home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



18

Огромную тридцатиместную палатку спасатели с трудом растянули между деревьев. Здесь было тихо, пощипывал лицо мороз, с верхушек сосен время от времени глухо падали снежные хлопья, — только это и нарушало лесное безмолвие. И вдруг в той стороне, где спасатели нашли палатку сосновцев, явственно прозвучал далекий человеческий стон. Я вздрогнул. Померещилось?

Васюкив, сидевший рядом со мной у огня, объяснил: стонут останцы. "Сплошь дырявые, вот ветер и свистит в них" — сказал он хмуро. Ему самому, видимо, тоже действовали на нервы эти стоны.

Находка палатки, а главное, труп Сосновского подействовали на спасателей, как шок. Они рубили еловый лапник, варили ужин, все шло своим чередом, а я то и дело встречал угрюмые взгляды. Все переговаривались вполголоса, словно мертвый лежал здесь, у палатки, а не за перевалом.

Оживленнее всех выглядел прокурор. Даже чересчур оживленно. Он неожиданно подсел ко мне, с наслаждением вытянул ноги к огню, заговорил бодро:

— Печет? Штаны еще не прожгли, а? Вот вы и попали в очевидцы. Все журналисты мечтают быть свидетелями. Не так ли?

На душе у меня было скверно. Мало того, что я в своей городской одежде промерз, как собака, так черт принес этого прокурора.

— О чем же вы будете писать, дорогой журналист? Де мортус аут бэне, аут нихиль. Да-с, мой дорогой. О мертвых следует писать хорошо или ничего не писать.

Не знаю почему, но слова Новикова сразу взбесили меня. Может быть, раздражение таилось еще с прошлого вечера. Может быть, меня неприятно резанул его уверенный тон, явно ощутимое сознание собственной правоты, которое слышалось в его голосе. А может быть, мне, как и другим, было скверно. Я нахамил.

— Послушайте, Николай Васильевич, вы не замерзли? Ребята меня угостили спиртом. Отлично приводит в чувство!

Я извлек из-под бревна фляжку и потряс ею перед носом Новикова. Фляжка булькала, а Новиков поморщился.

— Жаль, — сказал он с сожалением. — А вы показались мне серьезным и вдумчивым человеком. — Он отвернулся от меня и занялся полевой сумкой, которую нашли в палатке сосновцев.

Эта проклятая тишина… Прямо уши заложило. Где же еще шестеро? Под снегом? А может, все-таки ушли? Я начал снова рассматривать карту, которой снабдил меня Воронов. Потрепанная "верстовка". Густая сеть речек, хребтов, каньонов, долин. Куда они могли уйти? Жирный треугольник — наш лагерь, рядом — плато, на него садятся вертолеты. Крест поменьше на склоне вершины — труп Сосновского. В двенадцати километрах от него на север — Рауп. Там их нет. В этом уже не сомневается никто.

А где же сосна, под которой нашли их костер? На юго-восток от вершины "1350" извилистой чертой уходит речка Соронга. Вдоль ее берегов — зубчатая бахрома. Каньон. Сосна где-то ближе. Кажется, здесь у кромки леса. Вся эта долина Соронги, где нашли костер и Сосновского, похожа на мышеловку. Уйти из нее можно только вдоль Главного хребта, к Раупу. Но для этого как минимум у них должны быть ботинки и теплые вещи. Ветер, который дует по хребту, их в два счета сделал бы ледяшками. А если в ту ночь бушевал ураган?

Тогда Воронов, пожалуй, прав: у них выбора не было, ураган их просто сбросил с вершины "1350". Они неизбежно должны были искать спасения в лесу или… выходить из "мышеловки" по каньону. Каньон непроходим? Да, там за каньоном уже был Лисовский. Избушка на Мяпин-Ие оказалась забитой снегом…, Живые или мертвые? Где искать? Как искать?

Прокурор, наконец, вытряхнул из полевой сумки весь снег и извлек пакет, завернутый в полиэтилен. В пакете оказались паспорта, деньги, железнодорожные билеты, письмо к председателю кожарского райисполкома от спортклуба с просьбой оказать помощь в сборе фольклора и две одинаковые тонкие книжечки в синих переплетах: "Маршрутная книжка группы туристов спортклуба "Мезон"…

— Значит, маршрутную книжку они так и не сдали. — В голосе Воронова прозвучало сожаление. — Четыре дня потеряли…

— Теперь это уже не имеет никакого значения, — сказал прокурор.

— Почему?

— Отсюда они не ушли. А по вашим же расчетам они здесь были десять дней назад. Или вас все еще одолевают сомнения?

Это было продолжением вчерашнего спора в пилотской. Воронов хмуро перелистывал маршрутную книжку. Вместо ответа на вопрос прокурора он пожал плечами. Да и что он мог сказать? В палатке сосновцев был такой беспорядок, что сама собой напрашивалась мысль о драке. А согласившись с версией о драке, нужно было согласиться и с выводом, что искать надо не живых, а мертвых. И искать на том же самом склоне, где был найден труп Сосновского.

…Шесть часов вечера. На оленьих шкурах прямо на снегу лежат радист Голышкин и Воронов. Сквозь треск костра до меня доносится голос Воронова и писк "морзянки". Воронов диктует медленно, по нескольку раз повторяя одно и то же слово: "Двигаясь в непогоду, группа Сосновского могла принять гребень отрога горы "1350" за перевал в Соронгу. Поэтому ночью при отступлении они могли перепутать азимуты и вместо отхода к Малику, где у них была прежняя стоянка и где они, возможно, оставили часть продуктов и снаряжения, в лабазе, они отступили к Соронге. Но главной загадкой остается выход всей группы из палатки. Единственная вещь, кроме ледоруба, найденная вне палатки, — китайский фонарик на крыше — подсказывает, что сначала из палатки вышел один человек, тепло одетый. Вероятно, он своим поведением или криком заставил всех остальных поспешно бросить палатку…" Воронов приподнялся на локте.

— Продиктуешь? Мне надо поговорить с Васюковым.

Я ложусь на место Воронова. Оленья шкура пахнет псиной. Жора подталкивает фонарик."… Причиной могла быть смертельная угроза, нависшая над жизнью вышедшего или необыкновенное явление природы, вызвавшее ужас, или еще какая-то причина, которую мы не знаем.

Завтра откопаем палатку и продолжим поиски в долине Соронги…"

Ночью я спал плохо. Спать вдвоем в спальном мешке-наказание. Онемело бедро. Утром обнаружил, что спал на фотоаппарате.

В восемь часов утра радист Голышкин связался с Кожаром. Штаб запросил погоду для вертолетов. Запросил также точное описание избушки, найденной Лисовским. Зачем?

Удивлен и Лисовский: "Я ведь уже сообщал… Избушка без крыши, стоит на берегу Мяпин-Ия, двери сорваны, внутри забита снегом. Никаких следов. Сдалась им эта избушка!"

Жора передал ответ Лисовского, попросив разъяснений, но Кожар ограничился только обычным: "Вас понял, текст принял".

После обмена радиограммами весь отряд, за исключением дежурных и радиста, ушел наверх. Воронов приказал взять лыжные палки, веревки и подбитые оленьим мехом мансийские лыжи. Лыжи с веревками лежали у палатки. Все понимали, для чего они нужны, и обходили их стороной. На этих лыжах должны поднимать на перевал труп Сосновского. В конце концов лыжи взяли проводники-манси.

Я остался в лагере. "Ты собираешься с нами? — подошел ко мне Воронов. — Видишь ли, прокурор хочет сейчас составить протокол о Сосновском. Мы у трупа были втроем, ты к тому же фотографировал. Я понимаю, что это тебе не по душе, но я никак не могу с ним сидеть…"

Одним словом, мне пришлось писать протокол.

Новиков диктовал медленно, без конца уточняя формулировки, и я решил, что этой работе не будет конца, как вдруг с перевала донеслись выстрелы.

— Опять кто-то пропал? — насторожился Новиков и поспешил закончить протокол.

Новиков ошибся. Стреляли из ракетниц, указывая посадку вертолету, который привез продукты. Прилетел и капитан Черданцев с четырьмя оперативниками. Капитан со своей командой сразу спустился вниз, в долину.

Когда мы с Новиковым выбрались на плато, вертолета уже не было.

Весь километровый спуск от найденной палатки до сосны, где был обнаружен костер, усеян острыми камнями. Камни торчали, словно противотанковые надолбы. Между ними виднелись наледи. Здесь, на склоне вершины "1350", берет свое начало река Соронга. Подземные ручьи прорывались сквозь снег и разливались между камнями. Повсюду поблескивал желтоватый лед.

Поиски велись по всему склону — от палатки до сосны. Выстроившись в цепочку, туристы через каждые два-три метра протыкали снег лыжными палками, пытаясь на ощупь определить, нет ли под снегом трупа. Воронов составил схему поисков таким образом, что на каждый квадратный метр наста приходилось по два-три прокола. Часть ребят бродила с палками, вокруг сосны, в мелком ельнике. Снег там доходил им до пояса.

Это был изнурительный труд. Чтобы проткнуть двухметровый слой снега, требовались большие усилия. Все тело спасателя в напряжении, в ожидании, а в душе у каждого, наверное, противоречие: быстрей бы закончить прощупывание и не дай бог, чтобы под снегом оказался труп. И в то же время никто не был уверен, что эта работа вообще даст какие-нибудь результаты. Отличить под толстым слоем снега замерзшего человека от кочки почти невозможно. Воронов все сомнительные; места сам прощупывал дважды, а то и трижды.

Прокурор с тремя туристами откапывал палатку, я фотографировал долину, останцы, предполагаемый путь их отступления. Все что-то делали, но я не мог отделаться от ощущения, что мы занимаемся совсем не тем, чем нужно. Никто не может дать ответа на главный вопрос: кого нам надо искать — живых или мертвых?

Во второй половине дня над долиной появился самолет, сделал круг и сбросил вымпел. Я засунул фотоаппарат за пазуху и подошел к Воронову.

— Вот, читай, — протянул он мне скатанный в трубку твердый листок бумаги.

"Воронову. Предлагаю немедленно отправить группу с комплектом снаряжения и продуктов на поиски избушки в долине Соронги. Кротов"

— Значит, есть какие-то новые данные, — радостно сказал Воронов. — Может быть, речь идет еще об одной избушке?

— Ты рад?

— Прощупать снег мы всегда успеем. Разве не так? Поиски спешно прекратили. Все, за исключением прокурора и его помощников, разбиравших палатку сосновцев, вернулись в лагерь. Спасатели недоумевали: выходит, Лисовский нашел что-то не то? А может, просто проверяют?

Перед Вороновым дилемма: выходить сейчас или утром? Через час должны наступить сумерки, а за час можно только перевалить в долину и ночевать пришлось бы у входа в каньон, как раз в том месте, где нашли остатки костра. Воронов колеблется.

Пришел прокурор с тремя спасателями. Оказывается, пока мы дебатировали, еще раз прилетал вертолет. Летчики забрали палатку, тело Сосновского и найденные вещи. Кое-что прокурор принес с собой: бинокль, блокнот с туристскими песнями и две тетради в клеенчатых переплетах.

Но никаких приказов из штаба летчики не передавали, прокурор с командиром вертолета разговаривал сам.

— Ерунда, — сказал Новиков, узнав о приказе штаба идти на Соронгу, — я уверен, что в этом нет никакой необходимости. На Соронгу они попасть не могли никак. Значит, и искать там нечего. Обследование палатки подтвердило версию следствия…

Прокурор коротко рассказал о том, что они увидели, когда откопали палатку полностью: палатка разрезана в трех местах, видимо, ножами. Изрезана та боковина, что обращена к склону. Внутри все вещи перевернуты. Нашли в палатке продукты — сухари, ветчину, сахар, одежду и обувь — семь пар ботинок и три пары валенок.

— Они могли уйти и без обуви, — сказал Воронов.

Без обуви? По снегу? Потом я вспомнил про Сосновского: у него к ногам были привязаны куски коры.

— Ваши предположения фантастичны, — с раздражением сказал прокурор. — Вы забываете, что они чреваты неприятными последствиями. В штабе, конечно, достаточно трезвые люди, но прислушиваются больше всего к вам…

— Об избушке в долине Соронги я ничего не знаю, вернее, узнал из той самой радиограммы, которую читали и вы.

Воронов говорил вежливо, но, видимо, это ему давалось с трудом.

— Я знаю, что штаб во многом руководствуется вашими соображениями, — упрямо повторил прокурор. — Вы по-прежнему считаете, что они живы?

Вопрос был, как говорится, задан "в лоб". До этого прокурор избегал высказываться в таком тоне, он предпочитал недоговаривать, отлично понимая, что единомышленников среди спасателей не найдет, как бы ни очевидны были факты, подтверждающие его точку зрения. И вот теперь — разговор начистоту. Это было и предупреждение: что бы ни случилось с любым из спасателей, отправленных на Соронгу, отвечать будет только Воронов. И Воронов это отлично понимал.

— Да, считаю. Во всяком случае, мертвых мы успеем найти всегда.

Это был отказ, пусть и в вежливой форме, продолжать завтра прощупывать снега на склоне.

— Вот как? — удивился прокурор. — Но ведь вы…

— Я получил приказ отправить людей на Соронгу!

Новиков усмехнулся:

— Приказ… Ну что ж, приказы надо выполнять.

Больше он Воронова не трогал. Подсел поближе к печке, у которой висела "летучая мышь", углубился в дневники сосновцев. Было ясно, что он решил дождаться вечернего сеанса связи с Кожаром.

После ужина все собрались у рации, которую Жора Голышкин укрепил на березовых колышках, Жора тщетно пытался поймать Москву, чтобы узнать точное время. Он должен был выйти в эфир ровно в 18 часов.

Наконец рация ожила. Кожарский радист работал на ключе, а Жора расшифровывал вслух: "Сообщите результаты поисков. Есть ли продукты? Сколько обмороженных и больных?"

И ни слова об охотничьей избушке.

— Запроси-ка, Жора, — не вытерпел Лисовский. — Чего они там морочат голову с избушкой? Ведь мы нашли в ней только снег…

— Тише!

Новая радиограмма. "Морзянка" пищит, как мышь. "По сведениям местных жителей, избушка на Соронге посещается охотниками. В ней должны быть продукты и запас топлива…" Значит, Лисовский нашел не ту избушку?

— Там были дрова? А продукты?

— Да что вы, ребята? Белены объелись? — обиделся Лисовский. — Один снег там. А лопат у нас не было,

— Тише!" Завтра бросим всю авиацию в верховья Соронги. Точные координаты избушки неизвестны…"

Поздно вечером Воронов подсчитал: за день прощупали под снегом около десяти тысяч точек.

Десять тысяч поделить на двадцать — пятьсот на каждого… А снег спрессовался, лыжные палки проходят наст только под тяжестью тела…

— Сколько человек пойдет завтра на Соронгу? — спросил я Воронова.

Валентин Петрович оторвался от карты, неопределенно пожал плечами:

— Все будет зависеть от погоды.

И в это время к нам подсел прокурор. В руках у него была одна из тетрадей, найденных им в палатке.

— Намечаете маршрут на Соронгу? — спросил он и, не дожидаясь ответа, добавил: — Я все же попросил бы вас людей не отправлять.

— Пойдет одна группа.

— А, понятно.

Новиков повертел в руках тетрадь.

— Это дневник группы, — сказал он. — Полистайте, может быть, найдете что-нибудь…

— А остальные тетради?

— Дневники Коломийцевой и Васениной. Читайте пока этот, потом я вам дам остальные.

От Воронова дневник попал ко мне… Мы листали его с конца. Всех прежде всего интересовали последние записи.



предыдущая глава | Высшей категории трудности | cледующая глава