home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



БРИК

(2)

Он не придержал своего серого, бежавшего неспешной рысцой, даже когда разглядел солдат впереди, у въезда в город. Он уже научился сохранять хладнокровие бывалого путешественника, хотя в прежней жизни ездил мало – а если уж покидал дом, то обставлял поездку соответственно: элегантные чемоданы, саквояжи, слуги, комфортабельная карета с занавесками на окнах. Словом, ничего похожего на нынешние одинокие скитания верхом, со скатанным одеялом, притороченным к седлу. Такова была теперь его постель, и, засыпая, он чаще видел звезды в небе, чем потолок какого-нибудь дома.

Много дней он настойчиво продвигался вперед и теперь основательно углубился в пространство, принадлежащее Фельку. Сейчас он приближался ко въезду в Каллах – город, павший первым в этой войне.

Движением плеч он слегка передвинул ремень меллиглоса. Тяжесть инструмента, висящего на перевязи за спиной, давно уже стала привычной. Он слабо позванивал при каждом шаге коня, мягко касаясь позвоночника.

Этот инструмент, в просторечии именуемый «коробочкой», он купил в придорожном трактире, и теперь ежедневно упражнялся в игре на нем. Ему требовалось не просто вспомнить давние уроки игры и освежить в памяти любовные стихи и песни, которые он когда-то знал; он хотел полностью сжиться со своим инструментом. Брик знал, что идеи барда и орудие для их воплощения должны быть единым целым.

С тех пор как Брик отправился на север, он уже несколько раз использовал свой инструмент на постоялых дворах, попадавшихся по пути. Одно дело было играть для собственного коня, из которого получился внимательный и вежливый слушатель; совсем другое – на публику. В первый раз, начав подтягивать колки и перебирать струны, он сильно нервничал, чувствуя, что на него все смотрят – и ждут. А ведь прежде для него такая ситуация была бы в порядке вещей…

Брик из У’дельфа, драматург и вельможа, часто бывал в центре внимания в любом обществе – будь то гости на его загородной вилле или собутыльники в тавернах, куда он захаживал. Его запас острот и анекдотов был практически неисчерпаем, а способность смешить людей до упаду была, пожалуй, ничуть не меньше таланта, позволявшего забавлять публику в театральных залах сочинениями, которые он накропал.

Но Брик из У’дельфа, фигурально выражаясь, отошел в небытие. Как и сам У’дельф – только в буквальном смысле слова.

Этот город изначально был спланирован в форме спирали, здания тянулись единой непрерывной цепью, начиная с восточной стороны и постепенно изгибаясь дугой. В ходе долгой и яркой истории У’дельфа было возведено множество других зданий, захватывавших свободное пространство по мере того, как город рос и богател. Изначальная причудливая планировка если и не исчезла совсем, то скрылась среди застройки, возникшей за последние сто с лишним зим, и давно уже была различима только на карте.

Город раскинулся на широкой равнине. А теперь, когда все до единого многоэтажные дома и башни рухнули, Брик смог отчетливо проследить ту самую спираль по обгоревшим остаткам фундаментов – почерневшим костям его родного дома.

Он проделал обратный путь почти вдвое быстрее, чем добирался до Суука. Безостановочно гнал коня, и только один раз остановился на часок – когда в глазах у него потемнело и он в полном изнеможении потерял сознание, едва не упав с седла.

Солдаты Фелька ему по дороге не встретились – возможно, каким-то чудом, а может, по случайному, слепому везению.

Прошел дождь, и в безветрии полудня нигде по долине не поднимался дым. Да и гореть там уже было, в общем, нечему. Остался только запах гари – и чего-то еще. Отвратительный запах.

Войско Фелька в шести днях пути. Точно-точно. Ведь так сказали разведчики.

Его вилла тоже виднелась там, на черной равнине. Взгляд Брика помимо воли притянуло туда, где прежде был западный пригород. Да, вот здесь он стоял, его уютный и богатый дом. Теперь от него не осталось и камня на камне. Пепел и щебень.

Он мог бы спуститься и порыться в обломках. Мог подойти к этой куче щебня и просеять мусор. Наверняка там нашлись бы мелкие осколки памяти. Вещей, обгоревших до неузнаваемости – только не для его глаз. Он нашел бы разные остатки. Подобрал бы изломанные части мебели и вспомнил, как она когда-то выглядела. Он и кости бы нашел, и, подумав хорошенько, сумел бы, наверное, определить, чьи они.

Его жена, Аайсью. Его дети – Брон, Керк, Ганет и малышка Греммист.

Население У’дельфа составляло около двадцати пяти тысяч. Их убили и бросили, потому что войско Фелька ушло дальше. Боги великие, вы обезумели? Для чего вам понадобилась эта бойня?

Со своего места на пологом холме, к югу от У’дельфа, Брик мог обозревать широкую панораму. Он застыл в седле, с широко раскрытыми глазами, но ничего больше не видел. Одинокая мысль билась в его мозгу. Даже не мысль, а какой-то глубинный, обнаженный импульс. Беспощадный и мощный.

Месть.

Отомстить Фельку, который отнял у него все. Отомстить, потому что этого требовала его природа. Если бы все это разыгрывалось на сцене, он как актер потрясающе прославился бы ролью мстителя. Публика не разочаровалась бы. Нужно только подобрать подходящую месть, что-нибудь стоящее. Такое, что будет ему по плечу, учитывая его природные способности – и притом нанесет максимальный ущерб врагу…

После падения У’дельфа минуло уже полмесяца. В пути до Брика дошли известия, что войско Фелька, постояв недолго лагерем южнее разоренного города и захватив принадлежащие ему земли, двинулось на Суук, – который, недолго думая, сдался. Очевидно, судьба У’дельфа послужила наглядным уроком, и народ Суука, возглавляемый той кучкой министров, которая когда-то показалась ему такой забавной, очень хорошо усвоил этот урок.


Раздумья о прошлом улетучились, когда Брик приблизился к небольшому отряду солдат, перегородившему дорогу. За их спинами раскинулся Каллах – впечатляющая масса домов и улиц; хотя тот же У’дельф, к примеру, был почти вдвое больше этого города. У Каллаха не было стен, но, без сомнения, все подъездные пути охранялись, да и по периметру, вероятно, курсировали патрули.

Брик заметил только один след разрушений: дом в предместье со сгоревшей крышей. Над ним трудилась строительная бригада: разбирали стены, чтобы использовать камень. Видимо, других отметин первого натиска Фелька на этот город не осталось.

Брик провел на подвластной Фельку территории уже немало времени. Ощущение было не из приятных – что-то темное ощутимо давило на душу. Территории и границы государств и раньше, бывало, сдвигались, но очень редко это сопровождалось столь резкими переменами. Ныне же рубежи Фелька существенно сдвинулись на юг. То, что совсем недавно было просто большим городом-государством, теперь приобрело размеры империи. И никто по-прежнему не знал, до какого предела Фельк намеревался продолжать свою агрессию. В пути Брик встречал немало людей, убежденных, что северяне намереваются захватить весь Перешеек. А другие полагали, что в будущем следует ждать еще больших жестокостей, чем уничтожение У’дельфа.

Когда Брик впервые наткнулся на подразделение фелькских солдат, они допросили его. Им было велено проверять, есть ли у проезжающих разрешение пользоваться данным отрезком дороги. На самом деле цель проверки, конечно, заключалась в том, чтобы перекрыть беженцам дорогу на юг. Брик, который направлялся на север, в глубь свежезахваченных Фельком территорий, несколько озадачил их. Он объяснил, что, будучи странствующим менестрелем, не раз путешествовал по этому маршруту, и сейчас также надеялся проехать дальше на север. Он ясно дал им понять, что война его ничуть не беспокоит.

Такое отношение к событиям было вполне привычным. Барды традиционно сохраняли нейтралитет. Для музыки практически не существовало государственных границ. На протяжении сотен зим, даже во времена, когда Перешеек сотрясали самые жестокие смуты, музыканты беспрепятственно проходили куда хотели. В некоторых областях даже считалось опасным чинить препятствия менестрелям – это сулило серьезную неудачу.

Разумеется, от него потребовали доказательств принадлежности к цеху менестрелей. Он охотно исполнил несколько песен.

В результате фелькские солдафоны даже выдали ему гражданский пропуск и позволили ехать дальше. Пропуск представлял собой лист пергамента, на который капнули блямбу разогретого желтого воска; когда воск остыл и схватился, фелькский сержант маленьким металлическим штампом оттиснул на нем некий замысловатый знак. Формально это не обеспечивало Брику неограниченного передвижения по новым владениям Фелька – но хотя бы избавляло от подозрений. Теперь он мог не опасаться, что его ненароком повесят. Армию науськивали на инакомыслящих, на дезертиров и других беглецов. К бардам это, очевидно, не относилось. Их не считали опасными.

Теперь Брик без опаски придержал коня. Он был счастлив, что его серого не реквизировали, и теперь поднял руку с раскрытой ладонью в жесте обычного приветствия. Другую руку он не спеша сунул за пазуху, чтобы достать заветную бумагу с печатью.

На дороге стояло всего пятеро солдат. По глубоким наезженным колеям в плотной почве под копытами коня Брик догадался, что прежде здесь проходила главная транспортная артерия здешних мест; теперь же оживленного движения явно не наблюдалось. Оккупация наверняка нарушила или даже вовсе прервала нормальную торговлю и передвижения. Даже здесь, достаточно далеко от театра военных действий, Брик почти не встречал других мирных жителей, иногда целыми днями.

Если не считать неприятного холодка в душе, других осложнений на вражеской территории он не испытал: встречные солдаты принадлежали к оккупационным частям, а не к боевым.

По обеим сторонам дороги тянулись поля, заросшие травами, выгоревшими на летнем солнце. Поодаль был выложен из камней очаг, и что-то вкусно пахнущее булькало в полукруглом котелке над костром. Стояла лохань с водой, выстиранное белье колыхалось на ветру. Двое солдат играли в броски на самодельном столике из двух булыжников и щита, положенного сверху. В этой карточной игре использовались игральные кости и немалый запас хитростей. Брик когда-то неплохо играл в нее, даже не прибегая к разным волшебным тонкостям для улучшения своего счета.

Все говорило о том, что пятерка бравых солдат Фелька уже довольно давно занимает эту позицию. Похоже, служба в патруле не была им в тягость. Они поснимали все доспехи и остались в форменных рубашках, хотя и при мечах. Девушка-сержант подошла взять у Брика пропуск, едва удостоив его беглого взгляда своих выпуклых глаз. За ее спиной держался мужчина примерно одних лет с Бриком; этот со странным напряжением на лице присмотрелся к нему пристальнее.

Отпечаток на желтом воске был настолько сложен, что подделать его было трудно – а может, и вообще немыслимо. Сержанту, видимо, хватило одного взгляда, чтобы убедиться в подлинности пропуска, но она не торопилась возвращать его.

– Слезай с лошади. – В ее интонациях не было враждебности, только скука.

Брик спешился. Второй солдат продолжал изучать его, и от этого становилось неуютно.

– Это что? – спросила сержант, заглянув ему за плечо.

– Меллик. – Ни один уважающий себя бард не стал бы называть инструмент ни полным формальным титулом «меллиглос», что означает «медовый голос», ни «коробочкой» – этим фамильярным прозвищем мог пользоваться кто угодно, только не бард.

– Ладно, покажи нам, чего умеешь. – Она махнула рукой, подзывая парочку, увлеченную бросками, и пятого солдата, который вяло, словно пребывая в летаргии, водил точилом по клинку своего меча, сидя на табуретке возле очага.

Не снимая с шеи холщовую перевязь, Брик передвинул инструмент в рабочее положение, на грудь. Он чуть помедлил, настраивая одну из струн, а затем приступил к делу. Беспрестанные упражнения не пропали даром – техника исполнения за последние недели заметно улучшилась. Еще важнее, пожалуй, было то, что он теперь мог играть по заказу. Ему больше не требовался душевный подъем и какое-то особое настроение: если кто-то платил ему (или, как сейчас, приказывал), то он мог выдать увлекательную песню на любой вкус.

Этим он и занялся, в очередной раз мысленно пожалев, что репертуар у него несколько однобокий. Он знал предостаточно непристойных застольных песен, но было бы полезно знать и более традиционные тексты для подкрепления иллюзии профессиональной принадлежности.

Брик еще окончательно не избавился от страха перед публикой. Но он припомнил мудрый совет, который давали друг другу актеры: если хочешь справиться с мандражем, играй свою роль для кого-нибудь одного в зале и игнорируй всех прочих. Когда первый раз ему пришлось играть в трактире, Брик так и поступил: выбрал маленькую девочку, дочь купца, путешествующего со всей семьей. Она смотрела на него большими глазами, с восхищением следя за движениями слегка запинающихся пальцев.

Он играл для нее, для нее одной, и от этого почему-то пальцы его стали попадать по ладам, и даже голос выровнялся. Вообще-то он пел недурно; в его голосе был даже некоторый многозначительный оттенок, согласно моде. Он исполнил те немногие пристойные баллады, какие знал – из уважения к девочке трех или четырех зим от роду, которая была для него всей публикой в тот вечер. Было бы решительно неловко шпарить вовсю «Девственницу Сильду» или «Как в эле дяденька утоп» в ее честь…

Девочку его искусство явно пленило: она всплескивала пухлыми ручками, хлопала в ладоши и заливисто смеялась. Брик обнаружил, что ему это весьма приятно.

Очень порадовали его также монеты, сыпавшиеся на стол перед ним, пока он играл – этого хватило, чтобы оплатить ночлег, сохранив в целости ту сумму, что хранилась в потайном кармане под подкладкой его куртки. Аайсью настояла, чтобы он взял с собой деньги, отправляясь в героический поход в Суук.

Еще радостнее было то, что слушатели в тот раз признали его за настоящего барда. От того, сойдет ли он за настоящего, зависел весь успех его замысла.

Лишь на следующий день, продолжив путь на север, Брик понял, что девочка в гостинице напомнила ему дочку, Греммист. Горло ему перехватило. Его малышка тоже любила смотреть, как он играет на «коробочке».

Теперь же солдаты, казалось, вовсе не прислушивались к тому, что он играет. Он интересовал их только как забава при исполнении хотя и не слишком опасного, но скучного дела.

Грубоватый дух его припевок то и дело вызывал у них смешок, но уже на третьем номере программы двое слушателей вернулись к своей игре, а солдат у очага принялся помешивать варево, кипящее в котелке. Только тот, что стоял позади сержанта, внимал, не отвлекаясь.

Брика проверяли уже не раз; он хорошо усвоил, как следует вести себя в присутствии вооруженных вояк.

В присутствии врагов…

Лицо его сохраняло беспечное выражение, но главная мысль – глубоко спрятанная и все же неизменная – постоянно жгла душу. Эти люди – солдаты Фелька. Пусть они совсем обыкновенные люди, с виду даже вполне благодушные, как теперь. Но они – или такие же, как они, – погубили У’дельф, пощадив лишь горсточку жителей, чтобы было кому разнести весть о разрушении непокорного города. Брик слышал разговоры на дороге и был в курсе истории о том, как войско Фелька невероятным образом возникло прямо из воздуха. Если это было действительно сделано с применением магии, значит, им удалось придумать нечто, прежде неслыханное.

То, что эти конкретные пятеро солдат, вероятно, стояли здесь, на этом же посту, когда другие уничтожали У’дельф, в конечном счете ничего не меняло.

Ровным счетом ничего. Все, кто пришел из Фелька, были для него одинаковы. Иначе и быть не могло. Для мщения все равно – один, другой или все они сразу. Его огромной ненависти хватило бы на всех.

Ненависть. Плата за то, что сделали с его домом, его народом, его семьей. Ненависть питала его жажду мщения. Будь у него сейчас оружие, он убил бы этих пятерых ради справедливости – что такое пять трупов по сравнению со многими тысячами в У’дельфе?

Но его замысел заключался в другом, потому он играл и пел, пока сержант не вернула ему пропуск. Грубо сунув лист ему в руку, она тут же повернулась к путнику спиной и забыла о нем.

Брик поначалу удивлялся, почему поездка дается ему так легко. Он думал, что его должны будут тщательно обыскивать на каждом из пропускных пунктов – потому и держал свой запас монет в потайном кармане. Однако ничего подобного не случилось. Суеверная боязнь обидеть менестреля явно не была единственным объяснением. Постепенно он сообразил, что личина барда действительно оказалась наилучшим средством достижения цели – он странствует по захваченным Фельком землям в полном одиночестве, и военные, должно быть, думают: какой ущерб может причинить этот одинокий человечек?

Додумавшись до этого, он сумел наконец-то составить разумный план.

Брик уже собирался запрыгнуть в седло, когда пожилой солдат подошел к нему.

– Вы хорошо играете.

Брик вежливо кивнул, но ничего не сказал.

– Вам придется зайти в Регистратуру. Формальное разрешение дают там, – добавил солдат и назвал какую-то улицу, где располагалось учреждение. – Долго ли пробудете в Каллахе?

– Наверное, останусь до зимы. Я уже раз десять здесь выступал.

Брика расспрашивали о его намерениях уже не раз. Солдат, не спуская с него внимательного, серьезного взгляда, вдруг сказал:

– Я не помню вас.

Брик снова промолчал, хотя теперь его окатило холодной волной страха. Остальные патрульные, даже девушка-сержант, не обращали на него больше никакого внимания.

– Я родом из Каллаха, – сказал солдат, и эти слова дались ему с трудом. Брик примерно понял, в чем дело. Уроженца Каллаха, первого города, побежденного Фельком, мобилизовали в армию победителей. Не похоже, чтобы он добровольно или хотя бы охотно пошел на это. И все же он стоял здесь, в фелькском мундире; он служил той военной машине, которая покорила его родной край.

«Правда, – угрюмо подумал Брик, – дом у него не сожгли дотла и отнюдь не всех родичей зарезали. Даже издали видно, что все здесь почти цело, а граждане снуют по улицам, вполне себе живые».

– К нам немногие барды приезжали надолго, и я их всех знал, – продолжал каллаханец. – А вас как зовут?

– Голт. – Этот псевдоним Брик выбрал наобум. Так звался совсем второстепенный персонаж из одной его пьесы раннего периода. За прошедшие полмесяца он никому не открывал своего настоящего имени. Ему теперь уже не хотелось, чтобы кто-то узнал в нем Брика из У’дельфа, автора комических пьес. Он знал наверняка, что больше никогда не напишет ни одной пьесы. Драматург умер вместе с семьей и домом.

– Не помню такого, – повторил солдат.

Брик взмок под своей грубой курткой. Поднявшийся ветер дохнул ему в лицо, освежая и возвращая хладнокровие. Его так и тянуло поскорее сунуть ногу в стремя и убраться подальше.

Неожиданно человек из Каллаха принялся шарить в карманах своей рубашки. Выудил оттуда медную монету. Протянул ее Брику.

– Вот! – Его глаза увлажнились. Он говорил шепотом, другие не могли его услышать. – Если бы вы приехали в наш город… в наш прекрасный Каллах… и если бы я сидел и слушал, как вы сплетаете ваши напевы, как я когда-то любил слушать других ваших собратьев, я бы рукоплескал вам. И заплатил бы за ваше искусство. Возьмите…

Брик взял монету, в полной растерянности не придумав ответа. К счастью, бывший каллаханец, а ныне солдат Фелька, избавил его от неловкости, резко отвернувшись и отойдя в сторону.

Брик наконец вскочил в седло и вскоре въехал в город.


РЭЙВЕН (1) | Варторн: Воскрешение | ДАРДАС (2)