home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



«Сомоса, конечно, сукин сын, но он наш сукин сын!»[28]

Один из самых больших парадоксов «версии Шелленберга» и заключается в том, что изначально в нее был заложен мощнейший потенциал мгновенного разоблачения как фальшивки британской разведки. И обрати своевременно наши исследователи пристальное внимание на этот парадокс, не гуляла бы эта версия по всему свету без малого полвека, да еще и в статусе едва ли не априори достоверной. Но, к сожалению, этого не случилось. Да и не могло случиться, потому что лучшие асы советской разведки были арестованы Хрущевым по ложным обвинениям. А ведь именно они, эти асы не только отечественной, но и мирового сообщества разведок, являли собой не только живое воплощение традиций советских спецслужб, но и были живыми носителями знания довоенных, военных и послевоенных дел разведки и нюансов большинства сложнейших перипетий смертельной борьбы с сильнейшими спецслужбами мира. И если бы такие как Павел Судоплатов, Наум Эйтингон и многие их коллеги остались бы на своих высоких постах в разведке, то смею вас уверить, что от «версии Шелленберга» не осталось бы камня на камне уже в 1956 г. Но, увы…

А невероятная мощь потенциала разоблачения «версии Шелленберга» состоит из трех основных «зарядов»:

Во-первых, спустя пятую часть века «версия» намертво стыкуется с содержанием не только предъявленного военным в 1937 г. обвинения, но и с «версией Кривицкого» — одни и те же персонажи, одна и та же «технология» подачи, одна и та же «версия», одни и те же политические и геополитические выводы из нее и т. д. Так не бывает в действительности и, если точнее, имеет право существовать только в одном случае — если использовались безупречные с любой, самой придирчивой точки зрения одни и те же архивные документы. Но этого нет и в помине.

Человеческая же память, пускай и руководителя разведки большого государства, но пережившего фатальный разгром, крах и национальную катастрофу, плен, допросы, унижения, нищету, болезнь, преследования и тюремное заключение, физически не в состоянии обеспечить такой точности «стыковки». Тем более столь сомнительная, с точки зрения безупречности и достоверности по мнению британских разведчиков от 1948 г., как память Шелленберга. Даже если и допустить гипотетический вариант, что Шелленберг и впрямь сразу же после войны уселся писать мемуары, то все равно от «дела Тухачевского» его память отделяло фактически целое десятилетие. Оно было перенасыщено астрономическим количеством событий, проблем и задач, с которыми экс-обер-шпион нацистской разведки сталкивался, как ее глава, в период тотальной войны Германии против всего мира.

Когда сотрудники разведок действительно сами пишут мемуары, они — и это практически повсеместное «железное правило» — «освежают» свою память, обращаясь к архивам своей спецслужбы. Взгляните на любые мемуары — их сейчас много издано — хотя бы наших разведчиков, и в любых из них вы увидите как прямые ссылки на архивы, в т. ч. и с указанием даже номеров архивных дел, так и четко выверенную по архивам аргументацию. Это неписаное правило для всех мемуаристов, тем более выходцев из спецслужб. Шелленберг же был в плену, затем отбывал срок по приговору, и кто ж ему в таком случае «освежал» память? Тем более документами из архива рейха, когда все разведки стран-членов антигитлеровской коалиции гонялись за этими архивами. Как говорилось выше, Шелленберг лично ничего в плане мемуаров не писал и стал «мемуаристом» спустя четыре с лишним года после смерти по «милости» все той же британской разведки.

Во-вторых, в еще большей степени мощь потенциала разоблачения определяет характерное проявление «почерка» британской разведки при проведении глобальных интриг влияния — массированное применение чрезвычайно эффектного и эффективного как в пропагандистском плане, так и в плане предотвращения каких бы то ни было попыток проверки приема: ведь «мемуары» Шелленберга — это же «мемуары» умершего, персонажи и источники — также мертвецы. Такие основные персонажи «версии» Шелленберга, как он сам, его шеф Гейдрих, Гитлер, Бенеш, Скоблин, Сталин, Ежов, военные заговорщики, и даже часто всплывающий окольными путями как якобы один из источников подтверждения «версии» бывший помощник Гейдриха Герман Беренс и другие к моменту выхода «мемуаров» были мертвы. А нередко упоминающийся как якобы важный источник эсэсовец Альфред Науйокс, сбежав из плена, на долгое время вообще пропал из поля зрения, хотя и выпустил якобы сам какую-то книгу (правда, в конце жизни Науйокс вернулся в Германию и стал успешным бизнесменом, умер 4 апреля 1960 г.).

И спросить не у кого, а бумага за них вечно все будет терпеть. Тем более что касается нацистов: ну разве кому-нибудь придет в голову заступиться за этих извергов, да и вообще ворошить это дело?! Не правда ли, великолепно задумано! Даже в виде трупов нацисты по-прежнему несут верную и нужную «доброй старой» Англии службу!

Воистину правы были И. Сталин и У. Черчилль, практически одновременно в 1943 г. изрекшие:

У. Черчилль — «Правда о войне столь драгоценна, что ее должны оберегать телохранители из лжи»;

И. Сталин — «Правду охраняют батальоны лжи».

А правду о Перманентной мировой войне против России — тем более.

Но «доблестные» британские разведчики сами же и оставили на виду у всех точнейшие «лоции», как спокойно пройти между Сциллой осужденного человечеством нацизма и Харибдой опасности невольного заступничества. А суть этих «лоций» в том, что «по Шелленбергу» выходит, что, хотя и с помощью компромата, но военных на расправу «сдало» даже не гестапо, а Главное Управление Безопасности НСДАП (далее ГУБ НСДАП). Но с какой такой стати оно должно было лезть в такие дела — ведь это компетенция только и только военной разведки, да и то с санкции Генерального штаба!

Работа против высшего военного командования, и тем более его компрометация перед высшими властями противного государства, ни в одной стране мира и ни в какие времена не осуществлялась и не осуществляется без предварительного и тщательного согласования с руководством Генерального штаба и военной разведки своей страны. Ведь у них есть свои, профессиональные интересы в этой сфере, которые именно в этой сфере являются приоритетными по отношению ко всем остальным. Вспомните хотя бы наши операции в годы Великой Отечественной войны. Например, стратегические радиоигры «Монастырь» и «Березина» (великолепно описаны в мемуарах П. А. Судоплатова) — они были согласованы с Генштабом наших вооруженных сил, за исключением, естественно, сугубо оперативных вопросов разведдеятельности. Или, что более близко к теме нашего расследования, операцию «Трест» (или «Синдикат»), по которой в 20-х годах прошлого столетия легендировалась причастность Тухачевского к антисоветскому подполью, на что многие обычно ссылаются как якобы на первоисточник появления в итоге компромата в отношении маршала. Ведь и по этой операции причастность его и ряда иных лиц из числа военных напрямую согласовывалась с командованием РККА и Генштаба.

Главная же, «по Шелленбергу», роль ГУБ НСДАП в этой операции тем более удивительна, если учесть, что на практике между спецслужбами Третьего рейха — в лице абвера (военная разведка и контрразведка) и ГУБ НСДАП (прежде всего VI Управление — внешняя разведка) — действовала «Декларация 10 принципов», по которой обе стороны обязывались не вмешиваться в дела друг друга, которые были очерчены этой декларацией следующим образом: военная сфера — целиком за абвером, политическая — за ГУБ НСДАП. Более того, именно на тот момент, когда по «версии Шелленберга» у начальника ГУБ НСДАП Гейдриха возникла идея компрометации советских военачальников, эта самая декларация была только что подписана и на ней еще не высохли чернила. Чуть ниже мы остановимся на этом поподробнее.

Кроме того, следует иметь в виду, что начало самой истории с декларацией было положено еще устными договоренностями между Канарисом и Гейдрихом в 1935 г.

Естественно, что Канарис и Гейдрих не собирались честно и скрупулезно во всем следовать смыслу, духу и букве этой декларации — этого в принципе в сообществах спецслужб не бывает по определению. Однако же провести столь грандиозную, с гигантскими военно-политическими последствиями операцию, минуя всесильный в 30-х годах абвер, возглавлявшийся пользовавшимся полным доверием Гитлера Канарисом, и Генштаб, во главе которого стоял тогда сам генерал Бек, было просто невозможно.

Между тем во всей этой истории в «варианте Шелленберга» Канарис и Генштаб выставлены едва ли не как невинные агнцы. Мол, налетели гестаповцы, украли какие-то документы (в т. ч. и у Канариса, а заодно и в военном ведомстве), устроили пожар, чтоб замести следы, и были таковы. А потом наштамповали фальшивок и продали их Сталину аж за целых три миллиона рублей золотом. Бред, да еще какой! Вы только вдумайтесь — что ж это за охрана была в Военном министерстве, в т. ч. и в самом абвере, чтобы вот так преспокойно туда залезть, выкрасть документы и даже устроить пожар, чтобы никто никаких следов не нашел?! Какой смысл в этой сказке? Никакого. Просто для антуража. Или вот с этими тремя миллионами рублей золотом, ибо ни одному из тех, кто составлял эту сказку, даже в голову не пришло, что 3 миллиона рублей золотом — это 300 тысяч золотых червонцев, т. к. с конца XIX века и до свертывания НЭПа в СССР никаких других золотых монет в России не чеканили. И в таком случае, если по царскому червонцу — а это 7,74 грамма золота — то 2322 килограмма золота, если по советскому — 8,6 грамма золота — так и вовсе 2580 килограмм. Кто-нибудь должен был сообразить, что в мире нет таких кошельков, куда можно было бы впихнуть до 2,5 тыс. кг золота и мотаться с таким кошельком через границу! Не говоря о том, что для транспортировки такого кошелька нужна была мощная бригада как минимум из 10 штангистов-тяжеловесов, а то и больше, ибо ни один эмиссар Сталина, сколь ему ни приказывай, такой кошелек никогда в жизни поднять не смог бы.[29]

Но ладно бы только это, а то ведь кто-то из составителей «версии Шелленберга» додумался до того, что эти три миллиона рублей золотом, т. е. по определению металлические деньги, эмиссар Сталина выдавал, оказывается, бумажными купюрами высокого номинала, номера которых были переписаны, из-за чего впоследствии завалилась германская агентура в СССР, т. к. ей платили именно из этих денег. Придумал это настоящий болван, потому как, во-первых, или три миллиона рублей золотом, или просто три миллиона рублей — третьего просто не дано. Во-вторых, что же это за силач-эмиссар у Сталина был — суперрекордсмен мира по поднятию тяжестей. В-третьих, и где это гестаповцы такой пресс-нож нашли, под который пустили три миллиона рублей золотом с номерами, чего в банковском деле от сотворения мира никогда не бывало.

В-четвертых, каким же болваном надо было быть, чтобы написать, что агентуре платили деньгами крупного номинала, чего не делает ни одна разведка мира при выдаче наличных денег агентуре, не говоря уже о том, чтобы выдавать агентуре денежные средства из тех ресурсов, которые априори засвечены контрразведкой противника. Это, по меньшей мере, означает, что тот, кто воткнул в «версию Шелленберга» этот пассаж, никогда в жизни в реальной разведке не работал, тем более с агентурой. Что, как убедимся чуть позже, и было на самом деле.

Между тем на самом-то деле все было куда проще и естественней, ибо все упирается в фигуру Гейдриха. Начальник РСХА Рейнгард Гейдрих был убит по жесточайшему настоянию именно британской разведки. Но все дело в том, что когда дело дошло до реализации операции «Антропоид» — убийство Гейдриха в Чехословакии в 1942 г., — то боевики нелегальной резидентуры чехословацкой военной разведки выступили против. Они справедливо полагали, что убийство столь высокопоставленного нациста приведет к крайне негативным последствиям для мирного населения Чехословакии. Именно поэтому они обратились как к своему руководству, так и через него к руководству британской разведки с просьбой об отмене операции «Антропоид». Однако Лондон в самой грубой и жесткой форме ответил, что эту операцию они обязаны провести непременно. Боевики нелегальной резидентуры чехословацкой военной разведки выполнили этот приказ, устроили покушение на Гейдриха, однако в действительности он скончался не от ран, а от банального сепсиса. Понятно, что нацисты самым зверским образом отомстили мирному населению Чехословакии за Гейдриха. Но всемирно известная трагедия сожженной вместе со своим населением чешской деревушки Лидице на совести не только гитлеровцев, но и лично тогдашнего главы британской разведки Стюарта Мензиса.

Однако же во имя чего или кого столь беспрецедентно жестким требованием безусловного уничтожения пускай и высокопоставленного нациста Гейдриха, незаконный, как утверждала британская молва тех лет, сын короля Эдуарда VII (умер в 1910 г.) — Стюарт Мензис — сознательно подставил на неминуемую зверскую расправу не только ни в чем не повинных людей, но ведь и не имевших к этому делу никакого отношения граждан хотя и союзного, но тем не менее иностранного государства? Как это ни удивительно, но еще в 1942 г. ответ на этот вопрос, причем из уст самого Стюарта Мензиса, сумел получить выдающийся советский разведчик Ким Филби, впоследствии сам едва не возглавивший МИ-6. Сейчас уже ни для кого не является секретом, что Мензис поддерживал личную связь с адмиралом Канарисом и даже во время Второй мировой войны периодически встречался с ним в Швейцарии и Швеции (кстати говоря, за связной Канариса в Швейцарии — женой погибшего польского военного атташе Галиной Шимански — приглядывала, судя по всему, и советская разведка). После одной из таких встреч Мензис и отдал приказ о подготовке убийства Гейдриха руками боевиков чехословацкой военной разведки, штаб которой во главе с произведенным в генералы Ф. Моравцем на период войны перебазировался в Лондон (точнее, британская разведка попросту вывезла Моравца, его ближайших сотрудников и архив разведки в Лондон).

Формально приказ о ликвидации Гейдриха был увязан с тем, что он лично разработал и провел через утверждение Гитлера план «окончательного» решения «еврейского вопроса» в оккупированной Европе, обсуждавшийся на Ванзейской конференции в конце января 1942 г. Ким Филби был среди тех, кого этот приказ касался в первую очередь, а потому он предложил заодно ликвидировать и самого Канариса (мысль вполне уместная во время такой войны). Однако в ответ услышал жесткие слова С. Мензиса: «Я не хочу, чтобы против адмирала предпринимались какие-либо действия». В итоге Мензис фактически признал наличие негласной связи между ним и Канарисом и, более того, что вопрос об уничтожении Гейдриха именно в Чехии возник явно по инициативе самого Канариса, а он, Стюарт Мензис, глава британской разведки, гарантировал ему удовлетворение его необычной просьбы. Конечно, из этого не следует спешить делать вывод о том, что Канарис был тривиальным агентом МИ-6 — не тот случай и не тот ранг, да и сами англичане достаточно искушенные профессионалы, чтобы не требовать с адмирала подписку о сотрудничестве.

Исходя из того, что написано и в зарубежной, и в нашей литературе, можно с полной уверенностью охарактеризовать статус Канариса в спарке с Мензисом, как «инициативно информирующего в порядке консультирования инициативного агента инициативного же влияния», разумеется, прозападного, точнее, в формате прозападного антинацизма. Получилось немного длинно, но зато полностью совпадает со всеми опубликованными данными на сей счет.

…Подобное, кстати говоря, отнюдь не редкость в невидимом миру разведывательных сообществ, особенно при работе с представителями элиты руководящих кругов той или иной страны. Собственно говоря, агентура влияния, которая, как правило, к тому лее и великолепно информирована, до чрезвычайности опасна, потому как работает в основном без письменного оформления отношений с иностранной разведкой (исключения, конечно, бывают, но лишь те, которые подтверждают правило), а уж если это «инициативная агентура влияния», то степень ее опасности многократно возрастает. Бороться с ней чрезвычайно трудно, ибо грань между симпатиями и оказанием целенаправленного влияния по заказу в законодательстве практически всех стран мира настолько хрупка и зыбка, что никого и никогда не удается привлечь к суду…

Причина, побудившая Канариса обратиться к Мензису с просьбой (или намеком) о такой услуге, заключалась в том, что старинный враг адмирала — в тот момент глава РСХА Рейнгард Гейдрих буквально «висел» у него на «хвосте», совершенно обоснованно, едва ли не с первых же дней пребывания Канариса на посту главы абвера, подозревая его в связях с британской разведкой. При всем том, что закоренелый нацист Рейнгард Гейдрих издавна ненавидел Канариса (эта история многократно описана в литературе и повторять ее нет никакого смысла), он был отличный контрразведчик, особенно по части политического сыска и контршпионажа. Между прочим, Гейдрих достаточно быстро собрал объемистое досье на «хитроумного грека», в котором были сконцентрированы многочисленные данные, свидетельствовавшие о том, что Канарис едва ли не изначально, т. е. с января 1935 г., когда был назначен на пост главы абвера, состоял в оперативном контакте с британской разведкой.

Априори считается, что С. Мензис и В. Канарис были шапочно знакомы еще со времен Первой мировой войны. В 1934 г. контакт с Канарисом установили (нередко пишут, что «восстановили») агент британской морской разведки в Испании Хуан Марч и знаменитый еще со времен Первой мировой торговец оружием, тесно связанный с СИС Бэзил Захаров. Контакт с Канарисом держался в поле межличностных контактов при условии, что каждая из сторон прекрасно знала, что из себя представляет визави. Очевидно, поэтому в МИ-6 расценивали Канариса как «дремлющего агента».

Более того, материалы Гейдриха убедительно свидетельствовали о том, что Канарис как сам лично, так и через сеть специально подставленных СИС сотрудников и агентов абвера передает англичанам важнейшую информацию. «Хитроумный грек», прекрасно зная не только правила нацистского «политеса», но и законы спецслужб Третьего рейха, не менее быстро составил объемное досье на Гейдриха. Оно уличало главу РСХА — этот «приводной ремень совести нацистской партии» — в неарийском происхождении: его прадед — Хаим Арон Гейдрих, как это видно уже по имени, был евреем, что в свою очередь означало не только автоматический вылет Гейдриха из нацистской партии и со всех постов в СС и СД, но и неминуемое его водворение в концлагерь (а скорее всего, и до этого бы дело не дошло — в СС и СД мусор из избы не любили выносить, а потому шлепнули бы его прямо в подвале на Принц-Альбрехт-штрассе, где размещалось гестапо). К началу 40-х годов обоюдная вражда достигла невиданного размаха — Гейдрих как настоящая гончая шел по следу Канариса, и когда он отправился в Прагу, «хитроумный грек» понял, что это конец. Гейдрих именно потому направился в Прагу, что совершенно обоснованно именно там искал абсолютно неопровержимое доказательство связи Канариса с британской разведкой.

Потому что именно в Чехии находился и активно действовал через каналы чехословацкой военной разведки к тому времени весьма высокопоставленный сотрудник абвера, который задолго до войны с прямого указания Канариса инициативно пошел на вербовку в качестве агента чехословацкой военной разведки. А эта разведка давно контролировалась МИ-6. С первых же дней своего сотрудничества и вплоть до провала он снабжал и чехословаков, и британцев ценнейшей информацией по очень широкому кругу вопросов. В принципе сама эта история вряд ли является новостью. Но никто никогда не обращал внимания на то, что именно через этого агента и была осуществлена передача достоверной и полностью проверяемой информации о заговоре советских военных чехословацкой военной разведке, которая, естественно, доложила об этом своему президенту — Бенешу, а тот, убедившись в том, что это правда, — Сталину. В делопроизводстве чехословацкой военной разведки этот агент числился под псевдонимом А-54 и именно под ним часто фигурирует в различных исторических исследованиях о Второй мировой войне.

В действительности же его подлинное имя — Пауль Тюммель (иногда пишут Туммель), к началу сотрудничества с чехословацкой военной разведкой майор, к моменту провала — полковник абвера.

…Пауль Тюммель, член НСДАП с 1928 г. С1933 г. сотрудник штаба абвера в Берлине. В 1934 г. был переведен в отдел абвера в Дрездене, который занимался Чехословакией и под псевдонимом «доктор Холъм» возглавлял особо агрессивные разведывательные сети абвера, известные как НЕТЦ-1 и НЕТЦ-2. 10 февраля 1936 г. под псевдонимом «Карл» инициативно подставился чехословацкой военной разведке и фактически с первой же встречи с ее главой (полковником Ф. Моравцем) пошел на вербовку. С первого же личного контакта и вплоть до провала передавал исключительно достоверную и важную информацию о всех становившихся ему известными военных и военно-политических планах Гитлера и его окружения. Информация автоматически становилась достоянием не только чехословацкого, но и британского правительства. Дело в том, что с первых же дней его сотрудничества с чехословацкой военной разведкой о факте сотрудничества стало известно и британской разведке, региональный резидент которой-в Праге майор Гибсон был ознакомлен с материалами Тюммеля. Вплоть до начала реализации Мюнхенской сделки, т. е. до 1 октября 1938 г., А-54 фактически являлся ключевым агентом, на информации которого большей частью и основывалась военная безопасность Чехословакии (объявление майской 1938 г. всеобщей мобилизации в Чехословакии было осуществлено на основании именно его данных). С 1939 г. А-54 фактически стал также и агентом британской разведки под псевдонимами «Фанта», «Рене», «Ева» и т. д., хотя оперативное руководство по-прежнему осуществлялось по нелегальным каналам чехословацкой военной разведки. К информации А-54, поступавшей в Лондон, имели прямой доступ выдающиеся агенты советской внешней разведки Энтони Блант и Ким Филби. До своего провала в 1942 г. Пауль Тюммель являлся ключевым агентом МИ-6 в Центральной и Юго-Восточной Европе. Провал произошел в результате целенаправленных поисков гестапо, которое внедрило свою агентуру в чешское движение Сопротивления.


Как только выплыла фамилия А-54 — Пауль Тюммель, — в РСХА случился своего рода переполох. Дело в том, что Тюммель с давних пор являлся личным другом рейхсфюрера С С Генриха Гиммлера, и, в частности, на работу в отдел абвера в Дрездене он был направлен именно по его распоряжению. Учитывая это обстоятельство, контрразведывательную разработку Пауля Тюммеля по обвинению в шпионаже возглавил лично Рейнгард Гейдрих, и именно из-за этого он и отправился в Прагу.


Конечно, личная близость с Гиммлером даже для непосвященного в тайны специфики разведдеятельности — момент чрезвычайно настораживающий. Однако он столь же чрезвычайно быстро нейтрализуется тем, что с первого и до последнего дня работы на чехословацкую, а затем еще и на британскую разведку. Пауль Тюммель поставлял всегда беспрецедентно достоверную, секретную, а потому и наиценнейшую информацию. Специально подставленный в дезинформационных целях агент рано или поздно, но обязательно начинает передавать дезинформацию — его для того и подставляют. А этого у А-54 за все время сотрудничества ни разу не было отмечено. Именно из-за него, Пауля Тюммеля, являвшегося особо секретным каналом Канариса для передачи достоверной разведывательной информации Великобритании, адмирал и попросил Стюарта Мензиса срочно организовать убийство Р. Гейдриха. Ведь если бы глава РСХА схватил Тюммеля, то он уж выпотрошил бы его, и висеть Канарису на том же железном крюке за ребро в подвале гестапо еще в 1942 г…


Ни у чехов, ни у англичан никогда не было достаточного минимума информации, позволяющей сделать хоть какие-то предположения о подлинных причинах, побудивших Пауля Тюммеля пойти на сотрудничество с ними. Известно только, что деньги как таковые его не интересовали, он их брал только на оперативные расходы. По ряду косвенных данных есть вполне достаточно оснований считать, что Тюммелъ был личным, особо доверенным представителем Канариса и именно по его указанию подставился чехам. В пользу такого вывода говорит «почерк» работы самого Канариса: во-первых, абсолютное отсутствие материальной основы сотрудничества А-54 с разведками антигитлеровской коалиции — Канарис действительно был чрезвычайно щепетилен в этих вопросах в работе на Запад.


Во-вторых, исключительная достоверность секретнейшей информации, поставлявшейся А-54 на протяжении всего периода его сотрудничества и с чехами, и с британцами, причем без единого подозрения на дезинформацию, что также чрезвычайно характерно для «почерка» работы Канариса на Запад.


В-третьих, изощренное коварство самого адмирала в выборе кандидата на такую роль — очевиден прямой расчет Канариса на то, что в случае провала он сможет «умыть руки», свалив все на Гиммлера, как на друга и покровителя Тюммеля, ибо сам глава абвера ненавидел и РСХА, и СС, и СД, хотя и был с ними крайне осторожен. В общем, это вполне обыденная для мира спецслужб практика — подставлять друг друга, особенно перед высшим руководством своего государства, тем более с помощью знаковых фигур или событий.


В-четвертых, точный расчет Канариса на то, что западные разведки, тем более в условиях войны, не будут копаться в причинах сотрудничества Тюммеля с ними — вполне достаточно будет как бы само собой подразумевавшегося неприятия нацистского режима. Канарис был профессионалом очень высокого класса и свои ходы рассчитывал очень точно.

И, наконец, в-пятых: несмотря на то что РСХА шло буквально по «горячим следам», Паулю Тюммелю довольно долгое время удавалось ускользать из лап гестапо. Это следует в первую очередь объяснять не столько его личным профессионализмом, хотя он и налицо, а прямым покровительством Канариса — ведь в руках адмирала была и военная контрразведка, которая не только очень часто переходила дорогу гестапо, но и очень искусно подставляла гестаповцев под критику его же начальства. Не говоря уже о самом факте уникальной просьбы Канариса к Мензису об организации убийства Гейдриха…

Пауль Тюммель, он же А-54, был одной из двух ключевых фигур в созданной «хитроумным греком» двухканальной системе круговорота самой секретной информации и заочных секретных консультаций, четко сориентированной на высшее руководство британской разведки — конкретно лично на Стюарта Мензиса, который практически одновременно с назначением адмирала на пост главы абвера стал первым заместителем руководителя СИС, а чуть позже шефом британской разведки.

Дело в том, что одновременно с Тюммелем, даже чуть раньше, в поле зрения Мензиса Канарис ввел другого своего агента — Роберта фон Треека вместе с супругой Виолеттой фон Шредер (немкой чилийского происхождения). Треек был введен в поле зрения Мензиса открыто — он стал его соседом по загородному поместью в местечке Лакингтон (графство Уилшир), что к западу от Лондона. Осуществляя эту операцию, Канарис прекрасно отдавал себе отчет в том, что на фон Треека есть достаточно пухлое досье в британской разведке — на том, собственно говоря, и строился весь расчет адмирала. Ибо главная задача Роберта фон Треека в том и заключалась, чтобы выйти, в т. ч. и с помощью того же Мензиса, на высшие круги британской элиты, причем так, чтобы та изначально знала и понимала, с кем имеет дело. Мензис, надо отметить, мгновенно установил, что за сосед у него появился, и вполне лояльно отнесся к этому факту, причем настолько, что систематически подтрунивал над Трееком, выкрикивая при его виде слова из нацистского гимна — «Дойчланд, Дойчланд, юбер аллес». Естественно, прекрасно знало, кто такой фон Треек, и ближайшее окружение Мензиса.

Упоминавшийся еще в первой главе знаток истории британских спецслужб Алан Браун прямо указывал, что Треек и был направлен в Англию «для установления контактов с британской ветвью «Синего Интернационала» — небольшой, тесно связанной группой политической и торговой аристократии, в руках которой находилась подлинная власть в Европе».

…Британская ветвь «Синего Интернационала» или, точнее, если исходить из данных бывшего высокопоставленного сотрудника британской разведки Джона Колемана, Британская ветвь «Европейской Черной Аристократии» (European Black Nobility) — это наиболее могущественная ветвь уже упоминавшегося «комитета 300». Ее представители практически поголовно состояли членами одной из самых могущественнейших в мире масонских лож — британского «Герместического Ордена Золотой Зари» (Hermetic Order of Golden Down). В свою очередь, представители этого Ордена еще с конца XIX века упорно разрабатывали основные идеологические предпосылки будущего нацизма, планомерно перенося их на германскую почву по каналам т. н. теософии и специально для этого инспирированной в германоязычном ареале Европы ариософии. Как считают наиболее авторитетные британские исследователи оккультных корней нацизма (например, доктор философии Оксфордского университета Николас Гудрик-Кларк), «немецкое оккультное возрождение (а именно оно является прямой предтечей нацизма. — A.M.) многим обязано популярности теософии в англосаксонских странах», ибо именно «здесь она (Германия. — A.M.) имела выход на международное движение тайных обществ».

В видимой своей части костяк тогдашнего состава «Герместического Ордена Золотой Зари» олицетворяли члены «Кливлендской группировки» во главе с небезызвестной Нэнси Астор. «Кливлендцы» тем и отличались, что придерживались не просто прогерманской, а пронацистской ориентации. В ее основе естественно лежал прагматический взгляд на нацизм, как на «инструмент», предназначенный для того, чтобы «задушить Россию», в чем и была заинтересована правящая элита Великобритании.

Любопытен один многозначительный штрих из деятельности «кливлендцев» — как только реальная угроза воплощения «двойного-тройного» заговора в ужасавший своими последствиями британскую элиту военно-геополитический альянс Берлин — Рим — Москва — Токио была ликвидирована, «Кливлендская группировка» тут же — 10 мая 1937 г. — поставила во главе британского правительства того самого Невилла Чемберлена. Последний, во-первых, не располагал даже минимумом необходимого для такого высокого поста интеллектом, вследствие чего даже его старший сводный брат — Остин, в прошлом министр иностранных дел Великобритании, при назначении на пост премьер-министра брата «поздравил» его телеграммой следующего содержания: «Невилл, ты должен помнить, что ничего не понимаешь в делах внешней политики!» Во-вторых, по данным председателя Британской Королевской коллегии врачей, барона Чарльза МакМорана Вильсона (он же лорд Моран), Н. Чемберлен был попросту сошедшим с ума человеком.

И вот этот сумасшедший премьер-министр Великобритании на основе предписаний «Кливлендской группировки» через Мюнхенскую сделку повел британский государственный корабль в пучину очередной всемирной бойни, увлекая за собой, в силу обширности британской империи и громадного значения Великобритании как великой державы, практически весь мир…

Роберт фон Треек свою задачу выполнил блестяще — даже стал постоянным участником знаменитой «охоты Бофора», проходившей под руководством шталъмейстера Букингэмского дворца герцога Бофора охоты для британской высшей знати. Именно об этих собиравших сливки высшей британской элиты т. н. охотничьих забавах герцога Бофора неоднократно уже упоминавшийся Алан Браун с тончайшим знанием сути дела написал, что вся эта «охота Бофора представляла собой в такой же степени политический заговор, как и спорт». Сутью же отношений Роберта фон Треека с Мензисом было как поддержание непосредственного личного контакта с ним, так и, как отмечал тот же Браун, «обсуждение в таких вопросах, которые будут представлять интерес для нас обоих», — именно так представитель Канариса и заявил своему визави по охоте. То есть для Мензиса, но особенно для стоявших за ним могущественнейших сил Британской империи, с одной стороны, а с другой — для Канариса. Причем, и это очень важно подчеркнуть еще раз, что к тому моменту, когда фон Треек как бы раскрыл свое истинное лицо перед Мензисом, а также суть и цели своей миссии в Англии, Мензис уже прекрасно знал, кто перед ним. Он располагал достоверной информацией и о нем, и о том, что Канарис фактически перешел в оппозицию к нацизму (в оппозицию сугубо прозападного толка, т. е. полностью разделял геополитическую русофобию Запада, но не приемлел жестокостей нацизма), и даже о том, что адмирал начал готовить почву для создания широкой заграничной антигитлеровской сети.

Созданная Канарисом в то время двухканальная система негласной связи с руководством британской разведки — в таком виде она просуществовала до начала Второй мировой войны, при первых же залпах которой фон Треек скрылся из Англии в неизвестном направлении, — была, что называется, своеобразной данью руководящей нацистской моде. В 30-х годах XX века каждая более или менее заметная фигура Третьего рейха почитала делом своей чести иметь собственный канал нелегальной связи с представителями различных кругов правящей элиты Великобритании — Гитлер, Геринг, Гиммлер, Розенберг, Риббентроп, Гейдрих и другие располагали собственными каналами выхода на британскую знать в руководящих кругах коварного Альбиона.

…У Гитлера, например, был даже не канал, а «многожильный кабель горячей связи» с Лондоном. Это и экс-кайзер Германии Вильгельм II, его сыновья, особенно Фридрих Вильгельм, и прочая венценосная родня бывшего монарха. Особую роль играл уже упоминавшийся выше Филипп Гессенский, числившийся в нацистской иерархии под № 53 (т. е. относился к высшему руководству Третьего рейха), а в генеалогическом древе британской монархии — таким же правнуком знаменитой британской королевы Виктории, как и скоротечный король Эдуард VIII (впоследствии герцог Виндзорский). Немаловажные функции по этой же части исполнял и герцог Карл-Эдуард Саксен-Кобург-Готский. Это и безумно влюбленная в Гитлера взбалмошная английская аристократка Юнити Митфорд — одна из пяти дочерей известного в те времена британского дипломата, пэра Англии, лорда Редесдейла (ближайший друг «духовного гуру» Гитлера Хьюстона Стюарта Чемберлена, чье имя и труды почитались в рейхе наравне с самим фюрером и его «Майн Кампф»). Сестры Митфорд были уникальной находкой едва ли не для всех основных разведок мира: старшая, Диана, была женой лидера британских фашистов Освальда Мосли (ради него оставила видного британского бизнесмена Гиннесса — того самого, что основал знаменитую Книгу рекордов), средние — соответственно Дебора, Джессика и Нэнси — также соответственно герцогиня, коммунистка (вряд ли в советской разведке пропустили мимо своего внимания сей уникальный факт — ведь как-никак, но сестра самой любовницы Гитлера), писательница-новеллистка. Через Юнити Гитлер преспокойно выходил на Н. Чемберлена, У. Черчилля, лорда Ротермира, Энтони Идена и других, не говоря уже о королевском дворе.

Это отец и сын Хаусхоферы — Карл и Альбрехт, поддерживавшие очень тесные связи с герцогом Гамильтоном, который в свою очередь был очень близок к королю Георгу VI, а также к Черчиллю. Не говоря уже об оккультных связях Хаусхоферов с Великобританией — оба имели очень тесную связь с «Герместическим Орденом Золотой Зари» (Карл Хаусхофер, судя по всему, был членом этого Ордена).

Геринг, как правило, действовал через своего близкого друга и известного в те времена шведского промышленника Биргера Долеруса, обладавшего прямыми выходами на британскую знать.

Альфред Розенберг предпочитал действовать через уже упоминавшегося выше барона Уильяма де Роппа, поддерживавшего теснейший контакт с одним из руководителей британской разведки — Ф. И. Уинтерботэмом.

Колоссальную роль для всей нацистской верхушки в качестве канала неофициальной связи играл знаменитый и влиятельный аристократ принц Макс Гогенлоэ — кто только из главарей нацизма не использовал этот канал связи с Лондоном.

Даже у Р. Гейдриха и то был свой личный канал — британский разведчик Эван Батлер, работавший в довоенном Берлине под «крышей» журналиста.

Естественно, что было бы весьма удивительно, если бы прекрасно осведомленный об этой специфической «моде» Канарис не сделал бы то же самое. Разница была лишь в том, что Канарис действовал действительно как высококлассный профессионал — свою систему он создал, четко сориентировавшись не просто на высший уровень, а именно на высший уровень закулисья Британской империи. Одновременно эта система функционировала для передачи информации, и для получения консультаций, не создавая в то же время угрозы для провала самого адмирала, если бы, конечно, не Гейдрих, «сидевший на хвосте» у Канариса. По каналу А-54 он запускал информацию, в т. ч. и зондажного типа, а по каналу фон Треека получал реакцию и адекватно ей координировал свои действия как внутри рейха, так и за его пределами. Чисто с профессиональной точки зрения Канарису нельзя не отдать должное — в создании такой системы очевиден колоссальный оправдавшийся расчет. Адмирал прекрасно понимал, что в 30-х годах самой британской разведке такой агент, как Пауль Тюммель, еще не был нужен, во всяком случае так остро, как с момента начала войны. К тому же в 30-х годах передаваемая А-54 достоверная информация могла не только привести к провалу, но и просто вывести на самого Канариса, действуй он прямолинейно на британскую разведку (кстати говоря, с того момента, как А-54 и стал действовать на британцев, Гейдрих по-настоящему плотно «сел на хвост» Канариса).

Канарис прекрасно отдавал себе отчет в реальных возможностях спецслужб рейха и его союзников, особенно итальянской разведки, глава которой — М. Роатта, близкий друг Канариса — не раз «потчевал» адмирала информацией из той же папочки «Германская опасность», что имелась в Форин офисе, — к сожалению, в нее заглядывала не только советская разведка.

А вот чехам А-54 был очень нужен. Давно было известно, что первой жертвой Гитлера будет именно Чехословакия. К тому же Канарис учел, что, во-первых, сам Бенеш, на которого, как главу государства, и замыкалась чехословацкая военная разведка, был давним агентом влияния британской разведки, который так или иначе, но обладает определенным авторитетом у своих хозяев в Лондоне, вследствие чего его постоянно и «пасли» лучшие британские разведчики в Центральной Европе — Локкарт, Никольсен, Гибсон и другие.

Во-вторых, что Бенеш к тому же опытный масон с колоссальными связями в этом мире — ив первом, и во втором случаях это создавало гарантии быстрого и серьезного восприятия передаваемой информации.

В-третьих, что чехословацкая военная разведка находится под полным контролем британской, региональный резидент которой майор Гибсон — близкий друг главы первой Франтишека Моравиа. Расчет Канариса был и в том, что со временем все эти обстоятельства приведут к безоговорочному доверию британской разведки к А-54 и поставляемой им информации в случае войны.

В-четвертых, при создании канала А-54 адмирал ко всему прочему очень четко ориентировался на главу чехословацкой военной контрразведки майора Бортика, как на гарантию от провала на первом же этапе операции. Что-что, но агентурные возможности своего же абвера в Чехословакии Канарис знал блестяще, потому-то первый сигнал от Пауля Тюммеля о его готовности сотрудничать с чехами и поступил на имя Бартика, а Ф. Моравец подключился уже позже.

И, наконец, в-пятых, Канарис учел также и то обстоятельство, что в мае 1935 г. между СССР и Чехословакией был подписан многократно упоминавшийся Договор о взаимопомощи, секретным приложением к которому и было соглашение о сотрудничестве между советской и чехословацкой военными разведками. Совершенно не случайно организация канала А-54 началась именно с 10 февраля 1936 г. — т. е. фактически за месяц до вступления в силу этого договора…

Хочу оговориться, что в части, касающейся взаимодействия Канариса и Мензиса по «делу Тухачевского», не следует все понимать в буквальном смысле — британцы не те профессионалы, чтобы столь опрометчиво работать с таким высокопоставленным «агентом влияния». К тому же уровень этого контакта таков, что, будучи великолепными профессионалами, обе стороны прекрасно понимали даже самые глухие намеки, исходившие друг от друга. А вот как он, Канарис, поучаствовал в «деле Тухачевского» — это, конечно же, чрезвычайно интересно.

После сорвавшейся весной 1936 г. фактически совместной провокации абвера и британской разведки как против советской разведки, так и особенно против советского руководства в рамках попыток разоблачения «двойного заговора»,[30] Канарис, явно сообразуясь с позицией британских коллег стал очень осторожно, дозированно «сливать» через А-54 информацию о советской части заговора чехам, заведомо при этом зная, что она пойдет сразу же по трем адресам: Бенешу — как главе государства, региональному резиденту СИС в Праге — майору Гибсону, а через него попадет — Мензису (он курировал немецкое направление лично), а в рамках советско-чехословацкого соглашения о сотрудничестве военных разведок обеих стран — также и в Москву. При этом явно не исключалось, что то же самое проделает и лично Бенеш. Характерно, что «слив» информации начался в чрезвычайно «симптоматичное время»: с одной стороны, британская разведка вовсю разжигала во всеевропейском масштабе ажиотаж вокруг «тайной миссии» Канделаки и якобы намечающемся сближении между СССР и Германией, с другой же — Канарис приурочил начало «слива» к моменту, когда в вермахте произошел сильный всплеск просоветских настроений.

Впоследствии, вспоминая в своих мемуарах о Второй мировой войне о встрече в 1944 г. в Марракеше (Марокко) с экс-президентом Чехословакии Эдуардом Бенешом, У. Черчилль писал (с прямой ссылкой на рассказ самого Бенеша): «Осенью 1936 г. Бенешу из высокопоставленного военного источника в Германии передали, что если он хочет воспользоваться предложением Гитлера (речь шла о том, что фюрер выразил готовность уважать целостность Чехословакии в обмен на гарантии, что она останется нейтральной в случае германо-французской войны; это пояснение самого У. Черчилля, на самом же деле речь шла о весьма неуклюжей попытке Адольфа хоть как-то нейтрализовать ранее неоднократно упоминавшиеся договора между СССР, Чехословакией и Францией. — A.M.), то должен спешить, потому что в скором времени произойдут события, которые сделают несущественной его возможную помощь Германии».

Вот этот «высокопоставленный военный источник в Германии» и есть тот самый агент чехословацкой военной разведки А-54, он же Пауль Тюммель, майор абвера и глава дрезденского отдела абвера.

…Здесь любопытна одна деталь — стиль подачи информации, точнее, даже пробританский дух стиля подачи столь важной информации. Такой стиль встречается также и в советской разведывательной информации, и всякий раз за теми сообщениями также стояли англо-германские «консультации». Так, еще в первой главе настоящего раздела полностью цитировалось разведдонесение ГРУ на имя Сталина от 4 июля 1933 г., и там тот же стиль: «По мнению германских кругов, следует ожидать скорого изменения политического положения в России».

Так не бывает в мире разведок, чтобы в агентурных сетях совершенно разных разведок совершенно разных государств гулял один и тот же «стиль» подачи информации…

Как премьер-министр Великобритании в годы войны, Уинстон Черчилль не только прекрасно знал о существовании А-54, но и не раз читал его информацию — Тюммель, в частности, сообщил в Лондон подробные планы различных операций: «Морской лев» — против Англии, «Барбаросса» — против СССР, «Марита» — против Греции и еще очень многое другое. Поэтому, приведя слова Бенеша в своих мемуарах, он прекрасно отдавал себе отчет, о каком таком «высокопоставленном военном источнике в Германии» он пишет.

Однако, так же, как и перемудривший в свое время с зашифровкой источника информации о заговоре Бенеш, Черчилль не мог и не желал называть ни имени, ни даже псевдонима этого агента. В Англии его мемуары были изданы еще в 1951 г., и многие военные тайны еще не подлежали раскрытию. С другой же стороны, по инициативе самого же Черчилля в мире началась «холодная война» со всеми ее пропагандистскими маневрами, а такие вещи Черчилль понимал лучше, чем кто-либо иной из его предшественников или преемников. У нас же, несмотря на то, что эти мемуары Черчилля были изданы еще в 1955 г., т. е. еще до знаменитого выступления Хрущева на XX съезде КПСС, обратить внимание на этот факт было некому — «по милости» 1 — го секретаря ЦК КПСС выдающиеся асы советской разведки были «расфасованы» кто по тюрьмам, кто на нищенскую пенсию, а кто и вовсе выслан в «медвежьи углы» необъятной Родины…

Между тем они-то как раз превосходно знали об А-54 по сообщениям и Кима Филби, и Энтони Бланта, да и сам А-54 несколько раз выходил на советскую разведку. И будь они на своих постах, то уж вне всякого сомнения мгновенно идентифицировали бы этого «высокопоставленного военного источника в Германии» с А-54 и своим исчерпывающим анализом могли бы уберечь того же лысого от оголтело глупейшей схватки с «мертвым львом», из которой он вышел, как подчеркивал тот же Черчилль, побежденным. Но, увы. А далее время, к сожалению, сделало свое дело — смазало остроту углов, и только сейчас появилась, наконец, возможность сказать, что и как было.

И вот еще что хотелось бы сказать о Канарисе в связи с «делом Тухачевского». Сразу же после войны, в условиях открыто спровоцированной Западом «холодной войны», там произошло одно маленькое, но тем не менее очень примечательное событие. Специализировавшийся на сочинениях о «кознях «красных шпионов» некий британский публицист Верной Хинчли вдруг выступил с версией о том, что адмирал Канарис в сговоре с Кривицким сфабриковал и организовал доставку Сталину подложных документов на Тухачевского. Как и полагается в старейшем оплоте демократии и свободы слова, этому самому Вернону Хинчли так дали по рукам, что с тех давних пор с британской стороны подобных «перлов» насчет причастности Канариса, да еще и в «спарке» с Кривицким, более не было. В то же время на пустом месте версии не рождаются, тем более что Хинчли был обычным разумным журналистом, подрабатывавшим бойким пером. Следовательно, где-то просочилась правда о причастности Канариса — иначе тому же Хинчли не заткнули бы рот.

Можно себе представить тот переполох в британской разведке, который вызвала версия Хинчли — ведь попади она в руки профессионалов, то уже тогда весь клубок невероятных интриг СИС с Канарисом при участии А-54 и фон Треека был бы размотан до конца. Но поскольку грехов у британской разведка хватит на десятки поколений вперед, то там решили весьма просто — отныне в любой публикации о Канарисе, в части, касающейся якобы природы происхождения подложных документов на Тухачевского, главный лейтмотив один: все это дело рук нациста Гейдриха, организовавшего всю эту операцию, в т. ч. и налет на штаб-квартиру абвера, т. к. Канарис категорически отказался предоставить архивные документы о сотрудничестве рейхсвера и РККА. В отечественных исследованиях этот вымысел «сдабривается» невесть откуда взявшейся докладной Ежова на имя Сталина, которая якобы подтверждает факт пожара в военном ведомстве Германии в ночь на 2 марта 1937 г.

Первым эту «докладную» Ежова на белый свет вытащил покойный ныне профессор, генерал-полковник от истории Дмитрий Волкогонов. Правда, он все же воздержался ставить за Ежова дату его подписи.

…В книге «Триумф и Трагедия. И. В. Сталин. Политический портрет» Д. А. Волкогонова на стр.534 1-го тома указанного сочинения приводится следующий документ: «В дополнение к нашему сообщению о пожаре в Германском военном министерстве, направляю подробный материал о происшедшем пожаре и копию рапорта начальника комиссии по диверсиям при гестапо…»

По только ему известным причинам покойный ныне Волкогонов воздержался ставить за Ежова дату его подписи. Тем не менее за гестапо он все-таки проставил «дату» пожара — после слова «пожаре» в тексте докладной напечатано примечание самого Волкогонова следующего содержания: «(в ночь с 1 на 2 марта 1937 г. — Прим. Д. В.)»… На самом же деле было так. В конце 1936 г. между высшим армейским командованием и службой безопасности НСДАП произошла грандиозная стычка: в здании, где размещался абвер на Тирпицуфер-штрассе, 74–76, были обнаружены микрофоны подслушивающих устройств, установленные подчинявшейся непосредственно Гиммлеру службой безопасности. Причем не просто в помещениях абвера, а именно в том самом отделе военной контрразведки, что надзирал за связями и поведением высшего офицерского состава вермахта. Эта конкретная деталь и вызвала грандиозный масштаб стычки и ее остроту, ибо генералы были задеты за живое: одно дело Канарису что-то станет известным, но с ним всегда можно договориться, но совсем иное дело, когда о том же прознает СД.[31]

Между тем СД не случайно установило там прослушку. Помимо вполне обыденной, рутинной практики контрразведывательного наблюдения за военными, помимо чрезвычайно характерной враждебности и конкуренции между спецслужбами Третьего рейха,[32] в основе факта прослушивания была конкретная причина текущего момента. Дело в том, что в начале осени 1936 г. произошел заметный всплеск активизации замороженных ранее официальных контактов между советскими и германскими военными, в т. ч. и высшими, вызвавший истерику у Гитлера, который в приступе гнева орал в адрес своих генералов, что они «пьянствуют и водятся с коммунистическими генералами».

Причина истерики заключалась в том, что на осенние 1936 г. маневры вермахта главнокомандующий сухопутными войсками вермахта генерал-полковник барон Вернер фон Фрич пригласил командарма 1 — го ранга Иеронима Петровича Уборевича. Причем по настоятельной просьбе самого Уборевича — тот еще в январе 1936 г. при встрече с помощником германского военного атташе в Варшаве майором Кинцелем высказал такую просьбу.

…Эберхард Кинцель, к моменту нападения Германии на СССР — полковник, глава специальной службы генштаба по контролю за деятельностью разведки на русском направлении. Наиболее существенным из его предвоенной биографии является то обстоятельство, что именно он представил подробный доклад об укрепленных районах СССР на западных границах, боевом расписании советских войск, мобилизационных мерах СССР, промышленных резервах Советского Союза и возможных стратегических планах Москвы. Именно доклад Кинцеля послужил основанием для более тщательной доработки «Плана Барбаросса»…

Причем Уборевич обосновал свою просьбу желанием обсудить с германскими генералами ряд важных политических и военных вопросов. Военные — понятно, и то не целиком, ибо по всем существовавшим правилам, в любом случае решение таких вопросов являлось прерогативой непосредственно наркома обороны. С политическими же вопросами — вовсе ничего не понятно, поскольку вопросы политики не уровень командующего военным округом.

Однако если учесть, что Уборевич действовал как эмиссар Тухачевского, то тогда все становится на свои места, тем более, если вспомнить, что, по словам Молотова, со второй половины именно 1936 г. «кандидат в бонапарты» и стал торопить с переворотом. В таком случае все действительно становится на свои места и не только в нашем расследовании.

Дело в том, что на эти осенние маневры вермахта в 1936 г. собралось немало знаковых в рамках «двойного-тройного» заговора фигур, что не могло не привлечь внимания и Канариса, и особенно британской разведки. И Канарис, между прочим, именно в это же время и начал «слив» информации о заговоре через А-54.

…Во-первых, и впрямь, с какой такой стати командующий одним из важнейших в западной части СССР военных округов напрашивается на встречу с генералами государства, где уже три года господствует крайне недружественный СССР нацистский режим, да еще и для того, чтобы обсудить некие важные политические и военные вопросы?! Его ли это уровень — лезть с такими инициативами?!


Во-вторых, следует отметить, что Уборевич в тот момент выехал в официальную командировку в Чехословакию, в связи с чем его маршрут в Прагу через Варшаву уже достаточно странен, а если еще и учесть, что естественными для такого и без того странного случая встречами могли быть только встречи с официальными польскими военными представителями, то уже сам факт встречи и беседы со стоящим значительно ниже по рангу и званию помощником военного атташе Германии в Польше вызывает перемежающееся с недоумением подозрение.


В-третьих, почему беседа произошла именно с помощником военного атташе? А не с самим атташе? Ведь в последнем случае хотя бы какое-то подобие строго соблюдаемого в военно-дипломатической сфере паритета было бы в наличии?! И что это за такая, едва ли не абсолютная уверенность в том, что этот Кинцель обязательно доведет до сведения соответствующих военных инстанций Германии его настойчивую просьбу?!


Ив итоге получается, что явно не беспочвенным выглядит предположение о том, что Кинцелъ являлся своего рода «хотлайном» для экстренных случаев в целях передачи срочной информации и связи. Пикантность этого предположения еще и в том, что этот «хотлайн», если, конечно, наше предположение и впрямь достоверно — пишу так, поскольку пока не представляется возможным все проверить досконально, — судя по всему, находился под контролем агентуры ГРУ, действовавшей в посольстве гитлеровской Германии в Польше: Ильзы Штёбе, Рудольфа Гернштадта и Герхарда Кегеля (последний с начала 1935 г. уже являлся сотрудником посольства).

Как уже указывалось выше, Уборевич попал в Германию осенью 1936 г. на военные маневры в Бад-Киссингене, но в таком случае получается, что напрашивался он неофициально, а пригласили-то его — официально. А учитывая, что начальник Управления внешних связей наркомата обороны — Геккер — «загремел» по одному с Тухачевским и Уборевичем делу, выходит, что это была заранее просчитанная операция: в ответ на неофициальную просьбу немцы официально приглашают, а УВС уже своей властью определяет заранее выбранную кандидатуру….

Именно из-за этого визита Уборевича на сентябрьском 1936 г. съезде нацистской партии в Нюрнберге Гитлер и закатил истерику с крайне резкими антисоветскими заявлениями, которые повергли в шок германских генералов и офицеров, особенно тех, что вышли из рейхсвера. Уже 10 октября 1936 г. британская разведка — полковник Кристи, впоследствии начальник немецкого отдела МИ-6 — получила от своего агента «Фила» подробный доклад, в котором описывался этот шок генералов и всплеск открытых симпатий к РККА в вермахте.

Вот почему, желая угодить начальству, СД и установила подслушивающие устройства именно в том отделе военной контрразведки абвера, куда стекались все сведения о настроениях и поведении высшего офицерства. С точки зрения логики контрразведывательного противоборства с генералами ход правильный. Сам же скандал в связи с разоблачением факта подслушивания в абвере закончился тем, что по прямому указанию Гитлера СД пошло на подписание 21 декабря 1936 г. выше уже упоминавшейся «Декларации 10 заповедей» с абвером. И чтобы спустя всего два месяца — в ночь на 2 марта 1937 г., — как якобы утверждает «версия Шелленберга» и что с помощью невесть откуда взявшейся «докладной» Ежова, но за гестапо подтверждал также и покойный Волкогонов в своем труде «Триумф и Трагедия», — СД, пускай даже и под патронажем самого Гитлера, рискнуло бы на очередную операцию по тайному проникновению в помещения военного ведомства, да еще и с пожаром?! Абсолютно исключено!

Гитлер еще год вынужден был терпеть строптивых генералов, пока англичане, в т. ч. и через экс-короля Эдуарда VIII, не открыли ему глаза на их истинное лицо. Только после этого он смог, наконец, избавиться от них, опорочив Бломберга, Фрича и выгнав их со всех постов.

Как уже указывалось выше, у советской разведки был великолепный агент в гестапо — «Брайтенбах», он же Вилли Леман. «Брайтенбах» как раз и был одним из ведущих сотрудников в том самом отделе контрразведывательного обеспечения всего германского ВПК, в т. ч. военного ведомства, который входил в состав гестапо (потом IVуправления РСХА) и который должен был по определению расследовать этот случай с пожаром, если он, конечно, имел бы место. Однако ни в одном из очерков — ни официальных, ни публицистических, — нив одной из книг, посвященных выдающемуся вкладу В. Лемана в борьбу против нацизма, нет даже и тени, даже глухого намека на эту историю с налетом и пожаром. А Вилли Леман сообщал всегда такие уникальные сведения о различных операциях гестапо, такие уникальные данные по другим вопросам, и к тому Dice сам был настолько высококлассным профессионалом, что даже если эта история и обошлась бы без его прямого участия, то все равно, именно как исключительно высококлассный профессионал он сам бы обратил внимание на такое событие, достал бы и обязательно передал нашей разведке необходимые документы, тем более что он имел отношение к этой комиссии по диверсиям. Он это мог сделать, кстати говоря, и по другим каналам — в силу характера своих служебных функций «Брайтенбах» совершенно естественным образом находился в постоянном деловом контакте с абвером, особенно с сотрудниками его контрразведки. В. Леман пользовался у них уважением и как бывший фронтовик (с некоторыми из абверовцев он воевал бок о бок), и как высококлассный профессионал. И чтобы при таких исходных данных со стороны «Брайтенбаха» не было бы ни одного сигнала об истории с пожаром?..

Если ко всему вышеизложенному об этой «истории» примем во внимание еще ряд важных деталей, то тогда вообще не останется даже и тени намека на какую бы то ни было тень сомнений в отношении истинной природы происхождения этого псевдофакта о псевдоналете и псевдопожаре. Более того, станет окончательно ясно, почему при создании «версии Шелленберга» англичане, выпятив якобы факт налета гестаповцев на помещения абвера, тем не менее сообразили в итоге нежелательность указания точной даты этого достаточно громкого, в случае его реального свершения, события.

Во-первых, на самом деле «версия Шелленберга» не оперирует конкретной датой — она появляется только в дополняющих и разъясняющих ее публикациях. Во всех этих дополнительных разъяснениях она сдвинута на 1–2 марта 1937 г.

Во-вторых, вновь обратимся к испытанному методу простейшего сравнительного анализа двух основных вариантов «мемуаров Шелленберга» — английского и немецкого.

В переводе с английского: «И вот однажды Гейдрих послал две специальные группы взломать секретные архивы генерального штаба и абвера, службы военной разведки, возглавлявшейся адмиралом Канарисом».

В переводе с немецкого: «Поскольку не существовало письменных доказательств таких тайных сношений в целях заговора, по приказу Гитлера (а не Гейдриха) были произведены налеты на архив вермахта и на служебное помещение разведки».

Как видите, ни в том, ни в другом варианте точной даты налета нет, зато налицо прямое противоречие: в английском варианте якобы налет был произведен якобы по приказу Гейдриха, в немецком — якобы непосредственно по приказу Гитлера, да еще в скобках подчеркивается, что «не Гейдриха». Перед нами дешевенький приемчик запутывания, заметывания следов фальсификации.

Не говоря уже о том, что «взломать секретные архивы» невозможно — в них можно только проникнуть и похитить, а взлому поддаются или не поддаются сейфы, шкафы, двери, ведущие в секретные хранилища и т. д., но никак не сами архивы.

Если со всеми проанализированными обстоятельствами определенная ясность наконец наступила, то что касается роли упоминавшейся «докладной» Ежова, впервые использованной в качестве доказательства еще Волкогоновым, то тут далеко не все ясно. Обычно очень скрупулезно указывающий источники приводимых им на страницах своих книг сведений, — например, в том же первом томе «Триумфа и Трагедии» на шесть основных глав приходится 514 ссылок на источники (колебания от 74 до 99 на главу, в среднем 85–86) — в том числе и на архивные документы, Волкогонов почему-то не сделал того же в отношении полностью процитированной им «докладной» Ежова. Странно и то, что полностью цитируя этот очень короткий документ, генерал не указал даже даты подписи Ежова, что в этой конкретной истории более чем категорически важно.

Спустя всего год — в 1991 г. — ситуация вокруг происхождения «докладной» Ежова оказалась еще более затуманенной. Первый том «Триумфа и Трагедии» был подписан к печати 23.02.90 г., а год спустя из печати выходит на все лады перепевающий «версию Шелленберга» публицистический роман Еремея Парнова «Заговор против Маршалов». В предисловии от редакции прямо сказано, что «в романе использованы многочисленные, подчас неизвестные широкой общественности документы». В этом самом романе процитирована та же самая «докладная» Ежова, причем также без ссылки, что для этого жанра творчества вполне допустимо на законных основаниях. Но вот что удивительно — из текста «докладной» бесследно исчезло упоминание Волкогонова о дате якобы пожара после якобы налета якобы в ночь на 2 марта 1937 г. Естественно, что даты подписи Ежова тоже нет. Почему Ежов, письменно докладывая о столь серьезном событии в Германии, не указал точную дату и не поставил дату своей подписи? За такие фокусы Сталин мог запросто «намылить холку», ибо всегда требовал особой точности во всем, тем более от разведки.

Почему же, с другой стороны, Д. А. Волкогонов так старался за гестапо, что указал дату псевдопожара — ведь это легче было бы сделать, вписав ее непосредственно в текст докладной Ежова? Так была ли на самом деле докладная Ежова? Ведь по определению, в тот конкретный исторический момент источником этого архивного документа для Волкогонова могла быть только Особая папка Политбюро ЦК КПСС (ныне Особый архив при Президенте РФ), т. е. все должно было пройти по каналам КГБ СССР. Но КГБ СССР в те времена никаких документов не выдавал. Что же получается в итоге? Что даже в самом высшем по своей значимости сконцентрированных особых секретов государства за XX век архиве уже тогда была возможна подделка и изготовление фальшивых якобы архивных документов особого хранения?! Если вспомнить, что в те времена идеологией в ЦК заведовал не кто иной, как Александр Николаевич Яковлев, то…

Ну вот, пожалуй, и все, что хотелось бы рассказать об истории появления не столько «мемуаров Шелленберга», сколько о содержащейся в них версии «дела Тухачевского» и что стоит за ней. Теперь уже не должно быть и тени сомнений в причастности британской разведки к появлению этого шедевра фальсификации, как, впрочем, и в причастности британской разведки к заваливанию «заговора Тухачевского».

В заключение хотелось бы обратить внимание на то, с каким невероятным рвением и упорством более семидесяти лет британская разведка озабочена сохранением в тайне своей причастности к провалу «заговора Тухачевского», в т. ч. и в кооперации с Канарисом. Ведь понимают же в британской разведке, что Канарис — сукин сын, но ведь он ее, британской разведки, сукин сын…


«Узкая специализация в широком смысле слова приводит к широкой идиотизации в узком смысле слова» | Заговор маршалов. Британская разведка против СССР | Священный долг — учиться у противника