home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



4

– Мужчины гоняются за красивым лицом, – говорила Лидия, глядя на Варю. Они говорили давно, выпив чаю с шоколадными конфетами. – Удивляешься? Неужели сама не знаешь? – Лидия раздвинула губы медленно, словно нехотя.

– Ты на самом деле так думаешь? – Варя удивилась, потому что думала иначе. – По-моему, не все так просто…

Она смотрела на Лидию Жирову и удивлялась. Она была старательно завита, а одета так, словно дорогая карета с минуты на минуту подкатит к подъезду и куда-то увезет ее. Шелковое платье шуршало, когда она поднимала руку или меняла позу. Тонкие золотые браслеты отзывались звоном. Золотая цепочка на шее искрилась, с нее свисали крошечные часики. Ноги, обтянутые шелковыми чулками с шитьем, вдеты в серебряные туфельки.

То и дело Лидия подносила к губам руку, трогая их. Варе показалось, что она ждет похвал и восторгов, – кольца, нанизанные на тонкие пальцы на самом деле хороши. Но она ошибалась – перед Вариным приходом Лидия пила какао и слегка обожгла нижнюю губу. Это ее заботило сейчас больше всего.

Варя заметила не только кольца, но и другое – следы синих чернил на указательном пальце.

– Я не говорю о женщинах с деньгами. – Лидия раздвинула красные губы. – С вами все по-другому. Я про таких, как сама. Поработить женщину, позабавиться и бросить – вот первобытное желание мужчины.

Варя покачала головой.

– Какая неожиданность, Лидия, слышать это от тебя. Никогда не думала, что ты настолько сурова к мужчинам. По-моему, когда мы учились вместе в Смольном…

– Они суровы ко мне, – перебила ее Лидия усмехаясь. – Ладно, – она махнула рукой, – о чем мы говорим? Я рада, что ты нашла меня, Варя.

– Я всегда о тебе помнила, – поспешила добавить Варя. – Шурочка тоже.

– Волковысская? – Губы Лидии скривились, а глаза вспыхнули. – Неужели снизошла до памяти обо мне? – Она скрестила руки на груди, браслеты убежали под рукава платья, открыв тонкие запястья.

– Почему ты так говоришь? – Варя с жаром приготовилась убеждать подругу, что Шурочка Волковысская прекрасно относится к Лидии.

– Она всегда держалась высокомерно, по крайней мере со мной. Она такая заносчивая.

– Неправда! – заступилась за подругу Варя.

– Но если я от тебя, Варя, потерпела бы даже это, то от нее – нет. Кто она такая? Точно такая, как я. У нее нет родителей, у меня – тоже. У нее нет денег, у меня тоже. Коне-ечно, ты можешь смеяться и говорить, мол, у нее есть имя. Еще бы, папаша застрелился, чтобы не увидеть краха своей семьи. Мать умерла от горя и позора…

Варя стиснула руки, поднесла их к груди и побледнела.

– Что такое ты говоришь! Шурочкин отец погиб на охоте. Ее мать умерла от неизлечимой болезни.

– Да? Она тебе рассказывала? Больше слушай, – фыркнула Лидия. – Я знаю, что произошло на самом деле.

– Откуда? – Варя отпрянула. – Как ты можешь это знать? У тебя знакомых, которые… – Она осеклась под пристальным немигающим взглядом Лидии. Покраснела.

– Не смущайся. – Лидия усмехнулась. – Ты права, я не должна знать о том, что происходит в жизни потомственных бар. Но у меня есть знакомые… мужчины… из них, – она тряхнула головой, потом вздернула подбородок, – которые… ценят хорошенькие личики. – Ее собственное лицо осветилось странной улыбкой. – Ты не знаешь, ничего ты не знаешь… – Лидия склонила голову, и внезапно слезы полились из ее глаз.

Испуганная Варя подалась к ней, ее лицо оказалось рядом с лицом Лидии. Она быстро отстранилась и нахмурилась. Это что – запах… Неужели?

– Ты… ты пила сегодня… вино? – тихо спросила Варя.

Лидия подняла мокрые глаза.

– Вчера, – бросила она. Варя ошеломленно молчала, а Лидия продолжала: – Мы с твоей Шурочкой отличаемся только тем, что у нее есть дядя, а у меня нет. Но мы похожи, у нее такие же волосы, как у меня. – Она подняла руку и бросила на лицо длинный локон.

Варя нахмурилась. Она хотела сказать, что у Шурочки волосы вьются, а Лидия свои завивает. Но промолчала.

– У меня такого же цвета глаза. Такой же рост. А грудь даже красивей. – Она выпрямилась. Шелк натянулся, обрисовав на самом деле прекрасной формы грудь. – Почему я не могу быть на ее месте? Почему?

– Но, Лидия, каждый хорош на своем месте. – Расхожая фраза показалась банальной даже самой себе, Варя поежилась. Но Лидия словно никогда прежде ее не слышала.

– Да, я согласна. Я буду хороша. На своем месте. И на ее тоже, потому что оно тоже мое!

Варя не до конца поняла смысл фразы, но поспешила перевести разговор на другое.

– Ты останешься в Петербурге? Ты будешь жить здесь? – спросила она, окидывая взглядом комнату.

– Нет, я перееду в Москву. Но не сейчас. Надзирательница нашла мне работу. – Она усмехнулась. – Я чтица при одной старой барыне.

– Она – приятная? – спросила Варя, желая найти хоть что-то утешительное для Лидии.

– Глухая как пень. Но делает вид, будто слушает с интересом.

– Почему ты думаешь, что она делает вид?

– Потому что я читаю ей романы Вальтера Скотта, а она потом говорит о героях Майн Рида. – Лидия засмеялась, впервые радостно.

Варя кивнула.

– Может, она слишком забывчива от старости? – заметила она.

Лидия пожала плечами.

– Надзирательница говорит, что эта барыня обещала мне хороший подарок. Но боюсь, она перепутает, как Скотта и Рида, и подарит не мне, – Лидия фыркнула, – а кому-то вроде Волковысской. – Ее ноздри раздулись.

Варя снова огляделась. Комната была приятной. С новой мебелью, со свежими обоями. На подоконнике стояли горшочки с фиалками. Они цвели.

– Какие прекрасные цветы, – заметила Варя.

– Да. Это фиалки. – Лидия выпрямила спину и вздернула подбородок. Варя едва не засмеялась. Точно так делала Шурочка. Сколько времени тренировалась Лидия, чтобы научиться? Но, Варино сердце замерло, на самом деле у Лидии дар имитации.

– Ты никогда не хотела пойти на сцену? – вдруг спросила Варя. – Ты хороша собой и…

– Я уже на сцене, – фыркнула Лидия. – Я давно играю…

– Где? Кого же? – с наивным любопытством сыпала вопросами Варя.

– Где скажут и кого прикажут, – усмехнулась Лидия. – Наездницу, укротительницу, русалку, амазонку.

– Амазонку? Вот кого тебе наверняка легко играть, – оживилась Варя. – Я помню, как мы читали ту книгу по очереди, которую подарил Шурочкин дядя.

– Да. Я люблю эту роль… – она поморщилась, – в домашнем театре. Только ни разу не вышло сыграть последнюю сцену… А она мне нравится больше всего. – Лидия снова выпрямила спину.

– А какую – последнюю? – спросила Варя.

– Не помнишь? Когда после двенадцатой ночи любви амазонки душат своих любовников и бросают в озеро. Ха-ха!

– Ох. – Варя поморщилась. – А я думала, что последняя другая.

– Какая это, интересно? – сощурилась Лидия.

– У амазонки рождается девочка после двенадцатой ночи любви, – мечтательно проговорила Варя. – Знаешь, мне даже казалось, что эту книгу недописали.

– Почему это?

– Потому что дальше амазонки должны были понять, что лучше не убивать мужчин, а взять их к себе. Так же лучше. Тех, кого любим, мы должны держать при себе. – Она улыбнулась. – Я бы закончила эту книгу так.

– А-а… – неопределенно протянула Лидия, не желая спорить.

Она вертела в руках бархатный мешочек, в котором лежали ее любимые духи с ароматом французской розы. Их принесла ей Варя, подарок из Парижа. Они с Шурочкой плыли из Лондона на корабле до Марселя. Потом перебрались в Париж, где пробыли два дня, там-то и куплен флакон в красном бархате.

Варя не сказала Лидии, как сильно удивилась Шурочка, когда она покупала его.

– Неужели тебе нравится аромат розы? – Она морщилась как от касторки.

– Я не себе, это подарок, – объяснила Варя.

Но не сказала кому. Она чувствовала, что Шурочке не понравится, на самом деле она не очень любит Лидию. Но ей не хотелось выяснять причину.

Лидия вынула флакон, открутила колпачок, поднесла к носу.

– То, что я люблю. Спасибо. – Она вернула флакон в его мягкое укрытие. Посмотрела на Варю. – Ты еще долго будешь в Петербурге?

– Нет, завтра я сяду в поезд и поеду в Москву. – Ей хотелось сказать что-то приятное Лидии, чтобы из ее глаз ушел холод, который сейчас застыл в них. Она произнесла приятное, но, как бывает, это то, что грело ее собственное сердце. – Шурочка поедет ко мне в гости. Я так рада, что дядя отпускает ее.

В глазах Лидии блеснуло удивление.

– Волковысская поедет к тебе в Барнаул?

– Ну да. Я так рада, так рада. – Варя засмеялась.

– Она любит тебя, – заметила Лидия.

– И еще кого-то, – не удержалась Варя.

– Кого-то? – тихо спросила Лидия. В ее голосе Варя уловила лишь любопытство, обыкновенное, девичье.

– Ну да. У нее жених на Алтае. Она хочет увидеться с ним. Как все совпало, верно?

Лидия подняла тонкую темную бровь.

– У нее жених? Он… богат?

– Пока, я думаю, не очень, – честно ответила Варя. – Но он станет богат. И знаменит. Я уверена. Знаешь, что он ищет? Самородное золото. Это трудно, мой отец искал. Но нашел. Только не на Алтае, а в уссурийской тайге.

Лидия кивнула, она всегда хорошо училась, а географию любила особенно.

– Понятно. Ну что ж, желаю тебе хорошей дороги.

Варя встала, они обнялись, Лидия отвернулась, чтобы не смущать подругу своим дыханием.

Варя ушла, а Лидия сидела на диване и смотрела на фиалки. Она заметила за собой – когда нужно о чем-то важном подумать, она смотрит на них.

Конечно, она понимала – ей сильно повезло, что она попала в Смольный. Да, очень повезло. Так звезды сошлись, говорила надзирательница-наставница.

Тот, кто мог бы назваться отцом Лидии, служил переписчиком у богатого барина, тяготевшего к сочинительству. Он просиживал за столом в кабинете, из которого переписчику полагалось перво-наперво изгнать всех мух и мошек, дни напролет. Надо отдать должное барину: когда переписчик утонул в пруду, а его незаконнорожденная дочь осиротела, он употребил все свои связи, чтобы поместить девочку в Смольный институт.

Как всякое благое дело, исполненное от чистого сердца, было вознаграждено и это. То, над чем трудился сочинитель, наконец далось ему. Повесть, в которой он описал свои старания в пользу девочки, издали. Она вышла у него такой искренней, что читательницы обливались слезами. Сочинитель прославился, но только на месяц, на один жаркий август.

Но оказалось, летняя жара еще более подогрела добрые чувства – этот человек решил пожертвовать гонорар в пользу той, которая направила его, сама того не зная, к успеху. Он положил в банк на имя Лидии Жировой гонорар, который за девять лет приумножился. В один прекрасный день – в действительности прекрасный – Лидия обнаружила, что у нее кое-что есть…

Ей всегда хотелось тратить деньги. Она думала, что чем больше тратишь, тем больше счастья в жизни. Но не эти же тратить?

Зависть снедала ее, лицо становилось хмурым, кожа скукоживалась, не желая дышать. От этого появлялся несвежий землистый цвет на щеках, и приходилось – да, тратиться, но уже на румяна.

Но Лидия научилась, причем довольно рано, тратить не свои. Для этого девочка прошла школу у своей Наставницы. Наука томных взглядов, тайных рукопожатий и того, что следовало за ними, далась ей так же легко, как и все остальные.

Сейчас ее кошельком служил Николай Кардаков. Не слишком этот кошелек толст, как ей показалось поначалу. У его сестры он бездонный, но как в него запустить руку?

А это необходимо – Лидия не видела себя в роли учительницы или воспитательницы. Но именно такая роль отведена выпускницам вроде нее. Да. Да, конечно, учиться в Смольном почетно, особенно для девочек из не слишком богатых семей. Они попадали туда, пользуясь связями, чтобы получить образование, которое потом, во взрослой жизни, послужит им приданым, которого у них нет.

Жизнь смолянок была трудной и скучной. В дортуаре девять человек, все они под недреманным оком дамы, приставленной к ним. Но она не особенно мешала им – они дрались, дразнили друг друга.

Надо отдать должное Лидии, ее не угнетала такая жизнь – она пришла из приюта, поэтому и подъем в шесть утра, и расписание не особенно мучили ее. Не то что для таких, как Варя и Шурочка, домашних девочек.

Она училась легко – а что трудного? Физика – фокусы, математика – не более чем зубрежка таблицы умножения. Вообще бедные девочки учились прилежнее, у них была вожделенная цель.

Такая цель была и у Лидии. Она хотела получить вензель императрицы. Но им одаривали тех, кто закончит учебу с первым, вторым и третьим результатами.

Украшенный бриллиантами вензель давал надежду на то, что можно расценить как милость богов: попасть в число фрейлин. Лидия воображала себя такой же, как те фрейлины, которых она видела, – смолянок приглашали на большие праздники при дворе со спектаклями. В Смольном был любительский театр, Лидия играла в нем со страстью. Там она не только играла, но впитывала в себя все мелочи, которые замечала у придворных дам, – осанку, поворот головы, жесты…

Не случилось – Лидия Жирова вышла четвертой. А вензель получали три лучшие выпускницы.

С самого начала в Смольном ею руководила надзирательница, которая прежде служила в воспитательном доме, в котором жила Лидия. Она стала ее Наставницей. Это она сказала ей:

– Через театр ты можешь получить то, чего не получишь без него. Тебя увидят мужчины. Ты понимаешь?

Ее увидели.

А дальше та же Наставница объяснила, как поступать с ними Лидии…

Лидия вздохнула. Все, о чем она сейчас думала, – в прошлом. Только она сама – в настоящем. От нее зависит то, что ждет ее в будущем.

Она потянулась так, что отозвалась каждая мышца в теле. Но желанного успокоения не пришло. Что-то промелькнуло в разговоре с Варей такое, что хотелось вернуть и рассмотреть под иным углом зрения – не таким простодушным, как Варин.

На взгляд Лидии, Варя простовата, может быть, поэтому она и любила ее так искренне. Ведь Шурочка не любит ее, Лидию, это ясно. Она чувствует в ней что? Зависть? Но она никогда не говорила Шурочке, что хотела бы стать ею. Поменяться местами. Но разве Шурочка согласилась бы?

Лидия фыркнула. Как же, спешит и падает.

Но что значит – стать ею? Она много раз спрашивала себя, но потом, запутавшись в желаниях, заключила: просто оказаться на ее месте.

Лидия поднялась с дивана и подошла к роялю. Комнаты, которые для нее снял Николай Кардаков, хорошо обставлены, у нее есть даже рояль.

Она села на высокий табурет, перебрала ноты, опустила голову и пошевелила пальцами. Она заиграла – энергично, горячо. Прислушалась к самой себе – как будто спорит с кем-то. С собой? С теми мыслями, которые пришли ей только что в голову?

У Лидии сильные пальцы. И еще – чуткие. Она поморщилась. Чуткие – так говорят ей мужчины. Но странные – они сами научили ее пальцы быть чуткими. Они указывали им, куда лечь, на что надавить, как стиснуть… Чтобы их лица исказились и стали ужасной, отвратительной маской от удовольствия…

Сейчас ее пальцы сами выбирали клавиши, на которые опуститься. Они тоже отзывались протяжным стоном или окриком – не так! В точности как мужчины.

Но что она играет? Лидия заметила, что это не то, что она открыла. Она вслушалась – похоже, именно эту вещь она слышала на концерте в Павловске?

Когда-то, рассказал тот, кто водил ее на концерт, который давали на вокзале в Павловске, там играл сам Иоганн Штраус. Его приглашали представители железнодорожной компании, которая ведала веткой между Санкт-Петербургом и Царским Селом и Павловском. Человек, сжимавший ее руку на том концерте, был родственник одного из высоких начальников компании.

Лидия знала, что билеты стоят дорого. Что ж, она тоже заплатила за них, причем немало. В ту ночь ей хотелось сыграть последнюю сцену амазонки – задушить и утопить партнера в озере.

Лидия не лукавила, не играла, когда сказала Варе, что ее любимые страницы в книге об амазонках – последние. Не те, где описано, как прекрасные юные амазонки берут в плен молодых и сильных мужчин. Как поят их вином, ласкают двенадцать дней и ночей. А те, где сказано, что на исходе последней ночи с рассветом заканчивается время, отпущенное для любви. Амазонки душат своих любовников, но уже не в объятиях… По-настоящему. А потом бездыханные тела их предают воде. Там бывшие страстные возлюбленные находят свой последний приют, в глубинах озера…

Да, верно говорит Варя, после амазонки жили ожиданием – если родится девочка, то радость всем. Но мальчик – ему сильно повезет, если его отдадут на воспитание в другое племя… Мир тех женщин не принимал мужчин – ни пришлых, ни рожденных ими.

Так было до конца матриархата. Потом все изменилось. Виновата в этом жалость. Чувство, которое повинно во многом. Лидия давно сказала себе – такое чувство не для нее.

Музыка всегда меняла настроение Лидии, как и теперь. Наклонившись к роялю, она позволила рукам работать быстро, энергично. Звуки вызвали образ неведомого мужчины, высокого, с тонким станом, бледным лицом, с черными кудрями по самые плечи. Его глаза горели. «Кто это?» – спросила она себя.

– Это Штраус, – засмеялась она хрипло, убирая руки от клавишей.

Его портрет висел в зале на концерте. Она снова положила руки на клавиши. Заключительный аккорд.

В дверь постучали. Она вздрогнула от столь немузыкальных, грубых звуков.

Видения кончились. Явилась реальность. Точно такая, как вчера.

Мужчина. Букет цветов. Бутылка сладкого хереса.


предыдущая глава | Золотой песок для любимого | cледующая глава