home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 22


Втроем, но не вместе, Данифай, Халисстра и Квентл мчались на крыльях ветра над Равнинами Пылающих Душ, над воинством Ллос, над Вечной Паутиной, прямо к вершине города Паучьей Королевы. Жрицы опустились на каменную дорожку, что шла вокруг обители, и снова вернулись в свою телесную форму.

Квентл метнула на Данифай ненавидящий взгляд.

При виде гигантской пирамиды у Халисстры возникло ощущение, что все это с нею уже было. Она заглянула в двери храма и поняла, что там все выглядит точно так, как в ее видении. Наклонные стены были затянуты паутиной. Процессия из помеси дроу с гигантскими «вдовами» выстроилась вдоль прохода, ведущего к помосту. По обе стороны от него стояли йоклол, их бесформенные скользкие тела были на удивление изящны, по бокам свисали восемь похожих на щупальца рук. У йоклол не было лиц, лишь по одному горящему красному глазу, которым они уставились на жриц с высоты своих бесформенных, похожих на колонны тел.

Ллос сидела на помосте в облике восьми пауков, восьми гигантских «черных вдов». Она излучала такую силу, что Халисстра едва не рухнула на колени. От тел богини во все стороны расходилась паутина, она тянулась к стенам, проникала сквозь них и исчезала во вселенной.

Весь мир — ее сети, вспомнила Халисстра.

Рядом с нею Данифай и Квентл благоговейно взирали на богиню. Все три униженно распростерлись ниц перед дверью.

Голоса Ллос зазвучали в голове Халисстры, — несомненно, в головах всех трех жриц.

Входи, Йор'таэ.

Как одна, жрицы поднялись и ступили через порог. Халисстра не заметила, кто из них сделал первый шаг.

Бок о бок они зашагали по проходу. Вдовы Абисса зашевелились, когда они проходили мимо. Восемь пар глаз Ллос следили за их приближением. Халисстра не могла отвести взгляда от этих глаз. Самый крупный из восьми пауков сидел в центре. Как и в видении Халисстры, он казался странно неподвижным, будто выжидал.

Она осознала, что беззвучно шепчет слова молитвы при каждом шаге. Данифай и Квентл делали то же самое. Все три сжимали в руках священные символы Ллос — разные священные символы.

Они приблизились к помосту и остановились, маленькие и ничтожные, перед восьмью телами своей богини. Каждый из пауков был размером с Джеггреда, а восьмой — в полтора раза больше его. Халисстра не могла оторваться от пустых глаз этого восьмого паука.

Восемь тел Ллос взирали на них с высоты — воплощение хищников. На их блестящих черных телах не было ни пятнышка. Каждая длинная грациозная лапа оканчивалась острым когтем длиной в руку Халисстры. В черных фасетчатых бесстрастных глазах отражался окружающий мир. Семь мандибул медленно шевелились в семи зубастых пастях. Восьмой паук стоял неподвижно и ждал.

Взгляд Ллос обратился сначала на Данифай, потом на Халисстру, на Квентл.

Каждая из жриц по очереди опустилась на колени. Каждая склонила голову и уставилась в пол. Никто не осмеливался заговорить.

Халисстра обливалась потом. Ей было трудно дышать. Голова кружилась.

Неужели Ллос выбрала ее? Эта мысль была и волнующей, и отталкивающей одновременно.

Лишь одна из вас покинет мою обитель живой, — мысленно произнесла Ллос, и ее семь голосов вонзились в виски Халисстры, будто шипы.

Каждая из жриц искоса взглянула на остальных.

С жуткой внезапностью восьмое тело Ллос пришло в движение, метнулось вперед и схватило Данифай в пасть.

Бывшая пленница лишь вскрикнула.

Паучья Королева оторвала Данифай от пола, вонзила в ее тело клыки и высосала его досуха. Кровь струилась по брюху богини, растекаясь лужей вокруг Квентл и Халисстры. Ноги умирающей Данифай судорожно подергивались. Высосав из нее все соки, Ллос поглотила ее мясо и кости и выплюнула одежду и оружие, со стуком упавшие на пол.

Остальные пауки наблюдали, неподвижные, как ранее восьмой.

Халисстра подумала, что сейчас потеряет сознание, так часто она дышала. Она почувствовала, что Квентл смотрит на нее, и повернула к ней голову. Жрица Бэнр исступленно улыбалась, продолжая молиться.

Лишь одна из вас покинет эту обитель живой.

Восьмой паук скользнул к Халисстре и навис над нею. Она могла бы пересчитать волоски на лапах Ллос. Она крепко зажмурила глаза и продолжала молиться. До нее дошло, что она все еще держит в руке меч Сейилл. Остальные семь пауков решительно шагнули вперед.

Халисстра стиснула меч с такой силой, что заныли пальцы.

Она ожидала удара клыков. Тянулись долгие мгновения.

Хруст. Влажный звук чего-то рвущегося. Ллос вскрикнула у нее в мозгу, и этого звука оказалось достаточно, чтобы Халисстра и Квентл распластались ничком на залитом кровью полу. Халисстра с трудом поднялась на четвереньки, открыла глаза и посмотрела наверх. Она должна была видеть.

Перед нею семь тел Ллос рвали на части восьмое, пожирая собственную сестру. Они впивались мандибулами в конечности своей восьмой сестры. Та билась на помосте, сотрясая паутину, заставляя содрогаться всю вселенную. Ее наружная оболочка полопалась во многих местах.

Вдовы Абисса позади Халисстры тревожно засуетились. Семь пауков попятились, из пастей у них еще свешивались куски плоти восьмого. Две йоклол поспешили к разорванному телу восьмого паука. Они скользнули на помост и обхватили своими щупальцами лапы восьмого паука, грудь и живот. Они начали разрывать его оболочку, методично переходя от одной лапы к другой, потом к туловищу и к голове.

Ллос завопила снова — восьмью женскими голосами. Из растерзанного тела восьмого паука потекла темная жидкость, ихор, который стекал на пол рядом с Халисстрой и смешивался с кровью Данифай. Оболочка Ллос была изодрана в клочья.

Халисстра в ужасе вскочила на ноги, пошатываясь. Что происходит? Она отступила на шаг, глядя на свою богиню широко раскрытыми глазами. Квентл тоже поднялась и отшатнулась, в глазах ее застыла неуверенность.

По рядам вдов Абисса пробежал шепот. Йоклол вернулись на свои места возле помоста.

Оболочка Ллос лопнула с влажным хрустом и затихла. Из тела паука вытекал ихор, заливая ноги Халисстры.

В обители воцарилась тишина.

Халисстра не знала, что говорить, что делать. Квентл стояла с ошеломленным видом.

Халисстра открыла было рот, собираясь заговорить, и…

На помосте что-то задвигалось, закопошилось среди волос, оболочки и крови.

Одним рывком обновленное тело Паучьей Королевы выбралось из старого, отделившись от прежней оболочки с еще более громким, влажным, чавкающим звуком. Богиня окончила свою божественную линьку и предстала, мокрая и сверкающая, перед Халисстрой и Квентл.

Ее сияющее черное тело по-прежнему было телом гигантской «черной вдовы», но вместо паучьей головы из ее груди вырастало тело дроу, прекрасное лицо, полногрудая фигура…

Данифай Йонтирр.

Йор'таэ.

Восьмое Лицо Королевы Паутины Демонов.

Ллос трансформировалась.

Халисстра не могла пошевельнуться, не могла думать.

«Лишь одна из вас уйдет отсюда живой», — посулила Ллос.

Халисстра упала на колени и стала ждать смерти.


Громфа привело в чувство похлопывание по щекам.

— Архимаг, — произнес голос, голос Прата. — Архимаг, откройте глаза.

Громф, щурясь, приоткрыл глаза и увидел, что смотрит прямо в озабоченное лицо Прата Бэнра. Громф лежал на полу своего кабинета.

Юное лицо Прата прорезала улыбка, и он заявил:

— Вы появились из ниоткуда, весь обгоревший, и повалились на пол. И пролежали так больше часа. Я боялся двигать вас и оставить тоже боялся. Я рад видеть вас живым, Архимаг.

Громф улыбнулся, и его обожженные губы растрескались.

— Разделяю твою радость, ученик, — сказал Громф. — Но?..

Прат, продолжая улыбаться, лишь помотал головой.

Последнее, что помнил Громф, — он пытается произнести заклинание телепортации, чтобы уйти от взрыва главного защитного заклинания. Он не успел закончить его вовремя, так же как…

И тут его осенило: его заклинание на случай непредвиденных обстоятельств. В потоке событий он забыл о нем, но, когда главное защитное заклинание вобрало в себя пространственный замок, оно позволило ему бежать.

Однако лишь после того, как тело его было «физически поглощено магической энергией». И у него не было исцеляющего кольца. Он оставил его на теле Ларикаль.

— Теперь, когда вы очнулись, Архимаг, — сказал Прат, — я пошлю за жрицей.

Громф качнул головой, и это движение отозвалось стреляющей болью в шее.

— Нет. — Он не стал утруждать себя объяснением причин. — Нет, ученик.

У Громфа было странное ощущение, что события повторяются. Он уже был в подобном состоянии не так давно, после схватки с личдроу, но тогда над его обгоревшим телом склонялся Нозрор.

Все шло по кругу.

Прат склонился над ним и окинул взглядом обожженное тело Громфа.

— У вас сильные ожоги, Архимаг, — предупредил он.

Громф прекрасно знал это. Кожа его по ощущениям была жесткой, как подошва. На свои руки ему не хотелось даже смотреть. Не хотелось шевелиться, и долго еще не захочется.

— Прат, — сказал он, — на первой пространственной полке в третьем ящике с левой стороны стола стоят исцеляющие мази в металлических банках. Принеси их.

Прат поднялся, но Громф едва не схватил его за руку:

— Подожди! — воскликнул он. — Что с Домом Аграч-Дирр?

Легкое движение воздуха возвестило о сработавшем заклинании телепортации.

Громфу нужно будет снова восстановить защиту. Никто не должен быть в силах телепортироваться в его кабинет.

— Архимаг! — воскликнул голос.

Нозрор.

Шаги, потом над Архимагом возник пухлый Мастер Магика. Громф видел, как посуровело его лицо при виде ожогов своего господина.

— Вы живы, — сказал Нозрор. — Я рад. — И приказал через плечо: — Ученик! Пошли за жрицей!

Громф покачал головой:

— Он достает из моего стола исцеляющие мази, Мастер Нозрор. В ближайшее время я намерен обходиться без внимания очередной жрицы Ллос.

Он попытался рассмеяться, но вместо смеха получился болезненный кашель.

Нозрор понимающе улыбнулся.

— Я полагаю, филактерия уничтожена? — спросил он.

Архимаг ухитрился кивнуть.

— Уничтожена, — ответил он. — Я как раз спрашивал Прата насчет Дома Аграч-Дирр.

— Храм был полностью разрушен взрывом, Архимаг, — сообщил Нозрор. — Вместе с ним погибли многие воины Дома. После этого Дом Хорларрин пробил наконец брешь в стене. Казалось, что Дом Аграч-Дирр падет и будет истреблен Хорларрин. Но…

— Но?.. — переспросил Громф.

— Но прибыла Верховная Мать Бэнр с отрядом воинов и остановила штурм. Она встретилась с Аниваль Дирр, теперь, по-видимому, Верховной Матерью Дома Аграч-Дирр, и они, похоже, пришли к взаимопониманию. Дом Аграч-Дирр будет вассалом Дома Бэнр.

Громф улыбнулся сквозь боль. Аниваль и Дом Аграч-Дирр на века будут признательны Триль, став, по сути, продолжением Дома Бэнр. Его сестра снова удивила его. Он напомнил себе никогда больше не недооценивать ее.

— Вы сослужили городу великую службу, Архимаг, — сказал Нозрор.

— Это точно, — подхватил Прат, отрываясь от поиска.

Громф кивнул. Он знал это. Но исцеление будет долгим — и для него, и для города. На миг Громф подумал, что сталось с дергарским топором, которым он уничтожил филактерию и забрал душу личдроу. Он оставил его в храме.

Архимаг выбросил эти мысли из головы. Личдроу ничтожен навсегда.

Он надеялся на это.

— Исцеляющие мази, ученик, — напомнил Громф Прату.


Квентл смотрела в лицо Ллос, в лицо Данифай, и пыталась совладать со своим гневом, со своим разочарованием, своим стыдом.

Данифай Йонтирр, лишенная Дома рабыня, стала Йор'таэ Ллос.

Ярость Квентл была столь жгучей, что она едва могла дышать. Тяжесть ее стыда была столь велика, что она едва могла стоять. Халисстра распростерлась на полу рядом с Квентл. Верховная жрица взглянула на нее, взглянула на восемь воплощений Ллос, на тело Данифай, растущее из туловища самого крупного из пауков, и медленно, с величайшим трудом склонилась до пола.

Пусть Квентл не стала Йор'таэ, но она осталась верной слугой Ллос.

Когда она подняла глаза, то осмелилась спросить:

— Зачем?

В этом вопросе прорвался наружу закравшийся в ее голос гнев.

— Зачем было воскрешать меня из мертвых? — вопросила она. — Зачем было делать меня настоятельницей Арак-Тинилита? Только ради… этого?

Она вспоминала о тех многочисленных случаях, когда спокойно могла убить Данифай, и проклинала себя за ошибку. Она была дурой, самонадеянной дурой.

Восемь тел Ллос подались вперед, причем восьмое было в центре. Квентл подумала, что сейчас умрет, но вместо этого Данифай — Ллос! — протянула руку и погладила ее по волосам неизъяснимо ласковым жестом. Когда она заговорила, раздались восемь голосов, но голос Данифай звучал громче остальных.

— Ты ищешь причины, дочь моя, ищешь смысл, и в этом твоя ошибка. Разве ты не понимаешь? У хаоса нет причин, нет целей. Он то, что он есть, и этого достаточно.

Услышав эти слова, Квентл поняла, в чем была ее вина перед богиней. Она потерпела неудачу сама и подвела свой Дом.

Она не намерена была оплакивать свое поражение, не перед своей богиней, особенно не перед богиней. Она не доставит Данифай или тому, что осталось от Данифай, такого удовольствия.

Квентл подняла голову и взглянула в серые глаза Ллос — глаза Данифай:

— Тогда убей меня. Я не стану молить о жизни.

Она едва не добавила к этим словам богохульственное «тебя», имея в виду Данифай. Но Данифай была теперь не просто Данифай, и Квентл должна была смириться с этим. Данифай была частью Ллос, Паучьей Королевы, Повелительницы Паутины Демонов, богини Квентл, в облике куда более великом, чем прежде.

Полные губы Ллос изогнулись в усмешке, обнажив не зубы, но паучьи хелицеры.

— Именно поэтому ты будешь жить, — сказала Ллос.

Квентл не знала, испытывает ли она облегчение, стыд или и то и другое вместе. Она ничего не ответила, просто склонила голову.

— Оставь мою обитель, настоятельница Арак-Тинилита, — велела Ллос. — Возвращайся в Мензоберранзан и продолжай возглавлять мой культ в этом городе. Расскажи о том, что увидела здесь.

Она во второй раз провела по волосам Квентл, уже не так нежно, словно сдерживая желание убить.

— Ступай, — сказала богиня. Она кивком указала на Халисстру и добавила: — Эту оставь со мной.

Квентл не стала задавать вопросов. Она поднялась, повернулась и, прошагав между вдовами Абисса, покинула храм.

Халисстра не могла пошевелиться. Она слышала, что Паучья Королева говорила Квентл, но слова не достигали ее сознания, их смысл просто ускользал от нее.

Данифай — Йор'таэ. Ллос возродилась.

Некоторое время спустя Квентл повернулась, бросила последний взгляд на Халисстру — смесь ненависти и уважения — и покинула храм.

Ллос пообещала, что лишь одна уйдет из храма живой. Квентл ушла — живая.

Халисстра приготовилась умереть.

Богиня смотрела на нее. Халисстра чувствовала тяжесть ее взглядов. Она ждала укуса ядовитых мандибул, как это случилось в ее видении.

Укуса все не было.

Она осмелилась взглянуть Ллос в лицо и увидела Данифай, но и еще кое-что. Она до сих пор сжимала в руке меч Сейилл. Халисстра выпустила его и оттолкнула прочь от себя.

— Я виновата, богиня, — униженно обратилась она к Ллос. — Прости меня.

Она знала, что ее отступничество неописуемо. Она танцевала в честь Эйлистри на Уровне Ллос, воздвигла на вершине холма на земле Паучьей Королевы храм Темной Девы. Она была наихудшей из всех еретиков.

Все восемь ипостасей Ллос разглядывали ее, молчание затягивалось. Когда богиня наконец заговорила, зазвучал лишь голос Данифай, но он был исполнен силы, исполнен гнева.

— Ты слишком долго была вдали от меня, дочь, — сказала Ллос. — Я не прощу.

Ллос потянулась к ней, нависла над нею. Семь остальных тел окружили ее. Халисстра не могла пошевельнуться. Ллос склонилась к ней. Сердце Халисстры колотилось.

Шипящий голос Ллос, более чем когда-либо похожий на голос Данифай, прошептал ей на ухо:

— Прощай, госпожа Меларн. Ты не стала тем, чем могла бы стать.

Халисстра вскрикнула, когда клыки богини впились в ее шею, два мучительных кинжала. Остальные семь пауков тоже метнулись вперед и вонзили клыки в ее тело. Боль была мучительной, нестерпимой. От яда кожа ее горела огнем, тело раскалилось докрасна. От боли и неизъяснимого восторга тело сотрясла судорога. Зрение затуманилось. Она открыла рот, чтобы проклясть Ллос, поблагодарить ее, но не могла издать ни звука. Жизнь угасала, угасала в ней. Она мельком подумала, что будет с ее душой после смерти. Она страстно мечтала о полном ее уничтожении, как у Сейилл.

Халисстра улыбнулась, чувствуя близящийся конец.

Но яд Ллос не убил ее. Она застряла между жизнью и смертью.

— Не смерть, заблудшая дочь, — произнесли восемь голосов Ллос. — Твои грехи слишком велики для такого легкого избавления. За свое отступничество ты будешь обречена на вечную службу, будешь моей Госпожой Покаяние, моей… пленницей, — добавила она голосом Данифай, — не живой и не мертвой. Ты будешь обречена проливать кровь еретиков, последовавших за моими дочерью, сыном и бывшим супругом. Боль вечно будет снедать тебя. Ненависть будет сжигать тебя. И вина станет мучить тебя, но не остановит твоей руки. Это будет твоим наказанием. Твоим вечным наказанием.

Халисстра в ужасе взмолилась о смерти. Тщетно.

— Спасения нет, — сказала Ллос. — Подобно мне, ты тоже будешь трансформироваться и возрождаться.

Восьмое тело Ллос схватило Халисстру своими педипальпами и подтащило ее к себе под грудь. Халисстра безвольно висела в руках своей богини. Из паутинных желез Ллос показались шелковистые нити паутины, и она со зловещей грацией обмотала ими Халисстру.

Халисстра очутилась в коконе. Он начинался от ног и окутывал все ее тело. Она едва ощущала его. Она едва ощущала хоть что-нибудь вообще. Нити залепили ей глаза, и она видела одну лишь темноту. Ллос бросила ее на пол.

Там, внутри кокона, яд Ллос преобразил ее. Она отошла от смертной грани. Яд насквозь пропитал ее душу, заполнив ее болью, — болью, которой, она знала это, не будет конца. Что-то проникало из паутины в ее кожу.

Сила Ллос заглянула ей в сердце и нашла там ненависть, которую Халисстра никогда не могла затушить, нашла любовь и прощение, которые та так и не смогла до конца взрастить в себе. От прикосновения Ллос ненависть расцвела буйным цветом, а любовь и милосердие съежились едва ли не до состояния спор.

Кожа ее загрубела так же, как душа. Сила и тело увеличились под стать ее ненависти, Боль возрождения была мучительной. Она открыла рот и закричала. Вместо крика раздалось шипение. Она провела языком по губам и обнаружила клыки. Она забилась в паутине со всей своей вновь обретенной силой и высвободилась из кокона. Вся покрытая слизью, она выкатилась из него на пол обители.

Йоклол склонились к ней и обтерли своими щупальцами. Восемь тел Ллос отступили к своей паутине, покончив с нею.

Рядом с собою Халисстра увидела меч. Меч Сейилл. Она сжала его рукоять в руке и поднялась.

По клинку пробежало фиолетовое пламя.

Где-то в глубине души крохотная частичка ее смотрела на происходящее с ужасом. Маленькая частичка ее прежней, тот кусочек, который находил радость в танцах под луной, мог только наблюдать в полном отчаянии и безнадежности.

Остальная часть ее вспомнила прежнюю жизнь, — жизнь, наполненную жертвоприношениями, силой и развратом. Она смотрела на клинок в руке, и ей страстно хотелось воспользоваться им.

«Может быть, в лесу Веларс», — подумала Госпожа Покаяние и улыбнулась сквозь боль.

— Добро пожаловать домой, дочь, — произнесли восемь голосов Ллос.


Квентл стояла возле храма. Она не оглянулась, даже когда услышала крик Халисстры Меларн. Она глядела в небо. Там горели красным огнем восемь звезд Ллос, и все — одинаково ярко. Восьмая возродилась тоже.

Она проглотила разочарование, достала священный символ, помолилась Ллос и снова обратилась облачком.

Квентл полетела прочь от обители, спустилась с вершины переполненного пауками города Ллос, потом вдоль Вечной Паутины к туманным Равнинам Пылающих Душ, где по-прежнему кишели вдовы Абисса, йоклол и пауки.

Она опустилась на равнине и приняла свой обычный облик среди копошащихся пауков. Они не обратили на нее никакого внимания.

Мало что напоминало о сражении с юголотами. Поле боя было дочиста выметено ордой.

Как и прежде, души вылетали из Ущелья Похитителя Душ, чтобы угодить в фиолетовое пламя Равнин Пылающих Душ, горя и корчась, пока слабость не вытопится из их плоти. «Интересно, — подумала Квентл, — когда я в следующий раз буду пересекать эту равнину, сколько времени моя душа будет, пылая, висеть в воздухе, пока как следует не очистится от слабости?»

Она увидела, как что-то движется по карнизу возле Ущелья Похитителя Душ. Громадная фигура окликнула ее и вприпрыжку двинулась по тропе — Джеггред.

Она пошла навстречу племяннику по истерзанной земле. Дреглот прокладывал себе путь к равнине между пауков. Он весь был в крови. Между зубов все еще торчали ошметки шкур юголотов. Его собственное тело, покрытое бесчисленными ссадинами, порезами и кровавыми ранами, выглядело таким же изуродованным и разбитым, как окрестные равнины. От одной из его меньших рук остался лишь окровавленный обрубок. Приблизившись, дреглот замедлил шаг, очевидно удивленный, что видит ее.

Он вопросительно прищурился, посмотрел ей за спину, на город, на обитель.

— Я знал это, — сказал он, ухмыльнувшись как последний идиот. — Это была она.

Плеть обожгла его шкуру, и он развернулся к верховной жрице, замахнувшись. Ее ледяной взгляд остановил его.

— Ты не более чем удачливый дурак, — произнесла Квентл сипло от сдерживаемой ярости. — Ллос возродилась, и теперь все будет так, как было прежде. Ты ответишь перед Домом Бэнр.

Змеи плетки высунули язычки и зашипели.

Джеггред нерешительно уставился на жрицу.

— Непослушание будет жестоко наказано, мужчина, — добавила она.

Джеггред облизнул губы, склонил голову и преклонил колено:

— Да, госпожа.

Квентл улыбнулась. То, что она запугала Джеггреда, принесло ей небольшое удовлетворение, но этого было недостаточно. Она смотрела на макушку головы дреглота, размышляя. Она еще не утолила свой гнев.

Жрица вознесла молитву и сотворила заклинание, которое придало ее руке силу, способную убить почти любого.

Джеггред услышал ее и поднял настороженный взгляд. Квентл улыбнулась ему.

— Ты хорошо служил Паучьей Королеве, племянник, — сказала она и потянулась потрепать его по гриве.

Джеггред заметно расслабился.

Улыбка Квентл угасла. Она ухватила дреглота за жесткую гриву и выплеснула на него всю ненависть, весь гнев, всю силу своего заклинания.

Все это обрушилось на Джеггреда, словно булава гиганта. Кости его изогнулись и сломались, кожа лопнула, кровь брызнула из глаз, ушей, рта. Он упал на землю и с ревом забился в агонии.

— Но ты плохо служил мне, — сказала верховная жрица.

Она взмахнула плетью, чтобы добить дреглота, но заколебалась.

Ей пришла в голову мысль получше.

Полудемон, цепляясь когтями, сумел подняться на ноги. Из его бесчисленных ран струилась кровь.

— Она убьет тебя за это! — прорычал он и сплюнул кровь. — Я убью тебя.

Квентл не поняла, имел ли он в виду Триль или Данифай, но в любом случае на это оставалось только улыбнуться. Джеггред ничего не понял.

— Ты сослужил свою службу, — бросила она в его окровавленное лицо. — И ты всего лишь мужчина.

Вокруг них начали собираться пауки, наверное, привлеченные запахом крови Джеггреда.

Квентл взглянула в его красные глаза и добавила:

— Прощай, племянник. Ты — моя первая жертва для возрожденной Паучьей Королевы.

С этими словами она сжала в руке священный символ и вознесла молитву возродившейся богине. Магия закружилась вокруг нее, магия, которая вернет ее в Мензоберранзан.

Ей было что рассказать своей Верховной Матери.

За миг до того, как заклинание унесло ее из Паутины Демонов, она увидела, как тысячи пауков облепили тело Джеггреда и приступили к трапезе.

Услышав вопли дреглота, Квентл улыбнулась.


ГЛАВА 21 | Возвращение | ЭПИЛОГ