home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 7

Без гарантий

Июль 2007 года,

Лондон


– Ваши гарантии? – Беназир Бхутто не собиралась миндальничать с американцем, хотя внешне он был симпатичен.

В солидном возрасте, очень загорелый, с прокаленным ветром и солнцем лицом, пронзительными серыми глазами. «Как на рекламе дорогих яхт для солидных клиентов».

Беназир уже несколько лет знала Джона Мак-Грегора как представителя президента США и предполагала, что он высокопоставленный сотрудник ЦРУ. Встречи проходили не часто – только для обсуждения вопросов особой важности.

«В текущем режиме» ее обхаживали «мальчики» из американского посольства в Лондоне, похожие друг на друга как две капли воды и выступающие скорее в роли почтальонов, а не партнеров для серьезных переговоров. Она к ним привыкла – всего в Лондоне ей пришлось провести шестнадцать лет жизни и еще четыре в Штатах. Целая жизнь!

– Если я вернусь сейчас в Пакистан, вы уверены, что меня не убьют в первый же день? – откинув голову назад, спросила Беназир.

– Вы этого хотите?

– Быть убитой?

– Вы мечтаете вернуться на родину и возглавить свою страну? Я это имел в виду, – деликатно уточнил Мак-Грегор.

– Соединенные Штаты сильно заинтересованы, раз поднимают тему возвращения не в первый раз. Вы можете гарантировать мою безопасность?

– Беназир, я буду предельно откровенен. Никто и ничто не может гарантировать вашу безопасность не только в Пакистане, но и здесь, в Лондоне, или в Дубае, где вы проводите много времени. Опасность – ваша судьба и постоянная спутница. Вы – блестящий политик и сами это прекрасно понимаете. Разумеется, мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь в решении вопросов безопасности. А главное – мы поддержим ваше возвращение к власти. Я имею соответствующие полномочия и могу твердо обещать. Америка значительно увеличит финансовую помощь Пакистану в том случае, если вы продолжите политическую карьеру.

– Вы раньше финансировали военных, а они организовали переворот. Мой отец был премьер-министром. Они его свергли, а потом казнили. Сейчас вы финансируете хунту Мушаррафа.

– Вы не совсем правы. Мы помогаем не только вооруженным силам. Америка выделяет деньги на модернизацию системы образования, оборудование школ, университетов, поддерживает национальную промышленность.

– Не читайте мне лекций, Джон. Вы, кажется, учились в провинциальном американском университете, а я окончила Оксфорд. Что толку от вашей помощи? Америку сейчас ненавидят все – и бедняки, и образованные люди. Войнами в Ираке и Афганистане вы восстановили против себя исламский мир! Саддама многие не любили, и даже ненавидели, но при чем здесь простые иракцы? Вы же уничтожаете их, как бездомных собак! И Саддама, кстати, зря повесили. А потом эту гнусную картину увидел весь мир. Под Новый год. Когда большая часть человечества сидела у телевизоров. Наделали столько глупостей! Вам никто не верит.

Несмотря на жесткую отповедь, Мак-Грегор невольно залюбовался Беназир. За годы изгнания она приобрела «голливудский лоск», на красивом лице появилась печать перенесенных трагедий, что только усилило исходящую от нее эмоциональность.

Уверенная и надменная, она не скрывала своих взглядов и симпатий.

Мышление восточной царицы, деспотичной и непредсказуемой, слегка припудренное западным элитным образованием. Аргентинская Эвита Перон, «железная леди» Маргарет Тэтчер, индуистская богиня возмездия Кали и американская кинозвезда Элизабет Тэйлор в одном лице.

Великолепная актриса и жесткий политик. Не перестает удивлять своими сюрпризами. Обвинения в коррупции и прочие «мелочи» уже стерлись из памяти. Да и кто из восточных людей этим не грешен! Не зря ее так любят в Пакистане, особенно в ее родной провинции Синд и разгульно-торговом порту Карачи.

Впрочем, не только там.

Она действительно окончила Оксфорд и училась в других самых престижных университетах США и Великобритании. В Оксфорде стала первой в истории иностранкой, избранной президентом студенческого союза.

Редкая и жестокая судьба.

Отец, один из богатейших людей Пакистана, свергнут с поста премьер-министра и повешен по приговору военного суда. Победила на выборах в 1988 году и стала первой женщиной – главой правительства в исламской стране. Как и ее отец, отстранена военными от власти, но вновь избрана. А потом добровольное бегство за границу, чтобы избежать суда по обвинению в коррупции.

Вполне достаточно для захватывающего приключенческого романа или для толстого уголовного дела.

Швейцария признала Беназир и ее мужа виновными в отмывании нелегальных доходов. Интерпол выдал требование на их арест. Но она не унывает и строит политические планы. И даже может реально победить.

Великая женщина. Не зря ее имя переводится как «Несравненная».

«Но верить ей нельзя, ни одному слову, – подумал Мак-Грегор. – Любит рассуждать о борьбе с терроризмом, но разрешила пакистанской разведке сотрудничать с „Талибаном“. Говорит о морали и демократии, но вышла замуж за богатого фабриканта Асифа Али Зардари, которого прозвали „господин двадцать процентов“. Этот господин обложил всех коммерсантов данью под „крышей“ супруги. Она ругает военных, ненавидит их, а по информации ЦРУ, ведет секретные переговоры с генералом Мушаррафом». «Вот об этом нужно поговорить поподробнее», – решил американец. По своему обыкновению он не стал задавать вопросы в лоб, а начал, казалось бы, с совершенно другой темы.

– Не будем спорить о причинах скептического отношения к Америке. У сильной страны или у неординарного человека всегда много врагов. У нас схожие проблемы и недостатки. Но наши отношения строятся на основе общих ценностей.

При слове «ценности» Беназир с одобрением кивнула.

– Соединенные Штаты заинтересованы в том, чтобы, вернувшись в Пакистан, вы возглавили оппозицию и победили на выборах. Только это позволит обеспечить баланс сил между военными и гражданским обществом, избежать внутреннего взрыва. И сохранить сотрудничество между нашими странами.

Беназир опять кивнула, но ничего не ответила: «Это прелюдия, а самое важное будет впереди».

В дипломатических переговорах она превосходила даже искушенного Мак-Грегора и, когда нужно, умела дать собеседнику выговориться: «Я разверну ковер своего внимания перед потоком вашего красноречия, пока оно не иссякнет, как высохший источник».

– Вашингтон твердо намерен поменять курс в отношении Пакистана. Всеми способами мы будем поощрять умиротворение и демократизацию страны, – снизив тон, многозначительно заметил Мак-Грегор. – Поэтому желательно избегать любых шагов, которые могли бы накалить обстановку и вызвать негативную для вас реакцию улицы. Простые люди особенно подвержены влиянию исламских экстремистов. А вы одобрили жесткую расправу, которую Мушарраф учинил в Красной мечети. Зачем? Стоило об этом говорить? Не думаю. По данным нашей разведки, лидер «Аль-Кайеды» в Пакистане Айман аль-Саварихи – кстати, он скрывается в вашем родном городе Карачи – вынес вам смертный приговор.

– Я слышала об этом человеке. В прошлом он был врачом в Египте.

– Сейчас он не соблюдает клятву Гиппократа. Этот, с позволения сказать, врачеватель как раз и устроил захват Красной мечети. А вы вступили с ним в прямую конфронтацию. Мне кажется, сейчас нужно быть осторожнее. Что побудило вас к столь смелому заявлению? Вы хотите сделать борьбу с террором основой политической программы?

«Наверняка поддержала Мушаррафа, чтобы подтолкнуть его к тайным договоренностям».

– Не понимаю вас, – возмутилась Беназир. – Вы настаиваете на решительных действиях против террористов и одновременно призываете к сдержанности. Это – противоречие, а непоследовательность всегда ведет к недоверию и поражению. Особенно на Востоке. Мушарраф поступил правильно. Это мое убеждение, ничего более.

Мак-Грегор улыбнулся, давая понять, что полностью удовлетворен ответом, хотя это было совсем не так. Он рассчитывал прояснить позицию Бхутто в ходе полемики, но она на его уловку не поддалась.

– Лучше скажите мне вот что, – продолжила Беназир, не давая Мак-Грегору вставить ни слова. – Один из моих друзей в Вашингтоне, весьма влиятельный и осведомленный человек, рассказал, что в Белом доме лучшим вариантом считают разделение власти между мною и генералом Мушаррафом. Он останется президентом, а я займу пост премьер-министра. Вы сейчас также говорили о балансе сил между военными и обществом. Поясните, вы действительно за разделение власти?

Мак-Грегор замялся. Он почувствовал, что Беназир будет возмущаться этим предложением и можно погубить все дело. К тому же она близка к истине. С военными ругаться не стоит.

Да и вообще, в Вашингтоне столько мнений. Сказать наверняка, какое из них станет определяющим для будущей стратегии, трудно, почти невозможно.

Он бы не рискнул ничего обещать или дал бы прогноз в духе его приятеля-итальянца: «Скажу совершенно точно, что это произойдет с вероятностью пятьдесят на пятьдесят».

Молчание затянулось. «А может, она уже сама договорилась о разделе власти с Мушаррафом и сейчас проверяет нашу реакцию?» – предположил Мак-Грегор.

Беназир Бхутто хорошо видела сомнения своего собеседника, несмотря на то что его загорелое лицо яхтсмена оставалось непроницаемым. Она не доверяла американцам, хотя восхищалась Соединенными Штатами и встречала в этой стране немало умных людей.

Иногда Беназир удивлялась, каким чудом технологически развитое и богатое общество может рождать столь бессмысленную и порочную политику. Но богатство Америки позволяло ей делать массу глупостей и успешно преодолевать кризисы, по крайней мере до недавнего времени.

Беназир была уверена, что американцы часто блефуют и стараются не посвящать в свои тайны даже ближайших союзников. Она подозревала, что без участия американских спецслужб не обошлось в теракте 11 сентября 2001 года. Ей казалось необъяснимым, почему так поздно были подняты в воздух самолеты-перехватчики и не сработала суперсовременная американская система безопасности.

Это побуждало к осторожности. Перегибать с откровенностью она не собиралась.

– Я не договаривалась с Мушаррафом, – коротко ответила Беназир.

– Но вы согласились бы на раздел власти: он – президент, а вы – премьер-министр? Вы же сами подняли этот вопрос, – как ни в чем не бывало продолжил Мак-Грегор.

Теперь чаша весов склонялась на его сторону.

– Ни с кем власть я делить не буду! – возмутилась Беназир.

Мак-Грегор с почтением улыбнулся.

«Не удивлюсь, если она сегодня же предложит Мушаррафу встретиться и обо всем договориться, а затем представит это как его собственную инициативу. В случае провала обвинит Америку – не надо было вмешиваться, и все было бы в порядке. Женское коварство и восточная хитрость! Значит, она твердо намерена вернуться в Пакистан. Уже хорошо. Остальное – дело техники».

Беназир равнодушно разглядывала Мак-Грегора.

Затем она встала и запахнулась шалью, ослепив блеском крупных бриллиантов и сапфиров на пальцах обеих рук.

Темно-синие сапфиры с фиолетовым отливом особенно шли к ее выразительным глазам.


Встреча была назначена поздно вечером на окраине Сохо. По улочкам этого веселого квартала уже брели толпы подвыпивших британцев.

Они сильно отличались от завернувших сюда иноземных туристов своим буйным нравом. Если француз или немец, «приняв на грудь», выставлял напоказ свое веселье, словно отбывал обязательную часть программы, то британцы самозабвенно, с головой погружались в пьянящий дурман и на глазах превращались из скучных клерков в наглых бузотеров. Не случайно британские футбольные фаны везде считаются самыми опасными и необузданными.

Гордые сыны Альбиона гоготали, обнимались, толкали прохожих. Консервативно одетый менеджер в обязательном полосатом галстуке, которого легко представить на заседаниях совета директоров крупной корпорации, самозабвенно справлял малую нужду посреди улицы. Его собутыльники не жалели слов и сравнений, чтобы похвалить приятеля за бурную и пенистую струю.

Питер поспешил поскорее пройти неспокойный квартал и свернуть в тихий переулок. Через некоторое время он заметил знакомый силуэт.

Мужчина задумчиво шел по тротуару мимо уже закрывающихся пабов и маленьких ресторанчиков. Обычный запоздалый прохожий, не вызывающий у редких встречных никаких лишних вопросов.

Убедившись в отсутствии слежки и выбрав удобный момент, Питер догнал «прохожего». Оказалось, что тот с аппетитом уплетает сандвич, купленный, по-видимому, в одном из ночных кафе.

– Извините, не успел поужинать.

– Немного подкрепиться всегда кстати.

– Совершенно верно. Хотя я сандвичи не люблю. Предпочитаю что-либо более солидное и вкусное. Вас интересуют планы Беназир?

– Да, и ее договоренности с американцами.

– Понимаю, не доверяете американцам.

«Прохожий» тонко улыбнулся. Он был уверен, что снабжает информацией германский МИД и тем самым помогает разобраться в сложных азиатских делах. Интерес немцев к дипломатическим маневрам Вашингтона он воспринимал как невинную и вполне оправданную шалость, вполне допустимую в отношениях между близкими родственниками.

Впрочем, это не мешало ему всегда проявлять неустанную и даже мелочную заботу о собственной безопасности. Мало ли как сложится жизнь! К тому же он опасался не столько ревнивой реакции британцев или американцев в случае своего разоблачения, сколько более опасной мести Беназир, которая не терпела, чтобы в ее окружении заводились люди, не умеющие держать язык за зубами.

– Все, что удалось выяснить, – пояснил «прохожий», незаметно передав Питеру конверт со своим сообщением.

– Благодарю, – сказал Питер. – Ваш банковский счет не изменился?

– Нет ничего более постоянного в этом быстро меняющемся мире, – заметил незнакомец, питающий явную слабость к философским обобщениям.

Он ценил юмор, особенно собственный.


Июль 2007 года,

Объединенные Арабские Эмираты,

Дубай


Шейх Анвар предпочитал проводить большую часть времени в эмирате Дубай, превратившемся в один из мировых финансовых центров и популярное место для проведения переговоров. Здесь можно было встретить много знакомых лиц – президентов и генеральных директоров крупнейших западных корпораций, не меньше, чем в Нью-Йорке или Лондоне.

Успешным переговорам в немалой степени способствовала обстановка восточной роскоши, которая поражала привыкших к показной скромности западных предпринимателей и, как подозревал Шейх, подавляла их волю. В число обязательных атрибутов приема гостей вошли катание на верблюдах по песчаным барханам, обильное угощение, танцы живота, а нередко и плотные конверты с наличными или другие ценные подношения.

Словно изголодавшиеся осы, вокруг арабских миллиардеров, купающихся в потоках нефтедолларов, кружили бесчисленные посредники, нередко предлагающие весьма сомнительные сделки. Однако Шейх не нуждался в их разорительных услугах, прекрасно разбираясь в бизнесе и финансах.

Он родился в Кувейте, вырос и получил образование в Великобритании. Рабочий день начинался в семь утра и продолжался, с перерывом на обед и отдых, не менее десяти часов.

Шейх предпочитал традиционную белую одежду и соблюдал все предписания ислама, включая обязательный пост в Рамадан. Он был примерным семьянином и любил баловать свою юную жену и двух маленьких дочерей. Старший сын и еще две дочери жили отдельно – с бывшей женой.

Его репутация в деловых кругах была безупречна.

Лежа на подушках в Деловом центре и в личных покоях Шейха, руководители крупнейших корпораций мира обсуждали условия продажи акций стратегически важных предприятий в самых разных отраслях промышленности, цены на сырье, стратегию банков и хейдж-фондов.

К мнению Шейха прислушивались главы государств и правительств. Он слыл щедрым меценатом и человеком широких взглядов, не подверженным национальным и религиозным предрассудкам.

Древний род гарантировал Шейху почетное место среди арабской элиты, а реальные размеры его состояния были неизвестны даже ближайшим сотрудникам. Однако Шейх понимал, что ему рано равняться с богатством правящих семей Саудовской Аравии, Дубая, Кувейта, Абу-Даби, Омана и Катара, которым принадлежит почти половина мировых активов суверенных фондов – около 1,7 триллиона долларов.

Он был очень богатым человеком, но не всемогущим и считал, что достоин большего. Свою жизнь Шейх рассматривал как шахматную партию, в которой можно получить удовольствие от блестяще задуманной комбинации или погрузиться в мрачную меланхолию, если игра окажется скучной и неинтересной. Он существовал даже не ради богатства и тем более не для быстро приедающихся наслаждений, а в постоянном поиске сладостного азарта в игре, фигурами в которой служили человеческие жизни, искушения, страсти, государства и народы.

Однако как истинный восточный владыка он мог испытать всю полноту удовольствия только в том случае, если проведенные им операции не просто тешили ум и щекотали нервы, но и приумножали его состояние.

Шейх вряд ли произнес бы вслух или даже про себя известную формулу: «Если ты такой умный, то почему же такой бедный?» Это звучало слишком неизящно и грубо, но было для него само собой разумеющимся понятием.

Средства, методы, приемы лишались какого-либо морального значения. Единственным критерием служила эффективность, которая, в свою очередь, требовала нестандартных и неожиданных для остального мира решений.

В рамках своей жизненной концепции Шейх считал террор одним из самых сильных инструментов в осуществлении задуманных им хитроумных комбинаций. Разумеется, ему был ближе зеленый флаг ислама, но в случае необходимости он легко использовал совершенно другие, несопоставимые друг с другом силы – от католической церкви до сомалийских пиратов.

Он, например, не считал ревностным мусульманином президента Пакистана Мушаррафа и хорошо знал, что в юности тот воспитывался в христианской школе, но до определенного момента поддерживал генерала потому, что это было выгодно.

Одновременно Шейх был одним из основных спонсоров и идеологов «Аль-Кайеды», хотя никогда не упоминался в этой роли в сводках новостей и публичных заявлениях политиков.

Сейчас он чувствовал необходимость принятия новой стратегии, которая смешала бы фигуры на мировой карточной доске и дала бы ему власть, соответствующую размерам накопленных богатств и его реальному влиянию.

Ради этого Шейх Анвар был готов пойти на любые союзы, но хотел еще раз все взвесить, прочувствовать и оценить. Дегустируя свои впечатления, он с удовольствием подумал, что еще совсем недавно было невозможно представить, что глава англиканской церкви, насчитывающей в мире более 80 миллионов прихожан, архиепископ Кентерберийский призовет ввести в Великобритании суды шариата для мусульман и обязать британские суды признавать их вердикты о заключении браков, разводах и по имущественным спорам.

Невероятно!

Представив ошарашенное этим призывом английское общество, Шейх внутренне поблагодарил блестящего теолога и поэта Роуэна Уильямса, дослужившегося до сана архиепископа Кентерберийского, чтобы признать силу ислама.

Почему только мусульман считают террористами? А баски, бойцы Ирландской республиканской армии, «Красные бригады» в Германии? Да мало ли! Только примитивные западные мыслители могут думать, что бедность порождает терроризм.

Не в этом дело. Разве бедные могли бы взорвать «башни-близнецы» в Нью-Йорке? Они понимают, сколько стоило найти и подготовить пилотов, которые завладели самолетами и бросили их на Манхэттен и на здание Пентагона?

«Бедность только питает терроризм, а порождает его богатство. Деньги не могут жить без власти», – подумал Шейх.

Все казалось очевидным, но принять окончательное решение о новой стратегии не удавалось. Мешали, казалось бы, мелочи, но они раздражали, вносили неуверенность, отвлекали внимание на второстепенные детали, которые впоследствии могут оказаться решающими.

Шейх только что закончил второй завтрак, состоящий из любимого блюда – бабагануш. Превращенные в протертую массу запеченные баклажаны, сдобренные кунжутом, чесноком, оливковым маслом и перцем, он намазывал на горячую лепешку и медленно, с удовольствием пережевывал, запивая чаем.

Завершив трапезу, Шейх нажал на кнопку звонка, вызывая начальника своей службы безопасности, расходы которой были сопоставимы с бюджетом небольшого европейского государства.

«Арабский Гиммлер», как ласково называл его начитанный Шейх, появился почти мгновенно. Он уже ожидал вызова в приемной.

– Что нового? Почему не удалось получить образец в Германии?

Шейх, как всегда, начал с вопроса о причинах произошедших неприятностей. Самые важные указания он предпочитал оставлять на десерт.

– Наш человек попал под наблюдение германской полиции. Готовился его захват на месте передачи товара. Но он вовремя разгадал это. Удалось избежать засады и скрыться. Был на грани провала. По всей видимости, в автомашине был установлен «маячок» и его «вели» на расстоянии.

– Кто виноват?

– Сейчас разбираемся. Я лично уверен, что наблюдение притащили за собой наши германские партнеры, но проверка еще не завершена.

– О двигателе придется пока забыть. А может, купить это предприятие? Но вряд ли немцы согласятся продать. Да и зачем нам отвечать за судьбу этих двигателей? Мало ли кто их захочет позаимствовать? В мире есть желающие – не только мы.

– Да, я как раз хотел об этом сказать. Попробуем приобрести через иранских торговцев. Их также интересует этот двигатель, но они вышли на другую фирму.

– Немцы их там уже ждут. Они поняли, что двигатель привлекает интерес, и подготовились к приему потенциальных покупателей.

– Мы в любом случае ничем не рискуем. Все проблемы берут на себя иранцы. Просто придется заплатить дороже.

– Хорошо, переговори с ними. Но выясни, с кем они конкретно связаны в Германии. И проверь эти контакты. Потом я подумаю, стоит ли вообще заниматься этим делом. Персов я не люблю и им не доверяю.

– Они даже знать не будут, что посредники представляют наши интересы.

– Не уверен. Персы обладают большой хитростью. Не теряй осторожности и предусмотрительности.

«Арабский Гиммлер» кивнул. Он никогда и ничего не записывал.

– Меня беспокоит ситуация в Пакистане. Армия готовится нанести удар по лагерям на границе с Афганистаном. Американцы уговаривают Беназир Бхутто вернуться в страну и возглавить оппозицию. Давят на Мушаррафа, чтобы он не чинил препятствий. Поговаривают о том, что Мушарраф устроил бы американцев на посту президента, а Беназир – в качестве премьер-министра. Что ты думаешь? – Шейх вновь откинулся на подушку.

Он берег свою спину, которую повредил в молодости в Лондоне, упав с лошади во время матча в поло.

– Ничего страшного. Мушарраф и Беназир не уживутся друг с другом. Американцы зря стараются. Они ничего не понимают в восточной политике. Беназир несовместима ни с кем. Ее устроит только один союзник – она сама. Мир ждут большие сюрпризы.

– А если Мушарраф пойдет на проведение крупных военных операций? Такого сюрприза ты не боишься?

– В пакистанской разведке полно наших людей. Мы получаем информацию о каждом шаге армейского командования и спецслужб. По своей инициативе в приграничные районы могут сунуться американцы, но у них ничего не выйдет. Вожди племен тут же сообщат нам.

– Соединенные Штаты будут наносить удары с воздуха.

– Бомбардировки и ракетные удары малоэффективны. Неизбежно гибнут мирные люди. Если американцы не безумцы, они не будут провоцировать мусульман.

– Ты их плохо знаешь. Они как большие и глупые дети. Сначала разломают игрушку, а потом думают, что с ней делать.

– Военного решения не получится. Что касается Беназир, то она обманет и американцев, и Мушаррафа. Будет много обещать, но все сделает как захочет. Нам ее возвращение даже выгодно.

– Ты думаешь?

– При помощи американцев она заставит Мушаррафа отказаться от поста верховного главнокомандующего. Пока генералы и оппозиционеры делят власть, армия будет парализована.

– Айман аль-Саварихи зря приговорил Беназир к смерти?

– Осуществление приговора можно отложить или ускорить. Мушарраф также приговорен, но живет.

Шейх задумался. Несколько пустых клеточек в его схеме заполнились новыми вариантами, и картина стала приобретать более логичный характер, хотя ничего нового шеф службы безопасности ему не сообщил.

Просто он подтвердил или опроверг некоторые из его предположений.

– У тебя есть что-либо важное? – небрежно спросил Шейх.

– Наш связник успел узнать у германских партнеров, что, по их данным, ценный источник в Вашингтоне попал под наблюдение американских спецслужб.

– О ком идет речь? Ты проверил?

– Да, к сожалению, эти сведения подтверждаются. Мы имели дело с группой лиц в Пентагоне и Государственном департаменте. Они помогли в нужном деле. Речь идет о переброске наркотиков через Косово. Но теперь оказывается, что попутно эти жадные люди увлеклись и другим бизнесом: поставили некачественные боеприпасы китайского производства правительству Афганистана на сумму 300 миллионов долларов.

– Стоило ли мараться ради этой ерунды? Где они взяли эту гадость?

– Боеприпасы, в основном патроны для стрелкового оружия, они получили от албанских мафиози. А те попросту разграбили военные склады в Албании и сбыли некачественный товар. Говорят, что их покрывал бывший американский посол в Албании Джон Уитерс. Ведется расследование. Вскоре это попадет в прессу. Неприятная ситуация.

– Нас она непосредственно не затрагивает, – успокоился Шейх.

– К сожалению, в числе подозреваемых оказался наш ценный агент. Очень не хотелось бы его терять.

– Его все равно раскроют.

– Вот этого необходимо избежать. Через него могут выйти на других агентов в Вашингтоне. Он использовался не только как информационный источник, но и как вербовщик. Через него мы приобрели очень ценных людей.

– Я знаю, кого ты имеешь в виду. Жаль, что он оказался таким жадным. Что ты предлагаешь? Убрать этого пса?

– Его исчезновение насторожит другую агентуру. Скандал нужно замять.

– Откупиться?

– Это само собой. Но нужна крупная операция. Предлагаю отвлечь внимание на негодные объекты. Устроим целую серию шпионских скандалов. Причем в разных странах. Пока будут разбираться, мы прикроем наших людей и завербуем новых агентов.

Идея явно понравилась Шейху. Он любил масштабные проекты.

– Скандалы – это хорошо. Громкие?

– Оглушительные.

– В каких странах?

– В Канаде, Великобритании, ну и, разумеется, в США.

Шейх томно улыбнулся, давая понять, что он разрешает устроить эти проказы в стане врага.

Как бы ни складывались отношения с американцами, они все равно будут конкурентами за мировое влияние. А «друзей-врагов» нужно держать в постоянном напряжении. Пусть разбираются со своими проблемами.

Так спокойнее.


Июль 2007 года,

Лондон – Берлин


– Как в Лондоне? – Валерии казалось, что Питер разговаривает с ней по телефону из соседней комнаты. Никаких шумов и помех.

– Жарко. Мне кажется, что в Индии и Пакистане прохладнее.

– Лучше всего на море, там, где мы были.

– Не береди мои раны! А может, приедешь в Лондон? Здесь недалеко море. Съездим на побережье и покупаемся.

– Нет, дорогой, я уже в Берлине. Получила интересный заказ – реклама для аэропорта. Освобожусь примерно через месяц, когда все закончу. Если примут мое «творчество».

– Обязательно примут. Ты талантливая, упорная и любимая. Мною, конечно.

– Конкуренция жуткая. Давай не будем спорить о талантах и поклонниках. Боюсь, а вдруг сглазим.

– Скромная ты моя! Держу пальцы за твой успех.

– Спасибо, милый. Сдам свои картинки, и поедем отдыхать.

«А вот это вряд ли», – подумал Питер.

Он каждый день звонил Валерии из Лондона. Страшно представить, что опять может наступить одиночество.

Ни в коем случае! Лучше он бросит работу, откажется от всего. В любом случае рано или поздно придется завязывать. Сколько можно рисковать!

Это только на первый взгляд его ремесло выглядит вполне предсказуемым и даже респектабельным. Ну поговорил с кем надо. Написал книгу, кучу статей, выпил несколько ящиков виски. Покрасовался среди политиков и бизнесменов. Многозначительно пробурчал что-то в телестудии.

А в реальности? Основная работа остается за кадром. Один неверный шаг, и не найдут даже воспоминаний о Питере Штайнере.

«Хватит жаловаться на жизнь. Ничего ты не бросишь. А Валерия для тебя как тот якорь, который держит корабль у берега во время шторма и спасает его. Разве не так? Ты эгоист и прекрасно это знаешь».

Самое неблагодарное дело – спорить с самим собой. Трудно найти полемиста, который лучше знал бы твои недостатки и желания, даже если ты пытаешься закрыть на них глаза.

«Ладно. Не будем спорить об очевидном! Так, кажется, сказала Валерия. И она опять права».


Глава 6 Сомнительная тишина | Заговор | Глава 8 Концепция меняется, человек – никогда