home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 6


Шагнув в портал, Халисстра ощутила, как пустота и бесконечность тянут ее в разные стороны. За долю секунды портал перенес ее из сравнительно спокойного серого ничто Астрального Уровня в…

Она оказалась в воздухе, и она падала.

Не успев активировать силу левитации своей броши, Халисстра упала с высоты пяти шагов и с хриплым выдохом грохнулась наземь. Она сумела удержаться на ногах и увидела, что стоит под тусклым солнцем на опаленной земле посреди кошмара.

Ее окружали пауки, они кишели, копошились вокруг, от мелких, размером с кулак, шныряющих под ногами, до ужасающих монстров в два раза выше ее ростом. Повсюду вокруг пауки рвали друг друга на части. Шипение, щелчки и визг заполнили ее слух; черный, бурый, красный ихор лился на землю и брызгал ей в лицо.

Халисстра плыла в океане обезумевших детей Ллос. Должно быть, Паучья Королева заставила ее очутиться в самом сердце хаоса в наказание за отступничество.

Она приняла боевую стойку, взмахнула Лунным Клинком и быстро огляделась. Жрица стояла на унылой, изрытой ямами каменистой равнине, в тени узкой скалы необычного вида — иглы из черного камня, — которая, казалось, вот-вот рухнет под порывами ветра. В затянутом тучами небе кружились водовороты пробудившейся силы Ллос. Халисстру выбросило как раз из такого водоворота, и она возблагодарила богиню, что он не оказался дальше от земли. Вереница душ плыла в небесах, все они двигались в сторону далекого горного хребта, влекомые, точно магнитом, силой Ллос.

Жуткий плач зазвенел в ее ушах — голос поющей паутины, стонущей на крепком ветру, похожий на грубую попытку подражания звуку, издаваемому певчим мечом Сейилл. В этом плаче ей слышались отголоски слова, которое она слышала в Астральном Уровне, слова, от которого все волоски на ее теле вставали дыбом:

Йор'таэ.

У нее не было времени прислушиваться к звукам. Пауки заметили ее. Море зубов, жвал, лап и волосатых тел вокруг всколыхнулось. Пауки карабкались по камням, друг по другу, по ней. Халисстра размахивала мечом и отбивалась, но их было слишком много. Они грызли и рвали без разбору, убивая и пожирая все на своем пути. Паучьи тела врезались в нее; зубы пытались прокусить кольчугу; когти сбили ее с ног и бросили на колени.

Халисстра отказывалась умирать на коленях.

— Богиня! — взвизгнула жрица и широко размахнулась Лунным Клинком.

Словно в ответ, из эфемерных врат, возникших в воздухе примерно в двадцати шагах правее от нее и в пяти шагах над землей, появились Фелиани и Улуйара. Они упали на камни, и она видела их лишь еще мгновение — на лицах обеих были изумление и ужас, — прежде чем они тоже оказались погребены под шевелящейся массой накинувшихся на них пауков.

Халисстра, стоя на коленях, вслепую размахивала мечом, с каждым взмахом врубаясь в паучьи тела. Брызги ихора пятнали ее лицо и руки. Шипение и щелканье и еще вопли боли заполняли ее уши.

Она с трудом снова поднялась на ноги, пронзила большого синего паука острием клинка и едва не упала, поскользнувшись на хлещущей из него жидкости. Громадный волосатый черный паук прыгнул ей на спину и впился зубами в плечо, но ее кольчуга устояла. Халисстра стряхнула с себя тварь и раздавила в кашу, и в тот же миг другой огромный паук возник перед нею, прыгнул вперед и укусил ее за ногу. Она увернулась и отогнала его Лунным Клинком. У нее было ощущение, что она в пауках по пояс; с каждым шагом под ее башмаками оказывалось с полдюжины мелких тварей. Жрица Меларн не знала, как выбраться из этого, не знала, как снова вырваться на свободу. Она погибнет от их зубов, и от тела ее останется лишь иссохшая оболочка, которую треплет завывающий ветер.

— Богиня! — вскричала она снова, яростно отбиваясь Лунным Клинком.

Магическая сталь насмерть разила всякий раз, с легкостью кромсая тела пауков, но их были тысячи. Эйлистри не имела власти над этими созданиями, и в отчаянии Халисстра уже готова была вернуться к былой привычке взывать к силе Ллос, чтобы повелевать пауками. Было бы так просто всего лишь приказать им убраться… Запел рог Улуйары, и Халисстра ухватилась за этот звук с отчаянием утопающей. Она вспомнила, как впервые услышала его ясный голос, в Верхнем Мире, в серебристом свете луны. Она собралась с силами, по крайней мере на время, и смогла противостоять притяжению Ллос.

Если ей суждено остаться в живых, она должна спастись с помощью того оружия, которое Эйлистри, и только Эйлистри вложила ей в руки.

Держа Лунный Клинок обеими руками, Халисстра рубила с яростью, порожденной отчаянием, так, что паучьи лапы и тела разлетались во все стороны. Ее маленький щит несколько мешал ей орудовать Лунным Клинком двумя руками, но она справилась. Она хотела придать ударам дополнительную силу.

Клыки сомкнулись на ее руке, на ноге и пробили кольчугу и кожу. По телу ее разлилась мучительная боль, и теплый яд растекся по венам. Халисстра оторвала волосатый шарик от предплечья и сжимала его в кулаке, пока он не лопнул. Она стряхнула на землю второго паука, проткнула мечом, потом махнула клинком вправо и отрубила пару мандибул. Ей было странно, что, убивая создания Ллос, она не испытывает того ликования, как тогда, в лесу Верхнего Мира, когда она убила фазового паука во имя Эйлистри.

Вместо этого было ощущение разбитости, оскверненности, вины.

— Простите, — бормотала Халисстра, убивая, но не была уверена, что имеет в виду. Просто это слово казалось ей подходящим. Кровь пауков брызгала ей на руки, на плащ, на лицо. — Простите.

Несмотря на свои слова, она прорубала себе путь через бурлящее месиво из тел, лап, жвал и ихора туда, где в последний раз видела своих подруг-жриц. К своему облегчению, она обнаружила, что и Фелиани, и Улуйара сумели подняться на ноги и сохранить при себе мечи. Они ловко маневрировали среди хаоса, рубили и кололи. Казалось, будто они танцуют: они подпрыгивали, кружились, поворачивались и делали выпады; даже убивая, они служили Покровительнице Танца. На телах обеих виднелись царапины и укусы, а у Фелиани на обнаженном предплечье темнела колотая рана. И все же они казались Халиестре прекрасными. Клинки их со свистом рассекали воздух, как бы вторя странному плачу и соперничая с ним. Халисстра поймала взгляд Фелиани, пока обе они пробивали себе дорогу в нескончаемом море пауков. — Халисстра! — воскликнула Фелиани. Она наотмашь рубила мечом, ее круглое лицо было забрызгано кровью и ихором.

Улуйара рядом с эльфийской жрицей крутнулась на месте, так что очертания ее меча образовали расплывчатый круг, и на миг встретилась взглядом с Халисстрой.

— Я здесь! — отозвалась Халисстра.

Не останавливаясь, она вспорола брюхо пауку, потом еще и еще одному. Она была в пятнадцати шагах от своих сестер.

Из водоворота тел выпрыгнул, высоко взлетев над схваткой, коричневый паук-меченосец. Время для Халисстры замедлилось.

Восемь лап этого существа размером с доброго вьючного ящера оканчивались когтями, которые были похожи на короткие мечи и убивали столь же эффективно. У Халисстры перехватило дыхание, когда существо зависло в высшей точке своего прыжка. Она видела, как пауки-меченосцы сражались на арене в подвалах Дома Меларн, убивая с кровавой, жестокой эффективностью вышедших из фавора мужчин-воинов.

Двинувшись к Фелиани, паук-меченосец свел вместе свои, похожие на кинжалы, когти, чтобы они образовали единый разящий клинок, нацеленный вниз, на хрупкую эльфийскую жрицу.

— Сверху! — закричала Халисстра, но не была уверена, что Фелиани слышит ее. — Фелиани!

Перед Халисстрой возник здоровенный паук, и она отсекла ему две лапы Лунным Клинком.

Должно быть, тень падающего сверху паука-меченосца заслонила тусклый красный свет солнца. Фелиани глянула вверх и попыталась закрыться от удара мечом. Она опоздала лишь на долю мгновения. Паук-меченосец обрушился на нее, отбил ее клинок вбок и опрокинул навзничь. Его сведенные воедино лапы пробили защитный наплечник и вонзились в ее тело. Жрица закричала от боли, хлынула кровь. Меч выпал из ее руки, отлетел в сторону и затерялся среди множества пауков.

Паук-меченосец навис над щуплым телом жрицы, удерживая ее своими окровавленными лапами. Фелиани билась под ним, колотила здоровой рукой, пинала ногами, но она уже начала слабеть от потери крови. От ударов по огромному туловищу раздавался хруст, но, похоже, их единственным результатом было злобное шипение в ответ.

Стая гигантских тарантулов оттеснила Улуйару от Фелиани, и Халисстра потеряла верховную жрицу из виду.

Халисстра вновь закричала и принялась пробиваться к сестрам, безжалостно кромсая все, что попадалось ей на пути. За ней оставалась полоса из отрубленных лап и жвал. Четырнадцать шагов, двенадцать, десять. И на каждом шагу она убивала. Она вся была покрыта ихором; она просто-таки пропиталась им. Мелкие пауки кишели на ее незащищенной коже, на лице, в волосах. Халисстра давила зубами тех, которые попадали ей в рот, и выплевывала их останки на землю.

Она знала, что не успеет к Фелиани.

Паук-меченосец, чьи кинжальные когти все еще блестели красным, обагренные кровью эльфийки, прижал умирающую Фелиани к земле и высоко вскинул две передние лапы, готовясь нанести удар, который взломал бы грудную клетку жрицы и пронзил ее сердце.

Откуда-то среди этого безумия, справа от паука-меченосца материализовалась вдруг Улуйара. Верховная жрица ринулась вперед, взывая к Темной Деве, и крест-накрест рубанула мечом. Такой удар должен был вспороть брюхо наука от головы до самых паутинных желез.

Но паук увидел ее. Он слегка приподнялся над раненой Фелиани, парировал удар Улуйары одним из своих когтей и сам ударил другим. Удар пришелся Улуйаре прямо в грудь, разорвал на ней кольчугу так, что посыпались кольца, и отбросил ее назад. Верховная жрица оступилась, споткнувшись о валявшуюся сзади нее тушу крупного паука, и ее мигом захлестнула волна пауков поменьше.

Паук-меченосец снова переключился на Фелиани. Он вновь высоко вскинул передние лапы и вонзил их жрице в грудь. Они пробили кольчугу, раздробили кости и впились в плоть, укрытую под ними. Спина Фелиани выгнулась в агонии, вокруг нее образовалась кровавая лужа.

— Фелиани! — вскричала Халисстра, рубя пауков одного за другим.

Она была в пяти шагах от эльфийки. Слишком далеко.

Глаза Фелиани все еще были открыты, но остекленели. Кровь лилась из ее груди и стекала из уголка рта. Паук-меченосец оскалил зубы величиной с ножи и вонзил их в тело Фелиани. Ее голова свесилась набок. Паук шевельнулся, будто намереваясь подхватить эльфийку и утащить ее в свое логово.

У Халисстры не было времени на размышления, и она сделала то единственное, что могла. Она отогнала ближайших к ней пауков шквалом яростных взмахов меча, размахнулась — это было непросто, с висящим на руке щитом, — и обеими руками швырнула Лунный Клинок в паука-меченосца.

Меч полетел как надо, острием вперед, и клинок его до середины вошел в грудь громадного паука. Тварь зашипела от боли, содрогнувшись всем телом. Паук выдернул скользкие от крови клыки и когти из тела эльфийки и начал было разворачиваться к Халисстре. Лунный Клинок торчал из его туловища, точно флажок. Еще одна судорога пробежала по его телу, еще одно шипение вырвалось из клыкастой пасти, и паук замертво рухнул на Фелиани.

Жрица не шелохнулась.

Используя щит, Халисстра с силой ударила по голове очередного метнувшегося к ней паука. Она выдернула из заплечных ножен поющий меч Сейилл. Его похожая на флейту рукоять принялась насвистывать мелодию, споря с жутким голосом ветра, и Халисстра полоснула мечом еще одного паука и еще одного и наконец пробилась к Фелиани.

Она упала на колени и с облегчением вздохнула, увидев, что Фелиани без сознания, но жива — едва-едва. У Халисстры не было времени разглядывать внимательнее. Она резко обернулась и отогнала трех гигантских «черных вдов», нанеся одной из них длинную рану. Потом она снова развернулась, нагнулась и спихнула тушу паука-меченосца с эльфийки.

Пауки на мгновение оставили ее в покое, и Халисстра перевернула меч Сейилл и поднесла его рукоять к губам. Положив ладонь на израненную грудь Фелиани, стараясь одновременно не упускать из виду пауков вокруг, она выдула один-единственный мягкий звук. В нем сконцентрировалась ее исцеляющая магия баэ'квешел.

Дыры в груди Фелиани закрылись, превратившись в розовые точки, дыхание ее сделалось легче, хотя в себя она не пришла. Халисстра не могла рисковать, творя еще одно заклинание среди кишащих вокруг пауков. Она снова сжала рукоять в руке, поскольку три паука размером с крыс прыгнули ей на спину. Их зубы не могли пробить ее доспех, и она стряхнула их с себя, вскочила и раздавила всех трех по очереди.

Стоя над Фелиани, она вглядывалась в окружающее ее безумие, ища Улуйару.

Верховная жрица сражалась неподалеку с красно-черным пауком размером с рофа. Она уже отрубила ему две лапы.

— Улуйара! — прокричала Халисстра. — Сюда!

Улуйара бросила на нее взгляд и кивнула. Верховная жрица взмахнула мечом сверху вниз, заставив паука отступить на шаг, повернулась и кинулась к Халисстре. Тварь устремилась за ней с поразительной скоростью.

Халисстра вновь перевернула меч, прижала рукоять поющего меча к губам и выдула несколько резких нот.

Магия баэ'квешел послала волну звука поверх головы Улуйары, прямо в паука. Сила заклинания расплющила огромную тварь, вывернула наизнанку, и туча пауков поменьше облепила тушу, пожирая ее.

Улуйара раскачивалась и танцевала, пробивая путь среди пауков, пока не добралась до Халисстры. Она с тревогой взглянула на Фелиани.

— Она жива, — тяжело дыша, сказала Халисстра. — Но нам надо немедленно выбираться отсюда!

Улуйара свирепо улыбнулась и положила ладонь на плечо Халисстры.

— Прикрой меня на минутку, — попросила она.

Халисстра кивнула и, пока верховная жрица рядом с нею нараспев читала молитву, с помощью щита и поющего меча Сейилл рубила и давила всех пауков, что приближались к ним. Ее мутило от убийств. Повсюду валялись куски паучьих тел, земля потемнела от крови.

Когда Улуйара окончила молитву к Темной Деве, вокруг них возникло кольцо из серебряных клинков. Множество магических лезвий, вращаясь и жужжа, образовали барьер высотой в десять шагов. Два паука, оказавшиеся там, где материализовалась стена, были изрублены в кровавые клочья.

— Заклинания Госпожи помогают нам даже в Паутине Демонов, — произнесла Улуйара сурово.

Халисстра кивнула, хотя лишь теперь она поняла, что ей даже не пришло в голову во время боя произнести одно из заклинаний, дарованных Эйлистри. Она удивилась — почему, но слишком страшилась ответа, чтобы долго размышлять об этом.

Около двух дюжин пауков оставались внутри созданного Улуйарой кольца из клинков. Халисстра знала заклинание, которое могло бы прикончить их, но, внезапно почувствовав нежелание делать это, она заколебалась.

— Пойдем, — сказала Халисстра.

— Сначала эти, — ответила Улуйара, выходя вперед. — Эйлистри предоставила это нам. Мы должны покончить с ними.

Улуйара взмахнула своим оружием, но Халисстра поймала ее за руку и удержала. Она взглянула на волосатых пауков-волков, мечущихся внутри кольца.

— Я сделаю это, — сказала она.

Улуйара помедлила, но в конце концов кивнула:

— Ты несешь Лунный Клинок.

Халисстра с трудом подавила отвращение, коснулась пальцами символа Эйлистри у себя на груди и начала молиться. Был ужасный миг, когда она вдруг забыла все слова, но через некоторое время вспомнила, и голос ее обрел силу. Когда она закончила молитву, от нее хлынула волна незримой силы. Она захлестнула пауков и отбросила их, сопротивляющихся и шипящих, прямо на стену из клинков. Все две дюжины исчезли, превратившись в месиво из лап и мелко изрубленного мяса.

Халисстра ощутила разом тошноту и ликование.

Она обернулась и увидела, что Улуйара разглядывает ее, склонив голову набок. Казалось, верховная жрица хотела что-то сказать, но вместо этого одобрительно кивнула ей и опустилась на колени возле Фелиани. Она взяла лицо эльфиики в свои ладони и зашептала исцеляющие слова. Несколько мгновений спустя еще остававшиеся у Фелиани раны полностью затянулись, на лицо вернулся румянец, веки дрогнули, поднимаясь. Улуйара помогла ей встать на ноги и поддержала ее.

— Госпожа хранит своих слуг, — сказала Улуйара эльфийке, и Фелиани кивнула.

Осмотрев тушу паука-меченосца, хрупкая жрица-воительница благодарно взглянула на Халисстру.

Халисстра ответила ей рассеянной полуулыбкой, но поймала себя на том, что ее собственный взгляд устремлен наружу, за пределы стены из клинков. Там, не стихая, продолжалась бойня. Пауки кусали, рвали когтями и пожирали друг друга в безостановочной оргии жестокости. Время от времени то один, то другой натыкался или бывал выброшен из драки на созданную Улуйарой стену из клинков и исчезал, превращаясь в кровавые брызги.

Халисстра, как ни стыдно ей было в этом признаться, находила это побоище в некотором роде целесообразным. Сильные поглотят слабых и станут еще сильнее.

Она понимала, что видит воплощение догматов Ллос, метафору всего вероучения Паучьей Королевы.

Это должно когда-нибудь кончиться, — сказала она. — Надо переждать здесь, пока это случится.

— Куда мы пойдем? — спросила Фелиани, подняв свой меч с земли.

— Туда. — Халисстра кивнула на высокий каменный пик, угрожающе нависший над ними. На его гладких, странно изломанных гранях пауков было немного. Возможно, им удастся продержаться на вершине до тех пор, пока это безумие не придет к кровавому концу. — Мы полетим.

Видя в глазах Улуйары и Фелиани согласие, она снова дотронулась до медальона, прикрепленного к нагруднику ее доспеха, и зашептала молитву Эйлистри.

— Халисстра, — прервала ее Улуйара негромко и настойчиво, — Лунный Клинок.

Слова молитвы замерли на губах Халисстры, она ощутила, как вспыхнули ее щеки. Она оставила меч Эйлистри в туше паука-меченосца.

Она забыла про него.

— Конечно, — ответила она, тщетно пытаясь скрыть свой промах.

Избегая встречаться глазами с Улуйарой или Фелиани, Халисстра убрала поющий меч Сейилл в заплечные ножны, подошла к мертвому пауку-меченосцу и выдернула Лунный Клинок. Она обтерла лезвие о тушу паука, прежде чем вложить меч в ножны, висящие у нее на поясе.

Обернувшись, жрица Меларн увидела сомнение во взгляде Улуйары и замешательство у Фелиани. Она предпочла проигнорировать обеих.

— Ты ранена, — сказала Улуйара и указала на сочащиеся кровью раны на ногах Халисстры и на проколы у нее на руке.

Халисстра забыла и про них тоже. Она не сомневалась, что укусы были ядовитыми. Магическое кольцо, которое она носила, давало ей возможность почувствовать это, и все же она не испытывала никаких неприятных ощущений. Она не хотела знать, как такое могло случиться.

— Ерунда, — отмахнулась она и начала заклинание заново.

По завершении молитвы тело и одежда ее и сопровождающих ее жриц трансформировались в призрачный белесый туман. И все же Халисстра могла видеть, хотя поле зрения словно то расширялось, то сужалось, то вращалось. Она даже могла каким-то образом чувствовать свое тело или, по крайней мере, какое-то тело, хотя оно, казалось, стало тонким и растянутым, так же как и ее душа.

Порывистый ветер налетел на нее, но она устояла и пожелала подняться в воздух. Фелиани и Улуйара, обе превратившиеся в смутно похожие на женские фигуры облачка тумана, последовали за ней.

Лишившись, по крайней мере на несколько мгновений, тела, Халисстра освободилась от своих сомнений, своей внутренней борьбы. У нее было ощущение, будто тяжесть упала с ее плеч, она была легкой, как души Ллос, плывущие по небу в вышине. Ей хотелось, чтобы так было всегда.

Летя над отвесными каменными склонами черной изломанной скалы, Халисстра высматривала подходящее место, чтобы переждать побоище. Она радовалась, что нигде на скале не видно было паутины — хотя на других вершинах ее было полно — и что сильный ветер, похоже, не давал паукам забраться на такую высоту.

Вершина скалы, казалось, была снесена острым клинком, округлое плоское плато составляло около двадцати шагов в диаметре. Здесь ветер накинется на них, но они будут защищены от творящегося внизу насилия.

Халисстра опустилась на плато, дождалась, когда Фелиани и Улуйара присоединились к ней, и рассеяла магию. Три жрицы разом обрели свой обычный облик. Вместе с ним к Халисстре вернулись сомнения. Яростный ветер едва не отрывал ее от земли.

— Нам необходимо укрытие! — прокричала Халисстра сквозь гул ветра.

Даже здесь плач паутины взывал к ней. Йор'таэ, — шептал голос.

Халисстра издалека заметила зловещие тучи, которые зарождались над далекой горной грядой и стремительно двигались в их сторону: приближалась буря.

— Идите сюда. — Улуйара притянула Халисстру и Фелиани к себе, и они встали в круг.

Обнявшись с подругами, Халисстра ощутила родственную связь с ними, и это успокоило ее, по крайней мере на этот миг.

— Вместе мы обретем здесь убежище, — сказала Улуйара, перекрикивая ветер. — Безопасный островок среди этой мерзости.

Две другие жрицы кивнули, хотя Халисстра не вполне поняла, что она имеет в виду.

Улуйара отступила на шаг из круга, извлекла из-под Доспеха серебряный медальон и прочла молитву к Эйлистри. Ветер уносил ее слова, но, окончив, она сложила ладони вместе, провела ими по камню, будто ножом, и развела руки.

Камень отозвался на ее жест. Ее магия размягчила скалу, и жрица могла лепить ее, будто глину. Точными движениями, используя заклинание, Улуйара воздвигла посреди ровного плато две стены. Они сходились под прямым углом и защищали жриц от ветра. Улуйара подошла ближе и обработала стены более тщательно, выровняв их руками, насколько смогла.

— Теперь ты, — сказала она Фелиани.

Эльфийка улыбнулась, кивнула и повторила действия Улуйары. Она соорудила третью и четвертую стены, оставив посредине одной из них узкую арку для входа.

— И ты, — обратилась Фелиани к Халисстре.

Халисстра произнесла заклинание, заставлявшее камень повиноваться ее воле. Когда она закончила его, ей показалось, что по рукам ее пробежал заряд, будто бы она коснулась ими земли. Мягкими, будто гончар, движениями она сделала стены тоньше и из излишков скалы вылепила плоскую крышу, завершив примитивное, похожее на коробку убежище.

Она испытывала удовольствие, работая рука об руку с сестрами. Они созидали. Если сообща действовали жрицы Ллос, это всегда бывало разрушение, хотя Халисстра знала, что иногда — иногда — разрушение тоже доставляет радость.

Когда Халисстра окончила работу, все три жрицы Эйлистри улыбнулись друг другу. Волосы их на ветру образовали вокруг голов подобия ореолов.

Вдохновленная, Халисстра вытащила из ножен Лунный Клинок и острием его начертала на еще мягком камне над аркой символ Эйлистри.

— Храм Госпожи в самом сердце владений Ллос, — заметила Улуйара, возвысив голос над завываниями ветра. — Отлично, Халисстра Меларн.

Халисстра видела, что сомнение, туманившее лица ее сестер, исчезло. Под их одобрительными взглядами таяло и сомнение, гнездившееся в ее собственной душе, пока не сделалось меньше самого крохотного зернышка, едва различимого в потаенных глубинах ее существа.

Именно в этот миг боль, словно кинжалом, пронзила ее ногу. Перед глазами у нее все поплыло. Она сжалась и упала бы, если бы не оперлась на стену храма Эйлистри.

Паучий яд.

Улуйара и Фелиани, не скрывая тревоги, поспешили к ней. Улуйара осмотрела раны Халисстры и отыскала почерневшие отметины от зубов на ноге.

— Яд, — заключила она.

— Позволь мне, — сказала Фелиани и взяла руки Халисстры в свои.

Фелиани запела, обращаясь к Покровительнице Танца, перекрывая вой ветра, и песнь ее очистила кровь Халисстры от яда.

У Халисстры было ощущение, будто кроме яда из ее крови извлекли и что-то еще. Она поблагодарила Фелиани, и жрица крепко обняла ее в ответ.

Потом жрицы Эйлистри вошли в созданный ими храм. Улуйара быстро обошла его внутри, держа в руке свой священный медальон и бормоча молитву.

Покончив с этим, она взглянула на своих спутниц:

— Теперь это святая земля, отвоеванная у Ллос именем Темной Девы. По крайней мере на время.

Халисстра не могла не улыбнуться. Внутри храма все было по-другому — чище и проще. За этими неровными стенами она впервые за последнее время чувствовала себя уверенно.

Три жрицы опустились на пол, уселись спинами к стене и вытянули ноги. На лицах Улуйары и Фелиани ясно читалось изнеможение. Но и ликование тоже. Они добрались до Дна Дьявольской Паутины и пережили впадение пауков.

Немного передохнув, Халисстра исцелила подруг от множества неопасных ран, царапин и укусов. Фелиани наколдовала тушеное мясо с овощами и свежую воду в небольших чашах, которые она несла в заплечном мешке.

— Пока мы пережидаем, нам надо бы дежурить по очереди, для верности, — предложила Халисстра после еды. — Я сомневаюсь, чтобы пауки осмелились на таком ветру лезть на эту вершину, но уверенными в этом мы быть не можем. Я покараулю первой.

Улуйара кивнула, откинулась к стене и закрыла глаза. Она глубоко вздохнула и вскоре погрузилась в Дремление. Фелиани быстро последовала за нею.

Халисстра понимала, что обе они — бывалые воины, умеющие отдыхать там и тогда, где и когда есть возможность.

Халисстра тихонько устроилась возле открытого дверного проема. Она вынула из ножен Лунный Клинок, положила его на колени и приготовилась нести вахту.

Снаружи ветер бился о стены дерзкого храма. В его свирепых воплях Халисстра все еще слышала призывы к Избранной Ллос, но она знала — или думала, что знает, — что теперь они обращены не к ней.

«Я приду к тебе, — безмолвно пообещала она. — Скоро».


Чвиденча, которые были не более чем просто клубками лап, ринулись вперед с пугающей быстротой. Когда они приблизились, Фарон пожелал взмыть в воздух, и кольцо повиновалось. В одной руке маг все еще держал шарик гуано, другой рукой он извлек из кармана плаща кусочек гриба-чешуйчатки и выкрикнул заклинание. Произнеся последнее слово, он растер чешуйки гриба в пальцах и бросил порошок в сторону одного из атакующих чвиденча. Существо завизжало от боли, когда магия окутала его, содрав с него мясо до костей и оставив после себя лишь бесформенную кровавую кучу.

Остальные даже не замедлили бега.

Джеггред прыгнул вперед, заслонив Данифай, и обрушился на трех набежавших чвиденча. Первого из них он перехватил во время прыжка, поймав на лету могучими боевыми руками, и начал пучками отрывать ему лапы, в то время как существо вопило и рвало оставшимися когтями тело дреглота, оставляя на нем кровавые рубцы. Ихор бил фонтаном, заливая дреглота, смешиваясь с его собственной кровью. Дреглот в три счета разорвал существо на части, оставив от него округлый комок шерсти и мяса.

Два других чвиденча налетели на Джеггреда, один на спину, другой сбоку. От их тяжести полудемон рухнул на землю, и все трое сплелись в рычащий клубок. Джеггред все еще сжимал в кулаке пучок лап первого убитого им чвиденча. Когти тварей поднимались и опускались, будто кирки рудокопов, вонзаясь в землю и в плоть. Клыкастые пасти пытались вгрызаться в твердое, как железо, тело дреглота. Джеггред ревел и в ответ тоже бил когтями. Клочья чвиденча разлетались по воздуху.

Остальные твари продолжали наступать и окружили жриц. Данифай едва успела спрятать священный символ и выхватить свой моргенштерн, прежде чем чвиденча налетели на нее. Бывшая пленница отпрянула назад и ударила одного из них шипастым оружием, перебив ему несколько лап. Она увернулась от когтей другого и залепила моргенштерном ему по груди, но третья тварь высоко подпрыгнула и обрушилась на нее сверху. Жрица попыталась произнести заклинание, но существо плотно оплело ее лапами, словно плащом, и попыталось повалить на землю. Она закружилась, пошатываясь под тяжестью твари, пытаясь все же сдавленно прочитать молитву. Наконец она упала, и пять чвиденча сгрудились над нею. Фарон едва мог разглядеть жрицу под копошащейся массой лап и когтей. Когти пронзали ее кольчугу, ее тело.

К его изумлению и к чести Данифай, она не перестала сражаться. Младшая жрица вытащила из ножен на поясе кинжал и отбивалась лежа, нанося удары руками и ногами, визжа, вновь и вновь вонзая кинжал в тела навалившихся на нее чвиденча. Фарон решил, что она уже все равно что труп, и выбросил ее из головы.

Внизу, справа от Фарона, щелкнула плеть Квентл. Все пять змей вытянулись вдвое против своей обычной длины и впились зубастыми пастями в лапы чвиденча. Почти мгновенно существо окостенело и повалилось замертво, убитое змеиным ядом. Его собратья невозмутимо протопали по нему. Чвиденча приближались к верховной жрице со всех сторон.

Квентл наскоро вознесла молитву Ллос и мгновенно сделалась вдвое выше ростом. От тела ее хлынул фиолетовый свет — свидетельство силы Ллос. Ведомая дарованной магией силой, воспользовавшись своим магическим щитом как оружием, она ударила его стальной поверхностью ближайшего чвиденча, сломав ему лапы, словно прутики. Другой, справа, зацепил ее стремительным взмахом трех когтей, отбросил назад, но заметного вреда не причинил. Ее плеть взлетела снова, отгоняя очередную тварь. Квентл ухватила еще одного чвиденча прикрытой щитом рукой за две лапы сразу и швырнула его через все поле боя.

Прежде чем Фарон успел выкрикнуть предостережение, еще два чвиденча напрыгнули на Квентл сзади. Она оказалась крепче Данифай и попыталась сбросить их со спины, но на нее набросились еще шестеро. Когти стучали о доспехи и впивались в незащищенное тело. Змеи метнулись вперед, но промахнулись. Верховная жрица упала и оказалась погребенной под грудой мелькающих, сплетающихся лап и когтей.

Фарон услышал предупреждающий вопль Данифай, развернулся в воздухе…

И лишь успел заметить мешанину из лап, когтей, пучков шерсти и разинутой зубастой пасти, прежде чем существо налетело на него. Чвиденча подпрыгнул в воздух настолько высоко, что дотянулся до него. Он со всего маху ударил мага в грудь и обвил его лапами. Сила удара отбросила Фарона назад и вниз, не помогла и магия кольца. Маг рухнул наземь, сплетясь с тварью воедино, от удара у него перехватило дыхание. Чвиденча охватил его частью своих бесчисленных лап, щелкая слюнявой пастью и размахивая свободными когтистыми лапами как бешеный. Удары так и сыпались на Фарона — по бокам, по рукам, по лицу — и на землю вокруг.

Лишь магический пивафви Фарона не давал чвиденча выпустить ему кишки, и все же маг чувствовал, как по его телу струится кровь, а удары по голове едва не оглушали его.

Он пытался отбиваться руками и ногами и вывернуться из-под чвиденча, но тот был слишком тяжел и вовсе не собирался выпускать его. Не имея возможности взлететь, Фарон мысленно вызвал было из магического кольца шпагу, но запоздало вспомнил, что истратил кольцо на Белшазу. Клыки чвиденча снова и снова впивались в усиленный магией плащ, безуспешно пытаясь прокусить одежду и вспороть Фарону живот.

Маг изо всех сил пытался вернуть себе трезвость мысли и восстановить дыхание.

Чвиденча высоко занес один из когтей и ударил им Фарона в лицо. Маг попытался отклониться — не сумел, и коготь обрушился на него с такой силой, что мог бы пробить скалу. Защитная магия уберегла его лицо и не позволила раскроить ему череп, но все же удар раздробил ему нос и с маху приложил его головой о камень. На один ужасный миг сознание начало покидать его. Фарон уцепился за него и удержал одной лишь силой воли.

Оглушенный и рассвирепевший, он понял, что все еще сжимает в правой руке шарик гуано летучей мыши.

— Вот оно, лекарство, — пробулькал маг полным крови ртом.

Он начал заклинание, которое должно было испепелить чвиденча и все вокруг. Фарон сглотнул кровь, заливавшую ему рот из разбитого носа, и принялся отчетливо выговаривать слова. Ему оставалось лишь надеяться, что прирожденная устойчивость дроу к магии защитит его и его спутников; в противном случае уповать оставалось лишь на то, что они способны выдержать более суровые испытания, чем чвиденча.

Как раз когда он подошел к концу заклинания, клыки твари пробили его пивафви и вонзились в кожу на груди. Тело его содрогнулось от боли, но Фарон не сбился с ритма. Во время учебы в Магике новичков заставляли творить заклинания в то время, как их мастера прижигали им свечой голое тело. Укус одной из тварей Ллос не в силах был нарушить его железную концентрацию.

Маг окончил заклинание в тот момент, когда чвиденча чуть отстранился, чтобы вновь впиться в его плоть. Стиснув зубы, Фарон сжал в кулаке крошечный шарик гуано и сунул его в разинутую пасть существа.

Тварь инстинктивно впилась в его руку зубами.

Фарон зажмурился, и его мир взорвался оранжевым огнем и испепеляющим жаром. Он чувствовал, как плавятся его волосы, как обугливается плоть на его руке, груди, лице. Он не смог сдержать вопль.

Силой взрыва навалившегося на него чвиденча разметало на части, мгновенно обратив их в пепел. Шипение, рычание и визг неслись отовсюду, перекрывая грохот взрыва. Маг чувствовал вонь горящего мяса. Без сомнения, его собственного.

В один мучительный миг все закончилось.

Он открыл глаза и обнаружил, что таращится в темное небо. На секунду ему пришла в голову абсурдная мысль, что от его заклинания обуглились даже облака, но потом он сообразил, что над ними собирается буря.

Оглушенный, Фарон стряхнул с себя обугленные останки чвиденча — не более чем клочья горелого мяса — и, прищурившись, медленно сел. Он стер с лица запекшуюся кровь и моргал, пока не прояснилось затуманенное зрение. Рука его превратилась в почерневшую, обугленную головешку. Пока она не болела, но скоро начнет.

Маг огляделся и увидел, что огненный шар опустошил изрядную территорию. Округлое пятно почерневшего и частично оплавившегося камня обозначало его границы. Небеса он не опалил, но зато неплохо обработал землю. Фарон испытал профессиональную гордость за силу вызванных им разрушений.

Внутри круга Джеггред стоял на четвереньках, тяжело дыша и хлопая глазами. Между когтей у него валялись куски обугленных тел чвиденча, изо рта свешивались лапы тварей. Окровавленный, но лишь слегка опаленный, дреглот холодно уставился на Фарона, выплюнул лапы и с трудом поднялся.

— Тебе сейчас понадобится что-нибудь получше огня, маг, — проскрежетал дреглот.

К изумлению Фарона, и Данифай, и Квентл тоже остались живы. Обе они обгорели и дымились, обе были в мелких ранах и кровоподтеках, но — живы. Квентл стояла на противоположной стороне обожженного круга, вернувшись к своему обычному росту. Ее змеи, припорошенные пеплом, шипели на Фарона. Маг нахмурился, жалея, что не сумел прикончить хотя бы их.

Данифай стояла на другой стороне круга, опираясь на свой моргенштерн, чтобы не упасть. Должно быть, во время схватки она сумела удержать оружие и снова подняться на ноги.

На поле боя валялось около двух десятков туш чвиденча, опаленных, дымящихся и смердящих.

— Что, во имя Абисса, ты такое сделал? — поинтересовалась Данифай и закашлялась. Покрасневшая от огня кожа на ее лице была вся исцарапана когтями.

«К несчастью, спас твою шкуру», — подумал Фарон, но вслух этого не сказал.

— Заклинание получилось неудачным, госпожа Данифай, — ответил он вместо этого.

— Неудачным? — переспросила Квентл. Ей сильно опалило волосы, но в остальном она, казалось, не слишком пострадала от огненного шара. — Да уж. — Она кашлянула. — Если твое заклинание вышло неудачным, маг, значит, ты недостоин доверия и в дальнейших схватках.

Фарон хмыкнул разбитым носом и поклонился, насколько позволяло его израненное тело. Укус на животе пульсировал, руку терзала мучительная боль.

Данифай сверкнула на него глазами и добавила:

— В другой раз, мужчина, потрудись предупредить, прежде чем очередное твое заклинание… получится неудачным.

Фарон пренебрежительно фыркнул и сразу же пожалел об этом. Кровь брызнула у него из носа, лицо исказилось от боли.

Увидев это, Джеггред фыркнул тоже.

Превозмогая боль, Фарон ответил Данифай:

— А вы могли бы предупредить меня немножко заранее, чем…

Какое-то царапанье за границей круга привлекло внимание Фарона, и он умолк.

Остальные проследили за его взглядом.

Нашествие продолжалось, но дело было не в нем.

Добрых два десятка чвиденча поднимались, дымясь, с камней за пределами опаленного круга. Их лапы были переломаны, тела и шерсть обожжены, но они тоже пережили взрыв. Они зашипели, вскинули передние лапы с когтями и на ощупь двинулись вперед.

— Похоже, схватка-то еще не окончена, — заметил Фарон и был отчасти удовлетворен, когда Квентл наградила его кислым взглядом.

Верховная жрица щелкнула плетью, и змеи зашипели на чвиденча. Данифай взмахнула моргенштерном и шагнула поближе к Джеггреду. Дреглот откинул голову и издал такой рев, что задрожали скалы.

фарон позволил себе подразнить своих спутников еше мгновение, прежде чем сказал:

— Но, с другой стороны, может, и окончена. — Он на сегодня был сыт чвиденча по горло. — Подойдите ближе, — велел он жрицам и дреглоту и посмотрел прямо на Данифай. — Таким образом, вы предупреждены.

Его спутники переглянулись и поспешно придвинулись к нему, в то время как чвиденча медленно ползли вперед. Фарон извлек щепотку фосфорного порошка из хранилища, устроенного им в карманах пивафви, подбросил его в воздух и произнес заклинание. Перед ними со свистом воздвиглась полупрозрачная завеса зеленого пламени, огненное кольцо высотой в двадцать шагов, пылающее между ними и чвиденча. Языки пламени весело плясали, отбрасывая на них тусклые зеленоватые отсветы.

— Это остановит их на время, — предупредил Фарон.

Спутники не соизволили поблагодарить его, но он испытал некоторое удовлетворение, когда даже змеи из плетки с облегчением расслабились.

Поскольку больше в данный момент делать было нечего, Фарон решил заняться собой.

— Прошу меня извинить, — сказал он, заткнул пальцем одну ноздрю и сморкнулся, выдув изрядный сгусток крови и соплей, потом повторил ту же операцию с другой ноздрей.

Он был несколько сконфужен всем этим — нечто подобное мог бы проделать Джеггред, — но у него не было выбора. Он едва мог дышать. Фарон помотал гудящей головой, пытаясь прочистить мозги, достал из внутреннего кармана носовой платок и, как мог, вытер лицо. Белый шелк стал черным от сажи и красным от крови.

Сквозь огненное кольцо Фарон видел, как чвиденча круясат возле него, следя за ними через прорехи в пламени. За чвиденча он все еще улавливал смертоубийственное буйство Нашествия.

— Это надолго, маг? — спросила Квентл.

— К несчастью, недостаточно надолго, — ответил он. — Может, на четверть часа. Сколько еще продлится это Нашествие?

Квентл заткнула плеть за пояс и покачала головой. Фарон не понял, означало ли это, что она не знает или что просто не желает отвечать.

— Столько, сколько пожелает Ллос, — бросила Данифай и прицепила к поясу свое оружие. Она провела пальцами по царапинам на лице, проверив, насколько они глубоки.

— Не слишком полезная информация, госпожа Данифай, — отозвался Фарон. — И как нам повезло, что Ллос пожелала устроить его именно тогда, когда мы заявились сюда.

— Полегче, маг, — предостерегла его Квентл.

— Вот именно, — подхватила Данифай, пристально глядя на него.

Фарона так и подмывало немедленно поинтересоваться, почему чвиденча не послушались приказов ни Квентл, ни Данифай, но одного взгляда на плетку Квентл было достаточно, чтобы отказаться от этого намерения.

Вместо того он сказал:

— Я полагаю неблагоразумным идти пешком при таких обстоятельствах. Чвиденча могут оказаться еще наименьшим из зол. Похоже, Паучья Королева решила сделать Нашествие частью нашего испытания.

Жрицы ничего не ответили, но вгляделись сквозь завесу зеленого огня с отсутствующим и непроницаемым видом. Возможно, они тоже гадали, почему чвиденча не подчинились их силе.

— Нам надо укрыться на время, — произнесла наконец Данифай. — Пусть Нашествие идет своим чередом. Потом мы снова сможем передвигаться пешком.

Джеггред следил за чвиденча голодным взглядом:

— Маг сказал, что огненная стена продержится всего четверть часа. Какое убежище мы найдем за такой короткий срок?

— Пещеры, — ответил Фарон.

Все посмотрели на Фарона, потом на землю, на окружающие их воронки.

— Почему не на вершине одной из скал? — спросила Данифай, указав на один из бесчисленных черных каменных пиков, которыми был утыкан Уровень. — Похоже, мало кто из пауков может или хочет лезть на такую высоту.

— Взгляните на небо, госпожа Данифай, — предложил Фарон. Солнце было уже неразличимо за стеной черных грозовых туч. — Я думаю, что под землей будет безопаснее и уютнее.

Кроме того, Фарон уже имел дело с неким ужасом на вершине такой скалы. Он не испытывал ни малейшего желания повстречаться еще с каким-нибудь.

— Пещеры, — кивнула Квентл.

— Да, госпожа, — прошипела одна из змей ее плети. — В пещерах будет безопаснее.

— Молчи, Зинда, — мягко велела своей плетке Квентл.

— Безопаснее? — презрительно усмехнулся Джеггред. — Безопасность волнует трусов, робких жриц и слабых магов. — Он со значением оглядел по очереди Квентл и Фарона.

Фарон улыбнулся дреглоту и перевел взгляд на Квентл:

— Я хотел бы напомнить вашему племяннику, что именно госпожа Данифай предложила найти убежище, чтобы избежать опасностей Нашествия. Означает ли это, что ты считаешь ее робкой, Джеггред? — Фарон выждал немного, наслаждаясь выражением испуга на лице Джеггреда, потом продолжил: — Похоже что нет. Но как бы там ни было, ты, видимо, предпочитаешь подождать нашего возвращения на поверхности. Я полагаю, что это блестящая идея. Спасибо, Джеггред. О твоей храбрости будут слагать песни.

Он делано поклонился дреглоту, и Джеггред заворчал и оскалился.

Фарон проигнорировал урода — выставить дурака дураком лишь на миг позабавило его — и заглянул в зияющий зев норы чвиденча.

Он обратился к Квентл:

— Я могу запечатать за нами вход в пещеру заклинанием, и там мы подождем столько, сколько будет нужно. Когда буря пройдет и грызня закончится, я сумею снова вывести нас наверх, и тогда мы продолжим путь.

Квентл кивнула:

— Отличная мысль, Мастер Миззрим.

Джеггред презрительно хмыкнул, и Квентл уставилась на него взглядом, который заморозил бы даже огненную элементаль. Змеиные головы ее плети приподнялись и тоже воззрились на дреглота.

— Племянник? — осведомилась верховная жрица, и это слово прозвучало в ее устах оскорблением. — Ты, кажется, хочешь еще что-то сказать?

Джеггред открыл было рот, но ладонь Данифай легла на его руку и остановила слова, готовые сорваться у него с языка.

Данифай обезоруживающе улыбнулась и посмотрела на Фарона.

— Мастер Миззрим дал нам разумный совет, — сказала она, обращаясь как бы к Джеггреду, но на самом деле к Квентл. — И госпожа Квентл настолько мудра, что прислушалась к нему. — Она выдержала паузу, потом склонила прелестную головку набок и нахмурилась. — Хотя я никогда прежде не видела, чтобы мужчина имел такое влияние на жрицу Ллос.

Фарон едва не рассмеялся вслух, настолько очевидной была ее игра. Данифай надеялась вбить клин между Фароном и Квентл, намекая, что верховная жрица чересчур зависима от мага.

— Едва ли это можно назвать влиянием, — ответил он. — Но возможно, не будь она единственной демонстрирующей мудрость жрицей в этой маленькой компании, ей не пришлось бы полагаться на ничтожные советы простого мужчины.

Джеггред сверкнул на него глазами, оскалив клыки. В ответ Фарон тоже воззрился на олуха.

Данифай сделала вид, что не слышит Фарона. Она смотрела только на Квентл.

Жрица Бэнр встретила взгляд Данифай, натянуто улыбнулась и произнесла:

— Некоторые мужчины тоже служат определенным целям, младшая жрица. — Она тоже выждала мгновение, прежде чем добавить: — Разумеется, следует тщательно выбирать, которые из мужчин лучше послужат стоящей перед тобой цели. — После этого она перевела презрительный взгляд на Джеггреда. — Жрица, неспособная правильно выбрать среди мужчин подходящего слугу, — чаще всего мертвая жрица. Может быть, твой дреглот способен посоветовать что-нибудь умное по обсуждаемому вопросу?

— Посоветовать?! — прорычал Джеггред. — Вот тебе мой совет, ты…

— Джеггред, — оборвала его Данифай и шлепнула Дреглота по одной из боевых рук, — замолчи.

Дреглот не сказал больше ни слова.

— Ваш пес хорошо выдрессирован, — заметил Фарон, и Джеггред рванулся к нему.

Данифай поймала его за гриву и остановила на полпути. Фарон стоял спокойно и улыбался.

И снова Данифай не обратила на него внимания, обратившись вместо этого к Квентл:

— Нет, Джеггреду пока нечего сказать. Он мужчина и дает советы лишь тогда, когда я велю.

Фарон видел, как в глазах Квентл мелькнула ярость. Она шагнула к Данифай — даже Джегтред не осмелился встать у нее на пути, хотя и остался рядом с бывшей пленницей, — и свысока уставилась на младшую жрицу.

— Мой племянник никогда не славился интеллектом, — бросила она.

Данифай улыбнулась и похлопала дреглота по руке.

— Да, госпожа Квентл, — согласилась она. — Только преданностью.

Лицо Квентл окаменело. Она обожгла Данифай еще одним взглядом напоследок и повернулась к Фарону:

— А полагаюсь я на одну лишь Ллос, мужчина.

Услышав эти слова, Фарон понял, что Данифай добилась именно того, на что надеялась.

— Разумеется, госпожа, — ответил он, и только, поскольку говорить больше было нечего. Удар уже был нанесен.

Стоя позади Квентл, Данифай хитро улыбнулась ему. Джеггред заворчал на него с нескрываемой ненавистью.

— Пещера, госпожа? — проигнорировав обоих, обратился он к Квентл.

— Пещера, — кивнула она. — Но сначала…

Верховная жрица достала из внутреннего кармана своего пивафви исцеляющий жезл, отобранный ею у Халисстры Меларн еще в Чед Насаде. Она дотронулась им до себя и прошептала приказание. Раны на ее лице затянулись, ожоги начали проходить, и дыхание сделалось более легким. Потом она подошла и, не спрашивая разрешения, коснулась жезлом Фарона и повторила процедуру. К его великому облегчению, нос его сросся, обуглившаяся рука регенерировалась, бесчисленные раны и царапины на теле закрылись.

— Благодарю вас, госпожа, — сказал он с поклоном.

Квентл не ответила на его благодарность. Она убрала жезл в карман плаща, повернулась к Данифай и заявила:

— Без сомнения, ты позаботишься о себе и о своем верном дреглоте.

Фарон усмехнулся. Похоже, Данифай не могла позаботиться ни о ком. Хотя богиня пробудилась, и заклинания снова были подвластны обеим жрицам, редко кто из жриц Ллос хранил в памяти много исцеляющих заклинаний. Жрицы Паучьей Королевы не исцеляли, они уничтожали. Квентл смогла полностью исцелить себя и Фарона лишь потому, что у нее был жезл Халисстры.

К его удивлению, Данифай улыбнулась Квентл.

— Ллос позаботится о нас, — ответила она. — Как всегда.

— Несомненно, — отозвалась Квентл с коварным видом.

Фарон привел в порядок свою одежду. Прямо у его ног зиял лаз в пещеру. Он почти вертикально уходил в скалу. Стены лаза были затянуты паутиной, и из него жутко воняло.

— После вас, госпожа Данифай, — предложил Фарон и указал вниз, на пещеру, подумав про себя, что в конце концов там, внизу, может оказаться и что-то опасное.

Данифай презрительно усмехнулась и бросила:

— Пойдем, Джеггред, Мастер Миззрим все еще робеет.

Дреглот подхватил красавицу меньшими руками и поднял в воздух.

— Как галантно, — заметил Фарон.

Взгляд дреглота пробуравил мага насквозь.

Одна нога Данифай высунулась из-под плаща. Жрица была в обтягивающих брюках, и изгибы ее бедра и ляжки, против воли Фарона, притягивали его взгляд.

Она заметила, что маг разглядывает ее, и не стала прикрывать ногу.

Спускаемся, — сказала она Джеггреду, одновременно соблазнительно улыбнувшись Фарону.

Джеггред коснулся броши Дома Бэнр и левитировал вниз, в пещеру.

Ради Квентл Фарон на языке жестов показал вслед Данифай:

— Шлюха.

Он поднял глаза и увидел, что Квентл смотрит на него с непроницаемым выражением лица. Она вытащила плеть и шагнула к входу в пещеру.

— Запечатай его за нами, маг, — бросила настоятельница Арак-Тинилита.

Жрица Бэнр дотронулась до броши и последовала вниз за Данифай и своим племянником, держа плеть наготове на случай засады.

Фарон задержался на краю, глядя, как макушка Квентл погружается во тьму. Квентл сказала Данифай, что некоторые мужчины служат определенным целям, — ему нужно было удостовериться в том, что она продолжает считать его как раз таким мужчиной.

На мгновение, краткое, как удар сердца, он задумался, не бросить ли ее, не бросить ли все это путешествие вообще, но быстро отказался от этой глупой идеи. Ллос пробудилась, и сила богини снова стала доступной ее жрицам; все постепенно приходит в норму. Кроме того, по возвращении в Мензоберранзан Фарону пришлось бы отвечать перед Громфом и Домом Бэнр за любой вред, прямо или косвенно причиненный им Квентл.

Поскольку ничего другого не оставалось, он прикоснулся к броши Дома Миззрим и шагнул в устье пещеры. Паря в воздухе, он прислушался к темноте внизу, гадая, не осмелились ли Данифай с Джеггредом на самом деле устроить засаду. Он ничего не услышал и начал спускаться. Зависнув прямо под лазом, он извлек из кармана круглый кусочек отполированного гранита, камешек, давным-давно купленный им у торговца древностями на мензоберранзанском базаре. Фарон положил его на ладонь, прижал большим пальцем, простер руки ладонями вниз и произнес магические слова.

Когда он закончил заклинание, магия закрыла лаз пещеру каменной стеной. Края ее сплавились со скалой, отрезав доступ лучам солнца Ллос. Надвигающаяся буря и бурлящее Нашествие остались за стеной. Пещера погрузилась в приятную темноту, к которой глаза фарона быстро приспособились.

Он убрал кусочек гранита на место и спустился по ходу до конца. Тот немного изгибался то там, то тут, но неизменно уходил вниз. Маг не слышал оттуда никаких звуков и сделал вывод, что ничто опасное не затаилось там, не считая его компаньонов. Предосторожности ради он достал из кармана еще один кусочек чешуйчатки и приготовился быстро сотворить заклинание, сдирающее мясо с костей. Ему вспомнилась старинная пословица дроу «Держи друзей на расстоянии удара меча, а врагов — ножа». Он понял, насколько она мудра. Никогда Фарон не испытывал большего беспокойства, чем если Джеггред и Данифай оказывались вне поля его зрения.

Ему было понятно, что Данифай пытается оспорить притязания Квентл на роль Йор'таэ. Может быть, она думала сама занять это место? Как бы абсурдно это ни звучало, Фарон полагал, что так оно и есть.

Что до него, он начинал думать, что ни та, ни другая жрица не является Избранной Ллос и не станет ею.


ГЛАВА 5 | Возвращение | ГЛАВА 7