home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 24.

УТРО 10 АПРЕЛЯ 1988 ГОДА.

КЕСТЕНЬГА.

В связи с ЧП «вожди племен и народов» собрались на командном пункте. С того момента, когда был принят доклад о захвате Северного поста и его последующем освобождении, прошло более пяти часов. В классе подготовки дежурной смены сидели Кайманов, Силинкович, начальник районного отделения КГБ, надевший по такому случаю военную форму, координатор от Комитета из столицы, недавно прибывший капитан морской пехоты Северного флота и экипаж «вертушки». Группу морских пехотинцев доставили прямо с корабля, вернувшегося с боевой службы в Атлантике на базу в Североморске. На вертолетной площадке батальона стоял «Ка-29», на покрашенном шаровой краской борту сжимал в лапах якорь белый медведь — эмблема авиации Северного флота. В убежище на КП батальона разместилась группа крепких ребятушек в черных беретах и камуфляже «мокрая галька — тундра», предмет зависти местного воинства. На сухопутчиков моряки поглядывали с нескрываемым снисхождением, они сразу дали понять аборигенам, что приехали не в бирюльки играть. Вечно кто-то обделается, а ты потом разгребай. Обосновались по-хозяйски: у ящиков и тюков со своим снаряжением выставили часового с АКМ. Морпеховская молодежь начала задирать местных «дедушек».

В класс экстренно вывели линию связи с Северным. Давыдов раз пять повторил свое донесение, все его обращения записывали на магнитофон. Сидящие в зале слушали торопливую речь лейтенанта.

— …Имеют легкое стрелковое вооружение, пока активных действий не предпринимают, между собой говорят то ли по-немецки, то ли по-голландски. С виду европейцы, в лагере ведут какие-то работы, на пространстве между сопкой и прикрывающим лагерь лесом не появляются…

Координатор выключил магнитофон. Воспроизведение записи предназначалось главным образом для капитана морской пехоты.

— Как видите, информации очень мало, этот ваш, как его, — координатор обернулся в сторону Деда, — Давыдов, мог бы сообщить и побольше, если бы, пользуясь темным временем суток, произвел разведку. Он у вас, похоже, не способен на активные действия.

— С обеих сторон есть потери и заложники, один из них, кстати, финский гражданин, — вступился за подчиненного комбат. — Давыдов и так сделал, что мог…

— Сейчас мы делаем все, что можем. Москва приняла решение, дальнейшая разработка операции переходит в ведение КГБ. Вы и морская пехота считаетесь приданными нам для усиления. Вот, можете ознакомиться. — Координатор положил на стол лист бумаги. — С этого момента никакой утечки информации, доклады наверх по линии Министерства обороны прекращаются, вы уже продемонстрировали полную несостоятельность и неумение работать. Теперь нам приходится выправлять положение. Чтобы не спугнуть незваных гостей, решено дополнительно никого пока не привлекать и не информировать армейское руководство. Больше по вашим каналам никакой информации наверх.

Силинкович с неприкрытой неприязнью посмотрел на безукоризненные стрелки на брюках координатора. В костюме, сшитом на заказ у московского портного, этот тип не производил впечатления вконец уработавшегося и блистал на фоне осунувшихся от недосыпа Деда и НШ. Местный комитетчик смотрелся рядом с московским коллегой дремучим провинциалом.

— Мы здесь, а Давыдов там. Обстановку мы знаем со слов Давыдова, оценивать пытаемся… — НШ ткнул пальцем в карту, приколотую на классную доску, — по вот этому шедевру геодезии и картографии от тыща девятьсот шестьдесят второго года. Что там на местности сейчас, никто толком не знает. Давыдов планирует обмен. Ему нужно подсказать, как это организовать лучше. Он опасается подвоха со стороны этих немецко-голландских захватчиков…

— Они, по нашим данным… — слова «нашим данным» координатор выделил голосом, — говорят на африкаанс. Это в Южной Африке, — любезно уточнил он, глядя на Силинковича.

— Какая разница, где это? — НШ вынул флакон с белой жидкостью. Язва, заработанная на нервной почве, совсем распоясалась. Узнав о происшествии на Северном, майор сначала принимал альмагель ложками, но вскоре перестал тратить время на отмеривание дозы и попросту хлебал из горлышка. Столичный гость следил за ним неприязненно.

— Может быть, вам лучше покинуть совещание?

— Да я уж как-нибудь продержусь…

Местный комитетчик грустил и помалкивал. Москвич практически отстранил его от контроля над ситуацией. Хотя, казалось бы, он — представитель КГБ, ему и карты в руки. Координатор по возрасту годился ему в сыновья, а по званию — майор — в подчиненные. Но его появлению предшествовал разговор по линии правительственной связи. Звонили рано утром из центральной конторы и ясно дали понять подполковнику, что ему пока светит лишь роль мальчика для битья: «Как это вы такое допустили, куда смотрели, у вас под самым носом десант высажен, а вы ни ухом, ни рылом…» А майор будет тем, кто пришел, увидел, победил. Звонивший из столицы прозрачно намекнул на неприятности, ожидающие подполковника, «если нашему специалисту не будет оказана вся необходимая помощь».

«Как допустили, как допустили… — печально думал местный гэбист. — Каком кверху, вот как».

«Руководство всеми силами передайте нашему представителю, — сказали ему. — У вас и так слишком много недостатков».

Начальник местного отделения конторы понимал: сейчас на его горбу очередной сынок высокого начальства торжественно въедет в рай. Понимал, но поделать ничего не мог. Разве что на пенсию уйти… Но это еще в лучшем случае, могут и просто так выпереть из системы.

Подполковник заставил себя оторваться от грустных раздумий и вернуться к теме совещания. Московский Юлий Цезарь, он же майор Комитета государственной безопасности Иван Александрович Корнеев, упивался своей значимостью и доставал НШ:

— А Южная Африка — это, товарищ майор, по-вашему, что?

Перейти на обращение по имени-отчеству ему не удалось. Армейцы накуксились и упорно называли высокого полномочного гостя «товарищем майором», и он был вынужден платить той же монетой. «Ну и нечего цацкаться с солдафонами, — убеждал себя он, — нечего. Протирают тут штаны да еще деньги требуют за особые условия…»

— По-моему, Южная Африка — это где негры, апартеид и Нельсон Мандела. Если собираетесь читать мне лекцию по политической географии, то сейчас не самое подходящее время. Там, по нашим данным («нашим данным» НШ тоже акцентировал), в опасности жизнь одиннадцати человек.

— Южная Африка — это полезные ископаемые, прежде всего уран и алмазы…

— Да что вы говорите! — вмешался Дед. — И сейчас эти наши гости сидят на берегу озера и моют алмазы? А мы переливаем из пустого в порожнее и тем самым им помогаем?

— Ну моют не алмазы, а золото. А алмазы, по некоторой информации, в этих краях все-таки есть.

— И что же их до сих пор никто не нашел, или они здесь только по вашим данным?

— Кое-кто нашел. — Координатор открыл «дипломат» и вынул пачку бумаг. — И не только по нашим данным. Вот, взгляните, — сменил он тон на примирительный и положил бумаги на стол.

Офицеры придвинулись.

Бумаги были очень разными. Одни — желтые, ветхие, с разлохматившимися и обломанными краями. На других, с буквами «ять» и твердыми знаками в конце некоторых слов, красовался российский двуглавый орел. На третьих чернел орел со свастикой. Были письма, написанные простым карандашом, какие-то донесения с расплывчатыми синими печатями первых лет Советской власти. Попадались фотографии. Москвич извлек из вороха свежие листы с отпечатанным текстом.

— Руководство дало добро на ваше ознакомление. Но, сами понимаете, — выдержал он паузу, — это очень серьезные сведения.

Корнеев положил на стол пожелтевшую фотографию:

— Профессор Императорского горного института Поклонский Кирилл Николаевич. Он первым проводил геологические изыскания в ваших краях. Здесь, на севере Карелии, и на Кольском полуострове. По данным ряда возглавляемых им экспедиций, профессор Поклонский считал, что эта территория богата полезными ископаемыми, в том числе и алмазами. Летом семнадцатого года здесь вела разведку одна из его партий. В сложившихся условиях профессор…

— Ушел за кордон? — предположил доселе молчавший морпех.

— Нет, он был вынужден свернуть работу и возвратиться в Петербург. За границу он уехал в восемнадцатом. — Корнеев положил на стол две фотографии, одна — примерно того же периода, что и снимок с профессором. На ней улыбался бородатый молодой человек в рубашке, бриджах и высоких сапогах, снятый на фоне какого-то геологического оборудования. На другой был пожилой мужчина с волевым лицом, одетый в офицерскую форму вермахта.

— Поклонский Алексей Кириллович. На первом снимке — студент берлинского университета, на втором — начальник специальной геологической экспедиции, подчинявшейся напрямик одному из отделов рейхсканцелярии, между прочим.

Дед перевернул снимок с бородатым юношей. «Любимому отцу и учителю. Умеэльвен. Швеция. 1938 год». Поверх надписи синел штамп архивного инвентарного номера.

— Поклонский-старший неоднократно пытался возобновить изыскания. По некоторым данным, первый раз это было во время финской кампании. Потом, в годы войны, дело отца продолжил сын, во главе экспедиции, о которой я упомянул.

— Так это его шайка сейчас на берегу озера орудует? — Силинкович снова откупоривал свой флакон. — Живучий дедок, ему сейчас под девяносто, а все туда же…

— Семьдесят шесть, — уточнил Иван Александрович. — Конечно, это не он.

На стол легли другие фотографии, судя по качеству и изображению, сделанные совсем недавно.

— После войны сын профессора оказался в Южной Африке. Он не был военным преступником, поэтому его никто не искал. Тогда многие специалисты из третьего рейха попали кто в Аргентину, кто в Африку. Поклонского мало интересовали идеи национал-социализма, он увлекался только геологией, и его, квалифицированного специалиста, охотно приняли в горнорудную компанию.

— Если это он, — Кайманов повернул свежий снимок так, чтобы его видели все, — то он великолепно сохранился.

На фоне трехосного броневика улыбались, обнявшись, двое в иностранной военной форме: шорты, рубашка с короткими рукавами, панама.

— Это капитан Поклонский Денис Алексеевич и второй лейтенант Разин Сергей Петрович, офицеры родезийской армии. Снимки сделаны в Анголе во время наступления УНИТА в семьдесят девятом году.

— Оба русские?

— Оба, только родители Разина оказались в Африке сразу после революции. Вот их группа, по нашим данным, — улыбнулся Корнеев, — и находится на берегу озера.

— И все же, почему именно здесь? У нас что, самый слабый участок границы? — поинтересовался Дед.

— Да нет, просто у озера, где сейчас Северный пост, в годы войны была база экспедиции Поклонского-сына. И похоже, она там что-то нашла. Кроме того, на озере базировались летающие лодки, искавшие северные конвои союзников. Так вот, в сорок четвертом по лагерю нанесла удар наша авиация. Базу долго и безуспешно искали, наконец в охрану был внедрен разведчик. Как только ему удалось выйти на связь, были установлены координаты базы. Но в то время наших интересовал только аэродром. Сообщениям о том, что немцы ведут какие-то топогеодезические и геологоразведочные работы, особого значения не придавали, думали, что неприятель планирует строить грунтовый аэродром подскока для бомбардировщиков. Базу уничтожили. Когда через несколько дней туда добралось специально снаряженное подразделение из Беломорска, пехотинцы обнаружили пустой лагерь. Уцелевшие люди ушли в сторону границы. Преследование не было организовано ввиду его очевидной бесперспективности. Наши бойцы уничтожили остатки лагеря и вернулись в пункт постоянной дислокации. Руководство считает, что где-то там остались материалы экспедиции сына сбежавшего профессора.

— Зачем им эти материалы? — спросил местный комитетчик. — Вести разработки им все равно никто не даст, у нас не Бразилия. Территория под контролем, и места относительно обжитые.

Корнеев ответил:

— Сейчас компания, в которую устроился после войны Поклонский-младший, переживает не лучшие времена. Ее владельцы собираются поправить свои дела, обратившись к нашему правительству с предложением помочь с геолого-разведочными работами в этих местах. Вероятно, искать они будут именно алмазы.

— А больше ничего экспедиция не нашла? Может, уголь или там нефть? Может, тут этих ваших камней и нет вовсе? — подал голос морпех.

— Мы не знаем, что нашла экспедиция, но если наши догадки правильные, то экономический эффект от материалов, которые ищет Денис Поклонский, будет огромным. Компания же, о которой идет речь, специализируется на добыче и продаже алмазов. Нефтью или чем-либо подобным она не интересуется.

— Занимательная история. А какие у вас конкретные предложения? Надо что-то реальное делать. По словам Давыдова, на утро назначен обмен, после которого наших гостей, похоже, ничто не будет здесь удерживать.

— Обмен нужно затянуть. Судя по имеющимся данным, — Корнеев подошел к доске и глянул на карту, — мы сможем захватить лагерь.

— А не проще ли обменять спокойно, и пусть самолет с «группой товарищей» взлетает, а его аккуратно посадят на аэродром или собьют? — предложил НШ. — И никаких потерь.

Координатор елейно улыбнулся:

— Посадят, собьют… Уж не вы ли беретесь это устроить? По идее, самолет вообще не должен был оказаться на озере, ведь так? А вы его пропустили. Будет просто очень здорово, если вы снова дадите маху, и он улетит восвояси. Только теперь на его борту будут документы огромной ценности.

Майор КГБ отошел от карты:

— Нет, придется брать всех на земле.

— У меня предложение, — встал морской пехотинец. — Наш вертолет наносит удар по летающей лодке, потом высаживает одну группу здесь, — он показал точку у основания гряды, идущей вдоль берега озера, — вторую здесь. — Карандаш коснулся озерной косы. — Потом вертолет высаживает фельдшера к Давыдову, у него иностранец раненый. Там найдется где сесть? — Капитан повернулся к Деду, тот утвердительно кивнул. — Отлично, — продолжал моряк. — Потом предлагаем гостям сдаться. Они окажутся в кольце, уйти не смогут.

— А если материалы уже в самолете? Что, если они пострадают при этом вашем ударе?

— У нас лучший экипаж, — вмешался один из летчиков. — Разнесем «вешке» движки, и все. Не извольте беспокоиться, все сделаем — приходи кума любоваться.

— Я не могу рисковать, будем высаживаться прямо на лагерь.

— А если нас всех перещелкают в этом лагере, материалы не пострадают? — вспылил морпех.

Комитетский подполковник откашлялся.

— Я, конечно, понимаю, кто руководит операцией, — заговорил он с иронией. — Но позволю себе заметить: если мы откажемся от обмена, гости могут подняться в воздух, имея на борту заложника-иностранца, и кто тогда даст «добро» на перехват такого самолета? Вы думаете, финские власти придут в восторг? Их гражданина у нас берут в заложники, а мы его добросовестно отправляем на тот свет. Может быть, московское руководство готово взять на себя переговоры с Хельсинки и решить этот вопрос, так сказать, заранее? Чтобы потом не объясняться?

— Вы правильно вспомнили, кто руководит операцией. Порядок действий такой. Вертолет доставляет нас к лагерю, по пути делает три демонстративные посадки в точках, которые вы показали на карте…

— А это еще зачем? — удивился моряк.

— Для введения противника в заблуждение относительно места высадки.

Капитан взорвался:

— Да вы вообще когда-нибудь что-нибудь подобное организовывали? Прием с вашим «заблуждением» можно применять при высадке ДРГ[35], а не при освобождении заложников или штурме позиции. Вы что, хотите их заранее предупредить о нашем появлении? Так попросите это сделать лейтенанта, который сидит на сопке и не высовывается. И правильно, между прочим, не высовывается. У нас тут не Москва, и темное время суток, когда удобно производить разведку в виду противника, наступит в конце осени. Здесь, знаете ли, начинаются белые ночи. Я в толк не возьму, как пацанов на этом бугре еще не постреляли. Если все до сих пор целы, то большое спасибо лейтенанту.

Корнеев не привык, чтобы его выставляли идиотом. Особенно младшие по званию, тем более из числа приданных для усиления. Капитан и его люди были нужны для выполнения планов руководства, а не для консультаций по вопросам тактики спецподразделений. Придали? Вперед и с песней. Свое мнение можете оставить при себе. Ишь, привыкли у себя в армии демагогию разводить. Ну, армейцы, видать, далеко зашли ваши игры в демократию. Еще и приказы будете обсуждать. Расслабились за последние годы, забыли, что такое контора. Можно и напомнить.

— Вы отказываетесь выполнять приказ? Может быть, хотите передать команду вашему мичману? Мне некогда вызывать сюда подразделение «Альфа». Ваше начальство считает вашу группу лучшей. Может, это заблуждение? У меня тут насчет вас кое-какие сомнения возникли. Статейку про невыполнение приказов напомнить?

— Да лучшая группа, лучшая, успокойтесь. И я не отказываюсь выполнять ваши приказы. Но вы же не понимаете, куда нас собираетесь бросить. У вас просто нет опыта. Это вам не в ГУМе или Шереметьеве террористов ловить. Вы даже карту, и то прочитать не можете. Вот эта гряда — естественная линия обороны. Немцы же не дураки были, когда свою базу устраивали именно здесь… Кстати, мой заместитель не мичман, а прапорщик.

Дед вмешался:

— Постойте, это что же получается? Вы у себя в Комитете обо всем знали заранее? Почему же нас не поставили в известность?

— Я уже довел до вашего сведения, что это дело исключительной важности. Мы боялись утечки информации и к тому же не были уверены. Были лишь предположения…

— А у вас не было предположений, что личный состав поста может быть уничтожен?

— Повторяю, мы лишь предполагали место и способ инфильтрации группы на нашу территорию…

Морпех возмущенно фыркнул. Покачал головой:

— Ну-у дела, ну вы даете! Могете, блин, работать. А сейчас что? Облажались, так теперь будете жар нашими руками загребать?

— Товарищ капитан! Я сам поведу штурмовую группу. На месте разберемся, кто что дает и могет. Товарищ подполковник, распорядитесь, пожалуйста, чтобы ваши тыловики выдали мне полевую форму. Размер пятьдесят второй, рост третий, размер обуви сорок три.

Дёд угрюмо слушал: «Моряк железно прав, штурм лагеря — чистая блажь закусившего удила москвича. Нельзя туда людей бросать. Вот удружила столица с представителем! Только бы Давыдов не подвел, а то еще хватит ума, тоже полезет воевать».

Кряхтя, комбат поднялся на ноги и направился в зал боевого управления. Обернулся в дверях и спросил, глядя в глаза Корнееву:

— Автомат не желаете?

Тот продемонстрировал двадцатизарядный «стечкин». Дед пожал плечами и вышел. В зале БУ снял трубку телефона, сокрушенно покачал головой и позвонил в казарму:

— Федоров, организуй сюда наверх комплект полевой формы и бронежилет.

Начальник РЛУ Андреев по причине чрезвычайности обстановки был назначен оперативным дежурным. Воспользовавшись затишьем в работе, майор вышел из КП в курилку. Там смолил одну за другой «беломорины» командир группы морской пехоты.

— Ну, и до чего вы там досовещались? — Андреев жестом отказался от папиросы и выудил портсигар, а из него достал болгарскую «Ту-134». — Я теперь слабенькие курю.

— Досовещались дальше некуда. — Морпех замотал головой. — Ох, и достался нам вождь Македонский, Тамерлан херов… Попрем, как лейб-гвардия под Аустерлицем, с развернутыми знаменами и музыкой.

С прибытием на КП представителей госбезопасности канал связи с Северным постом экстренно вывели в класс подготовки дежурной смены — во избежание утечки информации. Андреев дал указание расчету ППРЦ запараллелить выход с приемника на одну из линий пульта связи оперативного дежурного и теперь был в курсе происходящего. Он не знал только результатов совещания координационной группы.

— Докоординировались до того, что шерсть дыбом встает. Знаешь, майор, почему в стране последние годы все творится хрен знает как? Потому что нами рулят дилетанты. Сидят они в своих теплых креслах и управляют нами, как им Бог на душу положит. А чтобы нормальные люди даже в мыслях не держали усесться в это кресло, те, что сверху, состряпали приказ об обязательной московской прописке. Так что никто, майор, вроде меня или тебя, туда не прорвется, и будем мы с тобой здесь для этих ребят таскать из огня каштаны голыми руками. Но это еще полбеды, пока они просто раздают сверху указаньица. Гораздо хуже, когда они пытаются здесь, внизу, лично руководить их претворением в жизнь…

Моряк растер рифленой подошвой брошенный окурок.

— Все спланировали так, что я бы предпочел поменяться местами с вашим лейтенантом. Ему со своей горы, наверное, хорошо будет видно, как те ребята, что окопались на берегу, будут на нас отрабатывать приемы ведения огня по движущейся мишени.

— А что-нибудь сделать вы не можете? Ну связаться с вашим флотским начальством, отменить операцию?

— Черта с два тут отменишь… Нас же со всеми потрохами передали в полное, так сказать, распоряжение. Да и кто возьмет на себя ответственность похерить все это безобразие? Больно кому-то нужно карьеру себе портить, тем более что персонально за эту операцию никто не отвечает. Если мы провалимся, шишки посыплются на этого комитетчика. А-а, к черту! Пошел я своих архаровцев инструктировать. — Капитан потянул на себя бронированную плиту входной двери КП и скрылся в темном проеме.

Андреев аккуратно бросил окурок в урну и пошел на рабочее место.

В классе подготовки смены Корнеев мерил принесенную прапорщиком Федоровым полевую форму.

— А что, камуфлированной у вас на складе нет? — Майор недовольно рассматривал себя в мутное зеркало, позаимствованное в умывальнике КП.

— У нас ее вообще нет, мы же не ВДВ, — усмехнулся тыловик. — «Броню» тоже сразу наденете?

Прапорщика забавляло поведение высокого гостя — нашел время для демонстрации военной моды.

— Прикину, а надену при посадке в «вертушку» .

Москвич приладил поверх всего снаряжения плечевую кобуру с ПС. Вошедший в класс морпех с иронией оглядел Корнеева.

— Мы что, не согласовали какие-нибудь вопросы? — осведомился майор, проверяя, удобно ли выхватывать пистолет из кобуры.

«Господи, ну и пижон», — подумал моряк.

— Я пришел карту взять, мне нужно проинструктировать своих людей.

— Я бы хотел присутствовать на инструктаже.

— Это уж как вам угодно, — подчеркнуто вежливо отреагировал моряк, после чего снял с доски карту и аккуратно сложил по линиям сгиба. — Только вот с бронежилетом вы, пожалуй, поторопились. При захвате лагеря нам предстоит двигаться очень быстро, а в этой кирасе вы много не набегаете. К тому же старье, в нем только на посту загорать…

Как принимающая гостей сторона, Дед не преминул организовать соответствующий случаю завтрак. Правда, москвич и морской пехотинец на него не пришли, скорее всего, чтобы лишний раз не попадаться друг другу на глаза. В зале присутствовали комбат, НШ, летчики вертолета и начальник районного отделения КГБ. К нему-то Дед и обратился:

— Дмитрий Иванович, ты что же, совсем не можешь остановить этот бардак? Может, позвонишь куда, пока ваш заезжий мальчик дров не наломал?

В глазах комитетчика появилась вселенская тоска:

— Знал бы ты, кто у этого паренька папаша, не стал бы и спрашивать. Его сюда прислали за дыркой для ордена, должность ему там, вишь, перспективная замаячила. Велено оказать всестороннее содействие.

— Так одно дело содействие, а другое — когда он лично лезет куда не надо. Он получит свою дырку для ордена, только это будет дырка от пули.

Начальник районного отделения повернулся к комбату:

— А ты думаешь, я не вижу? Мне это уже все во… — Гэбист чиркнул ребром ладони по горлу. — Они меня загодя назначили козлом отпущения. Кому звонить? Папаша этого энтузиаста ведет дело про ископаемые.

Кайманов укоризненно качнул головой в сторону летчиков:

— Ты уж про все ваши игры…

— Да пусть знают, — взорвался комитетчик. — Мы их сейчас пошлем в мясорубку неизвестно ради чего. Мы даже не в курсе, стоит ли овчинка выделки. Просто папаше нужно отчитаться за годы проделанной работы, он, видишь ли, давно ведет эту разработку, а сынка пристегнул на случай удачи, глядишь, и ему чего обломится. Ну а не выйдет, мы с тобой ответим. Ты — за то, что эта лайба тут у вас села, а я — за то, что плохо ее ловил. Лучше бы вы ее еще на подлете завалили.

Дед был удивлен, такого непрофессионализма от комитетчиков он не ожидал. Воспитанный на «Семнадцати мгновениях» и «Щите и мече», он, как и положено нормальному советскому гражданину, ожидал сложных разработок, битвы умов, хитроумных комбинаций. А тут прямая противоположность, какая-то штурмовщина, налет гуннов на водокачку…

Остальные хмуро глядели в тарелки, есть не хотелось. Один Силинкович в целях борьбы с язвой заставил себя «домучить» первое. От второго большинство отказалось. Оскорбленный таким непочтением к его поварским талантам, Таджибаев грохнул подносом с пирогами об стол и принялся с шумом собирать грязную посуду.

— Ты вот что, Ойбек, — Дед знал всех солдат батальона по именам, — моряков накорми по первому разряду.

— Сделаем, товарищ подполковник. — Повар понимающе кивнул. — Очень хорошо покормим.

Морские пехотинцы разместились в убежище. Помещение было тесно заставлено двухъярусными солдатскими кроватями. В случае затяжных боевых действий с применением противником оружия массового поражения в нем должна была отдыхать свободная смена расчета командного пункта. Предусматривался и удар по КП — в убежище был аварийный выход на поверхность.

При появлении капитана подчиненные вскочили с коек и приняли стойку «смирно». Командир группы расстелил на столе карту и план лагеря, начерченный со слов Давыдова. Для его уточнения пришлось еще раз залезть на мачту, только на этот раз лейтенанта сопровождал Мишка Кудрявых.

— Задача: нейтрализация… — капитан задумался, как лучше обозвать противника, продолжил: — …разведывательно-диверсионной группы. Место дислокации группы — район Пяозера, северо-западный берег… Высаживаемся прямо на лагерь, без подготовки. Главное наше преимущество — внезапность. Действовать придется молниеносно, поэтому сейчас на плане объясняю задачу каждого. На боевые пойдут… — Офицер назвал фамилии участников высадки. — Остальные находятся здесь в распоряжении прапорщика Никитина.

Остальными оказались матросы последнего призыва. Брови у прапорщика удивленно взметнулись вверх. Их с командиром группы судьба свела в 1984-м, в Афганистане. В том году наши войска несли самые тяжелые потери. Командир тогда прибыл молодым лейтенантом из Центра подготовки. За несколько месяцев рота потеряла около половины личного состава. Вот тогда-то взводный стал ротным. Из всех офицеров и прапорщиков невредимыми остались они вдвоем. С тех пор служили вместе. Решение командира не брать его на боевые могло означать, что либо задача слишком легкая, либо… Второе «либо» было значительно хуже. Значит, война вернулась. А ведь они только начали привыкать к спокойной жизни. Если жизнь морского пехотинца, приписанного к кораблю, постоянно несущему боевую службу, можно считать спокойной. Из числа прошедших огневую школу людей в роте осталось лишь несколько старослужащих. Их ротный намеренно включил в состав группы. Чтобы присматривали за теми, которые пороху не нюхали.

Капитан заканчивал инструктаж. «Старички» обменялись с прапорщиком многозначительными взглядами.

На плане лагеря кружки и стрелы обозначали задачи участников операции. Каждый должен знать, «куда бежать и с кем бороться». Некоторое время потребовалось на уяснение задачи членами штурмовой группы и ответы на неизбежные в такой ситуации вопросы.

Корнеев появился, осторожно, чтобы не хлопнула, притворив дверь. Дослушал конец инструктажа, вмешался в обсуждение. Предупредил людей о строжайшей секретности операции, затем разложил поверх карты фотографии:

— Вот этих необходимо брать живыми. В лагере должно находиться большое количество ценных документов. Одна из наших задач — не допустить их уничтожения. Старайтесь поменьше стрелять, ручными гранатами пользуйтесь крайне осмотрительно. Если материалы будут уничтожены при захвате лагеря, можно считать, что вся затея была напрасной.

После инструктажа капитан распорядился выдать боеприпасы. Прапорщик и старший сержант начали вскрывать цинки с патронами. Пока личный состав набивал магазины и вворачивал взрыватели, капитан что-то писал, устроившись в углу.

— Командир, боеприпасы выданы, — оторвал его от этого занятия прапорщик.

— Спасибо, Лукич, давай команду на выдвижение к вертушке.

— Палыч, не обижай, возьми с собой…

Капитан отрицательно покачал головой, сложил исписанный лист вчетверо, отдал прапорщику.

— Ты вот что, Лукич, в случае чего передай моим…

— Ты что, командир?

— Ничего, ничего, старшина… — Капитан направился к выходу.

Прапорщик, дернув его за рукав, повернул к себе, впился взглядом в лицо:

— Командир, что, все так плохо? Возьми меня с собой, пацаны необстрелянные, со мной тебе легче будет…

Капитан снова покачал головой, обнял пожилого вояку:

— Будь, Лукич. Не обижайся, не возьму. Жди нас здесь…

— Береги ребят, командир, и сам того, особенно не высовывайся.

Кивнув, капитан пошел вслед за подчиненными. В подземном коридоре моряка нагнал Корнеев:

— Что вы тут сцены устраиваете? А еще офицер.

— А пошел ты, ваше ско-бродь… — весело отозвался капитан и, оставив побледневшего от возмущения комитетчика, вышел наружу.

Группу провожало все начальство. Винты «Камова» подняли тучи пыли. Удерживая фуражки, остающиеся махали руками, пока вертолет не набрал высоту. Пожилой прапорщик задержался на опустевшей площадке и долго смотрел вслед уменьшающемуся силуэту. Провел рукой по нагрудному карману с письмом и понуро побрел в КП.


ГЛАВА 23. НОЧЬ 10 АПРЕЛЯ 1988 ГОДА. СЕВЕРНЫЙ ПОСТ. | Алмазы для ракетчика | ГЛАВА 25. 10 ЧАСОВ 20 МИНУТ 10 АПРЕЛЯ. БЕРЕГ ПЯОЗЕРА.