home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

Лорд Майкл Годвин и представить себе не мог, что когда-нибудь ему, словно герою дешевой комедии, придется спасаться бегством по водосточной трубе, в которую он сейчас вцепился мерзнущими пальцами. По сути дела, мерзли не только пальцы, но и вообще все тело: умница Оливия соображала быстро, времени у них почти не оставалось, поэтому все улики, свидетельствовавшие о визите молодого лорда, а точнее, предметы его туалета, оказались выброшенными в окно, а ему самому было велено отправляться следом. Сейчас Майкла укрывала от холода лишь длинная белая рубаха и, что самое нелепое — бархатная шляпа с пером, украшенная драгоценными камнями, которую он чудом успел сорвать со стойки кровати, когда в дверь спальни постучали в первый раз.

Майкл старался не смотреть вниз. Над его головой в морозной вышине на ясном небе мерцали звезды. Казалось, они озорно подмигивали молодому лорду, смеясь над положением, в котором он оказался. Майкл покрепче вцепился в водосточную трубу особняка, принадлежавшего семейству Россильонов. Если Годвину не изменяла память, прежде труба была увита плющом, однако в соответствии с последними веяниями моды, провозгласившей наступление эры суровой простоты и строгости линий, прошлой осенью от плюща избавились. Чуть выше головы Майкла лучилось теплым золотистым светом окно Оливии. Молодой лорд выдохнул одинокое облачко пара и со всей осторожностью принялся спускаться.

Оказавшись внизу, Майкл, бормоча под нос ругательства, стал собирать раскиданную по промерзшей земле одежду, усилием воли подавляя в себе страстное желание попрыгать с ноги на ногу, чтобы согреться. Ему удалось улизнуть, и он понимал, что должен радоваться такой удаче. Не успев толком натянуть чулки, он сунул ноги в сапоги, комкая мягкую оленью кожу. Руки ходили ходуном, поэтому справиться с многочисленными застежками и подвязками, являвшимися отличительной особенностью вечерних платьев нобилей, оказалось особенно тяжело. «Надо обязательно брать с собой слугу, — раздраженно подумал Майкл, — пусть ждет под окном, держа наготове флягу горячего вина и перчатки!»

В окне Оливии по-прежнему горел свет. Значит. Бертрам пока там, и он, наверняка, пробудет в спальне еще несколько часов. «Господи, благослови Оливию!» — лорду Майклу, наконец, удалось выдавить эту просьбу Всевышнему сквозь стучавшие от холода зубы. Бертрам непременно попытался бы его убить, застигни он Майкла в спальне. Бертрам славился своей ревностью, а Майкл весь сегодняшний вечер водил его за нос. На мгновение у Годвина екнуло сердце, когда он обнаружил, что отсутствует одна из его перчаток с вышитой монограммой. Он тут же представил, какую Бертрам устроит сцену на следующее утро, если увидит запутавшуюся в ветвях ясеня под окном пропажу. «Скажи-ка, ангел мой, что это такое?» — «О Боже, дорогой, должно быть, я ее выбросила, чтобы узнать направление ветра…» Наконец, Майкл отыскал недостающую перчатку, которая неведомо как завалилась к нему в широкий рукав.

Одевшись и приведя себя в должный вид, Майкл намеревался убраться подальше от дома. Несмотря на шерсть и парчу, из которых был сшит его наряд, молодой лорд по-прежнему дрожал. Когда раньше этим вечером Годвин поднимался по лестнице наверх, он сильно взмок, а теперь оказался снаружи, там, где царила морозная зимняя ночь, обратившая в лед пот, покрывавший его кожу. Молодой лорд выругался, пожелав Бертраму очутиться в аду и вечно катиться вниз по бесконечному леднику. Неожиданно Майкл оказался в темноте — в комнате Оливии опустили занавески. Теперь из-за них на припорошенный снегом газон не проникало ни единого лучика света. Не исключено, что Бертрам уже ушел, хотя с тем же успехом он все еще мог находиться в спальне. Майкл грустно улыбнулся, поражаясь собственной глупости, однако он уже принял решение: так или иначе, ему надо вскарабкаться обратно по трубе и узнать, что происходит в комнате Оливии.

Карабкаться вверх в перчатках оказалось гораздо удобнее, кроме того, теперь на ногах имелись мягкие сапоги с подошвами, славно цеплявшимися за поверхность трубы. Добравшись до крошечного балкончика возле окна, Майкл почувствовал, что даже успел согреться. Молодой лорд замер, скалясь от напряжения и стараясь дышать потише. Изнутри доносилось гудение голосов, означавшее, что Бертрам все еще находился в спальне. Майкл подобрался поближе к окну и сдвинул бархатную шляпу набекрень. Теперь он мог разобрать один из голосов — низкий, страстный, принадлежавший Бертраму.

— …и тогда я задался вопросом: а почему мы вообще видим сны? Не властны ли мы над ними? Быть может, если кто-нибудь стал бы повторять нам одно и то же, когда мы погружаемся в сон…

Женский голос что-то произнес в ответ, но Майкл не сумел разобрать слов Оливии. Должно быть, она сидела спиной к окну.

— Будет тебе городить нелепицу. Еда тут совершенно ни причем, — возразил ей Бертрам. — Это все лекари о еде твердят — страх на нас наводят. Ладно, довольно об этом. Насколько я знаю, ты быстро закончила ужин. Тебе понравилось, как прошел вечер?

Оливия ответила, закончив фразу каким-то вопросом.

— Нет, — в ярости ответил Бертрам, — его там не было. Честно говоря, я возмущен до предела. Я потерял несколько часов, проторчав в промерзшей комнате, в которой вдобавок ко всему воняло, как в сарае, и все ради него. Он обещал прийти.

Оливия что-то заговорила успокаивающим голосом. Майкл ничего не мог с собой поделать, и его потрескавшиеся губы расплылись в улыбке. Бедный Бертрам! Молодой лорд вытер рукавом нос. Годвин знал, что ему грозит простуда, — и поделом. Впрочем, болезнь способна сыграть ему на руку — на нее вполне можно будет при случае сослаться — он приболел, поэтому вечером решил остаться дома и никуда не ходить. Словно прочитав его мысли, Бертрам за окном, в спальне, пророчески изрек:

— Конечно же, черт побери, у него, как обычно, найдется отговорка. Иногда меня посещает мысль, а не проводит ли он время с кем-нибудь наедине?

Судя по тону, Оливия снова принялась успокаивать супруга. Ну ты же знаешь, какая о нем идет слава в обществе, — опять заговорил Бертрам. — Ума не приложу, чего я вообще беспокоюсь, но иногда…

— Ты беспокоишься, потому что он очень красив и потому что он ценит тебя как никто другой, — неожиданно четко и ясно прозвучал ответ Оливии.

— Он умен, — угрюмо произнес Бертрам, — не думаю, что это одно и то же. А ты, милая, — теперь они оба стояли у окна — два темных вытянутых силуэта за занавесками, — ты для меня прекраснее и умнее всех.

— Дороже, — поправила Оливия и добавила, чуть слышно, так, что Майкл еле-еле сумел разобрать слова: — И не такая уж я красивая и умная.

Несмотря на то что теперь Бертрам почти кричал, его было слышно хуже — видимо, он отвернулся от окна:

— Перестань себя в этом винить! Оливия, мы ведь уже об этом говорили несколько раз и согласились больше к подобным темам не возвращаться. Я не желаю слышать этих разговоров!

Должно быть, речь шла о каком-то старом споре.

— Ты это лучше не мне скажи, а своему отцу! — В красивом хорошо поставленном голосе Оливии послышались визгливые нотки. Она заговорила быстрее, и теперь притаившемуся за окном Майклу не составляло никакого труда разобрать слова. — Он уже шесть лет ждет наследника! Если бы не приданое, он бы уже давно заставил тебя развестись со мной.

— Оливия…

— У Люси пятеро детей! Пятеро! Давенант может держать у себя в спальне хоть десять юношей — кому какое дело, если он при этом исполняет супружеский долг, а вот ты…

— Оливия, перестань!

— И откуда у тебя возьмется наследник? Кто тебе его родит? Майкл Годвин? Сейчас мы оба прекрасно знаем, что твоему наследнику неоткуда взяться!

«О Господи, — подумал Майкл, прижав руку ко рту, — а я тут сижу на балконе». Он с тоской посмотрел вниз. Уверенности в том, что ему снова удастся спуститься по водосточной трубе, у молодого лорда не было. Он закоченел, пока сидел, согнувшись в три погибели, у окна, а мышцы одеревенели. Однако пора отсюда убираться. Майкл больше не намерен слушать такие беседы.

В третий раз за ночь он обхватил ногами водосточную трубу дома Россильона и принялся медленно спускаться вниз. Сейчас труба казалась более скользкой, чем раньше. Майкл почувствовал, как крепость хватки начинает слабеть, и тут же представил, как падает на газон с высоты десяти футов. На верхней губе выступили капельки пота. В поисках лучшей опоры он дернулся, сорвался и, случайно заехав ногой в сапоге по оконному ставню, рухнул в кусты. Треск ломающихся веток разорвал тишину зимней ночи. «Может, крикнуть: «Это кролик!»? — мелькнула в голове безумная мысль. Ноги, на которые пришелся основной удар, отчаянно болели. Пошатываясь, молодой лорд встал. В доме отчаянным лаем зашлась собака. «Интересно, — подумал Майкл, — успею ли я добраться до главных ворот? Тогда можно будет притвориться, что я проходил мимо и услышал шум… — Впрочем, Годвин тут же вспомнил, что в это время главные ворота уже закрыты, и со всех ног кинулся к огораживавшей сад стене, которая, по словам Бертрама, давно уже нуждалась в ремонте.

В морозном воздухе громко раздавался лай собаки. Прошмыгнув мимо голых грушевых деревьев, Майкл увидел в стене провал, окаймленный искрошившейся известкой. Край провала находился невысоко — всего-то на уровне глаз. Он вцепился в него руками, подтянулся и перевалился через стену, чувствуя, как известка осыпается под тяжестью его тела. С другой стороны стена оказалась гораздо выше. Вниз он летел долго, достаточно для того, чтобы в голове успела сформироваться мысль: «Упаду я когда-нибудь, наконец, или нет?» Стоило ей промелькнуть, как молодой лорд ударился о землю и покатился вниз по насыпи, вылетев на улицу, где на него едва не наехал экипаж.

Карета резко остановилась. Возмущенно заржали лошади. Раздался мужской голос, обладатель которого, в ярости рассыпая ругательства, требовал объяснить, что же происходит. Майкл встал и принялся рыться в карманах в поисках монеты. Сейчас он кинет ее вознице, и каждый спокойно отправится своей дорогой. Однако судьба распорядилась иначе. Пассажир, сидевший в экипаже, не стал дожидаться ответа на вопрос, а, воспользовавшись заминкой, решил выйти и все узнать сам.

Майкл склонился в низком поклоне, скорее не потому, что хотел показаться вежливым, а оттого, что желал скрыть свое лицо. Перед ним стоял старый друг матери лорд Горн, которого Майкл впервые увидел десять лет назад, когда тот приехал к ним в деревенскую усадьбу отпраздновать Новый год.

— Кто такой? — резко бросил Горн, не обращая внимания на путаные объяснения возницы.

Стараясь перекрыть лай собаки и голоса людей, которые доносились из-за стены и становились все громче, молодой лорд как можно четче произнес:

— Меня зовут Майкл Годвин. Я направлялся домой по этой улице, споткнулся и упал. — Он слегка покачнулся, — Не позволите ли вы…

— Полезайте внутрь, — приказал Горн. Майкл, пытаясь побыстрее переставлять дрожащие ноги, подчинился, — Я отвезу вас к себе. — Горн захлопнул дверь. — Я живу ближе. Джон, трогай!

Внутри экипажа лорда Горна оказалось темно и тесно. Некоторое время изо рта попутчиков все еще валил пар. Майкл отрешенно глядел на сероватые облачка, которые вырывались у него изо рта и напоминали нарисованные маленьким ребенком клубы дыма, поднимающиеся из трубы. По мере того как становилось теплее, Годвина, как это ни странно, все сильнее охватывала дрожь.

— Не самая подходящая ночь для прогулок, — заметил Горн и протянул Майклу маленькую фляжку бренди, которую извлек из кармашка в стене.

Пока Годвин отвинчивал крышку и пил, он немного успокоился. Экипаж мерно потряхивало на мощенных булыжником улицах, рессоры были хорошими, а лошади славными. Постепенно глаза Майкла привыкли к темноте, однако попутчика, сидевшего напротив, разглядеть целиком все равно не удавалось — Годвин видел лишь бледный профиль у окошка. Насколько он помнил Горна по визитам в Амберлее, лорд был красивым блондином с бледными руками и голубыми глазами, в которых застыло бесстрастное выражение. Как же он, мальчишкой, завидовал его зеленому мундиру из мягкого бархата с золотым галунами…

— Надеюсь, ваша мать находится в добром здравии, — произнес лорд Горн. — Мне очень жаль, что я упустил возможность встретиться с ней, когда она была в городе.

— Спасибо, матушка здорова, — ответил Майкл. Дрожь, наконец, унялась. Экипаж свернул на подъездную дорожку и остановился перед невысокой лестницей. Горн помог молодому лорду выйти из кареты и проводил его в дом. В темноте Майклу так и не удалось разглядеть зимних садов, о которых столько говорили в городе. В библиотеке уже развели огонь. Майкл опустился в тяжелое кресло с мягкой обивкой, а хозяин, позвонив в колокольчик, приказал подать выпить чего-нибудь горячего. В отблесках пламени, пляшущего в камине, каштановые волосы Майкла отливали полированной медью. Глаза были по-прежнему расширены, а с лица после пережитых потрясений все еще не сошла бледность. Лорд Горн также устроился в кресле, сев спиной к огню, и притянул к себе низенький столик, поставив его между собой и гостем. Черты лица Горна оставались в тени, но Майкл все равно мог различить хищный нос и широко расставленные глаза под кустистыми бровями. Волосы лорда, напоминавшие лебяжий пух, озарялись огнем камина, отчего казалось, что у хозяина особняка над головой светится нимб. Богато украшенные часы на каминной полке громко тикали, отсчитывая секунды, будто бы гордясь своим положением. Их можно было не заметить сразу из-за пышного обрамления в виде золотых лепестков и статуэток, но не услышать — нельзя. Майкл подумал, уместно ли сказать об этом Горну.

— Так, значит, вы представляете в Совете свою семью? — спросил лорд Горн.

— Да, — чтобы избежать следующего вопроса, Майкл тут же пояснил: — Нельзя сказать, что я бываю на заседаниях слишком часто. Уж больно это утомительно. Я хожу только на заседания, в ходе которых обсуждаются вопросы, непосредственно связанные с Амберлеем.

К великому облегчению молодого человека, собеседник расплылся в улыбке.

— Я очень хорошо понимаю ваши чувства. Скука. Только подумайте, какая досада — столько достойных джентльменов и при этом ни одной колоды карт! — Майкл усмехнулся. — Я полагаю, вы проводите время с большим умом.

Услышав подобный намек, молодой лорд застыл:

— Должно быть, вы наслушались обо мне всяких вздорных небылиц.

— Отнюдь. — Протянув руку, Горн расправил над столом ладонь. Пальцы были унизаны драгоценными перстнями. — Мне просто даны глаза, чтобы видеть.

«Может быть, попробовать притвориться, что я напился до умопомрачения?» — подумал Майкл. Нет, лучше не надо. Если об этом узнают, он станет в городе посмешищем. Пьянство — для юнцов и сопляков.

— Надеюсь, — изрек молодой лорд, весьма убедительно и искренне шмыгнув носом, — надеюсь, что я не заболею.

— Я тоже, — спокойно отозвался Горн, — хотя бледность вам идет. Насколько я могу судить, вы хорошо сложены. Совсем как ваша мать.

Вдруг Майкла, словно ударом молнии, осенило, чего от него хочет Горн. Теперь, когда молодой лорд это знал, он почувствовал на себе жаркий взгляд лорда, устремленный на него из полумрака, и ощутил, как лицо заливает румянец.

— Я понимаю, — промолвил Горн, — как вы, должно быть, заняты. Но разве вы не находите, что каждому из нас под силу найти время на нужное дело?

Не говоря ни слова, Майкл кивнул, отдавая себе отчет в том, что его освещает предательское пламя, и поэтому надо следить за лицом. К счастью. Горн убрал вытянутые над столом руки, опустил их на подлокотники и, поднявшись, встал лицом к камину, повернувшись к Майклу спиной. Теперь молодой лорд, впервые с того момента, как сорвался с водосточной трубы, мог подумать об Оливии.

Ему было жалко жену Бертрама. Майкл считал ее прекрасной женщиной, но Бертрам вел себя глупо и не уделял ей должного внимания. Бертрам нравился Майклу. Молодого лорда привлекали странные мысли, которые Бертрам иногда высказывал, поражало всеподавляющее чувство собственности. Однако Годвин не хотел бы поменяться местами с Оливией.

Когда Оливия стала флиртовать с молодым лордом — неуклюже, наивно, Майкл был потрясен, потому что ее репутация считалась безупречной. Он полагал, что Оливия почувствовала симпатию, которую он к ней испытывал, и ответила ему тем же. Лаская ее руками искушенного любовника, покрывая ее белую шейку умелыми поцелуями, слушая ее стоны и чувствуя, как ее ногти впиваются ему в кожу, Майкл верил, что она тоже желала его.

На самом деле все было иначе. Его симпатия, страсть, нежность и очарование лишь облегчали ей задачу. Она его использовала. Он нужен ей лишь для того, чтобы отомстить мужу и родить наследника. А вот Горн как раз нуждался в нем как в пылком любовнике. Горн хотел его: его молодость, его красоту, его умение доставлять и получать удовольствие.

Майкл подошел к лорду Горну сзади, опустив руки на плечи мужчины. Горн взял его руки в свои ладони и застыл. Казалось, он чего-то ждал. Тронутый тем, что лорд его не торопит, Майкл повернул его лицом к себе и поцеловал в губы. Изо рта Горна пахло специями. Чтобы избавиться от неприятного запаха, лорд жевал семена фенхеля. Язык умело скользнул по губам. Майкл заключил лорда в объятия.

— Ты вырос, старший сын Лидии, — тихо прошептал Горн.

Сейчас тела мужчин отделяла друг от друга лишь дорогая ткань их одежд. Майкл почувствовал желание Горна — не менее сильное, чем свое собственное. Сквозь шум крови в ушах он слышал тиканье часов.

Вежливый стук в дверь отбросил их друг от друга, словно взрыв. Горн выдохнул через нос и глухо зарычал. В этом рыке слышались и досада, и неутоленная страсть.

— Войдите, — резко бросил он.

Дверь открылась, и в библиотеку проник слуга в ливрее, держа в руках поднос с дымящимися кружками. За ним стоял еще один лакей с ветвистым канделябром, в котором горели свечи. Горн двинулся вперед, намереваясь поторопить слуг, и в этот момент свет залил его лицо.

Первые несколько мгновений Майкл мог лишь в безмолвном изумлении взирать на облик хозяина особняка. Черты лица Горна утратили былую красоту. Кожа, за которой лорд столь тщательно ухаживал, стала вялой и теперь свисала маленькими складками, словно вывешенное на просушку белье. Та самая кожа, что некогда имела цвет слоновой кости, теперь приобрела землистый оттенок, за исключением тех ее участков, где на щеках лопнули кровяные сосудики. Синие глаза выцвели, и даже пышные волосы потускнели, сделавшись похожими на выжженную летним солнцем траву.

Майкл поперхнулся, почувствовав, как у него перехватывает дыхание. Красавец в мундире из зеленого бархата исчез без следа, вернее, навсегда остался в юности, там, где-то далеко в саду матери. Оливия швырнула молодого лорда в объятия этого отталкивающего незнакомца. Кружка затряслась в руке Майкла так сильно, что горячий пунш пролился ему на пальцы и ковер.

— Извините, я виноват…

— Ничего страшного, — проворчал Горн, все еще недовольный тем, что их побеспокоили. — Присаживайтесь.

Майкл опустился в кресло, стараясь смотреть себе на руки.

— Я был в гостях у герцогини Тремонтен, — громко сказал Горн, так, чтобы его слышали и слуги, которые не торопились уходить. — Очаровательная женщина. Такая обходительная, такая любезная. Ну разумеется, я ведь был близким другом покойного герцога. Очень близким. На следующей неделе она пригласила меня на ужин у себя на корабле. Как раз когда Стили будет устраивать фейерверк.

Алкоголь и легкая непринужденная беседа помогли Майклу успокоиться.

— Неужели? — произнес он, поразившись слабости, с которой прозвучал его голос. — Я тоже приглашен.

Слуги, наконец, поклонились и вышли.

— В таком случае нам, похоже, самой судьбой предопределено познакомиться поближе. — Намек Горна был более чем прозрачен.

Майкл громко чихнул. Не специально, но очень вовремя. Он поймал себя на том, что отвратительно себя чувствует и оттого ощущает неподдельное облегчение. Голова раскалывалась, а в носу свербело. Майкл понял, что, похоже, вот-вот снова чихнет.

— Думаю, я лучше поеду домой, — промолвил он.

— Перестаньте, — поморщился Горн. — Отчего бы вам на одну ночь не воспользоваться моим гостеприимством?

— Вряд ли… — как можно более несчастным голосом отозвался Майкл. — Судя по моему самочувствию, я сомневаюсь, что нынешней ночью способен составить кому-нибудь компанию.

— Жаль, — сказал Горн и смахнул с плеча в камин невидимую ниточку. — В таком случае… мне приказать заложить вам экипаж?

— Ах нет, не надо, не стоит беспокойства. Я живу всего лишь через несколько улиц отсюда.

— Не хотите экипажа, так возьмите хотя бы факельщика. А то снова споткнетесь и упадете.

— А вот за это — спасибо.

Молодому лорду подали верхнюю одежду, от которой валил пар, потому что ее сушили у огня. Она была все еще мокрой, но зато успела прогреться. Майкл добрался до дома, дал на чай факельщику и со свечой в руках поднялся в спальню, свалив одежду на пол — о ней были должны позаботиться слуги. Натянув на себя ночную рубашку из толстой ткани и сжав в кулаке носовой платок, Майкл залез под холодное одеяло и принялся ждать, когда его сморит сон.


Глава 3 | На острие клинка | Глава 5