home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



9

Красавица в юбке с кринолином, покручивая солнечным зонтиком, – видение в бело-розовых кружевах – робко просеменила к сиденью и с ленивой грацией сняла свои красные туфли. Затем она отстегнула с волос шляпку. Тихие звуки «Лебединой реки», наполнявшие воздух, стали усиливаться, темп возрастал. Красавица, чьи белокурые волосы ниспадали на ее плечи в кружевах, стала спускать вниз чулок, доходивший ей до колена. Для этого ей пришлось задрать юбку и согнуть ногу. Вот упал второй чулок, а затем она женственным движением переступила свою упавшую вниз юбку с кринолином. Она уже было собралась тем же движением избавиться и от своих кружевных панталон, как вдруг кто-то похлопал меня по плечу.

– Ты платишь, чтобы войти, или что? – спросил Джек Баргер. Лысеющий маленький еврей с потухшей сигарой в углу рта и дорогом, но жеваном костюме, был хозяином театра, поэтому он имел право задать этот вопрос.

– Нет, – ответил я.

Я стоял позади надоевшего мне швейцара в форме, который рассматривал что-то, вытащенное у себя из носа.

– Я сказал девушке в кассе, что мне надо повидать тебя, – добавил я.

Баргер с отвращением посмотрел на девицу, которая была теперь мрачнее тучи.

– Меня повидать?

Но, посмотрев на темный театр и море мужских голов, я сразу смог сказать, что стриптизерша, которая теперь вышагивала по сцене в кружевных панталонах и голубом лифе на фоне бледно-желтых декораций, изображавших плантацию, не была Джеком Бартером.

– Я бы не сказал, – ответил я.

– Ты не валяешь дурака, сказав, что ты – детектив? – спросил он. Баргер был одним из тех ребят, которые, дурачась, всегда имеют совершенно серьезный вид. Я мог знать его годами, но так и не понять, когда он говорит серьезно, а когда – нет. Это невозможно было определить.

Он поманил меня пальцем. Хоть он и был всего лет на десять меня старше, Баргер обращался со мной, как с младенцем. Но я знал, что он со всеми так обращается.

Мы прошли с ним по маленькому пустоватому вестибюлю, где стояли занудные швейцары в униформе и смущавшаяся девушка в форме перед кассой. Нас преследовал вездесущий запах жареной кукурузы. Мы подошли к маленькой лестнице. «Риалто», который находился на Стейт-стрит вверх на один квартал за углом от моего офиса на улице Фон Бурен, был единственным театром водевиля в Лупе. Фасад здания был вполне ярок: мигали лампочки и сверкали обычные для подобных заведений посулы:

ШАРМЕН И ЕЕ БРОД ВЕНСКОЕ ШОУ НА ДОРОГЕ, 25 центов, ДЕВОЧКИ, ДЕВОЧКИ, ДЕВОЧКИ!

А в окне стояло фото красавицы в полный рост, демонстрирующей свои прелести – в доказательство зазывающей рекламы. Ну и, конечно, в кинозале «Риалто» вы могли увидеть шедевр киноискусства под названием «Грешные души» – только для взрослых. И, надо сказать, обещания по большей части выполнялись. Интерьер театра, как многих подобных заведений, не напоминал собою стадион: помещение было небольшим и по-домашнему уютным. Клиенты не возражали: как и прихожане спартанских протестантских Церквей, они не жаловались на нехватку мест: ведь они могли попасть в рай.

Судя по тому, как быстро и громко оркестр в оркестровой яме играл «Лебединую реку», рай должен был вот-вот показаться.

Но меня там не было. Я шел вслед за Баргером вверх по ступенькам в чистилище, окружавшее его контору, в уютное местечко с будкой киномеханика.

Офис, как и весь театр, не был загроможден. В комнате стояли стол из темного дерева, несколько металлических картотечных шкафов, на бледно-желтых шероховатых стенах, покрытых штукатуркой, висели фотографии в рамках, запечатлевшие стриптизерш и комиков в мешковатых штанах. Все снимки были мятыми.

– Ты выглядишь, как нашкодивший кот, – сказал Баргер, усаживаясь на заваленный книгами стол и зажигая себе еще одну сигару. Запахло так, как будто он пытался поджечь сырые листья.

Я сел напротив него, положив пальто на колени. Я все еще был одет в свой дорожный костюм, и у меня под глазами были не то что мешки, а просто огромные тюфяки. Я толком не поспал в самолете: полет был довольно неспокойным, как и мои мысли о моих конфликтующих клиентах – Монтгомери из ГКА и Биофф из ИАТСЕ.

– Меня не было в городе, – заявил я.

– Я об этом догадался из того, что ты сообщил мне по телефону, – сказал он, стряхнув попавший на язык табак. – Я разочарован в тебе, Геллер. Наняться к этой сволочи, к этой крысе Биоффу! Только не стоит на меня ссылаться.

– Не беспокойся. Я у Биоффа на денежном содержании, а вовсе не президент клуба его почитателей. Баргер покачал головой.

– Кто мог подумать, что Нат Геллер станет еще одной проституткой Вилли Биоффа!

– Кто мог подумать, что Джек Баргер станет ею же?

Он невесело засмеялся.

– Достаточно справедливо.

– Кстати, о Пеглере, – проговорил я. – «Достаточно справедливо» – так называется его фельетон, поэтому я здесь.

Баргер покосился на меня.

– Вестбрук Пеглер? Известный фельетонист? Почему его интересуют такие мелкие рыбешки, как я?

Баргер напрасно уничижал себя. Он не был мелкой рыбешкой: он был царской особой среди местных рыб. А в таком городе, как Чикаго, это означало деньги.

– Он хочет разоблачить Биоффа, – сказал я.

– Я знаю, чего он хочет, – кивнул Баргер, на которого мои слова не произвели никакого впечатления. – Он черпает силы из ненависти к профсоюзам, поэтому Биофф подходит ему как представитель юнионистов, как объект для травли.

Джек выразил свое равнодушие, махнув рукой, в которой все еще тлела сигара.

– Только не надо давать мне уроков жизнеописания Вилли Биоффа и Джорджа Брауна. Я столько паз сталкивался с этой парочкой, что у тебя голова пойдет кругом. Нет, насколько я знаю, Вестбрук Пеглер не был в моем заведении. И не появится здесь, пока в нем не пробудится интерес к молодым сиськам и старым шуткам.

– Он, кажется, не из таких, – признался я. – Но он мог подослать кого-нибудь, чтобы выспросить у тебя кое-что.

– Никто ничего не выспрашивал у Джека Баргера.

– Это могли делать не прямо: кто-то мог подойти к тебе с ложными претензиями и...

– Ты считаешь меня идиотом, Геллер? Ты считаешь, я буду болтать языком о том, что эти сволочи со мной сделали? Тогда бы я выглядел как schmuck; а если Фрэнк Нитти обнаружит, что я подал голос, я окажусь в какой-нибудь чертовой канаве с дыркой в голове!

Джек говорил со мной так, будто я был посторонним. Если я правильно возьмусь за дело, я открою его, как устрицу.

– Я не работаю на Нитти, – сказал я. – Я работаю на Биоффа. И делаю это только за деньги. Он ткнул в мою сторону сигарой.

– Бойся того, для кого ты вышел на панель. Эти сукины дети – воры и убийцы. Не забывай.

Я познакомился с Бартером за случайной выпивкой, когда он еще находился под моей конторой, за углом от «Риалто». Он и Барни были приятелями, между ними даже было сходство, но Барни – больше еврей, чем я. Я всегда себя чувствую ирландцем с такими ребятами, как Баргер.

Поэтому я решил зацепить его:

– Ты говоришь, что удивился, увидев меня, Джек. Черт, это я был удивлен, услышав твое имя от Биоффа, я не знал, что они запустили в тебя свои когти.

Джек заерзал на своем стуле.

– Ты что думаешь, у меня нет рабочих сцены? Не то чтобы я мало платил этим ленивым негодяям за то немногое, что они делают: двигают декорации, носят реквизит туда-сюда. Это они должны мне платить за честь работать здесь, эти жирные задницы. Только так к сожалению, не выходит. И, мать твою, ко мне заявились ребята из ИАТСЕ, потому что у меня есть кинотеатр и мне приходится работать с киномеханиками. Дьявол, я должен был терпеть эту пивную бочку Брауна дольше, чем сам Биофф!

Самым лучшим способом разговорить Бартера было прикинуться, что я знаю больше, чем на самом деле. Правда, принимая во внимание шестнадцатичасовой перелет, это было для меня нелегким делом.

Но я нажал верную кнопку.

– Ведь ты не встречался с Брауном: он лишь платил тебе деньги со времен «Стар и Гартер». Джек не раздумывая подтвердил это:

– Эта пьяная сволочь платила мне сто пятьдесят зеленых в неделю!

«Стар и Гартер» – театр водевиля на Мэдисон и Холстед – был главной опорой Баргера перед тем, как успех пришел к «Риалто». Театр «Риалто» был открыт во время Международной выставки в тридцать третьем году, причем посетители «Риалто» могли чувствовать себя в относительной безопасности: «Риалто» был расположен ближе к выставке, в то время как «Стар и Гартер» находился в районе притонов.

– Конечно, полторы сотни – это мелочь, – сказал я, – по сравнению с тем, что Биофф дает тебе сейчас. Кстати, он просил передать: «Лучшие пожелания моему партнеру Джеку».

Биофф на самом деле это сказал, и эти его слова лишь были подтверждены тем потоком ругани, который Бартер обрушил на его голову:

– Этот высокомерный маленький сводник! Партнер! В первый раз, когда я разговаривал с ним, а было это лет пять назад, он заявился сюда с Брауном и сказал: «Малыш!» Он назвал меня «малышом», он, надменная маленькая сволочь! Так вот, эта сволочь сказала: «Малыш, все платят – чтобы профсоюзы были счастливы. И тебе надо платить». Черт, я же знал, что нахожусь в Чикаго, я ждал этого, поэтому спросил: «Сколько?» А Биофф и говорит: «Давай для начала двадцать пять тысяч». Дьявол, я чуть со стула не свалился! Я послал его, сказал, чтобы он проваливал ко всем чертям собачьим, что у меня нет двадцати пяти штук. Биофф отвечает: «Если ты хочешь остаться в деле, надо найти». Я сказал им, чтобы они проваливали к дьяволу, и они ушли.

Джек улыбнулся, вспомнив эту сцену с Брауном Биоффом, а потом, заметив, что его сигара погасла, прикурил снова. Тогда я сказал:

– И тем не менее я здесь и передаю тебе привет от твоего партнера Вилли, Джек.

Его лицо стало таким же неприятным, как сигарный дым. Баргер промолвил:

– Этот жирный маленький сутенер на следующий раз заявился в одиночестве. Брауна не было, лишь мы вдвоем в моей конторе. Биофф спросил: «Как делишки, партнер?». Я ответил: «Я не твой чертов партнер и предлагаю тебе убраться отсюда». А он мне говорит:

«Я уже говорил с Компанией о нашем партнерстве». Тогда я ему отвечаю, что скорее закрою свое шоу, чем окажусь в одной постели с преступником.

Баргера трясло: то ли от страха, то ли от злости, то ли от силы воспоминаний – не знаю. Но он продолжал говорить, и казалось, что он это делает для себя, а не для меня.

– А эта сволочь Биофф говорит: «Ты уже в деле. Выйти из него нельзя. Мы с тобой партнеры, а я – партнер с Компанией». Он сказал, что я сделаю большую глупость, если закрою шоу, потому что «человеку надо работать, человеку надо есть». А потом он издевательски добавил: «Не выбрасывай одеяло, если тебя мучают блохи».

Баргер сидел и курил, и его глаза горели так же, как кончик его сигары.

– Да, это в духе Вилли Биоффа, – заметил я. – У него есть поговорка на каждый случай.

А потом тихо, я бы сказал, с ненавистью к самому себе, Баргер произнес:

– Потом он сказал: «И вообще, подумай. Если ты закроешь свое заведение, кое-кому в Компании это может не понравиться. Они все – чувствительные люди».

– И тебе пришлось смириться, – сказал я, едва пожав плечами. – Что же еще ты мог сделать?

Баргер ударил кулаком по столу, и все барахло на его поверхности подпрыгнуло.

– Я не смирился с этим. Во всяком случае до... черт!

Мои опыт помог мне догадаться и продолжить за него:

– До тех пор, пока Литл Нью-Йорк-Кампанья не пригласил тебя в один известный номер отеля «Бисмарк», где ждал сам Фрэнк Нитти.

Баргер кивнул.

Потом он выпрямился и взмахнул сигарой.

– Послушай дружеского совета, малыш. Если ты можешь отвязаться от Биоффа, делай это, не раздумывая. Ты в плохой компании. Ты мне нравишься. Геллер. Друг Барни – мой друг. Это не принесет тебе пользы.

У меня был еще один козырь. Пару раз в коктейль-баре Барни я видел, как к Баргеру подходил Фрэнки Мариот, также известный как Фрэнки Даймонд, названый брат Аль Капоне. Это была огромная обезьяна с широкой тупой рожей. Его косматые брови низко нависли над маленькими глазками. Я запомнил, что они разговаривали, поэтому когда Биофф упомянул имя Баргера как одного из тех, кого надо предупредить насчет Пеглера, я понял, что означала встреча Баргера и Даймонда.

Я решил разыграть свою карту.

– Было ли это задолго до того, как к тебе приходил Фрэнки Даймонд?

Баргер пожал плечами. Похоже, он защищался.

– Незадолго. Они решили, что я мухлюю с документами, потому что я сказал им, что мое дело провалилось. Они слышали, что мы продаем билеты лишь на стоячие места, и это было правдой: ведь в городе была выставка. С тех пор по договору мне остались лишь выходные. Всю неделю мы просто умираем от безделья.

– Поэтому они прислали своего бухгалтера.

– Да. Типа по имени Цевин. Он – бухгалтер профсоюза работников сцены, во всяком случае, здесь. Он обнаружил, что я платил себе жалованье в две сотни в неделю. Они решили доконать меня и назначили Даймонда менеджером, который появлялся здесь лишь когда надо было взять у меня деньги, а ведь, по сути, настоящим менеджером был я. Потом, в один из счастливейших дней в моей жизни, Даймонд уехал из города по каким-то делам, и я уже было подумал, что избавился от них. Но тогда этот парень – Ники Дин ты его знаешь?

Я кивнул.

– Он – холодный человек.

Баргера передернуло.

– Ледяной. Он прислал сюда Фила д'Андреа. Фила д'Андреа!

Д'Андреа был телохранителем Капоне и прославился тем, что заявился на судебное заседание над Большим Человеком с револьвером. И его застукали. Неуважение к суду, и шесть месяцев тюрьмы.

Баргер говорил, качая головой:

– Теперь д'Андреа здесь менеджер. Девица в кассе – его чертова сестра.

Молчание и сигарный дым повисли в воздухе.

– Я ценю твое предупреждение, – сказал я, поднимаясь. – Я сделаю эту работу для Биоффа и больше не буду иметь с ним дела.

– Сделай так. Эти сволочи опустошили меня. Мне пришлось продать «Стар и Гартер» за какие-то вшивые семь штук, чтобы просто заплатить эти паскудные налоги. А когда они узнали об этом, то забрали у меня половину суммы! Пусть они катятся ко всем чертям, Геллер.

– Я сделаю, как говорю. А ты берегись Пеглера, или кого-нибудь, кого он может послать сюда вынюхивать что-то.

– Да-да. Они и слова не вытянут из Джека Баргера.

Клоуны в мешковатых штанах и парочка девиц показывали номер «Психушка», когда я спустился вниз, оставив Баргера одного. Я понаблюдал за актерами издалека. Посмотрел на очередной номер стриптиза. Мне понравилась девушка с черными волосами. Вдруг кто-то похлопал меня по плечу.

Снова Баргер.

– Ты уже заплатил? – спросил он.

– Нет.

– Ты все еще должен считать себя копом. Для тебя везде бесплатный проезд. Это правда, что Салли Рэнд в городе?

– Да.

– Думаешь, ты увидишь ее? Барни говорит, вы когда-то были вместе.

– Я мог бы увидеть ее.

– Слышал, она потерпела крах.

– На некоторое время.

– Если ее устроит штука баксов в неделю, я изменю программу и включу ее номер.

– Я ей скажу, если встречусь с ней. Но, кажется, она не выступает с номерами стриптиза.

– Ей пригодится. Она ведь не молодеет. Потом он исчез. Я – тоже, свернув за угол к моей конторе.

Двое других из списка Биоффа – это Барни Балабан из группы Балабана и Каца и Джеймс Костон – владелец чикагского отделения «Уорнер бразерз» – не захотели со мной встречаться. Когда я позвонил им из своей конторы, чтобы договориться о встрече, они оба настояли на том, чтобы решить все наши дела по телефону.

– Вилли Биофф предупреждает, чтобы вы держались подальше от Вестбрука Пеглера, который сейчас находится в городе, – сказал я Балабану. – Он может задать вам некоторые каверзные вопросы.

После долгой паузы баритон на том конце провода доверительно сообщил:

– Передайте мистеру Биоффу, что никто не искал со мной встреч, а если такая встреча и произойдет, никаких компрометирующих ответов не будет. Всего доброго, мистер Геллер.

Костон тоже был краток:

– Скажите мистеру Вилли, чтобы он не беспокоился. Я ничего не скажу.

Эти двое людей были известными представителями чикагской общественности, имевшей отношение к киноделу. По их коротким фразам я понял, что они так же завязли, как и Бартер.

Они оба знали Вилли Биоффа, у них были с ним общие секреты, которые они не намеревались выдавать ни прессе, ни кому бы то ни было.

Костон напомнил мне один из афоризмов Вилли. Когда я сказал ему: «Вилли просил передать, что если кто чем заинтересуется, вам необходимо лгать и еще раз лгать», он ответил:

– Передайте Вилли, что это похоже на ситуацию, когда он угрожал мне забастовкой киномехаников. Он сказал мне тогда: «Если работа может быть выполнена только при условии смерти бабушки, то старушка должна умереть».

Теперь в списке Вилли осталось только одно имя: моя бывшая пассия Эстелл Карей.

Девушка Ники Дина.


предыдущая глава | Сделка | cледующая глава