Annotation

В этой книге впервые собраны воедино сведения о самых невероятных порождениях военно-технической мысли — летающих танках, кривоствольном оружии, подводных самолетах, огромных орудиях и многом другом. Читатель узнает об истории появления многих образцов такой необычной техники и причинах появления парадоксальных идей и проектов.

Ю. Ф. Каторин

ВВЕДЕНИЕ

ПОДВОДНЫЕ ВСАДНИКИ

Немного истории

Итальянский вариант

Первые успехи и неудачи

Александрийский триумф

Осада Гибралтара

Двигатель в одну человеческую силу

Всадники Альбиона

Арийские «негры»

Обреченные «потрясатели неба»

После войны

ИЗ-ПОД ВОДЫ В НЕБО

РОЖДЕНИЕ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ АВИАЦИИ

Первые шаги

Боевое крещение

Враги и союзники

РЕКОРДЫ И ПАРАДОКСЫ ТАНКОСТРОЕНИЯ

Самые первые

Танки-гиганты

Танки-карлики

УДАР ИЗ-ПОД ВОДЫ

НЕБЕСНЫЕ АЭРОДРОМЫ

ОРУДИЯ-МОНСТРЫ

Ю. Ф. Каторин
Н. Л. Волковский
В. В. Тарнавский
УНИКАЛЬНАЯ И ПАРАДОКСАЛЬНАЯ ВОЕННАЯ ТЕХНИКА
Том I

ВВЕДЕНИЕ

История военной техники весьма богата парадоксами, поскольку мечта об оружии настолько могучем, чтобы мгновенно сокрушить любого неприятеля, столетиями не давала покоя королям и султанам, воеводам и генералам. В своем стремлении заполучить такое оружие они нередко увлекались и доводили дело до полного абсурда. Часто на смену трезвому расчету приходили эмоции, а точнее, амбиции: чья пушка больше, чей корабль мощнее, чей самолет быстрее? Многие хотели, чтобы именно их образец оружия стал рекордсменом по числу эпитетов «самый-самый».

Но все-таки основной причиной появления этих парадоксов следует признать не амбициозность и уж тем более не безграмотность предков: веками на «военной ниве» работали самые лучшие умы своей эпохи. Основной причиной появления парадоксальных идей, а вслед за ними и парадоксальных изделий следует считать наличие «переходных периодов» в извечной борьбе средств защиты и нападения. В эти обычно недолгие периоды благодаря техническому прорыву в какой-либо области устанавливается явный дисбаланс между ударом и защитой: появляются или практически неуязвимые механизмы и неприступные крепости, или все поражающие виды наступательного оружия. И именно в это время начиналась лихорадочная работа по преодолению кризиса старыми испытанными средствами, которая и приводила к созданию самых невероятных приспособлений, пока очередной гений не находил способа радикально решить проблему, совершив новый научный скачок.

Наша книга как раз и посвящена некоторым образцам техники этих переходных периодов, когда военная необходимость заставляла максимально усиливать одну из характеристик оружия, нередко в ущерб всем другим его качествам. И в результате появлялись на свет танки-мастодонты и орудия-монстры, подводные самолеты и пушки, люди садились верхом на торпеды (чем не Мюнхгаузен на ядре?) и забирались в невероятные летательные аппараты. Как правило, эти образцы предавались забвению или попадали на скрижали истории только как забавные парадоксы, но иногда становились родоначальниками совершенно нового вида сокрушительного оружия.

Авторы не стремились изложить материал максимально полно, их задачей было показать, с каким упорством и изобретательностью наши предки и современники преодолевали возникающие перед ними препятствия.

Первое издание книги, выпущенное в 1999 году, вызвало такой интерес читателей, что пришлось допечатать в 2000 году еще два дополнительных тиража, а если судить по многочисленным отзывам и рецензиям специалистов, то этот труд стал своего рода событием для людей, интересующихся историей военной техники. Вместе с тем были высказаны и некоторые критические замечания, которые можно разделить на две группы: указания на отдельные неточности и выражение несогласия с некоторыми выводами авторов. За первые мы искренне благодарны, что касается вторых, то хотим сказать, что авторы ни в коем случае не претендуют на истину в последней инстанции, выдвинутые ими гипотезы не более чем хорошо обоснованные версии. Кроме замечаний поступили и просьбы рассказать более подробно о некоторых событиях или образцах оружия, лишь кратко упомянутых в книге. Поэтому издательством «Полигон» совместно с авторами было принято решение, несмотря на многочисленные заявки от торгующих организаций, не выпускать дополнительные тиражи, а подготовить второе издание, исправленное и дополненное. Объем книги существенно увеличен, подобрано много новых иллюстраций. Некоторые разделы переписаны практически заново, в другие добавлены материалы и, конечно, исправлены все неточности, которые имели место в первом издании.

Книга предназначена для широкого круга читателей, интересующихся историей военной техники. В ней собраны сведения о необычных образцах вооружения, то есть тех, которые по своим характеристикам, размерам или способам применения далеко выходят за рамки серийных видов оружия. Основное назначение этой книги — дать объяснения, почему создан тот или иной экзотический образец, на основе боевых примеров показать оправданность некоторых на первый взгляд парадоксальных технических решений.

ПОДВОДНЫЕ ВСАДНИКИ

Немного истории

Понятие «атака» появилось раньше, чем понятие «организованная оборона», и, как правило, именно благодаря новым средствам нападения совершаются наиболее громкие, немыслимые победы, перевороты в боевой тактике и способах ведения войны. Причем максимальным успехом они пользуются именно в тот короткий промежуток времени, когда противник еще не разработал соответствующих средств защиты.

Что могла противопоставить накануне Второй мировой войны Италия англичанам? Огромное неравенство сил как на море, так и в воздухе; несравненно меньшие производственные мощности промышленности и возможности снабжения. Исход противостояния казался очевидным. Тогда в недрах итальянского генштаба появилась мысль: нужно найти какое-то средство нападения, принципиально новое, может, даже парадоксальное, экзотическое, внезапное применение которого в удачно выбранный момент вызвало бы значительное ослабление морских сил противника благодаря новизне и решительности атакующих. Поиски привели к созданию нового оружия, способного поражать боевые корабли прямо в их базах.

Казалось бы, нет для корабля более безопасного места, чем собственная база. Защищенный рейд, мощные береговые батареи, служба охраны водного района, стационарные средства разведки и наблюдения — вроде есть все необходимое для спокойной стоянки. Но вместе с тем нигде крупный корабль так не подвергается риску, как на якоре. Стоит большинство механизмов, открыты переборки, «расслаблен» экипаж, разобраны для профилактики важнейшие системы, а самое главное — нет хода, то есть возможности маневра, выбора режима боя. Значит, с другой стороны, нигде больше корабль не находится в таком беспомощном положении. Напасть в базе — это все равно что напасть на спящего человека, эффект примерно одинаков. Дело за «малым» — проникнуть на эту тщательно охраняемую территорию и добраться до цели. Задача не менее сложная, чем сбежать из тюрьмы строгого режима. И все-таки из тюрем бегут, а в базы проникают, причем способов придумано очень много. Одним из самых опасных и даже в какой-то степени парадоксальным является использование против бронированных великанов боевых пловцов.

Поставьте рядом линкор и человека — объекты совершенно несоизмеримые по своей боевой мощи. Один снаряд боевого корабля весит больше, чем толпа из 15–20 человек. И тем не менее, если люди сполна обладают упорством, храбростью, расчетливостью, то при определенном везении шансы не выглядят так безнадежно, а случаются события, которые потом военные историки описывают как казусы или примеры небывалого воинского счастья. Наш рассказ, основанный на малоизвестных материалах, в какой-то степени приоткроет завесу над тем, ценой какого труда и риска, как правило, куется это «счастье».

Вообще-то идея атаки военного корабля в базе так же стара, как и сами флоты. Если почитать старинные саги и былины, то найдешь и в них перерезанные темной ночью якорные канаты, прорубленные днища и другие разрушения, произведенные незаметно проникшими к кораблям диверсантами. По мере развития техники способы нападения становились все более изощренными, но военные моряки всех флотов в первую очередь ломали головы над тем, как добраться до подводной части вражеского корабля и нанести смертельную пробоину. Поиски решения этой проблемы велись в нескольких направлениях. Первое привело к появлению подводных аппаратов, управляемых человеком. Это были прообразы будущих сверхмалых подводных лодок. Другое направление — шестовые мины, которые нужно было ткнуть в борт корабля противника. Третье — самодвижущиеся мины. Все вроде бы хорошо, но во всех случаях надо было проникнуть на вражеский рейд, подойти к жертве почти вплотную, а уж затем действовать. А противник не будет смотреть на это сложа руки!

Первым боевым подводным кораблем по праву считают лодку, которая была построена в Америке Давидом Бушнелем.

«Черепаха» Бушнеля.

Ее сделали из меди, корпус был выполнен в виде двух соединенных болтами половинок, напоминающих панцирь черепахи. Соответственно с этим она и получила название «Черепаха». В нижней части находились балластные цистерны, заполняя которые, командир лодки, совмещавший в одном лице весь экипаж, мог заставить свой корабль погрузиться под воду. Правда, под водой «Черепаха» могла находиться всего тридцать минут. Кроме этих цистерн в распоряжении командира был еще вертикальный винт; вращая его с помощью рукоятки, можно было после балансировки погружаться и всплывать. Для горизонтального передвижения был второй винт, также вращаемый вручную. В верхней части лодки, там, где у настоящей черепахи голова, в корпус была вмонтирована невысокая медная башенка с герметичным входным люком и иллюминаторами, через которые командир мог вести наблюдение. Через крышу башенки были пропущены две снабженные клапанами и связанные с вентиляторами трубки для освежения воздуха. Оружие «Черепахи» — мина, начиненная 45 кг пороха и снабженная часовым механизмом, — находилось снаружи. При атаке мина крепилась к деревянному днищу корабля-цели при помощи бурава, напоминающего огромный штопор.

Внутреннее устройство «Черепахи».

В 1776 году, во время Войны за независимость, лодка Бушнеля была использована американцами для борьбы с сильным английским флотом. Поскольку сам изобретатель, человек весьма болезненный, для роли диверсанта не годился, управлению лодкой был обучен сержант Эзра Ли, — человек, по описанию современников, выдающихся физических возможностей.

6 сентября «Черепаха» сделала попытку прорвать блокаду Бостона. Громкое название этой акции не должно никого вводить в заблуждение. В то время, чтобы блокировать порт, достаточно было лишь поставить на якорь недалеко от берега, но вне досягаемости береговых батарей сильный корабль. Вот такой корабль — 64-пушечный фрегат «Игл» — и должен был стать первой жертвой подводных диверсантов. Три часа непрерывной работы рукояткой винта — и бравый сержант под днищем цели, но атака не удалась: бурав неожиданно наткнулся на медную обшивку, которую начали тогда накладывать на подводную часть кораблей для защиты от обрастания ракушками. Толстый лист оказался не по зубам даже такому атлету, как Ли, пришлось всплывать и возвращаться. Но, в сущности, «Черепаха» оправдала ожидания, ибо смогла действовать так, как планировалось.

В середине XIX века в Америке вновь вспомнили о подводных лодках. Во время Гражданской войны Севера и Юга изобретателем Онлеем была построена субмарина, впервые уничтожившая врага.

Подводная лодка Онлея.

Судно было сделано из железа в виде суженного на концах цилиндра длиной 12 м и диаметром 1,8 м. Она вмещала девять человек: восемь вручную вращали привод винта, один управлял судном. Максимальная скорость составляла 2,5 узла. Правда, о лодке говорили, что она погубила больше своих матросов, чем вражеских. И действительно, приводимая в движение вручную, содержа в своем корпусе ничтожный запас воздуха, она представляла собой настоящий плавучий гроб. Три раза она тонула со всем экипажем.

В четвертый выход, 17 февраля 1864 года, она взорвала, наконец, свою шестовую мину о борт вражеского корабля на рейде Чарльстона. Этот корабль, корвет «Хаусатоник» (1400 т), быстро пошел на дно, унося с собой 5 человек. Но не менее печальная участь постигла и виновника этой катастрофы. Лодка исчезла бесследно. И только через три года, когда были спущены водолазы для осмотра затонувшего «Хаусатоника», подлодка была обнаружена во чреве своей жертвы. Очевидно, она не успела отойти после взрыва и была втянута внутрь судна хлынувшей в пробоину водой.

Первая жертва подводных лодок — корвет «Хаусатоник».

Появление во второй половине XIX века крупных паровых броненосных кораблей почти сразу привело к созданию их антипода: уменьшенного до предела маленького судна — минного катера. Пользуясь своими малыми размерами и быстротой хода, он должен был в условиях плохой видимости внезапно броситься на своего могучего врага и нанести ему смертельный «укус». Не решая исхода боевых действий, такое судно может сыграть далеко не эпизодическую роль в мелких боевых столкновениях на море.

Первыми в мире решили опробовать этот способ нападения во время Гражданской войны в США северяне. В апреле 1864 года они предприняли атаку с помощью шестовых мин, при этом в качестве средства доставки был использован паровой баркас с экипажем из 19 добровольцев, а целью нападения выбран броненосец южан «Атланта». Шестовая мина представляла собой медный цилиндр, прикрепленный к концу деревянного или металлического шеста. В цилиндр помещалось взрывчатое вещество — динамит или пироксилин весом до 50 фунтов (20 кг).

Конструкция шестовой мины.

Взрыв мог производиться при ударе или с помощью электрического тока. Подобная мина, взорванная у самого борта корабля на глубине 8 футов (2,5 м), то есть там, где нет брони, производила громадную подводную пробоину. Конечно, при этом и сами нападавшие подвергались огромной опасности, поскольку длина шеста редко превышала 10 м. Поэтому подобный маневр мог осуществить только личный состав, обладающий исключительной храбростью и отвагой.

Похоже, янки сполна обладали этими качествами: баркасу удалось подобраться почти к самому борту боевого корабля, когда их заметил часовой и поднял тревогу. Яростный артиллерийский огонь оказался бесполезным, поскольку диверсанты были в мертвой зоне, но ружейные пули стали быстро выкашивать смельчаков. Броненосец был прикрыт бонами из бревен, поэтому баркас находился под градом пуль несколько минут, пока бревна не перерубили. Жертвы оказались не напрасны: мина взорвалась в середине корабля, и он затонул в течение часа. Огромный водяной столб накрыл и самих нападавших, выведя из строя их средство передвижения. Только двое северян сумели доплыть до берега и с огромными трудностями выйти к своим, остальные погибли или попали в плен.

Катер с шестовой миной времен Гражданской войны в США.

Но все-таки первым настоящим морским диверсантом, действующим не по наитию, а по заранее разработанному плану, нужно считать лейтенанта С. О. Макарова, впоследствии ставшего знаменитым адмиралом. В апреле 1877 года началась Русско-турецкая война. Положение России на Черном море было тяжелым: турецкий флот имел первоклассные мореходные броненосцы, построенные в Англии и вооруженные мощной артиллерией, а русские — лишь два круглых броненосца береговой обороны, так как после Крымской войны по Парижскому договору 1856 года России запрещалось иметь на Черном море военный флот и военно-морские базы.

Конечно, по всем военно-морским канонам ни о каких наступательных действиях со стороны русских моряков не могло быть и речи, но они решили иначе: если нельзя дать открытый бой, то можно вытеснить турок, атакуя их корабли в гаванях. Для этой цели по проекту С. О. Макарова быстроходный пароход «Великий князь Константин» переоборудовали для приема на борт четырех минных катеров, вооруженных шестовыми и буксируемыми минами. По замыслу «беспокойного лейтенанта», пароход должен был доставлять катера к вражеским базам и ночью спускать их для атаки неприятеля. Подобный отряд был создан и на Дунае, где действовала сильная турецкая речная флотилия в составе двух мониторов и десяти бронированных канонерок.

Первую вылазку предприняли в ночь на 30 апреля. Катера были вооружены буксируемыми минами-крыльчатками. Мины такого типа подводились под корпус вражеского корабля с помощью длинного буксира. Скрытно подойдя к Батуму, «Константин» в 23 ч 00 мин спустил на воду всё четыре катера, вооруженные буксируемыми минами. Когда катера находились в миле от турецкого базы, справа от них открылись яркие судовые огни. Макаров, командовавший одним из катеров, послал вперед самый быстроходный из них — «Чесму» с задачей выяснить, что за корабль стоит на рейде, и в случае необходимости атаковать.

Минный катер «Чесма», на заднем плане пароход «Великий князь Константин».

«Ночь была тихая, светлая, — вспоминал потом командир „Чесмы“ лейтенант Задаренный, — так что сажен за 50 до судна я определил, что это военный колесный пароход… Сбросив левую крыльчатку, я пошел параллельно борту парохода. Часовой несколько раз нас окликнул и только тогда спохватился и закричал, когда мина коснулась носа. Я верил в свою мину и хотел ее взорвать под котлами. Моя команда была еще более уверена: матросы завели разговор с часовым и острили, спрашивая: „А что, земляк, будешь пить кофе?“ Когда мина была под серединой судна, я замкнул ток, но взрыва не произошло. Осмотрел батарею, она оказалась исправной; снова замкнул ток. Взрыва по-прежнему не было». Первая попытка оказалась неудачной: моряков подвела техника. Расследование показало, что мина, подведенная Задаренным, не взорвалась из-за недоброкачественного запала. Оплошали и турки, разбуженные криками часового, они замешкались, поэтому огня открыть не успели.

Вторая атака была проведена против турецких броненосцев, стоявших на Сулинском рейде, 29 мая 1877 года. Атакованный броненосец получил повреждения.

Атака русскими минными катерами турецких броненосцев..

В ночь с 11 на 12 августа Макаров приблизился на 6 миль к Сухуми и, рассчитывая на лунное затмение, спустил 4 катера. В 02 ч 45 мин все четыре маленьких суденышка бросились на темный силуэт турецкого броненосца. Катера были замечены и окликнуты. Не отвечая на оклики, под сильным ружейным огнем с берега и броненосца макаровцы настойчиво приближались к боевому кораблю и, подведя свои мины, две из них взорвали. Последствия этой атаки точно не известны, но ее успешность турками категорически отрицается. Ясно только, что броненосец был подорван. Местные жители, абхазцы, рассказывали, как они три дня качали из броненосца воду и что через трое суток турки увели его в море. Очевидно, из идеологических соображений турки тщательно скрыли наш успех, чтобы лишить русских веры в свое оружие.

Последующие атаки катеров на море производились уже с помощью торпед, поскольку после долгих колебаний начальства Макаров смог наконец получить разрешение на использование двух мин Уайтхеда (так в XIX веке называли торпеды), находившихся в Севастопольском порту. В ночь на 16 декабря 1877 года в полной темноте «Чесма» и однотипный с ней «Синоп» вновь вошли на рейд Батума и с дистанции в несколько десятков метров выпустили по торпеде в крупный турецкий броненосец. К огорчению команд катеров, одна торпеда прошла под килем, а другая попала в якорную цепь. Опять неудача. Не принес успеха запоздалый ружейно-артиллерийский огонь и туркам.

Зато 14 января 1878 года эти же катера туманной ночью вновь пришли на батумский рейд и выпустили с расстояния 80 м свои торпеды в сторожевой корабль «Интибах». На этот раз обе торпеды сработали четко, прозвучал могучий взрыв, пароход лег на правый борт и быстро пошел на дно с большей частью экипажа.

Потопление русскими катерами турецкого сторожевого корабля «Интибах».

И все же наибольший успех за всю войну выпал на долю дунайского отряда. В темную дождливую ночь на 14 марта 1877 года все четыре минных катера направились в Мачинский рукав Дуная, где стояли три турецких корабля: монитор «Сейфи» и две канонерки. В 3 ч. лейтенант Дубасов, командовавший головным катером «Царевич», увидел в ста метрах перед собой темную громаду вражеского монитора и полным ходом устремился к противнику. С «Сейфи» Дубасова окликнул часовой и, не получив ответа, выстрелом поднял тревогу. Монитор осветился огнями, турецкие комендоры, дремавшие прямо около орудий, открыли огонь. Однако повторился американский вариант: артиллерийское вооружение корабля (два 150-фунтовых (279-мм) орудия, две 40-фунтовые (170-мм) и 32-фунтовая (155-мм) пушки) было хорошо для обстрела берега, но мало подходило для стрельбы по юрким катерам. Основным средством отражения атаки опять стал ружейный огонь, от которого нападающих неплохо защищали 15-мм металлический козырек и мешки с углем. Дубасов сам встал к штурвалу и с лихого разворота вогнал в борт «Сейфи» мину, установленную на 10-метровом шесте. Цепь автоматически замкнулась, грянул взрыв, и над катером на высоту 30 м поднялся столб воды и дыма. На русских моряков посыпались обломки железа и дерева, катер сумел дать задний ход, хотя и был накрыт каскадами воды. Корма монитора стала медленно погружаться, а экипаж, столпившись на носу, беспорядочно палил из ружей.

Вторым в атаку вышел катер «Ксения». Атака тоже была успешной — мина взорвалась в носовой части. Огонь турок усилился, заговорили пушки других кораблей, и катера спешно отошли, получив лишь легкие повреждения и пулевые пробоины. «Сейфи», несмотря на все усилия экипажа, к рассвету скрылся под водой. Правда, повторить успех не удалось: все остальные восемь атак турки уверенно отразили, причем в июне 1877 года на катере «Шутка» был не опасно, но весьма болезненно ранен художник Василий Верещагин, принимавший участие в этой вылазке. Место, куда попала пуля, не будем называть из уважения к великому живописцу. Атака «Царевича» наделала много шума, заставив срочно оснастить все крупные суда противоминной артиллерией.

Минный катер «Царевич».

Хотя успехи русских минеров сыграли свою роль — турецкий флот понес некоторые потери и, по сути дела, отказался от наступательных действий, укрывшись в портах, — действия русских катеров все же наглядно показали бесперспективность применения шестовых и буксируемых мин после утраты элемента внезапности. Стало ясно, что будущее за торпедой. Одновременно моряки учились защищать свои базы и от этого грозного оружия, не зря все специалисты так тщательно изучали опыт русских минеров.

Наиболее эффективным средством стали боновые заграждения и различные сети. В состав сил охраны водного района вошли всевозможные заградители, да и сами крупные корабли оснастили «выстрелами» для крепления сетей, а уж как обустраивали базы…

Боно-сетевое заграждение.

Это тема для целой книги. Налеты на оборудованные гавани прекратились, а что касается атаки японских миноносцев на Порт-Артурскую эскадру в 1904 году, то все пострадавшие корабли находились на незащищенном внешнем рейде. Который раз Россия, уча других, не извлекала для себя пользы из этих уроков.

Некоторые успехи минных катеров в Первую мировую войну связаны с изобретением гидравлических ножниц, способных резать толстенные тросы боновых заграждений. 10 декабря 1917 года итальянские торпедные катера MAS-9 и MAS-13 были доставлены на буксире к австрийскому порту Триест. В 23 ч 55 мин они, двигаясь в густом тумане, достигли оконечности мола и уперлись в боновые заграждения. В ход пошли ножницы, и препятствие было преодолено — катера вошли в бухту.

Итальянский торпедный катер MAS-9.

Через несколько минут были обнаружены цели: броненосцы береговой обороны — близнецы «Вена» и «Будапешт» (5878 т). MAS-9, снабженный бесшумным электродвигателем, тихо подошел на 300 м к «Вене» и выпустил в ее борт две торпеды. Они угодили в самый центр корабля. Броненосец продержался на воде только 5 мин и затонул с 46 членами экипажа. Второй катер по «Будапешту» промахнулся, хотя стрелял почти в упор. Из-за густого тумана преследования не было, и оба итальянских катера спокойно покинули вражескую базу через прежний проход.

Это происшествие заставило австрийское командование спешно усовершенствовать и усилить боновые заграждения, увеличить число прожекторных установок, береговых батарей и постов наблюдения, а также ввести дежурство малых кораблей и вооруженных катеров внутри гаваней. Все ценные суда прикрывались несколькими рядами противоторпедных сетей особой конструкции, резать которые было неэффективно.

Все эти меры сделали прорыв практически невозможным. Успехи катерников сменились неудачами, и пришел черед задуматься уже итальянцам. После рассмотрения целого ряда самых невероятных проектов — вплоть до использования в качестве тарана старого броненосца «Ре Умберто» для расчистки пути в гавань нескольким десяткам катеров — итальянцы остановились на идее фирмы «Наутиче».

Главный конструктор этой фирмы А. Бизио предложил проект вооруженного двумя торпедами аппарата с гусеницами по бортам. Флот заказал четыре таких гибрида катера и танка. Они представляли собой суденышки водоизмещением 8 т, длиной 16 м, шириной 3,1 м, с экипажем 4 человека и силовой установкой, состоявшей из двух электромоторов.

Катер-танк «Грилло».

Один, мощностью 10 л. с., вращал гребной винт, другой, 15-сильный, — гусеницы. Поэтому через заграждения можно было перелезать подобно танку. К месту операции это сооружение предполагалось доставлять на буксире миноносцем, далее со скоростью 4 узла по воде его перемещал электродвигатель, а боны преодолевались на гусеницах.

Аппараты были готовы в марте 1918 года, и уже 14 апреля два из них вышли на операцию к главной базе австрийского флота — порту Пола, но из-за необычно темной ночи заблудились и не смогли найти проход в гавань. Когда же рассвело, то корабли-буксиры, приняв на борт экипажи, затопили оба катера, так как ни под каким видом нельзя было рисковать элементом неожиданности, ценными были объекты атаки — австрийские дредноуты. Четыре линкора типа «Вирибус Унитис» были введены в строй в самом начале Первой мировой войны. Эти 22000- тонные красавцы, вооруженные двенадцатью 305-мм орудиями главного калибра, имели отличную броню и скорость более 20 узлов. Специалисты отмечали прекрасную сбалансированность всех элементов кораблей и их идеальную приспособленность к условиям Адриатического моря. Имея такого противника, итальянское командование не могло расслабиться ни на минуту, ибо их дредноуты по всем параметрам (кроме скорости) уступали австрийцам.

Схема катера-танка «Грилло».

Следующую попытку прорваться в Пола предприняли через месяц. В 16 ч 40 мин из Венеции вышли два миноносца, буксировавшие два обычных торпедных катера и катер-танк «Грилло», которым командовал капитан 3 ранга Пеллегрини. Под прикрытием 5 эсминцев итальянцы достигли района Пола, и к 1 ч 15 мин вошли в залив. Далее катера под электромоторами бесшумно повели «Грилло» на буксире.

В 2 ч 20 мин на линии мыса Компаре катер-танк был пущен в одиночное плавание. В 3 ч 25 мин он уже был у внешнего бонового заграждения, прикрывавшего мол с моря. Двигаясь вдоль мола, «Грилло» быстро достиг входа в гавань, также перекрытого бонами. Каждые четверть часа эта зона обшаривалась прожекторами, но обнаружить катер-танк австрийцы пока не сумели. Низкий силуэт, бесшумный ход, отсутствие бурунов, темная ночь надежно скрывали итальянцев. Однако когда «Грилло» преодолевал на гусеницах боновое заграждение, его заметил стоявший у мола сторожевик и осветил прожектором. Австрийцы пробили тревогу, открыли огонь сторожевые корабли и катера, а тут еще стоявший у входа линкор «Радецкий» затопил всю округу светом своих мощных прожекторов.

Австрийские линкоры в Пола.

Но все это не заставило Пеллегрини отказаться от атаки. Всего две минуты потребовалось для преодоления бонов, после чего был включен винт и «Грилло» быстро достиг первой противоторпедной сети, экипаж катера снова дал ход гусеницам, и они легко подмяли под себя железные поплавки. Заграждение осталось позади. Отрезая преследователей, аппарат устремился к стоявшим в глубине гавани линкорам, но натолкнулся на вторую сеть. Вновь запущены гусеницы, преодолена очередная преграда; цель близка. И в это время из темноты буквально вылетел сторожевой корабль.

Мгновенно дав задний ход, Пеллегрини избежал тарана, но уйти от противника не удалось. Раздалось несколько выстрелов из 47-мм пушки, и «Грилло» лишился хода, а вода стала быстро заполнять корпус. Видя безнадежность положения, Пеллегрини приказал выпустить торпеды, но в суматохе с них не сняли предохранители и взрыва не последовало. Катер-танк затонул, экипаж подняли из воды и доставили на «Вирибус Унитис». Увидев чехарду прожекторных лучей и вспышки выстрелов, торпедные катера, сопровождавшие «Грилло», дали полный ход и соединились с эсминцами.

Через несколько дней после неудачной атаки австрийцы подняли «Грилло» и, внимательно изучив сверхсекретную новинку, заказали Венской судоверфи два таких же аппарата, но сделать их не успели. Кроме того, день неудачной атаки катера-танка стал одним из самых черных дней итальянских ВВС. Для выяснения результатов набега к Пола был послан отряд из 10 самолетов. Однако разведка закончилась трагедией — у острова Бриони итальянские аэропланы были перехвачены и расстреляны австрийской авиацией.

Итальянцы сделали вывод: время катеров ушло, надо искать другое средство доставки торпед до вражеских кораблей, когда они укрыты в базах, ибо при хорошо организованной дозорной службе катера эту задачу выполнить не смогут, несмотря на все технические ухищрения и мужество экипажей. Идею такого средства не только разработали, но и довели до стадии реализации два молодых офицера — капитан-инженер 3 ранга Р. Россети и лейтенант медицинской службы Р. Паолуччи (будущий известный хирург).

В феврале 1918 года, тогда совсем юный, Паолуччи обратился с предложением проникнуть в порт Пола и подорвать один из стоявших там кораблей. Для этой цели он предложил буксируемую мину длиной 160 см, диаметром 60 см, со 100 кг тротила. Оставалось «только» подойти на бесшумном катере к боновым заграждениям, поднырнуть под них и вплавь, буксируя мину, приблизиться к линкору «Радецкий», стоявшему непосредственно за заграждением. Подведенную к борту мину с помощью линя подвесить под корпусом и завести часовой механизм с расчетом примерно на час. Затем повторить пройденный путь, на этот раз налегке, снова перелезть через боновые и сетевые заграждения и посигналить катеру фонариком. Паоллуччи упорно тренировался по ночам в течение нескольких месяцев. Он проплывал по 10 км, буксируя при этом бочку, которая изображала мину. Но здравый смысл взял верх над эмоциями даже у импульсивных итальянцев, и от этого опасного плана отказались.

Однако, узнав о таком уникальном пловце, командир итальянских минных сил капитан 1 ранга К. Чиано решил привлечь молодого человека к работе инженер-капитана 3 ранга Россети, который с самого начала войны трудился над созданием аппарата на основе германской 510-мм торпеды для скрытого проникновения в базу Пола. Этот аппарат представлял собой тихоходную торпеду, двигавшуюся посредством сжатого воздуха и имевшую наружное управление. К головной части торпеды прочно прикреплялись два заряда, каждый из которых содержал 170 кг тротила. Взрыв осуществлялся с помощью часового механизма. Для крепления зарядов к корпусу корабля имелись специальные мощные магниты. Отсоединение зарядов от торпеды проводилось простым поворотом ручки. Мощность двигателя равнялась 40 л. с., что позволяло развивать скорость 4 узла при дальности плавания 12–17 км. Длина снаряда составляла 8,2 м, а водоизмещение — 1,5 т. Пловцы одевались в каучуковые комбинезоны, надутые воздухом. Магниты как бы присасывались к металлическому борту, откуда и родилось название торпеды — «Миньятта» («Пиявка»).

После нескольких месяцев тренировок и окончательной отработки нового оружия, 31 октября 1918 года, Паолуччи и Россети отбыли из Венеции на миноносце 65PN вместе с руководившим операцией К. Чиано. Вечером в 5 кабельтовых от входа в базу Пола их спустили на воду. Обстановка была как нельзя более благоприятная — безлунная, темная и дождливая ночь. В 22 ч 20 мин торпеда достигла первого ряда бонов, офицеры перелезли через преграду и провели свой механизм под нею. Часовые, расставленные на барраже, а также сторожевые катера, сновавшие поблизости, ничего не заметили. Прозевали их и вахтенные выходящей из Пола немецкой подводной лодки, которая едва не протаранила смельчаков. Несмотря на сильное течение, которое им очень мешало, Россети и Паолуччи к 3 ч сумели преодолеть или обойти все заграждения.

Внутри рейда препятствий не было, но дождь мешал в опознании кораблей, и только в 4 ч 50 мин они добрались до «Вирибус Унитис». Однако при закреплении первого заряда торпеду со вторым зарядом унесло течением. Часовой механизм обоих зарядов был установлен на 6 ч 30 мин. Попытки отыскать свой аппарат в кромешной тьме были безрезультатными, зато австрийский патрульный катер засек в море две человеческие головы. Итальянцы были извлечены из воды и доставлены на… «Вирибус Унитис». Первоначально офицеры выдавали себя за летчиков со сбитого самолета, но прорезиненные комбинезоны говорили о другом. За 15 мин до взрыва итальянцы «раскололись». Экипаж был поднят по тревоге и… срочно покинул корабль, даже не задраив всех дверей в переборках. Утром, когда в назначенное время грянул взрыв, бороться за живучесть линкора было некому, поэтому он быстро перевернулся и затонул в течение 10 мин. Однако неприятности на этом не кончились: оставленная на воде торпеда, следуя по течению, приткнулась к австрийскому пароходу «Виен» (7400 т), произошел взрыв второй мины, и пароход тоже затонул.

Атака Пола 1 ноября 1918 г.

Удача? Да, но не только это: 29 октября Австрия запросила мира, ее флот готовился к капитуляции, что привело к резкому падению дисциплины (отсюда и более чем странное поведение экипажа линкора). В ночь на 31 октября Югославский комитет вступил во владение крепостью Пола. Часть флота практически сразу перешла в его распоряжение, в том числе флагман «Вирибус Унитис», где большинство команды составляли люди, родина которых вошла в состав Югославии. Линкор «Радецкий», где служили почти одни чехи, отошел Чехословакии (таким образом, эта сугубо сухопутная республика на короткое время формально имела свои ВМС). Новые флаги заменили флаг двуединой монархии, а адмирал Хорти сдал командование представителям Национального Совета, пожелав молодому югославскому флоту удачи. Поэтому вместо высоких наград участники операции получили страшный нагоняй от начальства.

При взрыве погибло несколько человек, в том числе югославский командир линкора капитан 1 ранга В. Вукович, отказавшийся покинуть заминированное судно, а наконец осознавшие весь ужас своего положения итальянцы с большим трудом были спасены от самосуда разъяренной команды. Судьба распорядилась так, что, хотя рядом стояли еще два дредноута, жертвой оказался именно «Вирибус Унитис».

Первая жертва управляемых торпед линкор «Вирибус Унитис».

В ряде источников утверждается, что это была акция, специально спланированная против флота новой Югославии, но события развивались столь стремительно, что, судя по реакции итальянского командования, действительно произошла трагическая ошибка. Существует версия, что корабль успели переименовать в «Югославию». Как бы то ни было, эта страна никогда больше не делала попыток обзавестись линкорами, но все-таки некоторые авторы включили ее в перечень держав, имевших дредноуты.

Главным итогом этого смелого рейда следует считать, конечно, не потопление грозного линкора, а тот факт, что появилось новое средство нападения на базы противника, средство на первый взгляд парадоксальное, зато позволявшее малыми силами наносить серьезный ущерб гораздо более мощному врагу.

Итальянский вариант

Как уже говорилось выше, Италия накануне Второй мировой войны остро нуждалась в новом, необычном оружии, которое можно быстро изготовить и немедленно пустить в ход. В оружии, дающем возможность нанести чувствительные удары противнику в самом начале военных действий, что если и не обеспечило бы равенство сил, то, по крайней мере, поставило бы ее в менее невыгодные условия в противостоянии с Англией на Средиземном море. Выбор итальянцев пал на штурмовые средства.

Работа по созданию штурмовых средств началась в 1935 году, во время обострения англо-итальянских отношений из-за Эфиопии, на базе подводных лодок в Специи. За основу был взят аппарат Россети в комбинации с дыхательными приборами, позволяющими плавать под водой на глубине до 30 м. Расчеты и чертежи через несколько месяцев были представлены на утверждение, при этом испрашивалось разрешение построить одну или две торпеды для опытов. Ответ генерального штаба был благоприятным, и завод подводного вооружения в Сан-Бартоломео получил соответствующий заказ. За два месяца оба образца были построены. Их испытания в январе 1935 года были признаны удовлетворительными, несмотря на различные неполадки еще не отработанной материальной части и скромные размеры дока, где из соображений секретности проводились опыты.

В феврале 1936 года несколько офицеров-добровольцев начали обучаться искусству управления торпедой. Это небольшое сверхсекретное подразделение возглавил капитан 2 ранга К. Гонцага, а в устье реки Серкио оборудовали учебную базу. Однако в связи с окончанием войны в Эфиопии угроза европейского конфликта значительно уменьшилась, и недавно созданное подразделение молча расформировали. Технические исследования были также прекращены.

Только в июле 1939 года, ввиду быстрого ухудшения международной обстановки, морской генеральный штаб отдал распоряжение: организовать обучение группы по применению специальных средств и возобновить опыты и испытания в целях их совершенствования. Руководить новым подразделением стал капитан 2 ранга Алоизи, который много сделал для формирования отряда; техническую сторону обеспечивал главный инженер верфи Бальетта, чьими усилиями торпеда была существенно улучшена. В качестве носителя управляемых торпед, после некоторых колебаний между эсминцем и гидросамолетом, была выбрана подводная лодка.

В начале 1940 года были проведены первые полномасштабные учения. Подводная лодка «Аметиста» вышла в море, имея на борту адмирала Гойрана, а также весь личный состав нового отряда. Три торпеды были закреплены на палубе. В заливе Специи с лодки, находившейся в позиционном положении, начался выход пловцов. Высвободив торпеды, они сели на них верхом по два человека и быстро пропали в ночи. Целью учений было проникнуть в порт и атаковать стоявший на рейде корабль «Куарто». Учения шли всю ночь, и хотя задачу выполнил лишь один экипаж из трех, их признали успешными. Штурмовые средства получили путевку в жизнь, а тренировки стали регулярными. И хотя в ходе войны штурмовые средства итальянского флота подвергались различного рода усовершенствованиям, основа их не менялась. Рассмотрим очень кратко те из них, которыми пользовались боевые пловцы.

Тихоходная управляемая торпеда SLC, которую водители предпочитали называть обидной кличкой «Майяле» («Поросенок») из-за капризных механизмов.

Управляемая торпеда «Майяле».

Это была электрическая торпеда длиной 6,7 м, диаметром 53 см, на которой верхом располагались два человека — впереди водитель, позади помощник, обычно высококвалифицированный водолаз; их ноги упирались в подножки. Перед водителем устанавливали волноотвод из оргстекла. Скорость хода этого устройства не превышала 2,5 узла, радиус действия был около 10 миль, а глубина погружения — до 30 м. Погружение и всплытие осуществлялись путем заполнения или продувания цистерн. Управление рулями почти копировало управление самолетом. Перед водителем устанавливалась приборная доска со светящимися циферблатами. Головная часть — зарядное отделение, содержавшее 300 кг взрывчатки, — соединена с корпусом муфтой и легко отделялась. За спиной второго члена экипажа — ящик с рабочим инструментом и набором средств для крепления заряда под килем корабля. Экипаж надевал специальные прорезиненные комбинезоны, закрывавшие все тело, кроме головы и кистей рук, что позволяло находиться несколько часов даже в довольно холодной воде.

Для дыхания под водой у каждого был кислородный прибор, рассчитанный на шестичасовое действие. Запасной прибор находился в ящике для инструментов.

«Оседланная» торпеда и ее два всадника подплывают к неприятельскому кораблю.

Тактика применения «Майяле» заключалась в следующем. Подводная лодка скрытно подходила возможно ближе к базе противника и занимала позиционное положение (притапливалась). Выйдя из лодки через люк, экипаж проверял свою торпеду и, если все в порядке, включал двигатель и следовал ко входу в гавань. Вначале водители держали головы над водой и дышали наружным воздухом, но при опасности быть обнаруженными, используя цистерну быстрого погружения, скрывались под водой и включали кислородные приборы. Достигнув заграждений, пытались под них поднырнуть, а если это невозможно, то делали проход с помощью пневматического сетепрорезателя. Наконец преграда позади, и экипаж «Майяле» направлялся к цели — кораблю, чей силуэт тщательно изучался заранее.

Торпеда погружалась на достаточную глубину, давала малый ход и скользила вперед. Когда темнота сгущалась — экипаж под целью. Останавливался мотор и продувалась цистерна, затем, скользя вдоль днища, водитель находил боковой киль и крепил к нему специальные зажимы. Затем плыл к боковому килю другого борта, одновременно помощник протягивал трос с одного борта на другой и ставил второй зажим, а торпеду вели вдоль троса до середины днища, где нет противоторпедной защиты. Помощник оставлял свое седло и пробирался к зарядному отделению торпеды, отсоединял его и крепил к тросу. Начинал отсчет часовой механизм взрывателя, который срабатывал через 2,5 ч после отсоединения головной части. Теперь можно было подумать и о своем спасении.

Подводные всадники уходят на своем теперь уже «обезглавленном» подводном «коне».

Экипажам управляемых торпед приходилось опасаться не только минных полей, сетевых заграждений, взрывов глубинных бомб, обстрелов, случайных столкновений с надводным кораблем или стремительно несущимся катером. Нередко им приходилось исправлять различного рода технические неполадки весьма несовершенных механизмов торпед. Необходимо обладать исключительной выдержкой, чтобы на глубине 30 м при тусклом свете электрического фонаря ремонтировать неподвижную машину. Очень часто водителям торпед приходилось сталкиваться также и с недостатками кислородно-дыхательного прибора. Работы над его усовершенствованием шли всю войну, к этому были направлены усилия многих специалистов. Однако создать по-настоящему надежную конструкцию они так и не смогли.

Кроме того, пловцу надо готовить себя к тому, чтобы преодолевать усталость, холод и морские глубины. В воде человеческий организм ведет себя совершенно иначе, чем на воздухе. В этой среде, не поддающейся сжатию, в три раза более плотной, чем воздух, слух, зрение, осязание оказываются в совершенно непривычных условиях. Нужны были исключительно тяжелые тренировки, чтобы справиться с этим фактором. Сперва тренировались в бассейне, затем непосредственно в море. Вместе с тем, экипажи торпед, на чью подготовку было затрачено столько усилий, как правило, заранее приносились в жертву. Торпеда редко сохраняла запас энергии достаточный для того, чтобы вернуться к месту, откуда она была пущена и где экипаж могла поджидать подводная лодка или какое-нибудь транспортное судно. В лучшем случае оба пловца добирались до берега и попадали в плен. Сколько терялось при этом отборных, столь трудно заменимых специалистов!

Подводный заряд «Баулетти» («Ракушка») появился позже торпеды и представлял собой мину небольших размеров, в корпусе которой помещалось 4,5 кг взрывчатки. Мина прикреплялась к подводной части корабля на магнитах или зажимах. Взрыватель представлял собой маленький винт, приводимый в действие движением судна. После некоторого числа оборотов винт освобождал стопор часового механизма. Такие заряды предполагалось использовать против небольших судов, для которых 300 кг слишком много. Устанавливать их должен был боевой пловец — морской диверсант в специальном прорезиненном костюме, снабженный кислородным прибором. Движение в воде облегчали резиновые ласты, надетые на ноги. Если убрать дыхательный прибор, получалось все очень похожим на проект лейтенанта Паолуччи времен Первой мировой войны. Были предусмотрены меры маскировки пловца в воде. Он должен был покрывать лицо и руки черной или темно-зеленой краской. Кроме того, голова маскировалась пучком морских водорослей. Чтобы иметь возможность ориентироваться, на руке каждого пловца имелся компас со светящимся циферблатом.

Кроме указанных устройств был разработан целый ряд «взрывающихся катеров», но их боевое применение выходит за рамки этого рассказа. Было исследовано много других штурмовых средств, даже изготавливались опытные образцы, но до стадии серийного производства они доведены не были.

Все описанные выше средства имели ограниченный радиус действия и требовали предварительной транспортировки в район атаки. Для этой цели оборудовались подводные лодки. Вначале торпеды крепились прямо на палубу, но поскольку это сильно ограничивало глубину погружения лодки (корпус торпеды выдерживал погружение лишь на глубину до 30 м, а после деформировался), то их стали помещать в большие герметически закрытые цилиндры с легко открывающимися дверцами.

10 июня 1940 года Италия вступила в войну, но состояние штурмовых средств совсем не отвечало радужным планам генштаба. Из нескольких десятков людей был создан маленький отряд, названный 10-я флотилия MAS, располагавший незначительным количеством оружия, еще не отработанного окончательно. И хотя 1 сентября 1940 года командование спешно организовало при военно-морском училище в Ливорно школу подводных пловцов, время было упущено, и все надежды были именно на эту горстку первых энтузиастов.

Первые успехи и неудачи

В самом начале войны в Серкио стала готовиться боевая операция с применением штурмовых средств против английской базы Александрия, где находилось ядро Средиземноморского флота (2 линкора и авианосец). Подводная лодка «Ириде» должна была выйти из Специи в залив Бомба (Ливия) и принять там с миноносца «Калипсо» управляемые торпеды с экипажами. Торпеды были те же самые, которыми пользовались при обучении. Новые аппараты находились еще в постройке.

Итальянская подводная лодка «Ириде».

После испытаний на погружение с торпедами на борту «Ириде» должна была вечером 22 августа выйти к Александрии, чтобы в ночь на 25 августа быть в 4 милях от объекта атаки. Лодка благополучно прибыла в залив Бомба утром 21 августа; вскоре там же встал на якорь и «Калипсо», имея на борту четыре управляемые торпеды и пять экипажей (один резервный). Все шло по плану, но в дело вмешался тот самый случай, каких так много на войне. В 11 ч 30 мин, когда была закончена погрузка торпед на палубу «Ириде» и лодка вышла с рейда для пробного погружения, на расстоянии 6000 м были замечены три английских самолета-торпедоносца, летевшие на высоте 60–70 м.

Это был воздушный патруль с авианосца «Игл», периодически посылаемый для осмотра побережья. Самолеты тоже заметили корабли и легли на боевой курс. Средний торпедоносец с дистанции 150 м сбросил торпеду, которая пробила правый борт лодки и взорвалась в кают-компании. «Ириде» мгновенно затонула, на поверхности осталось 14 человек из числа тех, кто был на палубе. Направленная в «Калипсо» авиационная торпеда лишь по счастливой случайности не достигла цели — маневрировать в тесной бухте было невозможно. Третий самолет расколол пополам судно снабжения «Монте Гаргано». И все это произошло за несколько секунд! Вместо рейда на Александрию экипажам торпед, которые, по счастью, находились на миноносце, пришлось доставать свою технику с глубины 15 м и вновь грузить ее на «Калипсо», а затем возвратиться в Серкио. Итак, потерей подводной лодки, парохода и десятков человеческих жизней закончилась первая попытка применения нового оружия.

Однако эта неудача не остановила итальянцев — началась активная подготовка к новой операции. Чтобы исключить необходимость перегрузки торпед, две подводные лодки «Гондар» и «Шире» переоборудовали в транспорты штурмовых средств более основательно, чем «Ириде».

Подводная лодка «Шире», оборудованная цилиндрами для перевозки управляемых торпед.

На их палубах было установлено по три металлических цилиндра (два рядом на корме и один на носу), способных выдержать давление воды на предельных для лодок глубинах и приспособленных для размещения в них торпед. С субмарин сняли орудия и установили систему затопления цилиндров, таким образом лодка получила возможность транспортировать торпеды без существенного ухудшения своих боевых качеств. В сентябре 1940 года намечалось нанести одновременный удар по Александрии и Гибралтару. Одновременность диктовалась желанием использовать элемент внезапности.

Вечером 21 сентября «Гондар» с управляемыми торпедами, укрытыми в цилиндрах, вышла из Специи. Переход до Александрии прошел нормально, но вечером 29 сентября, перед самым выпуском торпед, из Рима пришла телеграмма: «Английский флот в полном составе покинул базу. Возвращайтесь». «Гондар» меняет курс и удаляется от Александрии самым полным надводным ходом.

В 20 ч 30 мин лодку замечают английские эсминцы дальнего дозора и после 12-часового преследования и бомбежек наносят ей сильные повреждения. «Гондар» резко всплывает, экипаж пулей вылетает на палубу, а субмарина снова погружается — на этот раз уже навсегда. Английским эсминцам «Стюарт» и «Дайамонд» остается только подобрать из воды итальянских моряков, вместе с ними в плен попадают четыре экипажа управляемых торпед, командир флотилии штурмовых средств (10-я флотилия MAS) капитан 2 ранга Джорджини и один из создателей «Майяле» капитан Тоски.

Между тем «Шире» 24 сентября тоже покинула Специю, имея на борту три управляемые торпеды и четыре экипажа. Лодка должна была проникнуть в бухту Альхесирас и выпустить торпеды. Экипажи торпед, прикрепив заряды к корпусам вражеских кораблей, должны были покинуть бухту и добраться до Испании (всего несколько километров от Гибралтара), где их в условленном месте ждали агенты итальянской разведки. Благополучно завершив переход, 29 сентября «Шире» оказалась в 50 милях от английской базы. В это время была получена радиограмма от командования, предписывающая возвращаться, так как флот из Гибралтара ушел. 3 октября лодка отшвартовалась в Ля Маддалена.

Потоплением субмарины «Гондар» и неудачным походом «Шире» закончилась вторая попытка нанести удар новым оружием. И вот при очередном новолунии, 21 октября, «Шире» снова вышла к Гибралтару, а 27-го была уже у входа в пролив. Потеряв сутки из-за преследования английских эсминцев, лодка в ночь на 29-е проникла в пролив, а затем и в бухту Альхесирас. Пролежав весь день на 70-метровой глубине, «Шире» в 21 ч двинулась к заранее выбранному месту выпуска торпед с глубинами 15 м, что позволяло, лежа на грунте, извлечь торпеды из цилиндров. В 1 ч 30 мин 30 октября все трудности подхода преодолены.

Водители надевают снаряжение, и в 2 ч лодка, подвсплыв, спускает торпеды на воду. Выполнив задачу, «Шире» самым малым ходом в подводном положении пересекает бухту Альхесирас. В 7 ч, выйдя из нее, лодка при попутном течении взяла курс на Италию. Движение подводным ходом продолжалось до 19 ч, почти до полного истощения батарей, после чего лодка всплыла, а вечером 3 ноября благополучно прибыла в Специю.

Однако события в бухте после ухода «Шире» развивались не так благополучно. Первая торпеда через 20 мин плавания при погружении ныряет на 40 м (вместо 15) и от давления деформируется. Экипаж всплывает, топит кислородные приборы и плывет к берегу, до которого около двух миль; через два часа итальянцы вышли на испанское побережье, сняли комбинезоны и отправились к месту встречи с агентом. В 7 ч 30 мин встреча состоялась.

Экипаж второй торпеды, не смотря на то что она имела большой дифферент на корму, около 5 ч сумел достичь входа в гавань, но при попытке поднырнуть под боны обнаружил неисправность кислородных приборов. Поэтому он принял решение отказаться от выполнения задачи и направился к испанскому берегу, утопив у торпеды головную часть. В 7 ч 10 м итальянцы касаются грунта, уничтожают кислородные приборы и, открыв систему затопления торпеды, дают ей ход в южном направлении. Выйдя на берег и сняв комбинезоны, пловцы вышли на дорогу и, обойдя полицейские посты, благополучно прибыли к месту сбора.

Экипажу третьей торпеды и вовсе не повезло: вода попала в отсек батарей и скорость хода резко упала. Однако диверсанты решили выполнить задачу любой ценой. Через 3 ч 40 мин они с трудом добрались до заграждений из больших четырехугольных бонов. Ценой невероятных усилий преодолев два ряда сетей, пловцы обнаружили в 250 м от себя линкор «Бархэм».

Английский линкор «Бархэм».

Заполнив балластную цистерну, они погружаются на дно, на глубину 14 м. В этот момент у водолаза отказывает кислородный прибор, но командир решает действовать один и приказывает помощнику всплыть и оставаться на воде неподвижным.

Торпеда медленно ползет вдоль дна уже с одним пассажиром, но через 10 мин останавливается — сел аккумулятор. Командир всплыл, чтобы уточнить, где цель, но до нее еще 70 м. Попытки буксировать головную часть торпеды вручную к успеху не привели, тогда, включив часовой механизм взрывателя, командир всплывает и пытается вплавь достичь испанского берега, но ноги сводит судорога. В состоянии крайней усталости он вылезает на пирс, топит кислородный прибор, комбинезон и двигается по пирсу в надежде дойти до Северного мола и после отдыха плыть в Испанию. Однако военная полиция задерживает пловца и отправляет в гибралтарскую тюрьму. Его водолаз был обнаружен в море утром 30 октября и тоже схвачен. Набег стоил им трех лет плена.

Несмотря на упорство участников, и эта операция не имела успеха из-за явного несовершенства еще не отработанной материальной части. Два экипажа усилиями итальянской разведки немедленно вернулись на родину. Третий экипаж, попав в плен, невольно раскрыл секрет применения нового оружия. В первый момент англичане приняли взрыв заряда торпеды около «Бархэма» за взрыв авиабомбы, но после захвата пловцов у них уже не было сомнений в истинных причинах этого инцидента. В довершение всех бед не сработала система затопления второй торпеды, и она, побродив по бухте, приткнулась к берегу на испанской территории.

Испанцы сразу же завладели ею и увезли в свой арсенал, но этот факт не укрылся от глаз англичан. Командование военно-морской базы в Гибралтаре 31 октября опубликовало следующее сообщение: «Сегодня утром офицерами итальянского флота была проведена неудачная попытка взорвать находящиеся на базе корабли при помощи торпед специального устройства. Одна торпеда взорвалась у входа в гавань, вторая выбросилась на побережье на испанской территории».

Управляемая торпеда идет на цель.

В мае 1941 года «Шире» под командованием капитан- лейтенанта князя В. Боргезе сделала третью попытку проникнуть в Гибралтар. 25 мая, избежав встречи с патрульными эсминцами, лодка в подводном положении тихо проникла в бухту Альхесирас, а на рассвете 26-го приблизилась на 2,5 мили к порту Гибралтар. Но в 23 ч 30 мин пришло сообщение, что гавань пуста, поэтому экипажам торпед приказали атаковать торговые суда на внешнем рейде. В 23 ч 58 мин «Шире» всплывает, выпускает торпеды и медленно уходит в подводном положении. 31 мая она уже в Специи.

Первая торпеда была потеряна из-за отказа мотора, от нее отделили головную часть, закрепили на другой торпеде, а неисправный аппарат потопили. Теперь на каждой торпеде по 3 седока. Однако, несмотря на усиление экипажей, обе торпеды тонут, так и не достигнув цели, хотя один экипаж уже начал крепить заряд к винтам крупного теплохода. Пловцы благополучно добрались до берега, были встречены агентами итальянской разведки, немедленно отправлены на машине в Севилью и к вечеру отбыли на самолете компании «ЛАТИ» в Италию. Так закончилась вся операция: одна торпеда была повреждена в момент спуска на воду, две другие — потеряны в связи с тем, что пришлось действовать не в гавани, а на рейде с большими глубинами, из-за чего возникли непредвиденные трудности при установке зарядов.

В качестве цели для следующей атаки была выбрана гавань Ла-Валлетты, несмотря на мощные оборонительные сооружения этого средиземноморского бастиона союзников. Первоначально набег планировали провести одними «взрывающимися катерами», но по настоянию майора Тезеи (одного из создателей «Майяле») к операции были подключены две торпеды, которые должны были возглавить атакующие силы. Одна, ведомая самим Тезеи, взрывала мощное сетевое заграждение гавани, а другая (командир лейтенант Коста) выполняла отвлекающую атаку на базу подводных лодок, западнее бухты Ла-Валлетты.

Вместо буксировки в район операции все катера и торпеды были подняты на борт быстроходного шлюпа «Диана» (бывшая яхта Муссолини). Возглавил набег командир флотилии MAS, капитан 2 ранга Маккагатт. Команда Маккагатта покинула бухту Аугусту 25 июля 1941 года. На борту «Дианы» находилось 9 боевых катеров и маленький катер с электрическим двигателем (а потому совершенно бесшумный) для буксировки «Майяле» к точке запуска. Именно в этот момент Ла-Валлетта была битком набита кораблями. 24 июля в гавань вошел конвой, с боем прорвавшийся на Мальту. Около полуночи 25 июля катера были спущены на воду в 20 милях от острова и в сопровождении двух торпедных катеров двинулись к цели. Через три часа электрический катер, буксировавший «Майяле», находился в 1000 ярдах от входа в гавань. Отказ мотора на одной из торпед задержал начало операции еще на час.

По пути к базе английских подлодок мотор отказал снова, экипаж не смог выполнить свою задачу и попал в плен. Однако вторая торпеда до цели добралась, а именно она должна была выполнить самое главное — взорвать массивную стальную сеть, спускавшуюся с моста Сан- Эльмо. Эта сеть преграждала узкий вход в гавань. Итальянцам не повезло — взрыв боеголовки лишь слегка повредил препятствие, но стал сигналом к началу общей атаки. Катера бросились на еще целый барьер. Согласно плана, если сеть окажется невредимой, головной катер должен был пожертвовать собой, чтобы открыть проход. Лейтенант А. Карабелли задание выполнил: страшный взрыв уничтожил сеть вместе с водителем. Однако этот же взрыв обрушил пролет моста, сделав прорыв в гавань в принципе невозможным. Катера, попавшие под перекрестный огонь на блокированном фарватере, были мгновенно уничтожены. Еще один водитель погиб, остальные получили ранения и попали в плен.

Когда окончательно рассвело, в бой вступили 30 английских истребителей «Харрикейн», которые атаковали торпедные катера, оставшиеся недалеко от гавани, чтобы подобрать уцелевших водителей и пловцов с торпед. Самолетами были потоплены электрический и один торпедный катера.

Схема атаки бухты Ла-Валлетта.

В ходе этой отважной, но безрезультатной операции были убиты 15 человек, а 18 захвачены в плен. Погибло практически все командование флотилии MAS и конструктор «Майяле» — майор Тезеи.

После гибели при налете на Мальту командира штурмовых средств (10-я флотилия MAS) временным командиром пловцов стал князь Боргезе, только что произведенный в капитаны 3 ранга, но «Шире» тоже осталась под его командованием. В сентябре 1941 года честолюбивый аристократ подготовил новую операцию в Гибралтаре.

Утром 10-го числа лодка вышла из Специи, а 16-го вошла без происшествий в Гибралтарский пролив. Вечером 19-го уже по знакомому маршруту «Шире» вошла в бухту Альхесирас. В час ночи 20 сентября, когда торпеды покинули лодку, она легла на обратный курс и 25-го вечером отшвартовалась в Специи, опоздав на сутки из-за большой волны. Главной целью диверсии были линкор «Нельсон» и авианосец «Игл», но в случае, если их атака невозможна, разрешалось напасть на любое другое судно. Присутствие сторожевого корабля у входа в гавань, который периодически сбрасывал глубинные бомбы (последствие предыдущего налета), не позволило всем трем экипажам проникнуть в порт. Пришлось выбирать жертвы на рейде. Один экипаж заминировал судно в 2000–3000 т, другой — вооруженный теплоход, а третий — крупный танкер. Все пловцы благополучно достигли испанского берега и встретились с агентами итальянской разведки.

Правда, двое были схвачены испанскими часовыми прямо на берегу моря и доставлены в караульное помещение. Однако их быстро отыскал агент и с помощью толстой пачки купюр легко убедил начальника караула, что тот имеет дело с потерпевшими кораблекрушение мирными итальянцами. Пока шел торг, пловцы из окна караулки наблюдали, как переломилось пополам и мгновенно затонуло заминированное ими судно. Это был небольшой танкер «Феола Шелл» водоизмещением 2444 т.

Два других заряда тоже сработали четко. В 8 ч 15 мин сильный взрыв подбросил корму теплохода «Дюрхэм» водоизмещением в 10 000 т. Он стал быстро тонуть, задирая нос, но четыре мощных спасательных буксира с большим трудом оттащили его на мелкое место. В 8 ч 43 мин от третьего взрыва затонул танкер «Денби Дейл» грузоподъемностью 15 850 т, та же участь постигла и находившуюся рядом с ним нефтеналивную баржу. Хотя взрыв и не вызвал пожара, как рассчитывали диверсанты, успех был несомненным, а самое главное, наконец-то техника начала полностью повиноваться водителям. Труды инженеров и опыт предыдущих операций не пропали даром. Все шесть пловцов были награждены серебряной медалью «За воинскую доблесть». Князь Боргезе получил чин капитана 2 ранга.

Наконец после стольких разочарований и неудач итальянцы добились положительных результатов, хотя и не столь важных, как им хотелось: потоплены два судна, одно сильно повреждено. Теперь настало время браться за дела посерьезнее.

Александрийский триумф

С самого начала войны Англия вынуждена была разделить свой могучий флот по многим театрам военных действий. На долю Средиземного моря из тяжелых кораблей пришлось три линкора и авианосец. Авианосец достался самый современный — «Арк Ройял» (1938 г.), водоизмещением 22 000 т, со скоростью 31 узел и вооружением в 78 самолетов. А вот линкоры постройки Первой мировой войны — еще участники Ютландского боя 1916 года. В свое время эти сверхдредноуты типа «Куин Элизабет» совершенно заслуженно считались самыми мощными в мире. Прекрасно вооруженные 15-дюймовыми (381-мм) пушками, покрытые толстенной броней (330 мм) и не имеющие себе равных по скорости хода (25 узлов), они были гордостью британского флота.

Английский линкор «Куин Элизабет».

В 30-е годы линкоры прошли модернизацию: исчезла вторая труба, изменились очертания надстроек, состав противоминной и зенитной артиллерии, и, уже не претендуя на первенство, ветераны все еще составляли грозную силу. В первом же бою «Вэлиент» угостил 15-дюймовым снарядом итальянский линкор «Юлий Цезарь». Этого хватило для того, чтобы итальянская эскадра вышла из боя, а «Цезарь» встал на два месяца в ремонт. И хотя Италия вскоре ввела в строй два первоклассных корабля типа «Литторио», связываться с более мощными английскими кораблями итальянский флот не стремился. Особенно после потери трех линкоров в Таранто.

Примерное равновесие сил сохранялось до ноября 1941 года, но 13-го числа от торпеды немецкой подводной лодки пошел ко дну «Арк Ройял», а 25 ноября в районе Торбука английская средиземноморская эскадра в составе трех линейных кораблей подверглась нападению другой немецкой подлодки. Выпущенные ею 4 торпеды попали в погреба боезапаса линкора «Бархэм», и корабль взлетел на воздух. Погиб практически весь экипаж (1234 человека). Таким образом, в составе Средиземноморского флота Англии осталось только два линейных корабля. В связи с этим были приняты все меры, чтобы избавить их от опасности уничтожения. Линкоры укрыли в Александрии в ожидании благоприятного момента для выхода в море. Учитывая предыдущие действия итальянцев в Гибралтаре, на базе применили самые современные средства охраны.

Этот момент и был выбран для нанесения удара итальянскими штурмовыми средствами. Александрийская операция тщательно готовилась: велась постоянная воздушная разведка, отлаживалась материальная часть, шли интенсивные тренировки экипажей. Для участия в деле отобрали 6 человек. Командиром группы назначили старшего лейтенанта де ла Пенне, уже участвовавшего в двух рейдах на Гибралтар. Носителем торпед опять пришлось быть «Шире».

Третьего декабря подводная лодка покинула Специю. Когда она вышла из порта, к ней под покровом темноты подошла баржа. Она доставила 3 торпеды и необходимое снаряжение — так началась третья попытка атаковать Александрию. 9 декабря «Шире» подошла к острову Лерос и вошла в бухту Порто Лаго. Шесть техников, прибывших самолетом из Италии, приступили к окончательной отладке торпед. 12 декабря, также самолетом, прибыли водители. Выйдя 14 декабря из бухты, лодка направилась к Александрии.

В приказе на операцию предусматривалось, что, оставив лодку, торпеды, управляемые водителями, приблизятся к порту, преодолеют заграждения и направятся к указанным им целям. Прикрепив заряды к подводным частям кораблей, экипажи последуют в зоны гавани, где предположительно слабая охрана, выберутся на берег и уйдут за пределы порта. Подводная лодка «Дзяффино» в течение двух суток после операции должна находиться в десяти милях от устья Нила, в районе городка Розетта, и ускользнувшие от охраны пловцы смогут до нее добраться, воспользовавшись какой-нибудь лодкой, добытой на берегу. Возглавил экспедицию лично князь Боргезе.

Плавание от Лероса прошло нормально. Днем «Шире» шла под водой, а ночью в надводном положении, чтобы зарядить аккумуляторы и освежить воздух. 18 декабря, двигаясь на глубине 60 м, лодка достигла точки в 1,3 мили от маяка на западном молу порта Александрия. Все было готово, и как только спустилась темнота, Боргезе приказал всплыть до позиционного положения. Затем открыли рубочный люк — погода идеальная: ночь темная, море спокойное, небо чистое.

Первым из лодки вышел резервный экипаж. Ему поручено открыть крышки цилиндров-хранилищ торпед, чтобы водители не тратили силы. Один за другим командиры торпед де ла Пенне, Марчелья и Мартеллотти со своими помощниками в черных непромокаемых комбинезонах с надетыми кислородными приборами сели на свои торпеды и исчезли в ночи. Лодка снова легла на дно, затем, скользя у самого грунта, стала удаляться от Александрии. Наконец, вечером 19 декабря, т. е. после 39 часов подводного плавания, «Шире» всплывает и полным ходом следует к Леросу. Вечером 21 декабря она швартуется в Порто Лаго, а 29-го — приходит в Специю.

Но вернемся в Александрию. Все три экипажа покинули лодку и отправились по указанному маршруту (см. рис.).

Схема атаки Александрии.

Море было спокойно, огоньки в порту позволяли легко ориентироваться и уверенно вести торпеды к первой линии заграждений. Поднырнув под боны, экипажи двинулись вдоль мола, по которому беззаботно расхаживали люди. Неспешное движение в холодной воде пробудило аппетит, и экипажи, достав коробки с едой, позавтракали. Наконец и вторая линия заграждений достигнута, но тут итальянцев ждал сюрприз — вместо обычных бонов стояли двойные металлические сети с довольно мелкими ячейками. Концы сетей исчезали на огромной глубине, явно недоступной для торпед. Резать? Но вдоль сетей курсирует бесшумный катер, периодически сбрасывая глубинные бомбы.

Все шесть голов, едва выступавшие из воды, напряженно всматривались в ночь в надежде найти хоть какой-нибудь проход. И вдруг (опять это военное вдруг!) из темноты появились три английских миноносца; зажглись огни, и проход в заграждении открылся. Не теряя ни минуты, все три торпеды вместе с кораблями проникли в порт. Правда, в спешке они потеряли друг друга, но зато теперь недалеко до объектов атаки, которые распределили так: де ла Пенне — линкор «Велиэнт», Марчелье — его систер-шип «Куин Элизабет», Мартеллотти должен отыскать авианосец. Если авианосца не окажется, то атаковать груженый танкер, разбросав вокруг него зажигательные бомбы.

Первый экипаж сразу заметил темную громаду «Велиэнта» на знакомом по фотоснимкам месте. Легко перебравшись через провисшую между двумя сблизившимися поплавками противоторпедную сеть, пловцы в 2 ч 19 мин коснулись борта линкора. При попытке подвести торпеду под киль она затонула, а у водолаза отказал кислородный прибор. Де ла Пенне нырнул за торпедой и быстро нашел ее на глубине 17 м, но мотор вышел из строя. Пришлось командиру 40 мин тащить мину волоком к середине корпуса корабля. Поскольку киль линкора почти касался илистого грунта, подвешивать заряд не потребовалось. Установив взрыватель на 6 ч утра, пловец всплыл на поверхность в состоянии крайнего изнеможения. Утопив кислородный прибор, де ла Пенне вплавь стал медленно удаляться от корабля, но усталость притупила бдительность: его заметили с борта, окликнули и осветили прожектором, а затем и пулеметная очередь вспорола воду у самой головы. Де ла Пенне возвращается к «Велиэнту» и вылезает на его швартовочную бочку, где обнаруживает своего помощника, который из-за неисправного прибора всплыл на поверхность и спрятался на бочке, чтобы не выдать своего водителя. Вскоре подошел катер, пересадил к себе обоих пловцов и доставил их на борт линейного корабля. Итальянцы предъявили свои удостоверения личности, а на вопросы отвечать отказались. Испробовав все способы психологического воздействия — от уговоров до угрозы расстрела на месте, — англичане отправили «потерпевших кораблекрушение» в корабельный карцер.

Когда до взрыва осталось 10 мин, де ла Пенне попросил встречи с командиром корабля и, сказав ему о мине, предложил позаботиться о спасении людей. Экипаж, надев спасательные жилеты, собрался на корме, и вот взрыв; весь корабль вздрагивает, гаснет свет, начинается крен на левую сторону. Накренившись на 5 градусов, корабль осел и стал неподвижен. В 6 ч 15 мин под стоящим в 500 м «Куин Элизабет» тоже раздался мощный взрыв, подбросивший линкор из воды на несколько сантиметров. Взметнулся столб дыма, разлетелись обломки, брызги нефти долетели до «Велиэнта», пачкая одежду. В это время командующий Средиземноморским флотом адмирал Э. Каннингхэм стоял на корме линкора и был, по его словам, тоже подброшен в воздух футов на пять. Ближе к вечеру обоих пленных отправили в лагерь под Каир.

Виновник этого взрыва, второй экипаж во главе с Марчелья, без приключений добрался до своей цели. Легко перебравшись через противоторпедную сеть, пловцы беспрепятственно погрузились у самого корпуса корабля на уровне дымовой трубы. По всем правилам с помощью троса и зажимов закрепив заряд и заведя часовой механизм на 6 ч 15 мин, пловцы всплывают и на торпеде пускаются в обратный путь. Прибыв к месту, которое считалось наименее охраняемым, они затопили торпеду и сняли кислородные приборы. Их, вместе с изрезанными на куски комбинезонами, спрятали в камнях.

Время — половина пятого, итальянцы выбрались из порта и, выдавая себя за французов, проникли в Александрию. Не без приключений они добрались до железнодорожного вокзала, чтобы сесть на поезд, идущий до Розетты, а затем попытаться попасть на подводную лодку. Операция шла как по писаному, но тут совершила «прокол» итальянская разведка — английские фунты стерлингов, которыми снабдили пловцов, не имели хождения в Египте. Потеряв день на обмен денег, они смогли выехать в Розетту только вечерним поездом и провели ночь в гостинице. Весь следующий день они ускользали от полицейского контроля, а к вечеру незаметно пробрались на побережье. До лодки оставалось только 10 миль, но на берегу их задержала египетская полиция. Пловцов опознали и передали англичанам.

Третий экипаж, после безрезультатного поиска авианосца на местах его обычной якорной стоянки, решил переключиться на запасную цель — танкер. Выбрав самый большой, пловцы начинают сближение с жертвой, но у командира отказывает кислородный прибор, поэтому заряд под судно устанавливает один помощник. В 3 ч 55 мин часовой механизм взрывателя заведен, а в ста метрах от танкера разбросаны зажигательные бомбы. Затем, придя на торпеде к месту выхода на берег, пловцы уничтожают свою аппаратуру и благополучно выбираются на сушу. При попытке выйти из порта, они были задержаны египетскими таможенными чиновниками, которые позвали английского лейтенанта с шестью морскими пехотинцами. После короткого допроса итальянцев отправили в каирский лагерь военнопленных. Когда их сажали в машину, послышались один за другим три мощных взрыва. Третья мина уничтожила танкер «Сагона» (7554 т) и тяжело повредила стоявший у его борта эсминец «Джервис».

Это была действительно победа, которую по своим стратегическим результатам нельзя сравнить ни с какой другой победой итальянского флота за всю его историю. Ценой шести пленных был потоплен крупный танкер, а самое главное выведены из строя два линкора, последние из тех, которыми располагали англичане в Средиземном море. Корабли были впоследствии кое-как залатаны и отправлены на тыловые верфи для окончательного ремонта. Однако они так и не вступили, в строй до самого конца войны. Стратегическое положение на средиземноморском театре изменилось коренным образом в пользу держав Оси. Все шестеро водителей торпед, по возвращении из плена, были награждены золотой медалью «За храбрость» (высшая воинская награда Италии), а князю Боргезе король лично пожаловал военный орден «Савойский крест».

Впрочем, это была последняя успешная операция итальянских штурмовых средств с этой подводной лодки. В августе 1942 года «Шире» была потоплена со всем экипажем британским траулером «Айслей», когда пыталась доставить боевых пловцов группы «Гамма» к порту Хайфа в Палестине. Правда, командовал ею уже другой офицер. Вместе с экипажем подводной лодки (50 человек) погибли 10 боевых пловцов.

Отдельно стоит вопрос: а как итальянцы использовали этот, не побоимся такого слова, стратегический успех? Прямо надо сказать, что использовали они его исключительно бездарно. Потеря «Куин Элизабет» и «Велиэнта» вслед за гибелью «Арк Ройал» и «Бархэма» в Средиземном море почти одновременно с уничтожением «Рипалса» и новейшего линкора «Принц Уэльский» в Индокитае в результате налета японской авиации поставила английский ВМФ в очень тяжелое положение. Ситуация на Средиземном море изменилась коренным образом: в первый раз в ходе войны флот Италии имел решительное превосходство в силах. Он смог возобновить снабжение экспедиционных войск и наладить переброску в Ливию немецкого Африканского корпуса. Открылись широкие возможности для удара по Мальте с целью ее захвата. Принимая во внимание соотношение военно-морских сил, эта операция была бы, без сомнений, удачной, хотя, наверное, сопровождалась бы значительными потерями. Но итальянские линкоры остались в базах.

Английские историки в один голос утверждают, что главной причиной такой пассивности противника было то, что его удалось обмануть. Оба пострадавших корабля находились «на ровном киле», а итальянские пловцы были взяты в плен и надежно изолированы, поэтому англичане решили скрыть факт повреждения кораблей. На них шла обычная служба, поднимался флаг, проходили занятия и т. д. Пассивность итальянцев полностью уверила английскую разведку, что их хитрость удалась. Например, У Черчилль в своей речи, произнесенной на секретном заседании парламента 23 апреля 1942 года, объявив о потере кораблей, сказал: «На рассвете 18 декабря шестеро итальянцев, одетые в необычные водолазные костюмы, были задержаны в порту Александрия. Под килями линкоров „Велиэнт“ и „Куин Элизабет“ произошли взрывы, вызванные зарядами, прикрепленными с необычной храбростью и умением. Таким образом, на Средиземном море у нас нет ни одного линейного корабля: „Бархэм“ потоплен, а „Велиэнт“ и „Куин Элизабет“ приведены в полную негодность. Оба эти корабля, находясь на ровном киле, кажутся с воздуха исправными. Противник в течение долгого времени не был твердо уверен в успешных результатах нападения. Только теперь я нахожу уместным сообщить об этом палате общин на секретном заседании…»

Вместе с тем сэр Уинстон выдавал желаемое за действительное. Вот что написано в сводке военных действий итальянского генштаба № 585 от 8 января 1942 года: «Ночью 18 декабря штурмовые средства Королевского военно-морского флота, проникнув в порт Александрия, атаковали два английских линейных корабля. Имеющиеся сведения подтверждают, что линкор „Велиэнт“ сильно поврежден и поставлен в док на ремонт, где и находится в настоящее время».

Следующая сводка № 586 так дополнила это сообщение: «Согласно уточненным данным, в ходе операции, проведенной штурмовыми средствами, о чем указывалось во вчерашней сводке, кроме линкора „Велиэнт“ поврежден также линкор типа „Бархэм“». Так весьма скромно сообщалось о морской победе, которую нельзя сравнить ни с какой другой, достигнутой итальянцами в ходе войны.

А вот как командование флота мотивировало ходатайство о награждении орденом князя Боргезе: «Командир подводной лодки, приданной 10-й флотилии MAS для действий со специальными штурмовыми средствами, успешно проведя три трудные и смелые операции, умело и тщательно подготовил четвертую, направленную против одной из баз противника. Мужественно и хладнокровно преодолев все препятствия, он подошел на подводной лодке к сильно охраняемому порту и, обманув бдительность противника, сумел обеспечить штурмовым средствам наиболее благоприятные условия для атаки базы. В результате атаки, увенчавшейся блестящим успехом, сильно повреждены два линейных корабля противника».

Еще более конкретную информацию содержит донесение командования ВВС: «Состояние двух линкоров, подорванных в Александрии, внимательно изучалось по данным авиаразведки. Фотоснимок, сделанный несколько часов спустя после взрыва, дал ясное представление о достигнутых результатах: один из кораблей, накренившись, лежал на грунте, его корма находилась на уровне воды. Другой, тоже выглядевший лежащим на грунте, был со всех сторон окружен паромами, баржами, наливными судами. По всей вероятности, его разгружали, чтобы уменьшить вес. Последующие аэрофотоснимки показали „Куин Элизабет“ во время подъема, а затем во время постановки корабля в большой плавучий док».

Таким образом, обмануть итальянское командование не удалось. Однако действительно, никаких активных действий им предпринято не было. Вот как объясняет этот «прокол» князь Боргезе: «Ответственность за то, что эта возможность так и осталась неиспользованной, падает, по моему мнению, на итальянский Генеральный штаб, а еще в большей степени на немецкое верховное командование, которое, отказав нам в нефти и самолетах, еще раз продемонстрировало свою недооценку роли военно-морского флота в ведении военных действий. Большая победа в Александрии была, таким образом, использована только частично: враг получил передышку, чтобы подбросить подкрепления, и через некоторое время положение изменилось уже не в нашу пользу».

Впрочем, нельзя сказать, что итальянское командование «почивало на лаврах». В апреле 1942 года стало известно, что «Куин Элизабет» скоро выйдет из дока и будет отправлен для капитального ремонта на тыловые верфи, а его место займет «Велиэнт». Итальянцы решили, что настало время действовать, чтобы помешать этому. Подводная лодка «Амбра», следуя по маршруту «Шире», должна была доставить три управляемые торпеды к Александрии.

Проникнув в порт, экипажи должны были атаковать большой плавучий док грузоподъемностью 40 000 т, в котором находился «Куин Элизабет». В восточной части Средиземного моря англичане располагали только одним доком, способным вместить линкор. Ближайшее сооружение такого класса было только в Дурбане, в Южной Африке.

Операцию решено было провести в одну из безлунных майских ночей. Порядок проведения набега даже в отдельных деталях соответствовал предшествующему. 12 мая «Амбра», под командованием капитана 3 ранга Марио Арилло, покинула Лерое и взяла курс на Александрию.

Командир подводной лодки «Амбра» М. Арилло.

Вечером 14 мая она подошла к порту. Однако течением ее немного снесло от того места, где выпускала торпеды «Шире». В 20 ч 37 мин торпеды вынуты из цилиндров и все приготовления закончены. В 20 ч 55 мин все три торпеды отошли от лодки. В 21 ч 05 мин «Амбра» ложится на обратный курс и через пять дней благополучно прибывает на базу.

Все три экипажа начали движение по заданному маршруту, но очень скоро потеряли ориентировку. Ошибка командира «Амбры» в определении места высадки на 800 м оказалась поистине роковой. Пловцам было очень трудно уточнить свое место по береговым ориентирам: их ослепляли лучи многочисленных прожекторов, непрерывно шаривших по морю. Это вынуждало водителей часто погружаться и подолгу следовать под водой. Поэтому после долгих скитаний в незнакомом районе все три командира экипажей решили выйти из игры и попытаться спрятаться, чтобы не быть обнаруженными, поскольку каждый думал, что его товарищи все-таки смогли проникнуть в порт.

Первый экипаж, не найдя не только входа в порт, но и самого порта, на рассвете утопил свою торпеду и сделал попытку спрятаться на полузатопленном пароходе. Однако диверсантов заметили египетские рыбаки, и вскоре они были арестованы английской военной полицией.

Второй экипаж оказался перед самым рассветом у незнакомого песчаного берега, потопил торпеду и выбрался на сушу. На берегу они сразу попали в руки египетской полиции и были немедленно переданы англичанам.

Третий экипаж, увидев, что они выбились из графика из-за ненормально медленного хода торпеды, уничтожил ее и в 3 ч 00 мин вышел на берег. Пловцы благополучно прошли мимо часовых и контрольных постов и проникли в город. С помощью живущих в Египте итальянцев им удалось почти целый месяц пробыть в Александрии на свободе. Но 29 июня, попав в одну из облав, организованных английской военной полицией, они также оказались в лагере для военнопленных.

Боргезе писал в своих мемуарах: «В беспощадной и неумолимой борьбе между нами и англичанами, развернувшейся вокруг их военных баз и в водах их портов, они после жестокого поражения в декабре 1941 года на сей раз одержали верх».

Осада Гибралтара

Анализ операций, проведенных штурмовыми средствами, и изучение сложившейся на море обстановки показали, что хотя подводная лодка вполне подходит для транспортировки управляемых торпед, однако увеличилась опасность ее обнаружения в связи с совершенствованием способов поиска и ростом активности службы охраны противника. Кроме того, лодка могла принять только три торпеды, а операции из-за коротких ночей становились невозможны с конца весны до осени. Поэтому решили отыскать другой способ доставки штурмовых средств к вражеским портам. Способ, дающий возможность проводить одну операцию за другой, не давая противнику покоя. Исключительное географическое положение Гибралтара, находящегося так близко к нейтральной стране, навело на мысль попробовать организовать там тайную базу, откуда штурмовые средства смогут выходить в море, т. е. устроить настоящую осаду морской крепости.

В момент вступления Италии в войну торговое судно «Ольтерра», принадлежавшее частному судовладельцу, находилось на гибралтарском рейде и было интернировано в Испании. Часть экипажа вела здесь полную неудобств и лишений жизнь и, в соответствии с международным правом, охраняла эту собственность судовладельца. У князя Боргезе, командовавшего всеми штурмовыми средствами, возникла идея — использовать это безобидное судно под итальянским флагом, расположенное совсем близко от входа в базу Гибралтара. Переговоры с судовладельцем были короткими, он оказался «понимающим» человеком и обратился к испанским властям с заявлением, что намерен отремонтировать «Ольтерру», с тем чтобы продать ее испанскому обществу судоходства. Судно было отбуксировано в порт Альхесирас и отшвартовано у внешнего мола. По рисунку видно, какое выгодное положение заняли итальянцы для атаки на базу английского флота всего в шести милях от ее входа.

Схема атаки Гибралтара штурмовыми средствами.

Теперь осталось приспособить «Ольтерру» для роли базы управляемых торпед. Начали с замены экипажа техниками и моряками из отряда штурмовых средств (остались только капитан и старший механик). Вначале все выбранные для этой операции прошли стажировку на торговых судах, где они перенимали манеру одеваться, есть, плевать, курить, учились морскому жаргону. Затем, снабженные загранпаспортами, группами по 2–3 человека переправлены в Альхесирас под видом нового экипажа, посланного на замену старого, и рабочих для ремонта двигателя. На самом деле это были специалисты, которым было поручено оборудовать на «Ольтерре» базу для монтажа и выпуска управляемых торпед, присланных из Италии в разобранном виде. Через несколько месяцев на судне уже имелась мастерская со всеми необходимыми инструментами и оборудованием, а однажды утром было произведено кренование судна.

Со стороны было видно, что пароход сильно накренился, обнажив левый борт. Тент защищал от солнца (и нескромных взоров) работающих моряков, которые вели окраску корпуса. Никому не пришло в голову, что в борту автогеном было вырезано большое отверстие. Вскоре судно выпрямили и отверстие исчезло под водой. Таким образом, из затопленного трюма был создан выход в море для управляемых торпед. Скучающие испанские часовые, которые согласно международным правилам приставлялись к интернированным судам, ничего не заметили. Осенью 1942 года командованию был представлен рапорт о том, что судно оборудовано и может стать базой для сборки и выпуска управляемых торпед.

Вскоре из Специи на «Ольтерру» была отправлена материальная часть: торпеды, кислородные приборы, снаряжение, комбинезоны. Все это разобрано и упаковано в ящики так, что казалось таможенным чиновникам материалами и частями для ремонта судна (впрочем, иллюзия щедро оплачивалась). За торпедами последовали и их водители: под видом моряков торгового флота они прибыли на судно и внимательно наблюдали за сборкой торпед. В одной из кают устроили самый настоящий наблюдательный пункт, где офицеры по очереди круглые сутки следили за тем, что происходит в Гибралтаре. К декабрю 1942 года, после четырех месяцев упорного труда, все было готово к выпуску трех торпед.

Вскоре, как по заказу, в Гибралтар вошла сильная эскадра: линкор «Нельсон», линейный крейсер «Ринаун», авианосцы «Фьюриес» и «Формидебл», а также многочисленные корабли охранения.

Схема бронирования и расположения артиллерии на английском линкоре «Нельсон».

Итальянцы решили действовать и назначили атаку на 7 декабря. В тот же вечер все три экипажа покинули на торпедах «Ольтерру» и направились к входу в базу. Интервал между выпуском — один час. Пловцы не знали, что охрана порта, в который зашли столь ценные корабли, была значительно усилена. Кроме обычных сторожевых катеров, которые во всех направлениях бороздили рейд и чьи маршруты уже успели изучить, появились новые, которые каждые две-три минуты производили сброс глубинных бомб.

Первый экипаж добрался до входа в порт, преодолел заграждения и под водой двинулся к «Нельсону», но, когда до цели было несколько сот метров, их засек гидрофон патрульного судна, немедленно раздался близкий взрыв глубинной бомбы, затем еще один, и оба водителя погибли.

Второй экипаж был замечен с мола и обстрелян из пулемета. Он нырнул и пытался уйти, но был оглушен с катера глубинными бомбами. Затопив торпеду и всплыв на поверхность, итальянцы в полубессознательном состоянии взобрались по оставленному спущенным трапу на американское судно, стоящее на рейде, и были немедленно взяты в плен.

Третий экипаж был застигнут тревогой, поднявшейся на базе, когда был еще на большом расстоянии от входа. Командир решил погрузиться и идти под водой, но, сотрясаемый близкими разрывами глубинных бомб (их взрыв способен травмировать человека за несколько сотен метров), выбился из сил и отказался от атаки. Когда командир всплыл и двинулся назад к «Ольтерре», он обнаружил, что его напарник бесследно исчез.

Итак, из шести членов экипажей, вышедших в атаку, вернулся один; трое погибли, двое попали в плен. На допросе итальянцы утверждали, что были доставлены к базе на подводной лодке. Этот случай показал, что время управляемых торпед прошло, охрана военно-морских баз поднялась на такой уровень, что проникнуть в них верхом на торпеде стало невозможно. Гибралтар легко выдержал еще одну осаду, наверное самую экзотическую за всю его бурную историю.

Боевые пловцы вынуждены были переключиться с атак боевых кораблей в защищенных базах на атаки торговых судов на внешних рейдах.

11 ноября 1942 года англо-американские войска высадились в Северной Африке. Десятой флотилии дали приказ помешать снабжению этой новой армии. По данным авиаразведки, в алжирском порту и на рейде под разгрузкой стояло много судов. Было решено осуществить комбинированную операцию с одновременным участием управляемых торпед и боевых пловцов. Экипажи торпед должны были проникнуть в порт, а пловцы атаковать суда на рейде. Доставка штурмовых средств к месту операции была поручена подводной лодке «Амбра».

4 декабря лодка покинула Специю, приняв на борт три экипажа управляемых торпед и 10 боевых пловцов. Плавание «Амбры» проходило благополучно. 11 декабря она приблизилась к Алжиру и, прижимаясь ко дну, к вечеру в подводном положении проникла на рейд. С 18-метровой глубины через люк был выпущен одетый в водолазный костюм старший помощник командира лодки капитан-лейтенант Якобаччи, который следил за обстановкой и докладывал о ней командиру лодки по телефону. Когда выяснилось, что до порта еще довольно далеко, субмарина, тихо двигаясь у самого дна, зашла в глубь рейда, а наблюдатель сверху управлял ее ходом. Наконец, в 21 ч 45 мин лодка проникла прямо в центр группы из шести судов.

В 22 ч 30 мин пловцы, потеряв некоторое время на одевание, начали выход через люк лодки. В 23 ч 00 мин все пловцы покинули субмарину, и настала очередь экипажей управляемых торпед. В 23 ч 20 мин все участники атаки были на поверхности. Наблюдатель объяснил пловцам обстановку и возвратился на субмарину. Ожидая возвращения участников набега, в лодке слышали многочисленные взрывы глубинных бомб. Время, предусмотренное для возвращения водителей торпед и пловцов, давно истекло, «Амбра» не могла больше ждать. В 3 ч лодка начала маневр отхода и 15 декабря вернулась в Специю, удачно завершив поход.

Однако вернемся в Алжир. Командир группы управляемых торпед убедился, что добраться до порта невозможно, и принял решение атаковать суда на рейде. Первый экипаж подошел к крупному судну, но неисправность торпеды, возможно поврежденной при шторме, сорвала атаку. Взяв на буксир двух пловцов, командир попытался вернуться на лодку, но ее не удалось отыскать. Тогда итальянцы отправились к берегу. Уничтожив торпеду, все четверо вышли на сушу, но почти сразу были задержаны французскими солдатами.

Второй экипаж успешно заминировал крупное судно, а затем, тоже взяв на буксир двух выбившихся из сил пловцов, двинулся к берегу. В 4 ч 05 мин они вышли на сушу, но уже в 6 ч были задержаны шотландскими стрелками.

Третий экипаж решил атаковать крупный танкер. У танкера не оказалось боковых килей (случай довольно редкий), поэтому заряд пришлось прикреплять к винтам.

Поскольку боевая часть торпеды состояла из двух зарядов по 150 кг, то было решено выбрать вторую жертву. Заряд прикрепили в середине корпуса большого теплохода. На обратном пути торпеда была освещена прожектором и обстреляна из пулемета. Не найдя подводной лодки, диверсанты в 4 ч 30 мин поплыли к берегу, где были немедленно задержаны англичанами.

Пловцам-диверсантам, чьи действия были очень осложнены холодом и сильными течениями, удалось заминировать только одно судно. После выполнения задания они тоже были все арестованы. По поводу этой атаки английское Адмиралтейство сообщило: «В 0 ч 30 мин 12 декабря многочисленные штурмовые средства атаковали торговые корабли в Алжирском заливе и прикрепили к некоторым из них мины и заряды взрывчатки. Пароход „Оуш Вэнквишер“ (7174 т) и пароход „Берта“ (1493 т) были потоплены, „Центавр“ (7041 т) и „Арметта“ (7587 т) — повреждены. В плен взято 16 итальянцев».

Несмотря на то, что операция имела некоторый успех, он был слишком мал. При одновременном использовании 16 человек можно было ожидать много большего. За эту операцию командиру лодки «Амбра» капитану 3 ранга Арилло было вручена золотая медаль «За храбрость», а члены штурмовой группы были награждены серебряными медалями.

На этом применение итальянских управляемых торпед практически закончилось. Правда, в момент капитуляции Италии на борту «Ольтерры» опять велась подготовка к атаке Гибралтара при помощи торпед новой конструкции SSB, где экипаж прикрывался легким металлическим кожухом, в результате чего несколько повышалась его устойчивость к взрывам глубинных бомб, но реализовать свои планы диверсанты не успели.

Двигатель в одну человеческую силу

В конце 1960-х годов на наших экранах с большим успехом прошел приключенческий фильм «Их знали только в лицо» — о том, как в захваченном фашистами портовом городе действовала тайная база советских боевых пловцов, которые по ночам пробирались в гавань и взрывали немецкие корабли. Лихо закрученная интрига, прекрасные подводные съемки, симпатичнейшая героиня (актриса Ирина Мирошниченко) — все это делало фильм «обреченным на успех». Не портили картину даже некоторые сюжетные проколы: догадку о том, что действуют диверсанты, а не подлодки, высказал гросс-адмирал (ну уж меньшего чина никак не мог прислать Берлин в маленький порт); для поиска диверсантов вызвали отряд итальянских боевых пловцов во главе с самим князем Боргезе (правда, сохранив воинское звание и титул, фамилию авторы изменили). Но главный герой лихо расправляется с рядовыми итальянцами, увечит Боргезе (хорошо, что хоть не убивает, ибо реальный князь дожил до глубокой старости) и взрывает базу вместе с парой десятков захвативших ее гестаповцев. Думаем, что подавляющее большинство иронически улыбающихся зрителей не подозревало, насколько киноидея тайной базы боевых пловцов близка к тому, что было на самом деле. Только такие базы создавали подчиненные… князя Боргезе.

Боевой пловец с кислородным прибором.

Первоначально базу решено было создать в Гибралтаре, так как именно в этом порту сходились пути конвоев, направлявшихся со всего света в Англию, а большое расстояние от Италии не позволяло использовать авиацию для нарушения морских сообщений. Один из боевых пловцов отряда Боргезе предложил воспользоваться тем, что он женат на испанке (как тут не вспомнить добрым словом родное КГБ с его анкетами), и арендовать на ее имя виллу, находящуюся на берегу бухты Альхесирас, примерно в 4 км Гибралтара. Как раз напротив дома в море на расстоянии 500—2000 м от берега стояли на якоре торговые суда из английских конвоев. Договор аренды не занял много времени, и вилла «Кармела» получила новых хозяев. Под видом прогулок и морских купаний итальянцы быстро изучили характер стоянок судов и систему их охраны.

В июне 1942 года была подготовлена группа пловцов, обеспеченная всем необходимым для операции, каждому выделили по три «Баулетти». Все двенадцать человек нелегально прибыли в Бордо, откуда небольшими группами были переправлены в Испанию агентами итальянской разведки. К 13 июля все пловцы собрались на вилле. С наблюдательного пункта они внимательно ознакомились с обстановкой, прикинули, где лучше спуститься к морю, и, наконец, выбрали себе цели.

Операция была проведена в ночь с 13 на 14 июля. Одетые в черные резиновые комбинезоны, с зарядами взрывчатки на поясе, пловцы под покровом ночи тихо вышли из виллы и спустились к морю, используя русло высохшего ручья. Затем, надев на ноги ласты, они вошли в воду.

Боевые пловцы идут на цель.

На рейде находились суда большого конвоя. Плыли так, как учили в школе боевых пловцов, — быстро, но без брызг и шума. На голове у каждого была сетка с вплетенными в нее водорослями — маскировка от взглядов сверху.

Когда приближался луч прожектора, пловцы прекращали движение и скрывались под водой, поэтому они достигли судов, не замеченные с английских сторожевых катеров, которые по ночам прочесывали рейд во всех направлениях. Добравшись до цели, пловцы включали кислородные приборы, погружались и прикрепляли заряды в наиболее уязвимых местах кораблей, а затем так же неспешно возвращались на побережье в места встречи с ожидавшими их агентами. В 3 ч 20 мин первые два пловца вышли на берег. «Интересно отметить, — писал агент в рапорте, — несмотря на то, что я сидел в кустах в 10 м от берега и очень внимательно смотрел на воду, я заметил пловцов только тогда, когда они уже были на суше в 3–4 м от меня и ползли по песку к месту встречи». Напомню, что рапорт писал профессиональный разведчик.

Вскоре собрались все. За исключением двоих, пловцы чувствовали себя хорошо: одному поранило ногу винтом английского катера, другой был легко контужен взрывом глубинной бомбы, которые изредка кидали сторожевые корабли. На вилле «Кармела» благодаря заботам хозяйки они утолили голод, выпили кофе и коньяку. В Италию вся группа вернулась так же, как и прибыла, — нелегально и небольшими партиями, не оставив никакого следа.

Результаты операции оказались гораздо скромнее ожидаемых из-за того, что несовершенные взрыватели на большинстве зарядов не сработали. Все же четыре судна получили серьезные повреждения, и их пришлось срочно отводить на мелкое место. Когда на рейде начали рваться заряды и поврежденные суда стали тонуть, англичане, проводя спасательные работы, выловили случайно всплывший резиновый костюм и сразу поняли в чем дело. Все остальные суда были немедленно отведены в военный порт.

Когда прошло некоторое время со дня последней операции и переполох в Гибралтаре несколько улегся, решено было повторить набег. В операции запланировали участие пяти пловцов, которые прибыли в Барселону как матросы торгового судна, «дезертировали» и были встречены агентами, доставившими их на виллу «Кармела». Еще раньше туда было привезено снаряжение, переправленное в Испанию нелегально. Вечером 14 сентября пять пловцов в сопровождении агента покинули виллу и спустились к морю. В последний момент решили, что пойдут трое, так как часть судов снялась со стоянок и вышла из бухты. В 23 ч 40 мин первый пловец вошел в воду, за ним с небольшими интервалами еще два. У каждого с собой было по три подрывных заряда. Не попавшие в группу пловцы и агент укрылись под небольшим строением в 20 м от берега, где назначили место сбора.

Спустя семь часов один диверсант вышел на берег в том же месте, где вошел в воду. Он не смог выполнить задание из-за отказа кислородного прибора у самой цели. Когда стало рассветать, группа, так и не дождавшись своих товарищей, возвратилась на виллу, где нашла еще одного пловца, вернувшегося самостоятельно. Ему удалось достичь цели и закрепить заряды. Третий пловец также закрепил заряды на судне (как оказалось, на том же, что и второй), но когда выходил из воды, был задержан испанским патрулем и отправлен в штаб карабинеров. Из окна виллы диверсанты видели, как пароход «Рейвенс Пойнт» (1880 т) начал резко крениться и быстро скрылся под водой.

В своем рапорте пловцы доложили, что на рейде отмечена очень большая активность службы Охраны водного района, которую несли 5 катеров, непрерывно курсирующих вокруг судов и сбрасывающих время от времени небольшие глубинные бомбы. После этой операции англичане стали ставить суда только в восточной части бухты, куда пловцам было уже не добраться. Кроме того, вокруг виллы «Кармела» стала заметна активность английских спецслужб, взявших ее под непрерывное наблюдение. Использование виллы как базы пришлось прекратить, а деятельность диверсионных групп направить в нейтральные порты.

Базы были организованы еще в нескольких местах: например, в испанском порту Уэльве на интернированном итальянском судне «Гаэта» обосновались 5 боевых пловцов под видом членов экипажа. Было минировано несколько судов, но результата не было. Все корабли в испанских портах стали проверяться водолазами службы безопасности. Проводились работы в портах Малага, Барселона, Лиссабон и Опорто, но развернуться там итальянцы не успели. Однако одна операция старшего лейтенанта Ферраро не только увенчалась полным успехом, но и вполне может стать основой для лихого голливудского боевика.

Внимание итальянского командования давно привлекал турецкий порт Александретта, где происходила погрузка на союзные суда хромовой руды — сырья, необходимого для военной промышленности. Пока в этом районе было тихо, но в начале июня 1943 года итальянскому консулу в Александретте, маркизу ди Санфаличе, представился новый служащий Л. Ферраро и вручил письмо за подписью министра иностранных дел о том, что прислан в консульство для выполнения специальной миссии этого министерства. С собой Ферраро привез четыре огромных чемодана, которые, как дипломатический багаж, досмотру не подлежали. Новичок сразу сдружился с секретарем консульства Роккарди, в действительности — офицером спецслужбы и автором идеи атаки турецкого порта.

Диверсии Ферраро в порту Александретта.

Вечером 30 июня, когда любопытство, вызванное прибытием нового лица, утихло, друзья задержались на пляже. Когда они остались одни, пловец прошел в купальную кабину и принялся рыться в сумке со спортинвентарем. Через несколько минут он в полном снаряжении с двумя зарядами на поясе скользнул в воду и тотчас же, без единого звука, исчез во мраке ночи. Проплыв 2300 м, он оказался вблизи греческого судна «Орион» (7000 т), груженного хромом. Держась в тени барж, пловец подплыл к самому борту, включил кислородный прибор и погрузился. Прикрепить заряды к килю, вынуть предохранители и возвратиться на поверхность — потребовало лишь нескольких минут. В 4 ч утра Ферраро был уже в своей постели.

Через 6 дней «Орион» вышел в море, но далеко он не ушел — вертушки на зарядах начали свой отсчет. В сирийских водах под корпусом прозвучал взрыв и судно затонуло. Все списали на немецкую подводную лодку.

Это было только начало. 9 июля Роккарди и Ферраро отправились в соседний порт Мерсин, искупались в море, а на другой день вернулись в консульство, где никто не заметил их отсутствия. 19 июля из порта вышло судно «Кайтупа» (10 000 т), но из двух прикрепленных зарядов сработал только один, и поврежденный корабль сумел выброситься на мель у берегов Кипра. Здесь англичане и обнаружили адскую машинку. Поэтому, когда 30 июля итальянская парочка повторила операцию с теплоходом «Сален Принс» (5000 т), то судно миновала горькая участь. Контрольный осмотр водолазами, который ввели после случая с «Кайтупа», привел к изъятию обоих «Буалетти».

Менее счастливым оказалось норвежское судно «Фернплант» (7000 т). 2 августа на рейде Александретты Ферраро прикрепил к его корпусу заряды, подобно тому как он это сделал с «Орионом». 5 августа судно покинуло порт и бесследно исчезло. Через три дня, так как кончились заряды, Ферраро «ощутил внезапный приступ малярии» и был немедленно отправлен на родину: от его истинной деятельности не осталось никаких следов.

Последней попыткой организовать базу для налетов на торговые суда стало использование «Ольтерры», работы на которой были временно свернуты после тяжелой неудачи в декабре 1942 года. Атаки с военной гавани решили перенести на суда, стоявшие на внешнем рейде, поскольку недавний опыт убедил итальянцев оставить даже мысль о проникновении в Гибралтарский порт. Слишком сильна была его охрана. Работы на «Ольтерре» возобновились: вначале под видом замены экипажа прибыли восемь водителей торпед. Вслед за ними прибыли и сами аппараты. Они были отправлены точно таким же образом, как и раньше: снова на судно доставили «котельные трубы», «моторы», «части машин». Мастерская на борту работала круглосуточно, и вскоре три управляемые торпеды были готовы.

В ночь на 8 мая 1943 года, воспользовавшись темной и штормовой погодой, глушившей гидрофоны англичан, три экипажа вышли в море через отверстие в борту «Ольтерры». Торпеды были с новыми зарядными отделениями, разделенными на две части, поэтому каждый мог атаковать две цели. Однако огромные трудности, связанные со штормом и сильными течениями, привели к тому, что ценой нечеловеческих усилий каждый экипаж заминировал только по одному кораблю. Затем все участники рейда на торпедах вернулись назад и благополучно проникли через потайное отверстие на «Ольтерру». Утром один за другим прогремели три мощных взрыва, подбросившие в воздух три корабля. «Пэт Харрисон» (7700 т) и «Махсуд» (7500 т) легли на грунт на малой глубине, а «Камерата» (4900 т) скрылась под водой. В ночь налета итальянские агенты разбросали на берегу бухты резиновые комбинезоны, они утром были обнаружены и ввели англичан в заблуждение: все опять списали на подлодку.

В ночь с 3 на 4 августа, когда готовы были еще три торпеды, группа в том же составе вновь атаковала конвой на рейде Гибралтара. И хотя рейд был обнесен заграждением из колючей проволоки, экипажи сумели заминировать три крупных английских судна общим водоизмещением в 23 000 т. Все три корабля затонули. Пять пловцов благополучно вернулись на торпедах в трюм «Ольтерры». Шестой, сброшенный со своего места во время быстрого погружения, не смог доплыть до убежища и попал в плен.

Это была последняя операция итальянских боевых пловцов, 3 сентября 1943 года Италия капитулировала. Немцы, немедленно оккупировавшие страну после ее выхода из войны и захватившие военно-морскую базу Специя, ничего там не обнаружили — ни документов, ни самих торпед. Все было спрятано в надежных тайниках. Более удачливыми оказались англичане: 30 августа с согласия испанских властей они осмотрели «Ольтерру», где обнаружили части человекоуправляемых торпед, собрали и испытали два механизма.

Всадники Альбиона

В период войны 1939–1945 годов бесспорным лидером в использовании боевых пловцов для морских диверсий была Италия. Однако это оружие применяли и другие страны.

В Англии в 1941 году была создана специальная команда по борьбе с подводными диверсантами во главе с лейтенантом Крэббом, а через год англичане смогли создать и свою человекоуправляемую торпеду, испытания которой были проведены в июне 1942 года в Портсмуте. Изделие было почти точной копией итальянской «Майяли», и это не удивительно, ибо построили его на основе образцов, потерянных итальянцами при атаках Гибралтара и поднятых подчиненными Крэбба. Одновременно в Шотландии на одном из кораблей была создана база для обучения водителей, где тридцать водолазов поочередно начали тренировки на этой единственной торпеде.

Интенсивные занятия шли все лето. В результате водолазы получили хорошую закалку, но, увы, не обошлось без несчастных случаев, из которых один оказался смертельным. К осени 1942 года английское командование было уже уверено в своих людях и материальной части, поэтому решилось на операцию против реального объекта.

В октябре 1942 года была предпринята попытка атаковать немецкий линкор «Тирпиц», стоявший под мощным прикрытием в Тронхейм-фьорде в Норвегии. Две управляемые торпеды должны были быть доставлены к цели на буксире рыболовной шхуной. В конце октября 1942 года норвежское судно «Артур» вышло с Шетландских островов. Внешне совершенно невинный траулер нес в трюме два «Чериота» («Колесница» — такое название получило у англичан это оружие), а в потайном отсеке укрывались 6 боевых пловцов.

Английская управляемая торпеда «Чериот».

На маленьком необитаемом острове возле берегов Норвегии торпеды следовало поднять из трюма и спустить за борт, закрепив тросами за специальный рым под килем «Артура».

С фальшивыми документами траулер должен был проникнуть в хорошо охраняемый фьорд. Там предполагалось отпустить «Чериоты» для атаки. Установив заряды, диверсанты должны были затопить торпеды, выбраться на берег и добраться до Швеции с помощью норвежского Сопротивления. Все шло по плану до самого последнего момента, когда при подходе к фьорду торпеды были сорваны штормом с буксирных тросов всего в 5 милях of цели. Немцы ничего не заметили, но английскому Адмиралтейству пришлось отказаться от этого несовершенного способа транспортировки торпед и вновь обратиться к итальянскому опыту. Решено было специально оборудовать несколько подводных лодок.

Пловцам же пришлось предпринять опасное путешествие домой. Один из них был ранен и захвачен в плен в стычке при переходе шведской границы. Немцы его немного подлечили, а затем — во исполнение печально знаменитого приказа Кейтеля о коммандос — расстреляли.

И вот в конце декабря 1942 года на Мальте ограниченному кругу лиц были представлены в одном из доков три английские подводные лодки: «Тандерболт», «Трупер» и Р.311. На их палубах было необычное устройство — рядом с рубкой помещались два металлических цилиндра длиной около 8 м. С одного конца цилиндры были снабжены герметической дверью, а внутри и перед дверями проходили рельсы. В каждом таком цилиндре помещалась одна торпеда.

29 декабря 1942 года эти три лодки вышли в море. Кроме обычного экипажа на каждой из них находилось еще по 4 человека, которым предстояло оседлать торпеды. Ночью 2 января 1943 года лодки осторожно всплыли на поверхность в трех милях от порта Палермо. Тьма была непроглядная, а море неспокойное. Экипажи извлекли торпеды из цилиндров и в 23 ч малым ходом двинулись вперед. В их распоряжении было шесть часов для того, чтобы выполнить задачу и вернуться обратно на лодки, а при опоздании следовало попробовать пробраться в Швейцарию. При подходе к порту Р.311 напоролась на мину и погибла со всем экипажем.

Из-за темноты и волнения, а также сильнейшего встречного течения еще одна торпеда не смогла найти вход в гавань, вернулась к подводной лодке и была принята на борт. Число участников рейда сократилось в два раза, но на этом беды не кончились — у входа в порт из-за неисправности двигателя затонула и четвертая торпеда. Водолаз утонул, командир с большим трудом достиг берега. Зато два оставшихся экипажа быстро преодолели легкое сетевое заграждение итальянцев (воистину сапожник без сапог) и около 3 ч ночи проникли в порт.

Один экипаж прикрепил свой заряд к корпусу легкого крейсера «Ульпио Тройано», который был почти полностью разрушен мощнейшим взрывом.

Итальянский крейсер «Ульпио Тройано».

Второй экипаж подвесил мину к винтам торгового судна «Вилинал», но сделал это так неудачно, что взрыв причинил судну лишь легкие повреждения (хотя англичане утверждают о его потоплении). На пути к берегу диверсанты прикрепили к корпусам нескольких судов небольшие заряды, но из-за неисправности взрывателей они не сработали и были извлечены итальянскими водолазами, тщательно обследовавшими порт и внешний рейд. Ими также были выловлены и все три торпеды, не имевшие механизма самоуничтожения.

Все английские пловцы, проникшие в порт, были взяты в плен уже через несколько часов после выхода на сушу. Расследование обстоятельств нападения поручили князю Боргезе, ставшему уже капитаном 1 ранга. Вот что он пишет в своих мемуарах: «…Торпеды были тщательно осмотрены. Оказалось, что они являются подражанием нашим „Майяли“, без каких-нибудь усовершенствований. Снаряжение их водителей имело очень много серьезных технических недостатков: в частности, резиновый комбинезон, закрывающий не только тело, но и голову, был сделан крайне неудачно, и возможно, это и было основной причиной высокой смертности среди водителей. Допросу пленных я посвятил несколько дней, но они были очень неразговорчивы и никто из них не собирался выдавать военную тайну…»

Однако было и то, что удивило Боргезе: англичане превосходно подготовились к тому, чтобы суметь скрыться на суше; каждая часть их одежды имела какой-нибудь секрет. Пуговицами были крошечные компасы, в складках брюк помещалась пилочка, что позволяло при необходимости перепилить решетку или наручники, в подкладку курток зашиты подробные карты, отпечатанные на шелке, с маршрутом в Швейцарию. В карманах подлинные итальянские деньги, даже сигареты и спички местного производства.

Две другие атаки английских управляемых торпед — 8 января 1943 года на Ла-Маддалена и 19 января на Триполи закончились тем, что все четыре торпеды исчезли в бурном зимнем море вместе с экипажами, не достигнув места назначения. О том, что они были атакованы, итальянцы узнали только после войны, когда британское Адмиралтейство опубликовало официальный список военных потерь.

После капитуляции Италии лейтенант Крэбб был командирован в эту страну, имея задачу разыскать и собрать личный состав Десятой флотилии. Его поиски не были продолжительными — итальянцы, услышав о его прибытии, сами явились к нему. Крэбб создал из бывших противников особый отряд, в который помимо пловцов вошел и технический персонал. С их помощью были значительно усовершенствованы английское снаряжение и дыхательные аппараты, а также собрана бесценная информация о новейших человекоторпедах. Вернулись из английского плена и ветераны Десятой флотилии, участники предыдущих смелых рейдов. Бывшие враги стали союзниками в борьбе с оккупировавшими часть Италии немцами. Старшему лейтенанту де ла Пенне золотую медаль «За храбрость» вручал бывший командир «Велиэнта», ставший адмиралом и главой союзнической миссии в Италии.

В июне 1944 года англичане успешно атаковали родину нового оружия — военно-морскую базу Специя, захваченную немцами. К атаке были привлечены и шесть итальянских боевых пловцов во главе с де ла Пенне, которые бесследно исчезли. По-видимому, они погибли во время налета английских самолетов на порт, так как авиация обеспечивала прорыв управляемых торпед в базу. Две такие торпеды с английскими экипажам были скрытно спущены с итальянского торпедного катера в семи милях от Специи 22 июня в 23 ч 30 мин… В 2 ч 30 мин одна из торпед сумела проникнуть в гавань, преодолев с помощью резаков шесть противолодочных сетей и боновых заграждений, и около 4 ч подошла к тяжелому крейсеру «Больцано», который уже больше года стоял здесь в ремонте.

Итальянский тяжелый крейсер «Больцано».

В 4 ч 30 мин водители четырьмя магнитами прикрепили боевое отделение торпеды к днищу крейсера и двинулись к выходу из базы. В 6 ч 23 мин произошел взрыв, и корабль водоизмещением в 10 000 т опрокинулся и скрылся под водой.

После установки зарядов диверсанты, ориентируясь по компасу, проследовали к выходу из порта, но батарея сильно разрядилась, поэтому после преодоления сетевого заграждения торпеду пришлось затопить. Члены экипажа подплыли к скалам, торчащим из воды прямо около самого мола, сняли ласты и маски, разрезали на себе комбинезоны. Все это, свернутое в тугой узел, бросили в воду.

Прячась в камнях, оба англичанина встретили рассвет и имели возможность наблюдать взрыв вражеского крейсера. Весь день они провели в своем ненадежном убежище. Когда наступила ночь, пловцам удалось раздобыть какую- то лодчонку, на которой они пустились в далекое плавание — к берегам Корсики. Изнемогая от жажды и усталости, они из последних сил налегали на весла. В 60 км от Специи их подобрали рыбаки, дали им приют и свели с партизанами.

26 июня 1944 года оба экипажа, участники смелого рейда, встретились в тайном убежище, куда их привели итальянские партизаны. Второму экипажу не повезло: из- за неполадок торпеду у входа в гавань пришлось затопить и до встречи с партизанами пробираться к своим пешком. Несмотря на наличие проводников, при переходе через линию фронта пловцы попали в засаду. Уйти удалось только одному: трое попали в плен.

Через несколько дней в ходе такой же операции был сильно поврежден однотипный с «Больцано» тяжелый крейсер «Гориция». Последняя операция человекоуправляемых торпед в европейских водах была проведена 20 апреля 1944 года, когда недостроенный итальянский авианосец «Аквилла» (27 800 т) был потоплен в доке сводной итало-английской командой торпед и боевых пловцов.

Относительная хрупкость «Чериотов» привела к отказу от попыток спускать их с летающих лодок, поэтому был создан гораздо более прочный аппарат «Чериот-2» (или «Терри-Чериот» — по имени капитана 2 ранга С. Терри, главного конструктора этого оружия). Кроме того, для его транспортировки на подлодке не требовалось специального контейнера. Улучшение гидродинамических характеристик и более мощный мотор позволили увеличить скорость и дальность плавания торпеды, которая могла теперь пройти 30 миль со скоростью 4,5 узла и выдержать погружение на глубину до ста метров.

Впервые новинка была применена 28 октября 1944 года, когда подводная лодка «Тренчан» выпустила торпеды в пяти милях от цейлонского порта Пукет. Оба «Чериота» проникли в гавань и установили свои заряды. Был потоплен сухогруз «Суматра» (4860 т) и тяжело поврежден «Вольпи» (5290 т). Экипажи благополучно вернулись к подводной лодке, затопили свои аппараты и были приняты на борт. Однако английское командование решило больше не посылать своих людей на операции, после которых бойцам приходилось сдаваться в плен, ибо японцы обращались с пленными, особенно с коммандос, с исключительной жестокостью. Например, в 1945 году все уцелевшие участники рейда рейнджеров на Сингапур были отданы под суд и обезглавлены. Операции «Чериотов» сочли слишком рискованными и прекратили.

Впрочем, торпедам нашлась подходящая замена, ибо кое в чем англичане явно опережали боевых пловцов других стран, даже итальянцев. Если последние так и не «довели до ума» свою карликовую подводную лодку СА, то английские инженеры сумели создать очень удачную конструкцию — лодку типа ХЕ.

Устройство английской сверхмалой лодки типа ХЕ.

Британцы прекрасно понимали, что «Чериоты» — оружие ближнего боя, и хотели иметь аппарат, способный выполнять те же задачи, но с большей автономностью. Подводная лодка ХЕ водоизмещением в 30 т, длиной 16 и диаметром 2 м, была разделена на четыре отсека. В носовом — батареи, провиант и горючее. Здесь же находились койки для двух членов экипажа. За этим отсеком была устроена водолазная камера, через которую водолаз мог выйти наружу для производства работ. В центральном отсеке находились место командира, приборы управления, боевой и навигационный перископы, штурманский столик и еще одна койка. Из этого отсека через круглый люк был выход на палубу.

И наконец, в кормовом отсеке помещались дизель, электродвигатель и баллоны со сжатым воздухом. Экипаж из четырех человек обычно размещался в центральном отсеке: командир — у перископа, старпом — у рулевого управления, механик — у щита управления двигателем; тут же, как правило, находился и водолаз. Вдоль обоих бортов этих лодок помещались длинные металлические контейнеры, прилегающие к корпусу. Каждый из них содержал 2 т мощнейшей взрывчатки и был оснащен взрывателями с часовым механизмом. Лодка выдерживала 36 ч плавания в подводном положении и развивала скорость до 6 узлов. В район, где ей предстояло действовать, малютка доставлялась на буксире океанской субмарины, поэтому в поход брали два экипажа — боевой и «транспортный».

Английская сверхмалая подлодка ХЕ-5.

В октябре 1942 года на верфях заложили 12 мини- лодок серии ХЕ, а — еще раньше, с августа, начался отбор и тренировки экипажей, которые шли непрерывно до августа 1943 года, охватывая все новых и новых добровольцев. В последних не было недостатка, несмотря на ряд несчастных случаев. Через 6 месяцев после спуска на воду первой лодки вся флотилия королевского флота была готова действовать.

В конце сентября 1943 года шесть сверхмалых подводных лодок были доставлены на буксире к берегам Норвегии с целью атаки на немецкие линкоры. 22 сентября четыре мини-субмарины проникли в Альта-фьорд, остальные — вернулись. Две малютки погибли, а двум другим удалось проникнуть еще дальше — в узкий Каа-фьорд, где на якоре стоял гордость нацистского флота — линкор «Тирпиц», прикрытый противоторпедными сетями.

Немецкий линкор «Тирпиц».

Обоим экипажам сопутствовала удача: многослойное заграждение раздвинули для прохода судна снабжения. Англичане нашли в себе мужество воспользоваться этой неповторимой случайностью, хотя прекрасно понимали, что возможности для отхода не будет. Той и другой лодке, выдержав обстрел, удалось подвести свои четырехтонные заряды под корпус немецкого линкора. Несмотря на все усилия экипажа и службы охраны водного района, корабль потрясли два сильнейших взрыва, немцам не хватило буквально нескольких минут, чтобы переместиться. В средней части «Тирпица» образовалась огромная подводная пробоина, и вышли из строя многие механизмы, в частности приборы управления огнем. Второй заряд причинил тяжелые повреждения ахтерштевню и гребным валам, что лишило линкор способности передвигаться.

В Норвегии не было ни одного дока, способного принять 50 000-тонного гиганта. В связи с этим ремонт пришлось делать с помощью кессонов, что затянуло его на полгода. После атаки экипажи лодок-малюток затопили свои корабли и сдались в плен, но из 8 моряков двое погибли. Таким образом, из 24 человек, участвовавших в этой смелой атаке, десять погибли, шесть попали в плен и только восемь, не выполнив задание, вернулись на базу.

В 1944 году англичане провели еще две успешные атаки в Норвегии: 13 апреля в порту Берген был потоплен небольшой транспорт, а в сентябре — плавучий док «Лексевог» (150x27 м) вместе с находившимся в нем крупным пароходом.

В июле 1945 года английская карликовая лодка ХЕ-3 провела блестящую атаку японского тяжелого крейсера «Такао» в порту Сингапур. Этот корабль водоизмещением в 13 160 т, вооруженный десятью 203-мм орудиями, был поврежден торпедой с американской подводной лодки, а теперь отдал якорь в самой мелкой части пролива Джохор, угрожая своими пушками британским силам вторжения. Ликвидацию этой угрозы и решили осуществить с помощью лодки-малютки, присланной из Англии на плавбазе «Бонавенчер».

Японский тяжелый крейсер «Такао».

В конце июля 1945 года ХЕ-3 была доставлена на буксире субмарины «Стиджиен» к восточному входу в Сингапурский пролив. Преодолев последние 40 миль своим ходом, малютка в 14 ч 31 июля обнаружила свою цель с помощью перископа. Следуя за японским сторожевым катером, суденышко лейтенанта Фрейзера проскользнуло в ворота сетевого заграждения и медленно поползло к громаде крейсера: глубина едва достигала шести метров. «Такао» стоял поперек пролива, и под его корпусом оставалась лишь узкая щель. Вот в нее-то и решил проникнуть Фрейзер. В 15 ч ХЕ-3 достигла прохода между каменистым грунтом и днищем крейсера.

Взрывные заряды были несколько изменены. Атака «Тирпица» показала, что даже крупный корабль, заподозрив опасность, может с помощью буксиров переместиться и избежать поражения. Следовательно, требовалось нечто новое для полной уверенности в том, что взрыв достигнет цели. Поэтому на левом борту лодки укрепили шесть магнитных мин, а на правом — обычный двухтонный заряд. Такой набор резко повышал роль водолаза в успехе операции.

Командир ХЕ-5 у перископа.

Водолаз Маджейнис вышел из лодки через шлюзовую камеру, извлек из наружного контейнера все шесть магнитных мин и прикрепил их к днищу «Такао». Это была очень нелегкая задача, так как днище сильно обросло ракушками и пришлось основательно поработать ножом. Установив взрыватели на 18 ч, водолаз с трудом вернулся на лодку и упал в обморок от изнеможения. Тем временем остальные три члена экипажа, действуя изнутри, освободили лодку от двух тонн взрывчатки, которая легла на дно около магнитных мин.

Благополучно проделав обратный путь, лодка-малютка у входа в Сингапурский пролив по радиомаяку четко вышла на рандеву со «Стиджиеном». Ее моряки, бодрствовавшие 52 ч, проспали почти весь четырехсуточный переход до Брунея. И только здесь, проснувшись они узнали, что ровно в 18 ч 31 июля мощнейший взрыв проделал в днище «Такао» пробоину размером 18x9 м и уничтожил большую часть его орудий. Два ордена Виктории (высшая воинская награда Британии для лиц некоролевской крови) вознаградили находчивость и смелость командира и водолаза. Старпом получил орден «За выдающиеся заслуги», а механик — медаль «За доблесть».

Арийские «негры»

Пытались применять человекоуправляемые торпеды и немцы. Однако использовали они их не для атак на базы противника, а для защиты собственного побережья, что позволяет считать эти изделия диверсионными средствами с весьма существенными оговорками. Самым первым образцом этого оружия стала спроектированная в 1944 году торпеда «Неггер» (Негр). Это название родилось от фамилии изобретателя — инженера Рихарда Мора (Мор — вежливая форма немецкого слова «негр»).

Немецкая управляемая торпеда «Неггер».

«Неггер» представляла собой две электрические торпеды калибром 21 дюйм, одна над другой с зазором в 15 см. На верхней торпеде боеголовка весом 500 кг была заменена крошечным кокпитом для водителя. В нем были установлены самые примитивные органы управления и рычаг пуска нижней торпеды. Прицел был тоже самым простым — кольцо на кокпите и металлический штырь на носу. Нижняя торпеда была обычной боевой. Тихо приблизившись к цели, пловец пускал нижнюю торпеду в ее борт и полным ходом удалялся от места атаки. Одновальный электромотор верхней торпеды теоретически мог позволить этому сооружению двигаться со скоростью 20 узлов. Однако из-за необходимости увеличить запас плавучести, чтобы нести нижнюю торпеду, половину аккумуляторов пришлось снять. В результате максимальная скорость сократилась до 10 узлов, а всего «Неггер» мог пройти 48 миль со скоростью 4 узла. Длина аппарата — 7,6 м, ширина — 0,5 м, водоизмещение — 2,8 т. «Неггер» не мог погружаться, он обладал способностью действовать только в позиционном положении. Эксперименты с балластными цистернами завершились провалом: вес баллона со сжатым воздухом для продувки цистерн опасно сокращал запас плавучести. Водитель был втиснут в крошечный кокпит. Его плечи и голова выступали над водой не более чем на 45 см. Кокпит закрывался плексигласовым куполом для защиты от волн. Добровольцы для управления торпедами набирались из солдат и матросов, но адмирал Дениц специальным приказом запретил брать подводников. Устройство сброса купола было установлено внутри кабины, но если водитель открывал купол, чтобы глотнуть свежего воздуха, то это часто приводило к потерям. Торпеду просто захлестывало водой. С закрытым куполом дышать приходилось с помощью кислородного аппарата Даггера. Однако случаи отравления углекислым газом были слишком частыми. Точных данных нет, но немцы считают, что от различных несчастных случаев погибло более половины всех пропавших «Неггеров».

Кроме уже описанных опасностей водителей подстерегала еще одна. Человекоуправляемая торпеда становилась крайне неустойчивой после того, как пилот выстреливал нижнюю, боевую торпеду. Бывали и совсем дикие случаи, когда не срабатывали замки и боевая торпеда тащила за собой верхнюю прямо к верной гибели. Даже если пилоту удавалось преодолеть все трудности, подкрасться к вражескому кораблю и прицелиться, используя примитивное приспособление, его шансы поразить цель (особенно движущуюся) с такой низкой и неустойчивой платформы были крайне невелики.

Еще до того, как торпеды прошли всесторонние испытания, их бросили в бой 20 апреля 1944 года, на пятьдесят пятый день рождения Гитлера. Около 40 «Неггеров» под командованием лейтенанта Крига были направлены по железной дороге на западное побережье Италии. Почва на участке пуска оказалась слишком мягкой, чтобы спустить торпеды с помощью кранов. Вместо этого пришлось тащить их на колесных тележках, пока торпеда не всплывала на глубине. Имелось 30 тележек, 13 из них сразу завязли в песке. Таким образом, только 17 «Неггеров» смогли отправиться в поход.

Луны не было, а единственным навигационным прибором были наручные компасы. Как ни странно, все торпеды добрались до назначенного района, но вместо беззащитных транспортов, стоящих на якоре, они обнаружили охотников за подводными лодками. Произошел ожесточенный бой. Немецкие источники говорят, что во время атаки были потеряны четыре «Неггера» и потоплены два охотника. Шесть водителей, выпустив боевые, затопили свои транспортные торпеды и пробрались обратно через линию фронта, а семь пилотов сумели добраться до контролируемого немцами побережья прямо на своих аппаратах. Чтобы сохранить секретность, все вернувшиеся «Неггеры» и те, что не удалось спустить, были взорваны.

Союзники утверждают, что ни один из их кораблей повреждений не получил. Был взят в плен один водитель, покинувший утонувшую торпеду, а самое главное — захвачен невредимый образец нового оружия, который дрейфовал по течению. Пилот торпеды погиб, отравившись углекислым газом.

Гораздо более значительные успехи были достигнуты немцами во время высадки союзников в Нормандии в июле.1944 года. Правда, добраться до прикрытых двойной линией дозорных кораблей транспортов не удалось, но человекоторпеды все-таки потопили несколько сторожевых судов, эсминец «Айсис» (1340 т) и старый английский крейсер «Дрэгон» (5300 т), укомплектованный польским экипажем.

Английский крейсер «Дрэгон».

Взрыв торпеды оторвал крейсеру корму, и англичане вынуждены были его затопить, использовав как часть волнолома искусственной гавани, сооруженной в зоне высадки.

Эти успехи немцев были достигнуты дорогой ценой. В ходе первой атаки 5 июля были потеряны 12 торпед из 26. Правда, союзники заявили, что потопили только 4 аппарата. При второй вылазке, 7 июля, только 5 «Неггеров» из 21 вернулись на базу. В этом случае в ночном бою союзники потопили 12 торпед, а еще 4, дрейфовавшие на поверхности, были утром уничтожены самолетами. Вероятно, их водители задохнулись. Два последующих выхода, 19 июля и 15 августа, были практически сорваны из-за плохой погоды, но и на сей раз большинство «Неггеров» не вернулись вследствие аварий.

Тихоходная, уязвимая человекоуправляемая торпеда была просто самоубийственным оружием.

Этот «Неггер» уже не опасен.

Однако операции «Неггеров» были прекращены не по этой причине.

Потери никогда не смущали германское командование, просто на вооружение поступило новое, более совершенное оружие. Торпеда «Мардер» («Куница») была создана на основе «Неггера» и напоминала его во всех отношениях, кроме одной детали — она была немного длиннее (8,3 м вместо 7,6). Это позволило установить балластную цистерну и помпу. В результате торпеда приобрела способность на короткое время погружаться на глубину до 30 м. Однако из-за примитивности навигационного оборудования такая способность использовалась только для уклонения от атаки. Нападал «Мардер», как и «Неггер», в позиционном положении.

Немецкая человекоторпеда «Мардер».

Под влиянием итальянцев, а князь Боргезе трижды посещал учебные центры немецких боевых пловцов, «Мардер» планировалось использовать так же, как «Майяле», — против защищенных якорных стоянок. По крайней мере одна океанская лодка (U-997) была оснащена кильблоками для перевозки 4 торпед. Были разработаны планы атаки транспортов союзников в Мурманске. Однако дальше планов дело не пошло и «Мардеры» были развернуты в Ла-Манше, заменив «Неггеры».

3 августа 1944 года не менее 50 управляемых торпед атаковали флот вторжения союзников. Первым сообщением о появлении «Мардеров» стал взрыв торпеды, которая примерно в 2 ч попала в старый крейсер «Дурбан», затопленный в качестве элемента искусственного мола в зоне высадки. Характерный силуэт корабля-блокшива сбил водителя с толку, но ряд немецких историков до сих пор продолжают записывать ветерана в актив гитлеровских диверсантов. Менее чем через час начался яростный бой. Эсминцы и более мелкие корабли на полной скорости, чтобы уклониться от торпед, обстреливали из автоматических пушек мелькающие купола торпед и сбрасывали глубинные бомбы на пенные следы. Британские данные говорят, что в операции погибло 40 «Мардеров». Почти половина из них была потоплена в бою.

Союзники тоже понесли потери: миноносец «Куорн» (907 т) был торпедирован и в 2 ч 50 мин затонул почти со всем экипажем.

Миноносец «Бленкатра» был поврежден при взрыве брошенного водителем «Мардера». Механизм самоликвидации сработал как раз в тот момент, когда команда затаскивала торпеду на борт.

Вторая, и последняя, массированная атака была проведена 42 торпедами 17 августа 1944 года. Главной целью в этот раз был старый французский линкор «Курбе» (23 189 т).

Французский линкор «Курбе».

Дредноут стоял возле самого берега с поднятыми флагами и Лотарингским крестом Свободной Франции. Немцы считали, что корабль вполне боеспособен. На самом деле это тоже был блокшив, который сидел на грунте. Тяжелые корабли союзников поддерживали иллюзию немцев, проводя обстрел берега с позиций мористее линкора.

Германские корабли и самолеты предприняли несколько попыток «потопить» его, но успеха, по вполне понятным причинам, не достигли. Тогда за дело взялись морские диверсанты: старый линкор получил попадания двух торпед, и германская пропаганда громогласно заявила о новой победе немецкого оружия. На самом деле единственным реальным успехом этой массированной акции стало потопление небольшого десантного судна водоизмещением 422 т. Но немцам это стоило очень дорого. 26 «Мардеров» были уничтожены эскортными кораблями и истребителями-бомбардировщиками. Одна из торпед была замечена английской канонеркой LCS-251 и обстреляна. «Мардер» погрузился, потом снова всплыл почти у борта. Однако атака не удалась: огонь 20-мм автомата разбил купол и убил водителя прежде, чем он успел пустить торпеду. «Мардер» взяли на буксир, но вскоре торпеду залило водой и она затонула. Ценой нечеловеческих усилий англичане все же сумели дотащить приз до порта.

На следующую ночь судно с аэростатами заграждения «Фраттон» (бывший железнодорожный паром в 744 т) было потоплено торпедой: виновника не нашли. После этого случая деятельность «Мардеров» практически прекратилась, если не считать нескольких неудачных выходов в устья Шельды и Масса в конце октября 1944 года. После этого зимние штормы полностью устранили эту угрозу кораблям союзников. Помимо морских человеко- торпед немцами был разработан и их речной вариант, который очень напоминал идею Росетти времен Первой мировой войны.

7 марта 1945 года тактическая группа 9-й американской бронетанковой дивизии овладела на реке Рейн, в районе города Ремагема, людендорфским железнодорожным мостом. Мост был в полной исправности. На всем протяжении Рейна имеется очень мало мест, которые были бы столь удобны для переброски крупных сил, как район Ремагема. Поняв свой просчет, немцы, применяя самые разнообразные средства, попытались мост разрушить. Они совершили 383 воздушных налета, выпустили шесть ракет Фау-2, непрерывно обстреливали Ремагем тяжелой артиллерией, применив даже сверхтяжелое 540-мм орудие. Но все было тщетно. Тогда решили обратиться за помощью к ВМФ — с просьбой использовать боевых пловцов-подрывников и новые экспериментальные мины.

Своим внешним видом эти мины походили на обычную торпеду длиной 8 м и диаметром 65 см. Мина-торпеда делилась на три отсека. В центральном отсеке находилось около 700 кг взрывчатки и детонатор, соединенные проводом с воспламенителем замедленного действия и предохранителем. Носовые и кормовые отсеки представляли собой полые камеры, заполненные специально обработанным хлопком. В каждом из отсеков имелся быстродействующий клапан, позволявший в кратчайшее время заполнить отсеки водой. Для обеспечения лучшей плавучести в носу крепилось что-то вроде покрышки длиной 2,5 м. Благодаря покрышке сопровождавшие мину-торпеду пловцы получили возможность более свободно управлять ею.

Мост покоился на двух мощных кирпичных быках. Поскольку имелось только четыре мины, две из которых требовалось оставить про запас, взрыв необходимо было осуществить только двумя минами. Каждую из этих мин- торпед с помощью шести пловцов, плывущих по течению реки, следовало подвести к правому быку моста таким образом, чтобы по обе стороны быка встало по одной торпеде. Затем при помощи небольшого специального ключа следовало отвернуть пробку, закрывающую отверстие в носовой части покрышки. Торпеды погрузятся на глубину 1,2 м. Осталось только вынуть предохранительную чеку: часовой механизм с заводом до 18 ч обеспечит взрыв детонатора. Задача была нелегкой, так как ни у кого не было сомнений в том, что противник принял все меры по защите моста. Взрыв было приказано осуществить в ночь с 16 на 17 марта.

16 марта в 6 ч утра пловцы закончили снаряжение двух мин и установили их бок о бок на длинном двухосном прицепе. Сначала мины нужно было доставить по дороге до поселка Лойтердорф, где их предстояло снять с прицепа и спустить на воду. В 9 ч 15 мин торпеды прочно закрепили на прицепе. Легкие скафандры находились в грузовике, инструменты, кинжалы, часы-компасы розданы пловцам. Небольшая колонна тронулась в путь: впереди — легковая машина, за ней небольшой грузовик с шестью пловцами, затем тягач с прицепом, автокран и в хвосте — грузовик с остальными людьми и снаряжением. Командир группы лейтенант Шрайбер сел рядом с шофером тягача. Дождь, который лил всю ночь, сильно разрушил дорогу.

Учитывая характер груза, колонна шла очень медленно. Когда до пункта назначения оставалось меньше трех километров, пловцов обогнал небольшой броневик. Один из сидевших в нем военных в звании майора резким движением руки подал знак остановиться. Пришлось подчиниться. «За вашей колонной, — отчеканил майор, — движется рота танков „Тигр“. Они должны выйти на исходный рубеж. Поскольку танки идут с большой скоростью, остановите колонну и примите как можно правее!» Все доводы о том, что дорога в этом месте очень плохая и проходит по краю косогора, были отвергнуты. Майор не намеревался ждать, пока моряки проедут опасный участок. Чинопочитание в крови любого немецкого офицера, поэтому тягач осторожно подвели к правому краю дороги и поставили у обочины на самой кромке откоса. Через несколько минут головной танк поравнялся с прицепом и пошел дальше. Колонну обогнали уже почти все бронированные машины, как вдруг случилась беда. Грунт под прицепом начал неожиданно оседать, и он завалился на бок. Мины были сорваны с креплений и повреждены, по мнению специалистов, их ремонт занял бы не менее двух суток.

На совещании в штабе группы армий доложили о том, что произошло с минами-торпедами, на которые возлагались такие надежды. Ждать двое суток было невозможно, поэтому приняли решение использовать боевых пловцов, вооружив их пакетами с пластитом. В ночь с 16 на 17 марта группа пловцов в количестве 10 человек была спущена на воду в 10 км от моста вверх по течению. Диверсанты изготовили из молочных бидонов нечто вроде буев. К каждому бую прочными веревками Привязали по четыре заряда в 3 кг. Заряд имел форму сосиски и помещался в водонепроницаемом чехле. Взрыв обеспечивал детонатор с часовым механизмом. Было решено, что пловцы наденут водолазные костюмы с ластами и полумаски. Кислородные приборы были бесполезны, поскольку малые глубины не позволяли долго плыть под водой.

Однако громоздкие бидоны, в отличие от практически незаметных мин-торпед, совсем не способствовали скрытному проникновению к объекту атаки. Подвергнутые жестокому обстрелу, лишь двое из всей группы сумели добраться до цели, но их заряды только слегка повредили мост.

Обреченные «потрясатели неба»

Более широко применяли управляемые торпеды японцы, но использовали их весьма специфическим образом: торпедой управлял водитель-смертник. Первые образцы этого варварского оружия изготовили в начале 1944 года, их окрестили громким именем «Кайтен», что в переводе с японского означает «Потрясатель неба». Первых добровольцев набирали из офицеров флота, но потом на острове Оцудзима была создана школа водителей-смертников, где обучалось около 200 человек.

Японская живая торпеда представляла собой цилиндр диаметром 1 м, длиной 14,7 м, весом 8 т, из которых 1250 кг приходилось на боевую часть. Дальность действия «Кайтен» составляла 78 км при скорости 12 узлов или 23 км при скорости 30 узлов.

Японская человекоторпеда «Кайтен».

Для доставки к месту атаки использовались большие подводные лодки типа «И», на палубе которых размещалось шесть управляемых торпед «Кайтен». При приближении к цели водитель через специальный люк из лодки перебирался в торпеду, где его запирали. Получив по телефону от командира лодки приказ и сведения о направлении движения, он отделялся от субмарины и включал двигатель. Приближаясь к цели, водитель корректировал курс с помощью перископа. Приблизительно в 500 м от атакуемого корабля он включал полный ход и на глубине 4 м шел на таран. Если водитель не находил цель, то умирал от удушья, так как запаса кислорода хватало только на час, а выбраться из торпеды было невозможно. Правда, позже, «из гуманных соображений», сделали устройство, позволяющее взорвать себя, чтобы не мучиться.

Первая атака человекоторпеды состоялась 20 ноября 1944 года, когда один из инициаторов создания «Кайтен», мичман Нисина, прорвался к стоянке американских кораблей и подорвал крупный танкер «Миссисипи» (11 300 т), груженный 405 000 галлонов авиабензина. Взрыв, выбросивший столб пламени на высоту нескольких сотен футов, стоил жизни 50 матросам и офицерам. После этого, пытаясь атаковать американские корабли в хорошо защищенных базах, японцы потеряли шесть лодок-носителей из одиннадцати и 55 водителей- смертников, большинство которых так и не достигли цели. Незначительные повреждения от близких взрывов получили транспорты «Манзана» (1 матрос убит, 20 ранены) и «Пондус Г. Росс». Возможно, одна из торпед ответственна за гибель пехотно-десантного судна LCI- 600 (246 т). Американские источники туманно утверждают, что оно погибло от подводного взрыва неизвестного происхождения.

Потери были приписаны ошибочной доктрине, которая предусматривала атаковать только защищенные якорные стоянки и корабли возле плацдармов. В Морском Генеральном штабе стали склоняться к мысли перенести атаки на морские коммуникации. По мнению ряда специалистов, трудности действия человекоторпед в открытом море должны были компенсироваться более слабым прикрытием транспортов и танкеров. Для «Кайтен» такие атаки представляли колоссальную трудность. Вместо захода на неподвижную цель по спокойной воде они должны были догонять корабли в море. Пилоту приходилось полагаться только на собственный маленький перископ, а при волнении от него было мало проку. Хотя скорость торпеды достигала 40 узлов, что было выше, чем у любой цели, но ее дальность хода была крайне ограничена.

Однако с мая 1945 года лодки-носители стали действовать только на коммуникациях, что принесло некоторый успех. За три последних месяца военных действий человекоторпеды потопили (по японским данным) 15 транспортов и танкеров, 2 крейсера, 5 эсминцев и 7 сторожевых кораблей. Два судна получили сильные повреждения и вышли из строя. Все это было достигнуто ценой жизни еще 50 водителей, кроме того, 15 человек погибли во время тренировок.

Японская подводная лодка типа «Кайдай», используемая как носитель «Кайтен».

Американцы, в свою очередь, сумели уничтожить со всеми экипажами 8 лодок-носителей, а подтвердили лишь небольшую часть из заявленных японцами потерь. Пожалуй, наиболее парадоксально погиб эсминец «Андерхилл», который принял «Кайтен» за обычную сверхмалую подлодку и, обнаружив перископ, пошел на таран. Произошел ужасный взрыв, который оторвал всю носовую часть корабля до самой трубы. Погибли 10 офицеров и 102 матроса, в том числе слишком лихой командир, находившийся на мостике.

Многие западные историки самой крупной победой человекоторпед считают потопление американского тяжелого крейсера «Индианаполис». Однако японцы это отрицают. Подводная лодка И-58 капитан-лейтенанта Хасиморо Мотицура вышла из Куре 18 июня 1945 года, имея на борту 6 «Кайтен». 28 июня в 14 ч 00 мин Хасимото в перископ заметил крупный танкер в сопровождении эсминца. Он выпустил две человекоторпеды и заявил, что потопил оба судна. На самом деле небольшие повреждения при взрыве одного из «Кайтен» получил лишь эсминец «Лоури».

За несколько часов до этой атаки тяжелый крейсер «Индианаполис» под командованием капитана 1 ранга Мак-Вея вышел с Гуама на остров Лейте. Это был мощный современный корабль, водоизмещением 13 400 т, развивавший скорость до 34 узлов и вооруженный девятью 203-мм и десятью 127-мм орудиями.

Американский крейсер «Индианаполис».

Всего два дня назад он выполнил сверхсекретную задачу — доставил две атомные бомбы, которые В-29 предстояло сбросить на Хиросиму и Нагасаки. Ночью 29 июня крейсер шел без сопровождения. Мало того, будто испытывая судьбу, Мак- Вей отказался от применения зигзага в качестве меры против подводных лодок. Хасимото, находясь на поверхности, заметил военный корабль примерно в 5 милях восточнее себя. Он немедленно погрузился и приготовил торпедные аппараты, а кроме того, приказал одному из пилотов «Кайтен» занять место в торпеде. Когда цель подошла на расстояние 4000 м, командир лодки опознал ее как линкор типа «Айдахо» и решил использовать обычные торпеды. Тем временем смертники стали дружно просить разрешить им атаковать такую заманчивую цель.

В 23 ч 32 мин Хасимото дал залп 6 торпедами с дистанции 1200 м и добился двух попаданий в носовую часть крейсера. Несмотря на утверждения многих авторов, он НЕ использовал «Кайтен» в этой атаке. Когда «Индианаполис» сразу не пошел на дно после попаданий торпед, пилоты снова начали уговаривать командира разрешить им нанести последний удар. Но этого не понадобилось: через 15 мин крейсер перевернулся и затонул. Около 350 человек погибло во время взрывов. Однако из-за неполадок с радиосвязью спасатели прибыли на место катастрофы только через три дня. За это время от холода погибли еще 533 человека. Любопытно, что донесение Хасимото своему командованию, с указанием координат атакованного корабля, было перехвачено, однако в нем говорилось о потоплении линкора, поэтому американская разведка приняла радиограмму за очередной японский трюк.

Уже после войны Хасимото привезли в Вашингтон, чтобы он выступил свидетелем на заседании военно-морского трибунала по делу о гибели «Индианаполиса». Японец честно подтвердил, что Мак-Вей подверг корабль опасности, не использовав противолодочный зигзаг. Командира крейсера признали виновным, однако, учтя старые заслуги, наказывать не стали, а тихо спровадили на пенсию. Существует весьма распространенная версия, что торпеды Хасимото спасли еще какой-то японский город от участи Хиросимы, поскольку на борту «Индианаполиса» якобы была третья атомная бомба. Однако эта версия не получила документального подтверждения.

Тренировочный спуск «Кайтен» с корабля-носителя.

Многие источники утверждают, что японским добровольцам на самоубийственные операции давалась лишь самая примитивная подготовка. Это может быть отчасти справедливо для пилотов-камикадзе, особенно в последние месяцы войны, когда остро не хватало топлива и квалифицированных инструкторов. Однако это совершенно неверно в отношении водителей человекоторпед. Они проводили много недель в классах, прежде чем садились в кабину «Кайтена». Управление этим аппаратом требовало от водителя квалификации не меньшей, чем управление истребителем. Однако были и другие причины задержки. Вначале не хватало торпед. Например, в сентябре 1944 года на 200 курсантов имелось только 6 торпед. Затем была острая нехватка квалифицированных техников для их обслуживания. Морские тренировки были ограничены общей нехваткой топлива в Японии. Поэтому курс подготовки сводился к большому числу лекций и весьма ограниченной морской практике. Приходилось постоянно помнить, что «капля бензина так же драгоценна, как капля крови».

Ирония судьбы заключается в том, что среди 15 человек, погибших во время тренировок на «Кайтен», был и один из его изобретателей — лейтенант Хигути Куроки. Совершить несколько тренировочных выходов было совершенно необходимо: практика показала, что даже самые упорные и старательные курсанты, впервые садясь в кабину «Кайтена», испытывали шок. Человек оказывался в крошечной замкнутой кабине, разглядывая мир через перископ. Достаточно часто случалось так, что торпеда погружалась слишком глубоко и утыкалась в илистое дно. После этого освободить торпеду можно было, только послав к ней водолазный бот. Однако очень часто это происходило слишком поздно, чтобы спасти пилота. После нескольких несчастных случаев был сделан прибор очистки воздуха, позволяющий водителю оставаться под водой более 20 ч. Следует подчеркнуть один очень странный (по мнению европейца) момент в учебном процессе. По словам одного ветерана, больше всего курсанты опасались того, что их спишут из отряда. Пилот «Кайтен» должен был превратиться в полубога в храме Ясукуни, заслужив неумирающую славу. Но был и земной аспект: после выполнения задания он посмертно получал повышение на два ранга, а его семья — солидную пенсию.

В качестве эмблемы своего подразделения смертники выбрали наиболее почитаемый в Японии воинский символ — цветок кикусуй («парящая хризантема»), который был эмблемой легендарного Кусоноки Масасигэ (1294–1336 гг.). В битве при Манотогаве этот самурай в течение семи часов с 700 воинами сдерживал натиск 35 000 солдат клана Асикага, выступивших против императора. Получив 11 тяжелых ран, он совершил харакири. Последние слова умирающего были: «Я хотел бы родиться семь раз, чтобы сражаться с врагами своего императора». Именно на основе этой легенды родился лозунг японской военщины: «Семь жизней за императора».

Кроме водителей торпед японцы в начале 1944 года организовали обучение и боевых пловцов. Боевые пловцы, одетые в водонепроницаемый комбинезон и ласты, составляли команды, названные «Фукуруи» («Драконы счастья»).

На них возлагались задачи вести разведку и осуществлять диверсии. Для этого был сконструирован специальный, довольно удачный, дыхательный аппарат с замкнутой циркуляцией воздуха (т. е. не дающий пузырей). С таким устройством хорошо тренированный человек мог опуститься на глубину 60 м и двигаться там со скоростью 2 км/ч.

Снаряжение японского боевого пловца.

В последние месяцы войны фанатики-японцы из этих команд пошли на подражание летчикам-камикадзе. Недостаток надежных взрывателей вынудил пловцов нырять под киль судна и изо всех сил ударять миной по его обшивке. Результатом взрыва была пробоина и верная гибель диверсанта.

Особая система обороны была организована при входе в крупные японские порты. В определенных местах там были затоплены старые или недостроенные суда. В них оборудовали водонепроницаемые кабины, куда через шлюз спускалось несколько пловцов. Имея гидролокаторы и микрофоны, они круглосуточно следили за тем, чтобы ни одна субмарина или управляемая торпеда не могла приблизиться к порту. При помощи телефона поддерживалась связь с базой, а в случае тревоги еще около 40 пловцов с взрывчаткой опускались в кабину и ждали там приказа идти в атаку.

Точных данных об эффективности действий этих команд нет, но некоторые необъяснимые другими причинами взрывы, вызывавшие повреждения и даже гибель десантных судов во время захвата островов и пунктов побережья, контролируемых японцами, дают основание сделать вывод о том, что «Фукуруи» действовали довольно успешно.

Использовали боевых пловцов во Второй мировой войне и США, но они выполняли функции разведчиков и подводных саперов для подготовки высадки морских десантов. Поэтому пловцы входили в состав амфибийных сил флота. К концу боев в составе этих сил было значительное число команд подводных подрывных работ, они имели свое командование, быстроходные транспорты-плавбазы, силы огневой поддержки. Подготовка кадров велась с истинно американским размахом в школах, а затем на многочисленных курсах и тренировочных базах. Подробно об их деятельности можно узнать из книги Ф. Мура «Боевые пловцы» (М.: Иностранная литература, 1958).

Основными недостатками сверхмалых подводных лодок периода Второй мировой войны были малая дальность плавания, небольшая мореходность, невысокая скорость хода и малая автономность. Действие этого оружия было эффективно в основном при ударах по кораблям, стоявшим на якоре в гаванях, портах и на рейдах.

После войны

В первые послевоенные годы интерес к созданию человекоторпед и сверхмалых лодок значительно снизился. В этот период было построено всего 9 таких судов: четыре типа ХЕ — в Великобритании, одно — в США и по два типа «Тибурон» и «Фока» — в Испании. В настоящее время из этих послевоенных первенцев в строю остались лишь два испанских «Тибурона».

Однако с середины 1950-х годов строительство штурмовых средств возобновилось, и опять лидерство здесь захватила Италия. Хотя по Парижскому мирному договору 1947 года Италии запрещалось иметь диверсионно-штурмовые средства, уже в 1951 году на бывшей учебной базе в Специи был возрожден центр по подготовке морских диверсантов. Большинство водителей торпед, участников войны, были еще молоды, но имели богатейший опыт, в том числе и боевой, и не скрывали своих реваншистских устремлений. Одновременно итальянскими конструкторами к 1955 году удалось совместить преимущества своих человекоуправляемых торпед и английских сверхмалых подводных лодок, создав систему «Космос», включавшую в себя мини-лодку серии SX и подводное средство движения (ПСД) серии CE2F.

Лодка SX756 (до сих пор считается лучшей в этом классе) имеет водоизмещение 80 т, ее прочный корпус выполнен из стали, а легкий — из стеклопластика. Первый состоит из двух расположенных друг над другом цилиндров. В верхнем цилиндре (большего диаметра) находятся жилые и служебные помещения, а в нижнем установлены аккумуляторы, топливные и балластные цистерны. Для движения в подводном положении используется электродвигатель (55 л. с.), а в надводном — дизель (300 л. с.). Имеется шлюзовая камера, что позволяет боевым пловцам выходить из лодки и входить в нее под водой.

Сверхмалая лодка SX756.

В SX756 размещается 14 человек: шесть членов экипажа и восемь подводных диверсантов. Автономность — до 20 суток.

Подводная лодка имеет следующие варианты вооружения: два подводных средства движения со штатным вооружением, при атаке баз противника; шесть донных мин МК21 (по 300 кг) и восемь МК11 (по 50 кг); шесть контейнеров с боеприпасами и другим снаряжением (при высадке диверсионной группы в составе до 8 человек); два однотрубных торпедных аппарата и восемь зарядов МК11 (при охране своих баз).

Большие заряды, ПСД, контейнеры и торпедные аппараты размещаются на внешней подвеске. Малые заряды — между прочным и легким корпусами.

Подводное средство движения CE2F предназначено для перевозки двух человек, которые размещаются в кабине, оборудованной прозрачным колпаком из оргстекла.

Подводное средство движения CE2F.

Для экономии смеси в акваланге пловцы во время движения подключаются к бортовой кислородной системе. Гребной вал вращается с помощью электродвигателя (5,5 л.с.), питающегося от 72 аккумуляторных батарей. Основные характеристики CE2F: длина — 7 м, ширина — 0,8 м, высота — 1,5 м, вес — 2400 кг, наибольшая скорость — 4,5 узла, дальность плавания — 50 миль. Вооружение: заряд МК31 (270 кг) и два заряда МК41 (по 110 кг). Кроме того, на ПСД можно разместить комплект диверсионных мин.

По данным «Зарубежного военного обозрения», выпущено около 50 таких лодок и более 200 ПСД, в основном на экспорт. Многие источники, в том числе и иностранные, утверждают, что именно с помощью этого комплекса в 1956 году был потоплен советский линкор «Новороссийск» в гавани Севастополя. Думаю, что это трагическое происшествие было просто использовано для «негласной» рекламы своей продукции ушлыми итальянцами.

Не остались в стороне и англичане. Фирмой «Сабмарин продактс» по заказу ВМС разработано подводное средство движения «Сайбкэт» «мокрого» типа — для транспортировки боевых пловцов. Корпус ПСД представляет собой два соединенных между собой модуля торпедообразной формы, которые изготовлены из стекловолокна. Их носовые полусферические части сделаны из прозрачного полимера, что позволяет пловцам иметь хороший обзор, лежа внутри ПСД может разместиться три человека. В кормовых частях модулей установлены гребные винты, приводимые в движение электромоторами и используемые для обеспечения поступательного движения. Два других винта расположены между модулями в кормовой части и служат для управления на глубине. Боевые пловцы обогреваются теплом, выделяемым электродвигателями в воду, находящуюся внутри ПСД. Кроме того, они могут надевать жилеты с подогревом. Основные характеристики подводного средства движения: длина — 3,1 м, ширина — 1,63 м, высота — 0,7 м, водоизмещение — 1,9 т, рабочая глубина погружения — 200 м, наибольшая скорость — 5 узлов, дальность плавания — 50 миль, мощность электродвигателя 3,9 кВт.

Как всегда, с размахом развернулись американцы. В носовой части бывшей ракетной лодки «Грейбэк» два ракетных контейнера были переоборудованы в шлюзовые камеры.

Подводная лодка «Грейбэк».

В них могут быть размещены по два четырехместных ПСД типа «Трасс», а в самой лодке — 67 боевых пловцов. На субмаринах «Гаджеон» и «Силлайон» выделены помещения для 100 и 160 боевых пловцов и оборудованы шлюзовые камеры для их массового выхода. На небольшие расстояния пловцы перевозятся на ПСД и буксировщиках.

В США используются одно-, двух- и четырехместные ПСД «мокрого» и пятиместные «сухого» типа, а также одноместные буксировщики. В ПСД «мокрого» типа пловцы защищены от набегающего потока воды, но не изолированы от внешней среды. Эти средства транспортируют боевых пловцов непродолжительное время с максимальной скорость до 8 узлов. В ПСД «сухого» типа пловцы изолированы от внешней среды и находятся в нем со снятыми шлем-масками. Перед выходом пловцов аппарат заполняется водой. Такие ПСД транспортируют диверсантов на большие расстояния, длительное время и со скоростью до 12 узлов. На буксировщике пловец крепится верхом с помощью специальных зажимов и не защищен от набегающих потоков воды.

Наиболее совершенное ПСД — «Трасс-3» — имеет следующие характеристики: длина — 5,5 м, ширина — 1,37 м, вес — 815 кг, глубина погружения — 30 м, скорость — 3 узла, дальность хода — 50 км, экипаж — 4 человека, мощность электродвигателя — 2,6 л. с.

Подводное средство движения типа «Трасс».

В 1970-х годах проектирование сверхмалых подлодок начали и в ФРГ. Созданная немцами субмарина MSV75 по сути является ухудшенным вариантом итальянского «Космоса» и также имеет сменное вооружение на внешней подвеске. В его состав входят ПСД, мины, торпеды. Для выхода пловцов предусмотрена шлюзовая камера.

Имеют свою мини-субмарину и шведы, но предназначена она для нужд береговой охраны, а также поиска различных предметов на дне моря.

По данным иностранной печати, целый ряд минилодок («Пиранья», «Лосось», «Тритон») имеет Россия — водоизмещением от 1,6 т («Тритон-2») до 100 т («Пиранья»), В начале 1960-х годов в Ленинграде по заказу ВМФ были начаты работы по созданию самоходного автономного аппарата для транспортировки легких водолазов. Впоследствии модернизацию аппарата проводили специалисты завода «Двигатель» с участием ряда предприятий судостроения. В результате получился высокоэффективный и надежный образец, названный «Сирена-УМЭ». Боевое применение этого аппарата возможно с любого корабля или катера, имеющего грузоподъемное устройство более 2 т. Возможно применение «Сирены» и из торпедных аппаратов подводных лодок. Загрузка на субмарину производится так же, как и обычной торпеды.

Конструктивно ПСД состоит из головного, проточного и кормового отделений. К головному отделению присоединяется грузовой контейнер. В проточном отделении находятся кабины для легководолазов, пульт управления, система жизнеобеспечения и устройство для вертикального маневрирования. Кабины имеют выдвижные козырьки для защиты водолазов от набегающего потока при движении под водой. В кормовом отделении размещены навигационный комплекс и приборы управления. Все агрегаты выполнены в малошумном исполнении.

По мнению специалистов, ПСД «Сирена-УМЭ», благодаря своим высоким ТТХ и конструктивным особенностям, имеет значительные преимущества перед подводными средствами доставки аналогичного назначения, что подтверждено опытом ее эксплуатации в ВМФ.

Данное повествование, конечно, не претендует на полный охват этой большой и интересной темы, поскольку в категорию человекоторпед разные авторы включают много различных аппаратов, но, по большому счету, только японские «Кайтен» полностью соответствуют этому названию. Германские «Неггер» и «Мардер» скорее принадлежат к суперсверхмалым подводным лодкам, а итальянские «Майале» и британские «Чериоты» явно относятся к транспортным средствам боевых пловцов, несмотря на свою торпедообразную внешность. Но объединяет их то, что в качестве двигателя использовалась обычная торпеда.

Английские сверхмалые лодки стоят немного особняком, но мы включили их в данный материал потому, что использовались они не для поражения вражеских судов торпедами, а для доставки к цели морских диверсантов. Все эти несколько экзотические системы казались адмиралам интересной новинкой, которая позволит дешевой ценой добиться больших результатов. Однако очень часто этой ценой была жизнь членов экипажа.

В заключение нашего небольшого рассказа рекомендуем вам, уважаемые читатели, открыть выпущенную в 1996 году издательством «Полигон» книгу «Силы специальных операций» и посмотреть на подводное вооружение современных боевых пловцов. Думаем, что даже после беглого просмотра этих материалов вы поймете — последняя глава в истории подводных всадников будет написана еще не скоро.

Советский боевой пловец с ПСД и автоматом для подводной стрельбы.

ИЗ-ПОД ВОДЫ В НЕБО

В военной печати в 1990-е годы довольно широко обсуждались сведения о том, что в США в разгар холодной войны шли разработки подводных лодок-авианосцев. Предполагалось, что из ангаров огромной атомной субмарины будут стартовать многоцелевые самолеты вертикального взлета, чтобы бороться с противолодочной авиацией противника или атаковывать его конвои. Причем сама идея преподносилась как последнее достижение военно-технической мысли. Но недаром говорят, что новое — это хорошо забытое старое. Американскую идею никак нельзя назвать оригинальной, ибо возникла она более 80 лет назад, а авторами этой парадоксальной задумки были немцы.

Опыт боевого применения кайзеровских подводных лодок в начале Первой мировой войны выявил не только их блестящие качества, но и ряд серьезных технических недостатков. И прежде всего — ограниченность обзора.

Действительно, даже когда субмарина всплывала, с высоты ее рубки просматривалось лишь 10–12 миль водной поверхности. Это, конечно, очень мало, особенно при действии на океанских коммуникациях одиночных подводных лодок очень большого водоизмещения, способных находиться в море более 100 суток. Их автономность ограничивалась запасом торпед, поэтому такие субмарины имели сильное артиллерийское вооружение (150 мм), что позволяло тратить торпеды лишь в крайнем случае. Например, первая в мире подводная лодка этого класса — немецкая U-155 — вышла из Киля 24 мая 1917 года, а вернулась только через 105 дней. За время похода лодка прошла 10 220 миль, из которых только 620 — под водой, и потопила 19 судов (причем 10 из них — артиллерией), спокойно следовавших своей дорогой без всякого прикрытия.

Результатом этого беспрецедентного по длительности рейда явилось вынужденное расширение странами Антанты района применения конвоев. В рапорте об итогах похода командир указал, что главной трудностью для экипажа были недели ожидания цели даже в районах с достаточно оживленным судоходством из-за ограниченной возможности обзора.

И тогда конструкторы задумались: как поднять «глаза» лодки? Ответ напрашивался сам собой — попробовать оснастить лодку самолетом. Он мог бы разыскивать вражеские корабли, наводить на них субмарину, обеспечивать ее связь с эскадрой или базой, вывозить раненых, доставлять запчасти и даже защищать лодку от атак противника. В общем, самолет, безусловно, мог бы значительно улучшить боевые качества субмарины. Однако перед конструкторами встали огромные технические трудности. То, что для подлодки годился лишь небольшой плавающий, притом разборный аэроплан, было очевидно. Но каким сделать ангар на борту, как он повлияет на характеристики лодки, особенно на ее плавучесть, где и как хранить горючее и запасы для самолета? Кроме того, надо было преодолеть и психологический барьер: в то время идея подлодочного самолета звучала откровенно фантастично, как полет на Луну. Практически имели место только единичные опыты по взлету самолетов с борта линкоров, т. е. самых больших надводных кораблей. Может, это очередная идефикс? Ответить на эти вопросы мог только эксперимент.

В 1916 году в Германии была заложена серия гигантских подводных крейсеров типа U-139, водоизмещением 2483 т, длиной 92 м и экипажем в 62 человека. Лодка была вооружена двумя 150-мм орудиями, шестью 500-мм торпедными аппаратами, развивала скорость до 15,3 узла и могла пройти 17 800 миль 8-узловым ходом.

Германский подводный крейсер U-139.

В том же году фирма «Ганза Бранденбург» получила заказ на самолет для этого «подводного дредноута». Занялся этим заказом в то время молодой, а в дальнейшем всемирно известный конструктор Э. Хейнкель. Уже в начале 1918 года начались испытания W-20 — маленькой разборной лодки-биплана с мотором «Оберурсел» мощностью 80 л. с. Впрочем, машина далеко не блистала своими данными: скорость — каких-то 118 км/ч, радиус полета — 40 км, высота — до 1000 м, размах крыльев — 5,8 м, длина — 5,9 м. Правда, на сборку и разборку биплана уходило всего 3,5 мин, а весил он лишь 586 кг.

Первый в мире подводный самолет W-20.

В это же время немецкая фирма «Ролланд» в инициативном порядке построила и до окончания войны успела испытать другой самолет — поплавковый моноплан LFG.V19, который предполагалось хранить в трех герметических стальных цилиндрах, размещенных на палубе подводной лодки.

Поражение кайзеровской Германии остановило все работы по строительству и подводных лодок, и самолетов для них. Только вошедшая в строй U-139 была возвращена из своего первого боевого похода с полдороги и передана по репарации в состав французского флота, где благополучно прослужила до 1935 года.

Однако эта лодка успела вписать «красную» страницу в историю ВМФ… Португалии. С самого начала Первой мировой войны португальское правительство открыто симпатизировало Антанте и в марте 1916 года объявило войну Германии. Правда, участие маленького португальского флота в боевых действиях было чисто символическим. Единственный современный корабль — эсминец «Дору» (1913 г.) — занимался эскортированием французских транспортов, а несколько сторожевиков патрулировали район между Мадейрой и Азорскими островами в поисках немецких подводных лодок. Утром 14 ноября 1918 года сторожевой корабль «Аугусто де Кастильо», переделанный из траулера «Элите», обнаружил вражескую подводную лодку. Это было довольно новое (1909 г.) судно водоизмещением 487 т, вооруженное 65-мм и 47-мм орудиями. Португальцы смело бросились вперед, но неожиданно у их бортов стали вставать огромные столбы воды: потенциальная жертва открыла огонь из 152-мм орудий. Бывшему рыболову хватило двух снарядов… Любопытно, что «Кастильо» стал единственным португальским кораблем, погибшим в морском бою за последние 150 лет. По сей день в Португалии он почитается примерно так же, как «Варяг» в России.

Главного конструктора немецких подводных крейсеров О. Флама с группой его инженеров пригласили для работы в Японию, а лодочными самолетами заинтересовались американские моряки. Они связались с Э.Хейнкелем и на немецком заводе «Гаспар» заказали два самолета V-1. Их предполагалось хранить внутри лодки, поэтому новый самолет был еще меньше, чем W-20: весом 520 кг, с мотором в 60 л.с., который обеспечивал скорость 140 км/ч. Практического применения эти экспериментальные машины так и не нашли, и в 1923 году одна из них была продана в Японию.

Через год американцы сами построили аналогичный самолет — «Мартин МС-1» — для вступившего в строй в 1925 году океанского подводного крейсера «Аргонавт». По сути дела, американцы просто усовершенствовали проект трофейной U-139, не меняя ничего в принципе. Сверхлегкий гидроплан весом 490 кг развивал скорость 166 км/ч, но его сборка и подготовка к полету занимали- четыре часа, а разборка — и того больше. Подводники категорически отказались от такого помощника.

В 1926 году был готов еще один американский «подводный» самолет — Х-2, который мог взлетать с «Аргонавта», когда он занимал позиционное положение. Предстартовые операции на этой машине завершались за 15–20 мин, но подводникам и это пришлось не по душе: они не взяли самолет на вооружение и прекратили всякие эксперименты подобного рода. Американцы окончательно убедились в бесперспективности разборных самолетов и сделали вывод, что крылатые машины для подводных лодок должны быть складывающимися и храниться в ангаре.

Эстафету в создании «подводных крыльев» приняли англичане. В 1917–1918 годах Гранд Флит пополнился тремя необычными подводными мониторами — лодками, вооруженными 12-дюймовыми орудиями, снятыми со старых броненосцев. По замыслу Адмиралтейства, эти огромные субмарины водоизмещением 2000 т предназначались для поддержки торпедных атак и обстрела побережья. Они имели длину 90 м, экипаж 65 человек и могли развивать скорость до 15 узлов. Помимо 305-мм орудия с боезапасом в 50 снарядов лодки вооружались четырьмя торпедными аппаратами. Идея себя не оправдала, а вскоре головная лодка М-1 погибла в результате аварии. М-3 решили переоборудовать в подводный минный заградитель, а М-2 — в подводный авианосец. Двенадцатидюймовка была демонтирована, а на ее месте вблизи рубки соорудили легкий ангар длиной 7 м, высотой 2,8 и шириной 2,5 м с большим герметическим торцевым люком. При погружении в воду ангар заполнялся сжатым воздухом, чтобы его стенки могли противостоять давлению.

Ангар для самолета английской подлодки М-2.

Адмиралтейство предложило создать самолет для подводного авианосца небольшой фирме «Парнел», строившей спортивные аэропланы. И 19 августа 1926 года в воздух ушел гидросамолет «Пэто» с мотором «Люцифер» мощностью в 128 л. с. Несмотря на скромные размеры машины (длина — 8,6 м, размах крыльев — 6,8 м), в ее кабине помещались два человека — пилот и наблюдатель. После испытаний на втором экземпляре «Пэто» установили более мощный мотор (185 л. с.), и скорость возросла до 185 км/ч. При прежних размерах вес составил 886 кг, а высота полета достигла 3200 м. Именно эту машину, заслужившую высокую оценку, и приняли на вооружение. Правда, начавшиеся в 1927 году испытания показали весьма низкую эффективность системы из-за очень большого времени, затрачиваемого на взлет, поскольку первоначально извлеченный из ангара «Пэто-2» спускали на воду с помощью поворотного крана, а разбегался и взлетал он уже самостоятельно.

Английский гидроплан «Пэто-2».

Потом на лодку установили пневматическую катапульту, которая мгновенно выбрасывала самолет в небо. Ангар оснастили маслонагревателем, что давало возможность прогревать мотор крылатой машины еще под водой. Все это позволило сократить время взлета до вполне приемлемых 5 мин. Эксперимент сочли удачным и стали подумывать о его продолжении.

В конце 1930 года в работе находился миниатюрный моноплан «Праун», весивший всего 500 кг. В сложенном виде он легко умещался в цилиндре диаметром 1,22 м. Никто не сомневался в успехе, но этот самолет не достроили. 26 января 1932 года подлодка М-2 затонула в проливе Ла-Манш вместе с самолетом «Пэто» и всем экипажем. Когда английские водолазы спустились на место катастрофы, они обнаружили, что люк ангара открыт. Это трагическое происшествие нанесло смертельный удар по английской подводной авиации.

Решило обзавестись подводным авианосцем и командование флота Италии. В 1928 году на палубе подводного крейсера «Этторе Фьеррамоска» соорудили герметичный ангар, а фирма «Макки» к следующему году построила небольшой одноместный разборный гидросамолет М-53 с мотором «Цитрус» мощностью 80 л. с. Несмотря на хорошие результаты летных испытаний, программа неожиданно была закрыта. Оказалось, что модернизированная лодка никак не желала погружаться с самолетом на борту, так как просторный ангар обладал слишком большим запасом плавучести.

Более успешно шли дела у французов. В 1929 году они спустили на воду гигантский подводный крейсер «Сюркуф» водоизмещением 4300 т и длиной 119,6 м.

Французский подводный крейсер «Сюркуф».

Лодка предназначалась для охраны атлантических конвоев и должна была вступать в артиллерийский бой с любым рейдером типа вспомогательного крейсера, а боевые корабли атаковывать торпедами. Поэтому вооружение французской субмарины не имело больше аналогов: на ней установили броню, башенные 203-мм орудия, четыре 37-мм автомата и 12 торпедных аппаратов, из которых восемь (четыре внутренних носовых и четыре спаренных внешних) наводились на цель как у надводных кораблей. Для своевременного обнаружения рейдеров противника лодку снабдили небольшим гидропланом-разведчиком. Экипаж этой подводной лодки-гиганта состоял из 150 человек. Наибольшая скорость хода достигала 18 узлов. Авиаангар длиной 7 м и диаметром 2 м находился на палубе за рубкой. После всплытия лодки самолет выводился на корму, собирался, запускался мотор, а люк в ангар задраивали. Лодка занимала позиционное положение (протапливалась), вода смывала самолет и летчик начинал разбег.

Ангар «Сюркуф» для размещения гидроплана.

Сначала на «Сюркуф» базировался «Бессон МВ-5» со 120-сильным мотором. Самолет весил 765 кг, развивал скорость 163 км/ч и мог подниматься на высоту 4200 м. Длина машины — 7 м, размах крыльев — 9,8 м. В 1933 году его место занял более совершенный двухместный самолет «Бессон МВ-411» с тем же мотором. Вес машины достиг 1050 кг, длина — 8 м, а размах крыльев — 11,9 м, зато технические характеристики были достаточно высоки: скорость — 185 км/ч, высота полета — 1000 м, дальность — 650 км, а самое главное — на сборку и разборку уходило менее 4 мин.

Французский гидросамолет «Бессон МВ-411».

«Сюркуф» успешно прослужил до 1940 года. После поражения Франции лодка ушла в Англию, где ее экипаж присоединился к силам, возглавляемым Шарлем де Голлем. МВ-411 несколько раз летал на разведку, но в 1941 году получил серьезные повреждения и больше не использовался. А 18 февраля 1942 года в Карибском море погиб и сам «Сюркуф» — охраняя конвой, он был протаранен подопечным транспортом. Спасенных не было…

Строились крейсерские лодки и в СССР. Это были крупные корабли типа «К», сопоставимые по размерам с самыми большими подводными лодками других стран. Действительно, их водоизмещение достигало 2100 т, длина — 100 м. Два дизеля по 4200 л. с. позволяли им развивать в надводном положении скорость хода 22 узла. Два электродвигателя по 1200 л. с. обеспечивали подводную скорость до 10 узлов. Автономность достигала 50 суток. Главное оружие лодки — 10 торпедных аппаратов. Кроме торпед в лодке находилось 20 мин заграждения, а артиллерийское вооружение состояло из двух 100-мм орудий и двух 45-мм пушек. Вообще, по своим тактико-техническим данным крейсерские лодки типа «К» находились на уровне последних достижений мирового кораблестроения, а по ряду показателей даже превосходили иностранные образцы. При проектировании рассматривалось и несколько необычных вариантов их использования. Так, одна из модификаций предусматривала ангар для самолета-разведчика.

В Советском Союзе разработкой подводных крыльев в начале 30-х годов занялся известный создатель гидросамолетов И. В. Четвериков. Для крейсерских лодок серии «К» он предложил самолет, занимающий на редкость мало места и названный СПЛ. Представителям флота идея понравилась, и в 1933 году началась постройка первого варианта амфибии, на котором проверили конструкцию и убедились в устойчивости на воде и в воздухе.

СПЛ конструкции Четверикова.

В конце 1934 года СПЛ сделали, перевезли в Севастополь, и морской летчик А. В. Кржиженовский провел испытания. По своей схеме СПЛ был двухместной летающей лодкой со свободно несущим крылом, над которым находился мотор М-11 с тянущим винтом. Хвостовое оперение, стабилизатор и два киля крепились на специальной раме. Конструкция была выполнена из дерева, фанеры, полотна и стальных сварных труб. Вес пустого самолета составлял всего 590 кг, а взлетный вес не превышал 875 кг с двумя членами экипажа. Но главным достоинством машины была возможность ее быстрой сборки и разборки. При второй операции крылья и мотогондола с винтом откидывались, плотно прижимались к фюзеляжу, складывалось хвостовое оперение — и СПЛ вписывался в цилиндр размером 4,75х2,5х2,35 м. На все это уходило менее трех минут. Сборка производилась в обратном порядке за три-четыре минуты. При этом для стыковки узлов использовались не традиционные гайки и болты, а быстросъемные пальцы-фиксаторы.

Испытания СПЛ показали, что он обладает отличными летными качествами. В 1936 году эта летающая лодка под маркой «Гидро-1» демонстрировалась на авиационном салоне в Милане. В этом же году Кржиженовский достиг скорости 186 км/ч, 21 сентября 1937 года он установил на СПЛ мировой рекорд скорости на дистанции 100 км — 170,2 км/ч, а 7 сентября — рекорд дальности — 480 км. Рекордным был и потолок полета — 5400 м. Словом, это была замечательная машина. К сожалению, в серию она не пошла: моряки так и не смогли сделать хороший ангар на подводной лодке.

Конечно, стремление сделать летающую лодку возможно меньших габаритов не обошлось и без некоторых издержек. Например, неудовлетворительным получился обзор, особенно с места наблюдателя, поскольку экипаж пришлось «спрятать» в глубь лодки для уменьшения ее размеров. Комиссия отметила низкие мореходные качества, но все понимали, что большего требовать от машины таких размеров просто нельзя. Кроме того, самолет не имел вооружения — пулемета и бомбовых подвесок, а также приспособлений для взлета с катапульты. В общем, характеристики СПЛ были, пожалуй, ближе к спортивному самолету оригинальной конструкции, чем к боевой машине. По замыслу авторов не предусматривался даже кран для его спуска и подъема, самолет должен был выкатываться из ангара на палубу, подготавливаться к вылету, а затем подводная лодка переходила в позиционное положение и гидроплан оказывался на плаву. Процесс возвращения на борт проходил бы в обратном порядке. Аналогично пытались решить эту проблему и американцы при испытаниях Х-2 с борта «Аргонавта». Гидросамолет взлетал с полупогруженной лодки, но от обратной операции почти сразу отказались из-за ее крайней рискованности. Кстати, невозможность эксплуатации летательного аппарата на субмарине без дорогого дополнительного оборудования (кран, катапульта и т. д.) послужила одной из главных причин отказа рачительных янки от дальнейших работ в этом направлении.

После прихода к власти нацистов и адмиралы «Кригсмарине» вспомнили экзотический аэроплан, созданный в 1918 году Хейнкелем. Однако к этому времени сам мэтр был занят гораздо более серьезными разработками, поэтому развитие идеи поручили фирме «Арадо», которая к началу 1940 года построила одноместный поплавковый гидроплан-разведчик Ар-231 с мотором мощностью 160 л. с. Размах крыльев этого самолета достигал 10,2 м, длина — 7,8 м, полетный вес — 1050 кг, а помещался он в ангаре диаметром всего 2 м. Самолет набирал скорость до 180 км/ч, но его потолок не превышал 300 м, зато в воздухе он мог продержаться 4 ч, пролетев более 500 км. Вроде бы неплохо, но на сборку Ар-231 уходило около 10 мин, что моряки посчитали неприемлемым. И тогда конструкторы попробовали подарить подводникам иную новинку.

В 1942 году специалисты фирмы «Фокке-Анхелис» придумали привязной змей-автожир Fa-330A — внешне хрупкое сооружение, весом 200 кг (вместе с пилотом), состоявшее из легкой рамы с сиденьем наблюдателя и приборной доской, увенчанной трехлопастным винтом-ротором.

Немецкий змей-автожир Fa-330А.

Узлы аппарата хранились в двух стальных пеналах на палубе лодки и через 5–7 мин превращались тремя сборщиками в готовое изделие. Обратная процедура занимала лишь 2 мин. Для запуска этого сооружения лодка набирала максимальную скорость, винт-ротор раскручивался сжатым воздухом и змей послушно взлетал на привязи длиной 150 м на высоту около 120 м. Для того чтобы безмоторный аппарат висел в небе, субмарине все время нужно было идти полным ходом, не меняя курса, что резко ограничивало ее маневренность. Кроме того, спуск с максимальной высоты мог занять более 10 мин, что ставило подводников в очень опасное положение в случае обнаружения самолета противника. И все-таки, несмотря на эти неудобства, в 1943 году автожир приняли на вооружение и построили более 100 экземпляров, причем большинство поместили на лодках, находившихся в Индийском океане.

Развивая удачно найденную идею, фирма «Фокке» в начале 1944 года снабдила змей-автожир мотоциклетным двигателем, превратив его в вертолет Fa-336. Этой машиной заинтересовался гросс-адмирал Дениц — бывший подводник. Он распорядился выпустить крупную партию вертолетов, но потеря французского завода «Сюд-Эст» в результате действий союзников сорвала реализацию этого заказа.

Однако дальше всех в деле создания подводной авиации, бесспорно, продвинулись японцы. Методично готовясь к войне на океанских просторах, японская разведка интересовалась всеми новинками в области военно-морского флота и морской авиации. И поэтому нельзя считать случайным тот факт, что именно японцы перекупили в 1923 году у Америки немецкий V-1. В середине 1920-х годов в Японии началось проектирование огромных океанских лодок серии «И», снабженных самолетом-разведчиком. Поступившие на вооружение в 1931–1932 годах шесть субмарин типа «Юнсен 1М» имели водоизмещение 2920 т и радиус действия 14 000 миль; вооружение их состояло из двух 150-мм орудий и шести торпедных аппаратов, а экипаж насчитывал 92 человека. В носовой части устанавливался цилиндрический ангар для гидроплана и катапульта для его запуска. Самолет хранился в сложенном виде, а для его обслуживания имелся доступ в ангар и в подводном положении. Первой японской подлодкой, получившей на вооружение аэроплан, стал подводный крейсер И-5. Эти подводные корабли строились для действия на океанских коммуникациях, а самолеты — для разведки и поиска целей, но события развивались так, что использовать эти крошки пришлось для решения совсем других задач.

18 апреля 1942 года со стороны Тихого океана к Токио приблизилось несколько двухмоторных самолетов. На город посыпались бомбы, вспыхнули пожары. Столичная служба ПВО даже не успела среагировать на совершенно неожиданное нападение. Бомбардировщики благополучно проследовали на запад, и большая часть их экипажей добралась в Китае до территории, контролируемой гоминдановцами, а позднее вернулась в США. Правда, некоторые упали в море после выработки топлива. Японское командование было в растерянности: каким образом американские Б-25А смогли достичь Страны восходящего солнца, если все аэродромы, откуда они могли бы стартовать, давно заняты. Но вскоре все выяснилось: самолеты стартовали с палубы авианосца «Хорнет».

Понятно, что этот налет был в большей степени политической демонстрацией, чем военной акцией. Дело в том, что большие расстояния и трудности взлета с авианосцев береговых самолетов не позволяли им брать значительный бомбовый груз. Кроме того, уж очень велик был риск для боевых кораблей. Господство японского флота в этом районе было полным и безоговорочным. Но Япония находилась тогда в зените своего могущества и налет на столицу империи был воспринят как пощечина. Уязвленное самурайское самолюбие требовало мести, однако технические возможности страны явно отставали от честолюбивых замыслов ее политиков. Авиация берегового базирования не могла преодолеть просторы Тихого океана; авианосцы, появись они у берегов Нового Света, были бы тотчас уничтожены — японцы знали о качестве американских радаров. Тогда-то и вспомнили о подводных лодках, оснащенных самолетами.

15 августа 1942 года из военно-морской базы Иокосука к американским берегам вышла подводная лодка И-25, на борту которой находился самолет, переоборудованный в сверхлегкий бомбардировщик. Одномоторный гидроплан типа «Аягумос» принимался в носовой палубный ангар субмарины. Маленькая и столь же малонадежная машина выстреливалась в воздух катапультой и могла совершать трехчасовые полеты со скоростью 165 км/ч.

Конечно, две 75-килограммовые бомбы, которые мог поднимать самолет, не делали его грозным средством нападения, а отсутствие оборонительного вооружения, примитивность навигационного оборудования и низкие летно-технические качества превращали пилота в близкое подобие камикадзе. Но командование было уверено, что недостатка в добровольцах не будет. Объектом нападения, учитывая полную беззащитность «Аягумоса», выбрали безлюдные лесные массивы Америки. В одну из ночей, незадолго до рассвета, И-25 всплыла у побережья штата Орегон и выпустила в небо свой самолет. Через час пилот, ротмистр Фудзита, убедился в том, что достиг цели. Земля грозного противника, который кичился своей неуязвимостью, простиралась под матерчатыми плоскостями его самолета. Фудзита нажал кнопку бомбосбрасывателя, и фосфорные бомбы полетели вниз. Через несколько минут два столба густого дыма поднялись над лесом, а еще через час «Аягумос» благополучно приводнился у борта подлодки. В тот же день, уже после захода солнца, вылет повторили. Однако в этот раз он прошел не так благополучно, ибо на обратном пути пилот заблудился. Как это ни парадоксально, его спасло плохое техническое состояние И-25: лодка оставляла за собой масляный след, именно по этому следу и нашел ее Фудзита. Результаты налета оказались даже лучше, чем ожидали сами японцы: возникли два сильнейших пожара. Огонь уничтожил целые поселки, погибло несколько человек. Однако от применения «аягумосов» пришлось отказаться: японцы прекрасно понимали — то, что Фудзита заблудился, вовсе не случайность. Случайность — то, что он сумел найти лодку. Налет решили повторить на более совершенных машинах.

С 1938 года в состав японского флота стали поступать новые лодки серии «Кайдай I» — мощные субмарины длиной 102 м, водоизмещением 2440 т, вооруженные помимо одной 140-мм пушки и шести торпедных аппаратов двумя разведывательными самолетами. Ангар и катапульта стояли перед рубкой. Но к этому времени конструкторы создали двухместный биплан «Ватабане-Е9WI» с мотором «Хитахи Тэмп» мощностью в 350 л. с. и десятиметровыми крыльями, складывающимися назад. Размеры его как раз подошли под ангар новой лодки (правда, влезал туда лишь один самолет). 1250-килограммовый E9W1 обладал неплохими летными данными: максимальной скоростью 233 км/ч, потолком 6750 м. Он мог держаться в воздухе более 5 ч, но служба этого самолета была недолгой: вскоре на смену ему пришел более совершенный моноплан E14W1, созданный фирмой «Иокосука». Боевое крещение новичков произошло 7 декабря 1942 года, когда, взлетев с субмарин И-9 и И-15, они отсняли панорамы американской базы Перл-Харбор, только что подвергшейся ударам японской морской авиации.

Японская субмарина И-15.

«Глен» («Забияка»), как прозвали эти машины, весил 1450 кг, мотор «Хитахи Тэмп» позволял ему развивать скорость до 270 км/ч и совершать пятичасовые полеты. Вооружение состояло из 7,7-мм турельного пулемета, трех 50-килограммовых бомб и полного комплекта навигационного оборудования. При отсутствии второго члена экипажа бомбовая нагрузка могла быть доведена до 300 кг.

В сентябре 1942 года И-9 и И-15 выпустили свои самолеты у побережья штата Аризона. На этот раз машины с красными кругами на плоскостях действовали открыто, вызвав немалый переполох среди обывателей, уже свыкшихся с тем, что боевые действия проходят где-то далеко от них, в другом полушарии. Конечно, шесть 50-килограммовых бомб — удар чисто символический, но самурайские амбиции он вполне удовлетворил.

Несколько результативных разведывательных полетов лодочные самолеты совершили над территорией Австралии и Новой Зеландии, а «Глен» с И-15 даже показал свои красные круги над Сиднеем. 31 мая 1942 года самолет с И-10 осуществил разведку бухты Диего-Суарес на острове Мадагаскар, на основании данных которой была проведена успешная атака судов сверхмалыми подводными лодками.

Впрочем, эти полеты далеко не всегда заканчивались благополучно: 19 октября 1943 года противолодочная оборона Перл-Харбора не позволила И-36 подойти к базе ближе чем на 300 км, и командир принял решение послать свой самолет с этой дистанции. Однако, учитывая, что реальная дальность полета «Глена» не превышала 550 км, все понимали, что обратно он уже не вернется. Так и получилось: летчик доложил о диспозиции кораблей в бухте и больше на связь не выходил. 25 ноября И-19 сумела подойти к Перл-Харбору на 150 км и выпустила свой самолет на разведку. Самолет свою задачу выполнил, но когда он вернулся в точку встречи, то вместо лодки обнаружил огромное пятно солярки и два американских эсминца…

Но адмиралу Ямомото, горячему поклоннику морской авиации, одной разведки было мало. Он задумал нанести Америке действительно серьезный удар — вывести из строя Панамский канал, разбомбив его шлюзы. Претворяя его замыслы в жизнь, японские верфи заложили суперсубмарины серии «А1» водоизмещением 4750 т. Головная из них, И-400, предназначалась для двух самолетов, но потом ангар перестроили для трех бомбардировщиков.

Субмарина И-400 — носитель гидросамолетов «Сейран».

Японцам удалось построить три таких подводных авианосца, но отличиться в боях они не успели: война окончилась. А двумя годами раньше фирма «Аихи» вывела на испытания М6А1 — вполне современный бомбовоз «Сейран» («Горный туман»). Машина весила 4925 кг и была оснащена двигателем мощностью 1250 л. с., что позволяло развивать ей вполне приличную скорость — 480 км/ч. Длина самолета — 11,5 м, размах крыльев — 12,5 м, экипаж — 2 человека, бомбовая нагрузка — от 350 до 850 кг (при минимуме горючего), или одна торпеда. Для запуска гидроплана в небо была предусмотрена 40-метровая пневматическая катапульта. В общем, это был действительно настоящий подводный авианосец, но, к счастью для американцев, ему так и не удалось повоевать.

И-400 выходит в боевой поход.

Подготовка к налету на Панаму началась в феврале 1945 года и проводилась с исключительной тщательностью. Для тренировок даже были построены макеты шлюзов канала. Однако военная обстановка все ухудшалась и эффектная, но далеко не самая актуальная операция все откладывалась и откладывалась. Наконец ее все-таки решили провести, но попутно решить и ряд других задач. 25 августа планировался удар по атоллу Улити, а затем подводные авианосцы должны были направиться к Панаме. 6 августа И-400 и И-401 вышли в море.

Трудно предсказать, чем мог закончиться этот вояж, но 16 августа пришло распоряжение о капитуляции и возвращении на базу. «Сейраны» было приказано уничтожить, и их просто выбросили за борт.

Взлет «Сейрана» с японской подлодки.

Идея создания мощного подводного авианосца захватила и советских корабелов. ЦКБ судостроения № 2 (а точнее, его ведущий конструктор С. А. Базилевский) настаивало на том, что наряду с обычными торпедными подводными лодками в состав флота должны входить подводные линкоры, авианосцы и крейсера. Парадокс ситуации заключался в том, что к такому выводу ученый пришел, исходя не из оперативно-тактических соображений, а в силу того, что, как он считал, им найдены оригинальные конструктивные решения тех проблем, которые с большим трудом только начали преодолевать создатели подводных лодок за рубежом, например трудности, связанные с созданием и размещением на лодке корабельного самолета с приемлемыми летными, мореходными качествами и временем подготовки к взлету.

Был разработан эскизный проект огромной (даже по современным меркам) субмарины с феноменальными характеристиками: водоизмещение надводное — 7500 т, подводное — 10 125 т, длина — 195 м, диаметр прочного корпуса — 7,8 м. Комбинированная котлотурбинная и дизель-электрическая установка мощностью 80 000 л. с. позволяла бы развивать 30 узлов под турбинами и 13 под дизелями, скорость подводного хода — 9 узлов. Но наибольший интерес вызывал состав вооружения: помимо десяти 533- мм торпедных аппаратов и четырех 100-мм пушек лодка могла бы нести 4 бомбардировщика и 12 истребителей. Жизненно важные системы прикрывала броня толщиной до 75 мм. Автономность по топливу и запасам продовольствия планировалась до 200 суток.

После признания в принципе возможности создания гигантской лодки с авиационным вооружением, было необходимо определиться в целесообразности наличия таких кораблей в составе отечественного флота. 15 марта 1935 года на стол начальнику Военно-морской академии лег пакет из ЦКБ № 2, где говорилось: «Посылаем Вам в порядке тактического предложения эскизы подводных крейсера, линкора и авианосца. Просим дать Ваш отзыв с точки зрения целесообразности дальнейшей работы в указанных направлениях». Иными словами, академии нужно было ответить на вопрос о целесообразности постройки больших подводных лодок, имеющих в качестве главного вооружения не торпеды, а какое-либо другое оружие, в частности авиацию.

Военно-морская академия высказалась крайне отрицательно о постройке подводных линкоров и авианосцев, но идею подводных крейсеров с существенными оговорками поддержала. Главным аргументом была простая мысль, что погружаемый корабль любого класса (а не «чистая» субмарина) всегда будет хуже своего надводного аналога, так как за способность уходить под воду необходимо очень многим расплачиваться. А значит, для подводной лодки перспективным может быть только всемерное развитие ее подводных элементов, к чему однозначно пришла к середине Второй мировой войны Германия, а после нее и остальные державы, имеющие ВМС. Таким образом, выводы наших военных ученых через 10 лет полностью подтвердила практика.

И уж совсем абсурдной была названа идея подлодки, главным оружием которой станет самолет. При всей эффективности последнего при действии по надводным целям ограниченное количество авиационного топлива не позволит использовать авиацию в течение всего 200-суточного времени пребывания лодки в море. Другое дело, что разовое применение подводных авианосцев может быть целесообразно против отдельных удаленных береговых объектов, но столь специфическая задача была совершенно не характерна для Советского ВМФ.

Наш очерк о воздушно-подводных аппаратах был бы неполным, если не упомянуть о совсем невероятном факте: самолетах — носителях субмарин. В частности, немцы намеревались использовать авиацию для транспортировки малых подводных лодок. Их предполагалось «высаживать» в открытом океане, на путях конвоев союзников, а роль носителя предназначалась гигантской летающей лодке фирмы «Блюм и Фосс». Впрочем, постройка этой махины завершилась лишь к маю 1945 года, когда фашистам было уже не до океанов.

Вместе с тем в голову многих конструкторов приходила мысль объединить свойства самолета и субмарины в одном принципиально новом аппарате.

В частности, летом 1939 года один из энтузиастов демонстрировал действующую модель «летающей подлодки». Достоверных сведений о данной конструкции не сохранилось, но можно предполагать, что это был подводный дирижабль. В 1950-х годах инженер-электрик Рейд (США) изготовил метровую модель «аэросубмарины». Однако машина, по радиокомандам взлетавшая, приводнявшаяся, нырявшая и всплывавшая, встретила у специалистов весьма прохладное отношение. Запатентовав изобретение, Рейд принялся ожидать, когда же его творением заинтересуются.

Через 14 лет один из репортеров, узнав об идее Рейда, помог ему увлекательно написать о новинке, раскрыть перспективы ее применения. Воистину, реклама — двигатель торговли. Когда умело преподанный материал появился в одном из популярных журналов, за полузабытое изобретение сразу ухватились военные. Они сочли аппарат Рейда наиболее подходящим на роль перехватчика подводных лодок.

Дело в том, что самолеты не могут применять гидролокаторы, а вертолеты, оснащенные опускаемой в воду гидроакустической аппаратурой, обладают малым радиусом действия. Мобильный «воздушно-подводный аппарат» (ВПА) мог бы погружаться в любой точке Мирового океана, производить поиск субмарины средствами гидроакустики и атаковать ее с воды или воздуха.

Определив сферу возможностей ВПА, военные принялись вырабатывать тактико-технические требования на него. Поскольку же аналога не существовало, американские адмиралы применили старую уловку. Они объявили конкурс, рассчитывая, что из представленных проектов удастся выявить наиболее удачные конструктивные решения перехватчика. По условиям конкурса, средняя масса ВПА не должна была превышать 5 т, скорость в воздухе — от 500 км/ч, скорость под водой — 10–12 узлов, дальность полета — не менее 800 км, а плавания — 80 км. Правда, «потолок» аппарата ограничили всего 750 м.

ВПА «Коммодор» в воздухе.

Тем временем сын Рейда 9 июня 1964 года поднял в воздух семиметровый ВПА «Коммодор». У сигарообразного аппарата сделали дельтообразное крыло. В воздух машину поднимал двигатель внутреннего сгорания мощностью 65 л. с., под водой же включался электромотор мощностью всего 736 кВт. Пилот-аквалангист сидел в открытой кабине. Немного полетав, Рейд-младший приводнился, снял пропеллер, укрыл двигатель чехлом, облачился В костюм аквалангиста, погрузил машину, прошел под водой на глубине 4 м около двух миль со скоростью 7,5 км/ч и благополучно всплыл. И хотя в воздухе «Трифибия» развивала всего 100 км/ч, первый шаг был сделан.

Получить солидный военный заказ — в США самое выгодное дело (в отличие от современной России), поэтому участие в конкурсе приняли и крупные корпорации, и изобретатели-одиночки. Однако имя победителя так и не было названо. Раздосадованные представители фирм объявили ВПА бесперспективным и прекратили над ним все работы. Вместе с тем военные свою задачу выполнили, облик ВПА стал вырисовываться довольно отчетливо. По мнению специалистов, его роль мог сыграть гидросамолет, оснащенный турбовентиляторным двигателем (его легко герметизировать). Под водой аппарат должен был перемещаться с помощью электромотора и гребного винта, лопасти которого в воздухе флюгировались. Погружался аппарат как подлодка, заполняя балластные цистерны, роль которых играли емкости в крыльях и часть топливных баков, из которых горючее было израсходовано.

После того как утих ажиотаж, вызванный конкурсом, на сцене вновь появился Рейд. Его новый ВПА «Айршип» приводнился, скользя на гидролыже, на глазах у посетителей Нью-Йоркской промышленной выставки, скрылся под водой, потом вынырнул и с ревом взмыл в воздух.

ВПА «Айршип».

Второй аппарат был гораздо совершеннее «Коммодора». После посадки на воду с пульта управления пилот закрывал воздухозаборники и выхлопные отверстия турбореактивного двигателя задвижками (которые одновременно при этом открывали водозаборники и выходное сопло водомета). Затем включался насос, заполнявший балластные цистерны в носу и корме. «Айршип» погружался. Оставалось убрать лыжу, пустить электромотор, поднять перископ — и самолет превращался в подводную лодку. Чтобы всплыть и взлететь, операции нужно было проделать в обратном порядке. Топливные баки располагались в крыле. Рули управления и глубины одновременно являлись и элеронами. Балласт вытеснялся сжатым воздухом. Конечно, этому гибриду было далеко как до самого заурядного самолета, так и до простейшей подлодки, ибо дальность полета машины составила всего 130 км, скорость в воздухе — 230 км/ч, под водой — 8 узлов. Несмотря на это, на следующий день репортеры ехидно сообщили, как изобретатель-одиночка утер нос промышленным гигантам. Однако, сославшись на то, что технические данные «Айршип» не соответствуют конкурсным, командование ВМС отказалось от услуг изобретателя и заключило контракт с компанией «Дженерал Дайнамикс» на совместную разработку ВПА.

Довольно скоро появился проект двухместного аппарата, который предложили оснастить тремя реактивными двигателями — маршевым, размещенным на корпусе, и двумя стартовыми, установленными на крыльях. Взлет и посадку ВПА должен был производить на выдвижной гидролыже, которая в полете и при движении под водой втягивалась в корпус. Экипаж решили разместить в герметичной кабине.

Аппарат фирмы «Дженерал Дайнамикс» (проект).

На вопросы журналистов, когда они смогут увидеть первый образец в металле, представители ВМС и фирмы предпочли не отвечать. Все описанные выше проекты специалисты совершенно справедливо относят к конструкторской экзотике и упоминают о них лишь как о очередных парадоксах в развитии флота.

Действительно, что такое подводная лодка тех времен? С момента своего появления она фактически была миноносцем, у которого в ущерб скорости появилась возможность повысить свою боевую устойчивость и скрытность выхода в атаку за счет погружения под воду. Если лишить ее этого последнего качества, она станет просто плохим миноносцем, который по всем показателям хуже своего классического аналога. Отсюда можно сделать вывод, что погружаемый корабль всегда будет хуже своего надводного прототипа, если будет использовать только его оружие.

Положение изменилось с появлением ракет. В 1948–1949 годах американцы провели эксперименты по запуску с субмарины крылатых ракет «Лун» (аналог немецких Фау-1). Изделия размещались в водонепроницаемом цилиндре на верхней палубе, а пуск осуществлялся с эстакады, похожей на катапульту, с помощью пороховых ускорителей.

Схема размещения крылатых ракет на переоборудованной подводной лодке.

В 1952 году Советский Союз тоже провел натурные испытания морских крылатых ракет с подводной лодки К-51. Техническое решение было стандартным: цилиндр-контейнер для хранения ракеты, стартовая ферма длиной 30 м. Ракеты, разработанные КБ под руководством С. Н. Челомея, длиной 8 м и весом 3,5 т, хранились со снятыми консолями и хвостовым оперением. Однако все эти работы стали неактуальными в связи с разработкой новых, «чисто морских» крылатых ракет.

А теперь вернемся к началу нашего рассказа и ответим на вопрос: как же представляет себе современный подводный авианосец новое поколение конструкторов? Известно, что при использовании ядерного оружия одного заряда вполне достаточно, чтобы уничтожить целое авианосное соединение. Не устранена и опасность пострадать от торпед подводных лодок. Вместе с тем сами подводные лодки обладают существенно меньшей уязвимостью, поэтому в 1980–1990 годах появилось несколько проектов, позволяющих сочетать в одном корабле и авианосец, и подводную лодку, — подводного авианосца. К преимуществам последнего также следует отнести большую скрытность и высокую автономность. По мнению некоторых иностранных специалистов, на современном уровне развития техники имеются вполне реальные возможности для создания кораблей этого класса. На рисунке приведен эскиз одного из таких кораблей, способного, по мнению авторов проекта, обеспечить базирование, взлет и посадку двадцати специально разработанных самолетов с укороченным стартом. Самолеты предназначены для обнаружения и классификации целей, а также для нанесения бомбовых ударов. Тактический радиус действия такой крылатой машины должен составлять 1000 км, вес — 13,5 т.

Водоизмещение подводного авианосца, по весьма оптимистичным расчетам авторов, — 10–12 000 т, скорость — 35 узлов, длина — 152 м, ширина — 24 м, высота корпуса — около 12 м. Необходимость обеспечить хранение самолетов, их взлет и посадку на палубу обуславливает специфические требования к форме корпуса. По заключению самих авторов проекта, оптимальная для подводной лодки форма прочного корпуса в виде тела вращения не обеспечивает достаточную ширину полетной палубе и необходимых объемов ангара для хранения самолетов. Наиболее целесообразной формой сечения корпуса оказался прямоугольник, вытянутый по горизонтали, с закругленными углами (нижние углы закруглены больше, верхние — меньше). По расчетам конструкторов, объем ангара получился примерно равен объему трюмов крупного транспортного судна, поэтому подводный авианосец может быть использован для скрытной перевозки войск, техники и различных грузов.

Второй, более поздний, проект предусматривает двухкорпусной (катамаранный) вариант длиной около 183 м. Самолеты размещаются в каждом корпусе в один ряд в ангаре, оборудованном ленточным транспортером и подъемником. Корабль имеет две надстройки: в одной размещен главный командный пункт, в другой — пост управления полетами. Такой авианосец будет иметь лучшую остойчивость и управляемость, большую скорость хода. По мнению американских специалистов, в настоящее время имеются реальные технические возможности постройки такого корабля.

В 1980-х годах в США были также выдвинуты предложения о переоборудовании атомной подводной лодки «Хелибад» в подводный авианосец. Для этой цели предполагалось установить ангар для двух самолетов вертикального взлета и посадки «Харриер». Однако до сих пор ни один проект современного подводного авианосца реализован не был.

Атомный подводный авианосец, проектировавшийся в США: 1 — убирающаяся командная рубка; 2 — помещения экипажа; 3 — столовая; 4 — ангарная палуба; 5 — убирающаяся рубка руководителя полетов; 6 — атомная силовая установка; 7 — складские помещения; 8 — цистерны с авиационным топливом; 9 — балластные цистерны; 10 — аэрофинишер; 11 — шахты тактических ракет; 12 — самолето-подъемники; 13 — катапульты.

РОЖДЕНИЕ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ АВИАЦИИ

Первые шаги

Парадоксы в процессе развития военной техники возникают не только тогда, когда предпринимается попытка решить принципиально новую проблему старыми средствами. Немало парадоксов рождается и в периоды, когда внедряется нечто новое, революционное. Правда, причины их возникновения носят несколько иной характер.

Во-первых, прекрасная идея сталкивалась с недостаточным уровнем развития техники для ее успешной практической реализации, и очень часто это приводило к тому, что гибли на корню гениальные изобретения или откладывались в очень долгий ящик, поскольку построенные в металле уродцы приводили в шок военачальников и общественность.

Во-вторых, первопроходцам, внедряющим действительно принципиальные новшества, приходилось преодолевать множество устоявшихся заблуждений, которые считались в свое время нетленными истинами, и доказывать вещи, являющиеся аксиомами для современного человека. Далеко не всем творцам хватало смелости и упорства перешагнуть через эти «низя». Это заставляло вписывать новинки в старые рамки и строить невероятные машины, выглядевшие просто инженерными нонсенсами.

В-третьих, очень уж сильна у человека инерционность мышления, поэтому частенько нетрадиционные вещи губила традиционность их применения — и тогда парадокс состоял в том, что, имея могучее оружие, не знали, как им толком распорядиться. Этот рассказ об истории создания первых тяжелых самолетов и о тех парадоксах, с которыми пришлось столкнуться их создателям и сторонникам.

О том, ценой какого труда, в каких муках рождалась стратегическая авиация, являющаяся сейчас неотъемлемой частью могучей ракетно-ядерной триады — основы оборонной мощи страны.

Несмотря на существенное улучшение летных характеристик самолетов, в начале 1910 года по ряду параметров летательные аппараты тяжелее воздуха по-прежнему не могли соперничать с дирижаблями. Дальность полета лучших дирижаблей того времени составляла более 700 км, полезная нагрузка — 7 т, время нахождения в воздухе измерялось десятками часов. Таким образом, по дальности полета дирижабль превосходил самолет примерно вдвое, а по грузоподъемности — в 20 раз. При этом дирижабль считался более безопасным летательным аппаратом, так как отказ двигателя на нем (явление очень частое в первые годы существования авиации) не вел к падению, как в случае полета на самолете. Но в военное время все преимущества дирижабля сводила на нет его практически нулевая живучесть при обстреле.

Увеличение грузоподъемности менее уязвимого самолета позволило бы ему успешно конкурировать с дирижаблем в решении таких военных задач, как стратегическая разведка и бомбардировка тылов противника, стимулировало бы начало авиационных коммерческих перевозок. Однако грузоподъемность самолета могла быть повышена только в случае увеличения взлетного веса, что требовало соответственного повышения тяги силовой установки, а так как мощность авиационных двигателей к началу рассматриваемого периода не превышала 100 л. с., на тяжелом самолете нужно было устанавливать несколько моторов. Кроме того, многомоторный самолет, способный продолжить полет при выходе из строя одного из двигателей, был очень привлекателен для военных с точки зрения безопасности. В начале 1910-х годов в США даже был учрежден специальный приз за создание самолета, который мог бы летать при одном неработающем моторе.

Итак, уже в первые годы развития авиации имелись стимулы к постройке многомоторных самолетов. Вместе с тем парадокс ситуации состоял в том, что существовало устойчивое мнение о невозможности создания такого аппарата. Утверждалось, в частности, что увеличение размеров приведет к утяжелению конструкции и самолет вообще утратит способность летать. При этом исходили из теоретического предположения, что с увеличением размеров в п раз, вес конструкции возрастет в n раз. Многие полагали также, что самолет с несколькими двигателями будет даже более опасен, чем одномоторный, так как в случае возникновения несимметричной тяги при отказе одного из двигателей аппарат сразу начнет вращаться и упадет. Эти прогнозы подкреплялись весьма серьезными и на первый взгляд безошибочными расчетами.

По указанным причинам первые двухмоторные самолеты мало отличались по форме и размерам от одномоторных и были сконструированы таким образом, что при одном неработающем двигателе вектор тяги не выходил из плоскости симметрии машины.

Первые полеты на таком двухмоторном самолете были осуществлены в начале 1910 года. Конструктором машины являлся русский инженер Б. Г. Луцкой, работавший в те годы в Германии. Аппарат был построен в мастерской Даймлера в Штутгарте. Это был моноплан с передним рулем высоты и расположенным за крылом хвостовым оперением. Каркас самолета состоял из тонких стальных труб. Два двигателя внутреннего сгорания конструкции Луцкого были расположены в фюзеляже. Один из них вращал передний винт, другой через трансмиссию приводил в движение два пропеллера, расположенные в вырезах передней кромки крыльев. По размерам и весу это был крупнейший самолет своего времени, рассчитанный на подъем пяти человек. Во время одного из полетов произошла авария — самолет потерял равновесие и упал с высоты 30 м. К счастью, летчик остался жив.

В 1910 году по той же схеме Б. Г. Луцкой построил еще один двухмоторный аппарат. На этот раз за основу был взят аппарат «Таубе», но идея не прижилась.

С 1910 года в Англии также начались эксперименты с многомоторными самолетами. Успех был достигнут в сентябре 1911 года, когда фирма «Шорт» выпустила в полет свой первый двухмоторный самолет «Трипл Твин». Он представлял собой модификацию серийного биплана «Фарман» с толкающим винтом. В носовой части гондолы был установлен второй двигатель «Гном» с цепным приводом на два винта, закрепленных на передней кромке крыльев. Самолет мог неплохо летать и на одном моторе, но в серию не пошел. Впрочем, все двухмоторные самолеты, построенные в 1909–1910 годах так и остались экспериментальными. Как выяснилось, по грузоподъемности они не только не превосходили одномоторные самолеты, но даже уступали им. Основной причиной, обусловившей этот парадокс, была излишняя мощность силовой установки, необходимая для продолжения полета в случае отказа одного из двигателей. Это приводило к неоправданному увеличению веса всей конструкции. Кроме того, на самолете с расположенными один за другим винтами задний оказывался в воздушной струе переднего и его тяга серьезно понижалась.

Новым этапом в развитии многомоторных аппаратов явилось создание в России под руководством И. И. Сикорского самолетов «Гранд Балтийский» («Русский витязь») и «Илья Муромец». Важнейшими отличительными особенностями этих машин были: применение четырех двигателей, установленных в ряд, и в несколько раз большие размеры и вес, чем у других самолетов того времени. Принимая во внимание авторитетные утверждения о невозможности полета такого большого аэроплана и опасности расположения пропеллеров вне плоскости симметрии летательного аппарата, понятно, что Сикорский пошел на большой технический риск и был истинным первопроходцем.

История создания этого гиганта началась в декабре 1911 года, когда Игорь Сикорский, к тому времени уже знаменитый изобретатель, стал делать чертежи, расчеты и обдумывать внешний вид большого двухмоторного самолета. Публично свою идею о создании такой машины конструктор высказал 5 февраля 1912 года в докладе на общем собрании членов воздухоплавательного кружка Киевского политехнического института. Далеко не все поняли мысль Сикорского, многие посчитали проект техническим нонсенсом и даже инженерной химерой. Но, несмотря на это, группа энтузиастов во главе с Игорем Сикорским приступила к проектированию этого самолета, получившего название «Гранд Балтийский». Название связано с тем, что строительство обеспечивал и финансировал Русско-Балтийский вагонный завод (РБВЗ).

Биплан «Гранд» был собран на Комендантском аэродроме и 15 марта 1913 года впервые тяжело оторвался от земли. Первые полеты показали совершенно недостаточную мощность двух его двигателей «Аргус» по 100 л. с.: Сикорскому, который сам сел за штурвал, с трудом удалось «наскрести» высоту около 100 м. Решили установить еще два двигателя тандемом к первой паре. Уже в апреле части модифицированной машины перевезли на Корпусной аэродром для сборки. Поздним вечером 13 мая на аэродром приехал председатель акционерного общества РБВЗ (он же директор завода) М. В. Шидловский, чтобы лично посмотреть полет. После разбега в 700 м, машина оторвалась от земли и развила скорость 90 км/ч. Эксперимент в воздухе продолжался десять минут и показал хорошую управляемость машины. Это был первый и сразу весьма удачный полет машины нового типа.

27 мая авиатор Сикорский совершил второй, уже продолжительный, полет на своем аппарате. Он поднялся в 6 ч утра с Корпусного аэродрома при довольно сильном ветре и предпринял целый ряд опытов для определения возможностей самолета. Несмотря на грязь после дождей и значительную тяжесть аппарата (до 250 пудов), отрыв от земли был весьма легок. В каютах «Гранда» находилось четыре механика, а рядом с командиром, тоже на пилотском месте, — авиатор Янковский. На высоте 300 м Сикорский остановил один из четырех моторов, и оказалось, что вопреки прогнозам авторитетов машина идет отлично. Пилот делал крутые виражи, пассажиры во время полета переходили с переднего балкончика в кормовые каюты и т. д. Эти опыты показали, что по фюзеляжу можно свободно ходить, кроме того, пассажиры находятся в благоприятных условиях для проведения экспериментов и наблюдений (так как не заняты управлением аппаратом). Сам самолет обнаружил большую мощность и устойчивость. Сикорский, описав солидный круг, прошел над Новодевичьим монастырем Санкт-Петербурга, затем стал описывать круги над городом. Несмотря на ранний час, за его маневрами наблюдали большие толпы зрителей. После получасового полета пилот, сделав очень красивый вираж, благополучно приземлился на Корпусном аэродроме.

После первых полетов Сикорский довольно быстро понял, что тягу винтов его «Гранда» можно значительно увеличить, если установить двигатели в один ряд на нижнем крыле, поскольку тяга задних винтов в тандеме несколько меньше, чем у передних. Первый полет самолета с четырьмя двигателями, поставленными в один ряд, состоялся 23 июля 1913 года. Обновленная машина отлично слушалась рулей даже при выключении двух двигателей с одной стороны. Так было развеяно одно из научных заблуждений, а главное — Сикорский на практике убедился в жизнеспособности найденной им схемы многомоторного самолета, подобного которому не было ни в одной стране мира. Самолет в это время переименовали в «Русский витязь».

«Русский витязь» (вариант 2) — первый самолет-гигант.

За лето 1913 года «Витязь» выполнил несколько десятков полетов, в том числе полет продолжительностью 1 ч 54 мин с семью пассажирами на борту, установив тем самым мировой рекорд. К сожалению, через месяц рекордсмена постиг печальный конец: у одного из пролетавших аэропланов отвалился мотор (явление в те времена почти обычное), который упал на «Витязь» и разрушил его бипланную коробку. Сикорский решил самолет не восстанавливать, а приступил к строительству нового гиганта С-22, который заметно превосходил свой прототип не только по габаритам, но и по летным качествам. 11 декабря 1913 года этот самолет, окрещенный «Ильей Муромцем», поднялся в небо с Комендантского аэродрома, а уже 12 февраля 1914 года достиг высоты 300 м, имея на борту шестнадцать человек и собаку.

«Илья Муромец» — первый тяжелый бомбардировщик.

Сохранив основные конструктивные особенности «Витязя», «Муромец» первоначально был задуман как сугубо мирная машина. Кроме пилотской кабины в его просторном фюзеляже разместились гостиная, спальня и даже туалет, т. е. впервые в мировой практике были созданы достаточно комфортные условия для пассажиров и экипажа. Кабина отапливалась горячим воздухом, подогреваемым выхлопными газами моторов, а к рабочим местам членов экипажа было проведено электрическое освещение. Эту машину предполагалось использовать для экспедиции на Северный полюс.

Незадолго до начала Первой мировой войны на «Илье Муромце» был осуществлен выдающийся для своего времени перелет из Санкт-Петербурга в Киев и обратно с тремя промежуточными посадками.

Носовая часть киевского «Ильи Муромца».

Самолеты «Русский витязь» и «Илья Муромец» были не только первыми в истории авиации четырехмоторными машинами, но и самыми большими в мире. До появления самолетов Сикорского наибольший поднятый в воздух груз тянул на 650 кг, а «Илья» 26 февраля 1914 года совершил полет с грузом 1310 кг. Вариант «Илья Муромец-Б» превзошел указанный рекорд более чем на полтонны. Появление этого гиганта ознаменовало начало эры тяжелой авиации. За рубежом первые успехи в этом направлении были достигнуты на несколько лет позже, чем в России.

Боевое крещение

К началу Первой мировой войны самолеты «Илья Муромец» не имели себе равных по размерам, весу и полезной нагрузке. Однако, как ни странно, достоинства машин этого типа были осознаны военными далеко не сразу. Вначале «Илья Муромец» использовался только как разведчик, и, что совсем парадоксально, даже были попытки сделать из него истребитель, для чего под фюзеляжем на специальной платформе разместили пушку калибром 37 мм. Это тем более удивительно, что в России еще в 1909 году конструктором В. В. Орановским были созданы очень удачные для своего времени авиационные бомбы весом от 4,5 до 640 кг.

250-килограммовая бомба конструкции Орановского.

При таком бездарном применении «Ильи Муромца» особых преимуществ его перед обычными самолетами выявлено не было, и военные все чаще стали высказывать мысль о прекращении производства дорогостоящих и сложных в обслуживании многомоторных самолетов.

Положение усугублялось тем, что вождение тяжелых воздушных кораблей сильно отличалось от управления многочисленными типами легких аэропланов. Сикорский был одним из немногих, кто мог пилотировать четырехмоторный гигант, и ему самому пришлось готовить летунов (так тогда называли пилотов) на новые машины.

Только вмешательство обладавшего огромными «связями» директора РБВЗ М. В. Шидловского позволило спасти этот уникальный самолет и выбить заказ на первую партию боевых машин. Пока шла постройка этих первенцев, на Комендантском аэродроме для первоначального обучения будущих пилотов использовали тот самый «Муромец», что совершил перелет по маршруту Петербург — Киев — Петербург. Затем 16 августа машину передали в авиационный отдел Офицерской высшей школы (ОВШ) в Гатчине, где он и прослужил в качестве учебного самолета до самого списания в конце 1919 года, так никогда и не побывав на фронте.

Уже в июне 1914 года Военное ведомство распределило 10 заказанных, но еще не построенных аппаратов типа «Илья Муромец» по боевым частям: для ОВШ в Гатчине, для 14-го корпусного авиаотряда в Варшаве, 10-го корпусного авиаотряда в городе Лида и для 3-го полевого авиаотряда в Киеве. Перед этим на самолеты предполагалось установить следующее вооружение: 37-мм пушку Гочкиса, два пулемета «максим», два ружья-пулемета Мадсена, и два пистолета «маузер».

5 августа 1914 года Главное управление Генерального штаба поручило начальнику ОВШ полковнику С. А. Ульянину формирование первых четырех экипажей для «Муромцев». В июле 1914 года на РБВЗ наконец построили пять аппаратов, но все они очень долго готовились к испытательным полетам, поэтому боевые «Муромец» № 1 и № 2 отправились в армию только в конце августа и сентябре.

Злоключения этих двух машин начались сразу с первых часов перелета к месту назначения. Утром 31 августа «Илья Муромец» № 1, приданный армии Северо-Западного фронта, ведомый Е. В. Рудневым, вылетел в Белосток. Аэроплану надлежало следовать на большой высоте вдоль линии железной дороги с остановкой лишь в Двинске. Но все получилось иначе. Из-за сильного встречного ветра, преодолев всего 177 верст, машина возле станции Плюсса совершила вынужденную посадку и получила небольшие повреждения. Лишь после устранения всех неполадок, 11 сентября, «Илья Муромец» № вылетел наконец со злополучной станции и приземлился в Двинске, где опять застрял. Таким манером в Белосток Руднев добирался 23 дня, хотя чистое полетное время составляло всего 14 ч.

Выявленные на фронте в октябре 1914 года новые неполадки дали повод штабс-капитану Е. В. Рудневу написать докладную записку «О непригодности аппаратов типа „Илья Муромец“ для военных целей». В ней он указывал на неспособность «Муромца» при полной нагрузке в 90 пудов с экипажем 4 человека и запасом топлива на пять часов полета держаться в воздухе при работе лишь трех двигателей; медленный набор нужной высоты (с полной нагрузкой аппарат поднимался на 2000 м около двух часов); малую скорость — около 100 км/ч; крайне неудачное расположение бензобаков (над моторами), что неизбежно приведет к пожару даже при пулевой пробоине. Докладной дали ход: 28 октября поступает уведомление Штаба Верховного Главнокомандующего в ГВТУ «О приостановке снабжения аэропланами типа „Илья Муромец“ впредь до устранения недостатков». Сам Руднев впоследствии был переведен на легкую машину, стал известным летчиком-истребителем, но вошел в историю авиации как ретроград, чуть не погубивший тяжелые самолеты в России.

«Илья Муромец» № 2, пилотируемый поручиком А. В. Панкратьевым, вылетел на фронт только 24 сентября 1914 года. По дороге 1 октября возле станции Речица на малой высоте «аэроплан неизвестной конструкции» был обстрелян солдатами Двинского военного округа, вследствие чего вынужден был произвести посадку, повлекшую значительную поломку шасси. Эта несчастная машина добралась до Брест-Литовска лишь в конце ноября, но штаб Северо-Западного фронта (зная реакцию высшего начальства на записку Руднева) от нее категорически отказался.

«Илья Муромец» в полете.

Неудачи с этими двумя «Муромцами», уведомление командования, а также приостановка 2 октября 1914 года контракта на постройку 32 машин поставили завод в очень трудное положение. Это вынудило Сикорского пойти на крайние меры и поставить на карту свою инженерную репутацию. Он написал записку военному министру генералу В. А. Сухомлинову и просил, чтобы ему дали возможность на деле доказать пригодность «Муромцев» для военных целей, создав из них отдельное боевое соединение.

Верховный Главнокомандующий великий князь Николай Николаевич и сам царь ознакомились с докладом и одобрили проект создания соединения из «Муромцев» по типу эскадры морских боевых кораблей. В начале декабря 1914 года был издан приказ, по которому вся русская авиация стала делиться на тяжелую и легкую. Шидловского назначили начальником формируемого Управления Эскадрой воздушных кораблей (УЭВК), с подчинением непосредственно Верховному Главнокомандующему. Это уже был настоящий прообраз стратегической авиации.

В соответствии с новым боевым назначением самолеты были модернизированы: установлены новые двигатели, несколько уменьшены размеры, усовершенствовано оборудование для бомбометания — в фюзеляже установлены бомбодержатели, бомбосбрасыватель и прицел. «Илья Муромец» мог теперь брать 400 кг бомб, т. е. в 10 раз больше, чем другие самолеты того времени. Для обороны от истребителей на центроплане установили пулеметы «максим», но несмотря на это экипаж самолета остался прежним — 4 человека. Первый боевой полет состоялся 15 февраля 1915 года. «Муромец» совершил весьма удачный рейд в интересах штаба 1-й армии Северо-Западного фронта. Была поставлена задача выяснить, есть ли на реке Висла на участке до Добржина переправы противника, и в случае, если такие есть, разрушить их. Полет продолжался 2 ч 39 мин, переправ обнаружено не было, но тем не менее было сброшено 16 пудов бомб на германские позиции.

Начальник штаба 1-й армии, очень довольный результатами разведки, писал: «Полеты показали крупное преимущество аппаратов „Илья Муромец“ по сравнению с другими системами. Большая грузоподъемность, удобство наблюдения, возможность взять большую высоту (3200 м), большой радиус действия, вооружение — все это составляет чрезвычайно крупное преимущество по сравнению с аппаратами обыкновенного типа… Немецкие летчики показали, что им известно о существовании у нас больших боевых машин и что в Германии сильно ощущается недостаток такого типа аппаратов».

За 1915 год самолеты Эскадры воздушных кораблей совершили более 100 успешных боевых вылетов, сбросили на неприятельские объекты около 20 т бомб. В 1916 году на вооружение стали поступать новые варианты «Ильи Муромца» — Г и Е — с улучшенными характеристиками. Так, вариант Е-1 имел уже 8 пулеметов (в том числе турель в хвосте), 7–8 членов экипажа, двигатели по 220 л. с., развивал скорость до 137 км/ч и мог взять на борт 650 кг бомб (в перегруженном варианте). Взлетная масса этого варианта возросла до 6100 кг.

К выше сказанному надо добавить, что русские экипажи далеко не всегда летали с полным комплектом пулеметов. Нередко, пренебрегая безопасностью, вместо «стволов» и патронов они брали дополнительный запас бомб. Всего за годы Первой мировой войны было построено 78 самолетов «Илья Муромец» различных модификаций. На них выполнили более 400 боевых вылетов, сбросили около 70 т бомб. Лишь один воздушный корабль был сбит в бою немецкими истребителями (см. статью «Пушки в воздухе»), зато стрелки «Муромцев» сумели уничтожить 5 вражеских машин.

После Октябрьской революции и Брестского мира Эскадра прекратила свое существование. Почти все самолеты достались «незалежной» Украине, но из-за плохих условий хранения «гарные хлопцы» быстро привели их в полную негодность. Однако эпопея российских тяжелых самолетов на этом не закончилась: в 1918 году на РБВЗ достроили начатые еще до революции 13 «Муромцев» модели Г-3. Они вошли в состав организованного советским командованием Дивизиона воздушных кораблей. Красные гиганты бомбили деникинскую кавалерию под Воронежем, атаковывали польские войска в Белоруссии и части генерала Врангеля в Северной Таврии. В 1920-х годах шесть воздушных кораблей, «демобилизованных» из военной авиации, обслуживали авиалинию Москва — Харьков. Последний «Илья Муромец» был списан из-за ветхости в 1923 году.

Опыт применения Эскадры воздушных кораблей убедительно доказал преимущество тяжелого самолета-бомбардировщика перед дирижаблями. Хотя по дальности и количеству бомб «Муромец» значительно уступал цеппелинам, зато существенно превосходил их в отношении боевой живучести. Были случаи, когда самолет получал 200 пробоин и тем не менее спокойно возвращался на базу. Благодаря четырем двигателям бомбардировщик мог продолжать полет при поражении одного и даже двух моторов. Немецкие летчики называли этих великанов «Сикорский с броней», так как долгое время (до осени 1916 года) им, несмотря на все старания, не удавалось сбить этот самолет и они ошибочно полагали, что «Муромец» имеет надежную бронезащиту. Потери же бомбардировщиков-дирижаблей Германии были весьма существенны. Огромные неповоротливые сигары, хотя и огрызались плотным пулеметным и пушечным огнем, были совершенно беззащитны при нападении истребителя сверху. А самое главное, очень уж деликатным веществом оказался водород, скрывавшийся под тонюсенькой оболочкой, легко прошиваемой пулями. Так «Илья Муромец» взял верх в заочной борьбе с колоссом цеппелином.

Успешный опыт применения многомоторных самолетов в России стал мощным стимулом для конструкторов других стран для создания аналогичных машин. Однако это им долго не удавалось. Первые бомбардировщики и противников, и союзников практически во всем, кроме скорости, уступали более старой конструкции самолета И. И. Сикорского.

Враги и союзники

В течение первого года войны ни один из западных союзников России вообще не имел на вооружении бомбардировщиков специальной постройки. Только к концу 1914 года поднялся в воздух самолет итальянского конструктора Дж. Капрони Ка-33 (войсковое обозначение Ка-3), оригинальный трехмоторный двухбалочный биплан.

В 1913 году Джанни Капрони первым в Западной Европе взялся за конструирование тяжелого многомоторного аппарата. Подтолкнули его на это работы И. Сикорского: вскоре после сообщения об успешных полетах российского гиганта «Русский витязь» Капрони на собственной авиафирме начал разработку машины такого же класса. Надо отдать должное его таланту: проект не являлся ни копией, ни даже аналогом самолета конструкции Сикорского. Итальянец создал принципиально иную схему двухбалочного трехмоторного аэроплана с коротким фюзеляжем-гондолой.

Итальянский тяжелый самолет Ка-3.

Работы над самолетом продолжались около года.

Весной 1914-го он совершил свой первый полет, а 20 августа 1915 года детища Капрони впервые бомбили австрийские войска в Каринти.

Этот самолет стал основным тяжелым бомбардировщиком итальянских ВВС. Его использовали также англичане, а после высадки в 1917 году в Европе — и американцы. Указанная модель и последующие конструкции Капрони (Ка-4, Ка-5) имели короткий фюзеляж-гондолу и хвостовое оперение на балках. Это был цельнодеревянный биплан с полотняной обшивкой и трехкилевым оперением. Экипаж состоял из 4 человек: двух пилотов, носового и кормового стрелков. Два двигателя «Изото» с тянущими винтами устанавливались в передней части каждой из балок, соединяющих крыло и оперение, а третий мотор размещался на заднем конце гондолы — он приводил в движение толкающий пропеллер. На большинстве самолетов было шасси с носовым колесом. Вначале на бомбардировщиках устанавливали французские ротативные двигатели, затем стали применять более мощные моторы итальянского производства (150 л. с.) с водяным охлаждением. С такими двигателями самолеты могли совершать перелеты через Альпы для нанесения бомбовых ударов по целям на территории Австро-Венгрии.

Ка-3 стал самым массовым итальянским бомбардировщиком Первой мировой войны. Всего в Италии построили 269 аэропланов этого типа. На них летали 15 итальянских эскадрилий и 2 французские. Кроме того, французы купили лицензию на производство этой машины и сами выпустили еще 60 самолетов. Итальянские «трехмоторники» бомбили порты, военные и железнодорожные объекты на территории Австро-Венгрии. Довольно часто им приходилось вступать в бой с истребителями ПВО. Несколько самолетов было потеряно. Были жертвы и среди летного состава. Например, 18 февраля 1916 года произошел случай, потрясший всю Италию: на аэродроме сел сильно поврежденный Ка-3, ведомый тяжело раненным командиром, все остальные члены экипажа были убиты.

В конце 1916 года Капрони создал, пожалуй, самый оригинальный тяжелый самолет Первой мировой войны. Задавшись целью резко увеличить бомбовую нагрузку, он установил на очередную модификацию своего бомбардировщика, получившего обозначение Ка-4, более мощные 200-сильные моторы. А чтобы компенсировать возросший вес, добавил третье крыло. Действительно, бомбовая нагрузка возросло почти в два раза, но зато, несмотря на усиление двигателей, упала и так небольшая скорость. Конструкция Ка-4 была та же, что и предыдущих машин, — деревянный каркас с полотняной обшивкой. Новинкой стали восьмиколесное шасси и крупногабаритный бомбовый ящик, размещенный в центре нижнего крыла под фюзеляжем. Бомбы в нем подвешивались в вертикальном положении. Экипаж — 5 человек: два пилота и три стрелка. Взлетный вес — 7460 кг, скорость — 130 км/ч, размах крыльев — 30 м.

Итальянский самолет триплан Ка-4.

Поскольку огромные тихоходные машины представляли отличную цель для вражеских зениток, Ка-4 летали на задания только ночью. Всего построено 23 самолета этого типа, которыми были оснащены две итальянские эскадрильи. Самолет Ка-4 — самый большой аэроплан ВВС Италии в период Первой мировой войны. Этот трехмоторный, двухфюзеляжный триплан использовался также американцами и англичанами, закупившими для авиации ВМФ шесть таких машин.

Командование германской армии после фиаско дирижаблей планировало авиационные налеты на Англию еще осенью 1914 года, но отсутствие самолетов, которые могли бы обеспечить выполнение этой стратегической задачи, не позволило тогда сделать эти планы реальными. Слишком горячее желание любой ценой уничтожить грозного врага, каким был для Германии английский флот, в его базах, а также отсутствие четких требований к аппаратам, способным на это, привели к распылению сил и ресурсов. За весь период войны немецкие конструкторы разработали около 20 типов самолетов семейства Р («Райзен-флюгцойг» — самолет-гигант). Наибольших успехов на этом поприще добилась фирма создателя дирижаблей графа Ф. Цеппелина. Впрочем, большое влияние на немецких конструкторов оказали разработки русских инженеров: ведь «Илья Муромец» принимал участие в боевых действиях с начала войны. Известен также неусыпный интерес немецкой разведки к работам Слесарева.

В Германии строительство бомбардировщиков началось в 1915 году. Первыми серийное производство таких машин наладила фирмы AEG. В 1916–1917 годах начали выпускать очень неплохие двухмоторные самолеты-бомбардировщики фирм «Гота» и «Фридрихсгарден». Дальность полета этих машин вообще-то позволяла участвовать в выполнении некоторых стратегических задач, в частности наконец-то осуществить налет на Англию, но немцам этого было мало. Требовались по-настоящему тяжелые машины, способные нести бомбы, опасные для английских дредноутов.

Впервые столкнувшись на фронте с русскими гигантами «Илья Муромец», немцы еще осенью 1914 года предприняли попытку скопировать эту машину. Шведский инженер Фореман начал постройку четырехмоторного биплана, полностью повторяющего конструкцию аппарата Сикорского. Самолет прошел испытания в мае 1915 года, но был признан неудачным. Выбранное Фореманом удлинение крыла оказалось недостаточным для осуществления нормального полета.

В конце 1915 года инженеры лейпцигской фирмы «Флюгцойгвек» разработали проект тяжелого четырехмоторного бомбардировщика, известного под обозначением Т26. Поскольку отработанной схемы подобных машин в Германии еще не существовало, то конструкторы решили разместить все четыре мотора внутри фюзеляжа между крыльями. Каждый двигатель работал на один винт, будучи связан с ним посредством системы длинных валов. 5 сентября 1916 года Т26 поднялся в воздух и осуществил успешный четырехчасовой полет.

Немецкий самолет-гигант Т26.

В октябре он был принят на вооружение, но новых заказов не поступило — гигант так и остался в одном экземпляре. Машина представляла собой деревянный биплан. Фюзеляж был обшит фанерой, а крылья полотном. Экипаж насчитывал 5 человек: штурман, два пилота, механик и хвостовой стрелок.

13 июня 1917 года Т26 прибыл на Восточный фронт и совершил налет на Ригу, сбросив 680 кг бомб. Во время второго боевого вылета на самолете один за другим отказали два двигателя. При вынужденной посадке машина угодила колесами в канаву и развалилась.

Из всех немецких тяжелых бомбардировщиков по-настоящему до стадии боевого применения довели только самолеты «Штаакен» — дочерней фирмы Цеппелина, потому что в их создании приняли участие такие впоследствии знаменитые конструкторы, как А. Рорбан, К. Дорнье, Э. Хейнкель. При конструировании нового класса многомоторных машин сказался и опыт дирижаблестроения — на них устанавливали те же двигатели «Майбах-IVa», а при изготовлении планера широко применялись металлические, в том числе алюминиевые конструкции. Все серийные самолеты этой фирмы имели очень похожий внешний вид, размах крыльев 42,2 м и оснащались четырьмя или пятью двигателями.

У германских конструкторов четко прослеживается два способа размещения моторов: в фюзеляже (для удобства обслуживания в полете) с дополнительным приводом на винты (как на «Святогоре» Слесарева) или в гондолах между крыльями. Несмотря на развитое производство автомобильных двигателей в Германии, оказалось, что хороших моторов для авиации у них нет, поскольку последние требуют иного подхода к конструкции и эксплуатации. Надежных двигателей для тяжелых машин немцы так и не создали до конца войны: авария, вызванная отказом двигателя, была суровой реальностью для германских пилотов. Часты были и происшествия, связанные с пожарами.

Первые немецкие самолеты-гиганты «Цеппелин— Штаакен» VGO-1 и VGO-2 были очень похожи по конструкции и имели всего по три двигателя, зато модель VGO-4 оснастили сразу шестью. Эта машина, построенная в 1916 году, являлась в то время самым большим и тяжелым в мире летательным аппаратом — ее взлетный вес составлял 11 600 кг. Поскольку самолет имел только три винта, то двигатели стояли в трех спарках т. е. в каждой мотогондоле установили по два 220-сильных мотора, работающих на один вал, а в носовой части фюзеляжа два таких мотора устанавливали бок о бок с общим редуктором. Вооружение — 5 пулеметов: два в законцовках гондол и три в фюзеляжных люковых установках. Бомбовая нагрузка — до 1000 кг. Экипаж — 8 человек. Однако все отмеченные выше самолеты имели низкую скорость (100–110 км/ч), поэтому военными были забракованы и построен только один. В 1916 году гигант VGO-4 применялся на русско-германском, фронте в Прибалтике. Летом 1917 года его перевели на Запад, и до самого конца войны он принимал участие в налетах на Лондон.

Самолет-гигант VGO-4.

Первым немецким серийным тяжелым бомбардировщиком типа Р стал «Цеппелин — Штаакен» P-VI. Он имел четыре двигателя «Майбах» мощностью 260 л. с., установленных тандемом в двух гондолах на крыльях по обе стороны фюзеляжа (как на «Русском витязе» первой модели). Мотогондолы были достаточно велики для того, чтобы разместить между ними кабину бортмеханика, обслуживающего двигатели в полете. На некоторых моделях этих самолетов в кабине механика размещался и стрелок, который при необходимости переходил из мотогондолы по лестнице к пулеметной турели на верхнем крыле. Экипаж — 7 человек: штурман, два пилота, два механика, радист, хвостовой стрелок. Защитное вооружение — три пулемета «парабеллум».

Самолет-гигант «Цеппелин» — P-VI.

Самолет оборудовали очень мощной по тем временам корабельной радиостанцией, обеспечили электрообогрев кабины и снабдили внутренним переговорным устройством. Благодаря улучшенной аэродинамике P-VI развивал скорость до 135 км/ч, а его полная бомбовая нагрузка составляла 2000 кг — рекордный показатель для аэропланов периода Первой мировой войны. Продолжительность полета достигала 7—10 ч, что позволяло самолету совершать рейды на действительно большие расстояния. В частности, P-VI вместо дирижаблей стали использоваться для налетов на Англию. При этом применялись крупнокалиберные бомбы — весом 300 и даже 1000 кг.

Тяжелая бомба (750 кг).

Всего было построено 15 самолетов P-VI и еще шесть машин в модифицированном варианте P-XVI.

Тактика первых налетов (впрочем, как и последующих) состояла в том, что летающие гиганты фирмы «Штаакен» поднимались в воздух небольшой группой (по два-три) в сопровождении большого числа более легких бомбардировщиков фирмы «Гота». Как правило, это были очень удачные для своего времени средние машины типа Г-5 («Гросс-флюгцойг» — тяжелый самолет).

Бомбардировщики типа «Штаакен» сбрасывали свои огромные «чемоданы» на цель с большой высоты лишь после того, как она была обозначена пожарами от сброшенных «Готами» зажигательных бомб. Г-5 отвлекали также на себя истребители Королевских ВВС от неповоротливых гигантов.

Немецкий бомбардировщик «Гота» Г-5.

С июля 1917 года эти машины регулярно бомбили Лондон, Дувр и другие города юго-восточной Англии. За все это время британским ПВО, несмотря на все усилия, удалось сбить только один четырехмоторный бомбардировщик. В феврале 1917 года P-VI сбросил на пригород Лондона 1000-килограммовую бомбу — самый тяжелый авиационный боеприпас, примененный в Первой мировой войне.

Говоря о семействе немецких двухмоторных бомбардировщиков, получивших обозначение Г, нельзя не упомянуть о двух необычных конструкциях, созданных во время войны инженерами фирмы «Гота». Первая из них, Г-1, отличалась расположением двигателей не по бокам фюзеляжа, как обычно, а под ним, на нижнем крыле.

Это было сделано для максимального сближения осей вращения винтов, чтобы уменьшить асимметрию тяги при отказе одного из двигателей. По-видимому, необходимостью решения этой же задачи было продиктовано появление в конце войны самолета Г-6 — первого в истории авиации летательного аппарата, несимметричного относительно продольной оси. Один двигатель с тянущим винтом был расположен в носовой части фюзеляжа, другой — с толкающим — в гондоле, размещенной на крыле справа от фюзеляжа. Первый самолет был выпущен в количестве 18 экземпляров, второй так и остался в единственном числе.

Указанные примеры свидетельствуют о том, что в период Первой мировой войны возникновение в полете асимметрии тяги все еще считалось очень опасным явлением, и в ряде случаев это даже заставляло конструкторов отказываться от традиционной компоновки.

Последним из семейства «Штаакенов» стал P-XIVa, который имел уже пять двигателей по 245 л. с. (пятый мотор разместили в носовой части фюзеляжа) и более вместительные бензобаки.

«Штаакен — Цеппелин» P-XIVa — самый тяжелый самолет Первой мировой войны. На переднем плане — группа конструкторов.

До конца войны успели построить только семь таких аппаратов, но лишь пять из них приняли участие в боевых действиях. Став на долгое время самым тяжелым (взлетный вес свыше 14 250 кг) из всех бомбардировщиков мира, он, увы, не стал самым лучшим. Времени на доводку уже не было, близился конец войны. Всего Германия построила 50 бомбардировщиков- гигантов, из них в боевых действиях смогла принять участие только 31 машина.

В России в 1914–1917 годах неоднократно предпринимались попытки создать альтернативный «Илье Муромцу» тяжелый самолет. Двух- и трехмоторные бомбардировщики построили в 1916 году на заводе А. А. Анатра в Одессе («Анадва» и «Анатра DE»), а с 1914-го в Петрограде работал над созданием тяжелого самолета-гиганта, названного «Святогор», В. А. Слесарев.

Тяжелый бомбардировщик «Святогор» конструкции В.А. Слесарева.

Эти аппараты имели ряд интересных технических новшеств: двухмоторный «Анадва» конструкции В. И. Хиони был одним из первых в истории авиации самолетов двухфюзеляжной схемы. Слесарев применил установку двух двигателей внутри фюзеляжа. Технические проблемы, возникшие при постройке аппаратов, решить в тяжелой обстановке военного времени не удалось, и до самого конца войны «Илья Муромец» так и остался единственным серийным бомбардировщиком, производимым в России.

За все годы Первой мировой войны ни англичанам, ни французам так и не удалось нанести стратегические бомбовые удары по территории Германии. Позднее начало разработок и целая цепь часто трагических неудач привели к тому, что самолеты, обладающие всеми необходимыми для этой операции качествами, появились только ко времени завершения военных действий.

Первый французский тяжелый бомбардировщик разработала в 1915 году известная самолетостроительная фирма «Моран — Солнье». Это был крупный (длина 26 м) двухмоторный трехместный биплан с 220-сильными двигателями «Рено». Прототип машины успешно прошел испытания, но в серию не пошел. Парламент Франции, утверждая смету военных расходов, решил, что себестоимость машины слишком высока и будет выгоднее купить лицензию на итальянский «Капрони». Более дешевый вариант «Солнье-Т» оказался очень сложен в управлении и неустойчив. Произошло несколько тяжелых катастроф, и неудачную машину сняли с вооружения.

В июне 1915 года впервые оторвался от земли прототип нового французского бомбардировщика «Кодрон» R.4. Конструкция этой машины была весьма интересной: на фоне распространенных в то время аппаратов с ферменным фюзеляжем и толкающим винтом элегантный остроносый «Кодрон» смотрелся весьма прогрессивно. Но несмотря на хорошую аэродинамику, летные качества машины оказались очень низкими. Дело в том, что R.4 был явно перетяжелен для 130-сильных моторов, а других у французов тогда еще не было. Пытаясь довести самолет до ума, в декабре 1915 года погиб конструктор (он же летчик-испытатель) бомбардировщика Гастон Кодрон.

К лету 1917 года стало ясно, что казавшийся таким перспективным самолет «Сальмсон» SM-1 из-за плохих двигателей не годен к боевой службе. Доводка машины шла больше года, и уже был выдан заказ на постройку 100 самолетов. В полевых условиях низкая надежность силовой установки проявилась в полной мере. «Сальмсон» стал — настоящим кошмаром для механиков и мотористов. Вдобавок он был сложен в пилотировании и неустойчив при рулежке. Часто происходили поломки шасси и даже опрокидывания самолета. В 1917 году, польстившись на рекламу, два «Сальмсона» закупило российское Главное управление Воздушного флота. Самолеты проходили испытания на Ходынском аэродроме, но результаты были признаны неудовлетворительными.

Во Франции после многих неудачных попыток фирма «Ваузен» наконец построила по-настоящему удачный тяжелый «бомбовоз» только к осени 1918 года, да и то с помощью эмигрировавшего из охваченной революцией России И. Сикорского. Это был «Блерио-72Н-3», который создавался специально для бомбардировок Берлина и имел несколько странные очертания из-за сильно изогнутой хвостовой части фюзеляжа. Этот аэроплан при относительно скромных размерах и весе обладал великолепной дальностью полета, а по бомбовой нагрузке уступал только немецкому «Штаакену», но на фронт он попасть не успел… После окончания войны несостоявшийся бомбардировщик был безжалостно «демобилизован», «разжалован» в транспортный самолет и летал под наименованием «Мамонт».

Французский самолет-гигант «Блерио-72».

Еще в декабре 1914 года Воздушный департамент британского Адмиралтейства выдал авиафирмам заказ на крупный двухмоторный аэроплан, предназначенный для дальнего противолодочного патрулирования. В начале 1915 года фирма «Хэндли-Пейдж» предложила свой проект самолета, пригодного не только для поиска субмарин, но и для использования в качестве тяжелого бомбардировщика. В марте с фирмой заключили контракт на постройку серии из 40 аппаратов.

Постройка прототипа была завершена к ноябрю, а 18 декабря 1915 года он впервые поднялся в воздух. Это был двухмоторный биплан с деревянным каркасом и полотняной обшивкой. Двигатели крепились на межкрыльевых стойках. Конструктор Ф. Хэндли-Пейдж уделил много внимания защите экипажа, впервые в мире применив на самолете броню. Полностью закрытая остекленная кабина летчиков первоначально имела броневые пол и заднюю стенку. Мотогондолы тоже были бронированы, но в ходе испытаний от этого новшества пришлось отказаться: не «потянули» двигатели. Броню убрали, а саму кабину сделали открытой, пожертвовав комфортом и безопасностью ради облегчения машины и улучшения обзора. Экипаж состоял из 4 человек — двое пилотов, носовой стрелок-бомбардир и задний стрелок. После того как на самолет установили радиостанцию, добавили еще одного члена экипажа — радиста.

Испытания и доводка машины шли более полугода. Первые самолеты стали поступать в войска в ноябре 1916 года.

Вначале «Хэндли-Пейджи» только осуществляли патрулирование над Ла-Маншем. Затем стали привлекаться к более серьезным операциям. С марта 1917 года морские бомбардировщики стали совершать групповые налеты на германские военные заводы, железнодорожные станции и базы подводных лодок. Несколько машин были отправлены на Салоникский фронт в Грецию. На счету одной из них наделавшая много шума бомбардировка столицы Турции Константинополя.

Английский «Хэндли-Пейдж 0/400» стал самым массовым тяжелым бомбардировщиком Первой мировой войны. Всего построено 554 машины этого типа. Они активно применялись на Западном фронте. С августа 1918 года эти машины регулярно бомбили ближние тылы — немецкие промышленные центры в Сааре и Рейнской области. При этом применялись сверхтяжелые по тем временам 750-килограммовые бомбы. Самолет имел отличную бомбовую нагрузку (легко брал восемь 113-кг бомб), но для нанесения стратегических ударов явно не хватало дальности полета.

Английский самолет «Хэндли-Пейдж 0/400».

Командование английской авиации сформулировало требования к дальнему бомбардировщику только во второй половине 1917 года, после того как в декабре 1916 года один из трех новых экспериментальных тяжелых бомбардировщиков «Хэндли-Пейдж 0/400» потерял ориентировку и сел на немецкий фронтовой аэродром, имея на борту карты предстоящего налета на промышленные объекты Германии и базы подводных лодок. Этот конфуз привел к тому, что как сама новейшая машина, так и операция перестали быть тайной.

Чтобы взять реванш за столь громкий провал, честолюбивые англичане решили более тщательно подготовиться к новой стратегической операции — на этот раз к налету на Берлин. Но планы остались на бумаге: для их реализации требовалось прежде всего спроектировать новый тяжелый бомбардировщик. Первым к созданию такой машины приступил все тот же Фредерик Хэндли-Пейдж. К концу 1917 года проект был практически готов. Это должен был бы быть огромный четырехмоторный аппарат «Хэндли-Пейдж 0/1500» (Х.П.15), но его на этот раз обошли конкуренты.

Не осталась в стороне от дележа военного пирога фирма «Виккерс», спроектировав бомбардировщик ФБ-27. В 1917 году, 30 ноября, первый ФБ-27 отправился в испытательный полет. Продемонстрировав прекрасные летные качества, он получил название «Вими» («Энергичный»). Однако первые три конструкции из-за крайне плохих двигателей потерпели катастрофы, и только в 1918 году был создан очень удачный мотор фирмы «Роллс-Ройс», решивший все проблемы. Количество выпущенных «Вими» достигало 200 штук. Безусловно, по комплексу боевых характеристик ФБ-27 стал бы лучшим бомбардировщиком Первой мировой войны, но этой машине так и не суждено было побывать на фронте. Зато она стала прототипом многих гражданских самолетов.

Английский тяжелый бомбардировщик ФБ-27 «Вими».

В этом проявился еще один парадокс истории авиации: машины, создававшиеся для гражданских целей («Илья Муромец»), становились в строй, и наоборот, созданные для войны вынуждены были стать мирными аппаратами, как это случилось с ФБ-27.

За годы Первой мировой войны бомбардировочная авиация сформировалась как самостоятельный род военно-воздушных сил. В 1915–1918 годах было произведено более 50 образцов специализированных бомбардировочных самолетов. Среди них можно выделить легкие, средние и тяжелые, дневные и ночные «бомбовозы». Общее число выпущенных за годы войны всех типов машин этого класса составило несколько тысяч. В 1918 году в бомбардировочной авиации Франции находилось 719 самолетов, Англии — 686, Германии — 268, Италии — 196, США — 119, в России в 1917 году в боевом строю числилось 40 тяжелых многомоторных бомбардировщиков «Илья Муромец». Основные характеристики тяжелых самолетов воюющих стран приведены в таблице.

Уверовав в годы Первой мировой войны в могущество авиации, практически все державы взялись за создание воздушной стратегии и авиационных армий. И важное место в этих разработках заняла стратегическая авиация, доказавшая свою необходимость. Эти проработки показали, что помимо бомбардировочной необходима и стратегическая транспортная авиация. Однако приоритет в создании подобных машин принадлежит, увы, не России.

Удивительный аппарат оставила нам немецкая авиа- индустрия конца 1920-х годов, перебазированная в связи с ограничениями Версальского договора в Голландию, Америку, Швейцарию и Данию. Речь идет о гидросамолете фирмы «Дорнье». В 1924 году, еще в пору полного действия суровых ограничений, Клод Дорнье вынашивал идею гигантского самолета — летающей лодки, которой были бы по плечу рейсы между континентами. Два года ушли на разработку проекта, и вот 19 декабря 1927 года началась постройка D-X — лодки-исполина, изумившей впоследствии весь мир. 12 июля 1929 года аппарат был спущен на воду, и 20 октября со 169 пассажирами на борту поднялся в часовой полет под Баденским озером. Силовая установка этого гиганта состояла из 12 двигателей «Бристоль-Юпитер» английского производства (мощностью по 450 л. с.), установленных тандемом в шести надкрыльевых мотогондолах. Так как воздушные винты находились непосредственно над поверхностью крыла в районе задней и передней кромок, гондолы были подняты на подкосах для обеспечения требуемого зазора между винтами и поверхностью крыла.

Немецкая летающая лодка «Дорнье» D-X.

В течение многих лет D-Х был крупнейшим в мире самолетом по величине и взлетной массе. Сорокаметровый корпус лодки состоял из трех этажей. В верхнем располагались экипаж, навигационное оборудование и механизмы. Средний этаж занимали пассажиры, багаж, грузы. В нижнем — конструктор разместил баки с 16 000 л бензина и оборудование. Эта машина до сих пор остается единственным в мире 12-двигательным самолетом. Первый из трех построенных D-Х находился в Берлинском авиационном музее и был уничтожен во время налета союзной авиации в ходе Второй мировой войны. Размах крыльев этого великана — 47,9 м, взлетная масса — 55 880 кг, максимальная скорость — 215,7 км/ч. Расчеты военных показали, что лодка-гигант могла легко брать роту солдат с полным снаряжением.

Существует довольно устоявшееся мнение, что D-X — самая большая летающая лодка за всю историю авиации, но это мнение ошибочно. В 1947 году Ховардом Хьюзом была построена летающая лодка «Геркулес». Это был не только самый большой самолет в США, но и во всем мире. Размах крыльев этого монстра составлял 97,5 м, он имел восемь моторов по 3000 л. с. каждый и был рассчитан на перевозку 750 пассажиров. Взлетный вес самолета с полной загрузкой составлял 225 т. «Геркулес» был построен в основном из дерева. Предполагалось таким образом сократить стоимость его производства. После первого полета в течение 66 с и подъема на высоту 21 м, конструктор самолета, он же летчик-испытатель, потерял всякий интерес к этому рекламному гиганту. Как это ни удивительно, но потерял к нему интерес и заказчик — сенат США. «Геркулес» простоял в бухте Лонг-Бич до тех пор, пока не сгнил в конце 1950-х годов. Так закончилась жизнь самого большого гидросамолета в мире.

Американская летающая лодка «Геркулес».

РЕКОРДЫ И ПАРАДОКСЫ ТАНКОСТРОЕНИЯ

Самые первые

Даже в том виде, в каком танк впервые вышел на поля сражений, он представлял собой принципиально новое боевое средство. О прототипах этой грозной машины можно говорить весьма условно, поскольку только отдельные характеристики танка были присущи тем или иным механизмам или видам вооружения, которые некоторые авторы пытаются выдать за предтечу танка. Например, датой создания гусеничного движителя можно считать 1818 год, когда француз А. Дюбаше получил привилегию на экипаж с подвижными рельсовыми путями. Первая паровая гусеничная машина была построена в 1832 году в Англии и использовалась на разработке болотистых земель. Это был паровой трактор Д. Гиткота, имевший гусеницы, звенья которых состояли из деревянных рам, обтянутых полотном. Вполне современные металлические гусеницы получили широкое распространение на американских тракторах начиная с 1904 года. Однако острая необходимость в появлении танка, как такового, выявилась только после начала Первой мировой войны 1914–1918 годов.

В ходе боев выяснилось, что современное скорострельное оружие не оставляет практически никаких шансов пехоте при прорыве более-менее укрепленных позиций. Пулемет стал подлинным хозяином на поле боя, армии зарылись в землю и перешли к позиционной войне. Проявилось явное бессилие существующего в то время наступательного оружия перед средствами обороны. В многовековом споре «удара и защиты» чаша весов в очередной раз склонилась к одной из сторон. Из ударных средств, имевшихся в распоряжении войск, наиболее мощным тогда была артиллерия. Поэтому вначале решили попробовать выйти из этой ситуации, засыпав противника лавиной снарядов.

Первая такая попытка была предпринята в самом конце июня 1915 года на Западном фронте и вошла в историю как «битва на Сомме». Сосредоточив на участке длиной 40 км почти 4000 орудий, англичане и французы открыли яростную пальбу по немецким укреплениям. Воздух наполнился диким ревом и воем. Снаряды сплошным дождем падали на землю, вздымая столбы огня и дыма. Своими могучими ударами они крушили все, что попадалось, — окопы, людей, проволоку, пулеметы. Артиллерийская подготовка продолжалась не час, не два, а целых семь суток, не ослабевая ни на минуту даже ночью.

Всего союзники выпустили более двух миллионов снарядов! У немцев все казалось разрушенным. Окопы сравнялись с землей, исчезли заборы из колючей проволоки. Людей тоже не было видно. Утром 1 июля канонада ослабела. Из английских окопов выскочила пехота и пошла в атаку на немцев. Солдаты двигались совершенно спокойно, как на параде. Они были уверены, что займут вымершие вражеские позиции без всякого труда. Англичане шагали густыми рядами, плечом к плечу, блестя штыками, с винтовками наперевес. За первой волной через каждые сто метров следовала другая. Одетые с иголочки офицеры демонстративно курили сигареты и помахивали стеками. Но не успела живая стена английской пехоты пройти и ста метров, как позиции противника ожили. Оказалось, что во время артиллерийской подготовки немецкие солдаты попрятались в глубокие подземные убежища и там отсиживались. Теперь, когда орудийная стрельба прекратилась, они быстро выбрались наружу и стали устраиваться в остатках окопов, а часто залегали просто в воронках от снарядов, не теряли времени и пулеметчики, которые спешно ставили на треноги свои смертоносные машинки.

Жестокий огонь винтовок и пулеметов буквально смел первую волну атакующих, но не заставил остановиться остальных. Английских солдат учили, что само их движение — спокойное, стройное и безостановочное — должно наводить ужас на противника. Как бы противник ни был стоек и силен, увидев живую стену, он обязательно дрогнет и побежит. Обучая так свою пехоту, английское командование жестоко ошибалось: лет сто назад, когда огнестрельное оружие было еще несовершенным, а стрельба очень медленной, подобный способ атаки действительно пугал противника. Не зря великий русский полководец А. В. Суворов говорил про те времена: «Пуля дура, а штык молодец».

Но теперь пуля значительно поумнела — враг был вооружен скорострельными, магазинными винтовками, бьющими на три километра, и пулеметами, поэтому никакая живая стена не могла его испугать. Наоборот, для пулеметчиков плотно сомкнутые ряды противника — самая лучшая цель, о которой они могли только мечтать. Немцы радовались неразумному поведению англичан и косили их своими пулями, как траву. Но англичане упорно продолжали наступать. Ведь в это сражение были брошены отборные части, состоявшие из кадровых солдат довоенного призыва и патриотов-добровольцев. К вечеру им все-таки удалось занять передовые позиции немцев. Однако за это было заплачено очень дорогой ценой: шестьдесят тысяч трупов усеяли узкую полоску земли между окопами.

Французы воевали более рационально. Они наступали маленькими группами по восемь, десять человек, часто припадали к земле, прятались в каждой ямке от снаряда, за каждый бугорок. Потери у них были значительно меньше, но успехи не превзошли английские.

На другой день, 2 июля, сражение возобновилось. То разгораясь, то затихая, оно продолжалось еще пять месяцев, но союзникам так и не удалось прорвать немецкую линию обороны. Этому помешали окопы, проволочные заграждения, скорострельные винтовки и, конечно же, пулеметы. Артиллерия, даже представленная тысячами стволов, ничего не смогла поделать. Оборонявшиеся четко поняли, что самое главное — стиснуть зубы и пересидеть этот страшный орудийный налет, а затем, когда враг пойдет в атаку, пулемет свое возьмет. Битва на Сомме стала чудовищной мельницей, которая за пять месяцев своими огненными жерновами «перемолола» более миллиона человек с той и другой стороны. Вскоре такой же кровавой «мельницей» стало Верденское сражение. Здесь уже наступали немцы, а оборонялись французы. Битва с перерывами продолжалась десять месяцев, но и немцы под Верденом так и не смогли прорвать фронт.

Объяснение этих неудач было очень простым: противники — атакующий и обороняющийся — находились в слишком неравных условиях. У обороняющихся были хорошие «щиты» в виде окопов и брустверов. Но как только люди выбирались из окопов и бросались в атаку, они становились совершенно беззащитными. Ведь нельзя же взять с собой окоп или бруствер. Поэтому перед военными инженерами возникла очень важная задача: во что бы то ни стало найти надежную защиту от пуль для людей, идущих в атаку. О том, как это сделать, не только догадались, но и воплотили свои идеи в жизнь сразу два человека — полковник Свинтон в Англии и полковник Этьен во Франции. Они друг друга не знали, но оба думали одинаково. И Свинтон, и Этьен полагали, что по-настоящему надежной защитой для движущегося человека могут стать только довольно толстые листы стали, укрывавшие его со всех сторон. Так как никакой человек такие латы носить, конечно, не сможет, то это нужно поручить машине. Какой же машине?

Такой, чтобы она могла двигаться не только по дороге, но и на поле боя. Иначе говоря, по сильно пересеченной местности — через ямы, бугры, камни, через проволочные заграждения и широкие окопы. Единственное механическое средство передвижения, известное в то время, — автомобиль для этого явно не годился. Бронированные автомобили, называемые в России броневиками, уже существовали, но ходить они могли только по хорошим дорогам. Попытки их боевого применения в самые первые дни войны, когда она еще носила маневренный характер, предпринимались, но когда войска зарылись в землю и огородились заборами из колючей проволоки, то и эти робкие вылазки прекратили. Броневик шел вперед только до первой более-менее солидной ямы.

Тут нужно было придумать что-то другое. И Свинтону, и Этьену попался на глаза гусеничный трактор «Холт».

Американский трактор «Холт» — машина, пробудившая идею создания танка.

Несколько таких машин летом 1914 года было привезено из Америки в Англию и во Францию для нужд сельского хозяйства. Трактора прекрасно заменяли лошадей, легко двигаясь по вязкому, вспаханному полю через ямы и бугры. Полковники, каждый сам по себе, решили, что гусеничный трактор и есть та машина, которая требуется. 20 октября 1914 года Свинтон отправил в английское военное министерство письмо, в котором в общих чертах описал свой проект «гусеничного истребителя пулеметов». Это должен был быть большой гусеничный трактор, закрытый со всех сторон броней и вооруженный пушками и пулеметами.

Через год — 1 декабря 1915 года — такое же письмо, практически с теми же предложениями, было послано полковником Этьеном на имя французского главнокомандующего маршала Жоффра. Такое средство атаки, писали они, ничто не остановит — ни пули, ни проволока, ни глубокие окопы. Действительно, при движении машина катится на своих многочисленных маленьких колесиках по гусеницам, как по рельсам. Да, собственно говоря, гусеницы и были своего рода переносными рельсами, которые трактор сам для себя «укладывал», а затем за собой «сматывал». Представьте себе, что вам надо перейти через болото, тогда вы берете длинную, широкую доску, кладете ее на топь и спокойно проходите опасный участок. Доску снимаете, уносите с собой и опять используете в нужный момент. Примерно так же работает гусеница. Машина настилает сама себе удобную ровную дорожку на любой почве, а затем как бы забирает этот настил с собой, и все повторяется сначала.

Справедливости ради, следует сказать, что самый первый проект вполне работоспособного танка был представлен в 1913 году австрийскому военному министерству поручиком железнодорожных войск Г. Бурштыном. На проекте каким-то министерским умником была наложена резолюция: «Человек сошел с ума». Совсем иной была реакция как английского, так и французского командования — предложения были немедленно приняты и за дело взялись инженеры-конструкторы.

В Англии среди специалистов возник спор. Одни считали, что если просто вооружить и забронировать трактор, то проходимость на поле боя у такой машины будет явно недостаточной, поэтому нужно придумать что-то принципиально новое. Другие, ссылаясь на срочность работ, доказывали, что и тракторное шасси вполне обеспечит преодоление вражеских заграждений. Ответ мог дать только эксперимент, поэтому обе идеи воплотили в металл. Бронетрактор назвали «Маленький Вилли», а машину специальной постройки — «Большой Вилли». Испытания, проведенные 15 сентября 1915 года на полигоне в присутствии короля Георга, показали, что правы были все-таки первые. «Маленький Вилли» весил 18 т и имел двигатель мощностью 105 л. с., однако смог переползти через ров шириной всего в 1,2 м. Ведь трактор строился для мирных целей и, конечно, не был предназначен для преодоления мощных, искусственных препятствий.

Английский опытный танк «Маленький Вилли» — первый в мире танк, построенный в металле.

Зато «Большой Вилли» легко переходил через рвы шириной 3 м, поднимался и спускался по крутому склону и взбирался на ступень высотой 1,5 м.

«Маленький Вилли» был заброшен, и танк стали строить на основе «Большого». Работами над этой машиной руководил инженер Триттон. Еще летом 1915 года он отказался от тракторной базы, воспользовался изобретением Несфильда и предал гусеницам ромбовидную форму. Вооружение, по предложению Дейнкурта — одного из работников конструкторской группы, — решили разместить в бортовых полубашнях. Таким образом, изобретение танка не было результатом работы одного человека, а явилось плодом деятельности ряда людей, часто не связанных между собой. Поэтому, уважаемые читатели, при всем желании не можем указать вам фамилию изобретателя этой грозной машины.

«Большой Вилли» был полностью готов только к концу 1915 года и оставил от прототипа, пожалуй, лишь сам принцип передвижения. Своей формой машина напоминала спичечную коробку. Только в передней части она была срезана наискось снизу, а в задней — сверху. Размеры этой «коробочки» были внушительные: длина — 8,1 м, ширина — 4,2 м, высота — 2,2 м, вес — 28 т. Стенами корпуса служили броневые листы толщиной 12 мм. Это были «латы», которые по тем временам не могла пробить ни одна пуля. По бокам танка — справа и слева — проходили гусеницы, которые охватывали весь корпус. Это были гибкие ленты, собранные из толстых стальных пластин, или траков. Корпус опирался на гусеницы маленькими колесами-катками. С боков танка, в переднем верхнем углу и в заднем нижнем, находилось по паре больших колес с зубьями. Одна пара служила для перемотки гусениц и потому называлась ведущей; другая только направляла гусеницы, поэтому эти колеса были названы «ленивцами». Гусеницы позволяли машине уверенно передвигаться по бездорожью.

Каждый танк был вооружен четырьмя пулеметами. Некоторые машины имели вместо передних пулеметов две 6-фунтовые (57-мм) морские пушки. Вооружение размещалось в плоских полубашнях (типа корабельных спонсонов), установленных по обоим бокам машины. Это смешение типов вооружения было неслучайным. Размеры, а особенно высота, спонсонов были невелики, поэтому если пулеметчики довольно комфортабельно сидели на металлических стульчиках, то артиллеристам приходилось стоять в них на коленях. Во время выстрела из пушки, при откате казенная часть перемещалась перед самым лицом наводчика, а танк наполнялся едким пороховым дымом и ужасным грохотом. Штатные пулеметчики на пушечных танках предусмотрены не были, поэтому огонь из пулемета, установленного в задней части спонсона, вел заряжающий или помощник водителя. При интенсивной стрельбе пороховая гарь иногда настолько отравляла команду, что вызывала обмороки. Были случаи, когда в разгар боя экипаж останавливал танк, открывал двери и «вываливался» наружу, чтобы хоть немного отдышаться.

Для перемещения служил бензиновый двигатель мощностью 105 л. с. Мотор был такой громадный, что занимал почти всю середину танка. Усилие с него передавалось на гусеницы через центральную и две бортовые механических коробки передач, обеспечивающие установку четырех скоростей движения от 1,2 до 6 км/ч. Экипаж состоял из девяти человек, причем четверо из них — командир, водитель и два помощника — осуществляли управление танком. Для этой операции следовало воздействовать на гусеницы.

При повороте вправо тормозили правую гусеницу, при повороте влево — левую. Командир сидел в передней части корпуса рядом с водителем и двумя тормозами, управлял движением гусениц, но таким образом можно было сделать только небольшой поворот. Для более крутых виражей процедура была гораздо сложнее. Танк имел четыре передачи. Водитель мог управлять только первыми двумя, а для перехода на третью или четвертую скорость он привлекал внимание (из-за страшного грохота обычно это делалось с помощью кулака) двух своих помощников, показывая номер передачи на пальцах. Помощники устанавливали нужную передачу каждый на свою гусеницу, а водитель, действуя сцеплением, помогал им. Как видите, коробку передач никак нельзя отнести к творческим удачам английских конструкторов.

Поэтому для осуществления по-настоящему крутого поворота соответствующая бортовая коробка ставилась в нейтральное положение, гусеница отключалась от двигателя, и машина могла вращаться на месте. Такая система управления требовала большого опыта, отнимала много времени и, конечно, намного снижала боеспособность.

Английский танк Мк-1 — первый в мире боевой танк.

У самых первых танков, получивших обозначение Мк-1 (М — первая буква слова «марка»), для выполнения плавных поворотов сзади еще были приделаны два колеса на двух балках, выступавших из корпуса. Ими действовали в точности так, как рулем лодки, для чего служил специальный трос, накрученный на барабан. Управление выполнялось вручную и требовало изрядных усилий. Но потом выяснилось, что при таком весе всего сооружения пользы от этих колес нет никакой, и от них отказались. Двигались машины очень медленно, проходя в час по пересеченной местности не более двух-трех километров.

2 февраля 1916 года (запомните эту дату!) в Хатфилдском парке, недалеко от Лондона, состоялась демонстрация первого в мире боевого танка, а 12 февраля — его официальные испытания. Обкатка дала обнадеживающие результаты, и был дан заказ на изготовление первой партии из ста машин. Серийное производство развернули на заводе «Metropolitan Carriadg». Постройка новинки велась под очень большим секретом. Чтобы немецкие шпионы не разведали, что это за машина и для чего она предназначена, англичане пустились на хитрость. Они придумали для грозной боевой системы самое безобидное название — «чан» (емкость для воды), по-английски «танк» (tank).

Действительно, при транспортировке закрытые брезентом машины по внешнему виду походили на большие металлические цистерны. Затем на заводе-изготовителе заявили, что эти танки делаются якобы по заказу русского правительства и предназначены для отправки в Петроград. На каждой готовой машине старательно выводили мелом по-русски: «Чан. Осторожно. Петроград». Хитрость вполне удалась, немцы так ничего и не заподозрили. А безобидное название «танк» с тех пор так и осталось в русском и английском языках за этой страшной военной машиной, тогда как на других языках она называется совсем не так мирно.

Первое боевое крещение танки получили в ходе второй Битве на Сомме 15 сентября 1916 года. Второе наступление шло практически по сценарию первого: английская армия истекала кровью, пытаясь прорвать немецкие позиции, но все усилия тратились совершенно напрасно. Тогда английский главнокомандующий генерал Хейг решил пустить в ход новое оружие — танки, только что доставленные на фронт. Старый вояка относился к новинке с большим сомнением, но не зря говорят: «Утопающий хватается за соломинку». Почему бы не испробовать эти танки в действии? А вдруг они на самом деле помогут? Хейга убеждали, что время для наступления он выбрал неподходящее. Осенние дожди довольно сильно размочили землю, а танкам нужен твердый грунт. Наконец — и это самое главное, — танков еще слишком мало, всего несколько десятков. Для нанесения действительно результативного удара по противнику требуется несколько сотен боевых машин. Поспешность ничего не даст, а только рассекретит новинку. Но упрямый Хейг ничего и слышать не хотел.

Сорок девять танков получили приказ двинуться к передовым позициям. Была темная ночь. Стальные громады ползли как черепахи в ту сторону, где поминутно загорались в вышине осветительные ракеты. Через три часа марша на места, указанные для сосредоточения, явились только 32 машины. 17 танков застряли по дороге или встали из-за различных неполадок. Заглушив двигатели, танкисты возились возле своих стальных коней. Заливали масло в моторы, воду в радиаторы, проверяли тормоза и оружие, наполняли баки бензином. За полтора часа до рассвета экипажи снова завели моторы, и машины поползли на противника. Двигаться в темноте было очень трудно. То и дело попадались воронки от снарядов. Танки ползли через них, то будто ныряя под землю, то задирая носы высоко кверху. Машины качались, как утлые суденышки в жестокий шторм. Люди внутри хватались за что придется, чтобы удержаться на своих местах.

На рассвете показались немецкие окопы. Сидевшие в них солдаты были поражены видом странных машин. Однако хваленая немецкая дисциплина взяла верх, и они открыли ураганный огонь из винтовок и пулеметов. Но пули не причиняли танкам никакого вреда, отскакивая от бронированных стенок, как горох. Подойдя поближе, танки сами открыли огонь из своих пушек и пулеметов. От ливня снарядов и пуль, выпускаемых с малой дистанции, немцам стало жарко. Но они еще надеялись, что неуклюжие машины застрянут в многорядном проволочном заграждении, установленном перед окопами. Однако проволока для танков не составляла никакого препятствия. Они легко подминали ее своими стальными гусеницами, как траву, или рвали, как паутину. «Огромные чудовища приближались к нам, — рассказывал очевидец, — гремя, прихрамывая и качаясь. Кто-то в первой линии окопов истерически крикнул, что явился дьявол, и это слово разнеслось по позициям с огромной быстротой». Тут немецких солдат охватил настоящий ужас. Многие из них стали выскакивать из окопов и бросались бежать. Другие поднимали руки, сдаваясь в плен. Вслед за танками, прячась за их броней, следовала английская пехота. Тяжелые махины проложили для нее широкие дороги в проволочных заграждениях.

Первое появление танков в бою на Сомме.

Первая линия немецкой обороны была взята совсем с ничтожными потерями. В руки англичан попал участок в 5 км глубиной и столько же шириной. Раньше для захвата одной квадратной мили теряли до 8000 человек. Однако к 9 ч утра запас бензина у действующих машин стал подходить к концу, и они вынуждены были вернуться в свое расположение. Танковая атака закончилась. Из 49 машин в атаку пошли 32, а своим ходом вернулись назад лишь 18: пять застряли в болоте, а у девяти испортились двигатели. Опыт показал, что танки не вездеходные, в том смысле, как это предполагалось.

Кроме того, выявился еще один недостаток: когда устроили перекличку личного состава, то почти все танкисты, участвовавшие в атаке, встали в строй с перевязанными головами. Брызги расплавленного свинца, образующиеся при ударе пули о броню, залетали внутрь через ничем не прикрытые смотровые щели. Это вынудило надеть на водителей и командиров специальные маски, сплетенные из металлических колец (типа старинной кольчуги), и очки с толстыми, прочными стеклами. Было ясно, что танки — еще очень несовершенные боевые системы, но одновременно и то, что у них впереди большое будущее. Одним из первых это понял генерал Хейг: почти сразу после боя он послал в Лондон телеграмму с требованием заказать еще 1000 таких машин.

Первые танки, получившие обозначение Мк-1, легко узнать по колесному хвосту; потом хвост отбросили — получился Мк-2. Затем вводились все новые усовершенствования, и танки обозначались знаками Мк-3, Мк-4 и т. д. По размерам вооружения, да и внешнему виду они были совершенно одинаковы, но каждый раз улучшалась ходовая часть и немного увеличивалась мощность двигателя. На последней модели Мк-5 (1918 г.) поставили 150-сильный двигатель. В результате Мк-5 уже мог проходить за час около десяти километров. Значительно упростилось и вождение танка: в частности, Мк-5 управлялся только одним человеком. Вес машины увеличился до 31 т, поскольку в ответ на появление у немцев 14,5-мм противотанковых ружей лобовую броню усилили до 15 мм. Для улучшения обзора на корпусе была сделана командирская башенка со смотровыми щелями.

Английский танк Мк-5 — последняя серийная машина с ромбовидным корпусом, принявшая участие в Первой мировой войне.

По иному пути пошли французские инженеры. Как говорилось выше, 1 декабря 1915 года полковник Этьен обратился к главнокомандующему с письмом, где предложил построить «сухопутные броненосцы». 12 декабря он был принят в ставке и, заручившись поддержкой командования, направился в Париж в поисках концерна, способного осуществить его планы. Получить солидный военный заказ на Западе — самое выгодное дело, поэтому поиски были недолгими. Полковнику удалось заинтересовать инженера-конструктора Э. Брилье, который уже 22 декабря (!) подготовил вполне законченный проект боевой машины, а фирма «Шнейдер — Крезо» взяла обязательство реализовать разработку в металле.

Уже 25 февраля 1916 года, без проведения каких-либо испытаний, завод «Шнейдер» получил заказ сразу на 400 машин. Однако для «подстраховки» управление автомобильной службы, которое взяло дело в свои руки, обратилось и к фирме «Сен-Шамон». Почувствовав вкус жирного «военного пирога», на «Сен-Шамоне» «включили форсаж» и 27 апреля представили свой проект, который, по их словам, имел перед «Шнейдером» весомые преимущества. В силу чего вышеназванная фирма тоже получила контракт на постройку 400 машин. Видите, дорогие читатели, какая разница в подходе к делу у педантичных англичан и пылких французов. Но в очередной раз оправдалась мудрая русская пословица: «Быстрота полезна только при ловле блох».

В сентябре 1916 года в войска стали поступать первые танки. Это были удивительно несуразные машины. Взвинтив темп их создания, французы и в сроках развертывания производства обошли британцев, затратив на полгода меньше времени от момента выдачи заказа до момента боевого применения. В спешке брали за основу первые, лежащие на поверхности решения без всякой их проработки, но самое главное — в качестве базы была использована ходовая часть трактора «Хольта» практически без всяких изменений. На и так ущербную, с точки зрения военных, ходовую часть взгромоздили примитивную коробку бронекорпуса, изрядно выходившую спереди и сзади за габариты гусениц.

Более компактной получилась машина «Шнейдера»: вес — 13,5 т, длина — 6,32 м, ширина — 2 м, высота — 2,4 м, лобовая и бортовая броня — 11,5 мм, мощность двигателя — 60 л.с., скорость — 4–6 км/ч. Механическая коробка передач, управляемая одним человеком, обеспечивала три скорости вперед и одну назад. Вооружение состояло из 75-мм короткоствольной пушки и двух пулеметов. Экипаж — 6 человек. Однако размещение вооружения не выдерживает никакой критики. Орудие — основное средство огневого поражения — разместили у правого борта в срезе корпуса, подобно тому, как это делали на кораблях. В итоге все цели слева находились в «мертвой» зоне, их невозможно было поразить, не встав к противнику боком. Пулеметы располагались в бортах корпуса в шаровых установках и тоже не могли стрелять вперед или назад. Чтобы хоть немного увеличить проходимость через рвы, танк оснастили стальным хвостом. Для прорыва через проволочные заграждения в носовой части укрепили резак, напоминающий бушприт парусника.

Танк «Шнейдер» СА-1.

Еще более нелепо выглядел «Сен-Шамон», который совершенно не годился для преодоления «лунного ландшафта» передовых позиций. Выдвинутая далеко вперед, подобно свиному рылу, носовая часть была готова застрять на первом же препятствии, что в боевой обстановке обычно и происходило. При длине корпуса 7,9 м, танк не мог преодолевать рвы шире 1,8 м. Боевая масса машины — 24 т, экипаж — 9 человек, лобовая броня — 11 мм, бортовая — 8,5 мм. Двигатель имел мощность в 90 л. с., что позволяло на ровной дороге развивать скорость до 7 км/ч. Вооружение состояло из 75-мм пушки и четырех пулеметов. Пушку установили в лобовом листе, более-менее вписав ее в общую структуру машины. Но стрельба могла производиться только в узком секторе прямо по курсу, поэтому перенос огня сопровождался поворотом всего танка. Пулеметы располагались по одному стволу в бортах, а также в носовом и кормовом бронелистах.

Танк «Сен-Шамон».

Боевое крещение французских танков произошло под Шмен-де-Дам 16 апреля 1917 года. В бой были брошены 132 машины обоих типов. Однако немцы были уже не те, что в 1916 году: через час 76 танков горели, густо дымя, или остались неподвижно стоять на поле боя. Тяжелые потери не разочаровали французов в перспективности нового оружия — иного «допинга» для поднятия боеспособности войск просто не было. Впрочем, французское командование довольно быстро отказалось от тракторной базы и перешло к производству более совершенных танков, а уцелевших первенцев «разжаловали» в учебные машины.

Однако нескольким «Шнейдерам» еще пришлось повоевать: они приняли участие в битве за Мадрид в сентябре 1936 года во время широко известной гражданской войны. В 1921 году Испания, польстившись на низкую цену, закупила для Африканской армии небольшую партию этих неуклюжих машин. 18 июля 1936 года, когда против правительства Испанской республики начался вооруженный мятеж правых сил, на сторону путчистов перешла только часть армии, а часть осталась верной присяге. Бронетанковые силы Испании были совсем невелики: их парк насчитывал 80 «Рено» FT-17, сведенных в два полка по 40 машин, 12 легких танков оригинальной испанской разработки «Трубиа» модели 1926 года, а на артиллерийском складе в Мадриде хранилось четыре «Шнейдера». Как и в армии в целом, в них тоже произошел раскол: на стороне республиканцев остался один полк FT-17 и три танка «Трубиа». Примерно столько же техники досталось франкистам. На счету была каждая броневая единица, поэтому ветеранов срочно достали со склада, сняли с консервации и бросили в бой.

Как всегда, «своим путем» пошла Россия, где был разработан совершенно оригинальный проект легкого танка. Заявка была подана в Особый комитет Военного ведомства в августе 1914 года, в самом начале войны. После рассмотрения идея была признана вполне заслуживающей внимания, и ее автору — мастеру Рижского машиностроительного завода А. А. Пороховщикову (кстати, деду известного советского артиста Александра Пороховщикова) поручили выполнить детальную разработку. 13 января 1915 года на постройку машины было ассигновано 9660 рублей. Благодаря «покровительству» командования Северо-Западного фронта, уже 1 февраля в Риге полностью завершили организацию мастерской и приступили к строительству «Вездехода» — такое название дали машине.

«Вездеход» Пороховщикова (башня не установлена).

Это был сравнительно легкий аппарат — массой около 4 т. Несущей конструкцией явилась стальная рама, к которой крепились четыре пустотелых барабана. На эти барабаны одевалась широкая резиновая гусеница, проходившая под всем днищем корпуса. Задний барабан выполнял роль ведущего колеса, а передний — «ленивца». Передний барабан был приподнят, чтобы танк мог преодолевать вертикальные стенки. Такая компоновка исключала посадку днищем на препятствие, но применение резиновой ленты признать конструкторской удачей невозможно. Длина машины — 3,6 м, ширина — 2 м, высота корпуса — 1,5 м. В качестве силового агрегата использовался стандартный 20-сильный автомобильный мотор, смонтированный в кормовой части. Крутящий момент на ведущий барабан передавался через весьма удачную механическую коробку передач и карданный вал.

Толщина брони — 8 мм. Водитель и командир (он же и пулеметчик) размещались в средней части корпуса, «плечом к плечу». Пулемет планировали разместить в цилиндрической башне, венчающей корпус.

15 мая 1915 года постройка опытного, правда не бронированного, образца завершилась, но на его отладку ушел еще месяц. 20 июня на официальных испытаниях комиссия зафиксировала хорошую маневренность, проходимость и высокую скорость (25 верст/ч). В акте № 4563 от 20 июня 1915 года, в частности, говорилось, что «машина легко идет по довольно глубокому песку и с ходу берет все значительные выбоины и неровности „полкового двора“, где проводились испытания… В общем, „Вездеход“ легко прошел по грунту и местности, непроходимой для обычного автомобиля».

Оригинальным образом производился поворот машины. По обе стороны имелись два рулевых колеса, связанных со штурвалом. По хорошей дороге «Вездеход», почти как автомобиль, шел на этих колесах и заднем барабане, а гусеница вращалась вхолостую, при этом скорость достигала 40 верст/ч. На рыхлом грунте колеса сами собой заглублялись, и в дело вступала гусеница. Доводка машины проводилась в Петрограде. Дело сулило успех, но программу неожиданно закрыли…

К этому времени характер войны изменился — боевые действия приобрели позиционный характер, и войска зарылись в землю. Ожидать от маленького «Вездехода» на резиновой гусенице эффективного прорыва многорядных проволочных заграждений было нельзя. В конце 1916 года вопрос о проектах боевых машин отечественной разработки обсуждался Государственной думой России, и А. А. Пороховщиков получил заказ на разработку более мощного «Вездехода-2». Проект был представлен в технический комитет 19 января 1917 года, но из-за начавшейся революции довести машину «до ума» не успели.

У вас, уважаемые читатели, может возникнуть вполне законный вопрос: «А как обстояли дела с танками у немцев?» Известно, что Германия имела мощную производственную базу и построить эти боевые машины на ее первоклассных заводах не представляло особого труда. Кроме высокоразвитого сталелитейного и артиллерийского производств немцы имели собственное двигателе- и автомобилестроение, хорошую электротехническую и химическую промышленность. Однако, как это ни парадоксально, данный потенциал не был востребован командованием. Немецкий главнокомандующий фельдмаршал Гинденбург отнесся к танкам с глубоким презрением. Он считал их для войны совершенно непригодными. В германских газетах даже сплошным потоком печатались статьи, осмеивающие танки. «Танки — это нелепая фантазия и шарлатанство, — писал один „знаток“. — Машины-чудовища только на короткое время поражают солдат, но вскоре здоровая душа доброго немца успокаивается, и он с легкостью борется с глупой машиной».

Слишком поздно немцы поняли, что одной душой, даже если она здоровая, не повоюешь: их первые танки появились только в 1918 году. Надо сказать, что они не делали чести германским конструкторам: по своему внешнему виду и боевым качествам эти машины очень напоминали несколько увеличенные французские «Шнейдеры». Танк получил обозначение A7V, имел длину — 7,35 м, ширину — 3,08 м, высоту — 3,3 м. В центре был размещен двигательный отсек, закрытый капотом. Машину оснастили двумя мощными 100-сильными карбюраторными двигателями «Даймлер». Очень удачная для своего времени коробка передач позволяла водителю в одиночку в широких пределах варьировать повороты и скорость движения.

Тяжелый танк A7V.

Вооружение состояло из 57-мм пушки, установленной в носовой части корпуса, и шести бортовых пулеметов. Многочисленность «стволов» и придание по примеру пехоты пулеметчикам помощников привели к тому, что у танка был рекордный по численности экипаж — 18 человек.

Поскольку такая многочисленная команда на серийных танках не имеет аналогов, рассмотрим ее работу более подробно. Командир машины размещался на верхней площадке, слева и чуть позади него — водитель. Расположение этих членов экипажа в поднятой рубке обеспечивало им хороший обзор местности, однако сильно затрудняло наблюдение за дорогой непосредственно перед танком. Верхняя площадка накрывала двигатель и была приподнята над полом на 1,6 м. Наводчик располагался внутри носовой полубашни на сиденье, которое поворачивалось вместе с пушкой, заряжающий — справа от него на неподвижном сиденье. Пулеметчики и их помощники размещались по периметру корпуса. Входившие в состав экипажа два механика располагались на сиденьях спереди и сзади от двигателей и следили за их работой. Во время боя, когда 18 человек находились внутри боевого отделения, дышать там было просто нечем, и танкисты часто теряли сознание. Обилие вооружения приводило к тому, что пулеметчики мешали артиллеристам и друг другу.

Размещение экипажа в немецком танке A7V.

Вместе с тем большим плюсом немецких машин было весьма надежное бронирование, которое позволяло танку успешно противостоять не только пулям и осколкам, но и прямым попаданиям осколочно-фугасных снарядов легкой артиллерии. Лобовая броня имела толщину 30 мм, бортовая — 20 мм, поэтому вес этого неуклюжего сооружения превышал 30 т. С большими оговорками, конечно, эту машину можно считать первым в мире танком с противоснарядным бронированием. Наибольшая скорость движения достигала 12 км/ч, но на практике танк двигался гораздо медленнее, поскольку большая высота корпуса в сочетании с относительно малой шириной делали немецкую машину при боковом крене очень склонной к опрокидыванию. Широкие гусеницы позволяли A7V уверенно двигаться по рыхлому грунту, но только по ровной местности — без бугров, глубоких рытвин и воронок. Немцы, видевшие много подбитых английских танков, не могли не заметить, что они часто выходят из строя из-за повреждения гусениц. В своей машине они забронировали ходовую часть. В целом конструкция A7V воплощала в себе идею подвижного форта, приспособленного более для круговой обороны, нежели для прорыва обороны противника.

Всего было выпущено несколько десятков танков этого типа, поэтому никакого влияния на ход войны они конечно же не оказали. За время боевых действий в Германии успели сформировать 8 танковых рот по 5 машин в каждой, но только три из них были оснащены отечественной бронетехникой. Всего один раз кайзеровские войска использовали танки более-менее массово — 24 апреля 1918 года под Вилле-Брентоном. В атаке участвовало 15 A7V и 20 трофейных английских машин типа Мк. Танки повели в атаку 4 пехотные дивизии, которые почти без потерь добились значительных результатов. Интересно отметить, что создатели этого вида оружия англичане сами впали в панику, будучи атакованными бронированными гигантами.

Кроме того, немецкие машины вошли в историю как участники первого в мире танкового сражения. Впрочем, слово «сражение» звучит слишком громко для этой совсем незначительной по масштабам мировой войны стычки. В 9 ч 30 мин 24 апреля 1918 года три английских танка Мк-2 под командованием капитана Брауна атаковали деревушку Вилле-Брентон. Неожиданно навстречу им вышли три немецких A7V. К несчастью для англичан, два их танка были чисто пулеметными и их немедленно расстреляли в упор. Флагманский танк был вооружен двумя 57-мм пушками и сумел за себя постоять. Опытный танкист, Браун быстро понял, что огонь с ходу по подвижной цели неэффективен, и стал стрелять с коротких остановок. Такая тактика сразу принесла успех: головной немецкий танк вспыхнул как факел. Зная, что сектор горизонтального обстрела из орудия германского танка составляет всего 50 градусов, а его орудия в спонсонах имеют сектор в 215 градусов, командир англичан маневрировал так, чтобы все время оставаться в непоражаемой зоне, а сам непрерывно обстреливал врага. В результате оба германских танка были вынуждены отступить под защиту полевых орудий. Первый бой показал, что пушечный танк имеет огромные преимущества перед пулеметным.

Как видите, первые боевые машины трудно назвать танками в современном понимании этого слова. Однако в конце войны на поля сражений вышел и настоящий танк. В декабре 1915 года полковник Этьен обратился к известному конструктору и владельцу одного из крупнейших в Европе автомобильных заводов Луи Рено с предложением осуществить идею постройки легкого танка. Тот был человеком серьезным и ответственным, поэтому, сославшись на отсутствие опыта в разработке гусеничных механизмов, отказался от этого предложения. Однако, тщательно проработав проблему, через год сам попросил дать ему заказ на такую машину. В декабре 1916 года была представлена модель, а в марте 1917-го изготовлен первый прототип, получивший название «Рено» FT-17. Официальные испытания начались 10 апреля 1917 года и закончились полным успехом. Военное министерство немедленно заказало 1000 машин, а затем увеличило заказ до 3500. Такие объемы не потянули даже заводы «Рено», пришлось привлечь к производству и другие фирмы.

Танк имел корпус простой формы, собираемый на каркасе из металлических уголков. Ходовая часть состояла из четырех тележек — одной с тремя и двух с двумя катками малого диаметра на борт. Подвеска — на листовых рессорах. Ведущее колесо располагалось сзади, а направляющее — спереди. На танке был установлен автомобильный карбюраторный двигатель «Рено» мощностью 35 л. с. Скорость — до 7,7 км/ч. Вооружение, размещенное во вращающейся башне, состояло из 37-мм пушки или пулемета. Экипаж насчитывал всего 2 человека. Толщина вертикально расположенных броневых деталей — 18 мм, а крыши и днища — 8 мм. Луи Рено в очередной раз доказал, что он прекрасный конструктор, — именно эта машина стала, без сомнения, одной из самых выдающихся моделей танка за всю его долгую историю. А ее компоновка (отделение управления — спереди, боевое — посредине, силовое — сзади) признана классической и широко распространена и по сей день.

Французский танк «Рено» — первый танк классической компоновки.

Что же принципиально нового внес Луи Рено в свою конструкцию? Новым были вращающаяся башня и форма гусениц. Расположив оружие в башне, конструктор добился увеличение маневренности огня. В прежних танках для ведения огня можно было использовать оружие только с одного борта, где находился противник. Остальное вооружение, а с ним и часть экипажа бездействовали. В танке Рено вооружение могло быть использовано в любом направлении, а экипаж значительно сокращен. Мы уже отмечали, что форма гусениц английских танков позволяла преодолевать высокие отвесные стенки, но платой за это качество была высокая уязвимость гусениц от огня противника. Рено сделал передние колеса своей машины большего диаметра, чем задние, и приподнял их над грунтом. Это дало танку почти такую же проходимость, как у английских машин, без вывода гусеницы на крышу. Внутренняя планировка танка и, в частности, изоляция двигателя от боевого отделения, с целью предотвращения распространения пожара и избежания проникновения отработанных газов в отсек экипажа, в современных танках такие же, как на «Рено» FT-17.

Во время Первой мировой войны и в особенности после нее детище Рено получило всеобщее признание. Множество стран приняли его на вооружение, некоторые без изменений, другие — частично переделав, но сохранив основные черты прототипа. Некоторые из «Рено» дожили до Второй мировой войны. Например, при штурме Одессы летом 1941 года румынские войска бросили в бой сразу несколько десятков этих ветеранов. Танки Королевская Румыния, воевавшая во время Первой мировой войны на стороне Антанты, получила в 1920-х годах из Франции. Всего поставили 76 единиц (48 пушечных и 28 пулеметных), до 1936 года FT-17 составляли основу румынских бронечастей. В некоторых странах «Рено» прослужили до конца 1950-х годов, побив все рекорды долголетия.

Танки-гиганты

С тех пор как в 1916 году танк впервые появился на полях сражений, началась его эволюция, вызванная изменением взглядов на роль бронированных машин в боевых действиях. Танки прошли сложный путь развития от тихоходных, неповоротливых и малонадежных конструкций до современных, сочетающих в себе огневую мощь, броневую защиту, маневренность и огромную ударную силу. Однако универсальные машины, одновременно обладающие всеми этими боевыми качествами, не могли появиться сразу, без долгого предварительного периода, в ходе которого были отработаны основные элементы их конструкции. И именно в этот период становления у конструкторов бронетанковой техники часто возникало желание создать огромный неуязвимый танк, своего рода сухопутный броненосец, способный поражать любую цель, пусть и в ущерб другим его свойствам. В принципе, уважаемые читатели, можно было просто назвать вам танк, который считается самым большим за всю историю танкостроения, и на этом завершить данную главу, но давайте поговорим о танках-гигантах более подробно. Попробуем описать наиболее необычные и интересные модели и проекты.

Итак, начнем наш небольшой рассказ о сверхтяжелых танках, танках периода, когда уровень развития техники не позволял в должной степени сбалансировать в одном изделии все ценные качества боевой машины; и среди конструкторов шло соперничество двух тенденций. Одни делали ставку на небольшие маневренные, подвижные, легкие и слабовооруженные экземпляры, а другие — на гигантские машины огромной массы, оснащенные мощной противоснарядной броней, иногда с тремя и даже пятью башнями и соответствующим количеством орудийных и пулеметных стволов. Впрочем, деление танков на классы весьма условно, поскольку согласованных международных стандартов нет. В СССР классификация шла по весу машины: до 20 т — легкие, от 20 до 40 т — средние, от 40 до 60 т — тяжелые. В других странах были иные критерии. Например, в фашистской Германии «классовую принадлежность» определяли по калибру танковой пушки.

Первый в мире реальный проект сверхтяжелого танка, названного «Бронеход», детально разработал русский инженер — сын знаменитого химика В. Д. Менделеев, — по образованию кораблестроитель. В течение нескольких лет (1911–1915 гг.) в свободное время он упорно работал над этой машиной.

Сверхтяжелый танк Менделеева (проект):

А. Продольный разрез: 1 — 120-мм пушка Канэ; 2 — подвижная броневая маска; 3 — лебедка подачи снарядов; 4–7,62-мм пулемет Максима; 5 —кронштейн подвески пулемета; 6 — пулеметная башенка; 7 — погон башенки; 8 — «батарея» воздушных баллонов; 9 — броневая дверь; 10 — аккумуляторы; 11 — бортовая передача; 12 — бензобаки; 13 — монорельс подачи боеприпасов; 14 — снарядная тележка.

Б. Вид в плане: 1 — направляющее колесо; 2 — пневмоцилиндр подвески; 3 — монорельс подачи боеприпасов; 4 — выгородка для размещения боекомплекта; 5 — сиденье механика-водителя; 6 — силовая передача; 7 — двигатель; 8 — вентиляторы.

Танк представлял собой прямоугольную коробку длиной 10 м, шириной 4,4 и высотой 3,5 м. Ходовая часть имела пневматическую регулируемую подвеску, обеспечивавшую изменение клиренса от нуля до максимального значения (0,7 м). Гусеницы, как на французских машинах, не выходили за габариты корпуса. Толщина брони: лоб — 150 мм, борт, корма и крыша — 100 мм. Вес — 173,2 т. Расчетная максимальная скорость — 24 км/ч. Экипаж — 8 человек. Танк предполагалось вооружить 120-мм морской пушкой системы Канэ, которая монтировалась в носовой части корпуса и защищалась броневой маской, и пулеметом в специальной выдвижной башенке кругового вращения. В качестве двигателя предлагалось использовать корабельный дизель.

При стрельбе из пушки корпус опускался днищем на грунт, т. е. по всем параметрам да и внешнему виду машина Менделеева напоминала скорее подвижную огневую точку, чем средство прорыва вражеской обороны. Применение же ее как танка, в широком смысле этого слова, вряд ли было бы возможно из-за крайне ограниченной проходимости и огромных трудностей, связанных с транспортировкой в район боевых действий. Понимая это, Менделеев предложил использовать специальное устройство, позволяющее устанавливать машину на железнодорожные колеса и передвигаться своим ходом. «Приспособляемость машины перемещаться по железной дороге, — писал он, — существенно необходима, потому что имеющиеся понтонные и шоссейные мосты не выдерживают ее веса». Проект был отклонен техническим комитетом царской армии; и даже у самых ярых критиков царизма в этом случае не поднялась рука обвинить его в косности.

Приблизительно в это же время приступил к конструированию своей боевой машины капитан Н. Н. Лебеденко — начальник опытной лаборатории Военного министерства. Идею танка капитану подсказало наблюдение за движением по бездорожью среднеазиатской арбы — экипажа с огромными колесами: если большое колесо легко одолевает ямы и камни, то очень большое успешно сможет преодолеть рвы и окопы. Внешне машина Лебеденко напоминала сильно увеличенный пушечный лафет.

«Царь-танк» Лебеденко.

Она имела два передних ведущих колеса велосипедного типа диаметром 9 м и один управляемый задний каток (для поворотов). Длина машины — 17,8 м, ширина — 12,5 м, высота — 9 м. Именно этому монстру и суждено было стать самым большим по размерам танком, созданным в металле. Пушка и 4 (по некоторым данным — даже 6) пулемета, размещались в центральных верхней и нижней (подкорпусной) башнях и двух спонсонах, расположенных в торцах поперечной балки корпуса. Такое расположение вооружения, по мысли конструктора, должно было обеспечить хорошую «зачистку» окопов от пехоты противника: представьте себе такую картину — гигантский танк идет вдоль траншеи и сверху сметает все пулеметным огнем. Расчетная скорость — до 17 км/ч.

Опытный в вопросах проталкивания своих проектов через технический комитет, Лебеденко сделал заводной макет танка и продемонстрировал его свойства перед генералами. В итоге капитан добился встречи с Николаем II. Модель, помещенная в шикарный ларец красного дерева с золотыми застежками, была представлена царю. Игрушка возымела на государя потрясающее воздействие. Аудиенция, вместо запланированных трех минут, продолжалась почти час. В течение этого времени самодержец и изобретатель ползали по коврам «аки дети малые» и наблюдали, как модель резво бегала по комнате, перелезая через стопки из 3–4 книг. Книги, представляющие собой Свод Законов Российской империи, были извлечены из кабинетного книжного шкафа. В конечном итоге Николай II попросил оставить модель ему и повелел открыть счет на финансирование проекта. После высочайшего повеления изобретателю немедленно отпустили крупную сумму (210 000 рублей).

Однако работы затянулись, хотя общий расчет конструкции проводил Б. Стечкин (будущий академик), а в качестве консультанта был привлечен такой всемирно известный специалист, как Н. Жуковский. За неимением собственных мощных моторов, в качестве движителя для каждого из колес разрешили использовать 240-сильные двигатели «Майбах», снятые со сбитого немецкого дирижабля. Несмотря на легкое, противопульное бронирование, вес машины составил более 40 т. Лишь в августе 1915 года танк в большой тайне был собран в 60 км от Москвы, на опушке леса вблизи города Дмитрова. Для испытаний расчистили площадку, обнесли ее колючей проволокой, подвели узкоколейку. Охрану местности круглосуточно несли казачьи разъезды. Участники строительства прозвали это сооружение «царь-танк».

Там же в лесу провели и его испытания, которые, увы, закончились полным провалом. За рычаги управления сел сам Стечкин. Взревев двигателями, огромная машина тронулась, снесла довольно толстую березу и… беспомощно замерла на месте. Задний каток увяз в рыхлом грунте. Двигатели натужно ревели, колеса проворачивались, но мощности, чтобы «сняться с якоря», явно не хватало. Работы остановились, и гигантский каркас еще 7 лет ржавел в лесу, пугая случайных прохожих своими циклопическими размерами. Наконец, в 1922 году его не спеша демонтировали. Жизнь самой большой из когда-либо построенных наземных боевых машин не назовешь бурной.

Впрочем, несмотря на неудачу, идея Лебеденко не была в принципе порочной, просто реализацию идеи довели до абсурда. Многие армии мира использовали да используют и теперь высококолесные военные тягачи.

Разговор о сверхтяжелых танках Первой мировой войны, видимо, следует завершить упоминанием еще об одном мертворожденном монстре — германском супертанке марки «К» («Колоссаль»).

Немецкий сверхтяжелый танк «Колоссаль».

Его проектирование начали еще в середине 1917 года, но только к концу войны сумели построить два опытных экземпляра. Эта гигантская, даже по современным меркам, машина имела массу 150 т и компоновкой напоминала английские машины марки Мк — гусеницы охватывали корпус, а вооружение размещалось в огромных бортовых спонсонах. Два 650-сильных мотора «Даймлер» позволяли ей развивать скорость до 8 км/ч. Толщина брони достигала 25–30 мм, а экипаж состоял из 22 человек.

Кроме большой массы и длины (почти 13 м) немецкий танк обладал еще целым рядом интересных особенностей. Он разбирался на 20 частей и в таком виде мог доставляться к линии фронта. Опорные катки машины, похожие на железнодорожные колеса, крепились не к корпусу, а к звеньям гусениц и во время движения перемещались по рельсам, охватывавшим весь корпус. Вооружение составляли четыре 77-мм (по некоторым источникам — 57-мм) пушки, по две на борт, и шесть пулеметов (итого — 10 стволов!). После подписания перемирия оба готовых образца уничтожили, чтобы машины не достались противнику. Именно эта махина, безусловно, является самым тяжелым и мощным танком периода Первой мировой войны, но в боях ей участвовать так и не пришлось. Зато она вошла в историю как абсолютный рекордсмен сразу по двум параметрам — по числу огневых точек и количеству членов экипажа.

Одним из наиболее ярких этапов эволюции бронетанковой техники и, без сомнения, самым богатым различными парадоксами является период создания многобашенных систем. Первым таким танком стал французский 2С — так называемый танк прорыва.

Французский танк прорыва 2С.

Дело в том, что французское командование, переоценив мощность немецких укреплений «линии Гинденбурга», пришло к выводу о необходимости усилить свои «Рено» сверхтяжелыми танками. Решено было сделать своеобразный гибрид — строить машину с гусеницами, охватывающими корпус, как у английских танков, но вооружение разместить во вращающейся башне. Разработка проекта началась в 1917 году, и уже в 1919 году предполагалось выпустить 300 боевых машин, однако в связи с окончанием войны производство было свернуто. В результате до 1923 года изготовили всего 10 экземпляров.

Эта 70-тонная махина была основательно по тем временам, бронирована: лоб корпуса — 30 мм, борт — 22 мм, башня —37 мм, но малоподвижна. Два двигателя «Майбах» по 250 л. с. обеспечивали танку скорость по шоссе всего 13 км/ч. Зато на испытаниях он легко переползал рвы шириной в 5,5 м, взбирался на ступени в рост человека и переходил вброд реки глубиной в 2 м, наконец, валил столетние деревья с толщиной ствола в 80 см. Длина этой громадины — 12 м, ширина — 3 м, высота — 4 м. Вооружение размещалось в двух башнях и бортах корпуса. В передней башне — 75-мм пушка, в кормовой башенке — пулемет. Высокое расположение башен до минимума уменьшало «мертвую» зону обстрела, а вынесенные за ходовую часть высокорасположенные бортовые пулеметы позволяли вести продольный обстрел траншей. Вместе с тем размещение на одном уровне двух башен и большая высота моторного отделения исключали для них круговой обстрел. Экипаж этой сухопутной крепости состоял из 13 человек, а для его посадки была предусмотрена довольно широкая дверь в правом борту.

В конце 1920-х годов танки основательно модернизировали: установили три двигателя по 660 л. с., усилили элементы подвески, улучшили средства связи и управления. На части машин 75-мм пушку перенесли из передней башни в заднюю, а на ее место установили короткоствольное 105-мм орудие, навесили дополнительную броню (лоб корпуса стал 50 мм, а борт — 30 мм). Вес танка возрос до 81 т, что еще больше ограничило его и так небольшую подвижность. В некоторых источниках указано, что модернизированная машина получила новое обозначение — 3С. Такую махину было трудно перевозить даже по железной дороге. Пришлось этим великанам поучаствовать и во Второй мировой войне, но конец их был бесславным: все восемь оставшихся во французской армии танков, составлявшие третий батальон 511-го танкового полка, были в мае 1940 года уничтожены немецкой авиацией при перевозке по железной дороге (по другим данным — взорваны своими экипажами при подходе немцев из-за невозможности сгрузить их с железнодорожных платформ). Именно эти неудачники, увы, формально, а не реально являются самыми большими по габаритам и весу танками — участниками Второй мировой войны.

Многобашенной схемой заинтересовались и английские конструкторы, когда в 1922 году военное министерство предложило фирме «Виккерс» создать новый тяжелый танк. Основным стремлением было вооружить его возможно большим числом пушек и пулеметов, чтобы он мог действовать самостоятельно, независимо ни от других машин, ни от пехоты: отсюда и его название «Индепендент» («Независимый»).

Английский танк прорыва «Индепендент».

Создатели этого танка пошли намного дальше французов: они установили на нем целых пять башен — одну пушечную и четыре пулеметные. Размещение пулеметов в башенках, сгруппированных вокруг главной башни с 47-мм пушкой, значительно увеличивало гибкость огня и позволяло нацелить на один объект, как минимум, два пулемета и орудие.

Броня у «Индепендента» была много слабее, чем у «2С»: лоб — 28 мм, борт — 13 мм, башня — 28 мм. Зато он почти при таких же размерах получился вдвое легче (32 т), что позволило ему при 400-сильном двигателе развивать вполне приличную по тем временам скорость — 32 км/ч. Экипаж состоял из 8 человек. Кроме того, создатели «Индепендента» применили немало новинок, например, командирскую башенку с круговым обзором, внутреннюю связь и индикатор поворота башни. Как очень серьезный недостаток все специалисты отмечали небольшой калибр пушки, что не позволяло подавлять защищенные огневые точки противника.

Машина была готова к 1926 году и затем в течение шести лет испытывалась и улучшалась, но тем не менее в серию так и не пошла и на вооружение принята не была. Однако благодаря широкой рекламе «богатенькой» фирмы, как пример для подражания танк был весьма популярен во многих странах. Например, в Германии фирмы «Крупп» и «Рейнметалл» построили соответственно два и три трехбашенных 35-тонных танка, при этом машины «Рейнметалла» даже не были бронированы, но, благодаря внушительному виду, использовались для устрашения мирного населения на оккупированных территориях. Несколько трехбашенных танков в 1931–1932 годах построила Япония. Однако все эти образцы не только к сверхтяжелым, но и просто к тяжелым отнести трудно. Также вполне средним танком (несмотря на большие размеры и экипаж в 6 человек) был трехбашенный советский Т-28, весивший «всего» 28 т.

К проектированию по-настоящему сверхтяжелого танка в 1930 году приступили в Советском Союзе. Главным конструктором проекта стал работавший в СССР по контракту талантливый немецкий инженер Э. Гротте, а разработчиком — завод «Большевик». Работы велись два года и в конечном итоге вылились в создание стотонного монстра длиной почти в 20 м, оснащенного двигателем от тепловоза. Танк был пятибашенным: в главной башне размещались 107-мм длинноствольная пушка и спаренный с ней пулемет, в двух передних башнях — 45-мм пушки, в двух малых задних — спаренные пулеметы с возможностью стрельбы по воздушным целям. Ходовая часть состояла из 15 обрезиненных опорных катков малого диаметра на борт. Однако работы над этим колоссом так и не вышли из стадии экспериментов, хотя он успел получить свой номер Т-42.

Советский сверхтяжелый танк Т-42.

Параллельно аналогичную задачу — создание сверхтяжелого танка прорыва — решала большая группа специалистов опытного конструкторско-машиностроительного отдела, возглавляемого Н. В. Барыковым. В конце 1931 года был изготовлен опытный образец пятибашенного танка весом 42 т, вооруженного одной 76-мм и двумя 37-мм пушками, а также тремя пулеметами; экипаж состоял из 10 человек. Работы над серийной машиной продлились до 1933 года. Изготовление Т-35 (такое обозначение получил серийный танк) поручили Харьковскому паровозостроительному заводу. До 1939 года мелкими партиями было выпущено около 60 машин, поступивших на вооружение отдельных тяжелотанковых батальонов Резерва Главного Командования.

Танк Т-35 пятибашенный, с двухъярусным расположением вооружения. В трех башнях находились пушки и пулеметы, в двух — только пулеметы. Корпус сварной из броневых листов в 20 и 30 мм. 76-мм короткоствольная пушка ПС-3 устанавливалась в главной башне и имела круговой обстрел. Две длинноствольные 45-мм пушки размещались в двух башнях, расположенных по диагонали. Пулеметы вначале были установлены отдельно от пушек в шаровых установках.

В главной башне размещались три члена экипажа: командир (он же наводчик), пулеметчик и радист (он же заряжающий). В двух башнях с 45-мм пушками находилось еще по два человека — наводчик и пулеметчик, в пулеметных башенках — по одному стрелку. Механик-водитель размещался перед передней пулеметной башней, а последний, одиннадцатый, член экипажа — техник, обслуживал 500-сильный двигатель М-17, установленный в задней части корпуса. Масса танка — 50 т, но, несмотря на это, он развивал скорость до 30 км/ч. Длина машины — 9,7 м, ширина — 3,2 м, высота по крыше башни — 3,43 м. Гусеничный движитель состоял из восьми (на борт) опорных катков малого диаметра, блокированных по два в тележку. Ходовая часть защищалась 10-мм броневым экраном.

Как говорилось выше, танк Т-35 выпускался несколькими мелкими сериями. В процессе производства в его конструкцию неоднократно вносились изменения. В 1937 году увеличили толщину брони лобовых листов до 50 мм, а бортовых — до 23 мм, масса танка возросла вначале до 52 т, а затем до 55 т, зато число членов экипажа сократилось до 9 человек, так как в пушечных башнях установили спаренные с пушкой пулеметы. Последняя партия, состоявшая из 6 машин (1939 г.), имела башни конической формы и новые пушки. Эти самые большие (по размерам) советские танки приняли участие в 1941 году в декабрьском контрнаступлении Красной Армии под Москвой и, как написано в мемуарах Ж. А. Котина, «…почетно завершили службу. Ветеранов сменили более современные машины». В истории мирового танкостроения эти гиганты остались как единственные серийные пятибашенные танки.

Советский танк прорыва Т-35.

Действительно, боевой опыт показал полную несостоятельность идеи рассредоточения огня. Ведь в отличие от боевого корабля в танке нельзя установить единый пост управления артиллерией. Командир не в состоянии дать указания всем стрелкам, а плохой обзор затрудняет выбор какой-либо одной главной цели. Вдобавок в то время прицельную стрельбу можно было вести в момент коротких остановок. У многобашенного танка остановка короткой не получалась; значит, за точность огня приходилось платить собственной безопасностью: часто и надолго замирающий танк — прекрасная мишень.

Второй недостаток машин-гигантов — слабость бронирования. Сделать броню по-настоящему противоснарядной мешала конфигурация танка — слишком сложная и причудливая, а самое главное, укрепление «панциря» вызвало бы чрезмерное утяжеление и без того неповоротливой и тихоходной махины.

Последней попыткой создать тяжелые многобашенные танки стала разработка в 1938 году в Советском Союзе двухбашенных машин с противоснарядным бронированием (60-мм) «СМК» (Сергей Миронович Киров) и Т-100. Работы велись одновременно в КБ Ж. Котина и М. Барыкова на конкурсной основе, так как на вооружение планировалось принять только один образец. Начальником группы проектировщиков «СМК» назначили А. Ермолаева. По его проекту, вес танка составлял 55 т. Было решено поставить на него 12-цилиндровый авиационный двигатель мощностью 850 л. с. По расчетам, он обеспечивал максимальную скорость по шоссе 35 км/ч и запас хода 220 км.

По внешнему виду первый вариант «СМК», имевший три башни, больше всего напоминал крейсер.

Советский танк «СМК» — последний из многобашенных машин.

При этом башни располагались не строго по продольной оси корпуса, а с некоторым смещением: передняя — влево, а задняя — вправо. Центральная башня была выше концевых и монтировалась на броневом коническом основании. Ее 76-мм пушка поворачивалась на 360 градусов. Передняя с 45-мм пушкой могла поворачиваться на 270, а аналогичная задняя — на 290 градусов, благодаря чему «мертвая» зона огня была наименьшей из всех рассмотренных вариантов. Боекомплект центральной башни составлял 50 выстрелов, а в остальных находилось еще 300 снарядов. Все башни имели перископы для наблюдения и прицелы.

Экипаж должен был состоять из 7 человек, что позволяло вести одновременный огонь во всех направлениях. Танк имел по тем временам действительно надежную броню, не пробиваемую снарядами 37—45-мм орудий. Корпус и башни делались из катаных листов, максимальная толщина которых спереди и по бортам составляла 60 мм. Крыша танка имела толщину 20 мм, а дно для защиты от мин сделали 30-миллиметровым.

В таком виде небольшой макет танка из дерева демонстрировался в Кремле 9 декабря 1938 года. Во время просмотра Сталин посчитал заднюю башню излишней и предложил убрать ее, а сэкономленный вес в 3 т использовать на усиление броневой защиты. Ж. Котин, естественно, возражать не стал. «СМК» в двухбашенном варианте получил корпус более простой и рациональной формы, а главная башня — пулемет в кормовой нише. Предусматривалась также установка зенитного пулемета ДА. Боекомплект 76-мм пушки увеличили до 113 снарядов. Опытный образец «СМК» принимал участие в боевых действиях во время войны с Финляндией зимой 1939 года одновременно с КВ-1.

По вооружению, бронированию да и внешнему виду Т-100 почти не отличался от «СМК», но их ходовая часть была в принципе различной. Да и весил Т-100 почти на 3 т больше. В серию эти гиганты не пошли — их сравнительные испытания совместно с КВ-1 показали явное преимущество последнего. Было замечено, что водителям очень трудно вести тяжелые машины, а командирам сложно управлять огнем двух орудий и пулеметов в двух башнях. Таким образом, в истории мирового танкостроения завершился период многобашенной схемы и наступила эра господства классической компоновки.

Причиной появления следующей «волны» сверхтяжелых танков явилось совершенствование противотанковой артиллерии. В годы Первой мировой войны основным средством борьбы с бронетехникой были широкие (до 4 м) рвы и полевая артиллерия. Огромные размеры танков прорыва и объясняются в первую очередь стремлением преодолевать инженерные заграждения: отсюда и их большая длина. Однако в 1930-х годах на вооружение многих армий поступила специальная противотанковая артиллерия. Это были скорострельные пушки калибра 20–47 мм, хорошо приспособленные для стрельбы прямой наводкой по подвижным целям. Низкий силуэт позволял легко маскировать их на местности, а небольшая масса, 300–500 кг, делала их довольно маневренными на поле боя. У танка появился грозный противник.

Ответом на это стала разработка машин с противоснарядным бронированием. Прежние малокалиберные пушки стали неэффективны, и калибры начали расти: 50, 75, 76, 88, 100 мм. Одновременно росла толщина брони танков, а значит, рос и их вес, что приводило к необходимости усиливать ходовую часть и увеличивать мощность двигателя. Размеры машин стали приближаться к махинам Первой мировой.

Больше других идеями создания неуязвимого сверхтанка, способного поражать любую цель, увлеклись, пожалуй, немцы. Еще в 1940 году лично А. Гитлер поручил известному конструктору Фердинанду Порше (разработчику знаменитого «фольксвагена-жука») создать сверхтяжелую машину, одетую в броню максимально возможной толщины и вооруженную 128-мм пушкой. Одновременно, как бы в пику фюреру, ведомство вооружений фашистской Германии предложило заняться разработкой аналогичного танка фирме «Хеншель».

В июне 1944 года Порше представил первый образец своей боевой машины на испытания. Гигант получил обозначение «205», но больше известен под именем «Маус» («Мышонок»).

Немецкий сверхтяжелый танк «Маус» — самый тяжелый в мире танк, построенный в металле.

Боевая масса этой супермыши составляла 188 т! Экипаж насчитывал 5 человек. Вооружение, размещенное в массивной вращающейся башне, состояло из 128-мм, 75-мм пушек и 7,69-мм пулемета. Толщина брони: лоб корпуса — 200 мм, борт — 180 мм, башня — 240 мм. Двигатель «Майбах» мощностью 1080 л. с. позволял этой махине передвигаться со скоростью 20 км/ч. Запас хода — 180 км. Машина была оснащена электротрансмиссией и имела ходовую часть с 12 опорными катками на каждый борт. Танк был разделен на два отделения: отделение управления с двумя членами экипажа размещалось в носовой части корпуса, а боевое отделение с тремя бойцами — в башне.

По мысли конструктора, этот сухопутный броненосец предназначался не для прорыва мощных укреплений, а, наоборот, для их усиления. Служа своего рода подвижными фортами, «Маусы» должны были защищать промежутки между долговременными огневыми точками. К концу войны изготовили лишь две боевые машины, еще девять находились на заводе в различных стадиях готовности. Всего же планировалось построить 150 сверхтяжелых танков указанного типа, но наладить их серийное производство так и не удалось. Война шла к концу, рейх трещал по всем швам. Нелепые махины так и не доставили к линии фронта, столь огромны и тяжелы они были. Даже порученную им «почетную миссию» охранять рейхсканцелярию в Берлине и штаб сухопутных войск под Цоссеном выполнить они не смогли — так и не нашли способа вывезти «мышей» с полигона. При подходе советских войск оба танка были взорваны своими экипажами, не сделав ни одного выстрела по противнику.

Советскому командованию пришлось приложить много усилий, чтобы доставить бренные останки на баржах к морю, а затем судном в Ленинград, где спецпоездом их переслали в распоряжение испытательного центра опытного танкостроения, расположенного в Кубинке. Специалисты полигона быстро слепили из двух машин одну более-менее целую и включили танк в экспозицию музея. Если вам, уважаемые читатели, посчастливится попасть в этот один из лучших в мире, но, увы, закрытый музей, то вы сможете посмотреть, как выглядел самый тяжелый из всех построенных в металле танков.

Что касается фирмы «Хеншель», то она с самого начала занималась строительством своего танка, получившего обозначение Е-100, с прохладцей и не довела его даже до опытного образца. В металле был построен только корпус. На машине массой 150 т предполагалось установить 150-мм и 75-мм пушки, а также один пулемет. Вооружение компоновалось аналогично «Маусу». Бронирование: лоб — 200 мм, борт — 120 мм, башня — 240 мм.

Мощность двигателя — 800 л. с., скорость — 40 км/ч, запас хода — 120 км.

Немецкий сверхтяжелый танк Е-100.

Теперь несколько слов о творениях конструкторов Англии и США. В 1940 году англичане начали работу по созданию танка прорыва, будучи уверенными, что им рано или поздно придется штурмовать «линию Зигфрида». Построенная в марте 1941 года опытная машина получила обозначение TOG, которое остряки расшифровывали как «старая шайка» («The old gang» — намек на весьма почтенный возраст конструкторов). Упор сделали на способность машины преодолевать широкие рвы и высокие стенки. Именно поэтому танку придали форму еще времен Первой мировой войны: гусеницы охватывали корпус, а длина превышала 10 м. Масса английского «броненосца» достигла 81,3 т, а скорость оказалась всего 14 км/ч. Вооружение состояло из 76-мм пушки и пулемета, которые размещались во вращающейся башне. Впрочем, работы так и не вышли из стадии экспериментов, поскольку такого гиганта так и не смогли «одеть» в противоснарядную броню.

В 1942 году военное министерство Великобритании, убедившись в тщетности усилий создать полноценный танк прорыва, решило заменить его штурмовой самоходкой. Фирме «Наффилд» был выдан заказ на создание так называемого безбашенного танка, получившего обозначение А.39. Первые две машины изготовили к концу 1943 года. Вооружение А.39 — одна 94-мм пушка и 2 пулемета— размещалось в просторной рубке: пушка в наклонном лобовом листе, а пулеметы во вращающейся башенке на крыше. Толщина лобовой брони достигала 229 мм, а бортовой — 152 мм. Экипаж состоял из 7 человек. Двигатель мощностью 600 л. с. позволял развивать скорость до 19 км/ч. Эти самоходки, известные под названием «Черепаха», на вооружение приняты не были.

Английская самоходка А.39 «Черепаха».

Действительно, эти громадные самоходки никогда и ни при каких обстоятельствах не смогли бы считаться танками поля боя. Их боевая масса не позволяла использовать ни один из существовавших танковых транспортеров, а выдвижение своим ходом исключала очень низкая скорость. Несомненно, 94-мм зенитная пушка, которой была оснащена «Черепаха», являлась грозным оружием. В годы Второй мировой войны не существовало ни одного танка, броню которого не смог бы пробить ее снаряд. Шансов выйти победителем в открытом бою с А.39 не было почти ни у кого, но также практически никаких шансов не было и у «Черепахи», чтобы оказаться в нужном месте на поле боя.

В 1943 году аналогичный безбашенный танк начали конструировать и за океаном. Машина, получившая обозначение Т.28, имела боевую массу 88 т, экипаж 6 человек. Вооружение состояло из 105-мм длинноствольной пушки, 12,7-мм зенитного пулемета и 7,62-мм танкового пулемета. Танк в целях снижения удельного давления на грунт снабжался двойными гусеницами, которые далеко выступали за лобовую часть корпуса. Низко расположенная 105-мм пушка защищалась массивной маской, а толщина лобовой брони у этой машины достигла рекордного значения — 305 мм!

Американская суперсамоходка Т.28 — рекордсмен по толщине лобовой брони.

Гигантомания не обошла стороной и советских конструкторов, в 1941 году СКБ-2 был разработан, а к концу года изготовлен опытный образец сверхтяжелого танка КВ-4. Машина весом 90 т имела длину 8,3 м, высоту 3,25 м и была оснащена бензиновым двигателем мощностью 1200 л. с. Танк имел солидное бронирование: лоб корпуса — 130 мм, лоб башни — 125 мм, борт — 75 мм. Экипаж, состоявший из 6 человек, размещался в двух отделениях — управления и боевом. Вооружение состояло из 107-мм и 45-мм пушек, двух пулеметов и размещалось во вращающейся башне. Гигант мог развивать скорость до 30 км/ч. Эта машина является самой тяжелой из построенных в СССР за всю историю советского танкостроения.

Советский сверхтяжелый танк КВ-4.

Заметим, что все описанные выше образцы не поступили на вооружение по вполне понятным причинам: танки с такой колоссальной массой обладали низкой подвижностью и плохой проходимостью, кроме того, возникали огромные проблемы при их доставке на фронт. Проведите простой эксперимент: при поездке за город обратите внимание на дорожные знаки, показывающие предельную грузоподъемность мостов. Думаем, вам все сразу станет ясно. Тем не менее поля сражений Второй мировой войны все-таки увидели танки-гиганты. Это были немецкие «Королевские тигры».

До середины 1942 года ни одна армия мира кроме Красной, включая и гитлеровский Вермахт, не имела серийных тяжелых танков. Однако было бы неверно считать, как это делают многие авторы, что к разработке тяжелых машин немцы приступили лишь после встречи с советскими КВ. Вместе с тем начатое еще в 1937 году конструирование в рейхе резко ускорилось именно после нападения на Советский Союз. В марте 1942 года машина была готова, а в августе этот танк под обозначением T-VIE «Тигр» пошел в серийное производство.

Безусловно, вооруженный 88-мм пушкой 56-тонный «Тигр» оказался очень серьезным противником, до появления советского ИС-2 по мощи вооружения и броневой защите он не имел себе равных. Но когда в наших войсках появились Т-34—85 и ИС-2, превосходство немецких танков было ликвидировано, особенно в вооружении. В ответ фашистское командование решило установить на боевую машину мощную 88-мм пушку с длиной ствола 6,5 м и весом 4 т. «Тигр» такое орудие не потянул. Поэтому в 1943 году был объявлен конкурс на принципиально новый образец. Конкурс выиграла фирма «Хеншель», представив военным танк T-VIB «Королевский тигр». Поэтому широко распространенное в нашей литературе мнение, что создателем танка был Ф. Порше, совершенно не соответствует истине: фамилия главного конструктора Адерс. Кто-то метко заметил, что T-VIB гибрид между двумя, пожалуй, самыми известными немецкими бронированными «зверями» — «Пантерой» и «Элефантом» («Слоном»). Действительно, форма корпуса и двигатель новой машины такие, как у «Пантеры», а пушка, как у «Элефанта» («Фердинанда» по советской терминологии — так и не удалось выяснить, с чьей «легкой руки» пошел гулять по нашим книгам этот безграмотный перевод).

Немецкий танк «Королевский тигр».

Впрочем, по своим размерам и весу гибрид превзошел «родителей». Его боевая масса — 69,4 т, длина — 10,3 м, высота — 3 м, ширина — 3,75 м. Вооружение: пушка калибра 88 мм и два пулемета MG-34. Бронирование: лоб корпуса — 150 мм, борт, корма — 80 мм, крыша, днище — 40 мм, башня — 180 мм. Правда, следует отметить, что первые 50 танков имели башни конструкции Ф. Порше с лобовой броней в 107 мм (может, отсюда и ошибка в имени конструктора).

Карбюраторный двигатель «Майбах» имел мощность 650 л. с., что позволяло этому гиганту развивать вполне приличную скорость до 40 км/ч. Большое внимание конструкторы обратили на удобство работы экипажа, состоявшего из 5 человек. Боевое отделение было очень просторным и рационально скомпонованным: например, часть боекомплекта размещалась в удлиненной кормовой нише башни вблизи казенной части пушки, так что заряжающий тратил минимум усилий, ворочая тяжелые унитарные патроны. Благодаря этому у танка была довольно высокая скорострельность — 7–8 выстрелов в минуту, а его 10,5 килограммовый снаряд поражал все типы бронетехники на дистанции прямого выстрела. Из своей башенки командир танка имел превосходный обзор. Опорные катки большого диаметра, располагавшиеся в шахматном порядке, имели индивидуальную торсионную подвеску. Очень широкая (818 мм) гусеница обеспечивала довольно удовлетворительную проходимость даже при такой огромной массе.

Компоновка немецкого танка «Королевский тигр».

Серийное производство «Королевского тигра» началось в январе 1944 года и продолжалось до самого конца войны. Всего было выпущено 487 экземпляров. Танки поступали в отдельные тяжелые танковые батальоны, заменяя обычные «Тигры». Первыми с новинкой столкнулись англичане: в начале июля 1944 года 503-й тяжелотанковый батальон Вермахта атаковал «Шерманы» 148-го королевского танкового полка. Эффект от применения нового оружия, по словам английского историка, был ошеломляющим — полк, вернее, то, что от него осталось, пришлось отправить в Англию на переформирование. Ответ союзников не заставил себя ждать: только за один день 18 июля 1944 года позиции 503-го батальона бомбило около 2100 самолетов.

На Восточном фронте «Королевские тигры» впервые были применены в августе 1944 года на Сандомирском плацдарме, но их «восточный дебют» закончился полным провалом. Танки немецкого 501-го тяжелотанкового батальона попали в мастерски организованную засаду 53-й гвардейской танковой бригады и приданных ей самоходок. Из 40 участвовавших в атаке машин 24 были уничтожены, а 3 брошены экипажами, захвачены в совершенно исправном состоянии и немедленно отправлены в тыл. Так танковый музей в Кубинке получил еще один уникальный экспонат. Что же; нервы, бывает, сдают даже у отборных солдат, а подбор команд на «Тигры» был очень тщательным. Видимо, наблюдая гибель других экипажей, немецкие танкисты были настолько потрясены, что увидели спасение в бегстве. Думаем, что после того, как вы, уважаемые читатели, узнали об этом эпизоде, то более критически будете относиться к словам некоторых доморощенных телевизионных конъюнктурщиков от истории, утверждающих, что побеждать русские умели только ценой большой крови.

Однако, несмотря на это фиаско, по комплексу «огневая мощь — броневая защита» новый танк безусловно был одним из сильнейших участников Второй мировой войны. Разработанный специально для завоевания превосходства на поле боя, он вполне мог обеспечить решение этой задачи при условии, что экипаж будет разумно использовать его боевые качества. Из всех серийных танков, построенных в годы Второй мировой войны, он был самым защищенным и лучше всех вооруженным. Даже в наши дни его бронирование и пушка составили бы честь любому основному танку. Платой за такое превосходство были большие размеры машины, солидный вес, сложность в производстве и громадная стоимость.

Но даже такой гигант, как «Королевский тигр», не стал самой мощной и тяжелой серийной боевой машиной. Первенство принадлежит противотанковой самоходной установке Вермахта «Ягдтигр».

Немецкая самоходная установка «Ягдтигр» — самая тяжелая серийная бронированная машина Второй мировой войны.

Установка создана фирмой «Нибелунген» в 1944 году. В качестве базы использовано шасси тяжелого танка Т-VIВ. В средней части корпуса вместо вращающейся башни расположена просторная прямоугольная броневая рубка. В ее лобовом листе установлена 128-мм пушка с длиной ствола в 6 м (они же предназначались и для вооружения «Маусов»). Пушка прикрывалась литой броневой маской. Обслуживал самоходку экипаж из 6 человек. Боевая масса машины — 75,2 т, длина — 10,6 м, высота — 2,9 м. Бронирование: лоб корпуса — 150 мм, лоб рубки — 200 мм, борт и корма — 80 мм, днище и крыша — 40 мм. Всего до конца войны выпущено 79 экземпляров.

Первый дивизион «Ягдтигров», носивший номер 512, был сформирован летом 1944 года. Свое боевое крещение он получил в марте 1945 года под Рейном, основательно потрепав части американской танковой дивизии. Бронебойный снаряд пушки «Ягдтигра» весом в 28 кг с расстояния 1000 м пробивал броню толщиной до 190 мм, а американские «Шерманы» поражал с дистанции, превышавшей 2500 м. Союзники, по признанию английского историка, могли противопоставить этим махинам только авиацию. В апреле 1945 года в боевых частях на Западном фронте сохранилось еще 24 «Ягдтигра». Если не принимать во внимание высокую стоимость машины, то ее главным недостатком был чрезмерный вес. Двигатель работал на пределе своих возможностей, а проезд через мосты стал настоящим кошмаром для экипажа.

Надо все-таки отдать должное немецким инженерам, промышленность фашистской Германии смогла оснастить Вермахт первоклассной для своего времени бронетехникой, которая, по мысли конструкторов, должна была обеспечить подавляющее превосходство над союзниками. Однако надежда, что новые машины будут поражать все виды танков на любых дистанциях прямого выстрела, оставаясь неуязвимыми для их снарядов, сразу скажем, полностью провалилась. У Красной Армии было немало средств для укрощения «тигров» и другого бронированного «зверья».

После провала попытки создать всепоражающий и неуязвимый танк фашистским конструкторам явно изменило чувство меры. К концу войны в разработке находился уже целый «сухопутный броненосец» весом более 500 т. На нем предполагалось установить крупповское 800-мм орудие «Дора» и две 150-мм пушки, в качестве двигателей применить дизели от подводной лодки, а броню (330-мм) снять с недостроенных тяжелых кораблей. Для постройки этого монстра в металле не хватило ни времени, ни средств: замысел так и остался на бумаге (см. статью «Мертворожденные монстры»: «Техника — молодежи» 1974, № 2).

Справедливости ради отметим, что приступ гигантомании не миновал и советских конструкторов. В апреле 1934 года был предложен детально разработанный проект сверхтяжелого танка прорыва. Боевая масса этого гиганта должна была составлять 300 т, длина — 17,5 м, ширина — 6,5 м, высота — 5,1 м. В качестве двигателя предлагалось использовать две паровые машины мощностью по 1500 л. с. каждая. Бронирование: лоб корпуса — 150 мм, борт и корма — 80 мм, лоб башни — 100 мм. Экипаж — 30 человек. Вооружение: 203-мм гаубица Б-4, четыре 152-мм орудия и около десяти пулеметов. Предполагалось собирать танк из трех элементов, включавших два гусеничных полутанка и поперечную платформу с главной орудийной башней. На полутанках располагались по две «малые» орудийные башни с 152-мм пушками. В случае необходимости каждый полутанк мог передвигаться самостоятельно.

Проект был отклонен со свирепой резолюцией начальника вооружения РККА маршала Тухачевского: «Глупость или вредительство!» Помня, какая страшная кампания по «борьбе с вредительством» началась через несколько лет, будем надеяться, что все-таки возобладала первая точка зрения, иначе судьба авторов незавидна.

Последующий «всплеск» танков-гигантов ознаменовался кратковременным увлечением в 1950-е годы так называемыми артиллерийскими танками. В этом случае на тяжелый танк пытались установить мощное морское орудие. Первыми задачу решили советские конструкторы.

В 1946 году в КБ Кировского завода был спроектирован, а в 1948 году на Челябинском тракторном заводе (ЧТЗ) пущен в производство танк ИС-7 — самая тяжелая советская серийная машина.

Боевой вес — 68 т, длина — 11,2 м (с пушкой), ширина — 3,4 м, высота — 2,6 м. Морской 12-цилиндровый дизель М-50Т мощностью 1050 л. с. обеспечивал этому тяжеловесу скорость 55 км/ч. Бронирование: лоб корпуса — 150 мм, лоб башни — 216 мм, борт и корма — 100 мм. Вооружение состояло из мощнейшей 130-мм морской пушки (как на серийных эсминцах), 14,5-мм зенитного пулемета и семи 7,62-мм пулеметов. Экипаж включал 5 человек, причем четверо размещались в башне. Следует отметить, что три пулемета были спарены с пушкой, а четыре расположены на бортах корпуса и башни в специальных бронированных кожухах.

Советский супертанк ИС-7.

Летом 1948 года Кировский завод изготовил четыре ИС-7, которые были переданы на государственные испытания. Танк произвел сильнейшее впечатление на членов приемной комиссии: при такой гигантской массе он развивал скорость до 60 км/ч, обладал отличной проходимостью. Его броневая защита в то время была практически неуязвима. Достаточно сказать, что ИС-7 выдержал обстрел из самого мощного противотанкового орудия Вермахта — 128-мм пушки «Ягдтигра». Военные выдали заказ на 50 машин. К сожалению, широкого распространения этот супертанк не получил, он выпускался всего два года. Без преувеличения эту машину можно считать настоящим шедевром мирового тяжелого танкостроения. Танк долго не имел себе равных по совокупности основных боевых показателей. При массе, как у немецкого «Королевского тигра», ИС-7 значительно превосходил по всем статьям один из сильнейших и самых тяжелых серийных танков Второй мировой войны, который был создан всего на 3 года раньше. Остается только сожалеть, что широкое производство этой уникальной машины не было развернуто.

Не остались в стороне от этой гонки и натовские конструкторы; но если французы обошлись 100-мм пушкой и получили свой АМХ-50 весом «всего» в 50 т, то англичане и американцы почти догнали нас. Созданный в 1953 году американский М103 весил 63 т, имел длину 11,3 м (с пушкой вперед), высоту 2,9 м, ширину 3,8 м. Карбюраторный двигатель мощностью 810 л. с. обеспечивал скорость 37 км/ч. Вооружение состояло из 120-мм корабельной пушки, 12,7-мм и 7,62-мм пулеметов. Броня — до 178 мм. Экипаж — 5 человек. Всего построено около 200 экземпляров.

Созданный в 1956 году английский танк «Конкерор» весил 66 т, имел длину 11,6 м (с пушкой), высоту 3,4 м, ширину 4 м. Экипаж насчитывал 4 человека. Двигатель аналогичен американскому, скорость — 34 км/ч. Вооружение: 120-мм морская пушка и два пулемета. Броня — до 200 мм. Особенностью конструкции было обеспечение возможности придания пушке очень больших углов возвышения, поэтому танк мог посылать свои снаряды на расстояние до 32 км. Выпущено 180 единиц.

Американский танк М103 и английский «Конкерор» (внизу).

Вскоре развитие конструкторской мысли и достижения технологии танкостроения привели к тому, что разница по основным показателям между средними и тяжелыми танками стала заметно уменьшаться и постепенно сошла на нет. Произошло это при создании танков второго послевоенного поколения, которые стали называть основными. В лучших образцах основных танков был достигнут значительный прогресс как в развитии отдельных боевых свойств, так и боевой эффективности в целом. Эти машины сочетали в себе лучшие черты тяжелых (огневая мощь, защищенность) и средних (подвижность) танков, поэтому прежнее деление на эти классы утратило всякий смысл.

О роли и месте основных танков в современном бою можно судить по их количеству в соединениях сухопутных войск, например, в армиях ФРГ и США, наиболее мощных среди западных государств. Так, в конце XX века в ФРГ из 12 имеющихся дивизий 6 являются танковыми, а 4 — мотопехотными. В США из 16 дивизий регулярной армии механизированных — 6, а танковых — 4. Причем бронетанковая и механизированная дивизии отличаются только соотношением боевых батальонов: в первой — 6 танковых и 4 мотопехотных, во второй — 5 танковых и 5 мотопехотных.

Как указывалось выше, главными боевыми свойствами основного танка считаются огневая мощь, защищенность и подвижность. При этом на первое место всегда ставится огневая мощь, т. е. способность поразить прямой наводкой противостоящие средства противника. Стремление усилить это свойство привело к росту мощности артиллерийского вооружения. Почти все танки, созданные в 1970—1980-е годы и позже, имеют на вооружении 120-мм или 125-мм пушки. Помимо большого веса самой системы это привело к появлению более громоздких и тяжелых снарядов. Значит, потребовалось увеличить размеры боевого отделения.

Под защищенностью танков принято понимать свойство сохранять боеспособность под огнем противника, т. е. противостоять воздействию средств поражения. Развитие этого качества привело как к усилению, так и конструктивному совершенствованию брони. Например, с 1988 года броневая защита усиливается за счет использования в ней обедненного урана, но известно, что уран очень тяжелый металл (примерно в 2,5 раза тяжелее стали). Широко внедряется комбинированное и разнесенное бронирование. Эти новшества, несомненно, также требуют увеличения габаритов машины.

И, наконец, для сохранения подвижности произошло резкое увеличение мощности двигателя, а это опять размеры и вес. В общем, танки, вначале солидно «похудев» при превращении из тяжелых в основные, снова стали значительно «поправляться». Вес последнего поколения основных танков перевалил за 50 т. Судите сами: «Абрамс» (США) — 57,1 т, «Меркава» (Израиль) — 56 т, «Леклерк» (Франция) — 54,6 т, «Леопард-2» (ФРГ) — 50,5 т, тип «90» (Япония) — 50 т, тип «88» (Южная Корея) — 51 т, «Анджюн» (Индия) — 52 т, и только «Ариенте» (Италия) — 48 т, да Т-90 (СССР) — 46,5 т немного не дотянули до полтинника.

Но дальше всех в этом направлении пошли англичане, создав танк со звучным названием «Челенджер» («Бросающий вызов»).

Английский танк «Челенджер» — самый тяжелый современный танк.

Машина относится к третьему послевоенному поколению и состоит на вооружении только самой английской армии. Танк имеет очень мощное многослойное бронирование. В качестве основного вооружения используется 120-мм нарезная пушка, стабилизированная в двух плоскостях, и два 7,62-мм пулемета. Механик-водитель находится в отделении управления и для уменьшения высоты танка при закрытых люках располагается полулежа. Командир танка и наводчик размещаются в боевом отделении справа от пушки, заряжающий — слева. Моторно-трансмиссионное отделение с продольным размещением двигателя занимает кормовую часть корпуса.

Боевая масса машины — 62 т, высота по крыше башни — 2,5 м, мощность дизельного двигателя — 1200 л. с., скорость — 56 км/ч, запас хода — 500 км, боекомплект — 64 выстрела. Главным недостатком этой (в целом довольно удачной) машины специалисты называют ручное раздельно-картузное заряжание пушки (т. е. снаряд и пороховой заряд закладываются в ствол отдельно, как на советском ИС-2), что крайне отрицательно сказывается на скорострельности.

Впрочем, похоже, что этот рекорд продержится недолго: специалисты считают, что совершенствование боеприпасов скоро достигнет предела в рамках калибра 120–125 мм. Поэтому в ближайшее время не исключен переход на более мощные танковые пушки. На Западе уже ведутся работы над 140-мм пушкой по согласованным странами НАТО тактико-техническим требованиям. В частности, последний по времени разработки натовский танк третьего поколения, французский «Леклерк» (1998 г.), вооружен 120-мм гладкоствольной пушкой CN 120—26. Это орудие специалисты оценивают как самую мощную танковую артсистему Запада, однако устройство башни позволяет в перспективе перейти на калибр 140 мм. Считается, что в этом случае возможно обеспечить почти двухкратное возрастание дульной энергии, существенное увеличение массы подкалиберного снаряда и самое главное — создание принципиально новых типов снарядов. Под пушку такого калибра снова придется делать настоящий танк-гигант.

Вместе с тем первые опыты по созданию танков со сверхмощным вооружением были предприняты гораздо раньше. Необходимость в подобных машинах возникла уже в конце 1930-х годов. Именно тогда бои на линии Маннергейма во время Советско-финляндской войны вскрыли ограниченную возможность нашей танковой техники при осуществлении прорыва долговременных оборонительных сооружений, располагающих железобетонными огневыми точками и гранитными надолбами. Даже довольно мощное 76-мм орудие нового опытного КВ-1 не могло решить эту задачу. Нельзя было и подтащить на прямую наводку крупнокалиберные полевые или морские орудия — мешали условия местности и огневое воздействие противника по неукрытому расчету.

Выход стали искать в создании самоходных установок, одетых броней и оснащенных орудиями калибром 130, 152, 210 и 230 мм. По программе, названной «Большой триплекс», советские конструкторы разработали как на базе вышеописанного танка Т-35, так и с самостоятельной ходовой частью ряд опытных машин, получивших общее название «самоходные артиллерийские установки» (САУ). Такими были СУ-14Бр-2 и СУ-100У («Игрек»).

Слева — опытная самоходно- артиллерийская установка СУ-14Бр-2. Справа — опытная самоходно-артиллерийская установка СУ-100У.

На первой, сделанной на базе Т-35, стояла гаубица-пушка калибром 152 мм. Вторая, выполненная на специальной базе, вооружалась 130-мм морской пушкой. Однако опытные образцы получились громоздкими, маломаневренными и, самое главное, их броня не выдерживала огня противотанковой артиллерии. Все это затрудняло использование в ближнем бою действительно высокой огневой мощи этих гигантов.

Неожиданное решение предложил основной разработчик тяжелого танка КВ-1 Николай Леонидович Духов. Он брался установить на своем тяжелом танке, уже показавшем неуязвимость от финских противотанковых снарядов, 152-мм гаубицу-пушку. Сомнений было много: не опрокинется ли машина при выстреле, выдержит ли такую нагрузку ходовая часть и трансмиссия, не оторвется ли башня? Все-таки новый танк решили делать. База уже была испытана, но чтобы смонтировать в танке могучее 152-мм орудие МЛ-20С, пришлось создать высокую башню, значительно увеличившую фронтальную проекцию машины (высота стала 329 см) и несколько снизившую скорость (30 км/ч). Вес вырос до 52 т, а бронирование осталось прежним, лоб и борт — 75 мм.

Экипаж КВ-2 (такое обозначение получила новинка) состоял из 6 человек. В отделении управления размещались командир, механик-водитель и радист-пулеметчик. Расчет орудия был сосредоточен в башне. Специфика обслуживания МЛ-20С предусматривала кроме наводчика и заряжающего еще и замкового (замок был поршневого типа и автоматически не закрывался и не открывался). Первые испытания, проведенные в заводском тире, развеяли все сомнения скептиков: прочность конструкции оказалась вполне достаточной. Два опытных танка КВ-2 стали готовить к отправке на фронт.

Тяжелый танк КВ-2 — самая мощная машина первого периода Великой Отечественной войны.

«Препятствия на линии Маннергейма, — вспоминал позже командир одной из этих машин Э. Глушак, — были сделаны основательно. Перед нами высились в три ряда громадные гранитные надолбы. И все же для того, чтобы проделать проход шириной в 6–8 м, нам понадобилось лишь пять выстрелов. Пока взламывались надолбы, противник нас непрерывно обстреливал. ДОТ мы быстро засекли, а затем двумя выстрелами бетонобойными снарядами полностью его разрушили. Когда вышли из боя, на броне насчитали 48 вмятин, но ни одной пробоины».

После боевой «обкатки», учитывая большую вероятность попадания снарядов в высокую башню, конструкторы несколько изменили ее форму, увеличив наклон лобового листа. Убрали пулемет, находившийся в корпусе. Несмотря на то что КВ-2 был выпущен очень небольшой серией, он сослужил хорошую боевую службу. А главное, подтолкнул конструкторскую мысль к созданию тяжелых артиллерийских самоходок. Вот что пишет о боевой работе КВ-2 в первые дни войны Герой Советского Союза Г. Пенежко: «По земле прошел глухой гул, и на окраине села показались громадные бронированные машины. Сверкая языками выстрелов, они медленно катили в нашу сторону. T-IV! — догадался я, вспомнив силуэты немецких танков в альбоме училища. Пушка — семьдесят пять, броня — пятьдесят… Да, лобовую броню такого танка 45-мм пушка нашего БТ не возьмет, но отступать было некуда. „Приготовиться! Огонь!“ — бросил я и прильнул к прицелу. Навожу перекрестие на башню, нажимаю педаль спуска. Раздается гром выстрела. В поле зрения прицела вместо танка клубится облако дыма. Что за наваждение? Куда девался танк? — думаю я. Выглянул из люка. На том месте, где стоял немецкий танк, дымится черное пятно и валяются исковерканные листы брони, а позади меня уверенно разворачивается громадная башня нашего КВ. Вот, оказывается, кто стрелял!»

Тяжелый танк КВ-2 еще не называли самоходной артиллерийской установкой, но все понимали, что задачи он будет выполнять специфические. В начале 1943 года на базе танка КВ-1C в невращающейся броневой рубке установили то же самое 152-мм орудие. При этом новая машина, названная СУ-152, была гораздо ниже «ростом», а орудие более рационально разместилось в корпусе. Однако век этой машины был недолгим: в сентябре этого же года на фронт стали поступать самоходки ИСУ-152, изготовленные на базе более совершенного танка ИС-2. Так небольшая серия танков КВ-2 положила начало современной тяжелой самоходной артиллерии.

Многие страны попытались установить на бронированной базе возможно более мощное орудие. И опять «впереди планеты всей» в этом вопросе оказалась Германия. Первой САУ повышенной мощности, сконструированной в 1938 году на базе легкого танка Т-IB фирмой Alkett, стала Т-I Aust.B.

Немецкая САУ Т-I Aust.B.

Двигатель, ходовая часть и большинство механизмов остались без изменения. На месте башни за высоким неподвижным броневым щитом была смонтирована 150-мм тяжелая пехотная гаубица вместе с полевым лафетом. Броневое прикрытие толщиной 10 мм — только с трех сторон. Вес машины — 8,5 т, длина — 4,42 м, высота — 3,35 м. В 1939 году, к началу войны, изготовили всего 39 единиц. Эти неуклюжие САУ применялись во время боевых действий во Франции, на Балканах и на Восточном фронте. Впрочем, без особого успеха: для штурмовой самоходки была явно слабовата броня.

После многочисленных «проб и ошибок» по усилению огневой мощи САУ в 1944 году немецкие конструкторы сумели сделать настоящего монстра, получившего название «Штурмтигр». Шасси, двигатель и трансмиссия были заимствованы у тяжелого танка Т-VIE «Тигр», а в качестве вооружения использовали 380-мм реактивный корабельный противолодочный бомбомет Raketenwerfer-61. Это массивное короткоствольное орудие было смонтировано в шаровой установке в лобовом листе четырехугольной броневой рубки. Справа от орудия располагался курсовой пулемет. В крыше рубки имелся люк для погрузки боеприпасов. Эта операция была довольно деликатной, поскольку вес фугасных и кумулятивных снарядов составлял соответственно 351 и 345 кг. Для облегчения работ по загрузке на кормовой стенке рубки был смонтирован кран. Боекомплект состоял из 14 реактивных снарядов и 1500 патронов. Боевая масса машины — 66 т, длина — 6,28 м, высота — 2,85 м, экипаж — 5 человек. Самая крупнокалиберная из всех применявшихся во Второй мировой войне самоходных установок была очень надежно бронирована: лоб — 150 мм, борт и корма — 80 мм. Двигатель «Майбах» мощностью 650 л. с. позволял развивать скорость до 38 км/ч.

Эти гиганты были предназначены для уничтожения фортификационных сооружений и обстрела скоплений войск противника. С августа 1944-го по март 1945 года фирма Alkett изготовила (точнее, переделала из подбитых линейных «Тигров») 18 самоходок. Первое боевое применение САУ «Штурмтигр» относится к дням Варшавского восстания в августе 1944 года.

Немецкая самоходная артиллерийская установка «Штурмтигр».

Для обстрела многострадальной столицы Польши использовался прототип «Штурмтигра», рубка которого была изготовлена из простой стали. Из серийных машин были сформированы две роты штурмовых мортир, применявшихся в боевых действиях вплоть до самого конца войны в основном на Западном фронте.

На этом и завершим наш небольшой рассказ. Думаем, что, внимательно прочитав его, вы, уважаемые любители истории военной техники, легко сможете выбрать сами тот танк, который, на ваш взгляд, следует считать самым большим в мире или в России. Может, вам нужна самая крупная по размерам бронированная машина — тогда к вашим услугам «Царь-танк» Лебеденко. Если интересует самый тяжелый танк за всю историю, то смело выбирайте немецкий «Маус». Если хотите указать самую сильную из воевавших бронированных машин, то, пожалуй, следует остановиться на «Ягдтигре», и т. д. Техника не стоит на месте, возможно, что через какое-то время появятся еще более мощные и тяжелые машины, тогда внесите их в этот перечень.

Танки-карлики

Современный бой дело очень сложное. Танкам на войне приходится выполнять разные задачи: вести разведку, бороться с огневыми точками противника, прорывать укрепленные районы. Чтобы сокрушить вражеские укрепления, как раз и требуются танки-гиганты с толстой броней и мощным вооружением, о которых мы только что писали. Конечно, нелепо было бы такой танк посылать в разведку. Для разных целей должны применяться и разные машины. Разведчик должен двигаться скрытно, чтобы противник его не заметил. Поэтому танки, предназначенные для выполнения этой операции, делают маленькими и очень низкими. Такие машины получили название сверхлегких танков или танкеток.

Первую танкетку построил в 1921 году английский майор инженерных войск Дж. Мартель из частей обычных машин в своей мастерской. Это была одноместная легкобронированная машина, вооруженная одним пулеметом и оснащенная маломощным двигателем. На испытаниях она развила скорость до 24 км/ч. Однако проект забраковали, поскольку были высказаны сомнения в том, что один человек сможет сочетать в себе одновременно функции водителя, стрелка и наблюдателя. Конструкторы стали работать над двухместными машинами.

Наиболее удачной оказалась двухместная танкетка фирмы «Виккерс» Мк-IV «Карден-Ллойд», которая прошла через ряд усовершенствований и окончательно сформировалась к 1929 году.

Английская танкетка Мк-IV «Карден-Ллойд» — самый легкий в мире серийный танк.

Это было весьма компактное сооружение: весом 1,7 т, длиной 2,46 м, шириной 1,7 м и высотой по корпусу всего 1,22 м. Броня очень тонкая: 6 мм с боков и 9 — спереди. Вооружение — один пулемет. Мотор имел мощность всего 23 л. с., но, благодаря рекордно малому весу, танкетка могла развивать скорость до 45 км/ч. Запаса бензина хватало на 160 км. Экипаж состоял из двух человек — водитель и пулеметчик. Устройство машины было простым. Двигатель располагался посредине корпуса — между местами водителя и стрелка, что и позволило уменьшить длину танкетки. Окрашенную под цвет местности, эту «крошку» очень трудно заметить издали: она легко спрячется за маленьким холмиком или даже за кустом. Одновременно машина обладала хорошей проходимостью. Она могла преодолевать крутые подъемы, переползать через рвы шириной 1,2 м, взбираться на ступени высотой в 40 см. Вот почему эта модель, выпускаемая фирмой «Виккерс», пользовалась такой популярностью. Достаточно сказать, что в 1930-е годы ее закупили и приняли на вооружение армии более 20 стран.

Похожий путь прошли и советские конструкторы. В 1928 году в СССР, на облегченной базе трофейного французского «Рено» FT-17, была выпущена небольшая партия танкеток Т-17, которые получили совершенно заслуженное прозвище «Лилипут».

Советская танкетка М-17 «Лилипут».

Боевая масса этой машины — 2,4 т, длина — 3,5 м, ширина — 1,8 м, высота — 1,75 м. Мощность двигателя — 20 л. с. Максимальная скорость — около 18 км/ч. Бронирование: лоб корпуса — 14 мм. Вооружение состояло из одного пулемета, а экипаж — из одного человека. До сих пор это единственный серийный одноместный танк в мире, поскольку идея дальнейшего развития не получила: «мастер на все руки» — командир, водитель, пулеметчик — оказался не в состоянии эффективно вести бой. Этот случай в очередной раз показывает, как вредны крайности. Человек не способен руководить одновременно действиями нескольких стрелков (многобашенный танк) и выполнять самому все функции экипажа. Отсюда правило — всегда ищите золотую середину.

Однако «Лилипуту» не суждено было стать самой маленькой танкеткой в стране. В 1940 году Ленинградским Кировским заводом были выпущены несколько опытных экземпляров совершенно необычной машины. Настолько необычной, что конструкторы даже не решились назвать ее танком. Изделие получило обозначение ППГ, что обозначало «подвижное пулеметное гнездо».

Советская танкетка ППГ.

Боевая масса танкетки — 1,7 т, длина — 2,5 м, ширина — 1,72 м, высота по крышу башни — всего 0,86 м! Двигатель карбюраторный мощностью 16 л. с., располагался в кормовой части корпуса. Скорость движения — 18 км/ч. Корпус сварной и имел рациональные углы наклона. Бронирован только лоб, толщина брони — 20 мм. В лобовом листе в шаровых опорах размещены два пулемета ДТ калибра 7,62 мм. Экипаж, состоявший из двух человек, размещался лежа. Для посадки и высадки в крыше корпуса имелся двухстворчатый люк. Танкетку предполагалось транспортировать к месту боя на грузовой машине и использовать для поддержки пехоты как подвижное пулеметное гнездо. На испытаниях машина показала ограниченную маневренность и низкие ходовые качества. Поэтому в серию не пошла.

В заключение этого небольшого исследования упомянем еще об одном ярком парадоксе: расскажем о самом маленьком танке, который тем не менее принял участие в войне. Как уже говорилось выше, многие авторы считают рекордсменом среди легковесов английскую танкетку Mk-IV «Карден-Ллойд» (ППГ специалисты не учитывают, так как она не выпускалась серийно). Однако на самом деле это не совсем так.

В данной статье уже упомянут танковый музей в Кубинке, так вот, кроме громоздких танков-мастодонтов там можно увидеть крохотную, со стол величиной, танкетку. Своим ромбовидным кузовом, который целиком охватывался гусеницами, она очень напоминала первые английские танки серии Мк, но была настолько мала, что в ней не удалось бы разместиться даже самому низкорослому танкисту: высота машины всего 75 см.

Еще в 30-е годы над миниатюрными, управляемыми на расстоянии машинами работали в разных странах, чтобы с их помощью осуществлять подрыв дотов и других укреплений. Но действительно работоспособную серийную конструкцию такого рода смогли создать только немецкие инженеры. Вначале управление велось по специальному трехжильному кабелю посредством пульта, имеющего всего три кнопки. При помощи правой и левой машину можно было развернуть, а нажатием центральной производился подрыв мощного заряда.

Затем ненадежные провода заменили радиоуправлением. Такая «сухопутная торпеда» получила обозначение B-IV, но более известна как «специальная машина 301». Танкетка несла 450 кг взрывчатки, которую по радиокоманде можно было сбросить, затем отвести носитель на безопасное расстояние и произвести взрыв. Лобовая часть корпуса была изготовлена из 8-мм брони, борта — из 6-мм. По радио танкетка управлялась только в бою. На марше ею управлял водитель, для чего в корме машины имелись сиденье и все необходимые рычаги и педали.

Читатель вправе возмутиться: боевой танк и управляемая мина — «две большие разницы»! Однако прав он будет лишь отчасти: в конце апреля 1945 года в Берлине имел место такой эпизод.

В районе Бранденбургских ворот гитлеровцы перегородили главную улицу города — Унтер-дер-Линден — несколькими небольшими машинами. Это были бывшие радиоуправляемые танкетки B-IV в роли самоходных установок. На них смонтировали трубчатые направляющие для стрельбы реактивными гранатами — точно такими же, которые применялись в известном противотанковом гранатомете «панцершрек». Запас гранат размещался за спинкой сиденья водителя. Залпами прямой наводкой вдоль улицы машины создавали перед нашими войсками сплошной веер огня… Поздно ночью бойцы гвардии капитана Петра Шумейко проникли на позицию машин с соседней улицы, пробив для этого брешь в стене дома, и захватили их, что принесло музею один из наиболее экзотических экспонатов.

Фашистский «третий рейх» дергался в последней агонии. И реанимировать его уже не могло никакое «чудо- оружие»: ни ракеты Фау-2, ни гигантские танки «Мышонок», ни тем более десяток крохотных B-IV с наспех наваренными направляющими. Это уже было оружие отчаяния, оружие побежденных. Однако сама идея создания миниатюрной реактивной противотанковой самоходки не была забыта.

В США в 1953 году разработали подобный истребитель танков для сухопутных войск, но специалисты пришли к выводу, что такой машиной лучше оснастить морскую пехоту. И с 1955 года М-50, или «Относ», начала поступать в боевые части. Это была короткая, очень компактная машина. Автомобильный двигатель воздушного охлаждения размещался в носовой части. Гусеницы были резиновыми, а опорные катки с пневматическими шинами как у автомобиля. Вооружение состояло из шести(!) безоткатных 106-мм орудий, четырех крупнокалиберных пристрелочных ружей и одного 7,62-мм пулемета. Орудия были установлены с обеих сторон небольшой вращающейся башенки на общей оси, что обеспечивало их вертикальную наводку. Если появлялась необходимость, два крайних ствола можно было снять, установить на треногу и вести огонь с земли.

Действовать «Относ» должен был так. При приближении танка противника примерно на 1200 м открывался огонь из пристрелочных ружей, пули которых обозначали попадание яркой вспышкой и дымом. Это значило, что можно вести огонь из безоткатных орудий — из одного, двух или всех сразу. Отстрелявшись, машина уходила в укрытие, где орудия не спеша перезаряжали.

Впрочем, этот рекорд продержался недолго. В 1956 году Япония построила два еще более компактных истребителя танков. Это, кстати, были первые японские бронированные машины послевоенного производства. Они отличались очень малой высотой (1,2 м) и были вооружены спаркой из 105-мм безоткатных орудий.

Еще меньшие габариты имела созданная женевской фирмой «Рексим» машина «Волтижер-Патроль» (VP-90). В середине 1956 года на маневрах она была применена в качестве истребителя танков. VP-90 была вооружена 75-мм безоткатным орудием. Рекордно малая высота (90 см) была достигнута за счет того, что оба члена экипажа размещались в открытом сверху корпусе, лежа на резиновых матрасах. Броневая защита (9 мм) имелась только спереди. В корме был установлен автомобильный двигатель от легкового автомобиля «Порше».

К сожалению для любителей экзотики, эксперименты с этими карликами были недолгими: специалистов не устраивали ни малая дальность стрельбы, ни огромное облако пыли, которое поднималось при выстреле и демаскировало машину. Мини-самоходки так и остались только забавным парадоксом.

В заключение несколько слов о современных легких танках. Этот вид бронетанковой техники, из-за слишком высокой уязвимости даже от огня стрелкового оружия, показал свою полную несостоятельность еще в годы Второй мировой войны, и их производство было повсеместно прекращено. Однако потребность в повышении подвижности войск, а особенно в придании им аэромобильности (т. е. способности быть переброшенными в другой район с помощью авиации), вновь пробудило интерес к легким бронированным машинам. Особенно этот интерес стал возрастать в 1970-е годы, в связи с формирование так называемых сил быстрого реагирования. Как это ни покажется странным, но, создав самую тяжелую машину, и в вопросах постройки самого легкого танка впереди всех вновь оказались англичане.

В 1962 году на вооружение английской армии был принят легкий танк «Скорпион» FV101, разработанный компанией «Элвис».

Английский танк «Скорпион» — самый легкий из современных танков.

Машина очень маленькая и легкая — ее масса составляет 7,5 т, длина — 4,39 м, ширина — 2,18 м и высота — 2 м. Экипаж — 3 человека. Танк легко перевозится многими самолетами и вертолетами. С помощью каркасного резинового приспособления, надеваемого за несколько минут, он может вплавь преодолевать водные преграды. Двигатель мощностью 195 л. с. размещен в передней части корпуса, а боевое отделение смещено к корме. Рабочие места членов экипажа расположены: командира — в башне слева от пушки, наводчика — справа, а водителя — в корпусе перед командиром.

Основным вооружением машины является 76,2-мм нарезная пушка. Ее боекомплект составляет 40 унитарных (т. е. снаряд и гильза соединены вместе, как у патрона винтовки) снарядов. С пушкой спарен пулемет с боекомплектом в 3000 патронов. Для облегчения машины отказались от многих вспомогательных механизмов: например, поворот башни и подъем пушки осуществляются вручную. Бронирование противопульное — башня и корпус танка сварные из броневого алюминиевого сплава. Лобовые детали вполне способны выдержать удар 14,5-мм бронебойной пули, выпущенной с расстояния до 200 м. Бортовая броня защищает только от выстрелов из 7,62-мм оружия. Обрезиненные опорные катки изготовлены из алюминиевого сплава. Для уменьшения шумности гусеницы сделаны с резино-металлическими шарнирами, хотя сами траки — стальные. Движение на плаву осуществляется за счет перемотки гусениц (как у старого колесного парохода).

УДАР ИЗ-ПОД ВОДЫ

Годы с 1850-го по 1880-й являются переходным периодом, периодом изысканий в пока еще несовершенной нарезной артиллерии и последних усилий гладкоствольной артиллерии в борьбе с броней (см. главу «Орудия-монстры»), Недостаточная мощность орудий, дававшая возможность броне обеспечить защиту судна от разрушительного действия снарядов, заставила искать новые способы уничтожения броненосцев. И в первую очередь изобретательскую мысль начинает захватывать идея поражения подводной, незащищенной части корпуса.

Паровая машина с винтовым движителем, давшая подвижность и маневренность военному судну, вновь возродила идею таранного удара, изобретенную, как говорится, еще «до Рождества Христова». Мы не можем сейчас утверждать, кто именно изобрел таран и кем он впервые был применен. Геродот (484–425 гг. до н. э.) приписывает изобретение этого оружия древним грекам. Это же утверждает римский историк Плиний Младший (62—114 гг.). Но дошедшее до нас изображение одного египетского корабля, относящееся к XV веку до н. э., свидетельствует, что задолго до греков тараны были уже на кораблях египетских фараонов. Морская тактика тех времен сводилась к нанесению таранного удара в борт противника, а если маневр не удавался и удар получался скользящим, то выступавшие со скул корабля другие, меньшие тараны ломали весла вражеского судна, лишая его возможности двигаться. Позже, с переходом от весел к парусам и с появлением артиллерии, таран как главное оружие корабля постепенно утратил свое значение, а в XVII веке древнее грозное средство морского боя практически было забыто. К нему вернулись в середине XIX века, когда паровая машина начала вытеснять паруса.

Во время Гражданской войны 1861–1865 годов в Америке появляются даже специальные таранные суда, которые небезуспешно действовали на реках Роанок и Миссисипи. Примером таких таранов может служить броненосец южан «Мерримак», в подводной части форштевня которого был укреплен 700-килограммовый чугунный бивень.

Броненосец-таран «Мерримак».

В бою на Гемптонском рейде ему удалось потопить шлюп северян «Кумберленд». Однако бивень при ударе отломился, и командиру «Мерримака» не осталось ничего другого, как действовать артиллерией.

С учетом этого опыта военные корабли стали оснащать более прочными таранами, являвшимися неотъемлемой частью корпуса и опиравшимися на броневой пояс. Появился даже специальный таранный отсек. Во время Австро-итальянской войны 1866 года в бою у острова Лисс австрийский броненосный фрегат «Фердинанд Макс» сумел ударом такого тарана потопить итальянский броненосец «Ред Италия». «Удар был так силен, — писала газета „Таймс“, — что оба броненосца приподнялись из воды. Когда австриец подался назад, вода хлынула в зияющий пролом „Италии“, и она так быстро наполнилась водой, что через 3 минуты уже скрылась…» По стершейся на носовой части «Макса» краске определили размеры пробоины — ее площадь составила 13 кв. м.

Австрийский броненосец «Фердинанд Макс».

Данный эпизод дал повод к обширной полемике. Многие видели в этом ударе первое проявление нового оружия, призванного вытеснить артиллерию. Например, французский адмирал Тушар писал: «В наше время таран есть главное оружие в морском сражении». Увлечение таранной тактикой было столь сильно, что продержалось до начала следующего столетия, а тараны на многие годы стали непременным атрибутом не только броненосцев и крейсеров, но даже и части миноносцев. Однако для внимательного наблюдателя было очевидно, что таранный удар удавался лишь в том случае, когда противник был неподвижен или ограничен в движении. Так, австрийцы смогли протаранить «Ред Италию» только после того, как руль последней был поврежден снарядом. «Мерримак» ударил «Кумберленд», когда он стоял на якоре, а другие «американские тараны» происходили на реках с весьма ограниченной акваторией. Когда же противник обладал свободой маневра, протаранить его было практически невозможно. Поэтому все здравомыслящие моряки понимали, что таран — оружие вспомогательное. Фактически после потопления «Ред Италии» в истории морских сражений имеются всего лишь два случая удачного применения тарана. Это смертельный удар перуанского монитора «Уаскар» в бою при Икике 21 мая 1878 года, нанесенный в борт чилийского корвета «Эсмеральда», и потопление броненосца «Рио-де-Жанейро» шпироном крейсера «Республика» во время гражданской войны в Бразилии в 1893 году. Но эти исключения только подтвердили правило: «Эсмеральда» была проткнута в тесной гавани, а бразильский броненосец стал жертвой своего земляка, стоя на якоре.

Интересно отметить, что удачный таран перуанского монитора родил национального героя… Чили. Командир «Эсмеральды» капитан 2 ранга Пратт на таран противника решил ответить не менее древним приемом — абордажем. Когда нос «Уаскара» на несколько метров углубился в борт его корабля, Пратт с криком: «За мной, ребята!», размахивая саблей, перепрыгнул на вражескую палубу. «Ребята» за ним не последовали, монитор дал задний ход, и воинственный капитан остался один, но это не охладило его боевого пыла. Застрелив из пистолета первого вставшего на пути перуанца, Пратт достал саблей еще двоих и был буквально растерзан многочисленными врагами. Так закончилась, пожалуй, самая экзотическая попытка нападения на броненосец. С этих пор в состав чилийского флота входит корабль с названием «Капитан Пратт».

Конструкция тарана XIX века.

Вместе с тем, пожалуй, ни одно другое средство поражения, при весьма скромных успехах на поле боя, не принесло столько неприятностей… самим его обладателям. Судите сами. Первый случай произошел в 1866 году в Английском канале. 10 июля английский шлюп «Амазонка», следуя полным ходом, налетел на пароход «Оспрей». Острый таран, изогнутый в виде лебединой шеи, буквально разрезал пароход пополам. «Оспрей» камнем пошел ко дну со всем экипажем, но это было только начало. В 1869 году русский броненосец «Кремль» случайным ударом таранного форштевня отправил на дно своего боевого товарища — фрегат «Олег». Два года спустя броненосец «Адмирал Спиридов» нечаянно протаранил своего «родного брата» — броненосец «Адмирал Лазарев», которого от гибели спасло лишь то, что столкновение произошло прямо в гавани Кронштадта. В 1873 году испанский броненосец «Нумансия» наскочил на корвет «Фернандо-эль-Католико»; последний мгновенно затонул со всем экипажем. 1875 год ознаменовался сразу тремя катастрофами. Английский броненосец «Айрон Дюк» потопил корабль своего класса «Вэнгард», а французские броненосцы «Тэтис» и «Жанна д‘Арк» нанесли смертельные удары военным судам «Рейна» и «Форфант». Через три года — новая трагедия: от тарана германского броненосца «Кениг Вильгельм» погиб со всем экипажем броненосец «Гроссе Курфюрст». Утонуло 269 человек, в том числе целый выпуск морских кадетов-практикантов. Затем еще несколько столкновений, и, наконец, в 1893 году броненосец «Кэмпердаун» отправил на дно флагман английской Средиземноморской эскадры «Виктория» — сильнейший в мире боевой корабль того времени.

Таким образом, таран превратился в оружие против своих, нанеся гораздо больший ущерб своим флотам, нежели неприятельским. Но еще серьезней были последствия, когда жертвой тарана становилось мирное судно, не имеющее подводной защиты и двойного дна. Безусловно, самой тяжелой катастрофой пассажирского судна, вызванной ударом о таран военного корабля, стала гибель парохода «Утопия». Это судно было построено в Англии в 1874 году, имело водоизмещение 2730 т, длину 107,7 м и специализировалось в перевозке в Америку эмигрантов.

12 марта 1891 года «Утопия», приняв в Неаполе на борт более 800 пассажиров, вышла рейсом на Нью-Йорк. По пути пароходу необходимо было зайти в Гибралтар, чтобы пополнить запасы угля. При входе в гавань капитан корабля Мак-Кич вознамерился обойти с носа броненосец «Ансон» и встать на якорь перед волноломом. Но маневр не удался. Мак-Кич не взял в расчет то, что под водой перед форштевнем броненосца на несколько метров вперед выступает смертоносный таран. Огромный острый шип «Ансона» пропорол обшивку парохода на протяжении 9 м, причем высота щели достигала 5 м. Поскольку «Утопия» имела ход, шип броненосца сломал несколько шпангоутов, разрушил паровую машину и пробил водонепроницаемую переборку, отделявшую машинное отделение от третьего трюма. Вода каскадом устремилась в пробоину, и судно мгновенно затонуло. Операция по спасению людей осложнилась сильным штормом, поэтому 574 человека утонули. В этот список не входят два матроса с английского крейсера «Имморталайт», которые погибли при спасении пострадавших. Суд возложил вину за происшедшее полностью на капитана «Утопии», который пытался обогнуть «Ансон» на преступно близком расстоянии. Мак-Кич был лишен звания капитана и получил три года каторжных работ.

То, что случилось с «Утопией», спустя девять лет произошло с английским лайнером «Персидский монарх», принадлежавшим судоходной фирме «Уилсонлайн». В сентябре 1900 года он натолкнулся на подводный таран стоявшего на якоре в заливе Сан-Франциско американского броненосца «Айова» и через 20 мин затонул. К счастью, дело обошлось без человеческих жертв.

Увы, все эти инциденты не заставили морских теоретиков пересмотреть свои взгляды. Наоборот, в ответ появились совсем анекдотические конструкции. Например, съемный таран, которым оснастили английский крейсер «Шэннон». В мирное время, дабы не угрожать своим, таран, или, как его называют моряки, шпирон, хранился в трюме. В случае угрозы войны экипаж дружно брался за работу и водружал треугольный шпирон на свое место. Адмирал Макаров предложил на время стоянки закрывать таранный выступ специальным щитом, дабы уберечь от случайных повреждений маневрирующие в порту корабли. Идея не нашла поддержки, и еще не один капитан, «подрезая нос» стоящему броненосцу, забывал о многометровом подводном бивне и распарывал свой борт, как лист картона.

Помимо тарана велись опыты и по поражению подводной части судов с помощью артиллерии. Однако попытки стрельбы из орудий под углами снижения с малых дистанций не увенчались успехом, так как шаровой снаряд плохо проникал в воду, рикошетил и, ударяя в защищенный броней борт, не причинял броненосцам никакого вреда.

После провала этих попыток зародилась мысль стрелять непосредственно под водой, тем более что еще в 1813 году Роберт Фултон своими экспериментами на реке Гудзон доказал принципиальную возможность такого действия. Для опытов он использовал стандартное орудие с казенной частью, закрытой водонепроницаемым ящиком, и заткнутым пробкой дулом. Заряд воспламенялся через специальную трубку, выведенную на поверхность. При выстреле с 5 м ядро четырехфунтовой пушки углублялось на 30 см в помещенный под водой сосновый сруб.

Пушка для стрельбы под водой.

В 1815 году по проекту Р. Фултона для защиты гавани Нью-Йорка было построено паровое судно «Демологос», вооруженное помимо двадцати 32-фунтовых орудий двумя особыми пушками, которые находились в трюме на глубине 3 м и могли стрелять под водой специальными 100-фунтовыми снарядами. Для защиты от огня противника судно было покрыто 1,5-метровой деревянной «броней».

«Демологос» Фултона.

В период 1852–1862 годов в Англии и Америке был взят ряд патентов на установки для подводной стрельбы.

Англичанин Педж предлагал помещать орудие в особом изолированном отсеке, соединенном с резервуаром сжатого воздуха. Когда орудие было заряжено и наведено, то открывался подводный клапан напротив дула, производился выстрел, и клапан быстро закрывался. Считалось, что запас воздуха не позволит проникнуть в отсек большому количеству воды, но опыты показали обратное и изобретение принято не было.

Учтя это, другой англичанин, Суль, предлагал подводное орудие помещать в небольшом цилиндре. Цилиндр закрывался с двух сторон герметическими крышками. Одна крышка была забортной и открывалась в момент выстрела, после которого цилиндр опять закрывался и попавшая в него вода вытеснялась сжатым воздухом. Затем открывалась задняя крышка и орудие выдвигалось для заряжания.

Известный судостроитель капитан Кольс решил задачу по-другому: он предлагал выделить на судне специальный затопленный водой отсек, внутри которого установить вращающийся барабан с двумя орудиями. Орудия размещались на барабане так, что, когда одно из них находилось наверху для заряжания, другое располагалось внизу в положении для выстрела — дулом к подводному отверстию в борту. Воспламенение заряда осуществлялось с помощью электрического тока. После выстрела барабан поворачивался на пол-оборота, поднимая выстрелившее орудие для заряжания, а верхнее орудие опуская в воду для нового выстрела. При заряжании дуло герметически закрывалось пергаментом. Вращение производилось специальным механизмом.

Установка Кольса.

Американцы Дорфи и Дууффи предлагали изобретенное ими орудие для стрельбы под водой ставить в носовой части судна вместо тарана. Орудие заряжалось с казенной части, а отверстие в носу закрывалось двумя специальными клапанами, которые представляли собой секрет изобретателей. Опыты были удачными, но применения не получили.

В 1863 году в России был объявлен конкурс на разрешение вопроса о производстве подводной стрельбы из орудий, расположенных ниже ватерлинии. Лучшей оказалась разработка известного артиллериста полковника Пестича и инженера-механика Миронова. Для предотвращения проникновения воды внутрь судна через подводный порт изобретатели применили набивочную коробку, поставив ее между стенками пушечного порта и орудия. Для установки пушки применили неподвижный станок, по которому ствол мог скользить. Испытания были успешно проведены в Кронштадте в 1864 году.

Однако при всей своей оригинальности указанные выше идеи практического разрешения не получили, несмотря на острейшую нужду в средствах борьбы с броненосцами. Главным препятствием явилось малое расстояние, которое мог пройти снаряд под водой. Опыты, проведенные в 1859 году в Англии и в 1862 году в Америке, показали, что даже крупнокалиберное (152—178-мм) орудие может нанести действенное разрушение в подводной части судна на расстоянии всего 9—12 м.

Понятно, что изобретательская мысль активно работала и над устранением указанного недостатка. Этим, в частности, занимался известный французский артиллерист Монжери. Он предлагал для увеличения дальности хода применить ракету. Продолговатый снаряд снаряжался как сухопутная боевая ракета, но не имел хвоста. Стабилизацию осуществляли винтовые нарезки, закрепленные в передней части. Эти нарезки раскручивали снаряд при его движении в воде. Для осуществления выстрела Монжери предлагал особое тонкостенное безоткатное орудие, заряжаемое с казенной части. Отверстие в борту закрывалось специальным клапаном. Для увеличения начальной скорости и воспламенения ракетного состава употреблялся небольшой пороховой заряд, прикрепляемый к поддону. Проект испытан не был.

Кроме Монжери ракетные снаряды для подводной стрельбы предлагались его соотечественником Девицем. Снаряд Девица состоял из пустотелого сигарообразного корпуса, в передней части которого помещался боевой заряд, а также из ракеты для сообщения движения и хвоста. Ракета вставлялась внутрь корпуса, а для предохранения снаряда от перегрева имелась изолирующая прокладка.

Снаряд и пусковая установка Девица.

Такая компоновка позволяла использовать вставки с различным временем горения. Передняя часть ракеты сообщалась с зарядной камерой, чем обеспечивался взрыв снаряда, если ударный взрыватель в передней части не срабатывал. Хвост одевался на заднюю часть снаряда и имел четыре винтообразных выступа для сообщения вращения при движении. Установка для пуска представляла собой неподвижную трубу, передний конец которой закреплялся в борту и выводился под воду. Торцы трубы закрывались крышками, а внутренняя полость сообщалась с забортной водой трубкой, снабженной вентилем. В верхней части пусковой трубы имелось запальное отверстие для воспламенения ракеты и клапан для выпуска воздуха при заполнении установки водой перед производством выстрела.

Следующий шаг был уже очевиден: заменить малоэффективный в воде ракетный двигатель хорошо зарекомендовавшим себя винтом. И в 1866 году англичанину Р. Уайтхеду совместно с лейтенантом австрийского флота Лупписом на заводе в Фиуме удалось создать такой снаряд, который мог под действием собственных механизмов, работающих на сжатом воздухе, перемещаться под водой с помощью винта. Это изобретение положило начало развитию нового действительно грозного оружия — торпеды. Но это уже тема для другого рассказа.

Идею удара из-под воды вспомнили в конце Первой мировой войны англичане, но своей целью они выбрали не борт броненосца, а береговые укрепления. Любому моряку известно, что дуэль боевого корабля с морской крепостью — дело совершенно безнадежное, это лишний раз подтвердили бои 1915 года за Дарданеллы. И тогда родился проект подводного монитора. В 1918 году были спущены на воду три британские подводные лодки типа «М», которые резко выделялись среди современных по своему вооружению. Имея водоизмещение в 2000 т (почти в два раза больше, чем обычные океанские лодки серии «L»), они были вооружены башенным орудием калибром в 12 дюймов (305 мм), устанавливающимся перед рубкой. Имелось в виду, что пушка должна быть заряжена в надводном положении, а ствол ее установлен с максимальным углом возвышения. После этого лодка погружалась так, что дуло торчало над водой, и приближалась к объекту атаки. Пушка наводилась на цель с помощью перископа, при этом маневрирование стволом осуществлялось всем корпусом лодки, и производился выстрел. Затем лодка полностью погружалась и покидала зону действия береговых батарей, ибо для перезаряжания орудия все-таки требовалось всплывать. На вооружение эти лодки поступили в 1920 году, уже после окончания войны, поэтому никакой практической пользы, кроме очередного парадокса, занесенного в Книгу рекордов Гиннесса, от этих огромных субмарин Англия так и не получила.

Английский подводный монитор М-1.

Гораздо больший интерес для военного историка представляет немецкий план ракетного обстрела из-под воды США, хотя он так и не был осуществлен. Согласно этому плану, подводная лодка должна была отбуксировать управляемый по проводам контейнер с ракетой Фау-2 к побережью Америки. В точке запуска у контейнера продувалась носовая цистерна жидкого балласта, и он всплывал в вертикальном положении. Далее автоматически открывалась его носовая горловина, включался двигатель ракеты, и она стартовала.

Работы по созданию ракетного комплекса начались в самом разгаре войны. В 1944 году отдельные элементы его уже испытывались на Балтийском море. Однако в ходе работ стало очевидно, что массовое производство ракетных комплексов не под силу немецкой промышленности. К тому же технические особенности ракеты Фау-2 не увязывались с тактико-техническими особенностями подводной лодки. Ракета имела жидкостный двигатель, требовавший сложной системы проверки и контроля перед запуском; ее нельзя было перевозить в снаряженном состоянии и т. д. И наконец, лодка с контейнером была бы слишком хорошей мишенью для кораблей противолодочной обороны.

Однако о разработке нового оружия стало известно американцам, взявшим этот вопрос под пристальный контроль; и вот в начале 1945 года, когда война уже приближалась к концу, американская разведка донесла: немецкие подлодки, вооруженные ракетами, готовятся нанести удар по крупным городам восточных штатов. Разведка ошиблась — фашисты намеревались нанести очередной удар по морским коммуникациям союзников. Слухи об этой операции, названной «Морской волк», породили панику в американских штабах. Тем более что пресса еще не перестала смаковать «ужасающие» подробности обстрела с помощью Фау-2 Лондона.

В январе 1945 года командующий 4-м флотом США адмирал Ингрем открыто заявил на пресс-конференции: существует реальная угроза ракетного обстрела портов восточного побережья. Это заявление вызвало сенсацию.

Необходимость бомбоубежищ для Нью-Йорка казалась настолько реальной, что американское морское командование срочно приняло решительные меры. Для перехвата подводных лодок-ракетоносцев была выделена целая армада кораблей: 4 авианосца и 44 эсминца, противолодочная авиация и все наличные суда береговой охраны. Казалось бы, нацистская пропаганда одержала крупную психологическую победу, но расплачиваться за нее пришлось немецким подводникам.

В конце марта 1945 года четыре лодки, выделенные для проведения операции «Морской волк», начали пробираться к берегам США. Уже 15 апреля одну из них заметили американские эсминцы и атаковали. Атака была настолько массированной, что от взрывов глубинных бомб, по описаниям очевидцев, содрогался авианосец, находившийся на расстоянии 12 миль. Преследование двух других лодок и их уничтожение проходили примерно по такому же сценарию. И лишь когда удалось захватить четвертую лодку, все прояснилось. До этого лодку долго преследовали, тяжело повредили, и, наконец, она вынуждена была всплыть. Тридцать три члена экипажа, в том числе и командир, попали в плен. Цели операции «Морской волк» стали наконец ясны американскому командованию, и многие в Вашингтоне вздохнули с облегчением — паника оказалась ложной.

Сколь бы далеко ни простирались замыслы фашистских генералов, практическое их осуществление было сорвано. Огромные потери на фронте отвлекали от ракетного и военно-морского строительства львиную долю промышленного потенциала Германии. Поэтому ни о каком ракетном обстреле Америки в 1945 году не могло быть и речи. Паника в американских морских штабах — печальное следствие ошибок разведки.

Впрочем, более перспективным в то время было бы использование с подводных лодок самолетов-снарядов Фау-1. Примечательно, что вскоре после окончания войны несколько американских субмарин были переоборудованы в носители крылатых ракет типа «Лун» (американский вариант Фау-1).

Лодка-носитель ракет «Лун».

В дальнейшем было создано несколько систем корабельных крылатых ракет надводного старта для ударов по береговым целям, но широкого распространения они не получили. Причина — значительно меньшая эффективность по сравнению с баллистическими ракетами. Американцы на этом этапе вообще потеряли всякий интерес к крылатым ракетам, а вот в СССР эти работы продолжили. Традиционно американцы отводят огромную роль авианосным ударным соединениям. Бороться с этой угрозой гораздо эффективнее не путем уничтожения средствами ПВО самих самолетов, а их носителей. По опыту войны, успешно бороться с ними могли только авиация и подводные лодки.

Вот тогда и родилась идея вооружить их противокорабельными ракетами с подводным стартом. И такие ракеты, первые в мировой практике, были созданы в Советском Союзе. Ими стали «Аметист», П-120 «Малахит» и П-700 «Гранит». Теперь в борьбу с авианосным соединением могла вступить специальная группировка подводных лодок. Лодки проекта 670, вооруженные «Аметистами», с дистанции 80 км наносили внезапные удары по поисково-ударным группам дальнего охранения. Субмарины проекта 670М с ракетами «Малахит» наносили удар с дистанции 120 км по ближнему охранению, и, наконец, подлодки проекта 949 наносили главный удар по самому авианосцу ракетами П-700. Возможный успех был столь очевиден, что практически все страны стали принимать на вооружение противокорабельные крылатые ракеты. В основном это американская ракета «Гарпун» и французская — «Экзосет», запускаемые из штатных торпедных аппаратов. В то же время появляется второе дыхание у крылатых ракет, предназначенных для поражения наземных целей, таких, как американская ракета «Томагавк» и отечественная — «Гранат».

За счет применения современных технологий точность попадания таких ракет в цель измеряется в метрах. Дальнейшее общеизвестно: сегодня атомные субмарины, вооруженные баллистическими и крылатыми ракетами, стартующими из-под воды, заслуженно считаются главной ударной силой флота. То, что всего 20 или 30 лет назад считалось парадоксом, часто на новом техническом уровне становится грозным оружием. О двух таких примерах мы и поведали читателям в этом небольшом рассказе.

НЕБЕСНЫЕ АЭРОДРОМЫ

По различного рода соображениям, часто возникала необходимость доставлять (обычно с помощью более тяжелых самолетов) тот или иной аппарат на высоту. Эта практика получила некоторое распространение еще на заре авиации, когда появился целый ряд самолетов, стартующих с воздушных носителей и даже возвращающихся после выполнения задания на свой небесный аэродром. Такая парадоксальная схема эволюционировала довольно медленно и трудно. Например, в самом конце Первой мировой войны Германия и Англия пытались запускать с борта дирижаблей одноместные истребители. Самолеты стартовали с носителя, но, увы, обратно вернуться не могли.

Впрочем, первой попыткой самолета стартовать с высоты нужно считать запуск планера с тандемным крылом, выполненный в 1905 году Д. Монтгомери — профессором Калифорнийского университета. Построенный ученым аппарат был основан на техническом принципе, разработанном Ленгли. За тандемным крылом располагалось крестообразное хвостовое оперение, а управление обеспечивалось путем отклонения аэродинамических поверхностей, связанных с телом летчика проволокой, что немного напоминало систему управления на самолетах братьев Райт.

Планер Монтгомери.

Монтгомери не был летчиком, поэтому полет на площади должен был выполнить профессиональный акробат Дэниэл Мэлони. Ранее Мэлони участвовал в ярмарочном аттракционе, где было необходимо подниматься на воздушном шаре, демонстрировать трюки на трапеции, а затем спускаться на землю с парашютом. В этот раз циркач собирался подняться на планере, подвешенном к аэростату; освободить планер, продемонстрировать высший пилотаж и совершить посадку.

К сожалению, во время отделения планера от аэростата одна из расчалок зацепилась за трос, а после того, как пилоту все же удалось ее освободить, сложилось одно из крыльев. В результате летчик погиб. Потрясенный Монтгомери прекратил все работы по тандемным схемам и в дальнейшем строил самолеты традиционной компоновки с тянущим винтом. На одном из них он сам разбился в 1911 году.

Несмотря на эту неудачу, подобные опыты продолжали проводиться. Например, в 1906 году при испытании своего первого самолета «14 бис» А. Сантос-Дюмон поднимал его в небо на дирижабле с объемом оболочки 186 куб. м.

Создание первого специального дирижабля-авианосца для экспериментов по старту с него самолета, пока еще без возвращения на носитель, было осуществлено в декабре 1918 года в рамках проекта ВМС США. Развивая этот проект, в 1923 году ВВС приступили к проведению войсковых испытаний по вылету и уже возвращению на носитель небольшого одноместного самолета «Сперри Мессенджер» (размах крыльев — всего 6,1 м, а мощность двигателя — 65 л. с.). 3 октября эта малютка успешно стартовала с дирижабля ВВС ТС-7 и села на аэродром, а 15 декабря были проведены испытания по старту и возвращению самолета на дирижабль ТС-3. Хотя система пуска и стыковки (основным элементом которой являлся крюк, установленный над носовой частью самолета) продемонстрировала свою работоспособность, ВВС США приняли решение о прекращении работ. Однако идею подхватили ВМС и не только развили ее, но впоследствии реализовали с большим эффектом.

Этот интерес имел под собой вполне практическую основу. В 1930-е годы самолеты по скорости уже в несколько раз превосходили дирижабли, но все еще имели гораздо меньшую продолжительность полета. Хотя самолетостроение и достигло таких успехов, что гидропланы с грузом в 10 т могли легко пересечь Атлантику, но до рекордов аппаратов легче воздуха им было далеко. Поэтому была острая нужда в средствах увеличения дальности морской авиации. Немцы даже построили специальные корабли — плавучие посадочные площадки типа «Вестфален», на которых имелся запас топлива и боеприпасов. На эти платформы могли садиться легкие самолеты, а около них на воду — гидропланы. Американцы с опаской смотрели на эти плавучие аэродромы, справедливо считая, что они могут представлять большую опасность для их территории, но ставку все-таки сделали на дирижабли.

По их расчетам, большой дирижабль-авианосец вполне мог бы нести на своем борту пять — семь истребителей, стартующих и причаливающих к нему в полете для заправки топливом. В таком случае зона деятельности самолетов значительно расширялась. Находясь на большой высоте, дирижабль (незаметный с земли, а значит, и неуязвимый) с помощью своих крылатых машин смог бы патрулировать акваторию в несколько тысяч квадратных километров и, взаимодействуя с боевыми кораблями, оказывать существенную помощь в обороне побережья. Кроме того, неся на борту истребители, дирижабль существенно увеличивал свою не слишком высокую в то время возможность выжить при встрече с достаточно скоростным и высотным самолетом противника.

Для воплощения идеи командование ВМС в 1928 году опубликовало условия конкурса на разработку военного дирижабля, на котором могли бы размещаться четыре самолета-истребителя. В конкурсе приняли участие множество фирм и конструкторов-одиночек, в том числе Шютте-Ланц, который, как это ни парадоксально, был немецким инженером. Он разработал отличный проект дирижабля ШЛ-120. Длина этого сооружения составляла 283 м, диаметр — 35,3 м, а объем — 170 000 куб.м. Оснащенный десятью двигателями по 400 л. с. каждый, великан смог бы развить скорость в 130 км/ч. Однако над аналогичным проектом работала и американская фирма «Гудиир — Цеппелин», поэтому из соображений национального престижа Шютте-Ланц среди победителей был только вторым.

Фирма «Гудиир — Цеппелин», еще в 1920 году купившая несколько цеппелиновских патентов и построившая в 1922 году первый американский военный дирижабль жесткого типа «Шенандоа» (в переводе с индейского «Дочь звезд»), приступает к строительству двух крупнейших в мире дирижаблей «Акрон» и «Мэкон» объемом по 184 000 куб.м. 8 августа 1931 года в городе Акрон штата Огайо состоялось крещение этого огромного воздушного авианосца. «Крестным отцом» выступал сам президент США Г. Гувер.

По тем временам дирижабль имел действительно колоссальные размеры: длину 239 м, а диаметр 40 м. Удачно были решены вопросы аэродинамики, поэтому у американского дирижабля скорость была выше, чем у английских и немецких при равной с ними мощности двигателей. Прием на борт самолетов осуществлялся прямо в полете с помощью специальной выдвижной трапеции.

Истребители цеплялись за нее, втягивались внутрь и размещались в просторном отсеке-ангаре, где легко помещались четыре машины типа F9C-2 «Сперроухоук» фирмы «Кертисс», а также оборудование для их обслуживания. При необходимости пятый самолет мог находиться на внешней подвеске. Выпуск крылатых машин осуществлялся в обратном порядке: аэроплан выдвигался из ангара, запускался двигатель и летчик уходил в свободный полет.

Истребитель «Сперроухоук» на причальной трапеции «Мекона».

Так как F9 были самолетами-истребителями, обычно считается, что их единственной задачей была защита дирижабля. Однако это не так: машины применялись и для ведения воздушной разведки, что позволяло значительно расширить зону патрулирования, и для передачи срочных депеш на базу (ведь их скорость была почти в три раза выше, чем у авиаматки). Поэтому «Сперроухоуки» сохранили шасси и были оснащены соответствующей аппаратурой для ведения разведки. Выбор именно истребителя, скорей всего, был обусловлен тем, что из-за жестких габаритных ограничений на борту дирижабля решили использовать самые маленькие боевые машины из производимых в Америке. За 1932 год самолеты выполнили 401 стыковку с «Акроном» без каких-либо происшествий.

В 1933 году поднимается в воздух близнец «Акрона» — «Мекон». Дирижабли активно участвуют в маневрах, патрулируют побережье, бьют мировые рекорды: «Акрон» поднимает в воздух 207 человек, а «Мекон» перевозит груз весом в 133 т (мостовую балку длиной 57 м). Большие запасы горючего и предметов снабжения, исключительно комфортные условия проживания экипажа (лучше, чем на многих морских судах) позволяли без особого напряжения находиться в воздухе несколько суток и покрывать огромные расстояния. То, что дирижабли удивительно успешно выступали в роли разведчиков и обнаруживали морские цели много раньше, чем те обнаруживали их, подтверждает тот факт, что в 1931 году во время маневров с дирижабля «Лос-Анджелес» в течение двух часов вели наблюдение за авианосцем «Лексингтон» и не были замечены ни с самого судна, ни с взлетавших и совершавших посадку многочисленных самолетов. Только после того, как воздушный разведчик снизился и пошел в «атаку», он был обнаружен, а еще через 30 мин самолеты авианосца смогли к нему приблизиться на расстояние выстрела.

К сожалению, карьера небесных великанов была недолгой из-за слабого «скелета». В ночь на 4 апреля 1933 года у «Акрона», летевшего на малой высоте над штормовым морем, при резком повороте деформировался стабилизатор, который прорывал оболочку газового отсека. Повреждение оказалось смертельным, и гигантская машина, переломившись пополам, упала в море. Погиб почти весь экипаж (из 76 человек удалось спасти лишь двоих).

В феврале 1935 года в аналогичной ситуации терпит катастрофу и «Мекон». Правда, в этом случае дирижабль не развалился в воздухе, а очень медленно опустился на воду. Поэтому из 83 членов экипажа удалось спасти 81 человека, даже один из F9 сумел стартовать и успешно сел на сушу. Этот единственный уцелевший экземпляр находится сейчас в Музее авиации и космонавтики США.

После этих трагических событий были предприняты попытки создания более прочных воздушных кораблей: на самолетостроительном заводе в Детройте под руководством самого Форда разрабатывается 10-летняя программа постройки гигантских цельнометаллических дирижаблей. Однако эти планы так и не были реализованы — пришло время упадка дирижаблестроения. Их место прочно и надолго заняли самолеты, но идея «машин-пассажиров» себя не исчерпала.

В целом ряде случаев традиционные самолеты, вполне способные выполнять полеты в обычном режиме, устанавливались на более тяжелом носителе и стартовали уже в воздухе. Первый такой эксперимент был проведен в 1916 году. Авианосцев в то время еще не было, а англичане очень хотели использовать истребители для борьбы с немецкими цеппелинами, патрулировавшими в Северном море и находившими подводные лодки. Понятно, что их маршруты пролегали далеко от зоны действия береговой авиации того времени. С целью решения этой задачи на летающей лодке «Феликстоу» закреплялся одноместный истребитель «Скаут» фирмы «Бристоль».

Истребитель «Скаут», установленный на летающей лодке «Феликстоу».

После отделения от носителя и выполнения перехвата дирижабля пилоту маленькой машины предстояло совершить долгий и опасный вояж над морем домой самостоятельно. Летные испытания этой системы прошли успешно, но участия в боевых действиях она не принимала.

Описанная выше схема в 1938 году была все-таки реализована и, более того, успешно использовалась в коммерческих целях. Трансатлантического почтового сообщения тогда еще не существовало, но немцы придумали осуществлять запуск самолетов с океанских лайнеров при подходе к побережью, что примерно на сутки ускоряло доставку срочных корреспонденций (филателисты всего мира считают за честь иметь в коллекции марки корабельной авиапочты).

Англичане решили пойти еще дальше: осуществлять старт скоростного гидросамолета S-20 фирмы «Шорт» с огромной летающей лодки S-23 «Элепайр». Самолет S-20, получивший название «Меркурий», вообще-то мог вместить в свои баки объем топлива, достаточный для полета с грузом почты от Лондона до Нью-Йорка, но взлететь сам с такой нагрузкой не мог. Эксплуатация этого тандема на трансатлантической трассе началась 31 июля 1938 года. «Меркурий» легко покрывал 4715 км за 20 ч при средней скорости 225 км/ч. Подобные рейсы с расстыковкой в воздухе выполнялись и по другим маршрутам: например, составной аппарат летал из Саутгемптона в Александрию вплоть до Второй мировой войны. В октябре 1938 года, будучи запущенным с более мощного самолета-носителя «Майя», «Меркурий» пролетел 9652 км, отделявшие шотландский город Данди от Оранжевой реки в ЮАР.

Таким образом, был установлен рекорд, который смогли побить только современные дальние бомбардировщики.

Взлет S-20 с летающей лодки «Майя».

Самолет «Меркурий» был оснащен четырьмя двигателями «Непьер V» мощностью по 370 л. с., имел размах крыльев 22,3 м, взлетную массу 6800 кг (из которой больше половины составляло топливо) и мог развивать максимальную скорость в 333 км/ч, правда, крейсерская скорость не превышала 290 км.

Практически одновременно с созданием составной системы для «Меркурия» в СССР проводятся аналогичные опыты. В 1931 году бомбардировщик ТБ-1 был превращен в авиаматку для двух истребителей И-4, размещавшихся на крыльях. Годом позже в качестве авианосца испытывался более мощный, уже четырехмоторный бомбардировщик ТБ-3. Инициатором создания так называемого звена был В. С. Вахмистров. Звено состояло из самолета- матки ТБ-3, двух истребителей И-5, двух И-16 и самолета И-7.

Самолет-звено Вахмистрова.

Такое сочетание давало возможность значительно увеличить радиус действия истребителей, так как при полете на авиаматке они не расходовали свое горючее (хотя их моторы и работали), а питались от топливной системы тяжелого бомбардировщика. Этот «летающий аэродром» был неоднократно поднят в воздух известным летчиком- испытателем П. М. Стефановским. И-5 закреплялись на земле на крыльях носителя, И-16 подвешивались под крыльями, а последний из самолетов И-7 прицеплялся к матке уже в воздухе. Ряд обстоятельств как технического, так и организационного плана помешали дальнейшему осуществлению работ в этом направлении. Однако один из вариантов звена, где под крыльями ТБ-3 подвешивали лишь два истребителя И-16, довольно успешно применялся в начальный период Великой Отечественной войны. При этом И-16 вооружались бомбами ФАБ-250 и использовались как сверхлегкие бомбардировщики для поражения дальних точечных целей. В результате действий этих машин в августе 1941 года были совершены налеты на Констанцу, где И-16 уничтожили нефтеперегонный завод, и город Черновода, где был разрушен стратегический железнодорожный мост через Дунай.

Интересно отметить, что румынские ПВО даже не успели открыть огонь, ибо маленький самолет в глубоком тылу не вызывал никаких опасений.

В 1946 году, после поступления на вооружение тяжелых шестимоторных бомбардировщиков В-36 фирмы «Конвер», идея использовать для самообороны истребители воздушного старта опять получила поддержку в ВВС США. Фирма «Макдоннел» подписала контракт на постройку двух экспериментальных машин такого класса. Вскоре на свет появились странного вида реактивные монопланы, похожие по форме на пузатый бочонок со стреловидным крылом размахом всего 4,6 м и длиной 4,53 м. Такие размеры и форма были обусловлены тем, что истребители постоянно находились в бомбоотсеке носителя и вылетали только для отражения вражеской атаки. Эти, с позволения сказать, самолеты получили наименование ХР-85, но более известны под именем «Гоблины». В случае гибели бомбардировщика судьба его защитника тоже была бы незавидной; «Гоблин» не был приспособлен для посадки на землю, мало того, он просто не имел шасси, зато развивал скорость до 837 км/ч.

Самолет воздушного старта «Гоблин».

Несмотря на нелепый вид, самолетики успешно летали, но не с В-36, а со специально модернизированного В-29. Машина запускалась и принималась на борт с помощью особого убирающегося «небесного крюка», которым она цеплялась за причальную трапецию бомбардировщика и втягивалась в люк. Первая успешная стыковка была проведена 14 октября 1948 года. Но опыты не получили практического применения на серийных машинах: появление новых скоростных реактивных бомбардировщиков и систем дозаправки истребителей в воздухе привели к тому, что концепция носимых оборонительных истребителей потеряла смысл. Оба ХР-85 сохранились, один — в Музее ВВС США в Дейтоне (штат Огайо), а второй — в Музее стратегического авиационного командования ВВС США на авиабазе Оффут (штат Небраска), являясь, пожалуй, самыми экзотическими экспонатами их коллекций.

Однако идея самолета в самолете окончательно не умерла и после отказа от ХР-85. Для увеличения зоны действия и повышения «обороноспособности» дальнего разведчика RB-36 при работе в насыщенном средствами ПВО районах под самолет подвешивался истребитель со стреловидным крылом, сделанный на базе RF-48F «Тандерфлэт» фирмы «Рипаблик». Эта связка получила наименование «Фикон». В отличие от «Гоблина», который вообще не имел шасси и должен был в процессе взлета и посадки носителя находиться в его бомбоотсеке, самолет «Тандерфлэт» взлетал и садился самостоятельно. После выполнения сцепки истребитель притягивался к брюху авиаматки и закреплялся в специальном отсеке. Для облегчения этой процедуры горизонтальное оперение «довеска» было выполнено с большим углом типа поперечного V, что заметно отличало от серийных RF-48F 25 самолетов, модифицированных для выполнения этой задачи и получивших обозначение GRF-48F.

По мысли конструкторов, более маневренный и скоростной истребитель должен был осуществлять разведку объектов, прикрытых особенно мощной ПВО или лежащих в стороне от основного маршрута, а при появлении перехватчиков противника вступать с ними в бой. Система «Фикон» находилась на вооружении стратегического авиационного командования примерно в течение года (1955–1956) и была снята после целого ряда происшествий при выполнении стыковок. Тяжелый GRF-48F был весьма неудобен для такой тонкой операции, поэтому обычным строевым летчикам этот маневр оказался не под силу.

В 1940-х годах пришлось исполнять роль авианосителей и нашим ПЕ-8 при испытаниях опытных самолетов моделей 5 и 346 с двухкамерным ЖРД, поскольку машины такого типа не могли взлетать сами. Эти опыты проводились одновременно с испытаниями в США похожего аппарата «Скайрокет». Однако в конце 1940-х годов, по неясным причинам, было принято решение о прекращении дальнейших испытаний самолета модели 5 и все усилия перенесены на модель 346, проектировавшуюся интернированными немецкими конструкторами. К сожалению, испытания 346-й оказались неудачными и работы вскоре были совсем прекращены. При этом ПЕ-8 совершил около 100 полетов с грузом под фюзеляжем без единого отказа. Опыты же американцев закончились 20 ноября 1953 года мировым рекордом, когда, после запуска с самолета- носителя В-29, аппарат «Скайрокет» впервые в истории авиации достиг скорости М=2,005.

Концепция бортового самолета развивалась и в другом направлении: использовать его не для самообороны, а в качестве своего рода управляемой бомбы. Летательные аппараты обычно проектируются исходя из условий обеспечения прочности конструкции, удобства эксплуатации и длительного срока службы, поэтому идея создания механизма, предназначенного всего лишь для одного полета, может показаться дикой, но тем не менее и она нашла свое воплощение. Наиболее ярким примером создания подобных «одноразовых» аэропланов стали самолеты-камикадзе, применяемые ВВС Японии в конце Второй мировой войны. Предшественником этого варварского оружия в какой-то степени можно считать первые дистанционно управляемые аппараты аналогичного назначения. Идея боевого применения беспилотных радиоуправляемых машин для ударов по наземным целям нашла некоторое развитие еще до Второй мировой войны, а в ходе нее эксперименты в этом направлении проводили все воюющие страны — правда, с довольно скромными результатами (так и не удалось создать надежных систем управления).

Радикально проблему решили японцы, создав «одноразовые» бомбардировщики, наведение которых на цель осуществлял пилот-смертник. В последних отчаянных попытках спасти положение, японские ВВС организовали специальные летные подразделения для уничтожения кораблей союзников. Эти подразделения получили название «камикадзе» («священный ветер», который, по преданию, в 1281 году уничтожил флот захватчиков). Предполагалось, что камикадзе также уничтожат флот союзников, направляя свои набитые взрывчаткой самолеты на приближающиеся к японским берегам морские армады.

Сначала для этих целей использовались обычные устаревшие истребители и бомбардировщики, но вскоре выяснилось, что они — очень легкая добыча для противовоздушной обороны американцев. Это привело к разработке и постройке специализированных аппаратов для камикадзе — скоростных и более защищенных от огня ПВО. В частности, военно-морским арсеналом в Иокосуке была создана одноместная реактивная воздушная торпеда, получившая название «Ока» («Цветок вишни»).

Самолет-торпеда «Ока».

Техническое обозначение самолета — MXY-7 или «Модель 11». Не зная японского названия этого самолета, союзники окрестили его «Бака» («Дурак»).

«Ока» был довольно крупным аппаратом и нес в носовом отсеке 1200 кг сильнейшей взрывчатки. Твердотопливный ракетный двигатель с тягой в 8 кН размещался в хвостовой части и обеспечивал при пикировании скорость более 966 км/ч. Для атаки менее значимых целей был построен и уменьшенный вариант этого самолета — модель 22 (масса боевой части — 800 кг, тяга реактивного двигателя — 2 кН). Всего японская промышленность сумела построить 775 экземпляров «Ока-11» и 50 «Ока-22».

Применение этого смертоносного оружия началось 31 марта 1945 года, но этим машинам удалось поразить всего несколько американских боевых кораблей. Не слишком высокие результаты вызваны тем, что самолеты «Ока» должны были транспортироваться почти к самой цели с помощью специально модифицированного двухмоторного бомбардировщика-матки. Это и сводило на нет все преимущества воздушной торпеды — неповоротливые бомбовозы с тяжелым грузом становились легкой добычей истребителей противника. Таким образом, было напрасно потеряно большинство самолетов «Ока», так как многие пилоты были вынуждены производить отделение от перехваченного носителя слишком далеко от цели, что делало невозможным успешное проведение атаки. Может быть, и по этой причине большинство камикадзе даже в конце войны летали на других самолетах, переоборудованных из стандартных. Модель «Ока-11» имела взлетный вес 2140 кг, а размах крыльев 5 м, максимальная скорость горизонтального полета достигала 860 км/ч.

Еще одним вариантом «разового» самолета, наводимого летчиком (пусть и не столь людоедского по своей сути, как японский) стал созданный в 1944 году в Германии самолет-истребитель Ва.349 «Наттер».

Самолет-таран «Наттер».

Этот деревянный одноместный аппарат оснащался жидкостным реактивным двигателем (ЖРД) «Вальтер» с тягой 20 кН. Запуск боевой машины осуществлялся с направляющих с помощью сбрасываемых ускорителей или с самолета-носителя (обычно J-88). Из-за крайне ограниченного радиуса действия (время работы силовой установки не превышало 4 мин) пуск приходилось осуществлять непосредственно под воздушными коридорами, по которым следовали бомбардировщики союзников. Но и в этой ситуации летчик располагал временем для выполнения только одной атаки противника с помощью 24 неуправляемых ракет калибра 73 мм. Кроме того, можно было выполнить таран и покинуть самолет с парашютом (носовая часть «Наттера» имела повышенную прочность). В любом случае парашют был необходим, так как самолет вообще не имел посадочных приспособлений. Для исключения трудностей, связанных с оставлением аппарата на большой скорости, кабина отделялась вместе с летчиком. Затем с помощью дополнительного парашюта осуществлялось торможение всего модуля, после чего пилот мог легко покинуть кабину обычным способом. Не правда ли, разительный контраст с камикадзе, чью кабину запирали на замок, а ключ демонстративно бросали в море?

Было построено всего 36 самолетов, большая часть которых была потеряна в ходе испытаний. В апреле 1945 года в районе Штутгарта наконец-то было оборудовано несколько пусковых площадок. Однако подошли танки союзников, и немцы, опасаясь, что самолеты будут захвачены, уничтожили их, так и не поразив ни одного вражеского бомбардировщика. «Наттер» имел размах крыльев 4 м, максимальную скорость — 998 км/ч, взлетную массу — 1769 кг и набирал высоту 11 500 м за 1 мин.

Впрочем, приоритет в создании «разовых» самолетов ПВО принадлежит не немцам. В 1930-х годах подобные работы уже проводились в СССР. Исследования курировал лично маршал Тухачевский. Планировалось создать такую систему радиоуправления бомбардировщиком, когда его маршрут отслеживался и корректировался по огромному световому планшету с наземного пункта управления. Предполагалось изучить возможность уничтожения групп самолетов противника, летящих к цели, воздушным взрывом большой мощности. Недалеко от Сталинграда, на аэродроме Гумрак, начались испытания экспериментальных телемеханических бомбардировщиков, сделанных на базе ТБ-1.

29 мая 1939 года опыты вышли на «финишную прямую» и госкомиссия под началом комбрига Бессонова (флагманского штурмана ВВС), ознакомившись с докладом ведущего конструктора Осконбюро Р. Г. Чачиняна, прибыла в Сталинград, куда уже перегнали три ТБ-1 и самолет У-2, оборудованный телемеханической системой управления конструкции ленинградского профессора Никольского. Генеральные испытания прошли успешно. В акте, фиксировавшем результаты большой работы ленинградских конструкторов, члены госкомиссии записали: «Заводом № 379 решена проблема создания телемеханического самолета тяжелого типа, полностью выполняющего полет от взлета до посадки включительно без экипажа».

Успех работ, выполнявшихся Осконбюро, способствовал появлению в 1940 году решения Наркомата Обороны о выпуске нескольких серийных телемеханических самолетов. По постановлению Совета Труда и Обороны Управлением ВВС были составлены новые тактико-технические требования к машинам такого типа. Предполагалось применение в этой роли ТБ-3, СБ или ДБ-3. Однако с началом Великой Отечественной войны все работы были прекращены. Телемеханические ТБ-3 в варианте радиоуправляемой бомбы передали в строевую часть, но данных о их боевом применении, к сожалению, нет.

Неожиданно эту идею развили американцы, поскольку некоторые особо важные объекты на территории Германии были столь надежно упрятаны в прочные железобетонные укрытия, что единственным способом их уничтожения представлялось попадание в «яблочко» бомбовой нагрузки тяжелого бомбардировщика. Так как сделать это с высоты около 6 км при использовании обычного оптического прицела невозможно, то союзники пошли по другому пути: они решили направить в цель не свободно падающие бомбы, а сам бомбардировщик, начиненный взрывчаткой. Таким образом самолет превращался в крылатую управляемую авиабомбу — своего рода «гуманный» вариант камикадзе.

Нагруженный взрывчатыми веществами бомбардировщик (либо В-17 фирмы «Боинг», либо В-24 фирмы «Конвэр») взлетал, имея на борту экипаж из двух человек, который ставил самолет на курс, включал автопилот и покидал машину с парашютами. Дальнейшее управление осуществлялось по радиоканалу с летевшего рядом самолета. Наведение на цель при переводе крылатой бомбы в пикирование выполнялось с помощью телекамеры, установленной в носовой оконечности бомбардировщика. Однако плохо отработанная техника часто отказывала, и лишь несколько налетов за всю войну оказались успешными. Аналогичные операции проводились американцами и в Корее, но там в качестве бомбы использовался истребитель F-6F «Холкэт» фирмы «Грумман».

Довольно оригинальную управляемую бомбу создали в 1943 году немецкие конструкторы. Принципы, положенные в основу ее устройства, отличались от тех, которыми руководствовались как японцы, так и американцы. По внешнему облику немецкая система, получившая название «Мистель», казалась простым повторением старой схемы, при которой большой самолет несет на себе маленький. На деле все было несколько сложнее. Небольшой самолет, обычно истребитель Ме-109 или FW-190, устанавливался на беспилотный бомбардировщик Ju-88, начиненный взрывчаткой. Органы управления обоих самолетов соединялись, поэтому полетом всей системы управлял летчик-истребитель. Тандем взлетал и следовал к объекту атаки на относительно малой высоте.

Тандем FW-190 и Ju-88.

После визуального обнаружения цели пилот направлял на нее оба самолета, прицеливался, фиксировал органы управления бомбардировщика и производил отстыковку истребителя. В том случае, когда ему удавалось избежать поражения от огня средств ПВО, летчик спокойно возвращался на базу, обрушив на голову противника свой «небесный аэродром».

В рамках подготовки массированного налета на английский флот, который базировался в то время на Скапа-Флоу в Шотландии, фашисты к весне 1944 года сосредоточили в Дании 60 таких тандемов. Затянувшаяся непогода так и не позволила провести эту операцию, поэтому большинство самолетов «Мистель» было применено на Восточном фронте против стремительно наступающих советских войск.

В наши дни вернулись к идее разработки воздушного авианосца при создании космического корабля «Буран».

Самолет ВМТ при транспортировке корабля «Буран».

Для его транспортировки Государственным космическим научно-производственным центром имени М. В. Хруничева был построен транспортный двухкилевой самолет ВМТ, представляющий собой модификацию известного самолета ЗМ.

Такова краткая история попыток создания воздушных авианосцев, а если читатель захочет пофантазировать на эту тему, то отсылаем его к увлекательному роману Г. Уэллса «Война в воздухе».

ОРУДИЯ-МОНСТРЫ

Посетители артиллерийского музея в английском городе Вульвич, кто с восторгом, кто с иронической улыбкой, останавливаются около огромного орудия калибром в 25 дюймов (65 см). Смотрят на каменные ядра весом почти в 400 кг и недоумевают: «Как можно пользоваться таким орудием? Зачем такой гигант на поле боя? Ведь его практически невозможно зарядить без применения такелажного оборудования, а уж сдвинуть с места…» Аналогичными вопросами задаются и посетители Московского Кремля, глядя на знаменитую Царь-пушку, калибр которой — 35 дюймов (89 см). А какие чувства испытывают посетители военного музея в Стамбуле, стоя рядом с 36-дюймовой (92-см) бомбардой, нетрудно догадаться.

Что это — безграмотность предков? Или памятники былого тщеславия (мол, чья пушка больше)? Чтобы ответить на этот вопрос, сделаем краткий экскурс в историю развития тяжелой артиллерии, со всеми ее победами, потерями и парадоксами.

Первые образцы огнестрельных орудий XIV века были очень несовершенными, назывались они бомбардами (латинское слово — «громовой звук»).

Бомбарда XIV века на колоде.

Для изготовления первых бомбард имелись попытки применить бронзу, которой люди пользовались для выделки оружия еще в очень отдаленные времена, но крупные отливки, типа орудийных стволов, получались непрочными, поэтому бомбарды стали делать из железа. Железо гибко, ковко и чрезвычайно вязко. Оно обладает замечательным свойством свариваемости — две полосы железа, нагретые до ярко- красного каления, способны под ударами молота соединяться в одну цельную массу. Порох в XIV веке применялся в виде пороховой мякоти, что исключало возможность заряжания с дула, так как липкая мякоть приставала к стенкам и застревала в канале ствола. Поэтому бомбарды состояли из двух отдельных частей — ствола и каморы.

Ствол представлял собой толстостенную, гладкую внутри трубу одинаковой толщины по всей длине, составленную из продольных железных полос, сваренных между собой и скрепленных несколькими широкими обручами, натянутыми на трубу в сильно разогретом состоянии. Ствол неподвижно прикреплялся железными обручами к прочной деревянной колоде, обычно называемой ящиком. Колода позади ствола имела углубление для второй части орудия — каморы, представляющей собой небольшую трубку с узким цилиндрическим каналом, глухим дном и запальным отверстием. В камору засыпался заряд пороха, и она затыкалась деревянной пробкой. В ствол с казенной части заталкивался снаряд, обычно круглый камень, камора вставлялась в ствол своей передней частью и закреплялась специальным болтом. На этом подготовка к выстрелу заканчивалась, оставалось только поджечь порох с помощью раскаленного прута или фитиля.

Бомбарда заряжена, зажигают фитиль.

Калибры первых бомбард были невелики. Например, обнаружено в счетах папского двора, что в 1340 году при осаде Терни папские войска применяли бомбарды, стрелявшие круглыми пулями весом в 0,3 кг. В некоторых хрониках того времени есть упоминания о ядрах величиной с апельсин. Затем стремление пробивать все более и более толстые стены крепостей вызвало рост калибра орудий.

Особенно преуспели в этом деле турки-османы, которые вели широкие захватнические войны и постоянно осаждали какую-нибудь крепость. Конструкция турецких железных осадных бомбард мало отличалась от их малокалиберных собратьев. За исключением формы каморы, которая имела вид приставного дна с углублением. Это углубление заполнялось липкой пороховой мякотью.

Потом в ствол вкатывали каменное ядро и приставляли к нему дно. Щель между стволом и дном тщательно замазывалась глиной. Дно сзади подпиралось бревнами, чтобы его не сорвало при выстреле. Наконец, вставляли в запальное отверстие дна длинный фитиль и поджигали его. Фитиль был нужен для того, чтобы пушкари успели спрятаться в яму в стороне от орудия. Мера весьма необходимая, ибо с бомбардами то и дело случались разные беды: их железные стенки были непрочны. То одна, то другая бомбарда разрывались, при этом они обжигали, ранили и даже убивали окружающих. Воины боялись, сторонились нового оружия. Говорили, что оно опаснее для своих войск, чем для неприятеля. Поэтому стрельбу вели, как правило, сами мастера, которые изготовляли бомбарды. Часами наводили они орудия, то вынимая, то подставляя деревянные клинья, чтобы опустить или приподнять ствол. Меркой, а нередко на глаз, отмеряли они заряд пороха, то уменьшая его, то увеличивая. Выстрелы звучали не часто.

Ограниченная прочность стволов не позволяла делать бомбарды очень больших калибров. Ядро с голову человека считалось уже очень крупным. Правда, были и приятные исключения. В 1382 году была изготовлена бомбарда, хранящаяся в Генте (Бельгия) и называемая «Бешеная Маргарита», калибром в 22 дюйма (56 см).

Бомбарда «Бешеная Маргарита» 1382 года.

Общая длина этого гиганта составляла 7,5 калибра, вес — 16 000 кг. Каменное ядро тянуло на 320 кг. Ствол орудия состоял из двух слоев: внутреннего, образованного из продольных сваренных между собой полос (как в обычной бомбарде), и наружного, состоявшего из 41 железного обруча, сваренных как между собой, так и с внутренним слоем. Камора, сделанная не вставной, а привинчивающейся, состояла из одного слоя сваренных между собой дисков и была снабжена гнездами. В эти гнезда вставляли специальный рычаг при осуществлении операции ввинчивания или вывинчивания. Прочность такого ствола вполне отвечала требованиям своего времени, но даже из приведенного краткого описания видно, что орудие является подлинным шедевром кузнечного искусства, а никакой шедевр не может быть массовым.

На заряжание и прицеливание больших бомбард тратилось около суток. При осаде города Пиза в 1370 году имело место следующее: всякий раз, когда осаждающие приготавливались к выстрелу из крупного орудия, осажденные уходили на другой конец города. Заметив эту закономерность, нападающая сторона бросилась на штурм, который увенчался успехом. Но не всегда было так: в целом первые бомбарды по своим баллистическим качествам мало чем отличались от старых метательных машин, только движущая сила их была иной. Поэтому, не надеясь на такой психологический успех, как под Пизой, в XIV веке осаждающие обычно рядом с бомбардами ставили и старые машины: катапульты, баллисты, фрондиболы и тому подобные. Как правило, к концу осады оставались только они, все орудия разрывало.

XV век был веком изобретений в очень многих областях, в том числе и в металлургии. Благодаря развитию литейного дела искусство изготовления изделий из бронзы значительно продвинулось вперед. Так как бомбарды из сварного железа были очень дороги, непрочны, а изготовление их — медленным и сложным, то с улучшением качества бронзового литья появился способ ускорить, улучшить и удешевить производство орудий, изготавливая их отливкой. До развития металлорежущих станков, в XV и XVI веках, орудия отливались с готовыми каналами ствола, от самых маленьких до настоящих гигантов.

Особенно успешно и усердно в этом направлении работали опять же турки. Так, например, при осаде Константинополя в 1453 году они имели орудия калибра до 25 дюймов (648 мм) включительно. В хрониках тех лет указано, что гордостью турок была огромная бомбарда, которая выбрасывала черные каменные ядра весом 400 кг на 200 с лишним шагов. Падая с большой скоростью, это тяжелое ядро наполовину уходило в землю. Но не часто падали такие ядра: возни с этой бомбардой было так много, что она делала 6–7 выстрелов в сутки. В конце концов ее разорвало. Во время осады в 1480 году Родоса турки уже имели орудия калибра до 24–36 дюймов (61–92 см). На изготовление таких колоссов требовалось, как указывалось в старых документах, 18 дней. Отливка производилась, во избежание трудностей перевозки, в непосредственной близости от места осады. Иногда стволы делали разборными — свинчиваемыми из нескольких частей.

В «Артиллерийском журнале» № 7 за 1869 год опубликован любопытный документ — рукопись Критобулоса, написанная в 1467 году, где дается подробное описание изготовления турками бронзовых великанов: «…Они приготовили пушку, на которую страшно было взглянуть, а кто ее не видел, тот не верил этому. Вначале взяли большое количество весьма жирной глины, ее месили и мяли в течение нескольких дней. Затем всю глину слепили вместе, а для придания большей вязкости добавили масла и шерсти; все это хорошо перемешали и образовали одну вязкую и плотную массу, из которой изготовили цилиндр; это был сердечник для формы длиной в 40 пальм (10 м), около 12 пальм в окружности (т. е. калибр равнялся 851 мм). Вместе с тем была готова и внешняя форма с пустотой внутри, предназначавшаяся для помещения сердечника; но следует заметить, что между ее стенками и сердечником оставался зазор в одну пальму (25 см). Внутренняя часть формы была приготовлена из той же самой глины, что и сердечник, но сама форма была с наружной стороны скреплена железом и деревом, землей и камнями с той целью, чтобы сделать ее способной выдержать, не лопаясь, то громадное количество металла, которое будет в нее влито. После того по обеим сторонам формы были выстроены две печи, из которых должны были произвестись отливки. Печи были внутри выложены кирпичами и обмазаны очень жирной глиной, а с внешней стороны обложены большими тесаными камнями, соединенными цементом и прочим, что только было необходимо для придания им большей связи. В печи было заложено 1500 талантов (около 33 т) меди и олова, которые были обложены дровами и углем, затем все отверстия печей были наглухо заделаны. Горючий материал был зажжен, и горение поддерживалось вдуванием воздуха с помощью мехов. Дутье не прерывалось в течение 3 дней и 3 ночей, пока бронза вся не расплавилась и стала жидкой, как вода. Тогда выпускные отверстия были открыты, и бронза по глиняным лоткам полилась в форму и наполнила ее внутреннее пространство. Когда остыла бронза, форма была разобрана и сердечник вынут, а металл очистили, отскребли и сгладили. Таким образом была отлита пушка…»

На рисунке приведено устройство 25-дюймовой турецкой бомбарды из музея в Вульвиче, отлитой в 1464 году.

25-дюймовое бронзовое турецкое орудие 1464 года.

Вес ядра этого орудия — 309 кг, заряда — 22 кг. В XIX веке был определен состав бронзы, из которого отлит этот экспонат. Что интересно, он оказался очень близок к составу так называемого «артиллерийского металла», из которого делали бронзовые пушки в XIX веке.

Ядра для орудий крупного калибра изготавливались из гранита или мрамора и стягивались для прочности железными обручами — на манер бочек. Для уменьшения зазора между ядром и стенками канала ствола, что увеличивало дальность и меткость выстрела, ядра крупных орудий обычно обшивали кожей или обматывали веревками.

В XVI веке осадные и береговые орудия сохраняют очень большой калибр, до 36 дюймов (92 см), но значительно совершенствуются в своей конструкции. Об этих гигантах имеются самые достоверные сведения, так как многие из них сохранились до наших дней. В 1807 году старые турецкие пушки XV и XVI веков, указанных калибров, составляли основу береговой обороны в Дарданеллах. И когда английская эскадра решила прорваться к Стамбулу, ветераны тряхнули стариной. Несколько кораблей получили попадания. Каменное ядро калибра 64 см, весом около 360 кг попало в нижний дек линкора «Виндзор Кастль» и воспламенило приготовленные к стрельбе заряды пороха. Это привело к сильному взрыву, уложившему на месте 46 человек. Кроме того, многие матросы, объятые страхом, бросились за борт и утонули. В корабль «Актив» попало еще более крупное ядро и пробило огромную брешь выше ватерлинии; в это отверстие могли пройти несколько человек.

В 1868 году свыше 20 таких орудий еще стояло на фортах, защищавших Дарданеллы. И уже совсем невероятным покажется факт, что во время Дарданелльской операции союзников 1915 года в линкор англичан — «Агамемнон» — попало 400-килограммовое каменное ядро. Ясно, что причинить какой-либо ущерб бронированному великану оно не смогло, но случай достоин Книги рекордов Гиннесса. На приведенном рисунке представлено крупнейшее из дошедших до наших дней орудий — турецкая 92-см бомбарда.

В европейских государствах в XV–XVI веках также имелись подобные крупнокалиберные орудия, ряд крупных пушек XVI века обнаружен и в Индии. Но калибр этих бомбард, по крайней мере тех, о которых есть достоверные сведения, хоть чуть-чуть, но уступает «туркам». Конечно, читатель вправе поставить вопрос: а как же знаменитая Царь-пушка? Вынуждены его огорчить: расхожее мнение, что это самое большое орудие в мире, — неверно. Калибр этой пушки — 35 дюймов (89 см), вес — примерно 39 т. Вес каменного ядра — 850 кг. Лежащие у постамента чугунные ядра весом 2000 кг отлиты гораздо позже изготовления самой пушки (1586 г.), в середине XIX века. Но самое главное, что если попробовать выстрелить из Царь-пушки, то, как показали расчеты, она наверняка не выдержит и одного выстрела. Этот гигант никогда не был боевым орудием. Изготовили это чудо литейного искусства, по всей вероятности, чтобы попугать иноземных послов, приезжавших в Москву. Это предположение вполне согласуется с тем, что Царь-пушка без лафета долгое время лежала на Красной площади у «лобного места», т. е. в самом людном месте Москвы тех времен.

И все-таки, несмотря на все неудобства, сложности и даже опасности, применение орудий-монстров было вполне оправдано военной необходимостью, ибо материал ядер (камень) обеспечивал разрушение стен крепостей только в случае большой массы. Одновременно особенности конструкций бомбард исключали возможность получения большой скорости снаряда, так как происходил прорыв каморы. Единственный выход был в наращивании калибра.

Турецкая 92-см бронзовая бомбарда XVI века.

Погубил бронзовых великанов… технический прогресс, а точнее говоря, два изобретения, которые нашли широкое применение в конце XVI века. Совершенствование плавильных печей привело к тому, что наряду с железом стал выходить другой металл — чугун. Вначале у металлургов существовало враждебное отношение к чугуну, так как он уменьшал выход железа. Отзвуком этого отношения является английское название металла — «свинское железо», и судьба у него была как и у других отходов производства. Неоднородный, недостаточно плавкий, со следами шлака чугун был еще очень плох. Вскоре кому-то пришла в голову счастливая мысль — отливать из чугуна массивные шаровые снаряды для орудий. Вследствие применения более тяжелого материала, а чугунное ядро в 3,8 раза тяжелее соответствующего каменного, появилась возможность, не изменяя веса снаряда, а значит и пробивной способности, уменьшить калибр. Далее было бы логично ожидать увеличения длины ствола, но тут непреодолимым препятствием стала конструкция бомбард. Орудие заряжалось сзади, но затворов, в современном понимании, не было, а ствол, как уже говорилось, затыкался каморой, но без абтюрирующих приспособлений, препятствующих огню пробиваться назад. Конечно ни о каком увеличении длины ствола не могло быть и речи.

Бомбарда выдвигается на позицию.

Однако тут подоспело и второе изобретение — порох научились зернить, т. е. стали изготавливать в виде зерен вместо неудобной и опасной мякоти, прилипавшей при заряжании к стенкам. Для получения зернистого пороха мякоть увлажняли и делали небольшие катышки, которые затем снова сушили. Катышки не прилипали к металлу. Это дало возможность перейти к орудиям, заряжаемым с дула, в которых камора и ствол отливались вместе, а идея заряжания с казенной части была заброшена и возродилась лишь в середине XIX века, с появлением нарезного оружия.

Таким образом, орудия XVII века резко «худеют», увеличивают длину ствола и заряжаются с дула. Может возникнуть законный вопрос, а почему бы не сохранить огромный калибр в сочетании с новыми замечательными качествами: тяжелый снаряд и длинный ствол. Вот это была бы действительно суперпушка, но надобности в таких гигантах у артиллеристов не было: с крепостями вполне справлялись орудия умеренных калибров, а у великанов был огромный недостаток — практически нулевая подвижность. Приведенный рисунок, думаем, не нуждается в комментарии. Второй причиной ограничения калибра стало прогорание запального отверстия при сгорании большого количества пороха. Бронзовое Орудие, при надлежащем уходе, свободно выдерживало до 2000 выстрелов без малейшего повреждения ствола. Однако у пушек крупных калибров, из-за более высокого давления пороховых газов, запал выгорал после 30–40 выстрелов до такой степени, что дальнейшая стрельба становилась невозможной. И хотя вскоре изобрели «запальный винт», который изготовлялся из красной меди, выгоравшей гораздо меньше, чем бронза (кроме того, при порче легко менялся весь запал), все-таки ограничения на калибры остались.

Калибры орудий XVII — начала XIX века не превышали 23–25 см, да и то такое изделие уже называли «двойной пушкой». Пушки более крупных калибров, до 12 дюймов (305 мм), имелись в единичных экземплярах, а в России их не было совсем.

Некоторым исключением из правил были мортиры. В начале XVI века появились орудия навесного огня, применявшиеся для поражения сводов и потолков укрытий. Эти орудия были очень коротки, в 2–3 калибра длиной, и своим видом напоминали ступку, отсюда и название («мортире» по-французски — «ступка»). Вначале из мортир стреляли ядрами или картечью, состоящей из мелких камней, но в XVII веке широкое распространение получили литые пустотелые шаровые снаряды, наполненные тем или иным веществом. Снаряды применялись зажигательные, осветительные и разрывные. Название «бомба» или «граната» давалось такому снаряду в зависимости от его веса: меньше одного пуда — граната, больше — бомба. Бомба снабжалась запальными трубками, которые зажигались перед выстрелом. Естественно, что разрушительная сила такой бомбы определялась ее весом, и мортиры выгодно было делать возможно большего калибра.

Тяжелая 3-пудовая мортира с поддоном 1768 года.

Однако высокое расположение дула чрезвычайно затрудняло вкладывание в него тяжелого снаряда, поэтому калибры и этих орудий не достигали калибров XV–XVI веков, когда ядро просто вкатывали в ствол с казенной части. Серийные тяжелые мортиры вплоть до второй половины XIX века были следующих калибров: 5-пудовые (334-мм), 3-пудовые (274-мм) и 2-пудовые (245-мм). Благодаря короткому стволу вес их был невелик. Например, 3-пудовая мортира 1768 года весила 2571 кг. 5-пудовые мортиры можно видеть на постаментах перед входом в Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи Санкт-Петербурга.

Впрочем, и названный период отмечен появлением нескольких весьма крупных орудий. В 1832 году французы при осаде Антверпена применили для стрельбы 580- килограммовыми бомбами мортиру в 24 дюйма (610 мм), весом 7 т. Дальность стрельбы этого гиганта достигала 1200 м при угле возвышения 52 градуса. Однако после нескольких выстрелов мортиру разорвало. В 1843 году англичане изготовили для Египта 20-дюймовую (508-мм) мортиру весом 13 т, дальность стрельбы которой снарядом в 460 кг составляла 1800 м. Но в целом указанный период — это период затишья в развитии сверхтяжелой артиллерии.

Некоторое оживление было вызвано появлением бомбических орудий в береговой и корабельной артиллерии. Во Франции появляется 150-фунтовая (270-мм) пушка, но большая масса и тяжесть снарядов препятствуют ее широкому распространению. Англичане также сперва ввели 10-дюймовые (254-мм) бомбовые пушки Миллара, но по той же причине заменили их восьмидюймовками (203-мм) Дугласа. Десятидюймовки остались лишь в небольшом числе в береговой артиллерии. В России в 1833 году 3-пудовые (273-мм) орудия были приняты на вооружение нескольких береговых фортов. Проведенные в Кронштадте в 1843 году опыты подтвердили, что бомбовые пушки являются страшным оружием против судов. Блокшив легко выдержал 48 попаданий из пудового единорога, но после 20 выстрелов из 3-пудовой бомбовой пушки был полностью разрушен и затонул.

Из бомбовых орудий, пожалуй, еще следует упомянуть отлитую в 1845 году 12-дюймовую пушку весом 7,5 т, с длиной канала ствола 13 калибров и весом бомбы 94,5 кг. Пушку отлили в Ливерпуле для американского фрегата «Принстон».

Безмятежное существование для артиллеристов закончилось в 1855 году. На рассвете 17 октября на русские укрепления Кинбурна двинулись три необычных, неуклюжих корабля. Непомерно широкие, лишенные привычных парусов и мачт, они медленно приблизились к крепости и в 9 ч 30 мин открыли огонь. Крепость состояла из главного квадратного форта с бастионами и круговой батареи.

Для своего времени она считалась достаточно мощной, чтобы противостоять любой эскадре. Заговорили пушки русских укреплений, их бомбы и ядра как огромные молоты ударили по пришельцам, но, к изумлению защитников, раскалывались или отскакивали от бортов, не причиняя кораблям никакого вреда. В то же время русские батареи, расстреливаемые с короткой дистанции, несли большие потери. После трехчасовой канонады были сбиты 29 пушек из 62, повреждены брустверы и казематы, 130 человек ранено и 45 убито. В 13 ч 45 мин Кинбурн капитулировал перед практически неуязвимым неприятелем. Так заявили о себе первые в мире броненосцы «Лавэ», «Тоннант» и «Девастасьон». Ответный огонь русских пушек оставил в железной броне французских кораблей около 200 полуторадюймовых вмятин. На «Девастасьоне» было ранено 8 человек, на «Тоннанте» — 9, «Лавэ» вообще потерь не имел. Перед артиллерией встал новый грозный противник — броня, и первое столкновение закончилось не в пользу артиллеристов.

Для разрушения брони представлялось два способа: первый — разбивать или сотрясать целые плиты и тем расстраивать крепление брони с корпусом; второй — пронизывать броню насквозь.

Для первого способа нет надобности в большой начальной скорости — действие снаряда зависит главным образом от его массы. Для второго способа снаряды должны быть продолговатыми, с остроконечной головной частью, очень прочные и обладающие большой скоростью. Для гладкоствольной артиллерии возможен лишь первый способ, поэтому на появление брони она ответила ростом своего калибра. Одновременно для решения задачи вторым способом резко форсировались работы над нарезными орудиями, открывавшими новую эпоху в военном деле.

Особенно много над развитием гладкоствольной артиллерии работали в США, где после неудачных опытов с нарезными орудиями в Гражданскую войну 1861–1865 годов попытались при помощи значительного увеличения калибра сделать шаровой снаряд бронебойным. Вначале в Соединенных Штатах появляются «колумбиады» Бомфорда калибром 12 дюймов (305 мм). Такое орудие весило 11,3 т и имело бомбу в 78 кг, дальность стрельбы до 3,8 км, но большой вес и невысокая прочность воспрепятствовали его распространению. «Колумбиады» перечислили в разряд бомбовых пушек и использовали лишь при пониженном заряде.

Более удачными оказались орудия американского моряка, шведа по происхождению, Дальгрена, много работавшего на ниве артиллерии. Проведя многочисленные опыты по определению давления пороховых газов в различных сечениях канала ствола орудия, он сумел так рационально распределить металл, что получил более прочную пушку калибра 11 дюймов (280 мм), весом всего 6,55 т. Кроме того, он ввел закаленное стальное ядро весом 70 кг.

Орудие системы Дальгрена, калибр 280 мм.

Пушки Дальгрена получили широкое распространение во время упомянутой Гражданской войны. В частности, их ставили в башни первых мониторов. Такое 11-дюймовое орудие пробивало 110-мм железную броню на 20-дюймовой деревянной подкладке. Однако и эти пушки не обладали достаточной прочностью — за время войны произошло 32 их разрыва в ходе стрельб. Стремясь увеличить силу орудия, Дальгрен изготавливает 13-дюймовую пушку (330-мм), не получившую, однако, широкого распространения вследствие того, что она была вытеснена более мощным и прочным 15-дюймовым орудием системы Родмана.

В 1857 году известный американский артиллерист Родман начал проводить опыты по отливке чугунных гладкоствольных орудий с внутренним охлаждением ствола холодной водой. При таком способе отливки остывание металла шло с внутренних слоев, поэтому наружные слои, остывая позже, сильно сжимали внутренние. Вследствие этого любое отлитое таким образом орудие оказывалось значительно прочнее изготовленных обычным способом. Однако из-за сложности и высокой дороговизны способ Родмана получил применение лишь для отливки орудий крупного калибра. В 1861 году по проекту Родмана изготавливают первые 15-дюймовые орудия, в 1863 году — 20-дюймовые (508-мм) береговые, установленные в форте Гамильтон, а затем в 1865 году — корабельные для монитора «Пуритан».

Пятнадцатидюймовка Родмана весила 19 т и стреляла ядром в 181 кг или бомбой в 145 кг, имела длину канала ствола 8,7 калибра, заряд — 27,2 кг. Это орудие стало основным вооружением американских мониторов второго поколения.

Тяжелое 15-дюймовое орудие Родмана.

Береговое 20-дюймовое орудие было длиной 12 калибров и весило 59 т. Морская двадцатидюймовка была на два калибра короче и весила 50 т. Вес сплошного ядра этих гигантов составлял 442 кг, а заряда — 44 кг.

Боевое применение орудий Родмана имело некоторый успех. Во время боя 17 июля 1863 года в Варзау-Зунде один 15-дюймовый снаряд, выпущенный монитором северян «Уихаукер», попал в броненосец южан «Атланта». Ядро весом 181 кг сделало в борту броненосца, защищенном 100-мм броней, отверстие размером 1,561,8 м, при этом множество осколков проникло внутрь корабля и ранило 48 человек. При попадании второго такого же снаряда была повреждена рулевая часть. «Атланта» села на мель и сдалась. Весь бой длился меньше 15 мин. Интересно отметить, что победитель этой схватки через четыре месяца утонул среди бела дня, стоя на якоре в гавани Чарлстона. В открытый в носовом кубрике вентиляционный люк от случайной волны хлынула вода (высота борта у монитора около полуметра). Далее: крен на нос, потоки воды через якорные клюзы, и через три минуты могучий боевой корабль скрылся под водой, унося с собой 30 человек из состава экипажа. Еще один парадокс, но уже не артиллерии, а кораблестроения.

В ходе сражения в Мобильском заливе (1864 г.) броненосец южан «Теннеси» стойко выдержал около 100 попаданий из 9-дюймовых (229-мм) и 11-дюймовых (280-мм) бомбических пушек береговых укреплений, которые даже не повредили его железной брони толщиной 152 мм. После полудня в залив пришел монитор северян «Манхеттен» и сразу попал в «Теннеси» двумя 15-дюймовыми снарядами. Закаленные стальные ядра пробили броню и застряли в деревянной прокладке, но, несмотря на это, внутрь корабля попало такое множество осколков металла и дерева, что ими была ранена большая часть экипажа. Южане отступили.

Однако даже 20-дюймовкам не суждено было стать самыми большими орудиями XIX века. В Англии после неудачных опытов с 302-фунтовыми (330-мм) железными пушками, весом 24 т, изготавливаются две 19-дюймовые (483-мм) береговые мортиры, названные «Пальмерстоновские умиротворители», и, наконец, в 1856 году сооружаются береговые осадные мортиры наибольшего калибра — 36-дюймовые (92-см) мортиры Миллета.

Береговые осадные мортиры Миллета.

Их ствол был сделан из сварных железных колец, а основание представляло собой одну отливку. Помещались мортиры на массивном деревянном станке, скрепленном деревянными брусьями. Вес ее был 50 т, и она стреляла снарядом весом 1250 кг при угле возвышения 42 градуса на 1550 м. Таких мортир было изготовлено две, они успешно прошли испытания, но распространения не получили.

Безусловно, именно эти монстры и являются самыми крупными орудиями за период XVII–XIX веков, а их калибр соответствует наибольшим калибрам орудий XV века. Вместе с тем артиллеристам уже стало ясно, что, несмотря на рост калибра, гладкоствольной артиллерии с ее шаровым снарядом борьба с броней не под силу. Бомба, выпущенная даже из тяжелой пушки, разбивалась о 80-мм прокатное железо, а ядро пробивало 150-мм броню, но не толще. В 1867 году в Англии были проведены испытания 381-мм орудий Родмана. Пушка на расстоянии 75 м пробивала закаленным стальным ядром 6-дюймовые (152-мм) и 7-дюймовые (178-мм) слоистые стальные плиты, но 8-дюймовую (203-мм) плиту пробить уже не смогла — плита лишь слегка прогнулась. Вместе с тем эта броня была легко пробита 9-дюймовым (229-мм) нарезным орудием. Поэтому, когда в 70-е годы XIX века удалось решить основные проблемы, мешавшие созданию нарезных пушек крупного калибра, они быстро вытеснили неуклюжих гладкоствольных великанов. Вследствие этого опыты в Англии и Франции с 15- и 20-дюймовыми орудиями так и не закончились принятием их на вооружение, а созданное в 1870 году в России по методу Родмана 20-дюймовое орудие так и осталось в одном экземпляре. Эта «Царь-пушка-2», по сведениям журнала «Техника — молодежи», украшает двор перед заводоуправлением Пермского машиностроительного завода — бывшего пушечнолитейного.

Технический прогресс опять стал главным врагом гигантомании. Нарезные орудия не требовали таких больших калибров, их остроконечные снаряды пронизывали броню в основном за счет формы и высокой скорости. Сдерживала конструкторов и необходимость заряжать первые крупные нарезные пушки с дульной части, поскольку еще не было хороших затворов. Но в этот момент на смену трезвому расчету пришли эмоции, а еще точнее, амбиции.

Пережив позор поражения в морском сражении у острова Лисс, Италия приняла самые экстренные меры по усилению своего флота, с целью войти в число ведущих морских держав мира. Прекрасно понимая, что соперничать с Англией или Францией в количестве кораблей совершенно бесполезно, итальянское командование решило компенсировать количество качеством. Так родился «Дуилио» — линкор, ставший рекордсменом по числу эпитетов «самый-самый».

Итальянский броненосец «Дуилио».

Он должен был, ни много ни мало, нести самые мощные в мире пушки, самую толстую броню, иметь превосходство в скорости над любым иностранным броненосцем и при этом обладать приемлемыми размерами.

Разумеется, итальянская промышленность того времени самостоятельно не могла осуществить этот замысел. Поэтому конструкторы изначально ориентировались на широкое международное сотрудничество. В результате на национальных верфях строился только корпус, все остальное приобреталось за границей. Но самой впечатляющей в истории броненосцев типа «Дуилио» стала эпопея по выбору артиллерии главного калибра.

Первоначально корабли предполагалось оснастить 317-мм 38-тонными орудиями, однако в ходе постройки, из-за заочного соперничества с англичанами, вес пушек неуклонно возрастал. В конце концов итальянцы обошли британское Адмиралтейство, сыграв на традиционной конкуренции различных фирм. Зная, что официальный поставщик артиллерии для флота «владычицы морей» — Вульвичский арсенал — не может выпускать орудия калибром выше 406 мм, они договорились с Армстронгом об изготовлении на заказ 450-мм 100-тонных суперпушек длиной 20 калибров. Правда, за амбиции пришлось раскошелиться. Восемь таких стволов для «Дуилио» и однотипного «Дандало» обошлись Италии в сумму более 4,5 млн лир. Десять лет назад столько стоил полностью укомплектованный броненосец.

Можно без преувеличения сказать, что «Дуилио» поразил мир. В нем все было необычно: размещение артиллерии, овальные в плане башни, у которых ширина была больше, чем длина (чтобы хоть как-то компенсировать гигантский вес орудий, башни пришлось сделать минимального размера, буквально «обтягивающими» орудийные стволы), и многое другое. Но из-за своего стремления довести концепцию броненосца до совершенства, итальянцы довели ее до абсурда. Орудия-монстры, заряжавшиеся с дула с внешней стороны башни, имели скорострельность порядка 4 выстрелов в час, поэтому у впечатляющих по размерам 908-кг снарядов в реальном бою практически не было шансов поразить цель.

Схема заряжания 450-мм орудия броненосца «Дуилио».

Не удивительно, что с появлением скорострельной артиллерии участь «Дуилио» при встрече даже с крейсером неприятеля была бы плачевной.

Но все это станет ясно позже, а во время строительства «Дуилио» сообщения, поступавшие из Италии на острова туманного Альбиона, вызвали смятение у лордов Адмиралтейства. Осознавая, что появление новичка сделает даже только заложенные броненосцы кораблями второго ранга, они срочно потребовали адекватный ответ. И вскоре на верфи в Портсмуте был заложен «Инфлексибл» («Несгибаемый»), спроектированный явно под влиянием итальянских монстров.

Вооружение этого великана в ходе строительства неоднократно пересматривалось и в конечном итоге свелось к четырем 80-тонным 406-мм дульнозарядным орудиям в диагонально расположенных башнях. Как и в случае с «Дуилио», утяжеление артиллерии не улучшило, а ухудшило характеристики корабля, но справедливости ради следует отметить, что при своей порочной концепции «Инфлексибл» имел немало технических новшеств и удачных решений.

Не остались в стороне от гонки амбиций и французы. В 1879 году ими были заложены два броненосца, вооруженные тремя 370-мм орудиями. Эти 75-тонные изделия знаменитой фирмы «Крезо» имели длину ствола 28 калибров и размещались в барбетных установках в ряд по диаметральной плоскости, а годом раньше на верфях Тулона и Бордо были заложены четыре корабля типа «Кайман», которые обычно относят к броненосцам береговой обороны; но их высокий борт и солидное водоизмещение (свыше 7500 т) дают основание оспорить это мнение. Главное их вооружение состояло из двух орудий 420-мм калибра в носовом и кормовом барбетах. При огромном весе этих пушек (около 87 т) явно не оставалось возможности для установки средней артиллерии. Да и главный калибр был внушителен только на бумаге: гигантские орудия требовали для заряжания не менее 10 мин. При первой же модернизации их заменили на 240-мм скорострелки. Аналогичной была судьба и монстров «Дендало»: их заменили на современные 254-мм пушки.

После вышеописанных «всплесков», которые трудно объяснить военной или технической необходимостью, на кораблях и береговых батареях установился стандартный максимальный калибр, равный 12 дюймам. Решение на первый взгляд несколько странное, ведь 16-дюймовое орудие «Инфлексибла» могло своим 685-килограммовым снарядом пробить 584-мм броню с дистанции 1000 м, а 25-тонная 305-мм пушка при тех же условиях пробивала «лишь» 380-мм толщу. Однако скорострельность этого гиганта была крайне низка — 3–4 выстрела в час, а в скоротечном морском бою, как показал опыт, польза от такой артиллерии почти нулевая. Двенадцатидюймовка же как раз и оказалась идеальным по тем временам компромиссом между скорострельностью (1 выстрел в 2–3 мин), весом и пробивной способностью. Изобретение в конце XIX века адмиралом С. О. Макаровым бронебойного наконечника окончательно установило более чем на 20 лет господство на флоте и в береговой обороне 305-мм пушек в качестве главного калибра. Естественно, некоторые отклонения существенной роли не играют.

Однако из любого правила есть исключения, поэтому мы просто обязаны упомянуть самую тяжелую пушку английского флота XIX века, установленную на флагманском броненосце «Виктория», построенном в 1890 году. Этот огромный, даже по современным меркам, корабль оснастили двумя 413-мм орудиями весом 110 т. Появление этого гиганта вызвано кратковременным увлечением английского Адмиралтейства таранной тактикой (см. главу «Удар из-под воды»). Это потребовало установки в носовой башне орудий максимальной мощности, так как корабль был рассчитан на один могучий удар. Заодно опробовали и новое оборудование Вульвичского арсенала: англичане быстро усвоили итальянский урок. Судьба этого великана незавидна — через 3 года после вступления в строй он был протаранен во время маневров своим земляком «Кэмпердауном» и ушел на дно, прихватив 359 членов экипажа.

Второе исключение — итальянские «безбронные» броненосцы типа «Италия». Этот самый быстроходный линкор своего времени оснастили четырьмя 431-мм казнозарядными орудиями длиной 27 калибров и весом 103,5 т. Скорострельность — один выстрел в 5 мин, вес снаряда — 900 кг. Идея корабля — держаться за пределами огня противника (скорость) и бить его с дальней дистанции (калибр орудий). Но идея себя не оправдала и никогда больше повторена не была.

В это время и на суше перед артиллерией тоже встали весьма непростые задачи. Не сидели сложа руки фортификаторы. Если моряки стали одевать свои суда в броню, то наземные укрепления стали уходить под землю. Крепости середины XIX века едва выступали над поверхностью, все жизненно важные сооружения прятались под сводами казематов, покрытых толстым слоем грунта. Над землей только наблюдательные пункты да могучие капониры с орудиями, а затем и с пулеметами. Для артиллеристов эти укрепления представляли, по сути, горизонтальную цель, а такие цели лучше поражать сверху снарядом, идущим по крутой траектории. Однако снаряд нарезной пушки летит быстро и по сравнительно пологой траектории, что, собственно говоря, и обеспечивает его высокую энергию, а значит, и отличную пробивную способность.

При стрельбе по укрытию крутая траектория лучше пологой.

Если придать пушке большой угол возвышения, то снаряд поднимется очень высоко и упадет достаточно круто, но траектория получится неоправданно длинной. Снаряд слишком долго будет в воздухе, а самое главное, попасть в цель в этом случае очень трудно. Значит, для крутых траекторий большие скорости вредны. Если у орудия укоротить ствол и уменьшить заряд, вместо пушки получится мортира или гаубица. Но это значит, что у снаряда не будет большого запаса энергии и пробивная способность значительно упадет. Как же сохранить энергию снаряда при уменьшении его скорости? Путь один — увеличить вес, что, несомненно, приведет к увеличению калибра орудия. Кроме того, поскольку заряд у гаубиц и мортир меньше, значит, и давление в стволах меньше, а это позволяет сделать тонкостенный снаряд с большим количеством взрывчатого вещества.

Изобретение бетона, а затем и железобетона позволило строить убежища невиданной ранее прочности. По этой причине именно в конце XIX века вновь начался бурный рост калибра теперь уже не береговой, а осадной артиллерии.

Первым осадным орудием, выполненным на основании новых требований, можно считать 280-мм гаубицу Круппа.

Немецкая 280-мм осадная гаубица.

Гаубица создана в 1892 году. Длина ствола — 14 калибров, дальность стрельбы — 12 км, масса снаряда — 338 кг. Масса орудия — 14,6 т, угол вертикальной наводки — до 60 градусов. На боевой позиции гаубица устанавливалась на специальную массивную платформу. Перевозилась в разобранном виде.

Эти орудия широко поставлялись на экспорт. И самыми массовыми покупателями стали японцы. В 1904 году Япония закупила у Круппа целую партию 280-мм гаубиц и срочно перебросила их под Порт-Артур, где армия барона Ноги с огромными потерями упорно, но безуспешно штурмовала русские укрепления. Немецкие изделия почти сразу показали свою высокую эффективность. Именно их огнем были разрушены ранее неприступные долговременные укрепления на направлении главного удара, и именно их снаряды привели к гибели героя Порт-Артура генерала Р. И. Кондратенко на форту № 3.

Не менее эффективно действовали гаубицы и против флота, безнадежно застрявшего в гавани. Их массированным огнем были потоплены почти все крупные корабли Первой Тихоокеанской эскадры русских прямо на их якорных стоянках. Бесспорно, эти орудия если и не решили исход осады, то существенно облегчили японцам борьбу за Порт-Артур.

Наш рассказ о роли немецких гаубиц в Русско-японской войне был бы не полным, если не упомянуть еще один факт, который почему-то широко не известен любителям истории. Первая партия из 18 осадных орудий была 22 июня 1904 года отправлена на дно отрядом русских крейсеров, действовавших на японских коммуникациях, вместе с войсковым транспортом «Идзумо-Мару». Этот факт не стал комментировать даже неугомонный В. Пикуль, подробно описавший все перипетии уничтожения японского судна в своем романе «Крейсера». Как знать, если бы не этот успех русского флота (к сожалению, один из немногих в данной войне), участь Порт-Артура решилась бы гораздо раньше.

Впрочем, как оказалось, экспорт артиллерии может приносить не только одни доходы. В 1894 году две 280-мм гаубицы закупила Норвегия. Орудия были установлены в качестве береговых в крепости «Оскарборг», прикрывавшей фарватер к столице страны — Осло. В знак особого уважения гаубицы получили даже собственные имена — «Моисей» и «Аарон». Орудия благополучно дожили до Второй мировой войны, оставаясь самыми крупнокалиберными артсистемами в стране. И когда в апреле 1940 года в ходе Норвежской операции отряд фашистских кораблей во главе с новейшим тяжелым крейсером «Блюхер» попытался прорваться к Осло, гаубицы продемонстрировали всю свою мощь на собственных создателях. «Блюхер» был потоплен, в ледяной воде погибло около тысячи немецких моряков и десантников.

Однако успех под Порт-Артуром не заставил немцев остановиться на достигнутом. Они прекрасно понимали, что наспех построенные, а часто вовсе недостроенные долговременные укрепления русских никак нельзя считать эталоном прочности. Пока в недрах генштаба дозревал план Шлиффена, артиллеристы думали, что противопоставить действительно первоклассным крепостям Франции и Бельгии. Стволы стремительно «полнеют» — 305, 327, 355, 380 мм и, наконец, на заводах Круппа появляется «Большая Берта», одно из самых известных орудий за всю историю артиллерии.

Немецкая 42-см мортира «Большая Берта».

Существует весьма распространенное мнение, даже среди людей, знакомых с историей, что «Большая Берта» — крупнейшее орудие Первой мировой войны и даже всего периода нарезной артиллерии. Однако это мнение не соответствует действительности. Слово «большая» включено в название орудия лишь потому, что это была действительно крупная мортира калибром 420 мм и весом 42,6 т. Длина ствола составляла 12 калибров, дальность стрельбы — 14 км, масса снаряда — 900 кг, разрывного заряда — 200 кг. Подъемный механизм допускал стрельбу под углом возвышения до 70 градусов. Огромные колеса, снабженные башмачными поясами, упирались при стрельбе на специальные платформы. Значительное внимание конструкторы Круппа уделили приданию мортире максимально возможной подвижности. Ее можно было перевозить автотягой на трех металлических колесных платформах.

В августе 1914 года началась Первая мировая война. Претворяя в жизнь пресловутый план Шлиффена, немцы нанесли удар по Бельгии с целью обойти по ее территории мощнейшие французские укрепления и выйти к Парижу. Теперь все решала быстрота, но на пути агрессора встала бельгийская крепость Льеж, заслуженно считавшаяся одной из сильнейших в Европе. Крепость имела 12 современных фортов, расположенных по обоим берегам реки Маас в 2–6 км друг от друга, общая длина обвода достигала 50 км. На вооружении многочисленного гарнизона находилось 400 орудий, часть из которых размещалась возвращающихся броневых башнях. Германское командование рассчитывало овладеть крепостью внезапным ударом, прорываясь в промежутках между фортами.

С 6 по 12 августа штурм вела пехота при поддержке артиллерии калибром до 21 см, но, ценой больших потерь проникнув в центр крепости, немцы не смогли овладеть ни одним из ее фортов. Командующий 2-й армией генерал Бюлов, осуществлявший общее руководство действиями по захвату Льежа, с целью быстрого овладения фортами выделил три корпуса с тяжелой артиллерией, спешно переброшенной из Германии. К 12 августа корпуса подошли к крепости. Сохранились воспоминания очевидца этих событий о том, как стонали и прогибались мосты при перевозке «Берт» в зону боевых действий. Утром 13 августа бои развернулись с новой силой, но атаки на этот раз сопровождались разрушительными ударами 42-см мортир. К 16 августа все было кончено, причем, следует отметить, с минимальными потерями для атакующих. Падение Льежской крепости открыло путь немецкой армии в глубь Бельгии. На представленном рисунке, сделанном с подлинной фотографии, видны результаты удара «Берт» по одному из фортов.

Один из фортов крепости Льеж после обстрела 42-см мортирами.

Что пережил при этом его гарнизон, оставим воображению читателей. Стоит только упомянуть, что 900-килограммовый снаряд мортиры делал воронку диаметром 10,5 м и глубиной 4,25 м. При этом выбрасывалось более 250 кубометров грунта. Чтобы увезти столько земли, надо 30 больших железнодорожных платформ. Однако первенство по мощи осадной артиллерии в этой войне осталось не за Германией.

Осень 1916 года. Уже полгода тянется упорная борьба за сильнейшую французскую крепость Верден. Немцам с трудом и ценой больших потерь удалось захватить два ее форта, но дальше продвинуться они не смогли. И вот теперь пришел черед союзников отобрать эти форты обратно, иначе положение всего их фронта неустойчиво. Пять суток держат французы под сильнейшим огнем форт Дуамон. И все же о штурме не может быть и речи. Толстые бетонные своды его казематов, построенные лучшими фортификаторами мира, которыми по праву считались тогда французы, только содрогаются от ударов снарядов. Спокоен и немецкий гарнизон, он уже знает, что даже тяжелым снарядом не пробить мощного слоя бетона, покрытого многими метрами земли. Наступил шестой день. И вдруг, перекрывая все звуки боя, со стороны французских позиций раздается густой угрожающий бас. Громовой удар потрясает весь форт. И сразу каземат освещается заревом. Снаряд проломил бетонный свод, похоронив под развалинами полсотни солдат. С промежутком в 15 мин следуют один за другим такие же могучие разрывы. Пятый снаряд пробивает свод главного прохода казармы форта, засыпав там значительную часть гарнизона. Те, кто еще уцелел, забираются в самые глубокие погреба. Шестой снаряд наносит форту смертельный удар — с чудовищным ревом влетает он в развороченный предыдущим взрывом проход и взрывается в погребе, где сложены снаряды и пулеметные ленты. Все это взлетает на воздух с оглушительным грохотом. Остатки гарнизона спешно покидают форт, поскольку он больше не является оборонительным сооружением.

Так заявила о себе 520-мм французская гаубица завода Шнейдера, посылающая на 17 км чудовищный снаряд весом 1400 кг. Какое сооружение способно устоять перед этим монстром, несущим 300 кг взрывчатки! Гаубица была так тяжела, что могла передвигаться только по железной дороге, да и то на специальном, очень прочном, транспортере. Весила она 263 т и, безусловно, являлась орудием самого крупного калибра Первой мировой войны и одним из самых мощных за всю историю артиллерии.

Одно из крупнейших орудий мира — 520-мм гаубица Шнейдера.

Первая мировая война стала могучим стимулом и для развития корабельной артиллерии. В этот период технический прогресс, наоборот, привел к росту калибров. Это произошло, прежде всего, потому, что широкое внедрение электричества позволило значительно сократить время на заряжание даже самой большой пушки. Разница между 12-дюймовым и 15-дюймовым орудиями, например, в 1916 году по скорострельности составляла всего 10 % (1 выстрел в 1,3–1,8 мин и 1 выстрел в 1,5–2 мин соответственно). Во-вторых, с переходом от броненосцев к дредноутам значительно возросло водоизмещение линкоров и нести огромные стволы им стало гораздо легче. Наконец, самое главное — совершенствование приборов управления огнем привело к значительному увеличению дистанции боя. Очевидно, что на больших дистанциях вес снаряда является главным фактором, определяющим его способность поражать бронированную цель.

В 1910 году в Англии сходят на воду корабли типа «Орион», вооруженные десятью 343-мм пушками. Данное орудие имело вес 77,35 т и выпускало 635-килограммовый снаряд на дистанцию 21,7 км. С этого момента началась постройка сверхдредноутов, т. е. кораблей с возможно более крупным калибром главной артиллерии. Моряки поняли, что «Орион» только начало в повышении калибра и промышленность стала работать в этом направлении.

В 1912 году США переходят на 356-мм калибр, одновременно четырнадцатидюймовки ставят на свои линкоры Япония («Конго») и даже Чили («Адмирал Кохрен»), Орудие весило 85,5 т и стреляло 720-килограммовым снарядом. Этого англичане стерпеть уже не смогли и в 1913 году заложили сразу пять линкоров типа «Куин Элизабет», вооруженных восемью 15-дюймовыми (381-мм) пушками. Эти уникальные по своим характеристикам корабли заслуженно считались самыми могучими участниками Первой мировой войны. Их орудие главного калибра весило 101,6 т и посылало 879-килограмовый снаряд со скоростью 760 м/с на расстояние 22,5 км.

Немцы, спохватившиеся позже других великих держав, успели в самом конце войны построить два линкора «Байэр» и «Баден», вооруженных 15-дюймовыми орудиями. Эти германские корабли были почти аналогичны английским, но к этому времени американцы установили на своих новых линкорах по восемь 16-дюймовых (406-мм) пушек. На подобный калибр вскоре переходит и Япония. Орудие весило 118 т и стреляло 1015-килограммовым снарядом.

Но последнее слово все-таки осталось за «владычицей морей» — заложенный в 1915 году линейный крейсер «Фрюиэс» предназначался для установки двух 457-мм орудий. Правда, в 1917 году, так и не вступив в строй, крейсер был переоборудован в авианосец. Носовая одноорудийная башня была заменена взлетной палубой длиной 49 м. Демонтированная башня была установлена на мониторе «Генерал Волф» и использовалась для обстрела береговых сооружений немцев.

Монитор «Генерал Волф» с дополнительным 457-мм орудием.

Конечно, установка такого колосса на судно водоизмещением 6100 т привела к тому, что сектор обстрела был всего 10 градусов на правый борт. Пушка весила 150 т и могла раз в 2 мин посылать 1507-килограммовый снаряд на 27,4 км. Но даже и этому монстру не суждено было стать самым большим орудием за всю историю флота.

В 1940 году японцы спустили на воду суперлинкор «Ямато» водоизмещением 72 900 т (абсолютный рекорд!), вооруженный девятью 460-мм пушками в трех огромных башнях. Орудие весило 158 т, имело длину 23,7 м и стреляло снарядом весом от 1330 до 1630 кг (в зависимости от типа). При угле возвышения в 45 градусов эти 193-сантиметровые изделия улетали на 42 км, при скорострельности 1 выстрел в 1,5 мин.

Линкор «Ямато» — носитель крупнейших в мире морских орудий.

Примерно в это же время очень удачную пушку для своих последних линкоров удалось создать американцам. Их 406-мм орудие выпускало 1055-килограмовый снаряд со скоростью 900 км/ч. Когда пушка использовалась как береговая, т. е. исчезало ограничение угла возвышения, неизбежное в башне, то дальность стрельбы достигала. 50,5 км.

Аналогичные по мощности орудия были спроектированы для линкора «Советский Союз», заложенного в 1939 году в Николаеве. Шестнадцатидюймовка этого 65 000-тонного великана выбрасывала свои 1000-килограммовые снаряды на 45 км. Когда осенью 1941 года немецкие войска приблизились к Ленинграду, одними из первых с дистанции 45,6 км его встретили снаряды орудия Научно-исследовательского морского полигона — прототипа пушек главного калибра так и не построенного линкора.

Чтобы покончить с морскими делами, упомянем о заложенном на стапеле, но даже не спущенном на воду немецком линкоре Н-44. Линкор должен был иметь 139 277 т водоизмещения, скорость в 30 узлов и нести восемь 508-мм орудий, но это уже из серии «очевидное — невероятное».

Вернемся вновь на землю. Застой в артиллерии после окончания Первой мировой войны, когда калибр пушек был ограничен многочисленными договорами, сменился 30-ми годами, когда фашистская Германия начала подготовку к реваншу. И опять перед немецкими артиллеристами встала проблема французских укреплений. Все время после 1918 года французы холили и лелеяли «линию Мажино», укрепления которой до сих пор считаются шедевром фортификационного искусства. Готовясь к прорыву во Францию, немецкие конструкторы загодя спроектировали несколько сверхмощных пушек. Работы шли по двум направлениям. Первое — создание орудий на железнодорожных, транспортерах. Второе — создание орудий, перевозимых автотягой, а лучше — самоходных.

Венцом второго направления развития германской артиллерии стали 615-мм мортиры «Карл».

Немецкая 615-мм мортира «Карл».

Правда, специалисты до сих пор спорят, можно ли относить их к самоходным. Формально вроде бы можно: у них были гусеницы и двигатель, но проползти своим ходом «Карлы» могли лишь считанные километры со скоростью 5 км/ч. Длина установки — 10,7 м, вес — 132 т, расчет состоял из 109 солдат и офицеров. Начальная скорость 2200-килограммового снаряда — всего 220 м/с, дальность стрельбы. — 6,8 км. Углы вертикальной наводки — от 50 до 60 градусов. Кроме «Карла» в 1941 году появилось 125-тонное самоходное орудие «Тор» фирмы «Рейнметалл», стрелявшее 1200-килограммовыми снарядами, но предпочтение отдали более мощным «Карлам». Правда, изготовили эту огромную самоходку всего в шести экземплярах.

Исследования по созданию артиллерии на железнодорожном ходу, после экспериментов с морскими 355-мм и 380-мм орудиями, вылились в создание двух мощных 540-мм пушек, и это было только началом. В 1940 году из сборочных цехов фирмы «Крупп» выкатили нечто невероятное. Это была действительно суперпушка — ее снаряд весил больше иного легкого танка. Орудие вначале назвали «Густав», но потом, следуя традиции фирмы давать своим изделиям женские имена, переименовали в «Дору».

Немецкая сверхпушка «Дора».

В этой пушке поражало все. Калибр — 800 мм. Вес — 1350 т. Снаряд, который в зависимости от вида весил от 4800 до 7100 кг и пробивал метровую броню или 3 м бетона. Расчет, состоявший из 450 солдат и офицеров. Начальная скорость снаряда — до 820 м/с, а дальность стрельбы — 32 км. Установка передвигалась на специальном транспортере с 80 колесами только по двухколейному железнодорожному пути. На большие расстояния пушка перевозилась в разобранном состоянии в нескольких эшелонах. Обеспечивали ее боевую деятельность энергопоезд и состав спецсопровождения.

Как уже говорилось выше, эти гиганты предназначались для прорыва «линии Мажино», но получилось так, что во Франции они не понадобились, и фашисты решили использовать их на советско-германском фронте. Весной 1942 года Гитлер вызвал в Берлин генерала Э. Манштейна, командовавшего тогда 11-й армией, для отчета о причинах затягивания осады Севастополя. Провал двух штурмов Манштейн попытался оправдать тем, что подступы к городу хорошо укреплены, а гарнизон дерется с невероятным фанатизмом. Кроме того, у русских много тяжелой морской артиллерии, в том числе неуязвимый форт с орудиями невероятно крупного калибра. И вот тогда на помощь были посланы два «Карла» и «Дора».

Но форт — выдумка геббельсовских пропагандистов, пытавшихся как-то оправдать провал плана «молниеносного штурма». Не было в Севастополе суперфорта «Максим Горький», а была четырехпушечная башенная батарея, обозначенная номером 30. Построенная в 1933 году в устье реки Бельбек, батарея была упрятана в мощные подземные казематы из железобетона. На поверхности земли оставались лишь две громадные башни, в каждой по два 305-мм орудия весом 50 т и длиной 52 калибра каждое. Защищены башни были восемью слоями корабельной брони толщиной по 88—100 мм. Данные, конечно, впечатляющие, но отнюдь не уникальные, особенно если учесть, что пушки были сняты с линкора «Императрица Мария» и подняты из-под воды Экспедицией подводных работ особого назначения (ЭПРОН) в 1931 году. Однако решение в Берлине было принято, и в июне 1942 года под Севастополем появились орудия-монстры.

Вот как описывает их появление в своих мемуарах начальник штаба Приморской армии генерал Н. И. Крылов (будущий Маршал Советского Союза, главком ракетных войск): «Выйдя под вечер с КП и не успев еще оглядеться, я услышал, как в стороне пролетело что-то непонятное: размеренный клокочущий звук, похожий, скорее, на скрежет трамвая, чем на полет тяжелого снаряда. Лишь когда звук повторился, я понял — это снаряд, но необычно большой. Показалось даже, что на мгновение я его увидел. Упал он далеко и разрыв слился с гулом других. Я быстро вернулся в штольню. Оперативный дежурный доложил: „30- я батарея обстреливается громадными снарядами, до сих пор не применявшимися противником…“ Вскоре мы узнали, что один из упавших снарядов не разорвался. „Длина — 2 метра 40 сантиметров, калибр — 615 мм“, — передали с батареи. Цифры выглядели фантастическими, о 24-дюймовках никто из нас даже не слышал. Майор Харлашкин вызвался съездить на батарею, чтобы сфотографировать и еще раз обмерить снаряд. Через час он доложил по телефону: „Все точно“…».

Так 4 июня 1942 года «Карлы» заявили о себе. Стреляли мортиры нечасто, поскольку их стволы могли выдержать не более 30–35 выстрелов, а потом была необходима замена. За первые два дня было сделано 16 выстрелов, один из которых привел к прямому попаданию в башню.

Взрыв сильно повредил ее крышу. Погибли наводчики и замковые, тяжело ранило командира. Расчет быстро заменили и орудия вновь ввели в строй. «Тридцатка» тоже не осталась в долгу, командир батареи майор Александер организовал инструментальную разведку. «Карлов» засекли — их выдали особо яркие вспышки выстрелов и характерный, харкающий звук. Огнем советской артиллерии мортиры были повреждены и спешно отправлены в Германию.

Данные о применении под Севастополем «Доры» крайне противоречивы. Если верить мемуарам руководителя штурма Э. Манштейна, это орудие выпустило по крепости 80 снарядов. Для его передвижения специально оборудовали железнодорожную ветку на станции Джанкой с четырехрельсовыми путями. Затем пушку засекли советские летчики и нанесли по ее позиции короткий, но ощутимый удар — уничтожив энергопоезд и повредив состав спецсопровождения. Генерал-майор, командовавший «Дорой», счел за благо просить о срочном перебазировании. Указанные эпизоды лишний раз подтверждают, что главный недостаток орудий-монстров — массивность и малоподвижность, поэтому они могут применяться только в случае, если им не угрожают сильные ответные удары.

Однако данные советской стороны не подтверждают слова немецкого фельдмаршала. Обратимся опять к мемуарам Н. И. Крылова, напомним, что он был начальником штаба, т. е. человеком, к которому стекается вся информация из войск: «Некоторые наши товарищи предполагали, что у противника есть более мощные орудия. Основывалось это, кроме противоречивых показаний пленных, на обнаружении очень крупных, весом в 50–60 кг, осколков. Признаюсь, и после опубликования мемуаров Манштейна… я не уверен в том, что „Дора“ действительно побывала под Севастополем…Все же было бы трудно, даже если ведут огонь сотни орудий, не заметить действие пушки, стрелявшей такими гигантскими снарядами…Кстати, ни в одном из известных мне документов немецкого командования, как и на штабных картах 11-й армии, оказавшихся в наших руках после победы, никаких указаний на нахождение „Доры“ в Крыму нет».

К словам маршала Н. И. Крылова можно добавить, что начальник немецкого Генерального штаба, педантичнейший Ф. Гальдер, не забыв зафиксировать 3 марта 1942 года распоряжение об отправке в Крым мортир «Карл», не упомянул об отправке «Доры» ни единого слова в своих служебных дневниках. Об этой огромной пушке у Ф. Гальдера есть лишь запись конца 1941 года — об основных характеристиках орудия и заключение: «Настоящее произведение искусства, однако бесполезное». На этом суждении одного из столпов немецкого милитаризма, отдавшего военному делу 50 лет жизни, и закончим рассказ о самой мощной пушке за всю семисотлетнюю историю артиллерии.

И все-таки даже «Доре» не суждено было стать самым крупнокалиберным нарезным орудием. Эта честь принадлежит американской мортире, которую янки иронично нарекли «Маленький Давид». Калибр этого орудия — 914 мм!

Американская осадная мортира «Маленький Давид».

Интересна история его создания. В 1943 году на одном из полигонов была сооружена стационарная мортира для… испытания авиабомб. Рачительные американцы сразу поняли, что гораздо точнее, а главное много дешевле, стрелять крупной авиабомбой из мортиры, чем сбрасывать ее с самолета. Когда приехавшие на полигон генералы увидели это орудие в действии, то пришли в восторг — вот оно, средство подавления японских укреплений без помощи авиации, а значит, в любую погоду. Так стационарный бомбомет стал осадной мортирой. Орудие перевозилось на двух колесных транспортерах. На одном — ствол, на другом — лафет длиной 5,1 м, шириной 2,75 м, высотой 3 м. Заряжалась мортира с дула. Сначала укладывался 100-килограммовый заряд пороха, а затем специальный снаряд весом 1660 кг. Дальность стрельбы составляла 9 км, а поражающее действие было ошеломляющим. Впрочем, эту оценку приходится принимать на веру — принять участия в боевых действиях «Маленький Давид» не успел, а по окончании войны был сразу же списан.

Огромные размеры и вес присущи не только крупнокалиберным артиллерийским системам, не менее громоздки были пушки вроде бы умеренных калибров, но рассчитанные на поражение целей с большого расстояния. По аналогии со сверхтяжелыми эти пушки назвали сверхдальнобойными.

Каким же образом получить большую дальность стрельбы? На первый взгляд ответ лежит на поверхности — увеличить начальную скорость снаряда, а для этого удлинить ствол и усилить заряд. Еще в XVI веке изготавливались пушки 50 и более калибров длиной. Во Франции их называли кулевринами, в России — пищалями. Зайдите в Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи Санкт-Петербурга и посмотрите на пищаль «Три аспида» длиной 4 м, а калибром всего 1,7 дюйма (43 мм). Однако ожидаемого прироста дальности не получилось, и виной всему оказалось сопротивление воздуха. Дело в том, что это сопротивление резко возрастает при увеличении скорости движения. Если выстрелить из орудия, бросающего снаряд с небольшой скоростью, то сила сопротивления будет ничтожна и почти не повлияет На его полет, но положение резко изменится, если скорость снаряда велика.

Перед его головной частью образуется уплотнение, а позади — зона разрежения. Сгущение воздуха впереди тормозит снаряд, а разреженная зона засасывает назад и еще больше усиливает торможение; да и стенки снаряда испытывают трение о частицы воздуха. Сила торможения особенно возрастает, когда скорость снаряда приближается к скорости звука (340 м/с), т. е. сопротивление воздуха растет не пропорционально скорости снаряда, а гораздо быстрее — приблизительно пропорционально квадрату скорости. Для снаряда с заостренной головной частью это соотношение менее болезненно — он рассекает воздух легче, причем, чем больше скорость, тем острее надо делать нос.

Снаряд сверхдальнобойной пушки.

Но секрет дальнобойности не только в оптимальной форме снаряда. Сопротивление воздуха оказывает меньшее влияние на тяжелый снаряд, чем на легкий, если их размеры, скорость и форма одинаковы. Значит, выгодно так увеличить вес снаряда, чтобы не росло его поперечное сечение (калибр). Для этого снаряд надо сделать длиннее. На первый взгляд для нарезной артиллерии задача элементарная, но возникает еще одна проблема: под действием силы тяжести даже вращающийся снаряд стремится к опрокидыванию тем сильнее, чем у него больше длина. Поэтому, чтобы обеспечить приемлемую устойчивость, надо вращать длинный снаряд в 2–3 раза быстрее, чем стандартный. Для этого и нарезы орудия надо делать в 2–3 раза круче, но тогда не выдержит медный ведущий поясок. Единственный выход — сделать снаряд с готовыми выступами, или, иначе, «нарезной снаряд», но сделать его трудно и дорого.

Как видите, много вопросов ставит наша атмосфера не только перед экологами. Кое с чем удалось справиться, но при любых ухищрениях сопротивление воздуха способно сильно сократить дальность полета любого снаряда. Однако плотность атмосферы различна на разных высотах: на большой высоте, в стратосфере, воздух сильно разрежен и сопротивление его ничтожно. Во время Первой мировой войны, при испытании дальнобойных пушек, случайно установили, что дальность стрельбы резко возрастает в случае, если траектория поднимается выше 20 км. Этот принцип и был взят за основу при разработке концепции сверхдальнобойных пушек. Снаряд должен быстро пробить нижний плотный слой воздуха и вырваться на простор стратосферы, входя в нее под углом в 45 градусов, т. е. углом наибольшей дальности полета в безвоздушном пространстве. К этому моменту снаряд должен сохранить скорость около 1000 м/с, что позволило бы ему пролететь в стратосфере около 100 км, после чего он должен был спуститься на землю. Дело осталось за «малым»: создать орудие, способное послать снаряд весом около 100 кг со скоростью более 1500 м/с.

Расчет показал, что такой пушке понадобится ствол длиной не менее 34 м. Отлить такую махину оказалось невозможным даже на заводах Круппа, фирме которого и поручили в 1916 году изготовить суперпушку.

Немецкая сверхдальнобойная пушка «Колоссаль».

Пришлось делать его составным. За основу было взято 380-мм морское орудие, во внутрь ствола которого вставили второй ствол калибром 210 мм. За пятиметровой зарядной каморой шла внутренняя нарезная труба. К ней крепилась шестиметровая гладкостенная дульная часть. От казенника ствол прикрывался специальным кожухом. Получилось очень длинное, но относительно тонкое сооружение весом 138 т, которое прогибалось под собственной тяжестью. Поэтому пришлось установить в средине ствола стойки, связанные стальными тягами с дульной и казенной частями орудия.

К огневой позиции дальнобойный монстр вывозился на железнодорожной платформе-лафете массой 256 т, установленной на 18 парах колес. В том месте, откуда намеревались обстреливать Париж, немцы скрытно забетонировали площадку. На этой опоре сделали поворотный круг для указанной платформы и смонтировали на ней орудие. Круг решил проблему горизонтальной наводки. Расчет состоял из 60 морских комендоров. Заряжание и наводка орудия выполнялись особыми механизмами с помощью электромоторов. Снаряды с готовыми выступами, калибром от 210 до 232 мм, весили от 104 до 126 кг каждый. Такое разночтение в калибрах вызвано тем, что каждый раз при сгорании 250-килограммового порохового заряда диаметр ствола менялся, поэтому снаряды приходилось делать все толще и толще. Перед каждым выстрелом одни специалисты тщательно обследовали ствол, снаряд и заряд, другие рассчитывали траекторию с учетом давления и скорости ветра.

Начальная скорость снаряда доходила до 1700 м/с, а по некоторым данным, даже до 2000 м/с. Вылетев с этой скоростью из ствола, поднятого на 52 градуса относительно горизонта, снаряд через 20 с достигал высоты 20 км, а спустя 90 с выходил на вершину траектории — 40 км. Затем он вновь входил в атмосферу и, разогнавшись, обрушивался на цель. Весь полет на расстояние 150 км проходил за 176 с, зато ствол после выстрела колебался в течение 2–3 мин как тонкая удочка.

Траектория снаряда сверхдальнобойной пушки.

Обстрел Парижа начался в ночь на 23 марта 1917 года. Целью этой варварской акции было продемонстрировать свою военную мощь и морально воздействовать на французов. Всего по столице Франции немцы выпустили 367 снарядов, при этом треть из них прошла мимо такой огромной цели. Погибло 256 горожан, 620 человек были ранены. После подписания перемирия с Антантой пушку демонтировали, а все документы уничтожили.

Отдали дань увлечению сверхдальнобойными монстрами и сами французы. К концу войны они успели изготовить тяжелую 210-мм пушку, установленную на многоосном железнодорожном транспортере.

Французская 210-мм сверхдальнобойная пушка.

Она имела ствол длиной 110 калибров (24,1 м) и стреляла 108-килограммовым снарядом на 120 км. Вес этой пушки тоже не мал — 320 т, что ее и погубило. Громадный вес этого чудовища при перевозке не выдержал бы ни один мост, поэтому на передовую она так и не попала.

Английские инженеры предпочли 203-мм пушку с длиной ствола 122 калибра. Этого оказалось достаточно, чтобы 109-килограммовые снаряды при начальной скорости 1500 м/с пролетали 110–120 км. Потом сверхдальнобойные орудия предали забвению на многие годы. Последнюю попытку реанимировать эту идею сделала в годы Второй мировой войны фашистская Германия.

Первоначально немцами были почти точно скопированы созданные еще в 1917 году 356-мм дальнобойные пушки с дальностью стрельбы, превышающей 62 км. На представленном рисунке можно увидеть снаряд этого мощного орудия.

Снаряды дальнобойной артиллерии, предназначенные для обстрела побережья Англии. Этот обстрел имел скорее символическое, чем военное значение.

Надпись под рисунком полностью воспроизводит подпись, сделанную автором статьи о немецкой артиллерии бывшим фашистским фельдмаршалом Карлом Рудольфом фон Рундштедтом (думаем, текст не нуждается в комментарии). Батарея таких орудий была установлена в районе Дьепа и повела обстрел британского побережья.

В ночь на 19 августа 1942 года англичане высадили в указанном районе довольно крупный десант из частей канадской дивизии и нескольких отрядов коммандос, но, несмотря на проявленные союзниками (даже по оценке немцев) исключительные упорство и храбрость, они вынуждены были отступить уже через 4 ч. Далее начинается нечто совсем непонятное. Все немецкие сводки победно трубят о 2700 пленных и 700 убитых англичанах, а затем бегло упоминают и о своих потерях — 200–300 человек. И лишь в книгу о немецкой береговой артиллерии вставлена «скромная фраза»: «От высадки англичан наиболее сильно пострадала батарея сверхтяжелых орудий артиллерии Резерва Главного Командования, располагавшаяся западнее Дьепа, потому что противнику временно удалось овладеть ее огневыми позициями». После этого упоминания сводки об обстреле Англии из 14-дюймовок исчезли. У победы много родителей, поражение — всегда сирота.

Следующим проектом фашистов было создание сверхдальнобойного орудия, способного обстреливать Лондон. Орудие имело калибр 150 мм и расчетную дальность стрельбы около 200 км. Ствол общей длиной 130 м перевозился по частям и монтировался на бетонном основании на стационарной огневой позиции. Снаряд имел длину 2,5 м, весил 140 кг и по форме напоминал ракету. Огромная дальнобойность обеспечивалась установкой по всей длине ствола боковых камор. В них при выстреле поочередно, по мере прохождения снаряда, срабатывали заряды, и снаряд приобретал рекордно большую начальную скорость. Однако этот монстр, рассчитанный на поражение только площадных целей, так и не был доведен до стадии боевого применения: при испытаниях он взорвался. Успехи Вернера фон Брауна в создании знаменитых Фау-2 окончательно похоронили эту, прямо скажем, авантюрную идею. Однако повесть об истории развития ракетной техники уже выходит за рамки данного очерка.

Зная об успехах в ракетостроении читатель вправе задать законные вопросы: а как сейчас обстоят дела со сверхтяжелой артиллерией и какая современная пушка самая мощная в мире? Вынуждены разочаровать любителей экзотики: ничего сверхъестественного за послевоенные годы создано не было.

Военные флоты полностью отказались от тяжелых артиллерийских кораблей. Единственный линкор, построенный после войны, — английский «Вэнгард» — рачительные британцы оснастили 15-дюймовками в башнях, снятых со старых линейных крейсеров времен Первой мировой войны. Поэтому самыми мощными морскими орудиями по-прежнему следует считать пушки четырех американских линкоров-ветеранов типа «Нью-Джерси», уже описанные выше. Аналогичное решение приняло и командование сухопутных войск: тяжелая артиллерия нам ни к чему, а все задачи можно решить управляемыми и неуправляемыми ракетами. Однако глубокая проработка этого вопроса в 1960-е годы показала, что помимо глобальной ядерной войны велика вероятность и ограниченных ядерных войн, т. е. конфликтов, как, например, корейская или фолклендская войны, но с применением ядерных боеприпасов ограниченной мощности. В таких ситуациях тяжелая пушка имеет ряд преимуществ перед тактической ракетой, поскольку обладает точностью стрельбы выше на порядок, при цене снаряда существенно ниже стоимости ракеты и, наконец, достигается большая скрытность применения спецзарядов.

В свете проработки локальных сценариев 16 декабря 1967 года в СССР были начаты опытно-конструкторские работы по созданию мощной артиллерийской системы, почти сразу эта тема получила название «Пион».

После долгих споров в феврале 1969 года был окончательно принят калибр 203 мм, причем ствол, баллистика и боеприпасы не имели аналогов и проектировались «с нуля». В сентябре 1969 года Ленинградский Кировский завод представил аванпроект САУ «Пион» на базе шасси танка Т-64 в открытом рубочном исполнении, а завод «Баррикада» — аванпроект в открытом исполнении. Проект кировцев не прошел: пушка такой мощности имеет длинный откат — около 1,5 м, что требует рубку огромных, размеров. Такое сооружение не вписывалось ни в какой железнодорожный габарит, и при транспортировке САУ пришлось бы разбирать.

Во второй половине 1970-х годов «Пион» под индексом 2С7 стал поступать в артиллерийские «бригады большой мощности». Проявили интерес к системе и моряки, для них в конце 1970-х годов был разработан проект «Пион-М». Вес корабельной АУ составил 65 т, а скорострельность — 15 выстр/мин, что было пределом по тепловому режиму. Но руководство ВМФ принципиально было против орудий крупного калибра, и морской «Пион» остался лишь в замыслах.

В 1983 году была проведена основательная модернизация САУ, которая получила индекс 2С7М. В ходе этих работ была повышена скорострельность с 1,5 до 2,5 выстр/мин, возимый боекомплект увеличен с 4 до 8 выстрелов. Кроме того, взамен прежнего активно-реактивного снаряда с дальностью 47 км был введен новый — с дальностью 55 км. Снаряды и заряды размещены в кормовой части САУ в специальных гнездах. Перед стрельбой боекомплект выкладывается на грунт и вручную подвозится к казенной части на специальной тележке. Расчет, состоящий из 7 человек, снова вручную поднимает снаряд на носилках и устанавливает на опущенный вниз лоток. Дальше все делается автоматически: лоток поднимается вверх до линии огня, снаряд и полузаряды досылаются в камору, лоток опускается и закрывается затвор. Орудие готово к выстрелу.

Самоходно-артиллерийская установка «Пион».

«Пион» ведет огонь обычными осколочно-фугасными снарядами весом 110 кг, содержащими 18 кг разрывного заряда, на дальность до 37,5 км. Кроме того, пушка может стрелять кассетными и активно-реактивными снарядами, а также снарядами со специальной боевой частью. Весит система 46 т и может передвигаться со скоростью 55 км/ч. До сих пор пушка является самым мощным сухопутным орудием в мире и намного превосходит аналогичные артсистемы стран НАТО. Правда, следует отметить, что серийное производство «Пиона» было прекращено в 1991 году. На этом и закончим наш небольшой рассказ.

Авторы не претендуют на всеобъемлющее освещение вопроса. За рамками повествования осталось много интересного, например, созданные в 1863 году основателем всемирно известной фирмы Вильямом Армстронгом 600- фунтовые крепостные орудия. Короткий ствол и утолщенная до размеров человеческого роста казенная часть дали повод для упражнений многим острякам. Не упомянули мы и 431-мм пушки итальянских броненосцев типа «Андреа Дориа» (1885 г.), и «атомные» пушки 50-х годов, и многое, многое другое. Здесь описаны лишь некоторые наиболее интересные, на наш взгляд, экземпляры.