home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

Дядюшка на самом деле ждет, что она выйдет замуж за кого-то, кроме Алеши Старцева? Этот сэр Майкл слишком самоуверен. Шурочка Волковысская насмешливо сложила губы, осматривая свое лицо в последний раз, перед тем как спуститься к дяде в кабинет.

Михаил Александрович Галактионов по рождению, сэр Майкл по долгой жизни в английской столице и особенной любви к ней, нарушая все приличия, принятые в барских домах, уже трижды кричал снизу и даже постучал тростью об пол.

– Шурочка! Сюда!

Зовет, как звал свою любимую гончую, улыбнулась племянница. Но не обиделась. Откровенную нежность теперь он питает к ней одной, потому как гончая покинула этот мир по старости.

Шурочка огладила руками темно-зеленую юбку-брюки, которую купила в Англии в специальном магазине, где одеваются дамы, увлеченные модным занятием – охотой на лис. Оттуда и жакет из тонкого сукна в желто-зеленую клетку, и шляпа, и перчатки темно-желтой кожи, и сапожки. У нее маленькая нога, и темно-желтые сапожки в тон перчаткам кажутся еще меньше на фоне широких брюк.

Дядя сам отвел ее в магазин на Бонд-стрит, заплатил за наряд, потом, оглядев ее в примерочной, заключил сытым голосом:

– Что ж, я думаю, если бы амазонки дожили до наших дней, они выбрали бы этот костюм.

Шурочка рассмеялась, представив себе наряд истинных амазонок, о которых она читала в книге, подаренной дядюшкой. Тунику – вот что они носили. Она полуобнажала прекрасные тела, а не скрывала так надежно, как этот охотничий костюм.

– Я нынешняя амазонка, сэр Майкл, вы не ошиблись. – Шурочка приняла стойку стрелка из лука. Искоса она наблюдала за приказчиком, который, скрывая под английской выучкой свои эмоции, исподтишка любовался ими.

Да-да, не только ею, но и дядюшкой, одетым настоящим английским джентльменом. При шляпе, в ботинках, начищенных до блеска, заказанных точно по ноге в дорогой обувной мастерской, дядя был хорош.

– Согласен, – тихо сказал он, отечески положив ей руку на плечо.

Тогда Шурочка получила то, что хотела, – костюм. Но сейчас ей предстоит задача потруднее. Она должна увести дядю от разговора о Николае Кардакове – это во-первых. Во-вторых, убедить его, что не только не помешает на охоте, но и украсит своим присутствием мужскую компанию.

Она поморщилась. Должна убедить. А как иначе? От этой поездки в родовое имение Стогово, что в Тверской губернии, зависит вся ее жизнь. Да-да, вся, это не преувеличение. И жизнь любимого Алеши Старцева. Точнее, их общая жизнь.

Шурочка толкнула дверь своей комнаты, стуча каблучками кожаных сапог, сбежала по дубовой лестнице, открыла дверь в кабинет.

– О-ох, Господь милосердный! Какова амазонка! – воскликнул дядя, повалившись на спинку дивана, обтянутую старинным гобеленом. Он изобразил полное лишение чувств. Но Шурочка знала – в щелочки глаз он следит за ней внимательней, чем сокол за добычей на ржаном поле.

– Я вам нравлюсь, сэр Майкл? – спросила Шурочка низким голосом, заранее уверенная в ответе.

– А ты как думаешь? Я сам выбрал тебе этот охотничий костюм.

Он сел прямо, с лица сошла юношеская дурашливость, которая частенько появлялась у него при Шурочке. Словно племянница выманивала его из сорокапятилетнего времени жизни в свое, совсем юное. Ему это нравилось.

– Александра Петровна, – отчетливо произнес он, – можете не говорить мне, чего вы от меня хотите.

Она прикусила губу, удерживаясь от улыбки. Столь серьезный тон обещал согласие, а это значит, не надо тратить силы и слова на мольбу.

– Я понимаю, такой костюм непременно следует проветрить. Я беру тебя с собой, Александра, в Стогово.

Шурочка почувствовала, как ноги слегка задрожали. Так бывает, когда чего-то жаждешь, и наконец это тебе дается.

Долгой зимой, сидя за учебниками далеко отсюда, в старинном английском городке Бате, знаменитом развалинами бань, оставшихся от римлян, она думала, как ей забрать в имении то, что может спасти их с Алешей. Подходит назначенный его отцом срок, уже близка жирная черта жизни – Алеше исполнится двадцать один год в декабре. Он написал в последнем письме, что удачи нет.

– Я надеюсь понравиться вашим друзьям, – сказала Шурочка, а перед глазами возникло ружье, в ложе которого, под затыльником, лежат украшения. Покойная мать спрятала их от отца, который мог спустить их за зеленым сукном. Она угадала – отец не нашел драгоценностей даже тогда, когда подступил к краю своей жизни…

– Не сомневаюсь. Они полюбят тебя, как я, – сказал дядюшка. – Но не более! – предупредил он невидимых друзей. – Уступаю им Платошу!

Шурочка кивнула, улыбаясь.

– Он писал, что собирается заехать в Стогово, только не знает когда.

– Вот-вот, – кивал дядя.

Да, она нравилась своему опекуну больше, чем ее брат Платоша. Между ними полтора года, но брат и сестра такие разные. Дядя говорил, что, наверное, так сошлись звезды или в его любимой сестре совершилось чудесное обновление. Оно повинно в том, что, несмотря на усталость тела – беременность Шурочкой наступила при кормлении Платоши, – на свет явилась такая резвая девочка, какую поискать.

Позднее, вникая в отношения между родителями, стараясь понять их жизнь, Шурочка Волковысская все больше склонялась к другому выводу. К нему подтолкнула новость, о которой она узнала случайно – тоже от дядюшки. Он не сообщил ее, а обронил, когда они обсуждали историю рода, а также имений – Галактионовых и Волковысских.

– Вместо того чтобы позаботиться о собственном имении, – морщился дядя, – которое стало разваливаться на глазах после закона об эмансипации, – так он называл Указ об освобождении крестьян, – муж моей любимой сестрицы принялся играть с дикой страстью. Он всегда был игрок, но не до такого отчаянного безумия. Он не вылезал из-за зеленого сукна.

Конечно, догадалась Шурочка, примерно во время ее зачатия – а она уже все знала о том, как человек появляется на свет, – отец удачно играл и много выиграл.

Надо сказать, она училась с жаром самым разным наукам – медицине, химии, психологии. Шурочка была сильна в истории, географии и даже в математике, чем дядя гордился особенно. Поскольку был лично знаком с женщиной-математиком Ковалевской, он собирался представить ей племянницу. А вот когда зачали Платошу, папаша пребывал в проигрыше, не менее крупном. Разве не могло это отразиться на состоянии юной матери?

Шурочка не раскрывала перед дядей свое озарение, какая надобность? К тому же она все больше склонялась поверить, что на самом деле люди больше любят тех, кто внимательно слушает. Не важно, на самом деле или только делают вид, будто получают удовольствие от чужих рассказов. Но с тех пор, как она следовала этому, утвердилась: нет, не ошиблась. Больше молчи – больше узнаешь того, о чем сама не догадаешься спросить.

Шурочка видела по дядиному лицу, что ему ужасно хочется говорить. Вон уже губы раздвинулись, а усы слегка вздернулись.

– Неужели в твоей страсти к забавам амазонок – всякой стрельбе, скачкам и прочим… даже не знаю, как назвать… в общем, неженским затеям – виновато чтение той книги?

Шурочка пожала плечами, улыбнулась:

– Вы сами мне дали ее. Достали во-он с той полки… – Она вытянула руку и пошевелила всеми пятью пальцами, указывая на книжный шкаф прошлого века, украшенный наборными картинками из шпона черного и красного дерева. – Вы виноваты. Вы же сами научили меня стрелять. Ого, посмотрите-ка! Только сейчас поняла! – Шурочка подскочила к шкафу и положила руку на переднюю стенку. – Почему я не видела раньше? – Она повернулась к дядюшке, светлые локоны заплясали на плечах. Жакет обтянул грудь и подчеркнул тонкую талию. – Я думала, это стилизованная сцена из библейского сюжета.

Дядюшка захихикал.

– Так-так… Неужели?

– Я не сильна в богословии. Но сейчас я вижу! Дядюшка, это же амазонки со стрелами! Значит, вы давний поклонник этих дам? – Она улыбалась так широко, так искренне, что он засмеялся. – Не они ли причина того, что вы до сих пор не женаты? Ага-а! Вы боитесь, я знаю чего. Вам нравятся амазонки, но вы знаете, что они делают с мужчинами после двенадцатой ночи любви!

– Полегче! – Он поднял руку. – Ты становишься дерзка со старшими. – Он нарочито сурово пошевелил усами.

Но Шурочка отмахнулась от дяди.

– Да, конечно, – фыркнула Шурочка. Подняла руку и обвела фигуру женщины, которая склонилась над бездыханным мужчиной, чтобы вынуть копье. Она усмехнулась. – Какая рачительная хозяйка, – заметила она. – Конечно, копье пригодится ей. Для следующих двенадцати ночей, – пробормотала она. – С другим прекрасным мужчиной…

– Как хорошо тебе это кольцо, – услышала она голос дяди, наблюдавшего за Шурочкиной рукой, которая водила по рисунку на дверце шкафа.

– Кольцо? – повторила она, не сразу догадавшись, о чем он. Оглядела свои руки. – Ах, вы об этом. – На безымянном пальце левой руки она носила тонкое колечко с сапфиром.

– Это я подарил твоей матери, – сказал Михаил Александрович. – А она мне – вот этот книжный шкаф. А ей подарил его наш дед на свадьбу. Так что об амазонках в нашем роду было хорошо известно издавна.

Шурочка кивнула, не отрывая глаз от кольца.

– Оно мне нравится, – промолвила Шурочка. – У вас отменный вкус, сэр Майкл. – Между прочим, книгу про амазонок я давала прочитать Варе Игнатовой.

– Неужели и ей эти жестокосердные женщины пришлись по сердцу, как тебе? – Вопрос дяди прозвучал так, словно ему до удивления обидно. На щеках появился румянец, несвойственный его бледному англоподобному лицу.

– Конечно. – Шурочка кивнула. – Ей тоже. А она дала Лидии Жировой, – добавила Шурочка и скривилась.

– Кто она? Еще одна ваша подруга? – полюбопытствовал дядя. – Я ничего не слышал о ней прежде.

– Она не моя подруга. Она очень хотела стать ею. Варя сблизилась с ней, но не я, когда мы учились в Смольном. Так странно, мне казалось, что она хочет быть… мной.

– Вот как? Чем же ты ее поразила? – Дядя с любопытством посмотрел на племянницу.

– Мы немного похожи цветом волос и ростом. Она стала причесываться, как я. Но для этого, – она фыркнула, – ей пришлось помучиться – завивать волосы. – Шурочка усмехнулась. – Говорят, Лидия мне завидовала.

– Но чему же именно? Не кудрям, верно?

Шурочка вздохнула.

– Когда я училась в Смольном, я была маленькая, не понимала. Но теперь я знаю. Дело в том, – она посмотрела ему в глаза, – что у меня есть вы. Хотя нет родителей. У нее нет родителей и нет вас.

– Ах вот как, – вздохнул он. – Но не мы владеем событиями нашей жизни. Мы используем наши слабые человеческие силы, чтобы в пределах обстоятельств нам было хорошо, – философски сложив руки на груди, проговорил он. – Она тебе нравится, эта девочка?

– Нет, – сказала Шурочка не задумываясь.

– Что ж, полагаю, ваши дороги разошлись навсегда. С того дня, как вы с Варей уехали в Англию.

– Варя жалеет Лидию и всякий раз, когда приезжает в Петербург, встречается с ней. Варя – отзывчивая душа.

– Ты – нет? – Он сощурился.

– Я другая… – Шурочка покачала головой. – Я хочу дружить с теми, с кем я хочу. А не с теми, кто хочет со мной.

– Жестко, – кивнул дядя. – Варя, конечно, мягче тебя. – Он сказал это, и улыбка нырнула под усы идеального рисунка.

Он и сам не знал, почему при воспоминании о Шурочкиной подруге у него всякий раз смягчается лицо.

Он перевел взгляд на шкаф, усмехнулся. На самом деле он отдал племяннице книгу, которая, судя по всему, совершила некоторый переворот в головах юных дев. Сам он читал ее давно и плохо помнил. Но восхищение ловкостью, смелостью, красотой необыкновенных женщин сохранилось в памяти. А то, о чем говорит Шурочка, он забыл. Видимо, как всякий мужчина, забывает о коварстве женщины, пускаясь в новое любовное путешествие. Стоит перечитать?

Он поморщился.

– Одного не помню – зачем им было лишать жизни тех, кто любил их? Если любовь длилась двенадцать дней, она могла длиться вечно, – проговорил дядя. – Я бы сумел с ними договориться. – Он улыбнулся. – Убедить их, доказать им…

Шурочка резко повернулась к нему.

– Вы так думаете? – спросила она.

– Конечно.

Шурочка нарочито шумно вздохнула:

– Если бы вы имели дело с амазонками, то я осталась бы одна на белом свете, как Лидия Жирова. – Она фыркнула. – Вы переоцениваете себя.

– Ах какая ты сегодня… непочтительная. – Он изобразил на лице строгость, а круглые щеки Шурочки стали еще круглее, когда она расхохоталась, пшеничные локоны заплясали.

– У амазонок был матриархат. Они знали, что как только оставят мужчин жить после двенадцатой ночи любви, он исчезнет с лица земли. Понимаете?

– Хитрули, – проворчал дядюшка. А Шурочка удивилась – как забавно звучит детское словечко в устах усатого пожилого мужчины.

– Но вы сами… – продолжала Шурочка, – разве не чувствуете, что в вас летят стрелы с богато украшенной колесницы? – Она сощурилась, глядя на него. – Вы думаете, их посылает вам амур, да?

Дядюшка поерзал на диване, словно спина устала от неловкой позы.

– Воплощение дерзости, вот ты кто, – наконец проворчал он. Шурочке показалось, что гладко выбритые щеки слегка порозовели. Да он еще способен смущаться! – Но должен заметить, что стрелы, о которых ты говоришь так открыто, могут принадлежать и амуру. Его стрелы… гм…

возбуждают, а вот стрелы амазонок – разят наповал. Но я все еще жив, как видишь.

– Значит, двенадцатой ночи… гм… у вас еще не было, – проговорила Шурочка и церемонно поклонилась.

– Я достаточно хорошо научился различать разновидности стрел, – усмехнулся Михаил Александрович. – Надеюсь, ты тоже научишься отличать одни от других.

– Я этому научилась давно, сэр Майкл. – Она махнула рукой.

– Вот как! – Он хотел возмутиться, но Шурочка перебила его:

– Простите, дядя, я сегодня на самом деле могу показаться вам дерзкой. – Она скромно опустила глаза.

Шурочка догадывалась, к чему он клонит. Но решила удержаться от лишних слов. Интересно, как станет сэр Майкл добиваться от нее того, что наметил?

О том, что в жизни дяди появилась Елизавета Степановна Кардакова, она уже знала. Это ей принадлежит множество самых разных колесниц – экипажи, дрожки, кареты. Кардакова – известная извозопромышленница. Она надеется склонить дядю к браку. Но если спросить ее, Шурочку, то стрелы, которые она посылает в дядю, может быть, и принадлежат Амуру, но какому-то перезрелому. Или заскучавшему от безделья. Она так и видит его детское личико со взрослой печалью на лице. Такой амур, кажется ей, заразился купеческой расчетливостью.

Сказать об этом дяде?

Неожиданно для себя Шурочка испугалась – не время развивать опасную для себя тему. Потому что не только жирная черта срока, отпущенного Алеше для поисков золотой жилы, подталкивала ее действовать, но и то, о чем сказал ей дядя. Есть жених, брат Кардаковой. Дядя хочет, чтобы она приняла этот вариант.

Михаил Александрович молчал. Значит, сейчас он не готов обсуждать с ней тревожную тему. Что ж, и она не будет подталкивать его.

– Значит, я еду с вами завтра? – спросила Шурочка.

– Конечно. Я буду рад твоей компании. Но… сегодняшнюю тему мы продолжим. У нас будет время в имении. Сядем вечером в нашем родовом гнезде, попросим у Никиты чаю с мятой и подебатируем всласть…


предыдущая глава | Золотой песок для любимого | cледующая глава