home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add









5

Питер растерянно смотрел на заливающуюся слезами Камилу. Он искренне не мог понять, что же теперь делать. Еще десять минут назад жизнь казалась Питеру преопределенной, то ли случаем, то ли судьбой – ему было все равно, главное, рядом была Андреа. Он уже представлял себе, как сделает ей предложение, как они поженятся, как заведут общего ребенка, даже двух, мальчика и девочку, для равновесия в семье… Из этих мечтаний осуществилось только одно: через несколько месяцев Питер вновь станет отцом. Вот только у его ребенка будет совсем не та мать.

Дрожащими пальцами Камила достала из сумочки платочек и попыталась изящно высморкаться. Питер против воли скривился. Андреа никогда бы не позволила себе так распуститься, невольно подумал он и тут же постарался отогнать эту мысль как можно дальше. Андреа ушла, и, если Питер хоть чуть-чуть ее понимал, ушла навсегда.

Питер тяжело вздохнул. Разве мог он хоть когда-нибудь предположить, что окажется в столь ужасной ситуации?

– Ты хотя бы можешь объяснить, как это случилось? Ты ведь уверяла меня, что такой вариант невозможен?

– Гормональные таблетки дают девяносто девять процентов гарантии, – спокойно ответила Камила. – Мы попали в этот счастливый один процент. Наверное, тебе очень хотелось продолжить себя в сыне.

Питер всегда был откровенен с собой и не замечал подобных желаний. Ему хватало и дочери. А о ребенке от Андреа он мечтал лишь потому, что это был бы ребенок от любимой женщины. Ребенок от Камилы не входил в его планы. Питер был ему не рад.

Я не должен так думать, укорил он себя. Я так же ответственен за то, что случилось. В конце концов, для того чтобы появился ребенок, нужны мужчина и женщина. Да и по отношению к ребенку нехорошо так думать. Он не виноват в том, что его отец – осел и не научился предохраняться. Теперь он есть. Как же я радовался, когда Мелани сказала, что у нас скоро родится ребенок! Почему же сейчас я испытываю только раздражение? Почему не могу радоваться тому, что новая жизнь уже появилась? Я должен пересилить себя. Андреа совершенно права: ребенок ни в чем не виноват. Как у нас с Камилой сложатся отношения, я не знаю, но я сделаю все, что только в моих силах, чтобы этот малыш рос любимым и всегда знал, что у него есть отец.

Питер принял решение. Оставалась сущая ерунда: понять, как дальше строить свою жизнь.

– И что же нам теперь делать? – спросил Питер скорее у самого себя, чем у Камилы.

– Я думала об аборте, но я же католичка, а это великий грех! – скромно опустив глаза, сообщила Камила. Она явно превратно поняла вопрос Питера.

Брови Питера невольно поползли вверх. Беременность творит с женщинами чудеса! Кто бы мог предположить, что Камила вспомнит о вере? Впрочем, сейчас религиозные представления были ей на руку.

– А тебя не смущает то, что ты беременна и не замужем? – поинтересовался Питер.

Камила отвернулась.

– Смущает, – сказала она, сдерживая в голосе дрожь. – Но есть вещи, которые от меня не зависят.

Питер наконец понял, чего от него ждет Камила.

Да, наверное, это единственно верное решение, обреченно подумал он. У ребенка должна быть нормальная семья. И опять же Андреа права, я ведь что-то чувствовал к Камиле, иначе бы между нами ничего не было. Я должен попытаться возродить эти чувства. И в конце концов, несколько недель назад я серьезно рассматривал Камилу как кандидатку в жены. Если бы у нее с Эмми сложились нормальные отношения, этот вопрос уже давно был бы решен. Еще одна проблема!

Питер покачал головой.

– Я ничего не требую от тебя! – Камила окинула его презрительным взглядом, превратно истолковав его движение. Она была неплохой актрисой, но кричать ей «браво!» Питер не собирался. Иногда Камила переигрывала. – Я решила, что не имею права скрывать от тебя эту новость. И до меня женщины сами со всем справлялись, справлюсь и я. Просто по отношению к тебе было бы нечестно скрывать правду.

– Камила, я очень устал для того, чтобы смотреть это драматическое представление. – Питер поморщился и потер виски пальцами. Голова раскалывалась от боли, а ему еще предстоял разговор с дочерью. Объяснение с Эмми будет тяжелым, или он плохо знает свою дочь.

– И… и что ты собираешься делать?

– Жениться на тебе.

Это прозвучало совершенно не романтично, и в голосе Питера Камила не уловила и капли радости.

– Ты совсем не хочешь этого ребенка? – дрожащим голосом спросила она.

– Сейчас уже никого не волнует, чего я хочу или не хочу. Ребенок есть, а значит, у него должна быть семья. Мы с тобой поженимся и постараемся изо всех сил стать хорошими родителями. Я надеюсь, со временем мы сможем стать и хорошими супругами.

– В твоем сердце не осталось и капли любви ко мне? – жалобно спросила Камила.

Питеру очень не хотелось отвечать на этот вопрос честно, но не хотелось и лгать.

– Я знаю, что сделаю тебе больно, но я не люблю тебя. Прости, но я встретил женщину, в которой воплотились все мои мечты. Мне жаль, что судьба разлучила нас с ней. Но я могу тебе пообещать одно: я стану хорошим мужем для тебя и отличным отцом нашему ребенку. А сейчас тебе лучше вернуться домой и собрать вещи. Теперь мы будем жить вместе. Завтра же запишемся в мэрии, чтобы зарегистрировать брак.

– А как же церковь?

– Я готов обвенчаться с тобой. Заедем в католическую церковь и узнаем у священника, что для этого нужно.

– А свадебная церемония?

Питер тяжело вздохнул. Настойчивости Камилы не было предела. Неужели она всерьез хочет пышную свадьбу – в ее-то положении?

– Я не уверен, что в нашем случае стоит устраивать торжество, – мягко сказал Питер.

– Но ведь я выхожу замуж впервые! – возмутилась Камила. – Я с десяти лет мечтала о том, как буду выходить замуж! Неужели ты можешь вот так все разрушить?

– Давай поговорим об этом позже? – попросил он. – Я вызову тебе такси. Ты успеешь собраться к вечеру?

– Да, – обиженно ответила Камила.

Питер понял, что от праздничной церемонии ему не отвертеться. Камила почувствовала слабину и была готова воспользоваться ею. Но сейчас Питера волновали вопросы важнее цвета платья невесты и места проведения банкета.

– Я заеду за тобой в шесть. Идет?

– Хорошо.

В ожидании такси они молчали. Питер тяготился этой тишиной. Это с Андреа было легко молчать, ведь им было хорошо просто оттого, что они рядом.

Я потерял ее навсегда, подумал Питер. Что бы я ни сделал, она не вернется ко мне, нельзя об этом даже мечтать. Андреа слишком порядочна для того, чтобы портить чужому ребенку жизнь, но готова поступиться и своим счастьем, и счастьем своего сына. Она ведь понимает, что Тим ко мне привязался. И я привязался к нему. Может быть, Андреа все же разрешит мне иногда видеться с мальчиком? Водить его на футбол…

– Я уверена, ты будешь хорошим отцом, – сказала Камила. Ей, видно, тоже надоело молчать.

– Я уже хороший отец, – заметил Питер.

Камила скривилась.

– Эмми нужна не только женская, но и твердая рука, – заметила она.

– О да, и в закрытой школе она бы получила и то и другое! – язвительно отозвался Питер.

– Признаю, я погорячилась. Глупо обижаться на семилетнюю девочку. Просто иногда Эмми кажется мне гораздо старше своего возраста.

– Ты слишком впечатлительна. Эмми обычный ребенок, может быть, чуть более ранимый, но ее можно понять, она растет без матери. И я очень надеюсь, что ты станешь матерью не только для нашего общего ребенка, но и для Эмми. В одном ты права, ей нужна женская рука. – Питер замолчал и прислушался. Возле дома остановилась машина. – Пойдем, я провожу тебя, – сказал он.

Закрывая за Камилой дверь, Питер поймал себя на мысли, что не отказался бы сделать это в последний раз. Но он знал, что ровно в шесть остановится у ее дома, поднимется на пятый этаж и поможет будущей жене, матери его ребенка, отнести вещи в машину.

Утром в моем доме хозяйкой была одна женщина, а вечером другая. Уж не становлюсь ли я ветреным? Питер мрачно усмехнулся и пошел наверх. Ему предстояло самое сложное: убедить Эмми принять Камилу и их ребенка.

Девочка сидела в своей комнате и насупленно смотрела на фотографию матери. Она слышала, как отец вошел в комнату, но поворачиваться не сочла нужным.

– Эмми, малышка, нам нужно поговорить, – мягко сказал Питер, присаживаясь на кровать рядом с дочерью.

Она чуть отодвинулась в сторонку, но продолжала молчать.

– Ты же знаешь, что молчанием проблему не решить. – В голосе Питера появился упрек.

– Но ты же не хочешь слушать меня! – возмутилась Эмми.

– Давай ты сначала выслушаешь меня, хорошо? – предложил отец.

Эмми пожала плечами и вернулась к созерцанию фотографии. Впервые в жизни Питер почувствовал себя неловко рядом с дочерью. Раньше они всегда отлично понимали друг друга. Камила подбросила еще одну проблему. Неужели Эмми доведет ситуацию до того, что ему придется делать выбор между двумя своими родными детьми?

Нет, остановил себя Питер. Хотя у Эмми трудный характер и часто она говорит совсем как взрослая, она все еще ребенок и не может нести полную ответственность за свои поступки. Пока я принимаю решения, и только я могу как-то распутать этот узел.

– Я оказался в ужасной ситуации, – начал Питер. – Я люблю Андреа и хотел бы жениться на ней.

– Ну и женись! Я не против, – сообщила Эмми.

– Это я уже понял. – Питер слабо улыбнулся. – Но у Камилы будет ребенок, мой ребенок.

– Папочка, ну сколько раз тебе повторять: ребенка не будет! – Эмми страдальчески возвела глаза к потолку.

– Почему ты так говоришь?! – возмутился Питер. – Камила беременна, и это никак нельзя изменить. Ребенок уже есть.

– Нет никакого ребенка! – упрямо возразила Эмми.

– Отрицание проблемы не приведет к ее решению.

Питер обнял дочь за плечи и прижал ее к себе.

– Я понимаю, тебе сейчас трудно, но, поверь, мне еще сложнее. Я люблю Андреа, но никогда не смогу быть с нею.

– Все из-за Камилы, – заметила Эмми. – Я сразу сказала, что она нам не подходит.

– Со временем можно научиться жить с любым человеком. Конечно, Камила не подарок, но и не самый худший вариант. И потом скоро у нас появится новый член семьи. Разве ты не хочешь играть с братиком или сестричкой? Ты ведь так хорошо поладила с Тимом…

– Тим старше, – резонно заметила Эмми. – А за маленьким ребенком сначала нужно ухаживать. Я не хочу менять подгузники.

– Никто и не просит. У меня уже есть опыт. И честно скажу тебе, пока ты была еще у мамы в животике, я никак не мог понять, что с тобой можно делать, пока ты не начнешь говорить. А ты с самого рождения оказалась интересным человеком, со своим характером, привычками. И откуда только все это взялось! Едва ты познакомишься с братиком или сестричкой, тебе сразу же станет очень интересно, обещаю.

Эмми ничего не ответила. Что толку? Все равно отец не слышит или не хочет слышать ее. Питер решил, что молчание лучше, чем отрицание.

– Ты обещаешь мне не грубить Камиле и постараться полюбить малыша? – спросил он.

Эмми задумчиво посмотрела на отца. Она и так никогда не грубила Камиле, просто говорила то, что думала. Разве это плохо? Можно и пообещать любить этого ребенка, все равно его не будет, а значит, Эмми своего слова не нарушит.

– Обещаю, – сказала она.

– Ты у меня просто чудо. – Питер поцеловал девочку в лоб. – Я люблю тебя, доченька, помни об этом. И буду любить, кто бы ни был со мной рядом, всегда.

– Я знаю, папочка, и тоже люблю тебя, поэтому и говорю, что Камила нам не подходит.

Питер криво усмехнулся.

– Но выбора у нас уже нет. Хочешь мороженого?

Эмми удивленно посмотрела на отца.

– Просто я подумал, что мы сегодня много перенесли и имеем право немного побаловать себя.

– Я хочу клубничный рожок с шоколадной крошкой!

Питер подхватил ее на руки и закружил по комнате.

– Я рад, что ты не изменяешь своим вкусам! – сказал он, поставив девочку на пол.

– А Тим любит фисташковое, – как бы между прочим сообщила Эмми.

– Я знаю. – Питер грустно улыбнулся. – Я, как и ты, очень привязался к Тиму и Андреа, но жизнь сложная штука, Эмми, и не всегда все получается так, как мы хотим. Иногда нужно переступить через свое «хочу» и сделать так, как надо, а не так, как хочется. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю?

Эмми задумчиво кивнула. Несмотря на юный возраст, она отлично понимала отца. Если папа считает нужным, Эмми согласна некоторое время потерпеть Камилу в их доме. Все равно скоро Питер поймет, какую ошибку совершил, и все разрешится само собой: папа вернет домой Андреа, и Эмми с Тимом вновь смогут играть столько, сколько им хочется.

– И кстати, я подумал, что никто не помешает видеться нам с Тимом… иногда? – Питер подмигнул Эмми.

Она широко улыбнулась и поцеловала отца.

– Спасибо, папочка! Для него это очень важно.


Андреа почти два часа пыталась объяснить Тиму, почему они с Питером больше не могут быть вместе, но мальчик отказывался принимать эту новость.

– Тим, у другой женщины будет ребенок от Питера, ты же понимаешь, что это значит?

– Понимаю. Но почему ты ушла?

– Потому что не должна мешать им.

– Питер любит ту женщину?

Андреа дернулась, как от удара, она не знала, что ответить. Утром Питер говорил, что любит ее, Андреа. Были ли его слова правдой? Андреа и хотела, и боялась поверить в это. Ей было бы гораздо проще жить, думая, будто Питер любит Камилу. Осознавать, что она своими руками разрушила будущее счастье, было невыносимо!

– Тим, я не могу знать, что чувствует Питер, – мягко сказала Андреа.

– Он любит тебя, – упрямо сказал мальчик.

– Даже если Питер любит меня, – голос Андреа предательски задрожал, – его ребенка ждет другая женщина. Давай закроем эту тему, прошу тебя.

– Все равно я не понимаю, – грустно сказал Тим. – Нам было хорошо всем вместе. Почему тот ребенок не может жить с нами?

– Потому что у него есть мать. Ты хочешь, чтобы ребенок жил отдельно от матери?

– Нет, но…

– Тим, все слишком сложно. Я считаю, что я все сделала правильно. Когда ты подрастешь, я надеюсь, ты поймешь меня. И потом откуда нам знать, получилось бы у нас жить вместе?

– Получилось бы, – буркнул Тим.

– Я еще раз прошу тебя оставить эту тему, – устало сказала Андреа. – Мне очень неприятен этот разговор. Пожалей меня.

Ей стоило невероятного труда сдерживать слезы. Андреа не хотела плакать при сыне. Мальчик не должен понять, насколько глубока рана на ее сердце. Любить, чувствовать, что ты любима, и не быть рядом с любимым – что может быть ужаснее?

Тим как всегда легко почувствовал ее состояние. Мальчик подошел к матери и крепко обнял ее.

– Прости, мамочка, – прошептал он. – Я не хочу, чтобы ты плакала.

– Все в порядке, дорогой. – Андреа присела на диван и обняла сына. – Мы с тобой вместе и любим друг друга – это главное.

Тим кивнул и еще крепче обнял мать. Мальчик не знал слов, которые смогли бы утешить Андреа. Он слишком сильно любил маму, чтобы позволить ей плакать. Тим боялся ее слез. Воспоминания о тихих рыданиях матери в ванной, когда отец в очередной раз приходил пьяный, были еще слишком свежи. Тим понимал, что сейчас дело в другом, но не мог видеть, как мать плачет.

– Ты ведь не будешь плакать? – спросил он, поднимая на Андреа взгляд.

Она встретилась глазами с глазами сына и улыбнулась, через силу, но все же улыбнулась.

– Мы должны быть благодарны Питеру и Эмми за замечательный праздник, – сказала она. – Уже давно я так чудесно не встречала Рождество.

Тим согласно кивнул.

– Жаль, что я не успел показать Эмми солдатиков, – пробормотал он.

Андреа погладила его по голове и поцеловала в висок. Она хотела утешить сына, приободрить его, сказать, что когда-нибудь он еще покажет подруге своих солдатиков. Но Андреа не хотелось обманывать Тима. Она не сомневалась, что больше никогда не встретится с Питером, разве что случайно.

Тоска сжала ее сердце. Андреа и боялась этой встречи, и желала ее. В Нью-Йорке сложно случайно столкнуться, но ведь они встретились! Два раза случай свел их. Андреа понимала, что их встреча была предопределена судьбой, а значит, они обречены встречаться раз за разом. И она не знала, что делать при этой встрече.

– Давай сходим куда-нибудь? – вдруг предложил Тим.

– Куда ты хочешь сходить?

– Я хочу мороженого.

– Но ведь на улице холодно. – Андреа улыбнулась.

– А в кафе тепло, – возразил Тим.

– Хорошо, – сдалась Андреа. – Собирайся!

Тим побежал одеваться в прихожую. Он был рад хоть чуть-чуть отвлечь мать от грустных мыслей. Сегодня он постарается сделать все, чтобы Андреа было весело и чтобы она ни разу не вспомнила о Питере.


– Эту мерзкую девчонку нужно хорошенько выпороть! – прошипела Камила.

Вся ее одежда валялась на полу, тюбики и баночки с косметикой были открыты, а их содержимое равномерно распределено по стенам и покрывалу кровати. Нетрудно было догадаться, кто похозяйничал в комнате, выделенной Камиле.

Конечно, она бы предпочла жить в одной комнате с Питером, но тот сослался на интересное положение будущей жены и выселил Камилу в пустующую спальню. Это несколько нарушало ее планы, но в общем все шло по сценарию. Еще немного, и состоится роскошное представление с ней в главной роли. Как Питер ни увертывался, Камила настояла на пышной церемонии.

«Питером легко управлять: он из тех мужчин, что боятся женских слез», сказала как-то подруга Камилы, и оказалась совершенно права.

Стоило слезинке потечь по ее щеке, как Питер сразу же был готов сделать что угодно, лишь бы Камила перестала рыдать. Точнее почти все. И это просто бесило Камилу.

Эмми вела себя с будущей мачехой просто безобразно, правда, когда рядом не было отца. Едва Питер оказывался в комнате, Эмми превращалась в ангела во плоти. Впрочем, даже во время перевоплощения девочка не скрывала своей неприязни к Камиле, но выражала свои чувства другими средствами. Но, когда Питер не видел, Эмми мгновенно превращалась в демона: пролитый на белую блузку вишневый сок, полсолонки в супе, полотенца, пропадающие как раз тогда, когда Камиле нужно выходить из душа. Впрочем, за последнее Камила была даже благодарна девочке, ведь полотенце приходилось приносить Питеру.

Но все остальное выводило Камилу из себя. И, что раздражало ее сильнее всего, Питер отказывался видеть другую ипостась своей дочери. Он был уверен, что Камила просто наговаривает на Эмми, особенно в случае с полотенцами. А если вина девочки бесспорна, то это случайность, игра или просто неосторожность самой Камилы.

Интересно, что он скажет по этому поводу? – злорадно подумала Камила.

Сейчас Питер просто не мог не признать, что Эмми сделала это нарочно. Он прекрасно знал, как трепетно Камила относится к своей одежде и косметике. Она ядовито усмехнулась и спустилась в гостиную. Если и сегодня девчонка выйдет сухой из воды, справедливости просто нет в этом мире!

При появлении невесты Питер вздрогнул, словно никак не мог привыкнуть к тому, что в доме теперь живет еще один человек. Ну не вписывалась Камила в атмосферу его дома! Она казалась чужеродным элементом, который нужно удалить. Вот Андреа сразу же стала здесь своей… но что толку об этом думать.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил он. – Ты же шла отдыхать.

– Боюсь, теперь я не скоро отдохну, – с трудом скрывая торжество за маской скорби, сказала Камила.

– Ты плохо себя чувствуешь?

Как бы он ни относился к Камиле, сейчас она носит ребенка, его ребенка, а с ним ничего дурного случиться не может. Питер этого не допустит.

– Нет, все нормально. Голова немного кружится и поташнивает. – На лице Камилы появилось кислое выражение. Она не упускала случая дать Питеру понять, что ей нелегко дается эта беременность, но она мужественно держится. – В общем, мне даже повезло, ведь есть бедняжки, которые не могут отойти от унитаза…

– Так в чем же дело?

– Поднимись в мою комнату и сразу же поймешь, – предложила Камила.

Она не стала ждать согласия Питера и начала подниматься первой. Ему ничего другого не оставалось. Питер уже знал, что пытаться заставить Камилу рассказать что-то бессмысленно. Приходилось подчиняться.

Бардак в спальне Камилы произвел на Питера сильное впечатление. Он сразу же понял, кто виновник беспорядка, и медленно закипал. На многое Питер мог закрыть глаза, понимая, как тяжело сейчас дочери, но ведь все имеет свои границы!

– Как ты думаешь, могу я тут отдохнуть? – язвительно поинтересовалась Камила, обводя рукой комнату. – Здесь уборки на несколько дней, а ведь я сейчас так устаю…

Питер понял, что от него требуется. Впервые он был согласен с Камилой: Эмми заслужила наказание. «Случайно» проливать сок или пересаливать суп – это одно, но портить вещи, мебель!.. Питер вышел в коридор. Ему ужасно не хотелось признавать правоту Камилы, которая с самого первого дня уверяла, будто Эмми делает все возможное и невозможное, чтобы выжить ее из дома.

Ей уже семь лет. Пора научиться нести ответственность за свои поступки и понять, что «хочу» и «надо» не всегда совпадают, сердито думал Питер.

Он постучал в комнату дочери.

– Войдите! – ангельским голоском отозвалась Эмми.

Питер тяжело вздохнул. Он уже представил, как дочь будет смотреть на него огромными голубыми глазами и невинно хлопать ресницами. Если бы ее глаза не были так похожи на глаза Мелани!

– Эмми, нам нужно серьезно поговорить! – начал Питер и осекся.

На месте его хорошенькой дочери сидело чудовище. Эмми явно перепробовала все из арсенала Камилы, и Питеру оставалось только удивляться, как из этих чудовищных сочетаний цветов у Камилы получается вполне приличный макияж. Но сегодня дочь решила поразить Питера не только боди-артом: девочка уверенно стояла на десятисантиметровой шпильке, несмотря на разницу в десяток размеров, в двух юбках, блузке, жилете, трех намотанных наподобие чалмы шарфах, шляпке с лентами – остального Питер просто не успел рассмотреть.

– Что это? – только и смог спросить он.

– Тебе нравится? – поинтересовалась Эмми.

Она принялась кружиться, и Питер всерьез разволновался из-за сумасшедших каблуков.

– Остановись, пожалуйста, – попросил он, – и объясни, зачем ты все это на себя надела.

– Ты же сам хотел, чтобы я вела себя как девочка! – обиженно заметила Эмми.

– Это не слишком похоже на нормальное платье. Если ты хотела вести себя как девочка, нужно было просто надеть любой из тех нарядов, что вы купили с Андреа.

– Я решила, что раз ты женишься на Камиле, то тебе больше нравится, как одевается она, а не Андреа. Вот я попробовала одеться и накраситься так же…

– По крайней мере, ты признаешься в погроме в спальне Камилы, – с тяжелым вздохом сказал Питер. – Ну зачем ты устроила этот маскарад?

– Я правда хотела быть похожей на Камилу!

– Эмми, не пытайся сделать из своего отца дурака! – раздраженно попросил Питер. – Ты прекрасно видишь, что Камила одевается… в своем определенном стиле. И уж точно не носит несколько шарфиков одновременно и на голове!

– А мне кажется, это красиво, – заметила девочка.

Сочетание цветов и правда было неплохим, и, если бы не все остальное, Питер смог бы оценить фантазию дочери.

– А макияж? – поинтересовался он.

Эмми задумчиво посмотрела на себя в зеркало.

– Ты прав, – сказала она. – С тенями я переборщила. Нужно поменьше зеленого.

– Вам, леди, до восемнадцати запрещаются любые тени! – отрезал Питер. – Как только мы закончим разговор, ты пойдешь в ванную и все смоешь.

– Хорошо, папочка. – Эмми с явным сожалением посмотрела в зеркало. Столько времени потрачено впустую!

– Дальше, – сказал Питер, собираясь с мыслями. – Кто вообще разрешал тебе брать вещи Камилы? Разве я не учил тебя, что брать чужое – плохо?

– А мама и Андреа разрешали мне смотреть их вещи и мерить! – обиженно сказала Эмми. – Значит, они не были чужими, а Камила чужая? Тогда почему она живет с нами?

Питер возвел глаза к потолку в поисках помощи. Но огненных букв послания о том, как совладать со строптивой дочерью, там не появилось, и пришлось полагаться на свои силы. Хуже всего было то, что логические построения Эмми были совершенно верны. Питер решил пойти легким путем.

– Ты прекрасно поняла, что я имел в виду, – устало сказал он. – Мама и Андреа разрешали брать тебе их вещи потому, что вы играли вместе и были друзьями. С Камилой ты ни разу не играла, не хочешь с ней дружить, почему ты решила, что имеешь право трогать ее вещи?

Эмми потупилась.

– Ты взяла вещь без спросу – это плохо, – продолжил Питер. – Надеюсь, это ты поняла?

Девочка кивнула.

– Дальше. Зачем ты устроила бардак в спальне Камилы? И кто теперь этот бедлам будет убирать?

– Я правда не хотела разбрасывать вещи! – принялась оправдываться Эмми. – Просто у Камилы столько всего интересного…

– И косметика у нее настолько интересная, что ты перемазала ею все стены! – возмутился Питер. – Наверное, теперь придется делать ремонт. А пока будет идти ремонт, мне придется уступить свою комнату Камиле, а самому спать на диване в гостиной. Спасибо тебе, Эмилия! Конечно, мне там будет гораздо удобнее, чем в своей кровати.

Ярко накрашенные губы Эмми задрожали, по щеке, размазывая грим, потекла слезинка. Она не предполагала, что, сделав плохо Камиле, сделает плохо и отцу. Эмми наивно надеялась показать будущей мачехе, что ее здесь не любят. Сделать все, чтобы Камиле захотелось уехать. А все обернулось по-другому.

– Папочка, я не хотела, – пролепетала Эмми.

– Я не знаю, чего ты хотела, – сказал Питер, устало садясь на кровать дочери. – В последнее время я все меньше понимаю тебя, Эмми. И мне это очень не нравится. Я никогда не думал, что моя дочь способна на такие низкие поступки.

Эмми всхлипывала и глотала слезы, непрерывным потоком льющиеся по щекам.

– Я не понимаю, что плохого тебе сделала Камила? Да, ты привязалась к Андреа, к Тиму. Но если бы все получилось так, как мы хотим, мама была бы с нами.

– Мама всегда с нами, – заикаясь от слез, пробормотала Эмми.

Питер тяжело вздохнул и притянул девочку к себе.

– Да, мама с нами, и, я уверен, сейчас она очень недовольна тобой. Мама ни за что не поступила бы так, как ты. Она бы постаралась сделать все, чтобы Камиле было удобно в нашем доме, чтобы ребенок чувствовал, что его здесь любят и ждут. Разве я не прав?

Эмми прижалась к отцу, стараясь не запачкать его косметикой, и задумалась. Как ни крути, отец прав. Эмми просто не могла представить мать нарочно проливающей вишневый сок на чью-то белую блузку или портящей чужую косметику.

– Ты прав, – пробормотала она.

– Ты уже знаешь, что нужно сделать? – спросил Питер.

Эмми обреченно вздохнула и кивнула головой.

– Умыться и убрать в спальне Камилы.

– А еще?

Этого девочке совсем не хотелось, но выбора не было.

– Извиниться перед ней, – с каменным лицом сказала она.

– Еще!

– Пообещать, что больше не буду так делать.

Питер покачал головой.

– Нет, ты пообещаешь, что больше не будешь портить ей жизнь и постараешься стать ее другом. Я знаю, Камила очень хочет этого.

– Папа, нельзя обещать кому-то стать его другом! – возмутилась Эмми. – А вдруг у меня не получится?

– Но ты пообещаешь, что больше с Камилой не будет происходить недоразумений и неприятностей?

– Обещаю, – вздохнув, ответила Эмми.

– Хорошо. Теперь ты попросишь прощения у Камилы и умоешься.

Эмми кивнула. Питер встал и за руку вывел ее в коридор. Камила сидела в спальне и как-то странно дышала, словно быстро бежала, но, едва увидев Эмми, перестала дышать вовсе.

– Моя шелковая блуза от Валентино!.. – простонала она.

– Камила, Эмми хочет тебе что-то сказать, – сообщил Питер.

– Извини, я больше так не буду, – глядя куда-то в сторону, скороговоркой выпалила Эмми.

– Больше не буду! – взвизгнула Камила и подскочила к Питеру. – Эта мерзавка испортила множество дорогих вещей! Я уж молчу про косметику. Неужели ты на самом деле думаешь, что мне достаточно ее извинений?

Эмми сделала шаг назад и оказалась за спиной отца. Лицо Камилы перекосило.

– А что еще ты хочешь от ребенка? – поинтересовался Питер. – Возмещения урона?

– Я хочу, чтобы ты ее наказал! – заявила Камила. – Она заслужила наказание.

– Я отец Эмми, и я буду решать, заслужила моя дочь наказание или нет! – Питер чувствовал, что начинает сердиться. – Эмми попросила прощения, дала слово, что впредь будет вести себя хорошо. Что еще нужно? Порка?

– А хоть бы и порка! Ей это пойдет на пользу.

Камила поняла, что перегнула палку. Питер покраснел, и было понятно, что он сдерживается лишь потому, что помнит о положении Камилы. Ей стало почти так же страшно, как и Эмми, вот только спрятаться Камиле было не за кого, и она решила сбавить обороты. С тяжелым вздохом Камила потерла пальцами виски и сказала:

– Прости, я просто перенервничала. Конечно, детей нельзя бить. Мне так жаль, что мы с Эмми не понимаем друг друга. Я из-за этого сильно переживаю, да еще и мое положение… – Камила смущенно отвела взгляд, как будто беременность могла объяснить любую выходку.

Она обошла Питера и присела перед Эмми.

– Я принимаю твои извинения, – сказала Камила. – И раз уж так получилось, что мы живем под одной крышей, давай попробуем подружиться. Ты ведь любишь папу?

Эмми кивнула, настороженно смотря на Камилу. Ей очень не понравилась эта внезапная смена настроения.

– Я тоже люблю твоего папу. А раз мы обе любим его, мы должны сделать так, чтобы ему было хорошо.

Питер понял, куда клонит Камила, и согласно кивнул.

– Для начала попытайтесь помириться, – предложил он. – Я уверен, со временем вы станете близкими подругами и по-настоящему родными людьми.

Питер не кривил душой. Он на самом деле надеялся на это. Постоянно быть примиряющей стороной было выше его сил. Раз уж Камила останется в этом доме рядом с ними…

Самой Камиле мир с Эмми был не слишком по душе. Но продолжать ссору с семилетней девчонкой было глупо. Впрочем, Камила уже знала, что будет делать дальше.

– Мир? – спросила она, протягивая Эмми руку.

– Мир, – ответила девочка и пожала протянутую ладонь.

Ее лицо было очень серьезным и сосредоточенным. Питер был уверен, что больше Камиле в их доме ничего не грозит. Эмми умела держать слово.

– Хочешь, я помогу тебе умыться? – спросила Камила.

Эмми кивнула и сказала:

– А я помогу тебе убрать.

Питер с умилением смотрел на дочь и невесту, не понимая, что им обеим были до ужаса противны собственные слова.


– Алло? Кто это?

– Привет, Андреа, это Питер.

Долгая пауза, борьба с голосом. Боже, прошел почти месяц, а если точнее – три недели, пять дней и двенадцать часов!

– Привет. Что-то случилось?

– Я достал билеты на футбол. Ты не отпустишь Тима с нами? Эмми очень хочет с ним увидеться, да и Тиму нравится футбол…

Быть спокойной. Быть спокойной! Ему сейчас тоже плохо. Лучше было бы им никогда больше не слышать голос друг друга. Но есть дети, и у детей есть свои интересы.

– Конечно, отпущу.

– Спасибо.

Вновь долгая пауза, в которой сказано так много!

– А сама не хочешь с нами сходить?

Он не знает, зачем это сказал. Им не нужно видеться, не нужно встречаться. Даже случайно. Слишком больно. И легче не станет. Никогда.

Она это понимает.

– Нет. У меня дела.

– Жаль.

Ему жаль вовсе не пропавшего билета. Ему жаль, что все так получилось.

– Да, жаль.

Никто не понимает его так, как она. Им не нужны слова, иногда молчание красноречивее.

– Тогда я заеду за Тимом в субботу в пять?

– Да.

– Пока?

– Как она?

Она не знает, зачем задала этот вопрос. Иногда человеку нравится расчесывать заживающие раны. Или эта рана никогда не заживет?

– Нормально.

Что еще он может ответить? Рассказать, как ему сложно рядом с другой? Рассказать, кто ему снится ночами? Рассказать, что уже не осталось сил растить в себе любовь к нерожденному ребенку? Лучше промолчать.

– До субботы, – говорит она и кладет трубку.

Прошел почти месяц. А если точнее – три недели, пять дней, двенадцать часов и десять минут после счастья.


День свадьбы приближался неумолимо. Питер все чаще вспоминал парадокс времени: когда чего-то ждешь с нетерпением, время тянется медленно, а когда чего-то боишься – летит как птица.

Природа оживала после зимней спячки. Даже в Нью-Йорке это было заметно: и кусочек неба, видный из-за небоскребов, наливался синевой, и Гудзон стремительнее нес свои мутные воды, и в воздухе разливался какой-то томительный аромат.

Камила решила, что выйдет замуж в первый день весны. Питер был не против. Точнее он был против, но ничего не мог поделать. Тогда, зимой, бессилие было не таким ощутимым, но сейчас, когда все вокруг радовалось, пробуждалось к новой жизни, становилось совсем невыносимо.

Чем ближе был этот день, тем сильнее Питеру хотелось сбежать. Просто взять Эмми, кое-какие вещи, сесть в машину и уехать. Найти какой-нибудь тихий, маленький городок и остановиться в нем, чтобы вести тихую, незаметную жизнь. Но Питер понимал, что, даже если совесть не будет укорять его за предательство, он все равно не сможет быть счастливым. Для этого ему нужно одно: любимая женщина рядом.

Камила жила предвкушением своего триумфа. Для нее время тянулось, словно улитка. Она сияла от радости и, казалось, даже забыла о своей вражде с Эмми. Во всяком случае, стала более спокойной и даже иногда ласковой с девочкой. Но буквально за три дня до свадьбы Питер понял, что все это было лишь фасадом, за которым кипели нешуточные страсти.

Им нужно было поставить подписи на свидетельстве о регистрации брака. Церемония лишь церемония. Настоящие, законные узы свяжут их на три дня раньше.

Питер сосредоточился на дороге, старательно гоня прочь неприятные мысли. Отступать было некуда. Их брак – почти решенное дело.

– Ты и после нашей свадьбы собираешься водить ее сына на футбол? – вдруг спросила Камила.

Питер сразу же понял, почему сегодня она была такой удивительно молчаливой.

– Да, – спокойно ответил он, понимая, что отпираться глупо.

– Может быть, ты и с ней поддерживаешь отношения?! – ядовито поинтересовалась она.

– Камила, не нужно устраивать сцен, – устало попросил Питер. – Я просто чувствую себя в ответе за этого мальчика. Ему очень нужны мужское внимание и участие. Я могу дать Тиму крупицу этого внимания. Что в этом плохого?

– И тебя не смущает то, что он ее сын?

– Меня это радует.

Камила надулась. Питер мысленно отругал себя за несдержанность. Камила имеет право быть недовольной. В некоторой степени она права… Но это не заставит Питера отказаться от Тима. Хватит и того, что он отказался от Андреа.

Питер бросил быстрый взгляд на свою невесту. Почти жену. Камила явно обиделась и теперь сидела надувшись и с трудом сдерживая слезы.

– Как ты узнала? – спросил Питер. – Я не говорил тебе, чтобы не расстраивать. Пойми, я даже ни разу не видел Андреа! Тим один спускается к машине.

– Эмми проболталась. Или специально сказала, – подумав, добавила Камила. – Девочка отлично знает, как сделать мне больно.

– Ты опять хочешь обвинить ее бог знает в чем! – упрекнул ее Питер. – Эмми обещала вести себя прилично и держит слово.

Камила хмыкнула.

– Хочешь что-то возразить? – спросил Питер. Он был уверен в дочери и не хотел верить Камиле.

– Вчера у себя в чае я нашла дохлого таракана.

– Какая гадость! – передернулся Питер. – Нужно вызывать…

– Не нужно никого вызывать, – прервала его Камила. – У нас в доме нет тараканов. А этот совсем не случайно попал в мою чашку.

– Хочешь сказать, Эмми подбросила? У тебя нет доказательств.

– Знаешь, иногда доказательства просто не нужны. Я уверена в том, что это проделки Эмми!

– Как ты можешь такое говорить?! – упрекнул ее Питер. – Я знаю, Эмми держит свое слово.

– Ты совсем не знаешь свою дочь. Это чудовище!

– Не смей так говорить о ней, – спокойно, чересчур спокойно сказал Питер.

Но Камила не могла остановиться, она пошла ва-банк. Тем более что через несколько дней Питер сам во всем убедится. Уж она постарается!

– Да, твоя дочь – чудовище! И я боюсь за нашего ребенка. Уже несколько раз на полу в кухне было пролито масло. В ванной под ковриком постоянно вода. А вчера, когда я спускалась по лестнице, Эмми бежала мимо и толкнула меня!

– Ты хочешь сказать, что Эмми пытается навредить тебе?

– Именно! Она видела, как я поскользнулась и сильно испугалась. Девчонка знает, что мне сейчас опасно падать. Я уверена, она пытается убить нашего ребенка.

Во взгляде Камилы было напряженное ожидание. Конечно, он не поверит в ее рассказ, но хотя бы зерна сомнений она должна посеять в его душе!

Питер сосредоточенно вел машину.

– Я не верю тебе, – наконец сказал он.

Камила тяжело вздохнула и откинулась на сиденье.

– Я не могу поверить в то, что моя дочь пытается убить моего ребенка. Эмми не способна на такой шаг. Ты просто пытаешь рассорить меня с дочерью.

Камила дернулась, как от пощечины. Она выпрямилась и гневно посмотрела на Питера. Роль нужно было играть до конца.

– Неужели тебя совсем не интересует наш ребенок? И ты готов так просто от него отказаться? Готов простить дочери его убийство? И ничего не сделаешь для того, чтобы уберечь его?

– Камила, запомни, пожалуйста, на всю жизнь: на всем свете для меня нет ничего дороже Эмми. И если ты попытаешься заставить меня выбирать между этим ребенком и моей дочерью, я выберу Эмилию.

Ее тело действовало само. Рука взлетела для удара, и звон пощечины раздался в салоне. Питер недоуменно посмотрел на Камилу. Он всего на миг отвлекся от дороги.

Камила завизжала и закрыла лицо руками.


Андреа и Тим только что вернулись с прогулки. Впервые за много дней у них было отличное настроение. Им всегда нравилось проводить время вместе, а события последних месяцев сблизили их еще сильнее.

– Ты просто замечательно катаешься на роликах! – похвалила Андреа сына, без сил падая на диван.

– Ты тоже ничего, – снисходительно заметил Тим.

– Спасибо! – Андреа рассмеялась. – Умывайся, и будем обедать.

Тим побежал в ванную комнату, а Андреа откинулась на спинку дивана и на несколько секунд прикрыла глаза. Прогулки с Тимом выматывали ее, но так приятно было видеть, как сын смеется. Да и сама она, пытаясь удержать равновесие на роликовых коньках, забывала о своем горе и смеялась от души.

Телефонный звонок вернул ее к действительности.

Наверное, Шарлотта, подумала Андреа. В последнее время подруга старалась ни на миг не покидать ее.

– Алло? – взяла она трубку.

– Андреа?

Она с трудом узнала этот дрожащий голосок, полный страха, боли и слез.

– Эмми?! Что случилось?!

– Папа и Камила попали в аварию. Они сейчас в больнице. Приезжай, пожалуйста, мне страшно!

– Конечно, милая, – пробормотала Андреа, с трудом понимая, что происходит. – Я скоро буду. Тим! – крикнула она.

Мальчик вышел из ванной и удивленно посмотрел на мать. Что могло случиться, чтобы так кричать?

– Тим, мы немедленно едем к Питеру. Он попал в больницу, и Эмми сейчас совсем одна.

Мальчик кивнул, и, не говоря лишних слов, подал матери куртку.


предыдущая глава | Чудо любви | cледующая глава