил ее в другую комнату, где уже сидела 12-летняя Сабина, для которой этот непрекращающийся ужас длился более 2 месяцев.

В ночь, когда Летиция не вернулась домой, на ноги была поднята вся жандармерия маленького городка. Полицейские пытались найти хоть какие-то зацепки, искали свидетелей. Вскоре они узнали, что один из старшеклассников случайно запомнил часть номера автомобиля, останавливавшегося возле девочки. Проведя необходимую работу, полицейские установили владельца машины. Им оказался ранее судимый Марк Дютру.

Итак, его наконец-то арестовали. Полицейские окружили дом, где жил педофил, и вскоре Летиция и Сабина смогли выйти из грязной камеры. Сразу после ареста во дворе одного из домов Марка Дютру были найдены захоронения пропавших за год до этого двух восьмилетних девочек – Жюли Лежен и Мелиссы Руссо. Дети погибли от голода: пока маньяк в очередной раз сидел в тюрьме, девочки были заперты в подземной клетке.

После жуткой находки следствие подняло все нераскрытые дела о пропавших детях. Вскоре было установлено, что Дютру похитил пять девочек. Еще два детских трупа полиции удалось найти уже после ареста педофила. Судьба же третьей похищенной девочки до сих пор остается неизвестной.

Дело Марка Дютру в 1996 году взбудоражило всю Европу. Разумеется, во время следствия ненавистный всем педофил находился под строгим надзором охраны. Но, несмотря на все меры предосторожности и усиленное внимание конвоя и следователей, Дютру все же удалось сбежать.

Опасный преступник совершил побег прямо из здания суда, повалив на пол и разоружив сразу двух конвоиров. На глазах удивленной общественности и ошарашенных сотрудников судебного учреждения маньяк, держа перед собой отнятое у охранников оружие, спокойно вышел из здания суда и попросту растворился в толпе. Сразу же после побега была объявлена тревога. На поимку опасного преступника были брошены полицейские силы нескольких государств и даже задействованы вертолеты. Благодаря принятым мерам маньяк был пойман.

В настоящее время Дютру, обвиняемый в насилии, педофилии и убийствах детей, находится в тюрьме. В 2003 году опасный рецидивист предстанет перед судом и, скорее всего, получит самый большой срок, предусматриваемый законами Бельгии. Правда, скептики утверждают, что с учетом либеральных законов Бельгии, где самые жестокие убийцы и насильники редко получают больше 10 лет за свои преступления, Дютру, возможно, сумеет избежать пожизненного заключения.

М. Дютру во время ареста

Его величество случай

В конце мая 2002 года прямо из здания суда в бельгийском городе Нивель совершил дерзкий побег опаснейший преступник. Сбежавший 28-летний Маджи обладал завидным послужным списком на криминальном поприще. Известно, что беглец принадлежал к так называемой техасской банде, занимавшейся грабежами и другими преступлениями в Валлонии.

Конечно, Маджи, как и многие другие преступники из разряда тех, кому терять нечего, давно подумывал о побеге. Хотя определенного плана у бандита, по-видимому, не было. Тем не менее, симулировав недомогание во время судебного процесса, Маджи добился того, что его поместили в отдельную комнату. Предварительно закрыв на ключ дверь комнаты, охранник, оставив преступника одного под замком, отправился искать врача. Маджи прекрасно понимал, что времени у него в обрез, а раз через дверь уйти невозможно, то остается бежать только через окно, что он и сделал.

По непонятным причинам в помещении, предназначенном для преступников, ожидающих суда, окно зарешечено не было. Маджи выпрыгнул через него на улицу и, по версии спецслужб, скрылся на автомобиле своего сообщника, который ждал его у здания суда. Видимо, бандит, планируя побег, понимал, что он возможен только из здания суда, и заранее предупредил надежного человека, чтобы тот ожидал его на машине все то время, пока длится суд.

Конечно, тут нельзя не учитывать и его величество случай, благодаря которому окно в комнате для рецидивистов не было зарешечено. Если бы не это обстоятельство, то Маджи сейчас сидел бы в тюрьме. По делу техасской банды судом города Монс Маджи был приговорен к 5-летнему тюремному сроку, а в суде Нивеля он проходил по другому делу.

Итак, подсудимый Маджи скрылся на машине своего сообщника и, несмотря на усилия полиции, до сих пор (на момент написания данной книги) его так и не удалось отыскать.

Благодаря его величеству случаю удалось сбежать и русскому преступнику, в ближайшие планы которого, в отличие от бельгийца, побег не входил. Но почему бы и не сбежать, раз есть такая возможность?

ЧП произошло 4 февраля 2002 года, когда из здания суда в райцентре Березовка около Красноярска сбежал 32-летний Виталий Сентяпов. Совершивший два убийства рецидивист был доставлен в суд в качестве свидетеля по другому уголовному делу. Охранники сняли с него наручники и до вызова в зал судебного заседания поместили в камеру временного содержания, которую… забыли снаружи запереть на замок. Разумеется, Сентяпов, мысленно поблагодарив своих конвоиров, преспокойно вышел через дверь. Стражники, пришедшие пригласить преступника на суд, увидели, что камера пуста.

Найти Виталия Сентяпова оперативники не могли девять дней. Только на исходе десятых суток опасный преступник, обвиняемый по статье 105 часть 11 УК РФ в двойном убийстве, был арестован в поселке Маганск под Красноярском.

Глава 6.

Тюремный марафон

Можно и не напоминать, что мир за решеткой – особый мир. Со своими буднями и праздниками, законами и ценностями, и своей, непонятной остальным, логикой. Но этот мир, несмотря на жесткий распорядок дня и конвоиров с автоматами, казенную кухню и спецодежду, все же не статичен. Он живет и развивается, чутко реагируя на любые изменения в том, большом и желанном, свободном мире... И нет такого узника, который не мечтал бы о свободе.

Известно, что побег из заключения является излюбленной темой в повествованиях писателей и в сценариях создателей художественных фильмов. Герои и антигерои предпринимают отчаянные попытки освободиться, осваивая при этом самые изощренные способы подкопов, лазанья по лестницам и веревкам, прыжков с головокружительной высоты в бездну, плавания в бушующих реках и канализационных стоках... Но обо всем этом мы знаем только из книг и кинофильмов.

Как правило, в реальной жизни узники бывают намного изобретательней, чем герои приключенческих романов и фильмов. Их побеги часто называют не только авантюрными и беспрецедентными, но уникальными, а порой фантастическими.

Следует заметить, что судьбы вырвавшихся на свободу узников, складываются по-разному: одним везет, другим нет. У одних срок пребывания на воле после побега исчисляется минутами и часами, другие, более удачливые, находятся в бегах месяцами и даже годами. Однако, как гласит народная мудрость, сколько веревочке ни виться… Наверное, неспроста в зоне пользуется особой популярностью один старый анекдот.

Заключенный, сбежавший из мест лишения свободы, выпил на свободе бутылку водки, попарился в баньке и, решив, что с него хватит вольной жизни, стал проситься назад. «Пошел вон», – сказал ему дежурный по КПП, к которому уголовник обратился с просьбой пустить его обратно. «Пошел бы, – ответил горе-беглец, – да все равно поймаете».

Побег из русской «бастилии»

Петр Алексеевич Кропоткин родился в 1842 году в Москве в семье аристократа, принадлежавшего к древнему княжескому роду. Генерал имел 1200 душ крепостных. При желании он мог сделать с ними все, что угодно: приказать высечь, продать, женить по своему усмотрению… Несчастные крепостные работали день и ночь, находясь в полной власти жестокого самодура.

Казалось бы, маленький Петя должен был вырасти в точности таким, как и его отец, – тираном и деспотом, ни во что не ставящим человеческую жизнь. Обстановка, в которой рос мальчик, этому только способствовала. Однако, будучи еще маленьким, всеми силами детской души он противился тому, что окружало его, сознательно стремясь оставаться самим собой – быть человеком… И в детстве, и впоследствии он никогда не изменял этому принципу.

Умный, добрый учитель мальчика не давал росткам высокой моральной нравственности зачахнуть в затхлой атмосфере отцовского дома и старался воспитать в мальчике самые лучшие черты характера, присущие настоящему человеку, которым хотел стать Петя. Видя в нем задатки такой личности, наставник, как только мог, способствовал ее развитию.

Петя учился в московской гимназии, когда по указанию царя его зачислили в Пажеский Его Величества Императорский корпус – самое престижное и привилегированное тогда учебное заведение в Петербурге. Ему как воспитаннику Пажеского корпуса было предопределено блестящее будущее – карьера министра или генерала, так как в Пажеском корпусе готовили придворных, будущих приближенных царя.

Порой было нелегко находиться среди старших учеников и не трусить, уподобившись некоторым воспитанникам. Однажды старшие ученики избили новичка Петю, отказавшегося караулить в коридоре, чтобы их не застали, когда они будут курить. Жестоко избитый, но несломленный, он не поддавался произволу, царившему в корпусе. Петя Кропоткин никому не позволял помыкать собой или проявлять в отношении себя несправедливость – ни остальным воспитанникам, ни преподавателям. Ему было очень непросто отстаивать достоинство собственной личности, свои принципы, не совпадающие с мнением окружающих. Но в самые трудные минуты Петя вспоминал о матери. Он был еще совсем маленьким, когда она умерла, но крепостные много ему о ней рассказывали. Они любили добрую госпожу и хранили память о ней.

Воспитанник Петр Кропоткин прекрасно учился, презирая бессмысленную зубрежку и стремясь во всем разобраться самостоятельно, будь то явления природы или факты из истории разных народов. Скоро его как первого ученика назначили камер-пажом самого царя. Он стал часто бывать во дворце.

Однако Кропоткин презрел придворную роскошь и, окончив в 1862 году Пажеский корпус, уехал в Сибирь, предпочтя блестящей карьере работу во благо России и воплощение в жизнь своих идей. С 1864 по 1867 год он путешествовал по неизученным районам Восточной Сибири, служил в Амурском казачьем войске, а затем чиновником особых поручений. Впрочем, вскоре Кропоткин понял, что один в поле не воин и что, пока в России властвует самодержец, народ так и будет влачить нищее, жалкое существование.

П. Кропоткин

Видя бесплодность своих попыток облегчить жизнь людям, Кропоткин вернулся в Петербург, решив попробовать себя на другом поприще. Он поступил в университет и, занявшись наукой, за несколько лет успел стать крупным ученым, геолого-географом. И снова разочарование – нет, не в своей деятельности, а в ее бесплодности, бесполезности для народа. Кропоткин пришел к выводу, что никакие научные открытия не сделают народ счастливым, пока этому препятствует самодержавие в лице царя; следовательно, единственное, что можно сделать, – это свергнуть его.

Так сын богатого князя избрал для себя путь, отличный от того, что был уготован ему судьбой. Еще в Пажеском корпусе сложились его демократические взгляды, которые потом получили дальнейшее развитие в Сибири, где он наблюдал жизнь народа, был свидетелем полевого военного суда в Иркутске над участниками восстания. Позднее, после посещения Западной Европы, знакомства с деятельностью Парижской коммуны в 1871 году, чтения социалистической литературы, его взгляды приобрели революционный характер.

А в мае 1872 года Кропоткин вернулся в Россию, где сошелся с самой передовой молодежью, цели которой совпадали и с его целями. И пусть пути достижения этой стремления были ошибочны, а действия неверны, но эти люди свято верили в правильность выбранного пути и хотели сделать все возможное для того, чтобы справедливость восторжествовала и русский народ мог жить с поднятой головой.

Впоследствии имена людей, состоявших в кропоткинском кружке, стали известны всему миру. Среди них и Софья Перовская, организовавшая покушение на Александра II и жестоко поплатившаяся за это собственной жизнью, и Николай Морозов, видный ученый, при советской власти просидевший более двадцати пяти лет в тюрьме, и многие другие…

Без света и тепла, в тесных каморках, в темноте душных лачуг молодые люди, всецело охваченные идеей помочь народу, рассказывали о социализме, призывали бороться за свои права, за справедливость, а значит, бороться против царя.

Ради счастья русского народа Петр Кропоткин отказался от карьеры и богатства, от любимой науки и своей свободы.

В марте 1874 года П. А. Кропоткин был выслежен царской полицией, арестован и посажен в тюрьму. Его заточили в Петропавловскую крепость, каменные стены которой уже два века подряд становились местом смерти лучших умов России – убитых, замученных, погребенных заживо людей, стремившихся выполнить все ту же великую миссию освобождения русского народа из-под гнета царя. Еще декабристы сумели по достоинству оценить эту русскую «бастилию», как называли Петропавловскую крепость. Побывало здесь и множество писателей: Чернышевский, Рылеев, Шевченко, Достоевский, Бакунин, Писарев. Ходили слухи, что Александр II на всю жизнь заточил здесь нескольких человек потому, что те знали такие дворцовые тайны, которых непосвященным знать не следовало. Петру Кропоткину ничего не оставалось, как брать пример с людей, которые, несмотря ни на что, выжили, перенеся все мучения, и вышли из крепости еще более энергичными и преисполненными решимости продолжать борьбу.

Как и всякий узник, Кропоткин первым делом осмотрел камеру, в которой ему предстояло провести неизвестно сколько времени, может быть несколько лет. Камера находилась в юго-западном углу крепости, как определил Петр, ориентируясь на положение высокой трубы Монетного двора. Это здание было не бастионом, а редутом, то есть местом, где были установлены пушки. Следовательно, помещение это было предназначено для большой пушки, а окно являлось амбразурой. Оно было расположено на такой высоте, что узник с трудом мог достать до него рукой. Два стекла с железными рамами и решеткой едва пропускали свет, а солнечные лучи и вовсе туда не проникали. Из окна была видна только внешняя крепостная стена, ничего, кроме тоски, не вызывавшая при взгляде на нее – такой она была толщины. Из мебели в камере находились железная кровать и табурет. Обои были наклеены на полотно, за которым следовали проволочная сетка, войлок и камень. Пищу подавали через квадратное отверстие со стеклянным глазком, прорезанное в дубовой двери и закрывавшееся особым щитком. Таким образом часовой мог в любое время посмотреть, чем в данную минуту занимается заключенный. Каждый раз, когда часовой подкрадывался к двери, слышен был скрип его сапог, и Кропоткин неоднократно пытался заговорить с ним, но всякий раз безрезультатно.

Постепенно мертвая тишина в камере начинала действовать на нервы узнику. Такое безмолвие неумолимо давит на человека и в конце концов сводит его с ума. Петр Кропоткин попробовал петь, но тут же послышался грубый окрик часового. Тогда узник подумал, что нельзя терять физическую форму, а для того нужно каждый день делать хотя бы простейшие упражнения.

Спустя несколько дней, которые Кропоткин отсидел в своей камере, к нему пришел смотритель и предложил книги, а вот в письменных принадлежностях заключенному отказали, потому как перья и чернила выдавались только по личному разрешению царя.

Однако Кропоткин не мог удовлетворяться одним только чтением – ему нужно было творить, сочинять, выражая обдуманные мысли словами на бумаге, которой, увы, не было. Деятельный мозг Петра Алексеевича, привыкший постоянно работать, с трудом воспринимал вынужденное бездействие. Арестант надумал составить очерки из русской истории, в уме начал сочинять завязку сюжета, придумывать действующих лиц, а затем повторял себе все это постоянно, чтобы не забыть. Неизвестно, как долго мог бы выдержать мозг Кропоткина такую напряженную работу, если бы не его старший брат Александр, выхлопотавший у царя разрешение выдать своему родственнику все небходимое для письменной работы.

При аресте брата Александр находился в Цюрихе. Он не мог жить в России, где все было противно его открытой, искренней, прямодушной и свободолюбивой натуре. Александр не выносил лжи и обмана и страшно тяготился действительностью, тем, что думать можно было только то, что велят, говорить с опаской, читать что дают. Потому и уехал он за границу, где можно было открыто выражать свои мысли. В России же ему не удалось найти общий язык ни с интеллигенцией, ни с революционной молодежью.

Первых он презирал за их эзоповский язык, которым по обыкновению выражались писатели того времени, за покорность существующим порядкам, за любовь к комфорту, к которому был равнодушен, за легкомысленное безразличие по отношению к великой драме, разыгрывавшейся во Франции. А молодежь, хотя и являлась живой, волнующейся средой, бурно реагирующей на всякие события в общественно-политической жизни, но либо рвалась в народ, либо представляла собой умников, позволявших себе судить о самых сложных явлениях и событиях в жизни общества по двум-трем прочитанным книгам и считавших, что с такой «невежественною толпою ничего не поделаешь».

Когда-то Кропоткин из Швейцарии написал Саше о чудесной жизни, с восторгом рассказывал о хорошем климате, способствовавшем здоровью, о вольности, которой ничто не препятствует. И старший брат его решил перебраться в Цюрих, покинув вконец опостылевший Петербург. В Россию же он и не думал возвращаться, если бы не арест Петра. Бросив все – вольную жизнь, работу, он приехал в Петербург, чтобы сделать все возможное, лишь бы облегчить существование любимого брата в тюрьме.

Между тем однажды утром Кропоткину принесли платье, велели одеться и, не отвечая на его вопросы, вывели во двор и усадили в карету. Для Петра Александровича, шесть месяцев пробывшего в заточении в темной камере, это был почти праздник: вывезли из крепости, провезли по городу, да еще и по Невскому проспекту.

А в уме его тем временем проносились мысли о побеге: «Вот бы, пока офицер дремлет, взять да и отворить дверцы кареты, выпрыгнуть и на всем скаку вскочить в карету к проезжающей мимо барыне на рысаках, запросто можно было бы скрыться от погони. Впрочем, настоящая барыня ни за что не примет, а какая-нибудь полусветская, пожалуй, и не откажется, если взмолиться хорошенько. А в общем все это фантазии. Вот если бы и правда кто-нибудь с запасной лошадью… Вот тут точно можно было бы умчаться».

Еще во время поездки Кропоткин смог узнать от офицера, что везут его в Третье отделение (собственной Его Императорского Величества канцелярии), то есть прямиком в руки высшей государственной полиции, нагонявшей в те времена страх и ужас на всю страну.

Наконец приехали. В помещении Третьего отделения Петра ждал Саша. Свидание проходило под наблюдением двух жандармов. Братья, взволнованные встречей, шептались друг с другом. Александр все время ругал жандармов, обзывая их ворами за то, что они украли кое-какие бумаги, документы, а Петр Алексеевич, как мог, пытался объяснить, что почти перед самым арестом перепрятал все это туда, где жандармы их не доищутся. Тот все горячился, тогда Петру тихонько, чтобы не услышали, пришлось шепнуть по-французски, что бумаги взяты не жандармами, волноваться не о чем.

Благодаря стараниям и хлопотам Саши, использовавшего помощь всех знакомых ученых, состоявших в Академии наук и Географическом обществе, Кропоткин наконец получил разрешение писать в крепости. Ему выдали необходимые книги, которые он просил, перо и бумагу, но лишь определенное количество листов.

Эти листы у заключенного должны были находиться постоянно, а письменные принадлежности, по выражению Александра II, выдавали только до солнечного заката, что вызывало горькую усмешку, так как зимой солнышко садилось в три часа дня. Но таково было распоряжение царя. В камеру вносили крошечную лампочку и уносили чернила и перья. Но Кропоткин и тут не давал себе сидеть без дела – у него же были книги.

Как бы то ни было, тюремная жизнь заключенного приобрела важную для него осмысленность существования. По его словам, он жил где бы то ни было, будь то подвал или каморка, где угодно и на чем угодно – хоть всю жизнь на хлебе и воде, только бы иметь возможность работать. И эта появившаяся возможность принесла ему невыразимое облегчение. Впрочем, такая привилегия была только у него: лишь немногие из заключенных, даже те, что сидели уже несколько лет, имели только грифельные доски. В условиях полнейшего уединения для них и это было радостью, но, по выражению самого Кропоткина, «каково писать, зная, что все будет стерто через несколько часов!»

В заключении Кропоткиным были написаны два тома отчета о его исследованиях в Финляндии, включая также основы ледниковой теории. Все это предназначалось для Географического общества и для Академии наук, которая и предоставила узнику превосходную библиотеку, куда входили «книги и карты, полное издание шведской геологической съемки, почти полная коллекция отчетов всех полярных путешествий».

Имея в своем распоряжении такую великолепную литературу, Кропоткин трудился, не покладая рук, вернее, не давая отдыха своему деятельному мозгу. За время своего заключения он написал целых два толстенных тома, один из которых напечатали при содействии Александра Кропоткина, а второй увидел свет только спустя 19 лет после побега ученого и революционера, пролежав все это время в Третьем отделении. А когда в 1895 году рукопись была найдена, ее передали Русскому географическому обществу, которое потом и переслало ее автору в Лондон.

Пусть у Петра Алексеевича были книги, бумага, но ничто не могло заменить ему живой человеческой речи. Сам узник писал, что вокруг царило «ужасающее безмолвие, нарушаемое только скрипом сапог часового да звоном часов на колокольне, колокола которой звонили, Господи, помилуй, каждую четверть часа по четыре раза. Каждый прошедший час – медленный перезвон, а затем колокол отбивал часы, за этим следовал „Коль славен наш господь в Сионе“. А в полдень отзванивали „Боже, царя храни“. Зимой же от резкой смены температур колокола фальшивили и отчаянно резали слух пять–шесть минут. Свободный человек в своих заботах почти не замечает этих обыденных звуков, а слуху заключенного в одиночной камере каждый удар колокола напоминает о бесполезно прожитой минуте, бесплодном существовании, о времени, которое проходит вдали от людей, живущих полной жизнью и радующихся ей. А ты сидишь тут, бесплодно прозябая в полном забвении, забытый всеми… Еще один удар колокола – еще один прожитый миг. И сколько будет этих мгновений, неумолимо складывающихся в минуты, часы… Сколько еще пройдет таких дней, годов, быть может, бесконечно много годов, пока о тебе вспомнят? Не знает никто – ни ты сам, ни тот, кому ты обязан этим мыслям, таким же бесплодным и бесполезным, как и твое существование…»

Много раз Кропоткин пробовал стучать во все стороны: направо, налево, в пол. Бесполезно: ответом было такое же невозмутимое молчание. Через несколько месяцев его перевели в камеру этажом ниже, так как верхний этаж то ли ремонтировали, то ли переделывали. И если из прежней камеры был виден хоть крошечный кусочек неба, то отсюда уже не было видно ничего, кроме крепостной стены, грязной и серой. Это кого угодно повергнет в тоску: изо дня в день одно и то же – даже голуби сюда не залетали ни разу. И еще труднее было Кропоткину здесь чертить свои карты…

Каждый день заключенного выводили на прогулку в маленький дворик. Прогулка заключалась в хождении по пятиугольному тротуарчику, где стояли два солдата из караула. Во дворе даже трава не росла. Только раз, увидев на южной стороне дворика несколько худеньких и немощных цветочков, пробившихся сквозь камни, Кропоткин подошел к ним, но тут же один из солдат сказал: «Пожалуйте на тротуар».

Иногда, правда очень редко, арестант видел девушку, выходившую из квартиры смотрителя, скорее всего его дочь. Она выходила так, чтобы не встречаться с заключенными. Чаще Кропоткин видел сына-кадета смотрителя, на вид которому было лет пятнадцать. Когда он замечал Петра Алексеевича, то всякий раз смотрел на него ласково, почти с любовью. Оказавшись на свободе, Кропоткин говорил потом, что мальчик, наверное, ко всем заключенным так относится, с симпатией и интересом. И правда, впоследствии он узнал потом в Женеве, что, едва став офицером, тот самый сын смотрителя присоединился к партии «Народная воля», помогал революционерам и заключенным, а потом был сослан в Восточную Сибирь, в Тунку.

Время тянулось медленно. Проходили однообразные дни, один за другим…Чтобы не потерять счет дням, Кропоткин сделал себе этакий самодельный календарь из кожаного футляра для очков, поверхность которого была разбита на ромбики. Делая палочку поперек ромбика, Петр всегда знал день недели и число.

О праздниках арестанты узнавали по пушечной пальбе. И когда однажды пушки начали палить отнюдь не в день праздника, Кропоткин с замиранием сердца прислушался и начал считать выстрелы: если сто один – царь умер. Но, увы, прозвучал тридцать один выстрел – это означало прибавление царской семьи, родился ребенок.

Настала зима, и стали топить, да так жарко, что в каземате становилось, словно в бане. Кропоткин задыхался из-за паров теплого воздуха, но его просьбы открыть вьюшку охранники выполняли очень и очень неохотно, да и то не всегда. Ему говорили, что тогда будет сыро, скорее, даже мокро, но Кропоткину было легче перенести сырость, чем невыносимый угар, и в конце концов он добился того, чтобы вьюшку в печи открывали почаще. Впрочем, и от этого тоже было радости мало: обои становились мокрыми, словно их и вправду водой облили.

А ночью было невыносимо холодно, и Кропоткин, страдавший от ревматизма, очень мучился от жестокой боли в коленях. «Баня» превращалась в «погреб». Весь жар к этому времени улетучивался, в каземат проникал холодный воздух, и от пронизывающего холода не спасали легкие одеяла, к тому же пропитавшиеся сыростью. Мокрым становилось все: постель, одежда, даже борода, начинали жутко ныть кости. Кропоткин не раз спрашивал смотрителя о причине холода, тот обещал как-нибудь зайти ночью и пришел – абсолютно пьяный. А потом Кропоткин в Николаевском госпитале узнал от караульных солдат, что они пьянствовали вместе с караульным. Скорее всего, когда они выходили проветриться, холодный воздух и шел из коридора в каземат.

Зима шла своим чередом, дни становились еще темнее: иной раз в десять утра еще ничего не было видно, а в два часа дня уже было темно. Если же дни были сумрачные и в каземате становилось совсем мрачно, так же было и на душе.

И тут Кропоткин узнал горестную весть: арестовали Сашу. Он приезжал на свидание к Петру 21 декабря вместе с Леной, их сестрой. Все трое сильно разволновались. Обычно, если заключенным дают свидание с родными через долгие промежутки времени, и для одних и для других это очень мучительно. Каково видеть любимые, дорогие лица, слышать их голоса и знать, что через несколько минут все это исчезнет и будет все по-прежнему. И невозможен никакой доверительный разговор между двумя близкими людьми, когда рядом стоит посторонний человек, охранник.

Они уже прощались, тайком передавая друг другу записки, и в этот момент Петр выронил свою. Сердце похолодело от ужаса, но, казалось, смотритель ничего не заметил. Петр специально вышел с Леной и стоял у окна. Рядом с ними был и смотритель. А Саша будто случайно задержался, на самом деле он лихорадочно искал на полу крошечный сверточек темного цвета. Вышел и кивнул головой брату: «Нашел».

Встреча оставила горький осадок в сердце Петра Алексеевича. Нехорошо и смутно было на душе, словно предчувствовал он, что произойдет. Не получив письма от брата насчет книги, что должны были напечатать, Кропоткин уже встревожился – это был нехороший знак. «Арестовали»,– думал он, и эта мысль свинцовым камнем давила на него непрестанно.

Проходила неделя за неделей, Кропоткин продолжал все более и более волноваться за брата. Наконец до него дошли вести, что Александр написал письмо революционеру Лаврову, за что и был арестован. Позже он узнал, как обстояло дело. Оказывается, в том злополучном письме брат открыто бранил русский деспотизм: писал о произволе, творившемся в России, о поголовных арестах, о том, что пошатнулось здоровье Петра. На почте письмо было перехвачено Третьим отделением, а затем последовал обыск – прямо в сочельник.

Ворвавшись в квартиру около полуночи, с полдюжины человек устроили настоящий разгром, перевернув все вверх дном, вытащив из постели даже больного ребенка. Естественно, они ничего не нашли, потому как искать было нечего. Александр, до глубины души возмутившись этим обыском, со свойственной ему прямотой мрачно процедил сквозь зубы одному из жандармских офицеров: «Против вас, капитан, я не могу питать неудовольствия: вы получили такое ничтожное образование, что едва понимаете, что творите. Но вы, милостивый государь, – теперь уже обращаясь к прокурору, – вы знаете, какую роль играете во всем этом. Вы получили университетское образование. Вы знаете закон и знаете, что попираете закон, какой он ни на есть, и прикрываете вашим присутствием беззаконие вот этих людей. Вы, милостивый государь, попросту мерзавец».

Подобного оскорбления блюстители порядка стерпеть не могли, в результате чего Александра продержали под стражей до мая, хотя единственной уликой против него было то злополучное письмо. А затем ему объявили, что он едет в ссылку в Сибирь. В это время последние дни доживал третий ребенок брата, тоже погубленный чахоткой. Гордый Александр, никогда не унижавшийся перед врагами какой-нибудь просьбой, умолял отпустить его попрощаться с умиравшим ребенком. Но в этом ему было отказано.

А впереди ждала Сибирь. На жалобу, поданную Александром министру внутренних дел, пришел ответ, что он не имеет права вмешиваться в постановление шефа жандармов. Жалоба сенату осталась без ответа. Через два года царю от имени их сестры Елены было подано прошение, врученное лично двоюродным братом Кропоткиных Дмитрием, харьковским генерал-губернатором и флигель-адъютантом Александра II. Однако российский император ответил лишь одно: «Пусть посидит!» Пробыв в Сибири 20 лет, Александр Кропоткин больше уже в Петербург не вернулся.

Тем временем деятельность революционных кружков приобрела еще больший размах. Жандармам не хватало времени и людей, чтобы ловить всех, кто активно и почти открыто пропагандировал революционное движение, подстрекая народ к бунту. Примерно полторы тысячи революционеров все-таки арестовали, и тюрьмы начали пополняться новыми узниками.

Вскоре новички прибыли и в Трубецкой бастион Петропавловской крепости, где сидел Кропоткин. Между ним и его соседями была установлена связь с помощью перестукивания – азбуки, которую придумал еще декабрист Бестужев. Оказалось, что за левой стеной томился друг Кропоткина Сердюков, а внизу – крестьянин Говоруха. И если интеллигентный человек мог выдержать заключение благодаря разрешению читать и писать, то как же тяжела была неволя для безграмотного крестьянина, привыкшего всю жизнь заниматься физическим трудом. Кропоткину и Сердюкову пришлось быть свидетелями того, как он медленно сходил с ума. Конечно же, этот случай не прошел бесследно для психики Сердюкова. Он вышел на свободу через четыре года и застрелился.

Однажды к Кропоткину наведался брат царя – великий князь Николай Николаевич, который знал заключенного лично. Он разговаривал с ним благодушно, по-дружески, сначала не выказывая своих намерений. После нескольких ничего не значавших фраз Николай Николаевич сказал Петру: «Да ты пойми, Кропоткин, я говорю с тобой не как судебный следователь, а совсем как частный человек». Однако ответ Кропоткина был краток, и смысл его заключался в том, что Николай Николаевич никогда не станет для него частным человеком, так как он к нему может относиться лишь как к официальному лицу.

Еще несколько попыток Николая Николаевича узнать у Кропоткина необходимые сведения закончились ничем, и в конце концов первый, раздраженный своей неудачей, заметил узнику: «Как ты мог иметь что-нибудь общее со всеми этими людьми, с мужиками и разночинцами?» И тогда Кропоткин резко ответил: «Я вам уже сказал, что дал свои показания судебному следователю».

Прошло уже два года, а в деле Кропоткина так никакой ясности и не появилось. Однажды его вызвали к жандармскому полковнику Новицкому, который прочитал ему конец брошюрки «Пугачевщина» Л. А. Тихомирова, написанной Кропоткиным по решению кружка, спросив потом, точно ли эта рукопись принадлежит заключенному. Стали прощаться. Новицкий, человек умный и ничуть не злой, на прощание сказал: «Ах, князь, я уважаю вас, глубоко уважаю за ваш отказ давать показания. Но если бы вы только знали, какой вред вы себе делаете. Я не смею говорить, но одно говорю – ужасный».

По прошествии некоторого времени Кропоткина вызвали еще раз, пытаясь обманом узнать текст одной из записок, которую он написал, но отправить не успел. Новицкий говорил ему, что, хотя шифр был прост, они не смогли прочитать текст ни этой записки, ни писем, пока не нашли ключ к шифру у некоего Войнаральского, вхожего в кружок революционеров. После вопроса Кропоткина, зачем же тогда было спрашивать его, Новицкий не нашелся, что ответить, лишь пробормотав: «Да… вот и перевод вашей записки…»

Кропоткин ответил, что читать и проверять его он не намерен. На этом его разговор с полковником завершился.

Впоследствии, уже из дома предварительного заключения, Петра Алексеевича водили к прокурору Шубину. Тот сообщил, что теперь он должен ознакомить его со всеми имеющимися показаниями, которых, впрочем, оказалось не так уж и много. Одним из них было заявление молодого рабочего, который сказал, что подсудимый действительно читал им лекции с целью революционной пропаганды. Были показания мужика и двух ткачей, чья болтовня являлась полнейшей выдумкой. Эти лгуны утверждали, что Кропоткин говорил им, что «царя убить», «всех долой», тогда как Кропоткин вообще не разговаривал с ними о чем-то подобном. После слов Кропоткина, что он и сам таких свидетелей найти может за двадцать пять рублей, Шубин спросил: «А кто же это, позвольте спросить, будет им платить?» «Вы», – ответил ему спокойно Кропоткин.

Дальше была та же самая рукопись «Пугачевщины», протоколы о программе революционеров, а также показания заводских рабочих, что никаких революционных лекций он им не читал и что ткачей он просто ругал за промотанные деньги, данные им на наем квартиры. После этого Кропоткин написал, что «никаких показаний до суда давать не намерен».

В марте или апреле 1876 года Кропоткина вместе с несколькими его товарищами перевели в дом предварительного заключения, построенный как образцовая французская или бельгийская тюрьма: ряд камер, и окно каждой из них выходит во двор, а железная дверь – на балкон. В отличие от Кропоткина для большинства это было облегчением, так как свободы в данной тюрьме предоставлялось чуть больше, к тому же проще было добиться свиданий с родственниками и получить право переписки.

Между тем Петру Алексеевичу становилось все хуже. Здоровье, порядком пошатнувшееся еще во время сибирских путешествий и «арктической зимовки», давало о себе знать. Еще весной в Петербурге у него появились слабые признаки цинги, а условия в темном и сыром каземате явно не способствовали его выздоровлению. А в доме предварительного заключения оказалось и того хуже: из-за парового отопления в камере было невыносимо душно. При движении кружилась голова, прогулки уже не помогали, а прежде чем подняться на второй этаж в свою камеру, Кропоткин был вынужден два–три раза делать передышку на лестнице. Однако тюремный врач и слышать не желал о цинге в его заведении. В результате узника ждали полный упадок сил и невозможность переваривать даже легкую пищу. Тогда еду разрешили приносить свояченице, которая была замужем за адвокатом и жила неподалеку. Но и это не помогло. Силы Петра Алексеевича уменьшались с каждым днем, и жить ему, по мнению окружающих, оставалось уже не больше нескольких месяцев.

Забеспокоившись, родственники начали хлопотать за него и добились, чтобы Петра осмотрел хороший доктор, оказавшийся профессором, ассистентом самого Сеченова. После его заключения о том, что больного необходимо поместить в более подходящие для него условия, Кропоткина через десять дней перевели в Николаевский военный госпиталь, имевший и специальные помещения для больных, находившихся под следствием.

Просторная комната, огромное окно на южную сторону – все это быстро поправило здоровье Петра Алексеевича.

Еще когда он сидел в крепости, Кропоткину сообщили, что если попасть в госпиталь, то сбежать из него будет очень даже нетрудно. Но учитывая тот надзор, который за ним установили, побег представлялся не таким легким делом. В коридор выходить было запрещено, а у дверей стоял часовой. Но товарищи, с которыми он переписывался, тотчас же начали придумывать планы побега.

Вскоре решение вопроса возникло само собой. Один из охранников как-то раз тайком посоветовал ему попроситься на прогулку. После согласия доктора выздоравливавшему разрешили ежедневную часовую прогулку.

В первый раз выйдя на заросший травой тюремный двор и увидев открытые ворота, а за ними улицу и прохожих, Кропоткин замер, оглядываясь по сторонам. Гулять ему велели между часовыми, что ходили взад и вперед вокруг здания тюрьмы. Ворота открывали, чтобы могли въехать возы с дровами, которые сбрасывались в глубине двора.

Такая близость свободы манила, тянула наружу. Тогда Кропоткин сам разработал план побега и подробно описал его друзьям. План этот состоял в том, чтобы у ворот приготовить экипаж, а когда он будет на прогулке и подаст знак (например, держа шляпу в руках), что все в порядке, ему ответят сигналом «Улица свободна» (к примеру, пустив солнечного зайчика лакированной шляпой на стену главного больничного здания или запев песню). По сигналу Кропоткин побежит по прямой, тогда как часовому придется огибать кривую, что даст первому несколько лишних секунд, и он успеет прыгнуть в пролетку. Вполне возможно, что часовому вздумается стрелять, но дело того стоит. Иначе – смерть в тюрьме.

В конце концов после рассмотрения всех идей именно этот план и был принят. Предстояло еще обсудить много деталей и разработать все до мелочей. Между тем прошло уже около месяца, и нужно было торопиться, так как Кропоткину грозило скорое возвращение в дом предварительного заключения.

И вот настало время побега – день Петра и Павла – 29 июня. Число это специально было назначено освободителями Петра Алексеевича. На его сигнал решено было ответить, выпустив красный воздушный шарик, после чего должна была проехать пролетка.

29 июня в назначенный час Кропоткин вышел на прогулку. С замиранием сердца он ждал появления красного шара в воздухе. Вот уже послышался шум пролетки, но шара не было. Через час с недобрым чувством узнику пришлось вернуться обратно в палату.

Оказывается, в тот день по всему Петербургу не могли разыскать красный шар, хотя обычно их сотнями продают возле Гостиного двора. В панике товарищи разыскали старый шар у какого-то ребенка, но он не летал. Срочно приобретенный в магазине водород тоже не помог: шарик упорно отказывался взлетать в воздух. Тогда его привязали к зонтику одной дамы, чтобы она ходила с ним взад и вперед рядом с забором двора. Но дама была маленькая, а забор высокий, и Кропоткин ничего не увидел.

Как выяснилось впоследствии, именно эта неудача с шариком спасла весь побег от провала. Помогли также интуиция, осторожность и привычка Петра Алексеевича все перепроверять для большей уверенности в удачном исходе дела. Кропоткин твердо решил не делать ни шага, пока не увидит сигнала. Дело в том, что пролетка проехала мимо ворот тюрьмы и в самом конце переулка наткнулась на возы с дровами для госпиталя, в результате чего сначала замедлила свое движение из-за беспорядочно двигавшихся лошадей, а потом и вовсе остановилась. Наверняка в этот момент охранникам не составило бы труда поймать Кропоткина, если бы он находился в пролетке.

Побег был перенесен на следующий день. Малейшая отсрочка грозила неудачей. Однако теперь, чтобы не вызвать подозрений у охранников, пришлось поменять систему сигналов. Известить Кропоткина об этом взялась Софья Петровна Лаврова, пришедшая к заключенному в тюрьму и попросившая охранников передать ему часы. Последние, не заметив в часах ничего подозрительного, выполнили просьбу женщины. В часах же оказалась зашифрованная записочка крохотного размера.

Выйдя на прогулку и подав условный сигнал, Кропоткин услышал ответный – звук скрипки, но он был далеко от ворот, а когда двинулся по тропинке поближе к ним, то рядом оказался часовой. Петр Алексеевич подумал, что надо бы еще раз обойти тропинку, но тут внезапно музыка прервалась. Оказалось, что во двор въехали возы с дровами, как понял Кропоткин через четверть часа мучительной тревоги. Как только путь освободился, скрипка незамедлительно заиграла бешеную мазурку Контского. Медленно Кропоткин приближался к тому участку тропинки, что был к воротам ближе всего, мысленно содрогаясь и молясь, чтобы мазурка не замолкла. Наконец он очутился на нужном месте. Оглянулся – часовой смотрит в другую сторону и стоит довольно далеко. Сказав себе: «Теперь или никогда!», он бросился бежать, отработанным движением скинув на бегу больничный фланелевый халат.

Едва завидев бегущего, крестьяне, бывшие в то время на улице, истошно завопили: «Бежит, держи его! Лови его!» Вначале Кропоткин побежал медленно, пытаясь сберечь силы, но, услышав их вопли, изо всех сил бросился к воротам.

Как рассказывали потом товарищи, за ним погнались три солдата, которые несколько раз чуть не ударили бежавшего штыком в спину. Но стрелять они не решились, так как полагали, что поймают беглеца. Тот же выбрался за ворота и увидел одного из своих друзей в пролетке. Последний же, едва беглец впрыгнул в пролетку, крикнул кучеру: «Гони!» Призовой рысак, приобретенный специально для этого, прямо с места помчался великолепным аллюром. Правда, была еще опасность, что Кропоткина сможет задержать солдат, охранявший вход в ворота, но было предусмотрено и это. Узнав, что тот служил в госпитальной лаборатории, к нему подослали одного из товарищей, чтобы он поговорил с солдатом на «ученые» темы и таким образом отвлек его внимание от происходящего.

Пролетка круто свернула в переулок, да так, что едва не перевернулась, и поехала к Невскому проспекту. Друзья добрались до родственницы Петра Алексеевича, в тревоге ожидавшей их, а затем плакавшей и смеявшейся от счастья, обнимая дорогого ей человека, ставшего свободным. В ее доме Кропоткина быстренько привели в порядок, постригли и побрили.

А у ворот госпиталя между тем творилась неразбериха. Никто не понимал, что делать и куда бежать. Ни единого извозчика не найти было на версту кругом, так как всех их уже наняли товарищи сбежавшего. Госпитальные солдаты с караульным офицером бестолково топтались на месте, теряя и без того уже упущенное время, а умнее всех оказалась старая баба, стоявшая в толпе собравшихся зевак и произнесшая следующие слова: «Бедненькие! Они, небось, поедут на Невский, а там их и поймают, если кто-нибудь поскачет напрямик этим переулком». Караульный офицер, конечно же, побежал к конке, стоявшей поблизости, но кондукторы наотрез отказали ему, когда он потребовал выпрячь лошадей.

А Кропоткин с другом беспечно катались по вечернему Петербургу, так как в назначенное место должны были прибыть только вечером. Казалось бы, безумная идея, но они отправились отобедать и выпить за успех, зная, что никому и в голову не придет искать их в модном ресторане.

Через два дня Кропоткину предстояло поселиться в снятой для него квартире, но из предосторожности туда сначала отправили одну даму разведать обстановку, и оказалось, что там появляться опасно. Шпионы узнали этот адрес, так как слишком часто здесь появлялись члены кружка, чтобы узнать, все ли идет хорошо. К тому же фотокарточку Кропоткина распространили между всеми полицейскими, сыщиками, дворниками. Кропоткину пришлось скрываться в окрестностях Петербурга. Затем было решено, что для окончательной безопасности ему нужно уехать за границу, но оказалось, что всем сыщикам портовых и приграничных городов Финляндии и Прибалтийского края известна его внешность. Все же Кропоткин рискнул отправиться в Финляндию с поддельным паспортом, а затем из отдаленного порта Ботнического залива уехал в Швецию.

Уже на пароходе провожавший его друг сообщил ему, что сестра Кропоткина, Елена, арестована. Ничего не знавшая о побеге и приготовлениях к нему Елена была извещена об этом только после того, как все уже удачно завершилось. Жандармы отказывались верить ее словам, в результате чего ей пришлось две недели провести в тюрьме.

Из Швеции Кропоткин поехал в Англию. Уже около ее берегов пароход застигла буря: ревели волны, дул пронизывающий ветер, а Петр Алексеевич стоял, подставляя лицо брызгам соленых волн, наслаждаясь ощущением свободы после темноты и сырости каземата Петропавловской крепости.

Сорок лет он находился в изгнании, хотя поначалу намеревался пробыть за границей лишь несколько недель, но, убедившись, что в России его ждет неминуемый арест, на долгие годы оставил мысли о возвращении на родину. В разные периоды своей жизни Кропоткин жил во многих странах Западной Европы: Шотландии, Англии, Швейцарии, Франции. Там он сотрудничал со многими газетами, журналами и как писатель-революционер, и как ученый. Однажды, в 1883 году, он снова был арестован. На Лионском процессе анархистов во Франции его приговорили к пяти годам заключения, но в 1886 году освободили.

Все годы, проведенные в эмиграции, Кропоткин не переставал следить за судьбой своей собственной страны. А как только в 1917 году самодержавие было свергнуто, незамедлительно вернулся в Россию, будучи уже старым и больным. Оставаясь противником государственной власти, он тем не менее признал огромное значение Октябрьской революции и высоко оценил власть Советов. В 1919 году он даже встречался с Лениным. С 1918 года он жил в городе Дмитрове, под Москвой, где и умер в 1921 году.

Побег из Лондонской тюрьмы

Один из самых удачливых советских разведчиков – Джордж Блейк – родился 11 ноября 1922 года в Роттердаме в семье английского бизнесмена Альберта Уильяма Бехара. Отец Блейка умер, когда мальчику было 12 лет. После смерти отца его воспитанием занималась тетя, сестра отца, которая вышла замуж за богатого каирского коммерсанта. Это была интернациональная семья: тетя и ее муж имели итальянское гражданство, другой дядя по отцу – египетское, младшая сестра отца – турецкое, двоюродные братья – французское и египетское. А сам Джордж был гражданином Великобритании. В Каире Блейк получил прекрасное образование, а под влиянием своих двоюродных братьев заинтересовался идеями социализма. Вторая мировая война застала его в Голландии, куда он часто приезжал для встреч с мамой и сестрами. Когда война только началась, население Нидерландов надеялось, что их страна сохранит нейтралитет. Но этого не произошло: после ожесточенных бомбардировок Нидерланды капитулировали. Родные Блейка во время германской оккупации бежали в Англию, спасаясь от гибели. А Джордж, которому тогда едва минуло 17 лет, принял активное участие в голландском движении Сопротивления.

Д. Блейк

В воспоминаниях Джорджа Блейка есть такие строки: «Моя юность связана со Второй мировой войной, с ужасами оккупации». В движении Сопротивления юный Джордж Блейк выполнял роль связного, занимаясь доставкой в город антифашистских листовок. В 1943 году, опасаясь попасть в гестапо, молодой человек под именем Питера де Ври перебрался через Гибралтар в Англию. И именно там он поменял фамилию Бехар на Блейк и в том же году ушел добровольцем служить на британский флот. Поступив в военно-морское училище, Блейк был направлен на подводную лодку, где проходил подготовку для ведения десантных операций против Германии. Но вскоре по состоянию здоровья Джордж был признан негодным для службы на подводных лодках.

В августе 1944 года Блейка перевели в голландскую секцию британской разведки, где после стандартной процедуры проверки приняли на службу в голландский отдел П-8. Данный отдел являлся частью управления, которое, кроме разведки в Голландии, занималось еще подобной деятельностью в Скандинавских странах и Советском Союзе. Отдел занимался всесторонней подготовкой, а также непосредственно засылкой агентуры в оккупированную Голландию.

Всю войну Блейк работал в П-8 и только после ее окончания выехал в Голландию, где стал служить во вновь созданной резидентуре СИС в Гааге. Разведчик получил задание свернуть агентурную сеть. Когда задание было выполнено, Блейка отозвали в Лондон. В то время (сентябрь 1945 года) уже началась переориентация британских спецслужб на антисоветскую и антикоммунистическую деятельность, и разведчика направили в Гамбург для сбора сведений о советских войсках в Германии, где он стал самостоятельно изучать русский язык. Руководство СИС, узнав о желании Блейка заниматься изучением русского языка, направило его на языковые курсы для офицеров вооруженных сил при Кембриджском университете. Спецслужбы намеревались использовать Блейка в работе против СССР. Но планам руководства не суждено было осуществиться, потому что именно здесь, в университете, как вспоминает Блейк, его «растущий интерес ко всему русскому превратился в настоящую любовь».

В 1948 году, после окончания курсов русского языка в Кембридже, разведчика назначили вице-консулом британского посольства в Сеуле. Через год Блейк сообщил в СИС о подготовке северокорейской армии к вторжению на территорию Южной Кореи. В 1950 году началась корейская война, и, когда северокорейские войска заняли Сеул, Блейк вместе с другими британскими дипломатами был интернирован и направлен в лагерь.

В начале весны 1951 года разведчик передал через корейского офицера записку в советское посольство с просьбой организовать встречу с представителем внешней разведки. На состоявшейся вскоре встрече Джордж Блейк, предложив свое сотрудничество советской разведке, сообщил русским ценные сведения об английских спецслужбах.

Возвратившись в Лондон в 1953 году (после подписания перемирия в Корее), Блейк продолжил работу в штаб-квартире СИС. Вскоре он был назначен на пост заместителя начальника отдела технических операций, который занимался секретным прослушиванием за границей. В декабре того же года на секретном совещании СИС и ЦРУ в Лондоне было принято решение о прокладке тоннеля к линиям связи советских войск в ГДР, о чем Блейк сразу же проинформировал советскую разведку. Центр принял решение использовать этот тоннель для дезинформации противника. Благодаря ценным сведениям Блейка внешняя разведка СССР в 1956 году провела операцию по «случайному» вскрытию тоннеля в Берлине. Подобное мероприятие было проведено и в Австрии.

Интересно, что Блейк, работая на советскую разведку, не преследовал никаких корыстных целей. На службе у СССР он состоял бесплатно. С 1956 по 1959 год советский разведчик поддерживал отношения с Хорстом Эйтнером, бывшим агентом «Организации Гелена», работавшим на британскую разведку. В этот период Блейк и Эйтнер сделали неожиданное открытие в отношении друг друга. Оказалось, что оба они являются агентами КГБ. Когда в 1960 году Эйтнера арестовали и в феврале 1961 года он рассказал о деятельности Блейка, то ему не поверили. Но после показаний польского перебежчика Михала Голенивского (резидента польской военной разведки в Восточном Берлине), который был одновременно агентом ЦРУ, английские спецслужбы поняли, что несколько лет Блейк водил их за нос. Кстати, показания Голенивского подтвердил и другой перебежчик – полковник Альстер, когда-то возглавлявший тайную польскую полицию.

Английские спецслужбы реши ли действовать осторожно. Весной 1961 года Блейк получил от них указание вернуться в Лондон для получения нового назначения. В то время Блейк находился в Бейруте в секретном Центре по изучению арабского языка, где должен был пробыть еще некоторое время. Приказ вернуться в Лондон был для него большой неожиданностью, и, заподозрив что-то неладное, Блейк связался с представителем советской разведки, которому рассказал о своих сомнениях. Однако у руководства Центра не было данных о провале Блейка, и послед нему ничего не оставалось делать, как вылететь в Англию.

В марте 1961 года Блейка арестовали и 3 мая 1961 года приговорили к 42 годам тюремного заключения. На слушание дела, которое состоялось в зале № 1 Олд Бейли Центрального уголовного суда Лондона, публику пустили только перед оглашением приговора. Когда судья зачитал приговор, в зале раздались изумленные возгласы. Дело в том, что максимальное по закону наказание за подобное преступление, совершенное в мирное время, составляло 14 лет, но обвинение, пользуясь прецедентом почти столетней давности, нашло возможность осудить преступника на пять максимальных сроков. Причем три срока ему предстояло отбывать последовательно, а два – параллельно. После оглашения приговора судья пояснил присутствующим, что данный приговор означает 42 года тюремного заключения. Теперь уже ни для кого не было секретом, что решение суда явилось продуманным актом государственной политики.

Произнося речь, судья особо подчеркнул, что «подсудимый исходил из идеологических побуждений, а не из финансовой выгоды и своими действиями свел на нет большую часть работы британской разведки со времен окончания войны». Итак, срок Джорджа Блейка должен был закончиться только в 2003 году, однако уже с 1965 года бывший разведчик, а ныне пенсионер Георгий Иванович Блейк проживает в Москве.

Но вернемся к тому времени, когда Джордж Блейк оказался под спецнадзором в лондонской тюрьме Вормвуд-Скрабс. Вместо гражданской одежды ему выдали серую робу с крупными нашивками бурого цвета на груди, спине и на штанинах. Эти нашивки на робе в английской тюрьме использовались для того, чтобы охранники в случае побега заключенного могли точнее прицелиться в беглеца.

С самого первого дня своего заключения Джордж Блейк прекрасно понимал, что, как у британского подданного и бывшего госслужащего, у него нет никакой надежды на то, что его обменяют на какого-либо английского шпиона, пойманного в СССР. Амнистии Блейку тоже ждать не приходилось. Таким образом, ему оставалась единственная, хотя и казавшаяся фантастической, возможность освобождения из тюрьмы – побег.

Кстати, разрабатывать план побега разведчик начал с самых первых дней заключения. Он трезво оценивал свои шансы и прекрасно понимал: чтобы убежать, надо, во-первых, усыпить бдительность тюремного начальства и охранников, а во-вторых, найти помощников как на воле, так и в тюрьме. Стоит заметить, что для реализации задуманного Джорджу Блейку потребовалось несколько лет…

В первый же день своего пребывания в тюрьме Вормвуд-Скрабс во время прогулки Блейк познакомился еще с одним советским разведчиком – Кононом Молодым (в то время канадским бизнесменом Гордоном Лонсдейлом), которого три месяца назад приговорили к 25 годам тюрьмы. Невероятно, но факт: довольно долго два советских разведчика в английской тюрьме имели возможность не только встречаться во время прогулок, но и свободно беседовать.

Вот что писал об этом сам Блейк: «Мы, конечно, не были лично знакомы, но я внимательно следил за его процессом по публикациям и даже видел его портрет в мартовском номере „Дейли экспресс“. Содержали нас в разных одиночных камерах, часто их меняли, чтобы мы не смогли установить постоянный контакт и сбежать. Но мы почти ежедневно встречались во время прогулок в тюремном дворе. Все заключенные в тюремном дворе ходили по кругу, а мы – человек пять-шесть особо опасных арестантов – находились в центре. Вот здесь мы с ним и общались. Конечно, наше настроение в ту пору нельзя было назвать радостным. Но мы старались подбадривать друг друга. Рассказывали русские и английские анекдоты, обсуждали ход судебных слушаний, говорили о политике. А вот о нашей разведывательной деятельности, конечно, не упоминали. Однажды Конон поразил меня тем, и это я запомнил на всю свою жизнь, что уверенно заявил, будто полувековой юбилей Великой Октябрьской социалистической революции мы будем вместе отмечать... в Москве на Красной площади. Представьте себе картину: двое заключенных, осужденных за шпионаж и еще не отсидевших даже десятой части срока, разгуливают по тюремному двору и совершенно серьезно обсуждают вопрос, чем лучше согреваться во время военного парада и демонстрации трудящихся на Красной площади – русской водкой или шотландским виски? Конечно, тогда я ему не поверил, но был признателен за эмоциональную поддержку. 7 ноября 1967 года мы действительно встретились с Кононом на гостевых трибунах Красной площади во время празднования 50-летия Октября».

Итак, тюремные власти допустили явный прокол, позволив встречаться и разговаривать двум советским разведчикам. Впрочем, все объяснялось довольно просто: британская контрразведка, узнав, что в одной тюрьме содержатся два советских разведчика, через управление тюрем приказала начальнику тюрьмы установить за ними особый надзор. Разумеется, тюремные власти сразу же выполнили это распоряжение, но при этом Лонсдейл и Блейк не только оказались в одном корпусе спецнадзора, но и часто выводились на прогулку вместе. Видимо, понимание термина «спецнадзор» у бюрократов из управлений тюрем и контрразведки сильно разнилось. В 1964 году британские власти обменяли Лонсдейла на англичанина Гревилла Винна, осужденного в СССР за шпионаж по известному делу Пеньковского.

А Блейк в это время приступил к осуществлению первой части своего плана: усыплял бдительность охраны. Поведение заключенного Блейка в тюрьме постепенно убедило надзирателей в том, что он смирился с приговором. Теперь ему оставалось осуществить вторую, наиболее сложную и опасную часть своего плана: найти помощников и бежать.

Вскоре такие помощники были найдены: Майкл Рэндл и Пэт Поттл, отбывавшие по 18 месяцев за организацию антивоенной демонстрации и имевшие личные причины навредить властям, а также Шон Бэрк, чье восьмилетнее заключение за попытку убийства полицейского уже подходило к концу, согласились помочь сбежать из заключения советскому разведчику. Когда Рэндл и Поттл вышли на волю, а Бэрк попал в тюремное общежитие (по правилам, заключенные перед выходом из тюрьмы должны были адаптироваться к жизни на воле и некоторое время перед освобождением проживали в общежитии), они приступили к подготовке побега.

Первым мероприятием по подготовке побега стала покупка портативного переговорного устройства, по которому Блейк мог свободно разговаривать со своими помощниками в любое время дня и ночи. По воспоминаниям Блейка, с этим переговорным устройством постоянно случались курьезы, и если бы не симпатии к разведчику остальных заключенных, то ему никогда бы не удалось сбежать из тюрьмы. Как-то один из заключенных, крутивший от скуки в своей камере ручку настройки радиоприемника, поймал разговор Блейка и Бэрка, в котором шла речь о побеге. Любопытный узник сразу же узнал голоса переговаривающихся и, что интересно, при первой же возможности предупредил Блейка о необходимости быть осторожнее.

Не менее порядочным оказался и другой заключенный. К нему по ошибке попала записка Бэрка, в которой шла речь о некоторых деталях побега. Этот человек, симпатизировавший Блейку, как и многие другие заключенные, вернул записку адресату и также ничего не сообщил тюремным властям. Кстати говоря, раскрытие заговора Блейка могло принести пользу любому заключенному, который, выдав заговорщика тюремным властям, мог бы существенно сократить срок своего пребывания в тюрьме.

Несмотря на эти курьезные случаи, подготовка к побегу шла полным ходом. Блейк спешил еще и потому, что незадолго до запланированной даты его побега из тюрьмы бежали шестеро заключенных. Это ЧП вызвало меры повышенной безопасности, в частности: тюремные власти приказали затянуть все окна камер тонкой стальной сеткой. И тут опять на помощь разведчику пришла бюрократия! Дело в том, что работы велись по секторам в алфавитном порядке. Разумеется, начали затягивать сеткой окна в секторе А. А очередь до сектора Д, где содержался Блейк и откуда намечался побег, должна была дойти только через неделю. За это время Шон Бэрк купил старенький автомобиль и снял квартиру, расположенную недалеко от тюрьмы.

Субботним вечером 22 октября 1964 года шел сильный дождь, и, пока все заключенные смотрели фильм в тюремном кинозале, Блейк выбрался через окно, решетка и стекло которого были выставлены заранее, оказавшись между корпусом тюрьмы и внешней стеной. Стоя около часа в тени, он ждал, когда Бэрк перебросит ему через стену веревочную лестницу. Согласно плану, Блейк, выбравшись через окно, должен был сразу увидеть лестницу, которую помощник перекинул через стену предварительно. Но лестницы не было! И на исходе часа ожидания беглец был уже на грани паники: что, если Бэрк провалился? Но того, как оказалось, задержали непредвиденные обстоятельства. Сначала – пробка на дороге, а затем влюбленная парочка, целовавшаяся в автомобиле прямо под тюремной стеной. Находчивый Бэрк обошелся с парочкой несколько бесцеремонно: осветил фарами и принялся пристально разглядывать. Возмущенные такой наглостью влюбленные поспешно ретировались.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что вокруг никого нет, Шон Бэрк перебросил спасительную веревочную лестницу, по которой Блейк взобрался на стену. Сумерки и ливень скрыли от охраны на вышках его передвижения. Правда, приземляясь снаружи тюремной стены, Блейк повредил руку, ударился головой и на мгновение потерял сознание. Помощник подхватил его на руки, донес до автомобиля и сразу отъехал на одну из боковых улиц. Причем, перенервничав, он слегка задел шедшую впереди машину и, не останавливаясь, тут же скрылся с места происшествия, чем сильно удивил законопослушного водителя пострадавшего авто.

После всех волнений Блейк и Бэрк наконец оказались в снятой квартире. В вечернем выпуске новостей, который они смотрели по телевизору, уже объявили о чрезвычайных мерах, предпринимаемых для поимки беглеца. Но, несмотря на опасность быть пойманными, Блейк и Бэрк, оповестив об удачном побеге Майкла Рэндла и Пэта Поттла, попросили их срочно найти врача. Оказалось, что при падении со стены Блейк сломал запястье и получил небольшое сотрясение мозга. Разумеется, в больницу он обратиться никак не мог, так как уже на следующий день его фотографии появились на первых полосах центральных газет. По воспоминаниям Блейка, этими же газетами они с Бэрком застелили стол, на котором приглашенный доктор накладывал гипс на сломанное запястье беглеца. Честно выполнив свой врачебный долг, доктор даже не намекнул, что заметил несомненное сходство газетных портретов Блейка с внешностью пациента.

В правительственных кругах предполагалось, что бежать из заключения Блейку помогли советские спецслужбы, но после того, как полицией был найден автомобиль беглецов, власти пришли к выводу, что, помимо КГБ, в осуществлении побега участвовали и ирландские республиканцы. Во всех газетах вышли статьи, кричавшие о том, что искать разведчика, которому оказывали помощь такие влиятельные организации, практически бесполезно. И ни одному журналисту или полицей скому начальнику не пришло в голову, что побег Блейка был организован его товарищами по тюрьме.

А тем временем Блейк перебрался на новую квартиру. Теперь ему предстояло обдумать дальнейший план действий. После долгих споров было решено попытаться вывезти разведчика в автофургоне в Восточную Германию. Но осуществление этого мероприятия требовало больших расходов. Вскоре деньги нашлись. Знакомая Майкла Рэндла, социалистка по убеждениям, неожиданно получила наследство и без колебаний выписала чек на сумму, требовавшуюся для покупки автомобиля. Туристический фургон, приобретенный на эти деньги, Бэрк и Поттл оборудовали потайным спальным местом.

И вот 17 декабря 1964 года, тепло попрощавшись со своими друзьями, Джордж Блейк спрятался в машине, за руль которой сел Бэрк. Кроме беглеца и его товарища, в машине находились жена и двое детей Бэрка. В этот же день беглецы достигли Дувра, где переправились на пароме на континент. Затем они проехали по Бельгии и Западной Германии, и почти через сутки автофургон остановился перед восточногерманским пропускным пограничным пунктом. Здесь Блейку предстояло расстаться со своим помощником и его семьей. Попрощавшись с Бэрком, беглец подошел к пропускному пункту. Сначала пограничники отнеслись с недоверием к неожиданному появлению на дороге странного человека без документов, заявившего им, что он – Джордж Блейк. Но вскоре на пограничный пункт прибыл сотрудник КГБ, который взял на себя ответственность за переход границы Джорджем Блейком. Через некоторое время советский разведчик, сбежавший из лондонской тюрьмы, оказался в Москве.

Сейчас 80-летний Джордж Блейк (теперь уже Георгий Иванович), снабжавший на протяжении десяти лет особо ценными сведениями советскую разведку, проживает в Москве. За огромные заслуги в деле обеспечения государственной безопасности нашей страны он награжден орденами Ленина и Красного Знамени.

Солженицын о побегах

Обращаясь к страницам произведения Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ», можно найти множество интересных историй о побегах заключенных. Писатель с присущей ему основательностью изучал проблему бегства из ГУЛАГа. Для побега у лагерных узников даже было свое обозначение – «зеленый прокурор». «Это – единственный популярный среди них прокурор, – писал Солженицын. – Он есть зеленый лес, он есть кусты и трава-мурава».

Удивительных историй о побеге из ГУЛАГа Александр Солженицын рассказал множество. Так, он подробно описал побег из Кеми на Соловках заключенного, которому при погрузке леса удалось пробраться на английский корабль. Когда охранники нагрянули на судно с обыском, изобретательные британцы опустили беглеца на якорной цепи под воду, предварительно снабдив его дыхательной трубкой. Причем процедура купания в ледяной воде повторялась несколько раз, так как англичан, в связи с подозрением в пособничестве побегу узника, задержали в порту почти на неделю. По прошествии этого времени британцы потребовали от советского правительства выплатить им неустойку, и лагерное начальство приняло решение прекратить поиски. Беглеца, который тем временем отправился вместе с моряками в гостеприимную Великобританию, надзиратели сочли утонувшим.

Не менее интересной выглядит история учительницы Зинаиды Поваляевой, сосланной советской властью на шахту в Воркуте. Женщина сумела передать на волю весточку мужу – летчику, служившему в гражданской авиации, а тот в свою очередь ухитрился организовать себе рейс в этот город. Супруги договорились о дате и часе побега, и в условленный день Зина вышла в баню, расположенную в рабочей зоне. Сбросив там лагерное платье и распустив из-под косынки завитые с ночи волосы, она уверенной походкой отправилась к воротам, за которыми ее ждал муж. Разумеется, охранники не признали в кокетливо завитой девице, шедшей под руку с летчиком, заключенную. Супруги благополучно прошли к самолету, на котором и улетели.

А вот у революционеров был свой, особенный стиль бегства. Так, старый революционер Анатолий Фастенко, постигший тюремную науку еще в дооктябрьскую эпоху, после победы Октября продолжил «обучение» в ГУЛАГе. Солженицын был знаком с ним лично и писал в своей книге, что Фастенко часто с непередаваемой грустью вспоминал, как был организован массовый побег из Севастопольского централа.

В тот день революционеры устроили взрыв, после чего в тюремной стене образовался огромный пролом, и двадцать арестантов (не все, кому хотелось, а строго по списку, утвержденному партийным руководством по ту сторону стены) кинулись в пробитый лаз. Сам Фастенко остался отбывать срок, потому что его в утвержденных списках не было…

Преступная жрица любви

Ни один из шести мужей Лиды Трубланд не верил, что их очаровательная жена – убийца-отравительница. Женщина с большими голубыми глазами, ослепительной улыбкой, густыми темными локонами и прекрасной фигурой отравила четырех мужей и, попав в тюрьму, очаровала надзирателя и бежала. Лида Трубланд, жившая в США в начале ХХ века, потрясала воображение современников сочетанием своей миловидной, прямо-таки ангельской внешности с поистине дьявольским коварством и хладнокровной жестокостью. Четверо из шести ее мужей погибли, отравившись приготовленным для них Лидой зельем. Кроме них, от яда очаровательной убийцы умер и брат одного из ее мужей, а также ее маленькая дочка. Хладнокровно отправляя на тот свет своих мужей, Лида Трубланд преследовала только одну цель – получить значительную сумму, на которую она предварительно страховала своих супругов. Кстати, отраву Лида готовила по собственному рецепту, вываривая бумагу для ловли мух.

В семье уважаемого владельца ранчо Билла Трубланда Лида была четвертым по счету ребенком из восьми детей. Будучи еще маленькой девочкой, она покорила сердце соседского фермера Роберта Дули настолько, что тот последовал вслед за семейством Трубландов, когда те решили переселиться из штата Миссури, где родилась Лида, в Айдахо. Когда девушке исполнилось 20 лет, она вышла замуж за своего преданного ухажера-фермера. Вскоре в молодой семье появился ребенок – девочка, как две капли воды похожая на свою мать. Через год в семью Роберта Дули переехал жить его старший брат Эд. Не без влияния Лиды братья оформили страховку своей жизни на 2 тысячи долларов с условием, что в случае смерти одного из них половина суммы достанется оставшемуся в живых, а вторая перейдет в совместное пользование миссис Лиды Дули, урожденной Трубланд, и ее дочери Лорэйн.

Прошло меньше года после оформления этого страхового контракта, как старший из братьев умер. По официальному заключению медиков, смерть Эда Дули наступила от брюшного тифа, эпидемия которого в то время свирепствовала в окрестностях. После похорон своего брата Роберт сразу же удвоил сумму страхового договора (теперь она составляла 4 тысячи долларов), а через полтора месяца скончался сам.

И снова в заключении врачей причиной смерти Роберта назывался брюшной тиф. Оформив необходимые документы, Лида Трубланд получила причитавшиеся ей по закону 4 тысячи долларов. Через месяц умерла ее маленькая дочка… После смерти девочки «убитая горем» мать стала полноправной владелицей весьма значительного состояния. Но, к удивлению общественности, Лида Трубланд не стала бездумно тратить деньги, а пошла работать. Она устроилась поваром в ресторан и вскоре благодаря высокому кулинарному искусству заслужила отличную репутацию.

Прошло два года, и Лида вышла замуж за официанта ресторана, мистера МакХаффи. После медового месяца семья переехала жить в Монтерей. И опять под влиянием Лиды ее супруг застраховал свою жизнь. В этот раз страховка составляла 5 тысяч долларов. Стоит ли говорить, что через несколько месяцев после оформления страховки МакХаффи умер от гриппа. Но, к разочарованию молодой вдовушки, ей не досталось ни цента из этой суммы, потому что перед смертью мистер МакХаффи не успел сделать последний взнос. Но Лида все же не осталась с пустыми руками, получив в наследство небольшое кафе, которое ее супруг незадолго до смерти купил на свои многолетние сбережения. Кафе приносило неплохой доход, и очаровательная Лида могла спокойно жить на эти деньги. Казалось, ей пора было успокоиться. Но то ли Лида считала, что она достойна большего, то ли ее тянуло на новые убийства.

Как бы там ни было, вскоре неугомонная вдовушка вышла замуж в третий раз. Ее следующим мужем стал автодилер Харланд Льюис из Биллигса. Сразу же после бракосочетания красавица-жена уговорила своего мужа оформить страховку. И нет бы Льюису задуматься, заинтересоваться обстоятельствами смерти двух бывших мужей своей супруги, уловить связь между оформлением страховки и гибелью мужчин сразу после этого… Разумеется, Льюис всего этого не сделал. Он так сильно любил Лиду и так слепо верил в ее любовь к нему, что готов был пойти на все, лишь бы не разочаровывать свою милую женушку.

Итак, после оформления страховки бедняга Льюис прожил только два месяца. По официальной версии врачей, производивших вскрытие, мужчина умер от случайного отравления трупным ядом. И снова молодая вдовушка осталась с 5 тысячами долларов страховки.

Четвертый муж Лиды Трубланд, мистер Эдвард Мейер, был настоящим ковбоем и большую часть времени проводил на ранчо в компании своих коллег. После свадьбы супруги пришли к соглашению, что каждый из них будет продолжать заниматься своим делом: муж работать на ранчо, а жена управлять кафе. При этом супруги договорились, что два раза в неделю Лида будет приезжать к Эдварду на ранчо. И разумеется, как и предыдущие жертвы Лиды, ее новый муж застраховал свою жизнь на 10 тысяч долларов.

На этот раз очаровательная отравительница не стала ждать слишком долго, а убила своего мужа через три недели после свадьбы. Как-то, приехав к Эдварду на ранчо, супруга приготовила ему на ужин вкуснейшее мясное блюдо. В этот вечер к Мейерам пришел в гости приятель Эдварда, Бен Сквирес. Сразу после ужина и Эдвард, и его приятель почувствовали себя плохо. Сквирес поправился, а вот бедняга Мейер умер в больнице через два дня.

После внезапной смерти Эдварда его друзья стали вести разговоры, что их покойного товарища отравила молодая жена. Они не скрывали своих подозрений, и вскоре шум, поднятый ими, достиг ушей местного шерифа Верджила Ормсби. Занявшись расследованием обстоятельств смерти ковбоя, шериф выяснил, что на следующий день после свадьбы мистер Мейер застраховал свою жизнь на 2 тысячи долларов, а за день до болезни, которая, как известно, закончилась летальным исходом, увеличил сумму страховки до 10 тысяч.

Сделав столь неожиданное открытие, шериф поехал в Миссури, где в то время проживал отец братьев Дули. Из разговора с ним Ормсби выяснил, что старик не сомневается в убийстве своих детей и внучки Лидой Трубланд. Однако у бывшего свекра Лиды не было ни одного более или менее весомого доказательства ее вины. Но неугомонный шериф не собирался останавливаться на достигнутом и решил проследить весь дальнейший путь роковой вдовушки.

Долгое время шерифу не удавалось обнаружить ничего подозрительного. Он внимательно изучил все обстоятельства смерти бывших мужей Лиды, но никаких зацепок, указывавших на то, что они погибли насильственной смертью, не было. Посетив дом, в котором когда-то жила Лида со своим вторым мужем, Ормсби разговорился с соседкой. Поведав шерифу много любопытного, женщина показала ему ящик в доме Лиды, в котором, по ее мнению, могли находиться личные вещи вдовушки. Внимательно осмотрев содержимое ящика, Ормсби, к своему удивлению, нашел среди вещей Лиды множество полосок липкой бумаги, применяемых для ловли мух. Столь внушительное количество мушиных ловушек наталкивало на мысль, что дом молодоженов МакХаффи в свое время был объектом нападения целых полчищ мух. Но, разумеется, у шерифа на этот счет возникли совсем иные подозрения.

И вскоре по его требованию тела братьев Дули, Льюиса и Мейера были эксгумированы. Экспертиза показала, что в их телах находились следы яда арсеника, использовавшегося для приготовления липучек для мух. На основании результатов экспертизы 22 апреля 1921 года был объявлен розыск убийцы мужей – Лиды Трубланд.

А в это время любвеобильная вдовушка находилась в Гонолулу в объятиях своего пятого мужа, морского офицера Пола Саусарда. Супруги состояли в браке уже пять месяцев, и, когда за Лидой пришла полиция, мистер Саусард отказался поверить в обвинения, выдвигаемые против своей нежной и ласковой женушки. Но, несмотря на это, 21 сентября 1921 года в городке Твин Фоллз начался суд над Лидой Трубланд, которую обвиняли в отравлении ее бывшего мужа, ковбоя Мейера, в теле которого также были найдены следы арсеника. После нескольких судебных заседаний жюри присяжных вынесло вердикт: Лида Трубланд признается виновной в убийстве второй степени тяжести и приговаривается к пожизненному заключению в женской тюрьме штата Айдахо.

Итак, красавица Лида Трубланд была отправлена в тюрьму. Впоследствии как сама преступница, так и многочисленные свидетели говорили, что уже через несколько дней после заключения в тюрьму очаровательная арестантка стала принимать у себя в камере ночных визитеров из числа охранников. Один из надзирателей по имени Дэвид Минтор, очарованный преступной жрицей любви, организовал побег своей любовницы. При этом охранник убежал вместе с ней.

4 мая 1931 года, во время дежурства, Минтор закрепил на шестиметровой тюремной стене веревку, открыл дверь камеры, в которой томилась его любимая женщина, и провел ее в тюремный двор. Другим охранникам, видевшим, как Минтор среди ночи ведет куда-то арестантку, герой-любовник сказал, что по распоряжению начальства Лиду Трубланд срочно переводят в другую тюрьму.

Выйдя в тюремный двор, любовники перелезли через высокую стену по заранее перекинутой веревке. С внешней стороны стены стояла машина Минтора, на которой беглецы поехали в Колорадо. Там, по заранее продуманному плану, любовникам предстояло на время расстаться. Они договорились встретиться через несколько дней в Денвере. Однако Лида Трубланд (ей к тому времени было уже 39 лет) не приехала на назначенную встречу. Исполнивший свою миссию надзиратель был ей уже не нужен.

Беглянка отправилась в небольшой городок Форт Коллинз, где нанялась в качестве экономки в дом к молодому вдовцу Гарри Витлоку, проживавшему со своей 85-летней матерью и девятилетним сыном. Мистер Витлак был очарован своей новой экономкой с первого взгляда: Лида не только была красивой и умной женщиной, но к тому же вкусно готовила, была очень любезна со старушкой и по-матерински нежна и одновременно строга с мальчиком. Через несколько месяцев вдовец сделал предложение своей экономке, которая, разумеется, сразу же согласилась. Вскоре Лида Трубланд стала всеми уважаемой миссис Витлок.

А тем временем бывший любовник Лиды, надзиратель тюрьмы Дэвид Минтор, был выслежен и схвачен полицией. За содействие побегу опасной преступницы несчастный влюбленный получил 14 лет тюрьмы. Судебный процесс над Минтором широко освещался в прессе, и Лида Трубланд, испугавшись, что полиции каким-нибудь образом удастся на нее выйти, решила временно покинуть дом своего шестого мужа. Под благовидным предлогом женщина переехала в небольшой городок в Канзасе. Надеясь укрыться в городке от полиции, Лида добилась обратного: если в Форт Коллинзе на нее никто не обращал внимания, то в маленьком канзасском городке она сразу же заинтересовала полицию, которая вскоре пришла к выводу, что миссис Витлок и сбежавшая Лида Трубланд – одно и то же лицо.

Лида Трубланд была арестована. Кстати, ее шестой муж никак не мог поверить в то, что ему рассказали о проделках его жены. На следствии он показал, что Лида регулярно посещала церковь, относилась к его сыну как будто он был ее родным, и пользовалась любовью и уважением со стороны всех соседей и их жен.

Возвратившись в тюрьму, Лида Трубланд подала прошение о помиловании, однако ей было отказано. Только в октябре 1941 года судебные власти выполнили ее просьбу, и преступная жрица любви была отпущена на волю. Свои дни Лида Трубланд доживала в семье сестры в Орегоне.

Уже после выхода Лиды Трубланд из тюрьмы один журналист, писавший о ней статью в криминальную газету, поинтересовался у начальника тюрьмы, где отсиживала свой второй срок Лида, не боялся ли тот, что убийца отравит кого-нибудь еще. К удивлению любопытного журналиста, начальник ответил буквально следующее: «С 1938 года до самого своего освобождения миссис Трубланд работала поваром для меня и моей семьи. Более вкусной еды, чем приготовленная ею, мы никогда в своей жизни не ели…»

Побеги из Бутырки

У многих из нас упоминание о Бутырской тюрьме ассоциируется с кадрами из знаменитого советского сериала, съемки которого проходили как раз в этом печально знаменитом заведении. Длинные коридоры, металлические сетки, решетки, запоры, на каждом шагу охранники… Можно ли убежать из такой тюрьмы?

Московский губернский тюремный замок, выстроенный в 1771 году по проекту архитектора Казакова и известный в настоящее время как следственный изолятор № 2, не знал побегов более ста лет. Впрочем, и первый побег из его стен назвать таковым можно лишь с большой натяжкой. Это было похоже на шоу.

В 1906 году специально для проверки надежности Бутырской тюрьмы из Америки в Москву пригласили знаменитого мага Гарри Гудини. Закованного в кандалы и наручники, его заперли в специальном металлическом ящике для перевозки арестантов. Спустя 28 минут свободный от оков Гудини как ни в чем не бывало появился по другую сторону тюремной стены. Секрет своего фантастического освобождения великий маг унес с собой в могилу.

Г.Гудини

После шоу Гудини в течение 86 лет ни одному заключенному так и не удалось покинуть стены Бутырской тюрьмы. Но это только по официальным данным. Согласно же информации, взятой из других источников, побеги из Бутырки все же имели место. Так, 7 декабря 1992 года двое подследственных убежали во время прогулки, прыгнув через ограждение во внутренний дворик. Их поймали в тот же день, но в умах остальных заключенных засела навязчивая мысль: из Бутырки можно сбежать. И бежали: в 1996, 1999, 2000 и, наконец, 2001 годах.

Побег приговоренных к пожизненному заключению Анатолия Куликова, Владимира Железогло и Бориса Безотечество отличался, пожалуй, наибольшей дерзостью. Вырваться на волю целой компанией, да еще из камеры смертников до них не удавалось никому.

Итак, 5 сентября 2001 года в Бутырке произошло ЧП. Надзиратель, зашедший в камеру в 7 часов утра, обнаружил исчезновение трех опасных преступников, которые вырыли подземный ход алюминиевыми ложками и вырвались на свободу. Поиск преступников начался сразу после объявления тревоги, но по горячим следам найти опасную троицу так и не удалось. Спецназ Минюста десятки раз прочесал дворы и подземные коммуникации тюрьмы, а 7 сентября Александр Волох от имени ГУИН пообещал выплатить денежное вознаграждение за любую информацию от населения, которая будет способствовать поимке беглецов. Но все было безрезультатно.

10 сентября сотрудники милиции получили распоряжение: «В связи с особой опасностью рецидивистов, сбежавших из Бутырской тюрьмы, уничтожить их в случае оказания сопротивления». События развивались стремительно: в тот же день руководство ГУИН обратилось за помощью к московским диггерам, поручив им разыскать в подвалах Бутырки именно тот лаз, который не удалось найти спецназовцам.

Вскоре диггеры доложили о находке: подземный ход длиной 75 метров был завален изнутри землей и кирпичами, а в одном из его проходов были обнаружены полосатые робы узников. Нетрудно было догадаться, что на этом самом месте троица переоделась (позже прозвучала версия, что беглецам удалось раздобыть милицейскую форму). Затем диггеры обнаружили деревянные лопатки, два армейских бушлата и лампочку-переноску. Весь подземный ход был засыпан каким-то порошком, потому что служебные собаки не смогли взять след преступников. Но оперативники, пройдя по всему 75-метровому подземному ходу, нашли и выход на поверхность, который вел в Горловой тупик – на территорию Дворца культуры ГУВД. Здесь беглецы пролезли под забором и скрылись в неизвестном направлении.

Итак, преступники разобрали пол камеры при помощи ложек и перочинного ножа, после чего, попав в подвальное помещение и пройдя 50 метров, разрушили кирпичную кладку, которой был заложен старый недействующий коллектор. По этому коллектору беглецы прошли еще около 15 метров и, проломив асфальт в районе бордюрного камня во внутреннем дворе ДК ГУВД, выбрались на поверхность.

Только 26 сентября 2001 года двое из троих сбежавших были задержаны. Согласно официальным источникам, задержать преступников помогла информация, поступившая от жителей Серпуховского района Подмосковья. Несколько человек позвонили в милицию и сообщили, что недалеко от поселка Липицы живут двое подозрительных мужчин, похожих на Анатолия Куликова и Владимира Железогло. Оперативники немедленно выехали по указанному адресу.

В. Железогло

Во время задержания беглецы пытались оказать сопротивление и скрыться, но это им не удалось, и оперативники, надев на них наручники, вскоре препроводили преступников обратно в тюрьму. По данным следствия, третий беглец, Борис Безотечество, мертв. Есть сведения, что его убили сообщники – Анатолий Куликов и Владимир Железогло. Однако сами задержанные в этом не признаются. Согласно другим данным, Безотечество все еще находится на свободе.

Во время первого же допроса подтвердилась предварительная версия следствия: преступники проделали лаз в полу камеры и вышли на поверхность по подземным коммуникациям Бутырки. Им помогло то, что пол в камере тюрьмы просел от постоянной тряски, вызываемой проходящими рядом поездами метро. В результате заключенные за три дня пробили с помощью заточенных ложек и перочинного ножа 40-сантиметровое отверстие в полу. Еще несколько дней у них заняла работа по пробиванию выхода наружу. Лаз в полу камеры все время был прикрыт тряпкой, на краях которой преступники раскладывали кружки, ложки и хлеб.

Итак, опасные беглецы были пойманы, и блюстители порядка облегченно вздохнули. Но ранним утром 1 октября 2001 года из Бутырской тюрьмы в Москве был совершен очередной побег. Заключенный Иван Виноградов не рыл тоннелей, а беспрепятственно покинул следственный изолятор, предъявив охране удостоверение сотрудника УИН. Находчивый арестант, видимо, заранее продумал план своих действий, покинув тюремную камеру под предлогом встречи с адвокатом (встреча действительно была назначена на этот день). Согласно показаниям контролера, проверявшего документы на выходе, удостоверение, которое показал ему беглец, было выписано на его имя и выглядело как настоящее.

Но на свободе Виноградов гулял чуть больше месяца: в декабре 2001 года он был задержан в одном из сел Владимирской области. Стоит заметить, что после этих побегов начальник Бутырки Рафик Ибрагимов подал в отставку.

Веревочная лестница, доски и матрасы…

Ночью 8 августа 1963 года произошло самое крупное ограбление поезда, когда-либо совершавшееся в мире. Было похищено 2 631 643 фунта стерлингов. Восемь банков потеряли свои деньги, из которых одному только «Нешнл провенсиал бэнк» принадлежал 1 100 000 фунтов стерлингов. Знаменитое преступление было совершено технически грамотно и четко. К его осуществлению готовились долго и тщательно, разрабатывая каждую деталь этого грандиозного плана. Все было отработано до мелочей, предусмотрены дополнительные действия в случае малейшей неувязки. Однако впоследствии преступниками все равно был допущен ряд ошибок, что и привело к проколу.

Интересно, что с момента возникновения мысли о нападении на почтовый поезд и до осуществления задуманной операции прошло 8 лет. Идея столь дерзкого нападения принадлежала одному человеку, имя которого хранится в тайне. Умный, состоятельный, имевший более чем достаточно средств для жизни, он не нуждался в подобном способе добывания денег. Единственное, чего он хотел, чтобы его невероятная затея была с блеском осуществлена на практике. Однако ни одна банда не решалась взяться за такое рискованное мероприятие. Этот проект еще долго обсуждался в преступном мире, но так и не нашлось того, кто бы взял на себя смелость попытаться осуществить его. В конце концов к нему потерял интерес и сам автор.

Спустя время все же появился тот, кого невероятно заинтересовала подобная идея ограбления. Брюсу Ричарду Рейнольдсу она показалась необычайно заманчивой и гениальной по своей простоте, и для себя он решил, что непременно изучит ее, как только окажется на свободе.

Казалось бы, так долго искавшее своего исполнителя преступление давно должно было стать известным полиции, но в этом случае все было сохранено в тайне. Слишком серьезным был повод для этого. Любители доносов предпочитали хранить молчание, полиция не получила ни одного намека от своих осведомителей, и до последнего никто не подозревал о готовящемся налете на поезд.

Незадолго до нападения Брюсу Рейнольдсу исполнился 31 год. В детстве он был милым живым ребенком, сыном профсоюзного руководителя. Но еще не сформировавшаяся психика мальчика словно переломилась, когда родители убили его собаку, которую он безумно любил. И это наложило отпечаток на всю его судьбу. Из-за начавшихся психических расстройств он стал пациентом исправительного дома, из которого вскоре сбежал.

Худощавый, привлекательный и интеллигентный, говоривший мягким голосом, он был само обаяние. Брюс имел очаровательную жену Фрэнсис и прелестного сынишку Ники, которых просто обожал. У него был антикварный магазин, служивший отличным прикрытием для его преступных дел, так как Брюс стал главарем банды в юго-западной части Лондона. Будучи постоянно связанным с преступным миром, он, правда, не мог не мечтать, что когда-нибудь ему посчастливиться поселиться на юге Франции, где такое теплое солнце и множество казино.

У Рейнольдса было несколько близких друзей, с которыми он и встретился, едва выйдя из тюрьмы. Один из них, Дуглас Гордон Гуди, был хозяином дамского парикмахерского салона и имел жену по имени Патриция Купер. Высокий блондин с обворожительной улыбкой, всегда безукоризненно одетый, он мог расположить к себе людей.

Гуди родился и провел детство в Ист-Энде, самом нереспектабельном районе Лондона, грязном и густонаселенном. Совершив множество преступлений, от мелких до самых тяжких, много раз подвергаясь арестам, он постепенно научился создавать себе неопровержимое алиби. Таким образом он смог избежать расследования о собственном участии в целом ряде подозрительных делишек. Хитроумный и изворотливый, он испытывал удовольствие от игры в кошки-мышки с полицией, при этом прекрасно понимая, что когда-нибудь все закончится. Это был честолюбивый и жестокий человек. Долгое время Гуди оставался преступником-одиночкой, пока не получил предложения вступить в банду. Несмотря на то что в полиции он считался одним из самых опасных преступников в то время разгуливавших на свободе, Дуглас никогда не носил при себе огнестрельного оружия.

Участниками данной операции были также Чарльз Фредерик Вильсон и Рональд Бастер Эдвардс.

Чарли Вильсон, ровесник Рейнольдса, был хорошим мужем и имел трех дочерей, одна из которых страдала врожденным пороком сердца. Вильсон содержал лавку по продаже овощей и фруктов.

32-летний Бастер Эдвардс, коренастый, жизнерадостный владелец клуба, являлся главарем банды в юго-восточной части Лондона.

Позже Гуди привлек к делу и своего адвоката Брайана Артура Фильда, жена которого впоследствии написала серию статей об этом ограблении, в которых опровергла все сказанное ею на суде, признавшись, что на самом деле она даже помогала гангстерам и устроила банкет в собственном доме по случаю успеха операции, хотя в момент следствия утверждала, что ни Брайан, ни она никакого отношения к этому не имеют.

Итак, руководители были определены. Дальше следовало подобрать исполнителей, то есть всех тех, кто так или иначе будет принимать участие в деле. Ядро группы состояло из членов юго-западной банды, но в нее входили и люди Эдвардса, которые, как считалось, приобрели опыт, совершая налеты на поезда в южных графствах. Это были Роджер Джон Кордри, знаток железных дорог и хороший электрик, хозяин клуба Роберт Велч, Томас Уильям Висбей, содержавший тотализатор, и Джеймс Хассей, художник-декоратор. Следующее, что предстояло сделать, – собрать все сведения о работе железнодорожников и почтовых служащих. Для этой цели на почтовые отделения и вокзалы были посланы специальные люди. А также многое разузнавал сам Рейнольдс, умевший вытянуть из своих собеседников всю необходимую ему информацию после нескольких кружек пива. Впоследствии некоторые из них были привлечены к делу. Впрочем, по замыслу никому из исполнителей преступления не должно было быть что-то известно относительно всей операции в целом. План целиком был знаком только узкой группе лиц, а перед остальными ставились конкретные задачи. Каждый должен был выполнять свою роль, а в случае провала рассчитывать только на себя. Однако впоследствии решили, что всем, у кого возникнут какие-либо трудности, нужно попытаться прийти на помощь. И наконец, самое последнее правило было таковым: при любых обстоятельствах все обязаны хранить молчание. Эта инструкция до самого конца выполнялась всеми участниками операции.

Для того чтобы не выдать себя раньше времени, важно было также обеспечить тайну своих встреч и принять все меры предосторожности во избежание разоблачения. За всеми известными преступниками постоянно наблюдала полиция, отмечая малейшее действие, указывавшее на возможное преступление в будущем. Так как Рейнольдс, Эдвардс и Вильсон имели свои конторы, они могли встречаться, не навлекая на себя подозрения. К тому же у Эдвардса был загородный дом. Заядлые рыболовы Рейнольдс и Гуди обсуждали детали, спокойно сидя на берегу реки. А потом вся информация из Ковент-Гардена и других мест стекалась во фруктовую лавку Вильсона, сделавшуюся центром подготовки преступления. Один из членов банды стал коммивояжером и получил хорошую возможность ездить по графству Бэкингем и хронометрировать расстояния, а также изучать расписание поездов. Все полученные сведения кодировались и передавались различными способами: во время поездок по делам жен участников банды, при помощи друзей, получавших кодированные вызовы из уличных телефонов-автоматов. В качестве мест передачи информации служили парки, спортивные площадки.

Для финансирования операции решено было совершить ограбление Лондонского аэропорта, которое вошло в число самых скоростных грабежей.

Утром 27 ноября 1962 года трое мужчин из окна туалета здания Комет хауз следили за приездом банковского фургона, который должен был доставить в аэропорт заработную плату персонала. Выждав необходимое время и предварительно натянув капюшоны, они вошли в лифт, который незадолго до этого заблокировали на нужном этаже, не дав прозвучать сигналу тревоги.

Когда двое служащих и охранник с деньгами в черном чемодане появились в здании и подошли к лифту, из него вышли трое людей, которые с дубинками напали на них. Появившиеся с первого этажа их сообщники и еще двое с улицы помогли подавить сопротивление, которое им оказали при нападении. Все это было проделано за три минуты. Все они вышли иприхватив чемодан уехали на двух «ягуарах», стоявших на стоянке рядом со входом. Гангстеры предвидели, что им попытаются помешать выехать через главные ворота, поэтому сразу же поехали к противоположным, с которых сняли замок за несколько дней до налета и закрыли их только на цепь. Подъехав к воротам, один «ягуар» остановился. Из него выбежал человек и перерезал цепь ножницами для резки металла. На пути к Хунслоу обе машины были брошены, в них потом нашли только те самые ножницы, а отпечатки пальцев грабители не оставили нигде – ни в автомобилях, ни в Комет хауз.

Полицией были допрошены Гуди, Джеймс и Майкл Болл как главные подозреваемые. Однако ни допрос, ни обыск не внесли ясности в это дело. На первом опознании никто из них узнан не был. А на втором опознании их одели так же, как были одеты грабители. Майкла Болла опознали как прохожего, прогуливавшегося рядом со зданием аэропорта в тот день, а также как покупателя ножниц. Торговец говорил, что под спецовкой рабочего он заметил у него дорогой костюм. Другой продавец проследил за Боллом до самой машины, которая оказалась «ягуаром». После этих показаний свидетелей Болл сознался.

В этот раз на опознании Болла поместили среди остальных подозреваемых, и теперь Вильсону и Гуди уже было не отвертеться. Впрочем, несмотря на предъявленное всем троим обвинение, виновным был признан только Болл. Его приговорили к 5 годам тюрьмы. Вильсона оправдали после того, как прокурор изложил обстоятельства дела. А Гуди был оправдан на повторном заседании суда. Оказывается, у него было неопровержимое алиби. В то утро он посетил своего торговца бельем в Вест-Энде, а когда затем пил кофе в «Кардомах» на Пикадилли, выходя оттуда, случайно толкнул одного посетителя, который из-за этого опрокинул на себя бокал вина. Извинившись, Гуди попросил прислать ему счет из химчистки и оставил свою визитную карточку. Этого посетителя, которым оказался Симон Блэтчли, директор общества «Чесвик», разыскали, дав в газете объявление. А вот украденные деньги испарились без следа.

Тем временем продолжалась детальная разработка плана. Было выяснено, что только поезда из Лондона в Шотландию проходят через предполагаемое место нападения, следовательно, дело должно быть закончено до того, как прибудет следующий поезд. Остальное гангстерам было только на руку: на путях недавно начали проводить ремонт полотна, и по ночам там частенько появлялись рабочие. Значит, если быть одетыми так же, то их присутствие ни у кого не должно вызвать подозрений.

Следующим шагом была покупка фермы в Лезерслейде, неподалеку от места происшествия. Она была приобретена на имя Леонарда Денниса Фильда, который не был родственником Брайану Фильду, а просто познакомился с ним благодаря старшему брату Гарри, который был клиентом адвокатской конторы Джеймса и Уитера.

Позднее хозяин фермы Бернард Рексон рассказывал, что на ферму приезжал мужчина и просил связаться с его адвокатом в Оксфорде. Джон Денби Уитер внес 550 фунтов стерлингов в качестве задатка. Об истинном предназначении фермы Уитер не знал. Его просто уговорили, сказав, что клиенту нужно развесить картины и поэтому он должен переехать 29 июля, а уплачено будет к 13 августа.

Бандиты приходили и уходили, даже спокойно приносили любые материалы, так как их принимали за художников или декораторов. Правда, все продукты питания доставлялись туда из Лондона, в окрестностях фермы они предпочитали ничего не покупать. Хотя в число их ошибок входит то, что накануне ограбления один бандит сходил в ближайшую деревню, чтобы купить пачку сливочного масла.

Рой Джон Джеймс, увлеченный автогонками, подобрал машины, подходившие для перевозки. Был куплен грузовичок «остин» и один «лэндровер», а другой украден. Гангстеры сделали хитрый ход, переделав «остин» под ту машину, что совершала перевозки газет насколько лет назад. В результате этого полиция автоматически свернула на ложный след, когда нашла грузовик.

Все дороги между Бридего Бридж и фермой Лезерслейд были изучены каждым шофером и его дублером, чтобы они могли ориентироваться в них и свободно ездить даже ночью без включенных фар, если придется. А также на всех отрезках пути следования были размещены скоростные автомобили.

Наконец назначенный день ограбления наступил. В начале ночи налетчики уже прятались в зарослях, ожидая сообщения Рейнольдса с переговорного пункта, который в свою очередь ждал подтверждения того, что поезд вышел из Глазго. Получив сообщение, что поезд везет не очень-то большую сумму денег, ограбление решили отложить на следующую ночь. Возникло несколько препятствий в виде появления некоторых слишком любопытных личностей, но в целом время ожидания прошло спокойно.

Через два часа, получив хорошие новости, Рейнольдс и юго-западная банда выехали из Лондона в Бридего-Бридж, где и рассредоточили свои машины. К этому времени гангстерами уже были отрезаны телефонные провода от будки стрелочника и изменены сигналы светофоров – с зеленого на желтый.

Увидев желтый сигнал, машинист Миллс начал тормозить и остановил поезд у следующего красного светофора. Кочегара, который вышел позвонить и узнать, надолго ли задержка, избили и втолкнули обратно в поезд к уже лежавшему окровавленному Миллсу, где находилось еще человек десять с капюшонами на лицах. Железнодорожник, привлеченный гангстерами, чтобы довести поезд до места назначения, не сумел сделать этого от волнения, тогда снова привели Миллса. Когда Гуди приказал ему проехать некоторое расстояние и затем остановить поезд по его команде, последний вагон уже был отцеплен, а тепловоз и два первых вагона медленно доехали до того места, где его ждали Рейнольдс с бандой.

Служащие вагона с деньгами пытались оказать сопротивление напавшим, но тщетно. Через некоторое время они уже были связаны, так как одним из главных условий было не применять огнестрельное оружие. Быстро вытащив из ящиков сумки с деньгами и по цепочке передав их в грузовики, стоявшие у насыпи грабители удалились, бросив на прощание фразу: «Ничего не предпринимайте в течение получаса. Мы оставляем охранника. Если вы пошевелитесь, вас ликвидируют!»

Начальник поезда Том Миллер, ехавший в хвостовом вагоне, увидев ноль на манометре, вышел, чтобы выяснить причину этого. Поняв, какая катастрофа может произойти, он прежде всего установил сигнальные фонари и оградил путь на расстоянии, достаточном для того, чтобы следующий поезд успел остановиться, не врезавшись в отцепленный вагон. После этого на поезде со второго пути он доехал до Чеддингтона, откуда позвонил по телефону и сообщил обо всем произошедшем.

А главный сортировщик, выглянув и проверив, что никто их не охраняет, послал двух служащих на ближайшие фермы, с тем чтобы они позвонили и сообщили о происшествии в полицию. Телефона там не оказалось, и тогда один из служащих на велосипеде хозяина поехал в Лейнслейд.

А гангстеры уже давно были на своей ферме и чуствовали себя там в полной безопасности. Они абсолютно правильно рассчитали, что приедут в Лезерслейд еще до того, как дороги будут перекрыты. На самом деле они смогли бы проделать путь в два раза больший, так как тревогу подняли слишком поздно. Сначала бандитами было решено, что они начнут выезжать с фермы в воскресенье по одному, когда улягутся первые волнения, но любопытство сына некого господина, который заходил узнать, будет ли ему позволено и дальше снимать дачу у нового владельца, заставило их поторопиться.

К разделу добычи приступили при свете свечей, чтобы не привлекать к себе внимания шумом дизельного мотора в неположенное время. Несмотря на удачно завершенную операцию, гангстеры оказались не в силах веселиться и на дружную оргию настроены не были, выпив лишь несколько пинт пива. Сказалось напряжение последних дней. В банде царила атмосфера подавленности. Даже Чарли Вильсон – весельчак и душа компании – выглядел молчаливым и притихшим. Грустно вспомнили про день рождения Биггса, и каждый в шутку подарил ему пятифунтовую банкноту. После того как свою долю получили главари и основные участники ограбления, до самого утра по одному на ферму приходили «работники». Когда все было закончено, самыми первыми уехали Джеймс, Рейнольдс, Эдвардс и Гуди. Через день они вернулись на автомобилях за оставшимися бандитами.

Как только стало известно об ограблении почтового поезда, на Центральном почтамте Лондона на совещание собрались высшие руководители этого учреждения и Скотланд-Ярда.

Прежде всего тщательно обыскали Бридего-Бридж, но не нашли ничего, кроме того, что использовалось, чтобы имитировать сигнал светофора. А на дороге к Сеарсу обнаружили окровавленную повязку, обрывок веревки, кусок тормозного шланга и фуражку железнодорожника. Но не нашли ни одного отпечатка пальца. Судя по последней фразе, произнесенной бандитом, решили, что место укрытия преступников должно находиться в получасе езды, следовательно, нужно было прочесать всю территорию, входящую в этот предел.

Обыскивались все пустовавшие и изолированные строения, даже катера и лодки на каналах. Не было упущено ничего. А в операции прочесывания принимали участие даже собаки и женские вспомогательные подразделения.

По всей территории были расставлены автомобили с дюжиной полицейских в каждом. Ведь подразумевалась возможность не только найти спрятанные деньги, но и столкнуться с вооруженными бандитами.

В газетах опубликовали объявление о награде в 200 000 фунтов стерлингов, которую обещали две лондонские страховые фирмы, а также 50 000 – «Мидленд бэнк» и 10 000 – Центральная почтовая служба. Предполагали даже, что, быть может, таким лакомым кусочком соблазнится кто-то из членов банды.

Телефоны полицейских участков разрывались от непрерывных звонков. У полиции не хватало времени, чтобы проверять каждое сообщение сразу же после его поступления. Не остался незамеченным почерк преступления – все это явно наводило на мысль о сходстве с ограблением Лондонского аэропорта. Однако все подозреваемые имели неопровержимые алиби, обеспечить себе которое пытался и предусмотрительный Гуди. В тот день он якобы уехал в Ирландию, но на самом деле вернулся после полудня с билетом на имя Мак Джонигила. Все его старания пошли прахом из-за того, что нападение отложили на один день.

Обратить внимание на ферму Лезерслейд полиции помог один сельскохозяйственный рабочий, заметивший странное поведение людей на ферме, которое выражалось в том, что они не зашли ни в один магазин или кабак поблизости. Интерес побудил его заехать во двор фермы, где он обнаружил завешенные окна, грузовик в сарае и гараж, на двери которого висел новый замок. Однако после звонка любопытного рабочего никто не прибыл. Тогда, узнав о количестве подобных сообщений, он сам отправился в полицию с настоятельной просьбой прислать кого-нибудь на ферму Лезерслейд.

Уезжая, бандиты не позаботились о том, чтобы их пребывание на ферме осталось незамеченным. Страх, усталость, нестерпимое желание как можно скорее уехать оттуда послужили причиной того, что они допустили грубейшие ошибки. Они знали, что приедет человек, который и должен привести все в порядок. Но когда после звонка этого человека, подтверждавшего, что он выполнил свое задание, Рейнольдс решил проверить, все ли в порядке на ферме и послал туда приятеля, оказалось: там осталось слишком много всего, что не мешало бы как можно скорее вывезти оттуда или уничтожить. Об этом он узнал в среду. Посоветовавшись с Вильсоном, решили сжечь ферму, а пока надеялись, что по крайней мере внутри дома не осталось никаких следов. В это время взволнованный Уайт вбежал в комнату с известием, что на радиоволне полиции графства Бэкингем сейчас говорят о ферме Лезерслейд.

Прибывшие туда полицейские нашли множество различных предметов, из чего можно было сделать вывод, что грабители действительно были на ферме. Несколько столовых приборов, чашки, кофеварки, сковородки, свечи, газеты, даже разбитые бутылки пива – все это было разбросано в беспорядке. А главное – было найдено несколько почтовых сумок. В запертом гараже стояли два «лэндровера», а в саду в остатках костра находились обугленные кусочки капюшона. Запас продуктов и туалетной бумаги свидетельствовал о том, что на ферме злоумышленники собирались пробыть гораздо дольше, но потом что-то случилось, и они вынуждены были уехать. Присланные Скотланд-Ярдом фотографы и сотрудники службы дактилоскопии довершили дело – были сняты все отпечатки пальцев, найденные в саду и доме.

В Лондоне начались первые аресты. Бандиты запаниковали: одни стали совершать глупости, в результате чего были арестованы, другие уезжали куда подальше, третьи вели себя как ни в чем не бывало, хотя не сомневались в скором своем аресте. Например, Рейнольдс, Уайт и Эдвардс приложили старания к тому, чтобы изменить внешность, а Вильсон и Гуди, предвидя в недалеком будущем проблемы с полицией, уже нигде не показывались.

Был арестован Кордри, а вместе с ним и Болл, который помогал ставить в гараж только что купленный «остин». Заявила в полицию хозяйка гаража, которой показалось подозрительным, что ей отсчитали деньги сразу за три месяца вперед. При аресте эта парочка упорно сопротивлялась, не желая сдаваться. Едва завидев полицейских, они бросились бежать с криками о помощи. Такое странное поведение не могло не заинтересовать полицейских. Осмотрев автомобиль, они нашли в багажнике саквояж с 56 000 фунтов стерлингов. Усмиренные силой и доставленные в полицию, Кордри и Болл признались во всем. К тому же Кордри сказал, что имеет еще один автомобиль «ровер», при осмотре которого обнаружили шесть чемоданов, заполненных деньгами. А в квартире, адрес которой он дал, сказав, что снимал ее с Боллом, был спрятан портфель с банковскими билетами. Когда полицейские заявились к жене Болла, она сама показала им, где находятся деньги, которые они ищут.

Между тем благодаря находке одной парочки дело получило новый оборот. Ехавшие на работу супруги нашли в лесу портфель, дорожный мешок и саквояж, заглянув в который обнаружили пачки денег. Полиция была извещена, а служебные собаки нашли еще один чемодан, также набитый денежными купюрами. С портфеля были сняты отпечатки, а в саквояже обнаружили февральский счет из гостиницы на юге Западной Германии, который был выписан на имя Брайана и Карин Фильд. Это был первый, но не единственный случай, когда, желая избавиться от денег, преступники в панике просто бросали их.

А вскоре полиция объявила розыск Брюса Рейнольдса и Уайта. Поступили сведения о купленном семейной парой за наличные черном «остине» спустя день после ограбления. По описаниям семейная пара поразительно напоминала Брюса и его супругу Мэри Мэнсон. Примерно через неделю владелец «остина» приехал в фирму, продавшую ему автомобиль, с просьбой оставить машину на несколько дней по причине его отъезда за границу. Причем он попросил, чтобы при его звонке по возвращении автомобиль был подан ему в аэропорт. Однако в гараже для него свободного места не нашлось, и его поставили перед домом хозяина фирмы, где он и был обнаружен.

22 августа по всем каналам эфир телепрограмм неодно кратно прерывался для того, чтобы показать фотографии и сообщить приметы разыскиваемых. В тот же день задержали Мэри Мэнсон.

С того времени начался поголовный арест всех, чьи отпечатки были найдены в Лезерслейде. Таких было пятнадцать человек, еще около двадцати попали под подозрение, поскольку после ограбления перестали появляться там, где до того были завсегдатаями. Было проверено множество домов и квартир, клубов и злачных местечек.

Не избежал своей участи и Чарли Вильсон, который оставил отпечатки на солонке и на обертке бинта.

4 сентября арестовали Биггса в собственном доме. Поначалу он говорил, что в тот день рубил деревья неподалеку от фермы, чтобы подработать. В это время умер брат, и жена брата даже обращалась в полицию с тем, чтобы они помогли ей найти Биггса. Бесполезно… Имелись неопровержимые доказательства несостоятельности этого алиби. Но Биггс еще не терял надежды. Он сказал, что вообще никуда не выходил из дома. В результате завравшийся гангстер признался, что на ферме был, но в деле не участвовал, так как думал, что это будет нападение на военное учреждение.

Джеймс Хассей был арестован, так как на откидном борту грузовика остался отпечаток его ладони.

Следующими были Хассей и Висбей. Их аресты произошли 7 и 11 сентября.

Потом настал черед супругов Фильд. Казалось бы, полиции придраться не к чему. Обыск не принес никаких результатов, при разговоре с полицейскими они держались подчеркнуто вежливо. Брайан охотно отвечал на все вопросы. Он рассказал, как познакомился с Ленни, что тот обратился к нему с просьбой устроить покупку дома, как они вместе поехали осматривать этот дом.

Вообще адвокатская контора Джеймса и Уитера считалась вполне респектабельной, но так как и уголовные преступники пользовались ее услугами, то иногда случалось, что отношения адвоката и клиента превращались в пособничество последнему. И мистер Гуди был из числа именно таких клиентов. Конечно же, Фильд не желал в этом сознаваться, но полиция и так все прекрасно понимала. И хотя у нее не было доказательств, что мешки в лесу оставлены им, а не другим гангстером, тем не менее его арестовали 15 сентября, а на следующий день и Ленни.

Красавчику Гуди тоже недолго оставалось гулять на свободе. 16 августа один предприимчивый полицейский, не имея ордера, обыскал его квартиру, где преступник жил вместе с матерью, но не нашел там никаких вещественных доказательств. Гуди к тому времени уже сменил место своего проживания, перебравшись к друзьям – Александерам. 22 августа он съездил в Лечестер, чтобы повидать подружку Маргарет Перкинс, которую, кстати, избрали королевой красоты Мидленда. Так как встреча оказалась короткой, он решил, что переночует в Лечестере, и отправился в лучший отель города, где и снял комнату. Быть может, ничего бы и не произошло, если бы Гуди не вздумал надеть очки. Из-за них служащая отеля подумала, что это Рейнольдс, и сообщила в полицию. Установив его личность, Гуди доставили в участок, провели допрос, проверяя достоверность его слов, например то, что он и вправду жил у Александеров. Все бы ничего, но при обыске его собственной квартиры нашли замшевые туфли. Предполагалось, что на них должны быть следы желтой краски, но, по словам его матери, туфли были совершенно чистыми. Александеры подтверждали ее слова. А вот сам умница Гуди сказал, что на ферме он был не в этих туфлях… Ситуация сложилась довольно комичная. Это как раз тот случай, когда можно сказать: «Язык мой – враг мой». Гуди, до конца державшийся стойко и без паники являвшийся на каждый вызов полиции, все же не избежал неминуемого ареста.

В конце октября был арестован Роберт Велч, после того как обнаружилась еще одна ошибка гангстеров. Как говорилось выше, все, включая еду, им привозили из Лондона. Однако в магазине ближайшего селения одним из бандитов было куплено целых десять ящиков крепкого пива. Для маленького магазинчика это не могло пройти незамеченным, так как был скуплен весь запас пива.

По номеру серии на каждом ящике установили, где и когда его упаковали, и проследили пути всех ящиков с тем же номером серии, то есть отправленных в места назначения именно в тот день. Было установлено, что двенадцать привезли в Бичестер. Нет нужды сомневаться, что это те самые ящики из Бичестера. Как покупатель пива Велч опознан не был, но на одном из ящиков нашли отпечатки его пальцев.

Следом арестовали Джона Томаса Дэли, совладельца антикварного магазина Рейнольдса. К тому же он был мужем сестры Брюса. Он умудрялся несколько месяцев незамеченным покидать квартиру и возвращаться, в отличие от жены, которая всего раз вышла из дома.

Следующего злоумышленника поймали и арестовали практически в воздухе. В конце августа Рой Джеймс сумел скрыться из своей квартиры, когда услышал по радио об аресте Вильсона. На следующий день он должен был участвовать в гонках, его могли бы там и арестовать, но сообщение полиции было ему только на руку. А перед Новым годом стал известен его новый адрес. Вездесущие соседи сказали, что эту квартиру постоянно посещает большое количество людей. Оцепили весь квартал. На стук в дверь никто не открыл, а когда услышали шум и проникли через окно в квартиру, Рой уже пытался скрыться через слуховое окно. Но там его поджидали полицейские агенты. Через несколько минут погони по крышам Джеймс спрыгнул в сад другого дома, где его тоже ждали. Все это время он пытался убежать с тяжелым чемоданом, в котором было 12 041 фунт стерлингов. Он успел обменять купюры, но две банкноты в бумажнике были как раз из числа украденных. Это не единственная улика против Джеймса. На ферме его отпечатки остались на кошачьем блюдце. Он всегда любил животных и заботился о них, но в этот раз это его и погубило.

Механик «летающего преступника» позволил себе удовольствие прокатиться с ветерком на новой гоночной машине Джеймса в центре города и незамедлительно был арестован. К тому же он подозревался в скупке краденого. В тот же самый вечер в телефонной кабине полиция нашла два саквояжа с 47 245 фунтами стерлингов, о местонахождении которых ей сообщил какой-то неизвестный, позвонив по телефону, вероятнее всего один из похитителей.

Наконец 2 декабря началось предварительное судебное расследование, продолжавшееся девять недель. За это время состоялось двадцать девять заседаний. Рейнольдс, Эдвардс и Уайт еще находились в розыске. У полиции было подозрение, что автофургон с двойным дном, где спрятано около 33 000 фунтов стерлингов, принадлежит именно Уайту.

Несколько раз Джимми Уайт удачно избегал ареста: один раз убежал через окно, дождавшись, когда полицейские окажутся у дверей его квартиры, и таким образом выиграл время. В другой раз ему с супругой пришлось сочинить душещипательную историю о деньгах, нажитых тяжким трудом и долгими годами. Так как они сорили деньгами направо и налево, подозрительный продавец позвал полицейского. Впрочем, молоденький и неопытный полицейский охотно поверил во все ими сказанное и на прощание пожелал удачного отдыха.

В понедельник 20 января 1964 года начался процесс. Прокурором были изложены факты и обстоятельства нападения и ограбления почтового поезда. Для этого ему понадобилось десять часов, включая рассказ в деталях о роли каждого обвиняемого. В результате пришли к выводу, что невозможно определить, в чем состоит конкретное участие каждого подсудимого в ограблении, если учитывать тот факт, что нет никаких вещественных доказательств, свидетельствовавших против похитителей, кроме тех, что были обнаружены на ферме Лезерслейд. Хотя можно предположить, что большее число обвиняемых принимали участие в самом налете или его подготовке.

На скамье подсудимых находилось двенадцать человек. Почти все имели невозмутимый вид – что ж, они хорошо играли свою роль в этом деле. Брайан и Вильсон, как всегда, улыбались, Биггс и Гуди тоже старались сохранять хладнокровие. Казалось, мужчины нисколько не волновались. Брайан Фильд, Вильсон и Гуди вполголоса переговаривались, комментировали различные высказывания, позволяли себе обмениваться шуточками. Либо они и вправду были так спокойны, как казалось, либо, что вероятнее всего, это было спокойствие людей, прекрасно понимавших свою обреченность. Они не могли не сознавать, что все кончено, но до конца оставались верны своему принципу «умирать – так с честью», продолжая держаться невозмутимо до последней секунды. Тем более что надежда умирает последней…

Всего раз был повышен голос… Болл, как и Уитер, до того казавшийся удивленным всем происходившим вокруг, вскочил с места с криком «Это наглая бессовестная ложь! Это ложь!», когда офицер полиции рассказывал, как проходил допрос Кордри и Болла.

Выступление представителей обвинения продолжалось до 11 февраля, в течение 85 часов. Было выслушано 206 свидетельских показаний, представлено 600 вещественных доказательств. На следующий день продолжения процесса судьи приняли решение освободить Дэли, оставившего отпечатки пальцев на пачке игральных карт. Его адвокаты убедили суд, что это не является доказательством причастности их клиента к делу, так как он мог оставить их и раньше, к тому же необязательно на ферме Лезерслейд, то есть это всего лишь подозрение, а значит, дело ведется на основании подозрений, а не доказательств. Дальнейшее пребывание Дели на скамье подсудимых означало бы тогда, что в таком случае недействителен весь процесс. Его освободили, перед этим заметив, что он совершил глубокую ошибку, необдуманно начав скрываться, если он ни в чем не виновен, как утверждает.

Теперь настала очередь защитников. Первой сказанной ими фразой было: «Так как ни один обвиняемый не был пойман или замечен на месте преступления, а именно – на железнодорожных путях, то, следовательно, невозможно доказать, что кто-то из них действительно присутствовал на месте ограбления».

Впрочем, все доводы адвакатов рассыпались.

Болл говорил, что деньги он просто дал в долг Кордри, а потом захотел их забрать и что вообще он не причастен к этому делу. Его показания Кордри подтвердить не мог, так как в это время его допрашивала прокуратура, требуя от него имен всех сообщников.

Версия Хассея, Велча и Висбея провалилась, поскольку единственный, с трудом найденный свидетель сам был судим в прошлом и ему вряд ли можно было верить.

Версия Гуди тоже потерпела фиаско, тем более что из-за отсрочки его алиби уже не было таким неопровержимым. Дуглас Гуди рассказал, что вместе с другом Кноулесом он провожал в Ирландию больную мать в гости к зятю, но условия там оказались слишком неподходящими и во вторник он вылетел в Лондон под именем Мак Джонигила. Суд решил, что целью этих действий было то, чтобы Кноулес и мать Гуди могли вернуться по билету с записью: «Мистер Гуди и сопровождающие», которую затем Кноулес исправил на «Мистер и мадам Гуди», естественно, для того чтобы обвиняемый Гуди имел надежное алиби. Он не смог опровергнуть эту версию суда, по его словам, он вообще не преследовал никакой цели. На самом деле Кноулеса с матерью Гуди не было в Ирландии уже на следующий же день, а значит, они запросто могли быть на месте ограбления. Если бы не отсрочка, предусмотрительный Гуди имел бы замечательное алиби, но увы… Опасаясь, что суд придет именно к такому выводу, он не мог больше ничего добавить к опровержению той версии.

Брайан Фильд, дававший показания в числе последних, как и раньше, говорил уверенно. По словам, которые могут подтвердить и соседи, он был дома и в момент налета, и в тот вечер, когда были оставлены в лесу саквояжи с деньгами. Незадолго до этого он не узнал на очной ставке Леонарда, а также не признал свои саквояжи. Теперь же Брайан заявлял, что просто ужасно разволновался из-за ареста, а также это произошло потому, что он стремился помочь Ленни Фильду, а не полиции, но вместе с тем не хотел быть замешанным в деле. А теперь он понимает, как это было глупо. Саквояжи, конечно же, его, но скорее всего украдены полицией. Ко всему прочему, при покупке фермы, по его словам, он всего лишь выполнял указания своего клиента. Его показания подтверждались множеством свидетелей.

Однако после дачи показаний Леонардом Фильдом возникали сомнения насчет правдивости слов другого Фильда. Он заявил, что его использовали. Так как у него была доверенность на ведение дел старшего брата Гарри, сидевшего в тюрьме, Уитер и Брайан обратились к нему с просьбой купить дом на деньги старшего брата, а затем пообещали вернуть их с процентами, которые Ленни мог бы оставить себе. Побывав на ферме вместе с Брайаном, он отказался ее покупать и уж тем более вносить плату за нее вперед. А когда ферма уже была обнаружена полицией, Брайан и Уитер, вызвав Леонарда, сообщили ему, что она приобретена именно на его имя, а также что отвечать в полиции будет он. После закрытия заседаний его держали в одиночной камере, чтобы оградить от возможных влияний на него с целью изменения показаний. Впрочем, на следующем заседании суда он и сам их изменил, признавшись во лжи. Теперь уже Ленни утверждал, что, узнав о том, что формально хозяином фермы является он, то за вознаграждение в размере 5 тысяч фунтов стерлингов согласился им содействовать, пустив полицию по ложному пути.

Уитер утверждал обратное. О ферме он якобы вообще не слышал, пока сам Ленни не уговорил его тоже участвовать в переговорах насчет ее покупки, а потом незаконно подписал договор от имени Ленни. К тому же, как он говорил, тот после ареста просил стать его защитником. А в полиции он не узнал Леонарда из-за сильного волнения, когда тот еще и громко кричал, что не покупал ферму.

Во время выступления защиты заседание прервали по причине того, что, по заявлению одного из присяжных, какой-то неизвестный пытался подкупить судью. Вскоре заседание продолжилось, а через полчаса присяжные удалились для окончательного вынесения приговора. Они заседали два дня.

25 марта вечером был вынесен вердикт. 66 часов и 54 минуты – таково время заседания присяжных, рекордное по своей продолжительности за всю историю английских судов. Заседание началось словами судьи: «Когда присяжные займут свои места, я хочу, чтобы хорошо было слышно, и поэтому никто не должен ни входить, ни выходить из зала, пока оглашение вердикта не будет закончено. Единственное исключение: если тюремные служащие посчитают предпочтительным вводить каждого обвиняемого тогда, когда будет оглашаться решение, касающееся его, то я против этого не возражаю. Но, кроме них, никто не должен покидать зал».

И вот он, вердикт: Гуди, Брайан Фильд, Уитер, Леонард Фильд, Вильсон, Болл, Висбей, Велч, Хассей, Джемс виновны.

Услышав вышесказанное, подсудимые не выразили никаких эмоций, так как были готовы к худшему. Вильсон, Биггс, Висбей, Велч, Хассей, Джемс и Гуди получили по 30 лет тюремного заключения, Брайан и Леонард Фильд – по 25 лет, Болл – 21 год, Роджер Кодри – 20. В первые минуты после оглашения вердикта в зале суда воцарилось молчание. И только слова Хассея отчетливо прозвучали в полной тишине: «Мерси, господа». Ни осужденные, ни присутствующие не ожидали, что наказание будет столь суровым. Это превышало даже сроки за убийство. Суд на Биггсом состоялся позже, но ему уже не на что было надеяться. Заседание продолжалось 6 дней. Биггс предпринял отчаянные попытки оправдаться: он говорил, что был на ферме перед нападением, но, увидев военную одежду и подумав, что нападению подвергнется военное учреждение, отказался от предложения участвовать в налете. Несмотря на это, через 90 минут он услышал вердикт присяжных: «Виновен». В следующие два дня проходил процесс над теми, кто каким-либо образом был косвенно причастен к делу или скрывал украденные деньги. Одни были признаны невиновными, другие отделались небольшим сроком заключения. Джон Уитер получил 3 года за то, что не сообщил о местонахождении банды в Лезерслейде. Впоследствии, благодаря поданной апелляции, наказание Кордри и Боллу снизили до 14 лет. Брайан Фильд умудрился отыскать в законе казуистическую формулу, в результате чего он добился снижения срока заключения до 5 лет. Его примеру последовал и Ленни Фильд. А вот обжалования приговоров других осужденных были отвергнуты. В июне 1970 года умер Болл от опухоли головного мозга, а в феврале 1971 года за хорошее поведение условно освободили Кордри.

Процесс по этому громкому делу был окончен, а с заголовков газет и журналов еще долго не сходили имена тех или иных гангстеров, еще долго не умолкали журналисты, а внимание читателей будоражили очередные заявления неугомонных преступников или сообщения об их побеге. Также все это касалось и новых арестов.

Первый побег произошел 12 августа 1964 года в 3 часа 15 минут утра. Из тюрьмы Уинссон Грин, что в графстве Бирмингем, сбежал Чарли Вильсон.

Еще никогда в Англии не происходило подобного случая: в тюрьму проникли сообщники заключенного и освободили его. На первый взгляд побег в тех строжайших условиях, в которых содержались преступники, казался невозможным. Но если учитывать факт пособничества осужденному кем-то из тюремного персонала, все становится на свои места.

Для того чтобы попасть в здание тюрьмы, нужно было преодолеть семиметровую стену. С помощью украденных со стройки досок и лестниц бандиты взобрались на стену, а с нее спустились по веревочным лестницам. Все дальнейшие их действия говорят о том, что, видимо, кто-то из служащих тюрьмы передал им ключи и сообщил нужные сведения, так как группа людей спокойно вошла внутрь, открыв центральную дверь, а за ней и две другие – внутренние. Для всех дверей у них имелись дубликаты ключей. Охранник, дежуривший у камеры, был оглушен. Бандиты проникли к Вильсону. Он переоделся в одежду, которую ему принесли, и все вместе они вышли так же спокойно, как и вошли.

Каждые 15 минут особо опасные преступники проверялись, поэтому о побеге скоро стало известно. После первого же побега всех заключенных «разбросали», чтобы они содержались в разных местах заключения. Тем не менее произошел еще один побег – на этот раз Биггс умудрился сбежать из арестантского дома прямо на глазах охранников. 9 июля 1965 года в 15 часов 05 минут, во время прогулки группы осужденных из 14 человек, на территорию тюремного двора через стену была переброшена веревочная лестница. Не теряя ни минуты, Биггс бросился бежать к стене и, в мгновение ока оказавшись на лестнице, уже карабкался вверх. Таким превосходным случаем оказаться на воле воспользовались еще три человека, в то время как остальные десять сдерживали охранников, пытавшихся задержать их. Изумленные тюремщики наблюдали, как арестанты уходят на волю, не в силах помешать этому. А за стеной беглецов поджидал грузовик для перевозки мебели, на крышу которого они и спрыгнули со стены. По специальному трапу они съехали внутрь грузовика, а через задний борт вы скочили из него, рядом их ожидали три автомобиля с людьми и оружием на тот случай, если вдруг понадобится оказать сопротивление.

Вильсон и Биггс уже на свободе. Кто следующий? Очень даже возможно, что это может быть Гуди, как предположили после побегов этих двух преступников. Незамедлительно была усилена охрана Гуди, а также всех тех, кто был осужден по этому делу. Ряд предпринятых мер включал в себя следующее: арестантов перевели в другие тюрьмы, отменили все привилегии, сократили прогулки до минимума, усовершенствовали системы объявления тревоги. При малейшем подозрении на предполагаемый побег вызывали дополнительную охрану. Все это жестко критиковалось прессой и парламентом, называлось абсолютно антигуманными мерами, но тюремные власти были непреклонны. Тем более что они все-таки добились того, что дальнейшие побеги стали делом невозможным.

Теперь к списку «Рейнольдс, Эдвардс, Уайт» добавлялись еще Вильсон и Биггс. Найти этих вырвавшихся на свободу бандитов взялся главный комиссар Томми Батлер, поставивший перед собой цель добиться этого во что бы то ни стало.

Самой первой его добычей стал Уайт, сам себя выдавший. Бедняга не выдержал тяжелого нервного напряжения. Он решил продать свою историю и позвонил газетным репортерам. При аресте он обещал рассказать все, если только его не будут просить компрометировать других людей.

Все это время ничего не говорилось о Бастере Эдвардсе. А между тем именно он был тем самым человеком, который должен был привести ферму Лезерслейд в порядок после пребывания там банды. Уайт привез его на ферму, объяснил, что требуется сделать, и уехал, в качестве награды вручив половину обещанной суммы, 5 тысяч фунтов стерлингов. Порученное дело показалось ему нетрудным, но, когда он остался в полном одиночестве, его охватила паника. Впридачу ко всему снаружи послышались голоса людей, лай собак. И без того насмерть перепуганный Эдвардс вконец струхнул и, кинувшись к своей машине, поспешил уехать. А потом понял, во что ввязался, так как пришлось скрываться и от полиции, и от банды. 19 сентября 1966 года Бастер Эдвардс добровольно сдался полиции, признавшись, что уже давно хотел сделать это. После признания судом его вины он получил 15 лет тюрьмы.

Тем временем комиссар Батлер неустанно продолжал поиски, которые пришлось вести почти по всему миру. Настойчивое желание отыскать преступников, чтобы предать их в руки правосудия, и терпение принесли желаемые результаты. Он отыскал Вильсона в маленьком городке Риго на западе от Монреаля. Чарли с семьей жил в арендованном доме, занимался торговлей изделиями из стекла в Монреале и отпустил бороду. В общем выглядел счастливым семьянином, к тому же имел замечательные отношения с соседями. В доме нашли 13 500 фунтов стерлингов в американских долларах, а в целом не видно было никакой роскоши. Жена и трое детей остались жить в Канаде, а Вильсон был выдан полиции Англии.

К концу 1968 года Батлеру наконец попалась «крупная рыбка». Графство Девоншир, курортное местечко Торкей, бело-голубая вилла… На стук в дверь открыл сам хозяин – все такой же обаятельный Рейнольдс, еще в пижаме, галантно пригласил Батлера в дом.

История, рассказанная им, такова: он ни о чем не беспокоился около 6 месяцев и еще два года провел в Мексике, будучи богатым бизнесменом. Как только жена и ребенок отделались от непрерывной слежки полицейских, то приехали к нему. Они предполагали поселиться в Канаде, в Ванкувере. Однако в связи с арестом Вильсона все планы рухнули. Рейнольдсы проехали Неваду, Техас, Тунис, Танжер, юг Франции, Гент, прежде чем доехали до Англии в 1967 году. Лето 1968 года они провели в местечке Торкей, так им приглянувшемся, что они вернулись туда и зимой, где и попались наконец комиссару Батлеру.

Рейнольдс рассказал, что он давно уже подумывал сдаться добровольно, но не решался, зная, какое тяжкое наказание его ждет. Он заявил, что вместе с тремя другими организаторами нападения получил 150 тысяч фунтов стерлингов, а вот самым главным был не он, что подтверждает версию о неком человеке, стоявшем за ним и непосредственно задумавшем столь дерзкое преступление. Также он сказал: «Тот, кто думает, что преступление окупается, должен быть сумасшедшим. Меня это привело к тому, что я наделал глупостей».

И только Биггс продолжал разгуливать на свободе. Создавалось впечатление, что с 1969 по 1970 год он всюду оставил свой след. В газетах и журналах нередко упоминалось его имя, а однажды по телевидению показали рекламный ролик с участием Биггса и его супруги, отдыхавших на испанском пляже. Как-то раз в Мельбурне чуть не арестовали некого человека, а затем искали его по всей Австралии, которым наверняка был Биггс. Появлялся он и в Мексике, а в 1974 году его видели в Бразилии. Причем одновременно он был замечен газетчиками из «Дэйли экспресс», для которой специально была написана история Биггса, и Скотланд-Ярдом, впоследствии поплатившимся за свои неловкие и грубые действия в чужой стране.

Власти спорили, а на Биггсе это никоим образом не отразилось, если не считать нескольких месяцев предварительного заключения. По их истечении ему было предоставлено право и дальше оставаться жить в Рио-де-Жанейро, так как он стал отцом ребенка, рожденного от него бразильянкой. Казалось бы, вот оно истинное счастье: Биггс наслаждался жизнью и свободой, стал столяром, работая в свое удовольствие. Бразильские же его товарищи недоумевали, почему за их обаятельным приятелем охотится вся полиция Великобритании, считая его опасным бандитом.

Итак, преступники пойманы, справедливость восторжествовала. Хотя в этом можно усомниться, если учесть тот факт, что не найдены огромные деньги, а значит, примерно с полдюжины преступников безнаказанно гуляют на свободе. Фантастическая сумма денег как в воду канула, и ее местонахождение так и осталось для полиции загадкой. Можно предположить, что некоторые гангстеры заключили сделку, объединив свои доли и вложив их в акции одной из стран Африки или Южной Америки, а получая годовые дивиденды, до конца жизни жили припеваючи.

Столь дерзко осуществленное преступление не имеет аналогов в истории. Гениальный замысел, идеально продуманный и до мелочей разработанный план, завершившийся полным успехом операции, – и полный провал после того, как все было с блеском проделано. Это наводит на мысль: что человеку становится дороже – деньги или собственные нервы? Стоит задуматься: разве все тревоги и волнения можно оценить добытыми деньгами? Особенно если вспомнить, как преступники их просто бросали, не выдерживая подобного напряжения, а несколько дней или лет роскошной жизни вряд ли стоят того, чтобы просидеть за них в тюрьме до конца своих дней.

Как бы то ни было, ограбление почтового поезда по праву можно назвать одним из самых знаменитых и дерзких преступлений века.

Доверчивость охранников

Леон Меран, бельгийский рабочий, представившись путешествовавшей русской графине как граф Вернье де Мирон, вызвался сопровождать даму из Брюсселя в Париж. Во время путешествия лжеграф задушил графиню и оставил ее обнаженное тело у дороги.

Полиция, начавшая расследование этого жуткого убийства по горячим следам, нашла свидетелей, видевших графиню в сопровождении человека, внешность которого они подробно описали. Вскоре полицейские вышли на след Мерана, который уже к тому времени переехал в Германию, где представился светскому обществу как практикующий гинеколог. «Граф-гинеколог» был сразу арестован и на первом же допросе признался в убийстве русской графини. Правда, через несколько дней он отказался от своих показаний, рассказав следователю захватывающую историю о своем политическом шпионаже в пользу СССР.

Меран утверждал, что он является советским агентом, работающим под номером В-17. На вопрос полицейского, кто же убил русскую графиню, Меран отвечал, что это преступление – дело рук его коллеги, известного агента В-15. Лжеграф упоенно рассказывал, как В-15 якобы спрятался в его машине, а затем неожиданно выскочил и убил женщину, а раздетой она оказалась потому, что коллега обыскивал ее на предмет наличия секретной микропленки. Меран с серьезным выражением лица заявил полиции, что нижнее белье графини прекрасно подходит для того, чтобы спрятать в него микропленку.

Разумеется, «графу-гинекологу и секретному агенту» в одном лице никто не поверил и французский суд, признав его виновным, приговорил Мерана к смертной казни. Целых шесть лет Леону Мерану пришлось томиться в Амьенской тюрьме в ожидании гильотины. Но по прошествии этого времени «В-17» внезапно сбежал. Оказывается, находясь в за ключении, он не терял даром времени, а подружился с охранниками, завоевав не только их доверие, но и искреннюю симпатию.

Как-то, в начале января 1952 года, он спросил своего надзирателя Жака Говена, не желает ли тот посмотреть, как НКВД заставляет говорить молчунов. Надзиратель ответил, что ему это очень интересно. Тогда Меран попросил у Говена револьвер и, сделав несколько выпадов, вернул оружие владельцу. Через некоторое время «граф» опять спросил револьвер у Говена, обещав показать тому один интересный фокус. Как только охранник передал Мерану оружие, тот, наставив на него пистолет, заставил войти в камеру. Затем «граф» отправил туда еще четырех охранников.

Закрыв надзирателей в камере, преступник вместе со своим приятелем Мишелем Куртэном, осужденным за убийство, переоделись в форму охранников и без приключений покинули тюрьму.

Только на третий день полицейские задержали Леона Мерана на безлюдной станции, где он внимательно читал газету со статьей о своем побеге. Стражи порядка в один момент скрутили беглеца, который с сожалением заметил: «Мне так и не удалось дочитать статью до конца».

Пьяный беглец

Законченный алкоголик Данкан Муди стал единственным человеком, которого за всю историю судопроизводства в Южной Африке дважды судили за одно и то же преступление – убийство своей жены, Аниты Муди.

Выходя замуж за Данкана, Анита даже представить себе не могла, что через некоторое время ее жизнь превратится в настоящий кошмар. После медового месяца наступили семейные будни: муж приходил каждый день пьяный и жестоко избивал свою супругу. Несколько раз девушку спасали родители, которые, видя, как страдает их дочь, настаивали на ее разводе с извергом-мужем. И вот после полутора лет семейной жизни Анита сказала родителям, что больше ни минуты не останется с мужем наедине.

Анита переехала в дом родителей, но муж не переставал преследовать несчастную женщину: он умолял ее о встрече, просил прощения и клялся, что никогда больше не ударит ее. Хоть Анита и не верила клятвам мужа, но все же согласилась встретиться с ним в доме своих родных. 21 августа 1959 года состоялось свидание Данкана Муди с Анитой, которое для последней оказалось роковым: муж убил свою жену четырьмя выстрелами в упор.

Вычислить убийцу полиции не составило никакого труда. Уже на следующий день Данкан Муди был арестован, а 10 апреля начался судебный процесс, длившийся 10 дней. Единодушно подсудимый был признан виновным, но вскоре стало известно, что заместитель шерифа присутствовал на заседании присяжных, что противоречило законам Южной Африки. Ввиду этого обстоятельства судья объявил, что в ходе судебного процесса были допущены нарушения закона, и Муди освободили.

Через несколько часов убийцу арестовали снова. В момент второго ареста Муди был мертвецки пьян: он два часа праздновал свою свободу и даже не думал, что его вновь заключат под стражу. Вскоре повторный арест убийцы был обжалован как противоконституционный, и его снова освободили. Однако же прокурор настаивал на повторном судебном разбирательстве и, когда ему удалось добиться желаемого, полицейские в третий раз арестовали Данкана Муди. Но тому, видимо, надоело столь неопределенное положение, и убийца решил бежать. Проведя лишь одну ночь в заключении, Муди взломал замок своей камеры и вырвался на волю. Выбежав из тюрьмы, преступник прямиком направился в бар. Его тяга к спиртному оказалась значительно сильнее страха быть пойманным. Полицейские схватили беглеца прямо за стойкой бара, в момент, когда тот красочно рассказывал бармену о своих злоключениях.

Несмотря на то что Муди с трудом стоял на ногах, ему каким-то образом удалось вырваться из рук полицейских и убежать. Только через три года, а именно 12 февраля 1962 года, Данкан Муди, устав скрываться, добровольно сдался полиции. Вскоре он снова предстал перед судом. Его вторично признали виновным и приговорили к казни через повешение. В июне того же года преступника повесили в одной из южноафриканских тюрем.

Неуловимый маньяк Горилла

Одним из самых странных и неуловимых маньяков в истории США, совершавших жуткие убийства по всей стране, был Эрл Леонард Нелсон по прозвищу Горилла. Его жертвами были женщины средних лет, которых маньяк зверски убивал, а потом насиловал. В ходе расследования психологи пришли к выводу, что пристрастие Нелсона к дамам средних лет легко объяснимо: женщины этого возраста олицетворяли для маньяка его мать (она умерла, когда он был ребенком), которую он любил и вместе с тем ненавидел, а также тетю, ненависть к которой у него тоже соперничала с любовью.

Итак, Леонард Нелсон после смерти матери в пять лет остался сиротой. Воспитанием мальчика стала заниматься тетушка Лилиан Фабиан. Будучи очень религиозной, она заставляла маленького Леонарда ежедневно в течение часа читать Библию, постоянно внушая ему, что он просто обязан стать священником. Мальчик, которому хотелось играть, а не читать, люто возненавидел свою тетю.

Как-то раз, играя на улице с другими детьми в мяч, Леонард выбежал на проезжую часть и попал под трамвай. Ребенок остался жив, но с тех пор у него стали часто наблюдаться приступы головной боли. Как говорил он сам, во время приступов он ничего не видел, не помнил и не контролировал своих действий. Медики, обследовавшие мальчика после несчастного случая, пришли к заключению, что он не получил серьезных повреждений мозга. Но, как оказалось, поведение Нелсона существенно изменилось именно после этой травмы.

Выйдя из больницы, мальчик поразил свою тетушку, сказав, что хочет как можно больше заниматься изучением Библии. Фабиан, естественно, не имела ничего против. Но тетушка и не догадывалась, что уже в то время ее «религиозный» племянник рисовал в воображении страшные сцены распятия и массовых убийств, видя себя их главным участником. В это же время Нелсон стал демонстрировать свою лютую ненависть ко всему женскому полу. Он часто нападал на маленьких девочек, стараясь ударить или ущипнуть их как можно больнее. Больше всех от преследований маленького маньяка страдала его двоюродная сестра – дочь Лилиан Фабиан.

Как только тетушка начинала ругать мальчика за плохое поведение, он тут же падал на колени, со слезами просил прощения и с фанатичным блеском в глазах читал отрывки из Библии. Религиозная Фабиан тут же прощала своего племянника. Стоит заметить, что после несчастного случая Нелсон стал очень замкнутым и мрачным ребенком: он не играл с другими детьми, а часами сидел в своей комнате, предаваясь безумным фантазиям.

Л.Нелсон

Нелсон вырос сильным и широкоплечим мужчиной с хорошо развитой мускулатурой и необычными руками с перепонками. Говорили, что своими руками он запросто мог разбивать не только доски, но и кирпичи. Его сила и выносливость были просто удивительными: молодой человек мог спокойно пройти на руках несколько кварталов, не испытывая при этом ни малейшей усталости и ни разу не потеряв равновесия. К тому же Нелсон с обезьяньей ловкостью взбирался по стенам домов, утверждая, что его перепонки на руках действуют подобно присоскам.

Свое первое преступление молодой человек совершил в 21 год. Заманив в чулан соседскую девочку, Нелсон попытался ее изнасиловать, но на крик ребенка прибежали взрослые, которые сразу же вызвали полицию. В тот же день, несмотря на мольбы тетушки Нелсона и ее заверения, что все происходящее – какая-то ошибка, преступнику было предъявлено обвинение. Вскоре состоялся суд, который приговорил Нелсона к двум годам исправительных работ.

Но маньяку нужна была свобода! Ведь только на воле он мог воплотить в жизнь свои безумные фантазии. И вскоре Нелсон бежал. Его отсутствие было обнаружено на утренней поверке заключенных. Каким образом ему удалось выйти ночью из запертой камеры и пройти незамеченным мимо охраны – непонятно. Впоследствии Нельсон утверждал, что дверь камеры была открытой и, выйдя в тюремный двор, он забрался по отвесной стене. Если вспомнить, что этот человек был способен с помощью перепончатых рук передвигаться по отвесным стенам, то его словам вполне можно верить.

Как только стало известно, что Нелсон совершил побег, на его поиски устремилась вся полиция города. Через несколько часов бесцельно бродивший по улицам беглец был арестован и доставлен в полицию. После короткого допроса Нелсона вновь отправили в тюрьму. Тюремному начальству было приказано усилить за ним надзор, но, несмотря на это, преступник убежал снова.

В этот раз он осуществил побег средь бела дня. Во время прогулки по тюремному двору Нелсон прямо на глазах у конвоиров и заключенных одним прыжком преодолел расстояние, отделявшее его от тюремной стены, и за несколько секунд вскарабкался по отвесной гладкой стене. И охранники, и заключенные стояли, открыв рты. Такого зрелища они не видели никогда в своей жизни. Пожалуй, что-то сверхъестественное было в том, как Нелсон с помощью только одних пальцев поднимался вверх по стене.

Потрясенные зрелищем охранники опомнились только в тот момент, когда Нелсон скрылся за тюремной стеной. Сразу же была объявлена тревога, но по горячим следам преступника найти не удалось. Его обнаружили только на следующий день, вечером, возле дома его тетушки. Нелсон стоял около окна спальни своей кузины и во все глаза смотрел, как девушка раздевается, готовясь ко сну. Маньяк был так поглощен развернувшейся перед ним картиной, что даже не услышал шагов приближающихся полицейских.

На этот раз беглеца посадили в каторжную тюрьму. Но 4 декабря 1918 года он снова бежал. Свой побег Нелсон организовал по тому же сценарию, что и в прошлый раз: вскарабкался у всех на глазах по отвесной тюремной стене. Хотя охранники были уже наслышаны о потрясающих способностях заключенного, но все же до конца не верили, что Нелсон обладает такими сверхъестественными качествами. И опять, как и в прошлый раз, охранники впали в оцепенение, благодаря чему Нелсону удалось выиграть несколько минут.

На этот раз преступник действовал умнее. Он не стал бродить бесцельно по улицам и уж тем более не пошел смотреть в окно своей кузины. Угнав машину, беглец добрался на ней до Сан-Франциско, где в тот же день, назвавшись Роджером Уилсоном, познакомился со школьной учительницей. Надо сказать, что Дженни не была избалована вниманием мужчин и поэтому очень обрадовалась, что на нее обратил внимание такой приятный молодой человек. После нескольких встреч он сделал ей предложение, и в августе 1919 года молодые люди поженились.

Маньяк превратил жизнь своей жены в настоящий кошмар: он ревновал ее ко всем подряд, бил, прилюдно оскорблял, называя грязной шлюхой. Через несколько месяцев семейной жизни женщина попала в больницу с нервным срывом. Нелсон, проникнув в палату своей жены, избил ее и изнасиловал. На крики женщины сбежались врачи, но, чтобы оттащить разъяренного супруга от миссис Уилсон, понадобились усилия всего персонала больницы. Осыпая помешавших ему врачей и сестер проклятиями, Нелсон выпрыгнул в окно и скрылся. Полиции, которую вызвали сотрудники больницы, не удалось поймать преступника. Зато полицейские поняли, что Уилсон и Нелсон – одно и то же лицо.

После этого случая о Нелсоне ничего не было слышно целых семь лет. До сих пор остается загадкой, где маньяк провел все это время. По одной из версий полицейских, Нелсон опять женился и семь лет жил спокойной семейной жизнью. Но это только догадки.

Маньяк объявился 20 февраля 1926 года. В тот день в Сан-Франциско он пришел в пансион Клары Ньюмен, сказав хозяйке, что учится в колледже и хочет снять комнату в ее пансионе. Ничего не подозревающая миссис Ньюмен отвела «студента» на второй этаж и вошла вместе с ним в предназначенную для него комнату. Нелсон напал на женщину, задушил ее и надругался над трупом. Затем Нелсон, оставив обнаженное тело хозяйки на полу комнаты, сбежал. Только несколько часов спустя труп Клары Ньюмен обнаружил ее племянник. Молодой человек рассказал приехавшим полицейским, что видел свою тетю с широкоплечим голубоглазым мужчиной, руки которого были похожи на обезьяньи. Но поиски полицией убийцы Гориллы были безрезультатны.

А в это время Нелсон, окрыленный своей безнаказанно стью, задушил еще одну хозяйку пансиона. Эта трагедия произошла 2 марта 1926 года. По уже разработанному сценарию маньяк вошел в пансион и выдал себя за студента. Хозяйка пансиона Лора Били, ничего не подозревая, пошла показывать Нелсону комнату. Так же как и в предыдущем случае, убийца набросился на женщину, задушил ее и многократно изнасиловал труп. Следующей жертвой маньяка стала Лилиан Сен-Мэри, тоже хозяйка пансиона. Нелсон задушил несчастную женщину, а затем, как и в предыдущих случаях, изнасиловал труп. На этот раз убийца спрятал обнаженное тело хозяйки под кроватью в комнате. В связи с этим обстоятельством труп Лилиан Сен-Мэри был обнаружен только на следующий день, когда уборщица пришла наводить порядок в комнате.

26 июня 1926 года в Санта-Барбаре произошло новое убийство: от рук маньяка Гориллы погибла еще одна хозяйка пансиона – Джордж Рассел. К тому времени во всех газетах появились статьи о преступлениях убийцы Гориллы. Все хозяйки пансионов были в панике! О каждом подозрительном клиенте они тут же сообщали в полицию. Почти в каждом пансионе, где хозяйками были женщины средних лет, дежурили полицейские. Но это не остановило маньяка, и 16 августа 1926 года он снова совершил убийство. На этот раз его жертвой стала Мэри Несбит, хозяйка одного из пансионов Окленда (Калифорния).

После нового убийства Нелсон исчез на несколько месяцев. Полиция искала его повсюду. К тому времени следователи уже установили, что маньяк Горилла и сбежавший в 1918 году из тюрьмы Нелсон – одно и то же лицо. Полицейские предупреждали жителей, что на свободе находится опасный убийца, и советовали женщинам быть осторожными и не пускать в свой дом подозрительных мужчин. Блюстители порядка обходили пансионы и предупреждали хозяек о возможном визите маньяка. Казалось, что сделано все, чтобы предотвратить новое преступление. Однако 19 октября Нелсон появился в Портленде (Орегон), где пришел в пансион. Хотя хозяйка, Берта Уитес, была предупреждена полицией о том, что на свободе находится опасный преступник, убивающий женщин средних лет, но все же впустила молодого человека. Разумеется, маньяк убил женщину и затем изнасиловал ее труп. На следующий день, 20 октября, убийца Горилла проделал то же самое со своей следующей жертвой – Вирджинией Грант.

Через несколько дней Нелсон вернулся в Сан-Франциско, где задушил и изнасиловал хозяйку пансиона Уильям Эдмондс. Полиция искала его по всей стране, но все мероприятия по поимке Гориллы оказались безрезультатными. Пока полицейские прочесывали Сан-Франциско, маньяк уже был на севере США, где совершил еще пять подобных убийств. Все его жертвы были хозяйками пансионов.

Нелсона поймали только 14 ноября 1927 года. После недол гого следствия состоялся суд, который приговорил убийцу Гориллу к смертной казни через повешение. В середине января 1928 года приговор в отношении Леонарда Нелсона был приведен в исполнение.

Жуткие последствия побега

В свои 18 лет Джон Томас Стрэффен достиг уровня развития 8-летнего ребенка. Он посещал школу для умственно отсталых детей. Как-то он набросился в подъезде на 13-летнюю девочку и попытался ее изнасиловать. На крик ребенка выскочили жильцы, которые, оттащив Стрэффена от девочки, незамедлительно вызвали полицию.

Вскоре состоялся суд, который приговорил Стрэффена к трем годам заключения. Отсидев положенный срок, в 21 год маньяк вышел на свободу. Он поселился в небольшом домике в городе Бате (Великобритания). Местная полиция, как и положено, некоторое время наблюдала за бывшим заключенным, но по прошествии определенного времени надзор за Стрэффеном был снят. Как раз этого и добивался маньяк. Узнав, что полиция больше им не интересуется, он, познакомившись с двумя 20-летними девушками, заманил их к себе в дом и задушил обеих. Впоследствии на суде Стрэффен утверждал, что совершил двойное убийство для того, чтобы досадить ненавистной полиции.

На основании его показаний, а также заключения врачей о низком умственном развитии подсудимого суд, который состоялся в Тонтоне, признал Стрэффена невменяемым. Сразу после суда преступник был направлен на излечение в Бродморскую психиатрическую клинику.

Через полгода Стрэффен бежал из клиники для преступников. Надо сказать, что он не планировал свой побег, а вырвался на свободу при благоприятном стечении обстоятельств. Как-то ранним утром он вышел в уборную и увидел, что дежурный санитар крепко спит. На столике лежали ключи: один от двери коридора, другой от входной двери. Недолго думая, Стрэффен взял ключи и никем не замеченный спокойно вышел на свободу.

После того как дежурный обнаружил пропажу ключей, а также отсутствие Стрэффена в палате, в больнице была объявлена тревога. Главный врач незамедлительно вызвал полицейских, которые сразу же приступили к поискам сбежавшего преступника. Через три часа двое блюстителей порядка передали по рации, что ими задержан некий молодой человек, внешность которого совпадает с данными сбежавшего Стрэффена. Прибывший по вызову полиции тюремный врач сразу же опознал в задержанном беглеца.

Последствия побега заключенного из тюремной клиники были жуткими. За три часа, которые маньяк находился на свободе, он успел убить 10-летнюю девочку, а также совершить попытку изнасилования 15-летней школьницы. Задержавшие его полицейские даже не успели ничего спросить, как Стрэффен сам себя выдал, заявив, что не убивал маленькую девочку на велосипеде и не нападал на девушку в коричневом платье.

В июне 1952 года состоялся суд, который признал Стрэффена виновным в убийстве 10-летней Линды Боуэр и попытке изнасилования 15-летней Руби Уилсон. По приговору суда Стрэффен был отправлен в специализированную психиатрическую лечебницу, где ему предстояло находиться до конца жизни.

Сумасшедший маньяк-миллионер

В начале ХХ века в высших кругах США было совершено громкое убийство – от рук сумасшедшего миллионера погиб известный архитектор Стэнфорд Уайт. Побег убийцы, приговоренного к пожизненному заключению в психиатрической лечебнице, организовала его мать.

Хэрри Кендал Тоу родился в семье крупного магната и являлся единственным наследником состояния своего отца, которое насчитывало более 40 миллионов долларов. Родители дали ребенку хорошее образование: сначала Хэрри учился в лучших школах, а затем – в Гарвардском университете. Правда, учебу Тоу в университете только с большой натяжкой можно назвать таковой. Скорее, это было пустое времяпрепровождение, потому что Хэрри постоянно пропускал занятия, проводя большую часть времени за игрой в покер и предаваясь другим развлечениям. При этом деньги, которые ему регулярно высылали родители, таяли с неимоверной быстротой.

Узнав о безалаберности своего сыночка, почтенный мистер Тоу пришел в бешенство и ограничил расходы Хэрри двумя тысячами долларов в год. Бедный студент тут же бросился к своей сердобольной мамочке, которая добавила ему еще 8 тысяч. Но всей этой суммы Хэрри хватало только на карманные расходы. Снова пожаловавшись матери на свое бедственное положение, Хэрри уговорил ее оплачивать ему квартиру. Миссис Тоу, сжалившись над «беднягой», согласилась и на этот каприз сына. И вот Хэрри снял себе шикарную квартиру в Манхэттене и стал завсегдатаем самых престижных мужских клубов. Но вскоре скандального молодого человека перестали туда пускать. А случилось это после одной безумной выходки Хэрри Тоу: в один из престижных клубов он въехал верхом на лошади. При этом всадник сбил с ног швейцара и одного из охранников. Безумца тут же арестовали и доставили под конвоем в дом к матери, которая незамедлительно уплатила за него огромный штраф.

Через несколько дней после этого события Хэрри проиграл в покер 40 тысяч долларов. Его долг опять же уплатила любящая мамочка. Проиграв огромную сумму денег, молодой человек впал в депрессию и несколько недель почти не покидал дома. Зато его выход из мрачного состояния ознаменовался новым безумием: Хэрри снял для себя шикарные апартаменты в одном из самых знаменитых публичных домов Нью-Йорка. Молодой человек приводил туда доверчивых девушек, обещая им стремительную карьеру в театрах Бродвея. Но, согласившись переспать с «молодым режиссером» (так представлялся Хэрри наивным дамам), женщины и не думали, что их ждет настоящий кошмар. «Карьера» будущих артисток начиналась с того, что «режиссер» избивал их своей тростью или специально купленным для этих целей кнутом. Затем садист насиловал свои жертвы, после чего их ждали новые побои.

Впоследствии хозяйка публичного дома Сьюзан Мерилл говорила на следствии, что часто слышала раздающиеся из комнат Тоу душераздирающие женские крики. Как-то, не выдержав, она зашла в апартаменты Хэрри, где ее взору предстала ужасная картина: привязанную к кровати обнаженную женщину обезумевший садист избивал кнутом. После этого случая разгневанная Мерилл отказалась сдавать Хэрри помещение, а когда тот сказал, что не покинет дом, вызвала полицию. Блюстители порядка силой заставили плейбоя покинуть публичный дом, несмотря на то что он уплатил арендную плату на год вперед. Хозяйка заведения, обрадованная тем, что наконец отделалась от маньяка, вернула Хэрри все его деньги.

Но было бы странно, если бы после этого случая Тоу успокоился. Его тянуло на новые «подвиги». И как-то раз он привел в магазин дорогой одежды целую толпу дешевых проституток. Продавец, который отказался дать шлюхам на примерку дорогие модели одежды, вызвал у Хэрри ярость. Он ударил продавца, разбил витрину и, если бы не подоспевшая полиция, разгромил бы весь магазин. Но его вновь арестовали и заставили уплатить штраф. В отместку неуслужливому продавцу и хозяину магазина, который вызвал полицейских, Тоу на следующий день въехал в витрину магазина на автомобиле. Мститель был сразу же арестован, а его мать снова уплатила за него штраф.

На следующий день после этой выходки своего сына мать посоветовала ему отдохнуть в Европе, и Хэрри, не раздумывая, отправился в Париж. Прибыв в столицу Франции, молодой миллионер снова шокировал весь город. Надо сказать, что парижане, привыкшие к различного рода скандалам и давно ничему не удивляющиеся, были изумлены, когда Тоу снял целый этаж в дорогом отеле Георга V и пригласил на вечеринку всех известных парижских проституток. Пирушка продолжалась несколько суток и, разумеется, сопровождалась безумными оргиями. За это удовольствие Хэрри (а вернее, его мама) заплатил 50 тысяч долларов. На четвертый день «праздника» администрация отеля застала миллионера за избиением обнаженных женщин и предложила ему освободить занимаемые комнаты. Разумеется, Хэрри не подчинился требованиям администрации, и его пришлось выпроваживать с помощью полиции.

В то время как молодой миллионер Хэрри Тоу удивлял Америку и Европу своими выходками, его будущая жена (с которой он, конечно, тогда был еще не знаком), 16-летняя фотомодель Эвелин Несбит, познакомилась с самым известным архитектором в Нью-Йорке Стэнфордом Уайтом. К тому времени девушка, проявив незаурядные способности к пению и танцам, перестала позировать фотографам и получила выгодное место в престижном ансамбле «Флора-дора секстет».

Кстати, Уайт получил известность благодаря проектам арки на Вашингтон-сквер и Зала славы в Нью-Йоркском университете. Кроме того, именно он являлся автором огромного комплекса на Мэдисон-сквер, состоящего из бара, сети магазинов, амфитеатра, где проходили выставки лошадей, а также шикарного ресторана с садом, построенного на крыше одного из небоскребов. Весь этот комплекс назывался Медисон-сквер гарден.

Стэнфорд Уайт был высоким и грузным (его вес был более 100 кг) мужчиной, обожавшим дорогую одежду и драгоценности. Свои костюмы он заказывал у лучших нью-йоркских портных, а его драгоценности приводили в трепет всех дам из высшего общества. Например, Уайт постоянно носил булавку с огромным бриллиантом, золотую цепь с дорогими часами, инкрустированными драгоценными камнями, и множество колец (кольца и перстни Уайт носил почти на всех пальцах). Жил архитектор в башне комплекса Медисон-сквер гарден.

Обстановка его холостяцкой (Уайт был женат, но его супруга жила отдельно) квартиры заслуживает отдельного описания. Множество комнат было обставлено самой дорогой и причудливой мебелью, изготовленной на заказ. Спальня с огромнейшей кроватью, спинки которой были отделаны серебряными узорами; комнаты для гостей – одна причудливей другой, и, наконец, специальная комната, с потолка которой свисали обитые красным бархатом качели. В эту комнату архитектор приводил молоденьких девочек, усаживал их на качели и раскачивал. Это занятие приводило его в полный восторг!

Обыкновенно любовницы очень быстро надоедали Уайту, но, видимо, Эвелин Несбит чем-то удалось обворожить архитектора, потому что их связь продолжалась три года. Все это время щедрый любовник осыпал Эвелин дорогими подарками, оплачивал ее фешенебельную квартиру и автомобиль с личным шофером. Разумеется, самым любимым развлечением Уайта было раскачивание Эвелин на качелях. Когда Эвелин исполнилось 19 лет, архитектор решил, что она слишком стара, чтобы быть его любовницей. Найдя себе девушку помоложе, он отправил певицу в пансион для девиц.

Хэрри Тоу обратил внимание на Эвелин еще в то время, когда она была любовницей Уайта. Увидев на сцене 18-летнюю очаровательную девушку с ангельским личиком, Хэрри влюбился в нее с первого взгляда. Когда ему стало известно, что архитектор ее бросил, он тут же явился к ней в пансион и предложил ей руку и сердце. То ли Хэрри действительно понравился Эвелин, то ли у нее не было иного выхода, но в один прекрасный день она согласилась выйти за него замуж.

Свадьба состоялась 4 апреля 1905 года. На следующий день после бракосочетания Эвелин сделала для себя определенные выводы: она поняла, что мужа почему-то больше интересует Уайт, а не она. Тоу изводил молодую супругу упреками по поводу ее связи с архитектором и настаивал, чтобы она называла его не иначе как «скотина» или «сволочь», а когда девушка отказывалась произносить эти слова, Хэрри требовал, чтобы она, по крайней мере, называла бывшего любовника просто буквой «с». Эвелин ничего не оставалось делать, как смириться хотя бы с последним требованием своего супруга.

Медовый месяц молодожены решили провести в Европе. Взойдя со своим мужем на борт шикарного парохода, отправляющегося во Францию, Эвелин и не предполагала, что с этого дня ее семейная жизнь превратится в сплошной кошмар. Во время путешествия на лайнере Хэрри привязывал свою супругу в каюте и бил кнутом до тех пор, пока ее тело не покрывалось кровавыми рубцами. Избивая Эвелин, Тоу требовал, чтобы она рассказала ему обо всем, что проделывал с ней развратник-Уайт. Несчастной девушке приходилось придумывать всевозможные мерзости, к которым якобы принуждал ее архитектор, и красочно рассказывать об этом своему мужу. Только услышав очередную историю о «развратных деяниях» Уайта, Хэрри успокаивался. Но на следующий день все повторялось сначала. И Эвелин снова и снова рассказывала мужу одни и те же истории, при этом называя архитектора не иначе как «с».

Одну из историй супруг заставлял повторять Эвелин более сотни раз. Девушка ежедневно рассказывала супругу, как Уайт заманил ее в башню и обещал на ней жениться, но вместо этого изнасиловал и заставил качаться обнаженной на качелях, делая при этом непристойные снимки и показывая затем эти фотографии своим друзьям. Этот рассказ приводил Тоу в бешенство.

После медового месяца супруги Тоу вернулись в Нью-Йорк. Эвелин надеялась, что Хэрри успокоится и прекратит ее мучить, но этого не произошло. В Нью-Йорке девушку ждал тот же кошмар: супруг опять избивал ее и заставлял повторять по несколько раз в день рассказ о «развратных действиях» Уайта. При этом Тоу проклинал архитектора и говорил, что расправится с ним при первой же возможности.

Вскоре такая возможность представилась. Вечером 25 июня 1906 года супруги Тоу обедали в ресторане в компании двух приятелей Хэрри. В самый разгар ужина из отдельного кабинета вышел Уайт в окружении друзей. Эвелин передала мужу записку: «„с“ находится здесь». По договоренности с Хэрри девушка была обязана (это слово муж всегда подчеркивал) информировать его о появлении «скотины Уайта» в общественных местах. Тоу нервно скомкал записку жены и положил ее в карман. Затем погладил Эвелин по коленке и прошептал: «Да, милая. Я видел, что он здесь. Спасибо, что сказала».

Через несколько минут Уайт, расплатившись с официантом, покинул заведение. После ужина из ресторана вышла и компания Хэрри. Приятели Хэрри предложили ему продолжить застолье в Мэдисон-сквер гарден. Тоу согласился, и вскоре вся компания прибыла в шикарный ресторан. Окинув взглядом присутствующих в зале, Хэрри пришел в ярость: за одним из столиков сидел ненавистный ему Уайт. Эвелин тоже увидела архитектора и, обратив внимание на выражение лица своего супруга, попросила Хэрри отвезти ее домой. Но Тоу промолчал и куда-то ушел. Девушка осмотрела зал и увидела, что ее муж стоит возле столика Уайта.

Надо сказать, что архитектор испытывал к Хэрри явную антипатию и, когда тот остановился возле его столика, недовольно спросил, что ему нужно. Тоу не ответил. Он молча вынул из кармана револьвер и трижды выстрелил в архитектора. Лицо Уайта превратилось в кровавое месиво. Он стал сползать со стула и ухватился за столик, который рухнул вместе с ним на пол. В зале воцарилась тишина. Никто не сомневался, что лежащий в луже крови архитектор мертв. Впоследствии выяснилось, что две пули попали ему в плечо, а третья, оказавшаяся смертельной, – в область переносицы.

Сотни посетителей молча смотрели на дерзкого убийцу, склонившегося над трупом. Затем раздался крик какой-то женщины, и все в панике бросились к выходу. В это время Тоу поднял револьвер вверх и трижды выстрелил в потолок, после чего прокричал: «Я убил Уайта потому, что он изнасиловал мою жену и погубил мою жизнь». Через несколько секунд убийца с револьвером в руках направился к выходу, где возле лифта его ждала перепуганная Эвелин. «Что же ты натворил, Хэрри? Что теперь будет?» – с ужасом воскликнула она. Тоу молчал.

В вестибюле к Хэрри подошел пожарный и предложил отдать ему револьвер. Убийца безропотно подчинился и через несколько минут без сопротивления сдался в руки полиции. Правда, в участке он почему-то назвался Джоном Смитом, но вскоре его личность была установлена. Общественность пребывала в шоке: хладнокровное убийство совершил миллионер Хэрри Кендал Тоу!

Когда детектив задал вопрос, почему Тоу убил Уайта, он, глядя перед собой невидящими глазами, тихо сказал, что и сам этого не знает. Больше Хэрри не произнес ни слова до прибытия адвоката. В этот же день ему предъявили обвинение в убийстве и отправили в тюрьму Нью-Йорк Тумпз, где он пребывал до суда. Суд над сумасшедшим миллионером состоялся только через 15 месяцев. Стоит заметить, что Тоу защищал один из самых лучших адвокатов – Дэлфин Дэлмас, который специализировался на защите обвиняемых в убийстве и не проиграл ни одного процесса. Интересно, что Дэлмаса называли маленьким Наполеоном судебных процессов западного побережья. Ходили слухи, что мать Тоу заплатила адвокату 100 тысяч долларов. Также известно, что, внимательно изучив материалы дела, Дэлмас заявил миссис Тоу, что поскольку убийство Уайта является, по сути, публичной расправой, то ее безумному сыночку в лучшем случае просто удастся избежать казни на электрическом стуле. Адвокат пообещал матери обвиняемого сделать все, от него зависящее, чтобы хоть как-то смягчить вину подсудимого.

Адвокат приступил к своей защите еще до суда: все месяцы, пока Хэрри находился под следствием, он проводил широкую кампанию, целью которой было очернить убитого и вызвать симпатии общественности к убийце. А миссис Тоу тем временем наняла журналиста Бена Этвела, который ежедневно публиковал в нескольких газетах грязные подробности из жизни Стэнфорда Уайта. И, конечно же, он написал «печальную историю» о «малышке Эвелин». Душещипательный рассказ о наивной девочке, которую развратный архитектор заманил в башню, изнасиловал, заставил качаться обнаженной на качелях, а затем выбросил на улицу, не дав ни единого цента, вызвал возмущение общественности. К тому же, если верить журналисту, Уайт соблазнил половину женского населения Нью-Йорка.

Миссис Тоу вложила немалые средства, чтобы вылить ушаты грязи на убитого архитектора. Она заявила своим друзьям и знакомым, что не пожалеет и миллиона долларов для спасения своего сыночка. Как выяснилось впоследствии, защита любимого чада обошлась мамочке в 2 миллиона долларов.

Но ушаты грязи пресса выливала не только на Уайта. С подачи прокурора, знаменитого Уильяма Джерома Треверса (который, кстати, тоже не проиграл ни одного судебного процесса), газеты Нью-Йорка ежедневно публиковали статьи о безумных выходках Тоу и его жестоком отношении к жене. На суде прокурор произнес речь, в которой, в частности, были следующие слова: «Несмотря на миллионы, Тоу – самый настоящий маньяк! Неважно, сколько у человека денег. Он не имеет права совершать убийства, во всяком случае, здесь, в Нью-Йорке».

Незадолго до процесса помощники прокурора разыскали судебное дело, возбужденное против Тоу в 1902 году. Тогда истцом выступала некая Этель Томас, история которой сильно напоминала ту, что впоследствии рассказала Эвелин Несбит. В 1902 году 17-летняя Этель познакомилась с Хэрри на вечеринке. Девушке сразу же польстило, что ею заинтересовался молодой миллионер, к тому же она была покорена его нежностью, преданностью и трепетным к ней отношением. Богатый ухажер дарил Этель цветы, драгоценности и дорогую одежду. Как-то раз влюбленные отправились в магазин, где Хэрри удивил девушку своей покупкой: он приобрел в магазине плеть для собак. Этель спросила, для кого предназначена эта плетка, на что Тоу ответил: «Неужели ты подумала, что я завел собаку? Милая, эта плетка для тебя!» Этель рассмеялась: «Ты такой шутник, Хэрри. Мне нравится твое остроумие».

Но как только девушка вошла в дом к Тоу, то сразу поняла: он не шутил. Хэрри запер дверь, с его лица исчезла добродушная улыбка, а в глазах появился безумный блеск. Он набросился на Этель и стал избивать ее плеткой. Несмотря на мольбы девушки, Хэрри избивал ее до тех пор, пока ее одежда не превратилась в лохмотья. Как только садист отпустил Этель, она направилась в полицию. Стоит ли говорить, что тогда это дело благополучно замяли: мамочка Тоу не пожалела средств, чтобы следствие было прекращено.

Итак, все 15 месяцев, пока обвиняемый в убийстве архитектора находился в тюрьме, как прокурор, так и адвокат делали все, чтобы одержать победу на предстоящем процессе. Обвинение старалось изо всех сил вызвать негативное отношение общественности к убийце, а защита прибегала к любым средствам, чтобы оправдать «несчастного Тоу». Была даже придумана такая история: якобы 5 мая 1906 года какой-то экстрасенс проводил сеанс, во время которого его посетил дух, назвавшийся давно умершим Джонсоном. И именно этот дух направил руку Хэрри в момент совершения злодеяния. Получалось, что дух Джонсона и был фактическим убийцей Уайта, тогда как Тоу был всего лишь исполнителем его воли. Кроме этой, в газетах печатались и другие истории – одна фантастичнее другой.

Но, наконец, 21 января 1907 года Хэрри Кендал Тоу предстал перед судом. С видом нашкодившего мальчика убийца заявил, что даже не думал убивать Уайта – все произошло по воле провидения. Присяжные сразу поняли, что Тоу ознакомился с историей о сеансе спиритизма и собирается переложить всю вину на дух Джонсона. Адвокат убийцы настаивал на том, что его подзащитный страдает особой формой невроза, которой, по его убеждению, подвержены все американские мужчины, считающие своих жен неприкосновенными. По словам Дэлмаса, если жена страдающего неврозом американца обесчещена, то он теряет самообладание, впадает в ярость и способен на все, даже на убийство.

Но у прокурора были свои козыри: он противопоставил психологические изыскания адвоката в отношении Тоу проведенному с пристрастием перекрестному допросу Эвелин Несбит и пришел к выводу, что подсудимый – настоящее исчадие ада, а вовсе не страдающий неврозом честный американец. Кстати, когда Трэверс задавал Эвелин вопросы о характере ее мужа, ее ответы носили столь откровенный характер, что она сообщала их прокурору шепотом. Также шепотом ответы Эвелин передавались секретарю-стенографисту, а затем уже письменно – суду присяжных.

Однако многие присяжные заседатели почему-то склонились к мнению, что исчадие ада – это Стэнфорд Уайт и он заслужил смерть, потому что разбил жизнь многим молоденьким девушкам. Присяжные пришли к выводу, что Тоу поступил правильно: как и подобает добропорядочному американцу, страдающему неврозом, он всего лишь отомстил развратному архитектору за поруганную честь своей жены.

Из-за разногласий суд присяжных так и не смог прийти к единодушному решению: семь человек настаивали на осуждении Тоу, а пять считали его невиновным. Поэтому на процессе, состоявшемся 11 апреля 1907 года, присяжные так и не смогли вынести никакого вердикта. Решением вышестоящего начальства суд был отложен, а дело Хэрри Тоу отправлено на доследование.

Второй судебный процесс над убийцей архитектора состоялся только через десять месяцев: 1 февраля 1908 года. Новый состав присяжных заседателей признал Тоу невиновным по причине невменяемости. Именно такого вердикта и добивался Дэлмас. Он сдержал обещание, данное миссис Тоу, спасти ее сыночка от казни на электрическом стуле.

Сразу после суда Хэрри был препровожден в специализированную психиатрическую клинику для уголовных преступников, где он должен был оставаться до конца своей жизни. Но ни сам убийца, ни его заботливая мамочка не могли допустить мысли, что Тоу будет находиться там. Деятельная миссис Тоу стала заниматься подготовкой побега своего чада.

Целых пять лет женщина искала нужных людей, которые за щедрое вознаграждение согласились бы способствовать побегу ее сыночка. В начале 1913 года такие люди наконец были найдены и, более того, устроены на работу в клинику, где пребывал Хэрри Тоу. И вот 17 августа 1913 года по предварительной договоренности санитары (подкупленные миссис Тоу) оставили двери камеры Хэрри незапертыми. На рассвете Хэрри спокойно вышел из своей камеры, а затем и из ворот тюрьмы, которые тоже оказались открытыми. Беглец сел в поджидавшую его машину, на которой отправился в Канаду. Там, в одном маленьком тихом городке, миссис Тоу сняла для него шикарную квартиру.

Отсутствие Хэрри было обнаружено только к семи часам вечера. Четырнадцатичасовое молчание санитаров миссис Тоу оплатила отдельно, чтобы до объявления тревоги ее сынок успел покинуть пределы США. Правда, вскоре американские власти все же узнали, что беглец скрывается в Канаде, и стали требовать выдачи опасного преступника. В конце концов они добились желаемого, но препроводить Хэрри обратно в тюремную лечебницу помешали миллионы его матушки. Заплатив кому следует, миссис Тоу добилась того, что ее сын был помещен в комфортабельную камеру тюрьмы в Конкорде (штат Нью-Гемпшир). Пищу беглому арестанту готовили по заказу, а сам он был окружен заботой и вниманием со стороны всего тюремного персонала. По желанию Хэрри к нему в камеру надзиратели приводили дорогих проституток, которые за отдельную плату позволяли ему бить их плеткой. Таким образом, в этой тюрьме Тоу жилось очень даже неплохо. Но ему хотелось большего – свободы.

Через некоторое время миссис Тоу вновь организовала побег своему любимому чаду. На этот раз была подкуплена одна из проституток, которая, навестив Хэрри, передала ему предварительно изготовленные ключи от камеры и записку от матери, где миссис Тоу излагала сыну план побега. Глубокой ночью беглец открыл заветную дверь, неслышно ступая, прошел по тюремному коридору, спустился на первый этаж (его камера располагалась на третьем этаже здания), где, как следовало из записки, в укромном месте лежала предназначенная для него форма охранника. Хэрри переоделся и, здороваясь как старый знакомый со всеми охранниками, беспрепятственно покинул пределы тюрьмы. Уже на следствии охранники утверждали, что не узнали проходящего мимо них Тоу. Они были убеждены, что этот человек – их коллега, возвращающийся с дежурства.

Но этот побег Хэрри был не таким удачным, как первый. Всего лишь неделю преступник наслаждался свободой. Вскоре он снова был арестован и помещен в тюрьму, где за ним установили особый контроль. Миссис Тоу по распоряжению тюремного начальника было отказано в свиданиях с сыном.

16 июля 1915 года состоялся третий суд над убийцей, который вынес вердикт о его невиновности, а также объявил, что Тоу больше не является невменяемым и должен быть освобожден. Сразу после объявления решения присяжных заседателей Хэрри вышел на свободу и тут же принялся за старое. Через год ему было предъявлено обвинение в избиении и изнасиловании 19-летнего Фредерика Гампа. Тоу снова попал под суд и был признан невменяемым. Мать Хэрри настояла на повторном судебном процессе, во время которого с преступника были сняты все обвинения. По неофициальным сведениям, миссис Тоу заплатила около 600 тысяч долларов семье Гампа, чтобы молодой человек забрал свое заявление из суда.

После судебного процесса Хэрри Кендал Тоу вернулся к своему привычному образу жизни, продолжая безумствовать и тратить миллионы родителей. Умер он в феврале 1947 года в возрасте 76 лет от сердечного приступа.

Фантазер Смитти

Чарльз Шмид, больше известный как «малыш Смитти», очень переживал по поводу своего маленького роста. Чтобы хоть как-то компенсировать не дававший ему покоя физический недостаток, парень стал усиленно заниматься спортом. Большую часть свободного времени Смитти проводил в гимнастическом зале и, надо сказать, добился неплохих результатов: еще будучи студентом, Шмид выиграл чемпионат по спортивной гимнастике штата Аризона.

Стоит заметить, что среди сверстников Смитти чувствовал себя неуютно, видимо, из-за маленького роста у парня возник комплекс неполноценности. Он избегал своих ровесников, предпочитая общаться с подростками, в компании которых вел себя очень уверенно и, несомненно, был лидером. Подростки часами могли слушать своего кумира, который рассказывал им всевозможные фантастические истории, якобы произошедшие с ним. Разумеется, в своих рассказах Смитти выставлял себя настоящим героем.

Весной 1964 года фантазии «малыша Смитти» обернулись жестокой реальностью. В то время Смитти дружил с 18-летней Мэри Рэй Френч, работавшей в поликлинике вместе с его матерью. Большую часть заработанных денег молоденькая медсестра тратила на своего любовника, покупая ему одежду и спиртное. Свидания молодых людей были довольно странными: Смитти часто приходил домой к Мэри вместе со своими друзьями-подростками, и девушка совершенно не возражала против оргий, часто подключая к ним и свою близкую подругу.

Вечером 30 мая 1964 года Смитти пришел к Мэри вместе со своим другом Джоном Сондерсом. На этот раз фантазер Смитти придумал для себя и друга новое развлечение. Парни привязали Мэри к кровати и стали бить ее шнуром от телефона. Вдоволь насладившись криками и мольбами своей жертвы, друзья завели разговор о том, что «неплохо было бы кого-нибудь убить». Мэри пришла в ужас, решив, что убить они хотят именно ее. Но, когда Смитти предложил Сондерсу задушить медсестру, тот отказался, мотивировав свой отказ тем, что она, мол, еще им пригодится, поскольку с удовольствием присоединяется к оргиям и с энтузиазмом выполняет все прихоти любовников. Смитти согласился с товарищем и развязал перепуганную Мэри.

На следующий день друзья опять пришли к девушке и, вновь заведя разговор об убийстве, предложили ей выбрать из числа подруг подходящую «кандидатуру». Мэри тут же вспомнила о своей приятельнице, 15-летней Элин Роу. Ее родители работали допоздна, и девушка могла спокойно уйти вечером из дома. Мэри Френч позвонила Элин и уговорила ту встретиться с ней и ее друзьями.

Друзья-заговорщики привезли Элин Роу в пустынное место за городом, Мэри осталась в машине, а Шмид и Сондерс вытащили жертву из машины, изнасиловали, а потом убили. Затем троица общими усилиями выкопала могилу для Элин.

Утром следующего дня родители Элин Роу заявили в полицию об исчезновении своей дочери. Полицейские стали допрашивать всех, кто был знаком с Элин. Когда очередь дошла до Шмида, тот заявил, что в тот день должен был встретиться с девушкой, но, когда заехал в назначенное время за ней на машине, ее не оказалось дома.

Поиски пропавшей Элин так и не принесли результатов, потому что у полиции не было ни одного свидетеля, который видел бы девушку в тот вечер. Шмид, Сондерс и Мэри торжествовали. Совершив убийство, они остались безнаказанными. Это обстоятельство сильно заводило Смитти: ему опять хотелось ощутить то удовольствие, которое он испытал, убивая несчастную Элин…

Вскоре Смитти расстался с Мэри Френч и начал встречаться с 17-летней Гретхен Фриц. По-видимому, Смитти был влюблен в свою новую пассию, потому что, узнав, что у той недавно была связь с парнем из Калифорнии, пришел в ярость. В тот же день он заявил одному из своих друзей, что убьет изменницу Гретхен.

16 августа 1965 года Смитти пригласил Гретхен в открытый кинотеатр для автомобилистов. Девушка пришла на свидание вместе со своей младшей сестрой – 13-летней Уэнди. После сеанса Шмид пригласил девушек покататься на машине и, заехав в безлюдное место, убил их обеих. Трупы своих жертв Смитти оставил прямо на месте преступления. Через несколько дней маньяк рассказал своему приятелю Ричарду Брансу, что убил сестер Уэнди. Бранс вызвался помочь Смитти уничтожить следы преступления. Приятели в тот же день отправились на место убийства и закопали уже начавшиеся разлагаться трупы.

А в это время друзья семьи Фриц, разочаровавшись в помощи полиции, наняли несколько человек из мафиозной группировки для расследования исчезновения сестер. Встретившись со Смитти, они поверили его рассказу о том, что якобы девушки убежали в Сан-Диего. На вопрос сыщиков, откуда ему это известно, Смитти сказал, что Гретхен неоднократно делилась с ним своими мыслями по поводу отъезда.

Интересно, что убийца вызвался даже помочь семье Фриц в поисках пропавших девушек. Он по собственной инициативе поехал в Сан-Диего, где под видом сотрудника ФБР несколько месяцев расспрашивал местных жителей, не видели ли они двух приезжих девушек. Тем временем полиция вплотную занялась расследованием исчезновения сестер. Детективы подозревали Шмида, но прямых улик против него не было.

Пожалуй, он так и остался бы безнаказанным, если бы в один прекрасный день у него не сдали нервы. Однажды он устроил настоящий погром в своем маленьком коттедже, а затем, выбежав на улицу, стал кричать, что Бог его скоро накажет, потому что он ничего не может поделать со своей жаждой крови. «Я хочу кого-нибудь убить», – кричал Смитти, стоя посреди оживленной улицы. Прохожие в страхе разбегались, а безумец продолжал исступленно кричать… Свидетелем всего происходящего был Бранс, который страшно испугался, что Смитти может себя выдать, и отвел своего разбушевавшегося приятеля домой.

Через некоторое время Брансу пришла в голову мысль, что Смитти очень опасен, потому что его желание убивать намного сильнее здравого смысла. Кроме того, Бранс боялся за свою жизнь, а также за жизнь своей подруги Кэтти Морат, которая раньше встречалась со Шмидом. Парень позвонил в полицию и рассказал обо всем, что знал в отношении деяний Смитти.

И вот 11 ноября 1965 года Шмида арестовали за убийство Элин Роу и сестер Фриц. В тот же день были арестованы Джон Сондерс и Мэри Френч как соучастники убийства Роу. Сондерс, а также Мэри Френч дали показания против Шмида, который был признан виновным и приговорен к смертной казни. Но приговор не был приведен в исполнение, потому что в 1971 году Верховный суд Соединенных Штатов отменил смертную казнь. Смитти был отправлен в тюрьму, где должен был пребывать до конца своих дней. Та же участь постигла и Сондерса, а Мэри Френч была заключена в тюрьму на пять лет.

В 1971 году Шмид был отправлен в тюрьму штата Аризона, откуда сбежал уже через год. Несколько месяцев Смитти вместе со своим сокамерником Реймондом Хаджинсом, осужденным за три убийства, разрабатывал план побега. Можно и не сомневаться, что планы двух убийц были кровавыми. Смитти и Реймонд договорились напасть на охранников во время прогулки и, взяв кого-нибудь из них в заложники, бежать.

11 ноября 1972 года заговорщики напали на одного из охранников и, забрав у него оружие, открыли стрельбу. Остальные конвоиры вынуждены были отпустить преступников с территории тюрьмы. Смитти и Реймонд направились вместе со своим заложником к близлежащей трассе, где, остановив проезжающий автомобиль, заставили водителя выйти из машины. Проехав несколько километров, преступники отпустили заложника и свернули на дорогу, ведущую к небольшому ранчо.

Прибыв на ранчо, убийцы направились в дом, где проживал владелец ранчо со своей семьей – женой и двумя детьми. Угрожая хозяину пистолетом, Смитти и Реймонд забрали из дома деньги, некоторые ценные вещи, а также ключи от автомобиля. Затем преступники разделили награбленное и попрощались, решив, что дальше им лучше скрываться порознь. В момент прощания и дружеских объятий они услышали звук сирены. Каким-то образом полиция вычислила их местопребывание. Не растерявшись, беглецы вернулись в дом и приказали хозяину ранчо вместе с женой и детьми выйти с ними во двор. В это время полицейские подъехали к ранчо. Увидев, что один из преступников держит под дулом пистолета ковбоя, а другой приставил нож к горлу маленькой девочки, полицейские были вынуждены позволить беглецам беспрепятственно покинуть окрестности ранчо.

Смитти и Реймонд, взяв в заложники детей, сели в разные машины и уехали, предварительно сообщив полицейским, что если те не прекратят преследование, то они вынуждены будут убить детей. Полицейским ничего не оставалось делать, как отпустить беглецов восвояси. Добравшись до трассы, преступники отпустили заложников, а сами поехали в разные стороны, договорившись связаться друг с другом, когда все утрясется.

Но через несколько дней оба беглеца были задержаны полицией и препровождены обратно в тюрьму, где за ними был усилен контроль. В настоящее время оба преступника (если они, конечно, еще живы) находятся в заключении.

Аферистка, воровка, нимфоманка

Шейндля-Сура Лейбова Соломониак-Блювштейн, больше известная по имени Сонька Золотая Ручка, была одной из самых знаменитых авантюристок и воровок XX века. Она родилась в 1846 году в семье мелкого ростовщика из Варшавского уезда. Когда она умерла – неизвестно, но на воле ей удалось прожить сравнительно немного, около 40 лет, хотя еще при жизни она стала живой легендой. Не обладая особой красотой, она имела какую-то необыкновенную привлекательность: правильные черты лица, хорошая фигура. Прекрасными были ее глаза, которые словно завораживали людей. К тому же Сонька в совершенстве владела искусством перевоплощения: она с легкостью могла превратиться из монахини в светскую даму, из горничной в госпожу, даже из женщины в мужчину. Учитывая внешность этой удивительной женщины и ее способности, становится понятно почему ей удавалось осуществлять свои самые невероятные затеи.

Еще девчонкой Софья воровала, набираясь опыта в мелком воровстве. Со временем же сделались гениальной аферисткой, добычей которой становились не только крупные суммы денег, но и драгоценные камни, наряды и украшения, к которым Сонька испытывала особую слабость.

В основном она промышляла в гостиницах и ювелирных магазинах не только России, но даже некоторых европейских столиц. Она останавливалась в самых респектабельных гостиницах Москвы и Петербурга, Одессы, Варшавы и жила по чужим паспортам.

Разработанный Сонькой метод гостиничных краж назывался «гутен морген». Он заключался в том, что она проникала в номера ранним утром и под самым носом у спящих хозяев складывала в свою сумку все ценности и имеющуюся наличность. А если же кто-то все-таки просыпался, Сонька и тут не терялась. На глазах у изумленного владельца она начинала раздеваться, даже не оборачиваясь в его сторону, как будто и не подозревала, что это чужой номер. В ней, женщине, разодетой в пух и прах и увешанной драгоценностями, трудно было заподозрить воровку. Поэтому, крайне смутившись и извинившись тысячу раз, она благополучно исчезала за дверью, и человек больше не видел ни ее, ни своих вещей.

Несмотря на то что Сонька постоянно кого-то обкрадывала, а значит, совершала дурные поступки, не чужды ей были и такие черты характера, как доброта и сострадание. Однажды Сонька попала в номер молодого человека, взглянув на которого, она поразилась его сходству с Вольфом, своим любовником. Однако у юноши было слишком бледное и чересчур изнуренное лицо (вероятно, от пережитых душевных страданий или мучений), в отличие от Вольфа, который предпочитал не утруждать себя какими-либо переживаниями. Это так затронуло Сонькину душу, что ей захотелось узнать и понять, в чем причина таких страданий юноши. Оглядевшись, она увидела на столе револьвер и стопку писем, среди которых нашла письмо к матери. Прочитав его, воровка узнала, что, совершив кражу казенных денег, юноша оказался разоблачен и решил застрелиться во избежание позора. На Соньку это произвело такое впечатление, что она положила на стол 500 рублей и тихонько удалилась.

Это не единственный Сонькин поступок, свидетельствующий о ее отнюдь не эгоистичной натуре. Она хорошо понимала бедняков. Украв как-то 5 тысяч рублей у вдовы мелкого чиновника, к тому же матери двух дочерей (как и сама Сонька), а потом прочитав в газете, кто оказался ее жертвой и что это – единственное, что у женщины осталось после смерти мужа, Золотая Ручка пожалела несчастную. Она послала назад все украденные деньги вместе с запиской, в которой говорилось: «Милостивая государыня! Сожалею очень, что причинила вам такое горе, причиной которого страсть моя к деньгам необузданная. Высылаю их вам обратно, а впредь советую прятать поглубже. Поклон сироткам вашим, еще раз прошу прощения».

Не только по гостиницам промышляла Сонька. Местами ее работы были также ювелирные магазины. Вот уж где Золотая Ручка проявляла настоящий талант и мастерство воровки. При помощи своих людей, которые отвлекали внимание продавца, она незаметно и ловко воровала драгоценные камни, пряча их под длинные ногти, настоящие драгоценности засовывала в цветочные горшки и подменяла фальшивыми, а на следующий день приходила снова и преспокойненько их оттуда вытаскивала.

Фантазия Соньки не знала границ. Когда однажды полиция, обнаружив одно из ее убежищ (ее одесскую квартиру), обыскивала его, то нашла там платье, которое служило Соньке специально для краж в магазине. В карманах и складках этого платья можно было свободно спрятать что угодно, даже небольшой рулон дорогой ткани.

Золотая Ручка работала и в поездах, где ее жертвами становились богатые пассажиры первых классов: банкиры, иностранцы, генералы. Изображая из себя маркизу, графиню или просто богатую даму (благо внешность позволяла), Сонька делала вид, что они произвели на нее сильное впечатление, таким образом располагая их к себе. Когда попутчики засыпали, аристократка начинала действовать. Но чаще всего они не хотели спать, возбужденные от такого внимания к ним, тогда в дело пускались снотворные средства: одурманивающие духи, вино, в которое подмешан опиум, табак или хлороформ.

Не забывала Золотая Ручка и об отдыхе, совмещая приятное с полезным. Под видом знатной особы она жила в Крыму, Пятигорске и за границей – в Мариенбаде. Впрочем, ее легко можно было принять за богатую даму. Шикарно и со вкусом одетая Сонька никогда не отказывала себе в такой слабости, как прикупить очередную французскую шляпку или меховую накидку, что стоило недешево. Все средства, достававшиеся ей так легко, она и тратила также легко, никогда не скупясь на дорогие наряды. А на случай появления слишком любознательных личностей она всегда имела при себе несколько визитных карточек и романтических историй.

Сонька сначала работала одна, потом она создала свою шайку, в которую вошли ее бывшие мужья (в том числе торговец Розенбад, от которого она имела дочь), родственники, а также вор в законе Березин и шведско-норвежский подданный Мартин Якобсон. Своей предводительнице безоговорочно подчинялись абсолютно все члены банды, доверяя ее многолетнему опыту и искусству опытной воровки.

Подобное сотрудничество было выгодно для всех: ее сообщники получали щедрое вознаграждение за свою помощь, а ей самой было легче работать. Когда-то Сонька сбежала от своего первого мужа, прихватив 500 рублей, а в дальнейшем он получил от нее намного больше.

В шайке состоял также Вольф Бромберг по прозвищу Владимир Кочубчик, двадцатилетний шулер и налетчик. Вольф заполучил необъяснимую власть над Сонькой и с легкостью мог подчинять ее себе, манипулировать ею так, как ему было выгодно.

Поддавшись на его уговоры, Сонька могла расстаться с большими суммами денег, совершать некоторые кражи, подвергая себя неоправданному риску, словно переставала понимать, что и для нее существует опасность, ведь ее разыскивала полиция многих городов Западной Европы и России. Под его влиянием у нее испортился характер, появилась алчность, Сонька стала нервной. Она не брезговала даже карманными кражами.

На первый взгляд было непонятно, что в этом мужчине нашла такая женщина, как Золотая Ручка. Вольфа нельзя было назвать красавцем, но он относился к разряду тех мужчин, которые, не обладая привлекательной внешностью, но зная ее тайную силу, с первой встречи могут раз и навсегда подчинить себе женщину. Пользуясь непреодолимым влечением к нему Соньки, ее доверием и не ценя эти чувства, однажды он нагло подставил ее, потому что не испытывал особых угрызений совести от подобных поступков.

30 сентября – в день Сонькиных именин – Вольф украсил шейку своей любовницы бархоткой с голубым алмазом, который взял под залог. В качестве залога ювелиру была оставлена подложная закладная на часть несуществующего дома, и тот уплатил четыре тысячи рублей разницы наличными. На следующий день под предлогом того, что его возлюбленной украшение не понравилось, он вернул его обратно. А через полчаса ювелиром было обнаружено, что это не настоящий алмаз, а искусная подделка.

К тому же стало известно, что дома, служившего залогом, не существует. Когда ювелир, обведенный вокруг пальца и лишившийся подлинного алмаза, ворвался к Вольфу, тот бесстыдно все свалил на Соньку. По его словам, именно она совершила подлог закладной, а также подмену настоящей драгоценности фальшивкой. Естественно, теперь Золотой Ручке грозил суд.

Он состоялся 10–19 декабря 1880 года. На процессе гениальной авантюристке пришлось использовать весь свой талант актрисы, чтобы ей поверили. Она вела себя так, словно ее, честную женщину, обвиняют в преступлениях, к которым она не может иметь абсолютно никакого отношения. Глядя на нее, трудно было усомниться в ее словах. Впрочем, это ей не помогло – слишком много нашлось людей, готовых дать показания против Соньки.

Итак, известная аферистка и воровка Сонька Золотая Ручка была лишена всего имущества и сослана в Сибирь. Целых пять лет она провела в глухой деревеньке Лужки Иркутской области, а в 1885 году благодаря своей находчивости и сообразительности ей посчастливилось вырваться оттуда. Много трудностей пришлось встретить ей на своем пути: ее чуть не поймали еще в самом начале, потом она скиталась по окрестным деревенькам, чуть не погибла в лесу. Но, оставшись целой и невредимой, Сонька даже смогла добраться до ближайшего крупного города, откуда она надеялась отправиться дальше. Казалось бы, можно радоваться свободе, но через пять месяцев ее поймали. В виде наказания ей назначили 40 ударов плетью и 3 года каторжных работ.

Несгибаемая Сонька вынесла и это. Не теряя самообладания, она искала все новые и новые способы побега. Несмотря на все перенесенные невзгоды и удары судьбы, она все еще была хороша собой, что и решила использовать за неимением ничего другого. Поддавшись ее обаянию, тюремный надзиратель выпустил ее на волю. Но спустя четыре месяца последовал новый арест. Теперь ее сослали в места еще более отдаленные – на Сахалин.

Золотая Ручка, не мыслившая своей жизни без мужчин, еще на этапе сошлась с матерым преступником Блохой. Каждый раз по прибытии на место она виделась с ним, платя надзирателю за каждую встречу. Но, несмотря на их кратковременность, Сонька и Блоха сумели придумать и разработать план побега. Если бы они следовали тому плану, что был предложен Блохой, скорее всего, оказались бы на свободе, но Сонька предпочла настоять на своем, рискованном и театрализованном, хотя план Блохи таил в себе меньше опасностей и был значительно легче. Знаменитая авантюристка всегда испытывала страсть к ярким, показным поступкам. Естественно, такому плану грозил провал. Сначала поймали Блоху, а затем и Соньку. Но оказалось, что последняя ждет ребенка, и благодаря этому она избежала дополнительных мер наказания, чего не скажешь о ее сообщнике. Блохе досталось 40 ударов плетью и кандалы на руки и ноги.

Впрочем, ребенку от Блохи не суждено было появиться на свет – слишком тяжелыми были условия содержания. А Сонька Золотая ручка все равно не охладела к идее сбежать из неволи, а также к привычке проворачивать махинации. Но, отвернувшись от нее первый раз, удача ей так больше и не сопутствовала. Во время житья на Сахалине она частенько обвинялась в мошенничестве и однажды привлекалась по делу об убийстве поселенца-лавочника как организатор преступления.

А в 1891 году неугомонная Сонька опять пыталась сбежать. Однако у нее снова ничего не вышло – она вновь была поймана, и никаких послаблений в наказании ожидать ей не пришлось. Ее отдали в руки палачу Комлеву, славившемуся своей жестокостью. Под одобрительные крики и гул других заключенных он нанес ей 15 ударов плетью по обнаженному телу.

Но Сонька и здесь проявила недюжинную силу духа. Ни разу не вскрикнула и не проронила ни слезинки, стойко выдержав все 15 ударов. Так же молча доползла до своей камеры и без сил свалилась на нары. После этого случая два года и восемь месяцев она была закована в кандалы. К тому же ее держали в одиночной камере крохотного размера.

Посмотреть на известную преступницу приезжало очень много людей, в том числе писатели, журналисты и даже иностранцы. Но Золотая Ручка не очень-то любила рассказывать о себе, и приезжие пытались хотя бы сфотографироваться со знаменитостью на память.

По окончании срока Сонька обязана была остаться на Сахалине как вольная поселенка. Поначалу ее дела шли довольно хорошо. Она даже содержала кафе-шантан, в котором устраивала танцы и занималась торговлей спиртными напитками из-под полы. На то время ее сожителем был Николай Богданов, жестокий рецидивист. Жизнь с ним, по сравнению с каторгой, была гораздо хуже. Больная и измученная Сонька, не в силах больше выносить его зверств, предприняла попытку побега, на этот раз уже последнюю. Она не смогла уйти далеко, и вскоре была найдена конвойными. А через несколько дней гениальная авантюристка и воровка Сонька Золотая Ручка умерла.

Уникальные побеги

Некоторые заключенные, стремясь вырваться на свободу, проявляют потрясающую смелость и изобретательность, которая восхищает даже сотрудников милиции. Так, 14 апреля 1999 года все столичное ГУВД пребывало в полном недоумении от выходки одного из арестантов, который умудрился сбежать с Петровки, 38. Преступник, разыскиваемый в Китае за хищение 4 миллионов юаней, скрывался от правосудия в Москве, где был выслежен и задержан столичными блюстителями порядка. Сразу после ареста китайца доставили на Петровку, 38 и оставили на несколько минут в коридоре закованного наручниками. Через пару минут конвоир вышел из кабинета следователя, чтобы препроводить туда задержанного. Но каково же было его удивление, когда китайца на месте не оказалось!

До сих пор никто не может ответить на вопрос, каким образом удалось сбежать китайцу и пройти незамеченным через все посты охраны. Следователи разводили руками и говорили, что преступник как будто испарился.

Пожалуй, одним из уникальнейших можно назвать побег, совершенный в Москве в ночь на 7 июня 1999 года, когда арестованный уроженец Украины умудрился бежать, будучи фактически прикованным к инвалидному креслу.

Этот человек, совершивший разбойное нападение в Белоруссии, находился в международном розыске. Будучи в бегах и скитаясь по необъятным просторам России, преступник попал в аварию, после которой у него оказался поврежденным позвоночник и частично отнялась нога. Беспокоясь о своем здоровье, бандит-калека приехал лечиться в столицу, где и был задержан сотрудниками уголовного розыска. Поскольку держать почти парализованного человека в изоляторе было негуманно, его поместили в травматологическое отделение 67-й городской больницы. Калека мог передвигаться только в инвалидном кресле или на костылях. На ночь его обязательно приковывали наручниками к койке.

6 июня в 23 часа медсестра сделала пациенту инъекцию снотворного, и он, по ее словам, крепко уснул. Но каково же было удивление медсестры, когда она зашла в палату в час ночи: парализованного на койке не оказалось! Наручники были отстегнуты, инвалидное кресло стояло в коридоре…

Парализованный уголовник скрылся из больницы на костылях, выпрыгнув из окна палаты, которая, кстати, располагалась на втором этаже здания. Стоит заметить, что осуществить такой побег проблематично даже для здорового человека, а уж для больного, и подавно. Под окнами палаты, откуда совершил прыжок парень на костылях, сыщики обнаружили пятна крови – видимо, преступник поранился при падении. И медперсонал, и бывалые сыщики разводили руками: непонятно, каким образом парализованному и получившему ушибы во время прыжка калеке удалось уйти с территории больницы.

Оказывается, сердечники после инсульта и инфаркта тоже проявляют незаурядные способности и, несмотря на свое состояние здоровья, бегают и прыгают, подобно тренированным легкоатлетам. Сравнительно недавно (15 апреля 2001 года) подвиг парализованного уголовника повторил 32-летний уроженец Дагестана Александр Луговой. В феврале 2001 года Александру был вынесен приговор – восемь лет лишения свободы. Неожиданно Луговой после заседания суда пожаловался на плохое самочувствие. Через несколько минут он потерял сознание и был отправлен в тюремное отделение больницы подмосковного города Электросталь с диагнозом инсульт.

Два месяца состояние Александра было весьма плачевным, и поэтому никто не ожидал, что в один прекрасный день больной сбежит, выпрыгнув со второго этажа через окно туалета. По-видимому, инсульт никак не сказался на физическом состоянии уголовника, точно так же, как не сказался обширный инфаркт на состоянии здоровья Зураба Габуния.

В июле 2001 года уроженец Грузии Зураб Габуния, задержанный в Москве за кражу, был доставлен в отделение милиции. Вскоре вор пожаловался дежурному на сильную боль в области сердца. Вызванные в отделение врачи «скорой помощи» поставили Габуния диагноз – обширный инфаркт. Больной был сразу же госпитализирован в городскую клиническую больницу № 20, в так называемый тюремный блок. Состояние Габуния было очень тяжелым, и его поместили в реанимацию.

18 июля примерно в три часа ночи медсестра, вошедшая в палату проверить состояние больного, обнаружила, что кровать, на которой лежал подключенный к медицинской аппаратуре Габуния, пуста. Поиски его в больнице и на ближайших улицах не дали никаких результатов. По свидетельству лечащего врача, состояние больного на момент побега было весьма нестабильным. Хотя острый инфаркт перешел в стадию подострого, вставать Габуния еще не разрешали. И переводить его из реанимации в общую палату собирались только через несколько дней.

Милиции удалось задержать беглеца на следующий день. Теперь к его обвинению в краже добавилось еще одно – совершение побега.

Оригинальный и дерзкий побег произошел в 1999 году в одной из колоний Нижегородской области. Пятеро заключенных, находящихся, видимо, под впечатлением от кинофильма «Джентльмены удачи», решили повторить подвиг его героев. Они выбрались с производственной территории зоны в цистерне с шампунем. Но побег оказался неудачным: уже через пару часов бдительные надзиратели, обнаружив отсутствие компании уголовников, быстро вычислили их местонахождение.

А вот побег из тюрьмы Лос-Анджелеса 30-летнего Кевина Джерома, который произошел 6 июля 1999 года, иначе как комичным не назовешь. Преступник, признанный виновным в попытке убийства, вышел из тюрьмы, используя фотокарточку знаменитого Эдди Мерфи.

Причем камеры слежения зафиксировали побег заключенного: департамент шерифа Лос-Анджелеса получил видеозапись того, как Пуллим вышел из соседнего с тюрьмой здания в яркой пестрой рубашке и светлых брюках. Сразу после побега следствие установило, что у беглеца было при себе удостоверение личности с фотографией, позаимствованной из рекламного ролика к фильму «Доктор Дулитл-2», в главной роли которого снялся актер Эдди Мерфи. С этой карточкой преступнику удалось пройти через охрану под видом служащего тюрьмы и преодолеть автоматическую защиту.

Кажется невероятным, но среди заключенных есть и такие, кто бежит ради того, чтобы просто выпить пива. Так, узник одной из чилийских тюрем, осужденный за убийство, осуществил побег, чтобы насладиться своим любимым напитком в близлежащем баре. Выпив изрядное количество кружек пенистого напитка, сбежавший заключенный вернулся в тюрьму.

Подходя к тюремному зданию, он приветливо помахал рукой охранникам, а потом направился прямо в свою камеру, где сразу же заснул, будучи сильно пьяным. Кстати, к моменту возвращения беглеца в тюремные стены охрана уже начала операцию по его поиску.

Ни для кого не секрет, что Бразилия занимает первое место в мире по побегам из тюрем. Кроме того, бразильские заключенные иногда совершают просто фантастические побеги, намного опережая иностранцев по изобретательности. И, правда, кому еще, кроме отчаянных бразильцев, придет в голову покинуть стены тюрьмы на вертолете?

Так, в январе 2002 года несколько заключенных бежали на борту вертолета из тюрьмы в бразильском городе Сан-Паулу. Этот побег является самым дерзким и уникальным из всех побегов, совершенных в Бразилии за последние несколько лет. Вертолет, приземлившийся прямо во дворе тюрьмы, подобрал четырех заключенных и сразу же поднялся в воздух. По свидетельству очевидцев, события разворачивались стремительно. Сразу же после беспрецедентного побега вслед за беглецами в небо поднялись четыре полицейских вертолета, но задержать сбежавших им не удалось.

Кстати, вертолеты используются для побега из тюрем не первый раз. В 1985 году известный наркоделец Карлос дос Рейш Энкина совершил отчаянный побег на вертолете из тщательно охраняемой тюрьмы, расположенной на острове в акватории Рио-де-Жанейро. Через два года его «подвиг» повторил другой заключенный, покинувший одну из бразильских тюрем на… полицейском вертолете. Но далеко преступнику улететь не удалось: захваченный им вертолет был сбит охранниками.

А вот для 28-летнего сексуального маньяка Стивена Уитсетта, который отбывал срок в тюрьме штата Флорида, побег на вертолете оказался очень удачным. Причем воздушный транспорт для преступника был подан среди бела. Вертолет приземлился на тюремном дворе во время прогулки заключенных. Стивену потребовалось меньше минуты, чтобы прыгнуть в машину, которая сразу взмыла в воздух. Надо сказать, что охранники от такой наглости не могли прийти в себя десять минут, а когда по прошествии этого времени они подняли тревогу, маньяк и его дружки были уже далеко.

Кстати, в России заключенные проявляют неменьшую изобретательность и тоже бегут, но не на вертолетах, а на летательных аппаратах собственного изготовления. Так, с начала 1960-х годов по лагерям ходила легенда о том, как некий «народный умелец», работая на лесоповале, из двух бензопил «Дружба» смастерил миниатюрный вертолет и улетел на нем из зоны. Но, как выяснилось, это только легенда. На самом же деле побег на собственноручно изготовленном летательном аппарате так и не был осуществлен. Замысел «великого изобретателя» сорвали охранники, которые обнаружили пропеллер и металлический каркас в механических мастерских, где трудился заключенный-конструктор. В ходе следствия было установлено, что механизм, изготовленный заключенным, не предназначался для больших перелетов. Осужденный собирался преодолеть на своем летательном аппарате только ограждения зоны, намереваясь дальше продвигаться пешком.

Пожалуй, один из самых уникальных побегов в России был совершен в 1950-х годах. Во время строительства Московского университета один из заключенных, бывший летчик-фронтовик, работал на самом последнем этаже здания. Как-то он принес на свой объект большой лист фанеры и, сделав в нем прорези, в которые сунул ноги, вылетел на «планере» в окно. Подхваченный потоками воздуха заключенный на куске фанеры пролетел над головами обалдевших от такого зрелища строителей и охранников и, паря высоко над домами, скрылся из виду. Только через четыре дня лист фанеры был найден милицией в 30 километрах от места старта. Разумеется, «отважного пилота» рядом не было.

Через 30 лет подобную попытку предпринял бывший работник авиационного КБ, отбывавший срок в уральской колонии. Он изготовил из фанеры небольшой планер, способный выдержать вес человека. Стартовать конструктор собирался с трубы кочегарки, на вершину которой можно было забраться по лестнице из железных скоб. Причем узник продумал все до мелочей: он собирался доставить свой летательный аппарат к месту старта в разобранном виде. Детали его были изготовлены так, что больше напоминали какие-то обрезки, чем части планера, а конструкция позволяла произвести сборку в считаные минуты.

В ночь, когда конструктор запланировал побег, он незаметно вышел из барака, пробрался к кочегарке, собрал планер, закрепил его на спине и полез на трубу. Все шло прекрасно, пока беглеца не догнал один из заключенных-кочегаров, который, как оказалось, все это время наблюдал за его действиями. Кочегар потребовал взять его с собой. Причем никакие доводы конструктора, что, мол, планер не выдержит двух человек и рухнет на землю, не убедили кочегара. Он упорно стоял на своем и даже пригрозил инженеру: «Полетишь один – сразу же доложу начальству». Конструктору ничего не оставалось делать, как взять шантажиста с собой.

Надо сказать, что инженер опасался не напрасно: под тяжестью веса планер рухнул на колючую проволоку. Беглецы остались живы, отделавшись ушибами и царапинами, но сроки их пребывания в зоне заметно увеличились.

Необыкновенную смекалку и расчетливость проявил бывший мастер спорта по прыжкам с шестом, приговоренный советским правосудием в начале 1980-х годов к десяти годам тюремного заключения. Видимо, такое положение вещей за ключенного совершенно не устраивало, и он решил освободиться досрочно, совершив побег. Причем спортсмен решил убить сразу двух зайцев: установить рекорд и убежать с зоны. Найдя подходящий материал для шеста, он договорился с женой, что в условленный день и час она его будет ждать за ограждением зоны.

В запланированную для побега ночь бывший чемпион, держа шест наперевес, добежал до забора и взлетел над ним. Рекордный для зоны прыжок оказался очень удачным: приземлившись за ограждением, беглец сел в машину и уехал вместе со своей женой. С тех пор изобретательного рекордсмена никто не видел.

Некого Андрея Иванова тоже тяготила зона, и он решил убежать с помощью выстрела из огромной рогатки. Причем зарядом для этой рогатки должен был послужить он сам. Изобретательный заключенный нарезал широкие полосы из старых автомобильных камер, склеил их, одни концы привязал к сиденью, чтобы взлетать с комфортом, другие намертво прикрепил к столбам. Заключенные, посвященные в планы дерз кого побега, зарядили рогатку Ивановым, натянули со всей силы резину, прицелились и выстрелили. Но, как оказалось, приятели беглеца сильно занизили прицел, и несчастный Иванов, вместо того чтобы птицей выпорхнуть на волю, врезался на своем комфортабельном сиденье прямо в забор.

Но оказывается, не только цистерны с шампунем, вертолеты, летательные аппараты, рогатки, планеры и прочую технику используют заключенные, стремящиеся вырваться на свободу. Так, узники известной швейцарской следственной тюрьмы Шан-Доллон совершили побег при помощи обыкновенной компьютерной мыши. Четыре изобретательных заключенных покинули строго охраняемую тюрьму отнюдь не виртуальным способом – новым технологиям они нашли более достойное применение.

Неизвестно, кому первому из четверки изобретателей пришла в голову мысль совершить побег столь уникальным способом. Но, как известно, в разработке идеи участвовали все беглецы. Ночью, привязав к шарику от компьютерной мыши нейлоновую нитку, узники из рогатки запустили его наружу между прутьями установленной на окне решетки. Перелетев через три проволочных заграждения и семиметровую стену, шарик добрался-таки до места назначения, попав в руки к приятелям беглецов, ожидавших за тюремной стеной. Соучастники переправили в камеру веревку, конец которой привязали к росшему неподалеку мощному дубу. Узники выломали окно камеры и выбрались по веревке на свободу.

По словам тюремного персонала, с наступлением темноты заключенные всегда перестукиваются между собой, поэтому в ночь побега они не обратили на шум ни малейшего внимания. «Все было как обычно», – говорили впоследствии охранники. Кстати, натянутая веревка почему-то не попала и в поле обзора видеокамеры, направленной на стены. Когда надзиратель, вошедший утром в камеру беглецов, доложил начальству об исчезновении четырех заключенных, было уже поздно: изобретатели, видимо, успели уехать далеко, и усиленные поиски полиции так и не принесли результата.

Всем известна пословица «Красота требует жертв», но довольно часто в жизни заключенных, наоборот, приходится жертвовать красотой ради желанной свободы. Так, прекрасная испанка Мария Чавес спустилась из окна на 6-метровой веревке, сплетенной из собственных волос.

Мария была приговорена в 1974 году к пожизненному заключению за двойное убийство – мужа и любовника. Прямо из зала суда преступницу отвезли в женскую тюрьму Кортес (Испания), которую называют дьявольским местом, и поместили на последний этаж четырехэтажной башни, предназначенной для особо опасных преступниц. Отсидев в камере 22 года, 42-летняя женщина потрясла всех, совершив самый уникальный и дерзкий побег за всю историю Испании.

Как выяснилось, испанка каждый год срезала свои роскошные волосы и неутомимо связывала между собой волоски, затем плела из них веревки и прятала в матрас. Чтобы сплести веревку нужной длины, Марии Чавес потребовалось 22 года! Камера преступницы располагалась на 12-метровой высоте, поэтому решеток на окнах не было. Ведь никому и в голову не могло прийти, что узница осмелится прыгнуть с такой головокружительной высоты. Но отважная женщина, которая так долго готовилась к побегу, решилась на отчаянный шаг: она спустилась на шесть метров по веревке из волос, а затем прыгнула на землю. Кстати, полиции так и не удалось найти отважную донну Марию.

В тюрьме в городе Икике (Чили) тоже произошел уникальный побег, во время подготовки которого заключенный принес в жертву не только свою красоту, но и здоровье.

Клаудио Эспиноса отбывал наказание за мошенничество и кражу. Когда он попал в тюрьму, то его вес составлял 67 кг (при росте 165 см). В тюрьме заключенного направили работать в мастерскую по изготовлению небольших деревянных ящиков. Как-то, обдумывая возможные пути к свободе, Клаудио неожиданно посетила мысль убежать, спрятавшись в одном из ящиков. Но для этого ему необходимо было похудеть не меньше чем на 20 кг. В тот же день арестант отказался от ужина. Он голодал несколько месяцев и наконец похудел на 27 кг. Охранники, не понимая причины физического угасания узника, неоднократно советовали ему показаться врачу. Но Клаудио отказывался.

В один прекрасный день, точно рассчитав время, когда будут увозить очередную партию ящиков, он забрался в один из них и покинул тюремные стены.

«Ищите ветра в поле»

В октябре 2001 года из исправительной колонии в поселке Заводском (Приморский край) совершили дерзкий побег два опасных преступника. Беглецы – Леонид Бабовский (1960 года рождения) и Виктор Берестовский (1966 года рождения) – были осуждены за особо опасные преступления. Сразу после побега милиция попросила всех жителей Приморского края проявлять осторожность, так как уголовники могли быть вооружены. Гражданам, сообщившим о местонахождении разыскиваемых, органы внутренних дел гарантировали конфиденциальность и денежное вознаграждение.

Л. Бабовский

Итак, ранним утром 27 октября осужденные Леонид Бабовский и Виктор Берестовский с помощью лестницы преодолели четыре линии заграждения и убежали из колонии. Бабовский был осужден на 15 лет, из которых отсидел уже пять, а вот Берестовский прибыл в колонию только в 2000 году, и оставаться на зоне ему предстояло 10 лет. На память надзирателям преступники оставили в камере издевательскую записку: «Ищите ветра в поле».

В. Берестовский

На поиски беглецов были брошены силы ГУИН и УВД Приморского края, кроме того, по всей стране разлетелись ориентировки с приметами, однако долгое время сыщикам не удавалось выйти на след беглецов. Но вот 15 декабря оперативники получили информацию, что Бабовский скрывается в селе Хмыловка. К делу сразу же подключились гуиновские милиционеры. Несмотря на то что операция по задержанию опасного беглеца тщательно планировалась, все же преступник преподнес сюрприз, оказав при задержании активное сопротивление. В пылу борьбы за свою свободу Бабовский набросился на одного из оперативников и порвал в клочья его рубашку. На большее в тот момент Бабовский был, похоже, не способен.

Через некоторое время был задержан и второй беглец – Берестовский. Его поймали сотрудники тюремного ведомства. Получив из неофициальных источников информацию, что уголовник скрывается в районе дач на улице Выселковой во Владивостоке, оперативники неожиданно нагрянули к нему «в гости». Во время задержания сотрудники ГУИН разыграли настоящий спектакль: переодевшись, один из милиционеров выдал себя за пьяницу, который якобы принес товарищу водки. Как только дверь домика, в котором скрывался Берестовский, отворилась, туда тут же ворвались гуиновцы. Но беглый преступник, не растерявшись, выхватил нож и, угрожая милиционерам, крикнул, что будет «мочить всех, кто посмеет к нему подойти».

Опасаясь, что начнется кровопролитие, один из сотрудников милиции выстрелил из пистолета в потолок, что сильно напугало Берестовского.

В начале апреля 2002 года городской суд Артема, рассматривавший дело Берестовского и Бабовского, возбужденное по факту побега, добавил первому еще шесть лет лишения свободы, а второму – восемь. Кроме того, суд принял во внимание, что оба преступника сбежали из колонии строгого режима, и постановил, что оставшийся срок Берестовский и Бабовский будут отбывать в колонии особого режима – в учреждении № 50, расположенном под Находкой.

Под капотом «Урала»

В 2001 году, 28 августа, из кемеровского исправительного учреждения УН-1612/43 строгого режима сбежали два опасных преступника: 35-летний Святослав Жамеро и 27-летний Павел Приб. Надо сказать, что послужной список беглецов выглядит вполне впечатляюще: убийства, изнасилования. Жамеро был осужден за убийство и приговорен к 12 годам отбывания наказания в колонии строгого режима. К моменту побега преступник отсидел уже четыре года и ему оставалось отбыть еще восемь, но Жамеро решил выйти на свободу досрочно по собственной инициативе. Павлу Прибу, которому за умышленное убийство присудили 14 лет, суждено было вдохнуть вольный воздух только в 2011 году. Но долгое ожидание, как оказалось, не входило в его планы. Ему, как и Жамеро, срочно надо было вырваться на свободу. За побег преступники заплатили парой мешков цветмета. Но об этом потом. А пока…

Находясь в исправительной колонии, Жамеро и Приб работали на заводе строительных изделий, который принадлежал к так называемым выводным объектам. То есть на этом предприятии работали не только заключенные, но и вольнонаемные рабочие. Само собой разумеется, вольные общались с уголовниками, и их общение, надо сказать, было не только деловым. Некоторые рабочие были в приятельских отношениях с заключенными и часто выполняли их незначительные просьбы: сигареткой угостить, водки купить и пр. Сотрудничество было, конечно, взаимовыгодным: заключенные щедро благодарили своих помощников, оплачивая, например, не одну бутылку спиртного, а две (вторая всегда предназначалась отзывчивому вольному).

Кудрявцев – водитель грузовика «Урал» – тоже трудился на этом заводе. На предложение Жамеро и Приба неплохо подзаработать Кудрявцев откликнулся с энтузиазмом. В тот же день уголовники посвятили водителя в план взаимовыгодной сделки: «У нас, – сказал один из них, – припрятано в надежном месте два мешка цветного металла. Мы можем поделиться с тобой добычей в том случае, если ты нас вывезешь с зоны под капотом „Урала“. На свободе мы отдадим тебе товар, ты его сдашь и возьмешь себе половину денег». Кудрявцев тут же согласился. «А почему бы и нет? – мысленно рассуждал он. – Делать-то ничего такого не нужно. Просто отъехать по прокопьевской трассе подальше, открыть капот, выпустить парней на волю – и деньги мои!»

Вскоре план был осуществлен. «Урал», в капоте которого сидели двое заключенных, без проблем миновал все посты и выехал на трассу. Но, когда водитель открыл капот и выпустил беглецов, к его великому разочарованию, цветмета при них не оказалось. «Ну нет у нас цветмета, парень! Что, неужели ты нас обратно повезешь?» – заявили Жамеро и Приб расстроенному Кудрявцеву. Шофер разочарованно вздохнул, махнул рукой и поехал обратно. Сдаваться.

Теперь вернемся к событиям, произошедшим в жизни беглецов незадолго до побега. Работая на заводе, Павел Приб познакомился с Кариной Гутовой, она через некоторое время согласилась встречаться с ним. Вскоре Карина привела на завод и свою подругу – 19-летнюю Таню Чигину, которой очень понравился приятель Приба Стас Жамеро. И не просто понравился – через некоторое время молодые люди поженились. Таня так сильно полюбила Стаса, что ее совсем не смущало, что ему еще долго положено находиться в тюрьме. Также девушку совершенно не волновало то обстоятельство, что ее муж был ранее судим за изнасилование и разбойное нападение, а в этот раз сидел за убийство.

Как установило следствие, последнее свидание молодоженов накануне побега произошло 25 августа. В тот день Жамеро поделился со своей женой планом побега и сказал ей: «Ты жди, я скоро приду!» Девушка тем же вечером прибежала к Карине и сообщила той радостную новость.

Когда водитель «Урала» благополучно вывез заключенных с территории завода и, разочаровавшись в сделке, уехал сдаваться, девчонки уже ждали своих любимых в назначенном месте. Ждать пришлось недолго, потому что совсем скоро к месту свидания прибыли беглецы. Переодевшись и перекусив, они пригласили девушек совершить приятный круиз вчетвером, то есть побегать вместе с ними от милиции. Как ни странно, но Таня и Карина с энтузиазмом откликнулись на это предложение.

Когда водитель злополучного «Урала» пришел с повинной в милицию и сообщил о побеге заключенных, было уже упущено много времени, и сотрудникам ГУИН не удалось задержать беглецов по горячим следам. В то время, когда милиционеры объявили тревогу, веселая компания уже находилась в Прокопьевске. Лишь спустя 9 дней, 6 сентября, сотрудникам Куйбышевского РОВД Новокузнецка удалось напасть на след преступников.

Между тем компания беглецов не тратила времени даром. Молодые люди отправились в свой вояж, взяв с собой всего лишь 1,5 тысячи рублей. Шестьсот рублей они потратили на дорогу до Ленинска-Кузнецкого и еще столько же – на дорогу в Новокузнецк. Остановиться в чужом городе беглецам было негде, и они спрятались в стогах сена у берега реки. Когда был истрачен последний рубль, компания продала за 80 рублей золотое обручальное кольцо Татьяны. Но этой суммы хватило ненадолго.

Спустя неделю после побега преступники угнали в поселке Листвяги Новокузнецкого района автомобили «Нива» и УАЗ. Правда покатавшись, компания бросила одну из машин на обочине дороги. Как-то преступники зашли в дом, отсутствовавшие хозяева которого забыли запереть дверь, откуда забрали все ценные вещи, немного денег и продукты.

С. Жамеро

Когда компании стало понятно, что милиции известно их местонахождение, четверка беглецов разделилась. Вскоре жена Жамеро, Татьяна, была задержана оперативниками в угнанной автомашине и препровождена в следственный изолятор. На вопросы следователя, где находятся остальные беглецы, девушка отвечала, что не знает: они, мол, с мужем разделились (куда он направился, она не знает), а Приб и Карина пошли куда-то вдвоем. Спустя некоторое время девушку выпустили из СИЗО под подписку о невыезде. Ее адвокат был убежден, что Тане вряд ли грозит серьезное наказание, потому что, способствуя побегу заключенных и отправляясь вместе с ними в путешествие, она якобы подчинялась приказу супруга.

А в это время Павел и Карина все еще тешили себя надеждой погулять как следует. 10 сентября беглецы остановили на проселочной дороге попутную машину, попросив водителя довезти их до трассы. Ничего не подозревавший шофер согласился подбросить парня и девушку. Приб указал водителю дорогу, которая, по его мнению, должна была привести к трассе. Но через несколько километров проселочная дорога свернула к лесу. Водитель остановил машину и развел руками: «Ты, парень, наверное, ошибся. Эта дорога тупиковая». Приб закричал: «Вези до трассы, я сказал!» «Куда ж я вас повезу, тайга дальше!» – возмутился шофер. «Так не повезешь? Тогда получи!» – преступник в ярости три раза ударил водителя ножом в грудь, а потом просто выкинул из машины и сел за руль сам. К счастью, этот человек выжил.

На следующий день Павел Приб и Карина Гутова были арестованы сотрудниками ГУИН и милиции в доме своих знакомых (в это время Жамеро находился в соседнем доме). Во время задержания Приб оказал яростное сопротивление, но сотрудники правоохранительных органов работали оперативно, и задержание беглеца обошлось без кровопролития. Из окна соседнего дома Жамеро видел, что его приятель арестован, и, не дожидаясь, пока его постигнет та же участь, незаметно скрылся в лесу.

Долгое время беглец прятался в лесу, а затем перебрался поближе к Прокопьевску. И только ранним утром 20 сентября оперативники поймали Жамеро в районе Ясной Поляны, близ Прокопьевска. В отличие от сотоварища Стас не стал оказывать сопротивления, а спокойно вышел из леса и сдался властям.

Как известно, за побег заключенным грозит дополнительное наказание, предусматриваемое статьей 313 УК РФ. Первая часть этой статьи предполагает наказание за побег сроком до 5 лет лишения свободы.

За групповой побег, который совершили Стас Жамеро и Павел Приб, вторая часть 313-й статьи предписывает наказание до 8 лет. А если принять во внимание угоны автомобилей, кражу, покушение на убийство и сопротивление при задержании, то можно не считать, потому что арифметика получается весьма мрачная. Так, Павлу Прибу бегство из колонии и погоня за острыми ощущениями может обернуться 20 годами тюрьмы. А если прибавить к ним те десять лет, которые он не отсидел, то на свободу он выйдет только к 60 годам.

Невольно возникает вопрос: зачем бежали уголовники, если заведомо знали, что в девяноста случаях из ста побег из мест заключения оказывается неудачным: преступников ловят, увеличивают срок и отправляют снова за решетку. Что касается Павла Приба, то тут все ясно: отпетый уголовник, нарушавший тюремные порядки, вряд ли мог рассчитывать на досрочное освобождение. Его срок заканчивался только в 2011 году, и, разумеется, ему сильно хотелось его сократить. А вот к Стасу Жамеро со стороны руководства колонии нареканий не было. Более того, он даже был руководителем так называемой секции содействия правопорядку. Как говорят следователи, парень вполне мог рассчитывать на досрочное освобождение. Сам Жамеро о причинах своего побега говорит смутно и неопределенно: «Хотел уйти в лес с ружьем», «Сам не знаю, почему бежал. Да, дурак был. Я понимал, что меня поймают, и практически ни на что не рассчитывал».

И действительно, на что могли рассчитывать преступники? Ведь у них не было ни четких мотивов, ни ясной цели, ни плана, ни подготовленной материальной базы. Что же сыграло роковую роль в принятии такого решения? Видимо, тут все дело в психическом состоянии осужденных. Так, специалисты утверждают, что около 90% заключенных имеет различные психические отклонения. По мнению тюремной администрации, и Жамеро, и Приб отличались весьма неуравновешенной психикой и бежали, скорее всего подчинившись сиюминутному настроению.

Молоток, электрод и муляж пистолета

Побег из Тулунской тюрьмы Иркутской области четырех матерых уголовников в ночь с 20 на 21 августа 2001 года наделал много шума. 34-летний Симкин Сергей Леонидович, 40-летний Павлов Олег Владимирович, 41-летний Сухачев Николай Владимирович и 39-летний Ермакимов Виталий Нургалеевич были осуждены на довольно большие сроки лишения свободы (24–30 лет) за совершение тяжких и особо тяжких преступлений. На момент побега все они находились в тюрьме по 2–3 года.

20 августа около полуночи в камеру, где содержались трое заключенных, по их просьбе вошли двое сотрудников тюрьмы. Преступники, набросившись на милиционеров, ранили одного из них заточенным электродом, выпущенным из… самодельного арбалета, а второго избили металлической трубой (охранник впоследствии скончался). Расправившись таким образом с конвоирами, беглецы взяли их форму и связку ключей и, оставив раненых в камере, ринулись вперед – к свободе, которой им на законных основаниях пришлось бы ждать еще очень и очень долго.

По пути преступники заглянули в другую камеру, где содержался их приятель. Тосковавшего по воле товарища они взяли с собой. Затем беглецы устремились прямиком к выходу из тюрьмы. По дороге им встретилась вахтерша, которая, посмотрев на форму, а не на лица, приняла преступников за надзирателей. Таким образом, под видом сотрудников охраны, беглецы беспрепятственно покинули территорию тюрьмы.

Уже через несколько минут после дерзкого побега был объявлен план-перехват «Сирена». По всей области оперативники выставили заградительные пикеты, усилили посты ГИБДД на дорогах.

Всего в операции по задержанию особо опасных преступников было задействовано более ста человек личного состава ОВД и УИН, а также 29 единиц автотранспорта. Но все поиски были безрезультатными. Хотя стоит заметить, что в ночь своего побега заключенные столкнулись с нарядом патрульно-постовой службы. Но беглецы не растерялись: они наставили на сотрудников охраны правопорядка искусно изготовленные муляжи пистолетов и, угрожая открыть стрельбу, растворились в ночи…

После неудачного поиска беглецов по горячим следам оперативники провели работу по вычислению возможных адресов, где могли бы скрываться преступники. Дело в том, что один из них впопыхах обронил записную книжку с адресами своих приятелей по криминальному миру. Причем, судя по записям, дружки его обитали в нескольких регионах страны, что, естественно, не облегчило работу сыщиков…

О. Павлов

21 августа о сбежавших преступниках все еще не было никаких сведений. Сыщики предположили, что опытные уголовники залегли на дно и их поиск, соответственно, затянется надолго. Но, несмотря на опасения, уже вечером следующего дня в районе станции Шуба сотрудниками УИН был задержан один из уголовников – Виталий Ермакимов. А еще через сутки поступило сообщение, что в заброшенном здании Ангуйского ЛПХ по улице Корчагина находятся подозрительные личности. Выехавший по этому тревожному звонку экипаж ОВО задержал и второго беглеца – Олега Павлова. Кстати, именно он являлся инициатором дерзкого побега. Спустя некоторое время Павлов умер в тюрьме от сердечной недостаточности (это официальная версия).

С. Симкин

Вскоре оперативники поймали еще одного беглеца – Симкина. Узнав, что преступник скрывается в лесу, высшие милицейские чины подключили к его поиску вертолеты и кинологов. Загнанный в кольцо поисковиками, Симкин решился на отчаянный шаг – вышел на оцепление с ножом в руках. После предупредительного выстрела был открыт огонь на поражение, в результате чего беглец получил сквозное ранение в голову. Оказав уголовнику первую медицинскую помощь, сотрудники милиции вернули его туда, где ему и положено было находиться. То ли от полученного ранения, то ли по другим причинам, но на следующий день Симкин скончался в тюрьме. Кстати, на кровавом счету Симкина восемь убийств (среди его жертв есть старики и маленькие дети) и два побега из заключения. Последний раз преступник был приговорен к 30 годам тюремного заключения. Дважды бежав из мест лишения свободы, Симкин всегда действовал по одной и той же схеме: выбравшись из-за решетки, он останавливал попутку, убивал водителя, садился за руль и скрывался. Но, несмотря на этот жуткий перечень злодеяний, он не считался самым опасным из четверки сбежавших. Более двух недель находившийся на свободе Николай Сухачев совершил еще более страшные деяния.

Н. Сухачев

Целые две недели Сухачеву удавалось водить за нос всю местную милицию, сотрудники которой были уверены, что он преодолел каким-то образом все кордоны и уже находится в Иркутске. Беглец попался случайно – наткнулся на милицейский пост в сотнях километров от Иркутска. Патрульные милиционеры обратили внимание на бомжа, который еле тащился вдоль железнодорожных путей. С виду он был похож на разыскиваемого преступника Сухачева, но милиционеры все же сомневались. На всякий случай бомжа (он даже не сопротивлялся) задержали. Впоследствии он говорил, что сил на сопротивление у него уже не было: Сухачев страдал от ревматизма и непроходимости кишечника.

Патрульные, доставив задержанного бомжа в отделение, были удивлены, когда, сверившись с ориентировками, убедились, что поймали именно Сухачева. Того самого беглеца, который держал в страхе всю Иркутскую область. Правда, к моменту задержания он больше походил не на грозу области, а на жалкую старика.

Короткое замыкание

2001 году, 14 июля, из исправительно-трудовой колонии № 20 поселка Заводской под Владивостоком сбежали два опасных преступника. Это 43-летний заключенный Александр Чернолихов, осужденный на 14 лет за убийство и незаконный оборот оружия, и 28-летний Владимир Курнов, отбывавший 15-летнее наказание за бандитизм, разбой и хищение оружия. Беглецы скрылись, перебравшись через ограду исправительного учреждения, но прежде они устроили короткое замыкание. Один из преступников успел даже посидеть в американской тюрьме, а попав в СИЗО Владивостока, пытался убежать оттуда и даже начал делать подкоп. Побег из колонии № 20 был подготовлен заранее. В субботу, как только стемнело, беглецы устроили короткое замыкание системы освещения. В тот вечер дежурила женщина-конвоир, и когда она поняла, что с освещением возились вовсе не электрики, было поздно: Курнов и Чернолихов уже успели преодолеть с помощью приставной лестницы два колючих ограждения из четырех. Конвоир не решилась стрелять в людей, а выпустила автоматную очередь в воздух.

Следствие убеждено, что у беглецов были на воле сообщники, которые, скорее всего, ждали их в условленном месте с гражданской одеждой и новыми документами. На момент написания данной книги правоохранительным органам пока не удалось задержать сбежавших преступников.

Последователи графа Монте-Кристо

Самый знаменитый побег всех времен и народов, несомненно, совершил герой романа Дюма граф Монте-Кристо. Приключения узника замка Иф до сих пор поражают воображение читателей этого произведения. Бесспорно, что граф-беглец существенно обогатил арсенал средств и приемов, с помощью которых можно вырваться из самых неприступных тюрем. Интересно, что методикой графа Монте-Кристо узники пользуются и по сей день. И доказательством тому служит не только побег троих заключенных Бутырки, которые вырыли 70-метровый подземный ход и вышли по нему на волю. У заключенных других тюрем метод Монте-Кристо тоже пользуется огромной популярностью.

Так, в ночь на 1 октября 2000 года из тюремной больницы Тбилиси через 25-метровый подземный тоннель, который был прорыт специально для этого побега, сбежали бывший министр финансов Гурам Авсандзе и командир воинских формирований экс-президента Грузии Звиада Гамсахурдия Лоти Кобалия. Опасный преступник был приговорен к смертной казни за измену Родине, но после отмены статьи получил пожизненный срок. Вместе с этими преступниками стены тюрьмы покинули еще 10 заключенных.

В тот же день власти Грузии объявили о крупном денежном вознаграждении за любую информацию о месте нахождения сбежавших из Тбилисской тюрьмы 12 заключенных. Почти две недели спустя Лоти Кобалия и Гурам Авсандзе были арестованы сотрудниками милиции. На момент написания данной книги большинство участников побега из тюремной больницы в Тбилиси уже задержаны.

В сентябре 2001 года опытом грузинских преступников воспользовались заключенные колонии строгого режима, расположенной в 20 км севернее Бишкека (Киргизия). Восемь опасных рецидивистов, приговоренных к длительным срокам лишения свободы за убийства, разбои и грабежи, покинули тюрьму через 40-метровый подземный ход, ведший из камеры на территорию, расположенную за внешним ограждением тюрьмы.

Когда беглецы выбирались из подземного хода, их заметил со своей вышки часовой. Он сразу же нажал на кнопку тревоги и, открыв огонь на поражение, застрелил на месте одного из беглецов. Остальным удалось скрыться.

Не менее дерзкий побег совершили заключенные Новоульяновской колонии строгого режима № 2. В январе 2002 года 14 человек совместными усилиями разобрали полы своей камеры и, прорыв 40-метровый тоннель, вырвались по нему на свободу. Все они были осуждены за совершение тяжких и особо тяжких преступлений – убийств и грабежей – на срок от 5 до 21 года и находились в колонии строгого режима.

К самому большому сроку среди беглецов был приговорен Игорь Летов, осужденный на 21 год лишения свободы по статьям 105 и 158 УК РФ – убийство и кража. Чуть меньше получил Ренат Шамгунов, приговоренный к 15 годам лишения свободы по статье 105 (убийство) и статье 158 УК РФ (кража). Трое сбежавших, осужденных за хранение и сбыт наркотиков (статья 228 УК РФ), кражу (статья 158) и незаконное хранение и сбыт оружия (статья 222), отбывали в колонии 12-летние сроки заключения. Это Николай Горбунов, Владимир Митрофанов и Дмитрий Шевченко.

Еще шесть беглецов – Сергей Шарапов, Вячеслав Богомолов, Алексей Балахонов, Олег Калугин, Сергей Каредов и Алексей Строев – были приговорены к 11-летнему тюремному заключению по статье 105 (убийство), статье 228 (хранение и сбыт наркотиков), статье 162 (разбой), статье 111 УК РФ (нанесение тяжкого вреда здоровью). Александр Черчинский и Владимир Скоробогатов, осужденные по статье 162 УК РФ (разбой), отбывали по 9 лет лишения свободы. И только у Сергея Аблюкова был довольно маленький срок – 5 лет тюремного заключения по статье 158 УК РФ (кража).

Камера беглецов располагалась на первом этаже здания, где содержались особо опасные преступники и рецидивисты. Как стало известно впоследствии, преступники планировали свой побег целый год и наконец, вырыв совместными усилиями тоннель, выбрались по нему ночью на свободу. Их исчезновение было обнаружено в шесть часов утра, когда охранник, зашедший в камеру, к своему ужасу, увидел, что она пуста. После осмотра камеры надзиратели обнаружили 40-метровый подкоп, который заключенные прорыли под одной из стен.

Выходное отверстие лаза оперативники отыскали в поле, вблизи от федеральной трассы, ведущей в Москву. По словам специалистов, чтобы тайно прорыть подобный тоннель, заключенным понадобилось несколько месяцев. Причем оперативники не исключают, что последователи графа Монте-Кристо пришли к мысли о земельных работах после известия о знаменитом побеге из Бутырки.

В поисках сбежавших преступников было задействовано несколько милицейских подразделений, и вскоре был задержан первый из беглецов – Сергей Аблюков, которого взяли в квартире его родственников. Еще троих преступников – Сергея Кардова, Владимира Скоробогатова и Рената Шамгунова – взяли с поличным в тот момент, когда они попытались угнать автомобиль в небольшой деревеньке. Через некоторое время оперативникам удалось задержать и остальных беглецов. В настоящее время все они находятся под стражей и ждут суда, который добавит им срок за массовый побег.

Побеги киллера номер один

Об известном киллере Александре Солонике написано и снято больше, чем о какой-либо голливудской кинозвезде. Его жизнь и смерть по-прежнему остаются предметом многочисленных споров и порождают одну невероятную версию за другой. Неслучайно журналисты и работники спецслужб считают его самым загадочным и таинственным убийцей XX века. Чего стоят только его побеги, особенно последний, самый невероятный – из Матросской Тишины. Кто-то называет Александра Солоника тайным агентом спецслужб наподобие Джеймса Бонда, кто-то – гением преступного мира в духе профессора Мориарти, а некоторые приписывают ему славу Робина Гуда – борца за справедливость, объявившего войну бандитской элите.

Так кто же на самом деле этот человек, известный в преступном мире под прозвищем Саша Македонский? И действительно ли его побеги были такими уникальными и непревзойденными, как о том пишет пресса?

А. Солоник

Родился Александр Солоник в 1960 году в провинциальном городке Курган в рабочей семье. По мнению окружающих, он был обычным жизнерадостным парнем, любил спорт, занимался классической борьбой и всегда мог постоять за себя. Хотя еще в школьные годы отличался невероятным честолюбием и частенько любил прихвастнуть: «Скоро вы обо мне еще услышите!» Несмотря на свои метр шестьдесят пять сантиметров роста, он отнюдь не был лишен обаяния и потому пользовался сумасшедшим успехом у женщин. Возможно, как раз такой небольшой рост и заставил молодого Солоника стремиться к иным высотам.

По окончании школы его призвали в армию: по некоторым данным, служил Саша Солоник в группе советских войск в Германии. Причем в бригаде спецназа ГРУ – на Западе бойцов этой бригады называли красными дьяволами. И название это было в полной мере оправдано, поскольку бригада считалась одной из лучших в Главном разведывательном управлении Генштаба. Основной ее задачей являлась подготовка бойцов к диверсиям, среди которых было уничтожение членов высшего военного руководства стран НАТО. Эта предыстория будущих событий во многом похожа на подлинную, поскольку красных дьяволов учили пользоваться не просто стрелковым оружием, но обучали стрелять с двух рук, то есть стрельбой по-македонски, чем и прославился Солоник в дальнейшем.

По другой версии, Солоник проходил срочную службу всего лишь в спортивной роте. По некоторым данным, здесь он проявил себя скорее как прекрасный бегун, чем меткий стрелок, хотя и увлекался спортивной стрельбой, впрочем в равной мере, как и классической борьбой.

Бывший адвокат Солоника Валерий Карышев рассказал по данному поводу следующее: «Мой клиент служил в Германии, но не в спецназе ГРУ, куда его сейчас приписывают. Просто рядом с территорией его воинской части действительно тренировался спецназ ГРУ. Он подолгу наблюдал эти тренировки и стал буквально бредить идеей суперменства. Была в этом для него какая-то романтика. Так что еще в армии решил, что пойдет работать в милицию».

После демобилизации Саша вернулся в родной город, где устроился на службу в милицию. В это время его жизненные планы мало чем отличались от планов тысяч других молодых людей. Он обзавелся семьей, где вскоре родился первый ребенок – девочка, затем последовал второй брак и рождение сына. Вероятно, скромное положение сотрудника патрульно-постовой службы и не менее скромные гонорары не удовлетворяли потребностей Солоника, которому теперь приходилось заботиться о двух семьях, не говоря уже о прочих «увлечениях» (от которых Македонский никогда не отказывался). Честолюбивый Солоник мечтал о карьерном росте, поэтому созрело решение поступить в Горьковскую высшую школу МВД СССР.

Однако уже через полгода, бросив учебу, он вернулся в родной Курган. А еще спустя какое-то время совсем оставил службу в органах внутренних дел и устроился работать на кладбище – копать могилы. Что послужило причиной столь резкой перемены деятельности? Известно, что Солоник, так трепетно заботившийся о своем здоровье, был равнодушен к спиртному и не курил, единственной его слабостью оставались женщины. Страстное желание без промедления, не выжидая долгих лет томительной службы в органах, зарабатывать приличные деньги подтолкнуло бывшего сотрудника патрульно-постовой службы устроиться на работу на кладбище, где впервые рядом с ним появились его будущие сообщники по банде – Нелюбин и Колигов. Очень скоро он уже купил свой первый автомобиль «жигули».

Так, с кладбищенских доходов, началась история курганской преступной группировки. В нее входили молодые здоровые ребята, все спортсмены. Мозговым центром этой группировки был Олег Нелюбин, который продумывал не только хитроумные планы, но и отвечал за дисциплину в банде. Олег родился в 1965 году, закончил Институт физкультуры, затем какое-то время работал в школе учителем. Служба в армии сделала из него великолепного снайпера. Затем следовал Андрей Колигов, известный позже под кличкой Курганский. Андрей, 1964 года рождения, закончил после школы Высшее военное училище, где завоевал репутацию комсомольского активиста. Несомненно, что его профессиональная подготовка весьма пригодилась при создании группировки, поскольку она была сформирована прямо-таки по военному образцу. Третьим членом банды был Виталий Игнатов, 1962 года рождения. Он выпускник Института физкультуры, как и Нелюбин, в банде отвечал за разработку силовых операций и вел все финансовые дела.

Александр Солоник вскоре примкнул к этой троице, и с этого времени для него началась новая жизнь. Спустя совсем незначительное время Солоника арестовали по обвинению в изнасиловании, хотя и адвокат, и многие журналисты утверждали, что обвинение было сфабриковано. Суд вынес суровый приговор – 8 лет заключения, отбывать же срок Александру предстояло в Пермской колонии строгого режима.

План побега у Солоника возник спонтанно. В самый последний момент он попросил свидания с женой, суд согласился удовлетворить его просьбу. Вот тогда-то Солоник и преподнес всем неожиданный сюрприз: он в одно мгновение разбросал конвой, выбил окно и выпрыгнул наружу. Великолепная спортивная подготовка позволила Солонику свободно преодолеть высоту примерно четыре метра (заседание суда проходило на втором этаже), а потом он просто исчез. Несмотря на все попытки милиции отыскать преступника, его так и не смогли обнаружить ни у родственников, ни у друзей. Все выезды из города, вокзал были буквально оккупированы милицейскими кордонами, но тщетно – Солоник словно испарился.

Целых полтора месяца удачно скрывался от милиции хитроумный бандит, пока не был арестован в Тюмени. Его задержали в косметическом салоне, где он готовился к небольшой хирургической операции – пытался избавиться от характерных примет: родинок на лице и татуировки на руке в виде короны. Нет никаких сомнений в том, что ему все это время помогали члены банды, обеспечивая и теневую поддержку Александру, и надежное прикрытие.

Задержанному Солонику пришлось отбывать наказание, правда не в специализированной колонии, куда направляют бывших милиционеров, а в обычной, в Перми. Можно догадаться, как к нему относились сидевшие на зоне уголовники. Но Солоник сумел выдержать все нападки и завоевать уважение заключенных, хотя всегда оставался несколько в стороне ото всех. Через два года Солоник разработал новый план побега. В это время преступника собирались перевести в колонию Ульяновской области. Режим охраны на промзоне был не таким строгим, и Солоник не преминул этим воспользоваться. При помощи сварочного аппарата он вырезал дыру в одной из труб канализационной системы и… Вскоре охранники обнаружили бушлат с личным номером заключенного на кармане – вот все, что оставил он им на память.

Целых четыре года после этого побега Солоник скрывался и милиция не могда получить о нем даже незначительных сведений. Возможно, именно в этот период он довел до совершенства свое мастерство снайпера. Как утверждает легенда, Солоник был просто болен оружием: он мог часами говорить о пистолетах и автоматах, выявляя их достоинства и недостатки, определяя убойную силу снайперских винтовок и пр. Стрелял он, все по той же легенде, без промаха и с любого расстояния. Легенду оправдывают некоторые факты: после ареста Солоника на его квартире были обнаружены целые завалы оружия, в том числе ствольный гранатомет ПГ, автомат АКС-74У, малокалиберная винтовка производства Франции с глушителем, винтовка Мосина, пистолет ТТ, пистолет иностранного производства Р-61, бразильский пистолет «Таурус» и винчестер. Но его неизменным спутником во всех передрягах был семнадцатизарядный полицейский пистолет «Глок».

Вероятно, именно после своего второго удачного побега Солоник стал полноправным членом курганской группировки и ее наиболее активным участником. Его первое заказное убийство, судя по показаниям самого преступника, было совершено 3 июля 1990 года, когда в Тюмени застрелили лидера ишимской банды. А ведь с момента побега Солоника прошло всего-навсего полтора месяца.

После этого Александр Солоник переезжает в Москву. Именно здесь он приобретает славу первого российского киллера и получает свое прозвище Македонский за умение стрелять. Без сомнения, что такие «дарования» не могли быть не замечены в Москве, поэтому число заказных убийств на счету Солоника росло, так же как и ширилась его слава. К этому моменту возросло влияние и самой курганской группировки, которая теперь принимала участие во всех глобальных криминальных разборках.

После классического убийства вора в законе Глобуса на дискотеке «У ЛИССа» у милиции уже не оставалось сомнений насчет личности снайпера. Солоник по-прежнему в розыске, только теперь его искали не только сотрудники МВД. Сообщники Глобуса поклялись любой ценой отыскать Македонского, причем их месть обещала быть страшной. Но Солоник как будто ничего не боялся и совершенно свободно разгуливал на воле. С поддельными документами на руках он объездил почти всю Европу, меняя один за другим курорты и подружек. Позже, когда были найдены личные альбомы с фотографиями Солоника, сыщики узнают обо всех этих подробностях.

Вскоре Солоника снова арестовали, и причиной тому явилось совершенно непонятное, можно сказать разнузданное поведение самого Солоника: на Петровско-Разумовском рынке Москвы сотрудники Управления специальной службы ГУВД Москвы потребовали у него документы, удостоверяющие личность. Но Македонский, вероятно ослепленный своей роковой славой, неожиданно открыл огонь. В результате три сотрудника милиции и сотрудник охранной фирмы «Импульс» были убиты, сам же снайпер не был даже ранен и попытался бежать. Вслед за ним ринулись два охранника рынка, но киллер не собирался так просто сдаваться, и преследователи получили свою порцию пуль, но, к счастью, были только ранены. Один из них все-таки успел зацепить Солоника – пуля попала ему в спину. От болевого шока преступник рухнул на тротуар и вскоре был доставлен в больницу, где ему срочно удалили поврежденную почку. Затем Солоник был переведен в самую суровую тюрьму Москвы – Матросскую Тишину. Теперь, после жестокого убийства представителей органов внутренних дел, он был обречен и мог ожидать только высшей меры наказания.

В тюрьме Солоник решил во всем чистосердечно признаться. Он взял на себя ответственность за целый ряд заказных убийств. Среди уничтоженных Македонским московских авторитетов были и лидер ишимской группировки Николай Причинин, и московский бандит Ваннер по кличке Бобон, и воры в законе Глобус и Калина (вероятно, такой ценой он пытался купить себе билет на свободу). Судебное заседание должно было стать одним из самых громких за последнее время. Чем ближе следствие подходило к заключительному этапу – предъявлению обвинения, тем более накалялась обстановка. Казалось, все замерли в ожидании этого скандального процесса, никто и не догадывался, что Солоник в это время готовил новый побег.

Македонскому было всего 34 года, и, естественно, он не собирался в этом возрасте прощаться с жизнью, как и не планировал провести остаток дней в суровом заточении. Но, чтобы не вызвать лишних подозрений, он старался вести размеренную жизнь в своей камере одиночного заключения: регулярно читал прессу, смотрел телевизор и даже пытался изучить английский язык (наподобие ссыльных революционеров). Со своим адвокатом он подробно обсуждал, в каком костюме ему удобнее всего предстать перед судом и публикой. Надо заметить, что защитником Солоника был московский адвокат Завгородний, но Саше Македонскому казалось, что тот слишком вяло исполняет свою работу – мало навещает и плохо защищает. Когда Завгородний узнал о готовящемся побеге, то совсем отказался защищать Солоника. Вскоре непокорный адвокат был зверски избит курганскими бандитами, а его место занял Валерий Карышев, который до этого выполнял роль всего лишь помощника адвоката.

Итак, наступила долгожданная ночь побега: с 4 на 5 июля 1995 года Александр Солоник в третий раз вырвался на свободу, но теперь уже, на удивление всем, из самой охраняемой в Москве тюрьмы Матросская Тишина. Его исчезновение обнаружили той же ночью. В 1 час 40 минут сержант внутренней службы С. Сахаров заметил отсутствие постового, младшего сержанта Сергея Меньшикова, который проработал в ОВД на момент побега заключенного не так уж и долго: всего лишь восемь месяцев (с ноября 1994 года). Сахаров немедленно поднял по тревоге группу резерва. Были обследованы все помещения 9-го режимного корпуса. Выяснилось, что камера № 938, где томился известный киллер, пуста: на кровати лежал свернутый кокон из одеяла, а на полу валялась пустая коробка из-под патронов к пистолету и карабин для троса. Входная дверь, ведущая в прогулочные дворы, была распахнута, рядом на полу лежал навесной замок от нее. А с крыши прогулочных дворов был спущен альпинистский двадцатиметровый шнур прямо на улицу Матросская Тишина.

Казалось бы, вся процедура побега была ясна, но как мог Солоник, совсем недавно перенесший сложнейшую операцию, залезть на крышу, а затем спуститься на улицу города по двадцатиметровому шнуру? Очевидно, кто-то помог ему осуществить столь дерзкое бегство буквально под носом у строгой охраны. Скорее всего, Меньшиков был в курсе намеченного побега: по одной версии, его подкупили, предложив солидную сумму в полмиллиона долларов. Только Меньшиков мог принести Солонику альпинистский шнур и открыть все двери на пути, предварительно сделав слепок с ключей. Но Меньшиков мог также заранее договориться с другими охранниками и спокойно вывести Солоника на первый пост, а там уже через распахнутую дверь – на ночную улицу. Таким образом, все атрибуты побега – болтавшийся шнур и находки в камере – были оставлены для отвода глаз. Существует версия и о том, что Меньшиков был давним знакомым Солоника: якобы они когда-то вместе увлекались стрельбой в тире.

Если Меньшикова подкупили, то кто мог это сделать? И здесь вновь выстраивается ряд предположений. Одни поддерживают упорные слухи о том, что Солоник являлся агентом спецслужб и выполнял особое задание, а спасли его, чтобы лишнего не рассказал на суде. Другие считают, что настоящими организаторами побега были все те же курганцы. Вероятно, они долго решали: ликвидировать им Солоника в СИЗО или же вытащить на волю. Последнее показалось гораздо выгоднее: взявший на себя вину за многие заказные убийства Солоник отвел тем самым подозрения от других киллеров, а взамен получил свободу и надежную защиту. Именно курганская группировка могла выделить полтора миллиона долларов на всю операцию побега, из них пятьсот тысяч – Меньшикову (для подкупа чинов СИЗО).

Дальнейшее местонахождение сбежавшего преступника оставалось не выясненным. Правоохранительные органы сбились с ног, пытаясь разыскать киллера. По одним источникам, уже через 2–2,5 недели его видели в Греции, по другим, он около двух месяцев оставался в Москве вместе с Меньшиковым, переезжая с одной квартиры на другую.

3 августа 1995 года он якобы был в Афинах, и под своей фамилией, а 15 августа – уже в Швейцарии. Словом, Македонский сумел внести путаницу и в цифры. Одно остается бесспорным: он действительно был в Афинах и все время его сопровождал Меньшиков. Вскоре, в начале декабря, Меньшиков был убит в пригороде Афин, хотя труп до сих пор не найден и исполнители убийства тоже.

В Греции известный киллер поселился в гостинице по паспорту грека-репатрианта из бывшего СССР. Он надеялся в самое ближайшее время получить греческое гражданство. Во время визита одного из сотрудников ОВД в греческую гостиницу вместе с нарядом местной полиции выяснилось, что Солоник уже покинул отель. Служащие сообщили, что он останавливался у них по паспорту, оформленному на имя москвича Константина Эдуардовича Меликова, 1970 года рождения. Позже выяснилось, что этот человек действительно существовал, но в 1994 году покинул столицу, предварительно выписавшись, и уехал в Донецк (Украина). Загранпаспорт этого москвича, по данным оперативно-розыскного отдела ГУВД, относился к тем, что были похищены из МИД Грузии в начале 1990-х годов.

Македонский опять исчез из поля зрения сыщиков. Греческой полиции были оставлены все документы на Солоника, через месяц в Москву пришло сообщение о том, что беглец будто бы найден и готов явиться в участок для идентификации личности. Нелепыми кажутся действия греческой полиции, которая вместо того, чтобы задержать преступника, милостиво его отпустила. Именно эти сомнительные моменты и послужили источником новой версии о Солонике. Теперь его записали в тайные агенты греческих спецслужб.

Но, прежде чем разобраться с этой версией, следует выяснить, почему Македонский после побега вообще оказался в Греции. Дело в том, что многие группировки уже давно действовали в этой стране, стремясь покорить один из живописнейших уголков на Балканах. Были здесь и курганские, к которым Солоник имел непосредственное отношение. Получить же гражданство в Греции по фальшивому паспорту на имя советского репатрианта греческой национальности не составляло большого труда. Безусловно, греческие спецслужбы знали о том, кто на самом деле скрывается под именем советского репатрианта. И по одной из версий, они не могли упустить такого исключительного случая: русский киллер номер один и опытный бандит, имеющий исключительные связи в криминальной среде, мог оказать им неоценимую услугу. Возможно, его шантажом привлекли к сотрудничеству: если бы он отказался работать на греческие спецслужбы, его немедленно выдали бы российским властям.

Весьма загадочным выглядит то, что, находясь за границей, Солоник свободно перемещался из одной страны в другую: Италия, Сингапур, Малайзия, Таиланд и т. д. Однако чаще всего он наведывался в Москву, хотя и находился в федеральном розыске. Македонский приезжал по паспорту на имя Валерия Верещагина; теперь изменилось не только его имя, но и внеш ность: киллер стал носить бородку и очки с толстыми стеклами. Большей частью он останавливался на конспиративных бандитских квартирах в Москве, но нередко его видели и в гостинице «Аэростар». Он приезжал в столицу на несколько дней, а потом вылетал либо в Оренбург, либо в Тюмень.

Беглый преступник исхитрился даже купить дом во Владимирской области. Как позже выяснилось, здесь он отдыхал и предавался любимому занятию – оттачивал мастерство снайпера. Он по-прежнему исполнял работу киллера как в Европе, так и в России, находясь все это время в розыске. Стало известно, что всего за полтора года скитаний по миру ему удалось уничтожить пятнадцать человек. Среди его жертв по-прежнему авторитеты преступного мира и крупные коммерсанты.

А. А. Максимов в своей книге «Российская преступность. Кто есть кто?» писал: «…о том факте, что в Греции живет и „работает“ киллер номер один постсоветского пространства Александр Солоник, находящийся в федеральном розыске, греческие правоохранители узнали, судя по всему, только после его загадочного убийства. Иначе разве позволили бы ему совершать из Греции свои деловые поездки по странам Средиземноморья? Разве позволили бы покупать себе и своим людям шикарные особняки? Разве они не стали бы его арестовывать, не дожидаясь этого во всех отношениях странного убийства, после которого сразу же распространились слухи о причастности к нему российских спецслужб?»

Итак, мы подошли к завершению истории о самом удачливом и известном киллере XX века. 3 февраля 1997 года в 20 км от Афин в лесу был обнаружен труп сухощавого мужчины. Мед экспертиза установила, что смерть наступила 1 февраля в результате механической асфиксии, другими словами, покойный был задушен капроновой проволокой. Никаких документов, удостоверявших личность убитого, найдено не было, в карманах одежды не нашли даже денег. Однако после проведения дактилоскопии выяснилось, что отпечатки пальцев убитого принадлежат знаменитому киллеру Македонскому.

Он был похоронен на афинском кладбище № 3, причем место захоронения украшено весьма скромно для бандита такого ранга – всего лишь неприметным могильным камнем с крестом и надписью: «Aleksander Solonik, 1960–1997». Отметим, что с тех пор прошло несколько лет, но могилу лидера преступного мира так никто и не навестил ни разу.

Светлана Котова

В начале мая 1997 года на вилле Солоника, в местечке Лагониси под Афинами, грече ские полицейские обнаружили чемодан со страшным содержимым – расчлененным трупом молодой девушки. Позже полицейские скажут, что на такие жестокие убийства способна лишь русская мафия. Экспертиза установила, что труп принадлежал Светлане Котовой – по следней пассии нашего героя. Девушке было всего 20 лет, но к этому моменту она уже была известной фотомоделью московского агентства «Ред старз», а в 1996 году стала призером конкурса «Мисс Россия-96».

Последний раз Котова выступала на международной выставке «Консумэкспо» 25 января 1997 года; сразу после показа она попросила отпуск, мотивируя свою просьбу тем, что собирается отправиться на недельку к другу в Грецию. После отъезда она каждый день, вплоть до 30 января, звонила домой маме. Больше никаких известий от нее родственники не получали, соседи по греческой вилле также не видели ее после этого рокового числа. Вероятно, девушка была невольной свидетельницей расправы над Македонским, а свидетелей принято убирать.

Несмотря на то что со дня смерти известного киллера минуло несколько лет, слухи о его загадочной смерти не смолкают и по сей день. Причем многие склоняются к тому, что под скромным могильным камнем был похоронен другой, а сам Македонский, изменив свою внешность и получив новое имя, поселился в одной из небольших стран и прекрасно проводит время, наслаждаясь свободой и покоем.

Доказательством того, что Македонский остался жив, служит заявление криминального авторитета Владимира Татаренкова, который был доставлен из Греции в Красноярск для дачи показаний против бывшего главы КрАЗа Анатолия Быкова. Среди прочего Тараненков заявил: «Насколько я знаю, Солоника не убивали, а высшие полицейские чины Греции говорят, что он живой».

История о Солонике приобрела по-настоящему сенсационное звучание. Оперативно-следственная группа из России, побывав в Афинах, провела серьезное расследование по делу об убийстве Александра Солоника по прозвищу Македонский и его сожительницы – фотомодели Светланы Котовой. Обе стороны, греческая и российская, поделились друг с другом имевшейся информацией и пришли к поистине невероятному заключению: оказывается, большая часть историй о легендарном киллере Македонском всего лишь мифы. Таким образом, бандит, завоевавший всемирную славу благодаря своим похождениям, погиб уже в третий раз.

Первый раз, по официальным сведениям, он был убит, вернее, задушен капроновой проволокой на окраине Афин в феврале 1997 года. Вторую кончину он перенес, когда его захоронение снесли греки, небрежно переместив останки в общую могилу в самом уединенном уголке муниципального афинского кладбища. Его третья смерть связана с крушением мифа о Саше Македонском: оказывается, киллера номер один никогда не существовало.

Шаг за шагом в российской печати опровергались все когда-либо существовавшие о нем легенды и байки. Македонский, по мнению российских корреспондентов, вовсе не был суперснайпером, то есть на деле он совсем и не умел стрелять сразу с двух рук, по-македонски. Никогда он не был и суровым истребителем авторитетов уголовного мира. А также не было и никаких виртуозных побегов – все это лишь выдумки жадной до сенсации прессы.

Миф о том, что Солоник считался крупнейшим киллером в современном российском государстве, на совести которого числились все скандальные заказные убийства крупнейших представителей криминального мира, развеялся при уточнении имевшихся в наличии фактов. На деле выяснилось, что Солоник убил только одного авторитета по кличке Глобус, и то во время случайной разборки. Все прочие громкие заказные убийства Солоник брал на себя исключительно в целях личной выгоды или по иным соображениям.

Что касается мифа о непревзойденности Македонского в искусстве стрельбы, то существуют неопровержимые доказательства: он не то что по-македонски, но и по-простому стрелять не умел. Свидетели его ссоры в тюменском ресторане с местным вором утверждают, что, стреляя почти в упор в бандита, он разрядил весь магазин, но так и не попал в цель. Тогда ему пришлось устранить противника ударом по голове, причем все тем же пистолетом, вернее, его рукояткой, от этого обезвреженный враг вскоре и скончался в больнице. Звучное же имя Македонский, по словам сообщников, было придумано журналистами, в бандитском мире его именовали значительно проще – Санек. А когда Солоник изменил имя и по паспорту значился как Валерьян Попов, то его называли Валерой – и все.

Таинственная история о побеге Солоника из Матросской Тишины породила миф о бесспорной помощи властей. Но на деле все обстояло достаточно прозаично: две преступные группировки, курганская и ореховская, заплатили охраннику тюрьмы 500 тысяч долларов и тот без промедления выпустил бандита на свободу, безусловно обставив все дело так, чтобы сбить с толку сотрудников правоохранительных органов.

Красивая легенда о том, что Солоник был агентом спецслужб и проходил особую подготовку, моментально развеялась при раскрытии реальных фактов биографии героя (о чем говорилось ранее). Миф о сфабрикованном убийстве Солоника (то есть о том, что вместо него был убит кто-то другой, а сам Солоник, сделав пластическую операцию, надежно укрылся от преследователей) потерпел полное фиаско после того, как был проведен анализ ДНК. Найденный в Афинах труп действительно принадлежал Солонику.

В доказательство мифа о сфабрикованном убийстве, помимо прочего, приводился еще один аргумент: якобы мать бандита, приехав в Афины, не опознала сына и именно поэтому не появилась на его похоронах. На деле труп был опознан, просто семья пыталась избежать скандальной славы, преследовавшей родственников знаменитого киллера. Известно, что его сестре пришлось даже переехать из родного города в другое место и под новой фамилией.

Что же касается загадочных убийц Солоника, о которых ходили самые разнообразные слухи, а журналисты утверждали, что они до сих пор не установлены, то и этот миф был развеян. Одно время упорно ходил слух о том, что его убили сотоварищи, ведь Солоник уничтожил целую массу криминальных авторитетов. Затем появилась версия о наказании Александра все той же русской мафией за то, что он работал на греческие органы безопасности. У представителей российских спецслужб на этот счет имеется своя точка зрения. Существуют вполне обоснованные предположения, что загадочное убийство Солоника совершил Александр Пустовалов по кличке Солдат – персона достаточно известная в криминальном мире. Убийство было заказным, и его главным инициатором стал один из авторитетов преступного мира – Сергей Буторин по кличке Ося. Сам Буторин был арестован в Испании, в дальнейшем планировалось переправить бандита в Россию. Светлана Котова была убита тем же Солдатом.

Итак, все мифы и таинственные истории об Александре Македонском развеяны. Возможно, их действительно создавали из обычной любви к сенсациям журналисты и сыщики, адвокат Солоника постарался не меньше, предавая гласности порой весьма сомнительную информацию о подопечном. Но остался один-единственный факт, почти никем не замеченный, порождающий целую цепочку вопросов, ответы на которые пока не найдены. Почему Солоника вообще не уничтожили, как Котову? Нет, его труп оставили на шоссе в Варибоби и при этом подбросили бригаде захвата, приехавшей в Афины из Москвы, записку, где точно указали местонахождение этого самого трупа. С какой целью было проделано все это?

Некоторые сведения по делу об убийстве Александра Солоника вскрылись после ареста курганской банды, но появились и новые сомнения. На счету у группировки было убийство двадцати авторитетов – и это только по предварительным подсчетам, кроме того, банда была ответственна за ряд заказных убийств, покушений, разбойных грабежей и вымогательств. По одному делу проходило девять человек, и все они были приговорены к продолжительным срокам заключения. Один из главарей и основателей банды, Андрей Колигов, арестованный в Греции, получил самый продолжительный срок – 25 лет. Мозговой центр курганской группировки Олег Нелюбин был убит сокамерниками в тюрьме еще до начала судебного процесса. Нелюбин, кроме всего прочего, был членом ЛДПР и числился помощником депутата. Солоник подчинялся ему беспрекословно.

Не менее известный из курганских Павел Зеленин считался главным контрразведчиком банды. Во время ареста у него были изъяты весьма солидные документы – удостоверение сотрудника московской прокуратуры и даже мандат помощника депутата Госдумы. Зеленин тоже не дожил до суда. По предварительным данным, он скончался от передозировки наркотиков: вероятно, смертельную дозу ему вкололи насильно. Василий Игнатов во время следствия числился в розыске, и либо ему удавалось успешно скрываться, либо его убили, потому что никаких сведений о нем спецорганам получить не удалось. Другой беглый преступник – Юрий Полковников – был осужден заочно на семь лет. Еще раз подчеркнем, что контрразведчик Зеленин и главарь банды Нелюбин были убиты спустя год после гибели Солоника, в 1998 году.

Снайпер высшей категории Саша Пустовалов, известный более под прозвищем Солдат, которому приписали убийство Солоника и Светланы Котовой, также был арестован.

Следует сказать несколько слов об этом киллере. Он коренной москвич, окончил восемь классов, после чего устроился на работу на завод имени Хруничева. Службу в армии проходил в морском спецназе, который считался самым престижным среди прочих видов войск. После демобилизации пустился во все тяжкие. Кутила, дебошир и любитель женского общества не упускал ни одного случая, чтобы не проявить свое приобретенное за годы службы в армии мастерство. Однажды во время драки в ресторане его заметили бандиты из ивантеевской группировки: им понравилась жестокая манера обороняться одного из «черных беретов». Какое-то время Солдат оставался среди ивантеевцев, но после знакомства с Белкиным перешел в ореховскую преступную группировку. Именно главарь этой банды Сергей Буторин по кличке Ося сделал все возможное, чтобы Солоник, или Саша Македонский, взял на себя большую часть «подвигов» Солдата. Известно, что в 1997 году Солдат был откомандирован за границу, и вероятно – с определенной целью. Арестован же он был в Москве, в доме, где была прописана его мать, на Магистральной улице. Этот великолепный снайпер и отчаянный дебошир сдался в руки закона без боя…

Если Солдат был действительно подлинным убийцей Македонского, то почему не попытался скрыться, а почти добровольно сдался на милость властям? С какой целью были убиты Нелюбин и Зеленин? Несмотря на все уверения официальных источников, что Македонский все-таки погиб, многие по-прежнему предпочитают думать иначе. Допустим, это убийство было на самом деле сфабриковано, тогда кому и зачем оно понадобилось? Может быть, Саша Македонский использовал такой трюк как очередную попытку побега. Только на сей раз он бежал не из места заключения, а от своего печально знаменитого прошлого.

Действительно, неслучайно Сашу Македонского считают самым странным убийцей XX века.

Сутки на свободе

В 2001 году, 27 октября, из тюрьмы города Буйнакска Республики Дагестан совершил побег осужденный на пожизненное заключение Тимурлан Алиев.

В 2000 году Верховный суд Дагестана приговорил бывшего главного уполномоченного Пенсионного фонда Дагестана по Буйнакскому району Тимурлана Алиева к пожизненному заключению за организацию 4 сентября 1998 года террористического акта в Махачкале на улице Пархоменко. Этот теракт тогда потряс всю страну: после взрыва автомашины УАЗ, начиненной 200 кг тротила, погибли 18 человек, а более 90 получили ранения различной степени тяжести. Взрывной волной было разрушено 29 частных домов, находившихся вблизи эпицентра взрыва. Известно, что в подготовке взрыва одну из главных ролей сыграл Алиев.

Как уже было сказано, бежал террорист из Буйнакска, куда 12 октября он был временно переведен из Махачкалы для рассмотрения в местном суде другого уголовного дела (хищения 2 миллионов рублей в Буйнакском отделении Пенсионного фонда). В течение двух недель, которые Алиев провел в Буйнакской тюрьме, он тщательно готовился к побегу. В ИВС работал одноклассник Алиева – Шариф Чупалаев, с которым у террориста были приятельские отношения. 27 октября около полуночи Шариф (он был в ту ночь дежурным по ИВС) вывел приятеля из камеры и распил с ним в дежурке бутылку водки. Приблизительно через полчаса дежурный отвел Алиева обратно в камеру. Заключенный, уже замысливший побег, предложил однокласснику продолжить вечер и зайти за ним, как только тот освободится от текущих дел.

Т. Алиев

Около трех часов ночи Чупалаев зашел в камеру к Алиеву и пригласил его продолжить «банкет» у него в кабинете. Своего помощника, старшину милиции Магомеднаби Кураева, он перед этим отправил спать. Друзья опять распили бутылку водки, а затем перешли на пиво. Алиев стал жаловаться приятелю на жизнь, сетуя на то, что сидеть ему еще очень долго, а так хотелось бы повидать родных и близких. Видимо, вторая бутылка водки в сочетании с пивом эффективно подействовала на Шарифа, потому что он сам, без давления Алиева, вдруг предложил своему бывшему однокласснику: «Тебя ведь в понедельник переведут опять в Махачкалу. Хочешь повидаться с родными? Я это устрою». Скорее всего, до этого разговора Алиев не собирался посвящать приятеля в планы побега, он просто хотел дождаться момента, когда тот свалится от выпитого, и бежать. Но раз уж предоставляется возможность, то почему бы ею и не воспользоваться?

Приблизительно в половине четвертого утра Чупалаев вывел террориста через запасной выход во двор горотдела, после чего приятели перелезли через забор и пешком направились к дому Алиева на улицу Стальского. Уже приближаясь к родным пенатам Алиева, они заметили какую-то машину. Беглец подумал, что это милицейская засада, и решил домой не ходить. Впрочем, возвращаться в ИВС он тоже не стал.

Надо сказать, что Чупалаев в этот момент растерялся: он не ожидал такого поворота событий. Сразу же протрезвев, дежурный побежал обратно в горотдел, где сообщил сослуживцам о побеге. В половине пятого утра личный состав всех городских и районных отделов милиции, а также центральный аппарат МВД Дагестана были подняты по тревоге. По всему Дагестану был объявлен план «Перехват».

А тем временем Алиев, добравшись до микрорайона «Дружба», остановил попутку до Кизилюрта, где проживали его родственники. Однако, испугавшись проверки на посту, беглец вышел из машины на полпути, в поселке Чиркей. Почти сутки испуганный террорист прятался в кустах рядом с местной школой. Вскоре он вышел из своего укрытия на дорогу и попросил нескольких прохожих сообщить о его местопребывании начальнику ГОВД. «Пусть приедет, заберет меня», – со слезами на глазах говорил беглец случайным прохожим. Неизвестно, сколько сердобольных граждан выполнили просьбу Алиева и сообщили милиции о «замерзшем и голодном террористе, прячущемся в поселке Чиркей, в кустах», но только в третьем часу ночи наступившего воскресенья начальник ГОВД забрал беглеца и водворил обратно в камеру ИВС.

Лейтенанту Чупалаеву было предъявлено обвинение по двум статьям УК РФ – за содействие в побеге и превышение служебных полномочий. Как выяснилось в ходе проверки, это ЧП было отнюдь не первым в милицейской биографии Чупалаева. Так, в 1998 году он был уволен из милиции за побег одного из заключенных вверенного ему изолятора. Суд потом восстановил Чупалаева на работе, но после побега Алиева у сотрудников правоохранительных органов возникли справедливые сомнения: «А что, если Чупалаев в 1998 году тоже пожалел преступника и, как в случае с одноклассником, отпустил его повидаться с родственниками?» В настоящее время на этот счет ведется проверка, а бывший сотрудник ИВС тем временем заключен под стражу, точно так же, как и его приятель Алиев.

Голодание ради побега

Роберт Теодор Банди родился 24 ноября 1946 года в Берлингтоне(штат Вермонт, США).

Отец бросил семью, когда Роберту было четыре года. Впоследствии родственники матери постоянно упрекали ее в том, что она не смогла сохранить семью. Бедная женщина была вынуждена покинуть Берлингтон и переехать с маленьким сыном в пригород Сиэтла (штат Вашингтон). Там мать снова вышла замуж, и у Роберта появился отчим, а вскоре и четыре сводных брата.

Маленький Тед неплохо ладил с отчимом, да и с братьями у него складывались ровные, вполне дружелюбные отношения. Однако в дальнейшем судебные психиатры скажут, что именно ранняя потеря отца, о котором Роберт никогда впоследствии не вспоминал и избегал любых разговоров о нем, стала главной причиной непоправимых изменений в психике будущего преступника.

Тед рос обычным американским ребенком. Он ничем не отличался от своих сверстников – беззаботная юность скаута, хорошая успеваемость в школе, занятия легкой атлетикой в колледже.

Роберту было 12 лет, когда он увлекся жесткой порнографией, ему особенно нравились изощренные формы насилия. И в школе, и в колледже в отношениях с девушками он был по-детски застенчивым юношей. Однако те девушки, с которыми он вступал в интимные связи, говорили о садистских наклонностях, которые Роберт проявлял в постели.

После школы Банди поступил в университет на юридический факультет, кроме юриспруденции он очень увлекся психологией. В университете преподаватели отмечали Роберта как успевающего студента, но, несмотря на это, он безо всяких причин бросил университет, вернулся в Сиэтл, где начал усиленно изучать китайский язык.

В это же время в Сиэтле Роберт Банди устроился на работу консультантом в Центр помощи жертвам насилия, где также проявлял успехи, помогая своим подопечным, которые подвергались жестокому обращению.

Т. Банди

Первой жертвой преступника стала 21-летняя студентка, которая приехала в Сиэтл на каникулы. Это произошло 31 января 1974 года. Тогда по Сиэтлу прокатилась волна жестоких преступлений, совершенных одним из опаснейших серийных убийц XX века.

В августе 1974 года Банди уволился со службы в Центре реабилитации и приступил к работе в юридической школе при университете штата Юта в городе Солт-Лейк-Сити. В 1975 году преступник совершил пять убийств, испытывая при этом невероятное и довольно странное возбуждение. Невеста Банди Элизабет Кендалл, заметившая изменения в поведении своего жениха, предполагала его причастность к убийствам, которые взволновали тихий городок. Она даже сообщила о своих подозрениях в полицию, однако власти оставили это без внимания, решив, что Элизабет просто говорит как ревнивая женщина. К тому времени Роберт считался неисправимым донжуаном, у него было огромное количество подружек и невест.

16 августа 1975 года Банди чуть было не оказался задержанным по обвинению в убийстве. В этот день злоумышленник после очередного преступления спал в своем авто. Неправильно припаркованная подозрительная машина и привлекла внимание полицейского. После произведенного обыска в ней были найдены все атрибуты преступления: лыжная шапочка с прорезями для глаз, наручники, ледоруб, женские чулки. Водитель показал удостоверение на имя Теда Банди. Несмотря на это, полицейский все же отпустил Теда, и только на следующий день стало очевидно, что именно Банди причастен к преступлениям, будоражившим всю Америку.

Вскоре Банди опознала одна из жертв, которая чудом вырвалась из рук убийцы. Теда арестовали. В ходе судебного заседания преступник использовал право на самозащиту, в результате чего ему разрешили пользоваться библиотекой университета, во время посещения которой Банди и совершил побег. Но вскоре его задержали, и убийца оказался в одиночной камере в Колорадо.

В камере Банди обдумывал детали нового побега. Он решил, что можно бежать через вентиляционный люк, но для этого ему надо похудеть более чем на 10 кг. С этой целью преступник объявил голодовку и, сбросив лишние килограммы, без труда осуществил задуманный план. Тед Банди прекрасно понимал, что долго оставаться на свободе ему все равно не удастся, поэтому он вновь начал убивать.

Проникнув в женское студенческое общежитие, что в Телахасби (штат Флорида) 18 января 1978 года Банди осуществил самые жестокие преступления в своей карьере убийцы. Переходя из комнаты в комнату, он жестоко насиловал ее обитательниц, после чего убивал их ударом резиновой дубинки по голове. Одну девушку, перед тем как убить, Банди зверски искусал, в дальнейшем это помогло следствию идентифицировать убийцу по отпечаткам зубов на теле жертвы.

Самой юной жертвой маньяка стала 10-летняя девочка. В феврале 1978 года Банди изнасиловал ее в извращенной форме, убил, а затем обезображенный труп бросил свиньям.

Через неделю Теда Банди арестовали и предъявили ему обвинение в 36 убийствах, совершенных им за 1974–1978 годы. Большинство из этих преступлений доказано.

Суд вынес Банди смертный приговор. Но умелые адвокаты добились отсрочки его исполнения на 10 лет. Когда убийце дали последнее слово, он заявил: «Серийные убийцы – это мы, ваши сыновья, ваши мужья, мы – повсюду. И завтра умрет еще больше ваших детей».

Во время ожидания исполнения своего приговора Тед Банди активно помогал службам ФБР разобраться в психологии серийного убийцы. Однажды маньяк сознался, что все-таки он не получил от убийств того удовлетворения, на которое рассчитывал.

Адвокаты Банди, учитывая его неоднократную помощь ФБР в раскрытии преступлений, пытались обжаловать смертный приговор, но не имели успеха. Роберт Теодор Банди был казнен 22 февраля 1989 года на электрическом стуле.

В это время один из жителей Гейнсвилла, проходя мимо тюрьмы, где происходила казнь, громко кричал: «Горожане, выключите ваши кофеварки, сегодня вся электроэнергия понадобится здесь».

Массовые побеги

Ни для кого не секрет, что заключенные часто бегут группами. Обычно это два–три человека, которые, разрабатывая план побега, берут каждый на себя определенную роль: например, один охранника обезоруживает, другой заложника берет, третий в это время замок открывает… Вроде бы все понятно. Бежать в тесной компании и сподручнее, и веселее. Как говорится, один за всех и все за одного. Но бывает, что заключенные убегают из тюрем большим дружным коллективом из пяти, десяти, а то и ста человек. Каковы же их действия в этом случае?

Так, о самом массовом побеге в Беларуси в свое время писали все газеты: ранним утром 10 января 1997 года десять арестованных преступников продолбили внешнюю стену Брестского следственного изолятора (СИЗО) и бежали. В тот день тысячи сотрудников правоохранительных органов страны в экстренном порядке были направлены на их поиск. Они действовали очень оперативно: уже к полудню фотографии беглецов красовались на окнах магазинов и общественного транспорта, на тумбах афиш и т. д. Местное радио каждые полчаса передавало в эфир приметы беглецов, а улицы заполонили омоновцы, которые осматривали прохожих.

На свободе преступники гуляли недолго: на третьи сутки восемь из них привезли обратно в тюрьму. Как выяснилось в ходе следствия, заключенные довольно долго долбили стену, а дыру во время проверки завешивали пиджаком. Как ни странно, но ни один из надзирателей за все время подкопа не догадался заглянуть под пиджачок, который висел не на положенном ему месте. Заключенным просто повезло. И вот наступило памятное утро 10 января 1997 года. Уже был вытащен последний кирпич, с внешней стороны стены посыпалась штукатурка, и в ответ зашлись неистовым лаем немецкие овчарки, специально натасканные на случай бегства преступников. И опять беглецам крупно повезло: в тот момент, когда они выбирались через отверстие в стене, на сторожевой вышке озябший за ночь охранник-автоматчик покинул свой пост.

В тот день в камере находились пятнадцать подследственных, из которых десять решились на побег. Сначала они взобрались на крышу тюремного корпуса, а потом в другом месте спустились по внешней стене на связанных простынях. Скорее всего, сами узники не до конца еще верили в успех своего предприятия, потому что, оказавшись на свободе, даже не подумали о том, чтобы использовать фактор времени и покинуть пределы Бреста. Небольшими группами беглецы укрылись в квартирах, которые, кстати, были под наблюдением сотрудников правоохранительных органов.

По этой причине оперативники очень быстро нашли беглецов. Немного больше других повезло преступнику по фамилии Арзуманян: он погулял на свободе на 24 часа дольше, чем его сотоварищи, и то лишь потому, что ночевал один в каких-то холодных подвалах.

К сожалению, десятого беглеца по фамилии Соловей, обвиняемого в совершении ряда тяжких преступлений, до сих пор найти не удалось. Он оказался намного умнее своих сокамерников и, вероятно, сразу же покинул Брест. Его местонахождение до сих пор неизвестно.

Но побег десяти заключенных ни в какое сравнение не идет с тем, что произошло в июле 2001 года в Гватемале. Тогда из тюрьмы города Эскуинтла (из самой охраняемой в стране) сбежали 74 заключенных, осужденных по большей части за похищения людей, убийства и изнасилования. Проведя тщательное расследование, гватемальская полиция арестовала двух девушек, которые и организовали этот массовый побег. Сестры-близнецы, 22-летние Хейди и Дженни Поррас, во время свиданий со своими друзьями пронесли в тюрьму и передали им оружие и патроны.

Во время прогулки в тюремном дворе заключенные напали на охранников и бежали, «пригласив» с собой еще 72 человека. Сестры-близнецы ждали своих любимых за воротами тюрьмы. Четверка скрылась от преследователей на спортивной машине. Остальные заключенные разбежались кто куда. Правда, через несколько дней двое отчаянных беглецов были застрелены в уличной драке. Что касается остальных сбежавших, то десять человек были убиты полицией во время преследования, сорок беглецов пойманы, а остальные до сих пор находятся в розыске.

Но ЧП, произошедшее в Гватемале, меркнет на фоне того, что случилось в Бангкоке в марте 2000 года, когда из колонии для подростков сбежали 600 заключенных, протествовавших против принудительного лечения. Их удалось вернуть обратно, пообещав пятидневный отпуск для встречи с родственниками. А уже на следующий день, ранним утром, из тюрьмы, расположенной недалеко от международного аэропорта Бангкока, сбежало более 400 заключенных в возрасте от 16 до 18 лет.

Ворота тюрьмы узники взяли штурмом, многим из них удалось перелезть через высокие тюремные стены. Вооруженные заточками и палками преступники останавливали автомобили и скрывались с места происшествия небольшими группами. К концу дня полиции удалось вернуть в тюрьму только 200 человек. Остальные преступники до сих пор находятся на свободе.

Известно, что во всем мире по количеству побегов, в том числе и массовых, уже много лет лидирует Бразилия. Так, в 2001 году из бразильской тюрьмы Карандиру (Carandiru) в Сан-Паулу совершило побег около 150 заключенных. Осуществляя свой план, арестанты вступили в перестрелку с полицией и захватили в заложники одного из охранников. Интересно, что все происходившее снималось на телекамеру с полицейского вертолета и транслировалось по местному телевидению в реальном режиме времени. Вырвавшись из стен тюрьмы, беглецы останавливали такси и автомобили и разъезжались в разные стороны. По горячим следам полиции удалось задержать лишь 12 человек, угнавших грузовик: переволновавшись, преступники не справились с управлением и врезались на дороге в фонарный столб. Остальные беглецы на момент написания данной книги все еще находятся на свободе.

Жуткие метаморфозы

В начале 1990 года по материалам нашумевшего витебского дела был снят фильм «Место убийцы вакантно». Эта история о маньяке, убившем 36 женщин, была основана на реальных событиях. И вот, словно по иронии судьбы, в том же году объявился очередной маньяк-убийца – на этот раз в Москве. Целых три месяца столица жила в страхе и напряжении. Вскоре москвичи узнали имя новоявленного Джека-потрошителя – Александр Тимофеев. Отсидевший до 1990 года за хулиганство и грабежи в тюрьмах и лагерях в общей сложности 15 лет Тимофеев совершил побег, после которого с ним произошли жуткие метаморфозы: из заурядного вора он неожиданно превратился в маньяка-убийцу.

Александр Тимофеев родился в 1957 году в Псковской области и впервые попал за решетку в 17 лет. С тех самых пор из тюрем он практически не выходил: освободившись, тут же шел «на дело» и опять попадал в родные тюремные стены. Его семь раз судили за хулиганство, грабежи и разбойные нападения. В очередной раз выйдя на свободу в 1987 году, он приехал в Москву по просьбе своего товарища по заключению (тот просил передать весточку его жене). Видимо, жена знакомого Тимофеева жила по известной пословице «Лучше синица в руках, чем журавль в небе». Решив не дожидаться из тюрьмы своего мужа, женщина закрутила роман с Тимофеевым. И уже через пару дней Александр переехал жить к ней. Но ее счастье с новым ухажером длилось всего полтора года, потому что по прошествии этого времени Тимофеев за очередной грабеж попал за решетку.

Но в 1990 году Александр Тимофеев бежал из заключения. Свой побег узник специально не планировал, просто сыграл роль случай. Официальные источники не дают информации, каким именно образом удалось осуществить побег будущему маньяку, но судя по неофициальным данным, Тимофеев бежал из тюремной больницы, где лежал с воспалением легких. Как-то ночью, мучаясь от бессонницы, преступник подошел к окну и облокотился на решетку. К его удивлению, решетка оказалась очень слабо прикрученной. Будучи физически сильным, Александр без труда открыл окно и, как говорится, был таков.

Только утром надзиратели заметили отсутствие арестанта, но быстро найти его не удалось. Когда была объявлена тревога, Тимофеев был уже далеко. Его искали в окрестностях колонии и в малонаселенных пунктах: никому и в голову не могло прийти, что беглец отправится не куда-нибудь, а в столицу. У него не было собственного жилья и прописки, но это его не волновало, потому что в столице он первым делом познакомился с одинокой женщиной, которая уже в день знакомства предложила ему поселиться у нее.

Впоследствии Тимофеев, зная, что сильно нравится женщинам, кочевал от одной одинокой дамы к другой. Надо сказать, что женщины влюблялись в Александра буквально с первого взгляда. Этот сильный, грубоватый, самоуверенный мужчина знал (по его словам) тысячу и один способ влюбить в себя любую (это слово маньяк подчеркивал особо) женщину.

Поздними вечерами он выходил на охоту. Прохаживаясь по безлюдным окраинам Москвы, возле пустырей, железнодорожных платформ, переездов, он искал своих потенциальных жертв – одиноких женщин. А вот своих сожительниц-любовниц Тимофеев никогда не трогал, предпочитая совершать нападения на незнакомых женщин, возраст которых, что интересно, не имел для него особого значения.

Познакомившись с какой-нибудь одинокой леди, Тимофеев как истинный джентльмен предлагал проводить ее до дома, а затем в безлюдном месте набрасывался на несчастную, насиловал и убивал с особой жестокостью. Вот хроника деяний маньяка всего лишь за два месяца: 12 июля 1990 года – убийство, 14 июля – два покушения на убийство, 27 июля – убийство, 10 августа – убийство, 18 августа – убийство. Всего же на кровавом счету «потрошителя» свыше 10 нападений, завершившихся 5 убийствами в Москве, и еще 4 убийства в других городах.

Нередко Тимофеев пробовал знакомиться с женщинами в общественных местах. Обычно при таких знакомствах он выдавал себя за «афганца», полковника или подполковника Советской армии. И надо сказать, женщины всегда ему верили, а соглашаясь на встречу, которая, по предложению «полковника», назначалась где-нибудь на окраине, даже не догадывались, что попадут в руки сексуального маньяка-убийцы. Тимофеев считал себя неуязвимым, но…

Попался Тимофеев как раз на одном из таких знакомств. В видеосалоне он познакомился с молодой девушкой, немного погулял с ней по городу и назначил свидание на завтра. А на другой день во время прогулки незаметно завел девушку в безлюдное место. Грубо схватив ее за плечи, он повалил ее на землю. Девушка закричала, а маньяк, угрожая ей ножом, зловеще сказал: «Молчи, все равно убью!» Несчастная жертва замолчала.

Преступник опустил руку с ножом, видимо думая, что жертва теперь полностью в его власти. Но в этот момент девушка вырвалась и убежала. Утром следующего дня, придя немного в себя, она отправилась в милицию и написала заявление. Фоторобот, составленный по ее описанию, вскоре помог оперативникам задержать убийцу-садиста.

Во время следствия судебно-медицинская экспертиза признала Тимофеева вменяемым, а значит, подлежащим судебной ответственности. Итак, именем Российской Федерации города Москва Судебная коллегия по уголовным делам Московского городского суда рассмотрела в закрытом судебном заседании дело по обвинению Тимофеева Александра Гавриловича, 25 апреля 1957 года рождения, уроженца поселка Красный Луч Бежаницкого района Псковской области, русского, со средним образованием, женатого, ранее судимого. Руководствуясь статьями 301, 303, 312–315 УПК РСФСР, судебная коллегия постановила признать Тимофеева виновным. На основании статьи 40 УК РСФСР путем поглощения более строгим наказанием менее строгого определить ему смертную казнь с конфискацией имущества.

На волю по крышам

В 2000 году, 5 августа, в субботу, из следственного изолятора Управления СБУ Одесской области сбежал опасный преступник, 36-летний Якименко Олег Владимирович. ЧП произошло во время утренней прогулки заключенных во внутреннем дворике тюрьмы, куда невооруженный конвоир вывел подышать воздухом двух подследственных. Неожиданно Якименко бросился на конвоира и кинул ему в глаза стиральный порошок, после чего преступник забрался на спину своему товарищу и легко перелез через ограждения. Почему-то в это время часового на вышке не оказалось, и Якименко (кстати, бывший спортсмен) легко ушел по крышам на волю. Охрана подняла тревогу только через 20 минут, после чего вся милиция города была брошена на поимку беглеца.

По мнению специалистов, этот случай поистине беспрецедентный. До Якименко еще никому не приходило в голову, что неприступные стены изолятора можно покинуть таким легким способом – с помощью стирального порошка и по крышам. Кстати, бежавший преступник должен был охраняться с особой тщательностью, поскольку обвинялся по трем статьям Уголовного кодекса: за хранение оружия, за убийство заложника и подделку документов (паспорта).

О. Якименко

Якименко был арестован 16 декабря 1999 года по подозрению в причастности к группе киллеров, действовавших под руководством небезызвестного Василия Марьянчука, задержанного в том же году на территории Венгрии. Всего же по этому делу проходило 20 человек, большинство из которых (в том числе Якименко) раньше работали в различных подразделениях милиции. До 1991 года Якименко был сотрудником Киевского, а затем Малиновского РОВД, отдела личного сыска городского УВД, отдела наружного наблюдения.

Уволившись из органов внутренних дел по собственному желанию, Якименко занялся торговлей на автомобильном рынке. Буквально через несколько месяцев он познакомился с Марьянчуком и согласился на него работать. В настоящее время сотрудники прокуратуры уверены, что практически все громкие заказные убийства политиков и бизнесменов Одессы, совершенные в 1995–1998 годах, – дело рук киллеров из группы Марьянчука. В одном из таких убийств обвинялся и сбежавший Олег Якименко.

Итак, Якименко совершил дерзкий побег. Через несколько минут после объявления тревоги в городе был введен план «Сирена», и на улицах появились облаченные в бронежилеты милиционеры-автоматчики. На следующее утро в людных местах сотрудники милиции развесили фотографии Якименко с надписью: «Разыскивается особо опасный преступник». Здесь же были указаны и приметы беглеца.

Стоит заметить, что до Якименко из тюрьмы СБУ (до этого КГБ) бежать еще не удавалось никому. На момент написания данной книги опасный преступник до сих пор не найден. По неофициальным сведениям, Якименко скрывается за границей.

Жажда крови

«Я не мог жить без крови. Я понял, что самая вкусная – детская. Мне нужны были дети. А для этого мне нужна была свобода», – объяснял следователю причину своих побегов Ахмат Азимов, больше известный как Кровосос.

Ахмат Азимов родился в 1972 году в Узбекистане. Еще в армии маньяк впервые ощутил вкус крови. В тот день среди солдат произошла рядовая драка, в которой принял участие и 18-летний Ахмат. Правда, дрался паренек как-то странно: набросившись на своего противника, он вцепился зубами в его руку, прокусил ее до крови, а затем, облизнув губы, впился в рану и стал глотать кровь. Все без исключения сослуживцы долгое время пребывали в шоке, и с тех пор ни один из них не смел обижать рядового Азимова.

Через некоторое время Азимов неожиданно для всех самовольно покинул воинскую часть. Но далеко он не ушел: его поймали и приговорили за дезертирство к тюремному заключению. Азимова уже тогда подталкивала к побегу жажда крови, и поэтому маньяк не стал дожидаться окончания срока, а убежал из тюрьмы. Вскоре его снова поймали и на время следствия посадили в камеру предварительного заключения, откуда он опять же сбежал. Но беглец был пойман, и на этот раз его заключили в тюрьму Бухары. В 1992 году он совершил новый побег, причины которого объяснил только впоследствии, на суде: «У меня была жажда. Жажда крови. Я хотел напиться крови во что бы то ни стало…»

А. Азимов

Убежав из тюрьмы, Азимов устроился чернорабочим в одну семью. После выполнения требуемого от него объема работ Азимов уехал, прихватив с собой четырехлетнего сына хозяев. Как правило, Кровосос не убивал своих жертв сразу, а на протяжении долгого времени возил их с собой по Узбекистану. Таким образом маньяк обеспечивал себе постоянный запас крови: ежедневно он высасывал из шеи или ручки ребенка нужное ему количество крови. Кроме того, Азимову доставляло удовольствие смотреть, как маленькие дети страдают от боли: каждый день он подвергал мальчика побоям и насилию. Когда ребенок уже не приходил в сознание от потери крови, маньяк бросил его в водопад.

Надо сказать, что Азимов не останавливался надолго в одном месте. Будучи беглым преступником, он вел кочевой образ жизни. После того как убийца уничтожил ребенка, ему срочно захотелось отметить это событие бокалом-другим свежей крови. Приметив на проселочной дороге шестилетнего мальчика, Азимов увел его с собой. Но вкус крови этого ребенка почему-то не понравился маньяку, и он, оставив малыша у людей, которые позволили ему у них заночевать, уговорил покататься на велосипеде семилетнего сына хозяев дома. Прогулка закончилась очередной трапезой вампира.

Следующей жертвой Кровососа стал трехлетний малыш, которого после недельных мучений Азимов утопил в арыке. После расправы над ребенком маньяк отправился в дом к своему родственнику, который, кстати, снабжал его психотропными препаратами и шприцами. Здесь он обманом уговорил уйти с ним семилетнего мальчика. Всего лишь несколько дней маньяк наслаждался вкусом крови своего племянника, потому что на третий день ребенку удалось сбежать. Мальчик сразу же направился в милицию, но там почему-то не придали значения его словам: перепуганный ребенок сбивчиво и путанно рассказывал про какого-то дядю, пившего у него кровь… Видимо, стражи порядка посчитали эту «фантастику» плодом бурного воображения мальчика, насмотревшегося ужастиков про Дракулу.

Поймать Азимова милиции удалось благодаря стечению обстоятельств. И в этом нет ничего удивительного. Ведь маньяка никто не искал. Все рассказы свидетелей воспринимались милиционерами как бред. Но в тот день, когда произошел арест Кровососа, милиционеры вынуждены были поверить в то, что вампиры существуют не только в сказках.

Как-то раз Азимов приехал со своей очередной жертвой к своему знакомому, с которым он вместе отбывал наказание в местах лишения свободы. Приятели выпили, и опьяневший маньяк уснул. Его товарищу стало скучно, и он завел разговор с мальчиком, спросив, почему он такой худой и бледный. После того как уголовник услышал о том, что его дружок заставил мальчика убить другого мальчишку, а также про любимый напиток Азимова, то сразу протрезвел и отправился в милицию. Несчастного ребенка он взял с собой.

Конечно, можно понять недовольство милиционеров, когда среди ночи к ним пожаловал весьма нетрезвый представитель уголовного мира и стал рассказывать о живом вампире, который в данный момент спит у него дома. Стражи порядка сначала дружно хохотали, а затем выпроводили бывшего заключенного из отделения, решив, что у того белая горячка.

Но через час настырный уголовник пришел в отдел снова. Милиционеры уже не смеялись, а, применив силу и нелитературные обороты речи, вытолкнули приятеля Азимова из отделения. Но прошло всего лишь 10 минут, и уголовник появился опять. Он устроил жуткий скандал и сказал, что не уйдет до тех пор, пока милиционеры не согласятся пойти с ним вместе к нему домой. Еще он попросил оставить в отделении мальчика, который, по его словам, пострадал от вампира.

Чтобы отделаться от наглого заявителя, сотрудники отдела пошли ему навстречу. Они оставили у себя мальчика и отправили участкового на квартиру, где спал Азимов. Кровосос не ожидал увидеть сотрудника правоохранительных органов в доме своего приятеля-уголовника и поэтому не оказал никакого сопротивления, не успев, видимо, сообразить спросонья, что происходит.

На первом же допросе оперативники поняли: все рассказанное мальчиком и приятелем Азимова вовсе не сюжет американского фильма ужасов, а жуткая правда. Кровосос признался во всем содеянном на первом же допросе. Позже на всех следственных экспериментах оперативники всегда с опаской поглядывали на маньяка. Он был огромного роста, могучего телосложения, не боялся ни холода, ни жары, ни дождя. Азимов рассказывал следователям, что спокойно может спать на земле зимней ночью и лежать на раскаленном песке летним днем.

В 1994 году суд приговорил Азимова к высшей мере наказания – расстрелу. Еще до суда, во время следствия, один из ведущих российских психологов пытался найти причины, побудившие маньяка заняться вампиризмом. Но так и не нашел… Зато он выявил закономерность в «деятельности» маньяка. Так, возраст жертв Кровососа варьировался от 3 до 14 лет, а их выбор происходил по воле случая, но все же чаще всего (если у Азимова была возможность выбрать жертву из нескольких детей) маньяк выбирал наиболее красивого ребенка. Азимов всегда похищал детей по одной и той же схеме: он уговаривал малыша покататься на велосипеде, а затем угрозами заставлял жертву идти, куда он скажет. И последняя закономерность: место смерти ребенка всегда совпадало с наличием рядом водоема…

Техасская семерка

Дерзкий побег семерых заключенных из Техаса потряс всю Америку. Свой невероятный план преступники решили осуществить 13 декабря. Когда утром в тюремную мастерскую пришли одиннадцать вольных рабочих и трое других таких же заключенных, арестанты скрутили их, отобрали одежду. Переодевшись, преступники позвонили на вышку и представились часовым рабочими, идущими ремонтировать охранные телекамеры.

Попав на вышку, двое бандитов связали охранников, забрали 14 револьверов, заряженный дробовик, полуавтоматическую винтовку AR-15 и 238 патронов, затем без труда проникли за ворота, открыв их одним нажатием кнопки. Внизу их уже поджидал ремонтный пикап, который захватили их сообщники. Когда тюремные власти обнаружили сбежавших преступников, беглецы были уже далеко. «Вы о нас еще услышите», – было написано в записке, которую беглецы не забыли оставить. Вскоре в нескольких километрах от тюрьмы был обнаружен ремонтный пикап, однако не было никаких следов преступников. Очевидно, что у беглецов были покровители и на воле, именно они помогли им с машиной.

Д. Гарсиа

Р. Хэпприн

Л. Харпер

Д. Ривас

В составе сбежавшей банды были двое убийц, насильники и грабители, почти все они имели длительные сроки. Двое из сбежавших были приговорены к пожизненному заключению, один преступник – к 99 годам, а Рэнди Хэпприн должен был отсидеть 30 лет, этот срок он получил за зверское избиение ребенка своей подруги. Патрик Генри Мэрфи отбывал 50-летний срок за изнасилование и вооруженное ограбление квартиры. После совершения побега родственники Генри Мэрфи даже выступили по телевидению, где умоляли беглеца не делать глупостей и сдаться.

Самому молодому из сбежавших, Рэнди Хэпприну, было 23 года. 29-летний Джозеф Гарсия и 38-летний Майкл Родригес отбывали срок за убийство, а 37-летний Лэрри Харпер сидел за попытку изнасилования.

Предположительно, вожаком банды был Джордж Ривас, который отбывал пожизненный срок за вооруженное нападение и киднепинг. За семь лет он совершил более 25 грабежей в Техасе, Нью-Мексико и Аризоне. Когда шло судебное заседание по делу Риваса, прокурор Маркос Лазаррага назвал его самым опасным человеком в Эль-Пасо, заявив при этом, что Ривас «никогда не идет на попятную. У него всегда есть план действий. Вот что делает его особенно опасным».

Бывший начальник техасской тюрьмы Джек Гарнер предполагал, что обычно беглецы ищут помощи и укрытия у родственников и друзей. Поэтому преступников начали искать по тому же плану. Но это был уникальный случай: члены семерки рассчитывали только на себя, все необходимое они добывали вооруженными грабежами. Первое свое разбойное нападение они совершили на магазин электротоваров уже через два дня после побега. Им удалось добыть деньги, рации и сканеры, необходимые для подслушивания разговоров полицейских. Вечером 24 декабря, в канун Рождества, они задумали ограбление большого магазина спорттоваров в городе Ирвинг. Бандиты переоделись в форму охранников. Явившись вечером в магазин, они связали более 20 продавцов и покупателей. Им удалось захватить из кассы около 75 тысяч долларов, примерно 25 автоматов и патроны, а также забрать зимнюю одежду. Происходившее нападение через витрину увидел мужчина, который поспешил сообщить в полицию. Ближе всех к месту преступления был Обри Хокинс, 29-летний полицейский, который, на свою беду, праздновал Рождество в ресторане с женой и сыном. Именно Хокинс первым прибыл на место трагедии, однако он даже не успел выйти из машины. Бандиты выпустили в него тринадцать пуль, шесть из которых попали служителю закона в голову. Однако убийцы посчитали это недостаточным и вытащили труп молодого человека на мостовую, где переехали его автомобилем. За это преступление всем семерым уже грозила смертная казнь.

П. Мерфи

Д. Ньюбери

М.Родригес

П. Мерфи и Д. Ньюбери после ареста

В Америке началась самая широкомасштабная полицейская операция по поимке беглых преступников. Банда была вооружена до зубов, и поэтому почти ни у кого не оставалось сомнения, что при их задержании может пролиться много крови.

Преступникам же, проделавшим путь почти в 1300 км, терять было уже нечего. Техас будоражило более месяца. Семерка была лидером в рейтинге наиболее опасных преступников, которых разыскивали в США.

Полиция Техаса объявила награду в размере 200 тысяч долларов тому, кто окажет содействие в поимке вооруженных бандитов. На техасскую семерку была организована настоящая охота.

Между тем путь беглецов уже лежал в Колорадо, куда они прибыли в конце декабря. Убийцы не очень-то ограничивали свою свободу, вели довольно активную и разгульную жизнь, частенько появлялись в ночных клубах и барах. Они предприняли кое-какие меры безопасности, изменив до неузнаваемости свою внешность, но и это не могло спасти их.

Вскоре двое из них, Мерфи и Ньюбери, решив достать побольше денег, подделали себе документы и уже под другими именами поселились в мотеле «Коучлайт» в районе Пуэбло. Их сообщники тоже времени даром не теряли. Они, изображая из себя христианских миссионеров-проповедников, сняли дом-фургон в Вудленд Парке, неподалеку от того мотеля, где остановились их сотоварищи.

Несмотря на все предпринимаемые преступниками усилия по изменению внешности и подделке документов, их все же удалось вычислить. Неподалеку от мотеля «Коучлайт» полицейские обнаружили фургон, угнанный беглецами. А некоторое время спустя трое беглецов пришли в магазин за покупками, где они и были задержаны полицией. Это были 30-летний Джордж Ривас, 38-летний Майкл Родригес и 29-летний Джозеф Гарсиа. Сразу после этого в Вудленд Парке был арестован 23-летний Рэнди Хэпприн. 37-летний Ларри Харпер забаррикадировался в трейлере, однако, когда он увидел полицию, у преступника не выдержали нервы и он выпустил пулю себе в грудь.

Патрику Мерфи-младшему и Дональду Ньюбери удалось скрыться. Итак, двое из преступной семерки скрывались в отеле. Но долго это не могло продолжаться.

Когда по местному телевидению была показана передача «Самые разыскиваемые преступники США», в полицию стало поступать множество звонков от постояльцев мотеля «Коучлайт», а также местных жителей, которые узнали в своих соседях разыскиваемых беглецов. Полицейские стали проверять полученные сигналы. Вскоре им удалось вычислить преступников. Полиция вела с беглецами переговоры в течение пяти часов. Сбежавшие заключенные поставили условие: они согласны сдаться без боя, но сначала им должны были разрешить дать телеинтервью. Репортер местного канала KTTV Эрик Сигер согласился взять интервью у преступников. Оно заняло около десяти минут. Каждому было предоставлено по пяти минут эфирного времени, и надо заметить, что они использовали эти минуты не зря. В своем интервью видавшие виды рецидивисты пытались обратить внимание американской общественности на те беспорядки, которые царили в судебно-исправительной системе страны.

Патрик Мерфи, который отбывал свои 50 лет за изнасилование, выразил надежду, что их действия являются своеобразным протестом против бесчеловечности техасской исправительной системы, что, может быть, люди по-другому посмотрят на проблемы заключенных. Так, Дональд Ньюбери отбывал такой огромный срок, 99 лет, только за то, что, угрожая старушке обрезом, отнял у нее 68 долларов, причем никто в этом случае не пострадал. Ньюбери считал это ужасной несправедливостью. Он также пожаловался на жестокость всей судебной системы штата Техас, когда срок наказания не соответствует совершенному преступлению. Ньюбери также отметил, что техасские суды «дают молодым парням такие огромные сроки, что они теряют всякую надежду выйти на волю и превращаются в настоящих зверей в клетке».

После телеинтервью Мерфи и Ньюбери сняли рубашки, чтобы показать, что у них нет оружия, и вышли из своего номера с поднятыми руками. На них тут же надели наручники. Преступники были вновь доставлены в окружную тюрьму Эль-Пасо в Колорадо Спрингс. На состоявшемся первом судебном заседании Мерфи и Ньюбери уже были закованы в ручные и ножные кандалы и одеты в оранжевые униформы.

Полиции удалось обнаружить все 60 единиц огнестрельного оружия и множество патронов, что добыли престуники во время «большой прогулки». Если бы полиция предприняла попытку вооруженного штурма отеля, то в итоге могли бы быть крупные неприятности.

Так завершился небывалый по своей масштабности и циничности побег техасской семерки из тюремных подвалов. Самая крупная операция поиска особо опасных преступников завершилась успехом.

Побег из Алькатраса

В прошлом веке самым надежным казематом в мире считалась американская федеральная тюрьма для особо опасных преступников, построенная в 1934 году на острове Алькатрас в заливе Сан-Франциско (штат Калифорния). Интересно, что своим названием Алькатрас обязан пеликанам, которые выбрали этот скалистый островок местом для своих гнездовий. В конце XVIII века испанский исследователь Хуан Мануэль де Айяла открыл этот островок и нанес его на карту под названием Isla Las Alcatraces, что в переводе с испанского означает «остров пеликанов».

Но не только остров Алькатрас обязан своим именем птицам. Так, одним из наиболее знаменитых узников тюрьмы был Роберт Страуд, получивший за любовь к птицам кличку Орнитолог. В Алькатрасе томились и другие криминальные личности, например знаменитый Аль-Капоне и отчаянный Джордж Келли Пулемет. Последний, как известно, получил свою кличку за крайне раздражавшую полицию привычку при налете на банк палить из пулемета.

Долгое время сбежать с Алькатраса не удавалось никому, хотя попытки вырваться на свободу из неприступного каземата предпринимались неоднократно. Так, из двадцати трех человек, бежавших с острова, двенадцать были схвачены, пять застрелены, один утонул, а пять числились утонувшими. Пожалуй, главной трудностью для успешного осуществления побега являлось то обстоятельство, что в заливе, где расположен остров, была ледяная вода и очень сильное течение. По некоторым другим данным, не 23, а 36 заключенных пытались бежать, но вроде бы ни один побег не удался. Узники Алькатраса боялись бежать с острова еще и потому, что среди них упорно поддерживался миф о том, что вокруг острова полным-полно акул-людоедов, которые тут же растерзают любого, оказавшегося в воде. Ходили разговоры об акуле по кличке Брюс, которую охранники якобы специально прикармливали, чтобы она всегда была на страже порядка. Достоверно известно, что только одному человеку удалось каким-то образом справиться с этими трудностями и доплыть до берега.

Его имя – Джонн Скотт. 16 декабря 1962 года он, убежав с Алькатраса, доплыл до материка. Однако этот мужественный и отчаянный заключенный так замерз и был настолько измотан долгим пребыванием в воде, что без чувств рухнул на берегу, где его и подобрала полиция. Беглеца водворили обратно в тюрьму, правда, находился он там недолго: 21 марта 1963 года знаменитая тюрьма закрылась и впоследствии была превращена в музей.

Но Алькатрас может похвастаться и еще одним побегом. Не все знают, что известный фильм «Побег из Алькатраса», снятый в 1979 году, имеет документальную основу. Грабитель банков Фрэнк Моррис и братья Энглин на самом деле бежали с Алькатраса. Эта знаменитая троица узников с помощью ложек, похищенных в тюремной столовой, проковыряла отверстия в камерах и бежала через вентиляционную шахту, оставив на подушках… собственные головы. Дело в том, что беглецы заблаговременно изготовили их из цемента и даже раскрасили. Кроме того, находчивые арестанты приклеили к «своим головам» настоящие волосы, которые предварительно собрали в тюремной парикмахерской. Поймать беглецов так и не сумели. И до сих пор никто не знает, удалось ли им добраться до материка или же они погибли в холодной воде залива. Как бы то ни было, после безуспешных поисков начальник тюрьмы дал распоряжение считать братьев Энглин и Фрэнка Морриса утонувшими.

Аль-Капоне

Рекордные побеги

Нет ничего странного в том, что в Книге рекордов Гиннесса есть информация и о самых выдающихся побегах. В частности, из нее можно узнать, что дольше всех беглецов в мире пребывал на свободе амери канец Леонард Фристоул. Преступник был осужден в 1920 году, после того как совершил убийство сразу двух заместителей шерифа.

Прошло три года, и ему удалось бежать из тюрьмы штата Невада. Почти полвека (46 лет) прожил беглец под именем Клода Уиллиса. Кстати, он спокойно мог оставаться на свободе до конца своих дней, если бы его не выдал собственный сын. От поступка американского мальчика пришли в ужас даже полицейские, но, предпочитая не задавать вопросы и без того расстроенному парню, вынуждены были водворить в тюрьму его 77-летнего отца.

Еще один беглец, попавший на страницы Книги рекордов Гиннесса, это уроженец Ирландии Джон Патрик Ханнан. За угон автомобиля и нападение на двух полисменов нарушитель порядка был приговорен к 21-месячному тюремному заключению. Но 22 декабря 1955 года, отсидев за решеткой меньше месяца, он вырвался на свободу и бегал от полиции 32 года.

Пожалуй, самым интересным фактом, приведенным в Книге рекордов Гиннесса, является история отставного американского полковника Артура Саймиза, уважительно именуемого коллегами Быком. Полковник вовсе не собирался ставить рекорды, он просто атаковал в феврале 1979 года вместе с четырнадцатью своими товарищами тюрьму Гаср в Тегеране.

Надо сказать, что Бык преследовал весьма скромную цель – освободить двух своих соотечественников, томившихся в иранских застенках. Однако скромная акция освободителя приобрела неожиданный для него самого размах: вслед за двумя американцами из тюрьмы сбежало еще около 11 тысяч за ключенных. Как известно, это событие получило статус самого массового побега из заключения за всю историю человечества.

Международный интриган

Как подметили бы психоаналитики, Джо Догерти рос с горечью в сердце и с сознанием того, что является жертвой, поэтому, едва достигнув юношеского возраста, непременно решил взять реванш за все те невзгоды и обиды, которыми была полна его детская жизнь. Все совершенные им преступления – убийства, налеты, кражи – он оправдывал высокими идеалами и «патриотическими побуждениями».

Громкую «славу» он приобрел в 1980 году после убийства офицера спецслужб на одной из улиц Белфаста. Тогда Джо Догерти, боевик так называемой Ирландской республиканской армии, с гордостью относил сей акт насилия к категории героического подвига во имя свободы и независимости.

В 1986 году ливийская столица Триполи по приказу президента США Рональда Рейгана подверглась массированному налету опытных американских пилотов-бомбардировщиков. Такого рода нападение являлось серьезным предупреждением полковнику Каддафи с целью заставить его прекратить широкомасштабное покровительство терроризма. На первый взгляд событие 1986 года не имеет ни малейшего отношения к деятельности Джо Догерти.

Но в 1992 году выяснилось, что беглый боевик Догерти служил своего рода выкупом за разрешение американским бомбардировщикам стартовать с британских военных баз и выполнить свою задачу. Дело в том, что после зверского убийства офицера спецслужб, капитана Герберта Ричарда Уэстмакотта, Джо Догерти совершил побег из Великобритании и попытался найти политическое убежище в Америке. Однако миссис Тэтчер не позволила преступнику уйти от заслуженного наказания. Тридцатисемилетний Догерти был доставлен в наручниках в Англию в виде своеобразной платы за Триполи. Вскоре суд огласил вынесенный ему приговор – пожизненное заключение за совершение жестокого убийства.

Догерти родился в 1955 году в семье, в которой чтились ирландские герои, поднявшие в начале столетия восстание против Англии и завоевавшие независимость в южной части страны. Ему довелось воочию увидеть, как действует ограничение избирательных прав для католиков, насколько они подвергаются дискриминации в школе, в быту и на работе. Словом, попирались все гражданские свободы католиков, в стране царил полицейский террор, который скорее способствовал возрождению республиканского движения.

В четырнадцать лет Догерти примкнул к молодежному крылу ИРА (Ирландской республиканской армии). Он участвовал во всех вооруженных налетах, ограблениях и прочих актах насилия, которые проводила эта незаконно существовавшая партизанская организация. Параллельно Догерти вступил в команду так назваемых «наколенников». Группы «наколенников» патрулировали танцевальные залы и питейные заведения. А занимались они тем, что расправлялись без суда и следствия над теми несчастными, которых подозревали в пьянстве, злоупотреблении наркотиками или во враждебном отношении к ИРА. Позже Догерти во всеуслышание объявил себя великим героем, отстаивавшим национальные интересы «всеми доступными средствами», а не просто борцом за «общественную нравственность».

Между тем терроризм настолько захлестнул страну, что армия пыталась не только его сдержать, но и выкорчевать полностью. Так, на глазах юного Догерти однажды ночью солдаты вытащили из постели всю его семью, самого же подростка-преступника офицер разведки долго допрашивал на предмет его участия в деятельности юниорской организации ИРА. В 1972 году, когда Догерти исполнилось семнадцать лет, его интернировали в один из британских лагерей без предварительного следствия и без вынесения приговора суда. Наблюдатели Комиссии ООН по правам человека установили, что в таких лагерях с некоторыми террористами обращались достаточно грубо и бесчеловечно, но у Догерти не было никаких оснований утверждать подобное. Зато, как стало известно позже, в лагере действовали агенты ИРА, которые знакомили узников с республиканским движением, обучали владению оружием, дабы после освобождения они могли им свободно пользоваться. Из Гирдвуд Догерти был позже переведен на корабль-тюрьму «Мэйдстоун».

После окончания срока заключения Джо Догерти вступил, уже как полноправный член, в ИРА, при этом принес страшную клятву верности терроризму, возложив руку на Библию, револьвер и трехцветный ирландский флаг. Вот так он превратился из уличного борца за справедливость в профессионального волонтера роты С, которая входила в третий батальон Ирландской республиканской армии.

От деятельности таких подразделений страдало прежде всего мирное население: беспорядочные взрывы бомб, убийства на религиозной почве, бесконечные расправы, расстрелы охранников и полицейских – вот далеко не полный перечень кровавых дел ИРА. За все это время Догерти ни разу не был обвинен в убийстве. Сотрудники службы безопасности имели достаточно подозрений, но не было улик. Всего лишь раз полиция задержала Догерти, и то за ношение стартового пистолета, которым он запугивал местную молодежь. Это случилось в 1973 году, спустя три месяца после вступления в ряды ИРА. Догерти был освобожден в этом же году накануне Рождества.

Затем Догерти был арестован в феврале 1974 года, когда перевозил на машине восемьдесят фунтов взрывчатки из временного полевого склада организации в одно из подразделений. Его посадили в тюрьму на три года. После несостоявшейся попытки убежать Догерти присудили еще восемнадцать месяцев заключения. В тюрьме он получил повышение в звании – стал офицером ИРА. Вскоре влиятельные боссы вызволили Догерти из тюрьмы, поскольку возлагали на него большие надежды. Оказавшись на свободе накануне Рождества 1979 года, Джо Догерти был определен на специальные курсы по изучению пулемета М60 (это ужасное оружие способно рассечь человека пополам).

Группе, во главе которой поставили Дагерти, предписывалось убивать полицейских и солдат. Но против него по-прежнему не было улик. Лишь в середине 1980 года, после убийства офицера спецслужб, у сотрудников правоохранительных органов наконец появилась возможность обвинить Догерти в этом кровавом преступлении, из-за которого его заочно приговорили к пожизненному заключению.

Догерти лично занимался разработкой этой операции, засада была устроена членами его группы, он приказал взять в зало жники семью в доме, где засели боевики – словом, его участие в преступлении неоспоримо. Тем более что проведенный позже лабораторный анализ одежды четырех преступников показал, что только на одежде Догерти оставались следы от пулемета, из которого стреляли в капитана Уэстмакотта.

Операция Догерти провалилась, и все ее участники были арестованы. В ходе допросов британские специалисты пытались сломить активного боевика ИРА Догерти, зная, сколько преступлений у того за спиной. Вскоре террорист очутился в тюрьме на Крумлин-роуд. Однако высокопоставленные члены ИРА решили вновь выручить своего героя и превратить его в местного Робин Гуда. Его имя все чаще стало появляться на газетных полосах, а уже через год Догерти вместе с семью боевиками совершил новый удачный побег, который поднял страшную шумиху. Несомненно, что беглецам была оказана всесторонняя помощь от руководства ИРА.

Сначала террористы напали на охрану и, связав стражей порядка, переоделись в их форму, затем беспрепятственно прошли контрольные пункты на пути к служебному выходу из тюрьмы и оказались на улице. Здесь преступников пытались задержать силы безопасности, завязалась перестрелка, но посланная ИРА специальная группа успешно подобрала беглецов и благополучно вывезла с территории, примыкавшей к тюрьме. Через несколько дней Догерти переправили через границу с Ирландской Республикой, в самый отдаленный район страны. Когда через несколько месяцев суд заочно вынес свой приговор опасному преступнику, руководство ИРА решило дать ему новое имя и переправить в Америку. Но Маргарет Тэтчер не позволила убийце британского офицера уйти от правосудия, а продолжение истории уже известно – Догерти был переправлен обратно в Британию в обмен на любезное разрешение британского правительства стартовать американским бомбардировщикам с территории своей страны.

В заключение можно добавить, что Джо Догерти завоевал славу великого беглеца среди сторонников республиканцев. Для большей части ирландско-американского населения Нью-Йорка он стал героем и борцом за свободу. Но не стоит забывать, что лишь влиятельные покровители способствовали созданию такого идеального образа, на самом же деле боевик ИРА не намного лучше всех тех террористов, которые готовы принести в жертву все человечество во имя высокой идеи.

Однако участь великого беглеца не так уж и печальна: в британской тюрьме Догерти встретили с тортом и чаем отбывавшие сроки боевики и сподвижники знаменитого террориста.

FB2 document info

Document ID: 0adafe81-63d4-102b-94c2-fc330996d25d

Document version: 1.01

Document creation date: 2008-04-27

Created using: FB Tools, FB Editor v2.0 software

OCR Source: Текст предоставлен издательством «Вече»

Document authors :

Chernov2

Document publishers :

Литагент «Мульти Медиа» : 1ffafd7c-640d-102b-94c2-fc330996d25d

Source URLs :

http://www.litres.ru

Document history:

v 1.0 – создание fb2 Chernov Sergey апрель 2008 г.

About

This book was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.0.28.0.

Эта книга создана при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.0.28.0 написанного Lord KiRon