home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 16.

В Москву, в Москву!?

Через сорок минут мы — я в сопровождении тети и Гули спустились вниз. Не захотели мои дорогие женщины расставаться со мной до самого последнего момента. Я прикинул – чем может им грозить, если они увидят моих конвоиров? У меня не было сомнений, что мое «приглашение» – это скорее арест, так как никого не интересовало мое мнение. Решил, что хуже не будет, если мои близкие будут знать с кем мне пришлось уехать, а я дополнительно заставлю понервничать моих сопровождающих, если они замыслили что-то неблаговидное.

Первым, кого я увидел был подполковник Серов и это было хорошо. Тетя разговаривала с ним раньше и знает откуда он. При виде посторонних чекист не подал вида, но мне показалось, что он остался недоволен. Все же узок круг посвященных исполнителей у моих высокопоставленных противников-интересантов.

— Куда вы его забираете? Ему же в институт надо завтра. Когда он вернется? – тетя решительно накинулась на подполковника с вопросами.

– Мне самому ничего не известно. Я, как человек военный выполняю распоряжение своего начальства, – чекист сразу спрятался за субординацию. — Уверен, что Сергей вскоре вернется и ему ничего не грозит, – попытался успокоить разгневанную родственницу.

– Сколько времени я буду отсутствовать? – поинтересовался я. — Меня не отчислят из института за прогулы?

— Насчет сроков я ничего сказать не могу, — ответил он, — но уверен, что с руководством института решат. Садись Сергей в машину, – поторопил меня, кивнув на микроавтобус РАФ серого цвета.

Я обратил внимание на автомобильный номер московской области. То, что чекисты не скрывают регион регистрации автомобиля, успокаивало в некоторой мере.

– Мы в Москву едем? -- все же поинтересовался я вслух, удивляясь и обращая внимание моих женщин.

Серов недовольно поморщился и обтекаемо ответил:

– Предполагаю, что у вас будет возможность связаться по телефону. Прибудем на место и там все узнаешь.

– Да, что такое происходит? – возмутилась тетя, повысив голос. – Почему племяннику жить спокойно не даете? Прямо во дворе напали, теперь в Москву увозите?

– Мы во всем разберемся, – пообещал чекист. – Сергей, прошу, – он открыл боковую дверь салона для меня и пассажирскую в кабину для себя.

Я повернулся к своим женщинам. Гулька молчала, но из ее глаз текли слезы. Тетя нервно теребила платочек и казалось, что тоже вот-вот должна была заплакать.

Не выдержав, Серов пообещал еще раз:

– Не переживайте, все будет хорошо.

– Успокойтесь, – попросил я женщин. – Слышали, что сказал подполковник? Все будет хорошо, – попытался скрыть сарказм в голосе.

Тетя схватила меня и начала покрывать мое лицо поцелуями, заплакав. Потом долго стояли с Гулей, держась за руки и глядя друг другу в глаза. Потом поцеловались, я с трудом отцепил ее руки, развернулся и полез в машину. За мной в салон залез парень, который вышел вслед за нами из подъезда. Вероятно, он контролировал мой выход из квартиры.

Двери в машину захлопнулись, и мы тронулись. В окно задней двери видел две женские фигурки, стоящие обнявшись и машущие руками, пока автомобиль не свернул к проспекту.

РАФик был оборудован матовыми боковыми стеклами в пассажирском салоне, и мне ничего не было видно. Вероятно, чекисты не хотели, чтобы посторонние видели кого везут в машине, а также, чтобы и пассажиры изнутри не знали, что творится снаружи. Стекло, отделяющее пассажирское отделение от водительского и окна задних дверей были занавешены шторками. Сейчас на одном из задних окон шторка была поднята и середина окна водительского отделения тоже свободно и даже стекло было сдвинуто. Вероятно, это было сделано для того, чтобы водителю можно было смотреть назад через зеркало заднего вида, а старшему машины разговаривать с пассажирами салона.

Я мог наблюдать за маршрутом, посматривая вперед через лобовое стекло или назад, но ограниченность обзора не давала представления о местности, по которой мы проезжаем в целом.

Спасибо чекистам, что пару дней дали спокойно пожить с родными. Хотя? Скорее всего завербовали стукача из соседей, который сообщил о том, что я вернулся, и они направили автомобиль из Москвы (судя по номерам) с группой захвата и Серовым во главе. Как раз пару дней достаточно, чтобы решить все организационные вопросы по командировке в Ленинград.

– Сергей, расскажи, кто на тебя напал? – спросил Серов меня через форточку.

– А вы не знаете? – ехидно поинтересовался я и покосился на молодого оперативника.

Подполковник что-то сказал водителю и тот остановил автомобиль у обочины. Серов залез в пассажирский салон и отправил помощника на свое место к водителю. Дал команду водителю продолжить движение, задвинул стекло, чтобы из водительского салона не слышали, о чем мы будем беседовать и строго посмотрел на меня:

– Мне кажется, что ты, Сергей, почему-то к нам предвзято относишься. Мы ведь ничего плохого тебе не делали. Все наши встречи и беседы проходили корректно. Даже сейчас спокойно пригласили в машину, дав собраться и попрощаться со своими родными и близкими. Не понимаю, зачем тебе понадобилось устраивать сцену прощания у подъезда, привлекая внимание посторонних?

– Я не звал их с собой, – смутился я. – Они сами пошли. Из-за нападения мне пришлось срочно уехать почти на месяц, не сообщив куда и заставив переживать. Сейчас, куда-то позвали, неизвестно кто, куда увезут и насколько. Ваши бы близкие не волновались? Я не смог их отговорить, – пояснил и с раздражением отвернулся к заднему окну.

Судя по увиденному понял, что мы выехали за пределы города.

– Допустим, – Серов кивнул головой. – Расскажи, кто на тебя напал? Может тебе показалось?

– Показалось? – удивился я. – Вы же должны знать! Через минуту на месте нападения был ваш сотрудник.

– Откуда ты знаешь, что это был наш сотрудник? – быстро спросил он.

– Кто еще? Молодой, спортивный, похож на этого, – я кивнул на правое пассажирское сиденье водительского отсека. – Он потом забежал в мой подъезд, звонил в квартиру и пробежался по чердаку в поисках меня.

Конечно, я преувеличил, многое предполагая, но эти очевидные действия я бы сам произвел, потеряв объект наблюдения.

– Мы это выясним, – пообещал Серов. – Но все же, почему ты решил, что это было нападение? Чего хотели нападавшие? Почему ты решил, что тебя хотели захватить? Так нам твоя тетя пояснила. Вспомни, пожалуйста, ту ситуацию со всеми подробностями. Так нам легче будет разобраться в этом происшествии.

Я задумался, вспоминая.

– Не могу, – признался я, удивив собеседника. – Не знаю, почему они мне показались подозрительными. Что-то меня смутило. Номер латышский на «Волге», здоровые мужики, а просят помочь с разгрузкой проходящего подростка. Уже потом понял – правильно сделал, что сбежал. Женщина выдернула что-то из сумочки и хотела выстрелить, водитель пытался подсечь мою ногу или схватить, третий парень, оказавшийся за спиной, бросился за мной.

– Понятно, – подполковник задумался и продолжил допытываться: – Из чего хотела выстрелить женщина? Почему ты решил, что это силовой захват? Какой номер был на «Волге»?

– Когда я приближался к машине, а напарник женщины обратился ко мне за помощью, заметил, что она одну руку держит в сумочке почувствовал угрозу и бросился бежать. Может у нее там было оружие или что-либо парализующее? Запрыгнув на машину и пробегая мимо, я ударил ногой по руке женщины, когда она направила что-то на меня, и у нее вырвалось «shit». Номер автомобиля – А4781ЛА, но с цифрами могу ошибиться.

Серов записал что-то в блокнот, который держал в руке, вероятно номер и надолго задумался. Наконец, пошевелился и уточнил:

– Ты точно услышал «shit»? Знаешь, что это обозначает?

– Мне так послышалось, – я пожал плечами, – некогда было прислушиваться! Знаю, что так ругаются в иностранных фильмах американцы или англоговорящие актеры.

– Куда же ты потом двинулся? Куда уехал? – заинтересованно взглянул он на меня.

– Собрал вещи, попрощался с тетей и своей девушкой и уехал. Куда не сказал, чтобы вам не врали, предполагая, что их могут опрашивать. Работал в одной бригаде, – я искренне ответил и показал мозоли на ладонях.

– Где же ты работал и с кем? – продолжил настаивать Серов.

– Зачем вам это знать? Не хочу, чтобы моим знакомым нервы мотали на допросах, – признался я. – Они ничего не знают о моих злоключениях, – заверил.

– Почему ты не хочешь быть со мной откровенным? – возмутился чекист.

Тут я взорвался:

– Зачем я кому-то понадобился? Почему вы от меня не отстаете? Я все рассказал про Романова и Ксенофонтова. Что вам от меня еще нужно? У меня нет знакомых иностранцев. Кто хотел меня похитить, усыпив или парализовав? О вашем интересе ко мне чужие могли узнать лишь от вас, КГБ. Что еще вас интересует? Зачем я вам?

Серов спокойно выслушал меня и не отреагировал.

– Поэтому я не хочу говорить о своих знакомых и где был в этом месяце, – устало пояснил я уже спокойным тоном.

– Разберемся, – пообещал он мне. – Опиши всех налетчиков….

Еще час продолжался мой допрос. Серов интересовался всякими мелочами, повторял вопросы и что-то записывал в свой блокнот. Наконец, он, отодвинув стекло распорядился остановиться. Все вышли из машины размять ноги, а водила закурил и отлил.


Размышления.

Вряд ли они найдут моих налетчиков, ведь явно действовали профессионалы, не желавшие светиться перед КГБ. Если Серов узнал о налете только от своего наблюдателя и ничего не знал о налетчиках, то местные ленинградские чекисты не привлекались к наблюдению за мной и эта акция прошла мимо их сведения, иначе частым гребнем прочесали бы все окрестные дома и узнали все о «Волге» и приметах ее пассажиров.

Значит москвичи не хотели привлекать постороннего внимания ко мне, но отсюда следует, что информация об их подозрениях в отношении меня ушла за границу из Москвы. От кого? От Серова, Андропова, Мазурова, их подчиненных? Но может налетчики были из засекреченной спецгруппы КГБ, собранной из иностранцев?

Больше всего подозрений вызывает Андропов, но не хочу верить, что на самом верху окопался откровенный враг Советской власти. Заблуждаться, ошибаться, допускать кадровые ошибки, бороться за власть своими неблаговидными методами он мог. Но открыто вредить?.. Вряд ли. К тому же, он прямо никогда никому задачи во вред официальной власти не ставил. Слишком осторожен. Это отмечали в будущем все историки и его коллеги, но мог, как мастер интриги вести свою игру, а исполнители у него найдутся. Иначе, как объяснить, что под носом всемогущего ведомства в различных союзных институтах, изучающих зарубежные страны, МИДе и Секретариате ЦК существовала настоящая фронда из противников Советской власти и развивалось движение диссидентов?

Яковлев, Чубайс, Гайдар, Авен и другие чуть ли не официально собирались в Ленинграде и проводили семинары, открыто обмениваясь планами переустройства страны и реформирования экономики, выезжали за рубеж для встреч с еврокоммунистами, а предатель генерал КГБ Калугин курировал и прикрывал их действия. Действовал ли он по приказу Председателя КГБ?

Помню, когда у нас было признано, что решение о вводе в Афганистан наших войск грубейшей ошибкой Брежневского Политбюро, то говорили и писали об Андропове, как о противнике силового решения, пока не опубликовали архивы. А там было сказано: «Поддержать предложение товарищей Андропова Ю. В., Устинова Д. Ф. и Громыко о вводе войск…»

Не верится, что Андропов действительно хотел развала СССР, но реформировать экономику планировал. Иначе, зачем создавал комиссию по подготовке экономических преобразований (будущей «Перестройки»), когда стал Генеральным Секретарем и куда вошли многие будущие могильщики СССР?

Юрий Владимирович опасается всего, что может помешать его планам? Вероятно, он точно не знает, но подозревает, что я обладаю какими-то необычными сведениями или сверхъестественными способностями и наверняка не хочет, чтобы я делился ими с другими людьми или как-то использовал не в его интересах. Ему не трудно уничтожить меня или закрыть под плотным контролем и, тем более не выгодно сдавать иностранцам, так как обо мне знает Мазуров. Это моя главная защита, надеюсь.

Неужели мое похищение – это инициатива генерала Калугина? Как раз в этом году он переведен в Ленинград. Может этот генерал действует по приказу своих кураторов из-за рубежа или по собственной инициативе без согласия Председателя КГБ? Не могу поверить, чтобы агенты иностранных разведок настолько нагло и открыто действовали на нашей территории. Хотя под прикрытием предателя-генерала КГБ могли, наверное. Не знаю его возможностей к сожалению. КГБ умел хранить свои секреты.

Тогда надо мне выдержать все предстоящие допросы. Знает ли Мазуров о моих злоключениях? Почему-то не хочется прерывать свою новую молодую жизнь в самом расцвете. Меня может спасти мое молчание, неуверенность Юрия Владимировича в моих способностях или различные цели использования моих знаний о будущем у сильных мира сего – Мазурова и Андропова.

Куда меня везут и что меня ждет?


Лечебно-реабилитационный центр КГБ.

Дальнейший путь я проделал молча в компании напарника Серова. Смотреть было некуда и не на что. В заднем или лобовом стекле мелькали обочина московского или ленинградского шоссе и лесопосадки. Со временем меня сморило, и я закемарил в неудобном кресле. Проснулся лишь на подъезде к столице, но, как понял, в Москву заезжать не стали, а свернули где-то в Подмосковье. Проехали через лес, останавливаясь у двух КПП. Я заметил, что на лобовом стекле нашего РАФика появился пропуск. Серов забрал у меня паспорт.

Наконец, проехав еще одно КПП мы въехали на территорию, заросшую соснами и заставленную несколькими зданиями. Покинув надоевшую машину, я огляделся. В одном из зданий находилась столовая, судя по вывеске, а в другом спортзал или бассейн, так как здание отличалось от других высокими окнами с защитной сеткой изнутри. В одном из окон я заметил вышку для прыжков (подобная была в училищном бассейне).

Серов, держа мой паспорт в руках и папку с документами попросил:

– Постой здесь, – и прошел в трехэтажное здание, похожее на административное.

– Это лечебно-оздоровительный комплекс, особый государственный объект, – пояснил он, появившись. – Здесь не принято знакомиться с другими отдыхающими и проявлять любопытство, – проинструктировал. – Будешь здесь жить некоторое время. Сегодня поселишься, переночуешь и отдохнешь, а завтра тобой займутся другие люди. Надеюсь, тебе здесь понравится, – скривил губы, изобразив улыбку.

Мне это уже не нравилось, особенно сообщение про других людей. «Подонки! Все подонки! Однозначно!» – вспомнился Жирик. Сколько мне здесь придется торчать? Позже я вспомнил, что Серов так и не сказал ничего о сроках моего заключения. Хорошо, что это не секретная клиника кого-нибудь закрытого научного института! Уж очень не хочется оказаться в качестве подопытного кролика в руках ученых с больным и бескрайним любопытством.

– Вон твой корпус, в котором ты будешь жить, – рукой показал Серов на двухэтажное красивое современное здание оригинальной конструкции, – а я с тобой прощаюсь. Можешь идти туда, там тебя устроят.

Чекист хотел еще что-то сказать, но промолчал, развернулся и полез в машину. Проводив машину взглядом, я вскинул свою сумку на плечо и поплелся к указанному зданию, расположенному в ряду таких же, но под углом друг к другу. Вероятно, это было сделано для того, чтобы из окон не было видно других строений и общую территорию, – догадался. Почему-то считается, что у нас строители разучились работать! Вон, как качественно облицовочный кирпич выложен, будто машиной, а не руками, – отметил я, подойдя к своему двухэтажному зданию.

На первом этаже у стойки дежурного администратора меня встретила молодая симпатичная медсестра в белоснежном приталенном халате, длиной до колен, подчеркивающим все достоинства ее фигурки.

– Здравствуйте! Вы Сергей? Меня зовут Аня, – приветливо представилась девушка. – мне уже звонили насчет вас. Я здесь дежурная медсестра. Пройдемте, я покажу вам ваш номер, – предложила.

Еще раз окинув меня любопытным взглядом, повернулась и направилась по лестнице впереди, цокая по ступенькам каблучками и призывно покачивая по-женски бедрами. Мне ничего не оставалось, как направиться за симпатичной попкой. Смотреть по сторонам было нечего, да и взгляд постоянно натыкался на активно двигающиеся под халатиком ягодицы и стройные ножки, уходящие в загадочную привлекательную вышину.

Изнутри здание ничем не отличалось от обычных гостиниц. На первом и втором этажах вправо и влево от центрального холла уходили коридоры с дверьми в номера. Вот зелени в горшках было много и на полах в коридорах уложены ковровые дорожки. Здание казалось пустым, а холлах не было привычных общественных телевизоров и из номеров ничего не доносилось.

– Вот ваш номер, Сережа, – жестом пригласила войти внутрь. – Здесь санузел с ванной, – Медсестра открыла боковую дверь и включила свет. – Здесь можете подогреть чай, приготовить что-нибудь для себя и хранить продукты, – повернулась в другой угол, где была оборудована небольшая кухня, со столиком, настенным ящиком и маленьким холодильником. – У нас все, как правило, питаются в столовой, но можно кушать и в номерах, – уточнила. – Готовят вкусно и качественно, недовольных нет, – заверила с улыбкой. – Распорядок дня вывешен в фойе, ознакомитесь потом. Где будете питаться вы в последствии решит начальство. Ужин сегодня вам доставят в номер. Завтра с утра вам есть не рекомендуется – будете проходить врачей и сдавать анализы. У нас так принято при поступлении пациента, – пояснила девушка. – Из номера старайтесь не выходить без надобности. Если чего-то понадобиться, то поднимите трубку телефона и сообщите мне, – показала мне на телефонный столик с обычным аппаратом. – Завтра прибудет начальство и все свои вопросы решите с ним. Всего вам хорошего, – пожелала и собралась уходить.

– И вам всего доброго, Анна, – ответил я в узкую женскую спину.

– Можете звать меня Анечка, – повернулась двадцатипятилетняя девушка, лукаво улыбнувшись. – Меня многие пациенты так зовут, но они все в годах, как правило. Здесь редко бывают такие молодые люди, как вы.

– Тогда можем общаться на «ты», – улыбнулся я.

– Согласна, – Анечка поощрительно кивнула и вышла.

Какие анализы, какой режим? Куда я попал? Я бросил сумку на стул, скинул кроссовки с пропотевшими носками и подошел к окну. Конечно, из окна ничего не было видно – мешали высокие березы, тополя и сосны. Проглядывалась лишь часть спортивной площадки. Босиком ходить по напольному покрытию было приятно. Включил телевизор и завалился на кровать. Думать ни о чем не хотелось.

Утром поднялся рано, не было еще семи часов. Одел спортивный костюм и вышел из номера на привычную зарядку.

– Сережа, ты куда? – остановил меня вопрос Анечки в фойе.

– На зарядку, – ответил я, продолжая двигаться к входной двери.

– Прошу вернуться в номер. Прибудет комендант, с ним решите по вашему распорядку дня. У нас такие порядки. Напоминаю, что сегодня до сдачи анализов вам ничего нельзя есть. Через час спускайтесь, и я вам выдам все необходимое для обхода врачей, – сообщила девушка серьезным тоном, но потом улыбнулась и предложила: – Не обижайтесь, Сережа. Здесь так принято.

Как можно злиться на этого цербера с ангельской улыбкой? Специально таких сюда подбирают? Взглянул ради интереса на распорядок дня Центра. Мысленно пожал плечами – похоже на расписание обычного санатория, хотя я никогда там не был. Подъем, завтрак, медицинские процедуры, обед, тихий час или личное время, ужин, спортивные или общественные мероприятия, отбой. Ужин в восемнадцать часов? – мысленно удивился. Как тут не жрать вечером? Что за спортивные и общественные мероприятия?

– Идите Сережа в номер, сейчас пациенты на завтрак пойдут, – мягко предложила мне Анечка.

Почему? – мысленно удивился я. – Не хотят, чтобы меня видели посторонние или я их до встречи с главным вертухаем этой зоны?

До обеда я бегал по медкорпусу, сдавая анализы и обходя врачей. Удивительно, но привычных очередей возле кабинетов не было, а само учреждение было оборудовано по последнему слову техники. Меня расспрашивали, слушали, вертели, измеряли – все, как на обычной медкомиссии. Я удивил стоматолога своими зубами:

– Удивительно. Все зубы на месте и не требуют лечения! Как тебе удалось их сохранить, парень?

– Мне же тащили зубы в школе, – растерянно ответил я.

– То были молочные, – отмахнулся зубник.

Главврач или кто там, подписывая мое заключение по результатам медицинской проверки, отметил:

– Здоровье, хоть в космос отправляй, если бы не твои сотрясения мозга. В настоящее время негативных последствий не выявлено, но с возрастом может проявиться, – предсказал.

Я не счел нужным скрывать свои травмы, так как самому было интересно свое состояние здоровья.

После долгожданного обеда, очередной дежурный медбрат моего корпуса по имени Алексей направил меня к коменданту.

– Сергей Соловьев? – обратился ко мне высокий стройный пожилой мужчина, сидящий за Т-образным столом в просторном кабинете. – Присаживайтесь, – кивнул на стул возле приставного стола. – Я, можно сказать, директор этого заведения и отвечаю за все. Зовут меня Полесов Андрей Семенович.

Из этого сообщения я понял, что должность этого «директора» называется по-другому, но не всем ее надо знать.

– Обычно сюда направляют людей, потерявших здоровье на государственной службе, а такие, как ты редкие посетители у нас, но распорядок дня для всех один. Это понятно? – в голосе Полесова послышались командные нотки.

Пришлось кивнуть. Бывший военный, которому пришлось командовать людьми? – мелькнула догадка. Чем-то он похож на Ксенофонтова. Рост, военная выправка, не пропавшая с годами, командный голос и еще что-то неуловимое, отличающая бывших служак.

Полесов продолжил инструктаж:

– Питаться будешь в своем номере, пока не поступит других указаний в отношении тебя. Ни с кем не старайся сблизиться или подружиться и с расспросами не лезь. Люди все здесь опытные, знают, что такое государственная тайна и к тебе лезть не будут. За пределы Центра выход запрещен без специального пропуска или без сопровождения. Периметр оборудован сигнализацией, а вокруг Учебные Центры и другие учреждения КГБ. Поэтому сюда никому не проникнуть, но и не выйти отсюда. Вопросы есть?

– Есть, – я нагло взглянул в глаза коменданту. – Меня сюда направили против моего желания. Лечение мне не требуется. Я привык по утрам бегать, делать зарядку на свежем воздухе и заниматься спортом в свободное время.

Заметно было, что мужчина не ожидал от подростка подобного, опустил голову, нахмурившись и задумался.

– Хорошо, – наконец он принял решение. – Бегай по нашему парку и занимайся на спорткомплексе за корпусами, но ни с кем не вступай в разговоры. Можешь посещать наш спортзал с тренажерами и бассейн, согласно распорядку дня. Еще что есть? – уже взглянул на меня с ожиданием (что еще выдумаю?)

– Я не привык ужинать в восемнадцать часов, – заявил я, – к вечеру снова есть захочется.

– Врачи не рекомендуют есть после восемнадцати, – напомнил «директор», но без убежденности в голосе.

– Мне еще далеко до соблюдения рекомендаций врачей, – я кивнул на свою медицинскую карту, лежавшую на столе перед ним.

– Хорошо, – согласился и с этим Андрей Семенович. – У нас работает магазин, можешь закупать там продукты и готовить в номере или заказывать там то, что тебе надо. Если на базе есть, привезут. Также там можешь приобретать или заказать себе товары ширпотреба, – сообщил и замолчал в ожидании.

– Мне нужно позвонить своим родственникам и сообщить, что со мной все в порядке, а то они ждут моего звонка и волнуются, – решился я на очередную просьбу, вспомнив о тете и Гульке.

– Вот с этим сложнее, – досадливо мотнул головой Полесов. – Надеюсь, ты догадываешься, что находишься в секретном учреждении? – пристально посмотрел на меня и, дождавшись моего очередного кивка, продолжил:

– Устроим тебе звонок, но ты не должен сообщать о местонахождении Центра и чем здесь занимаются. Когда ты хочешь звонить?

Если бы хотел, то все равно не смог бы сообщить о своем местонахождении, так как сам не знал.

Пользуясь разрешением коменданта, я узнал где спортзал, зашел в бассейн и навестил магазин, приобретя там плавки, которые забыл дома, свежее молоко в бумажной пирамидке, пачку сахарного песка, сливочное масло и батон с колбасой на ужин. Целую банку с импортным кофе тетя мне сунула в сумку при сборах. Теперь могу наслаждаться любимым напитком с молоком.

По-видимому, я один из всех пациентов Центра болтался по территории везде суя свой нос, так как никого больше на территории не встретил, да и небольшой дождик не располагал к прогулкам. Остальные пациенты соблюдали распорядок дня, ходили по врачам, лечились или торчали в номерах.

После официального ужина я взял спортивный костюм и отправился в тренажерный зал. С удовольствием вдохнул привычный запах магнезии и пота, переоделся и приступил к тренировке. Зал был хорошо оборудован различными тренажерами и снарядами. В углу даже висела груша. В зале занимались всего двое мужчин – один на гимнастических снарядах, другой с тяжестями. Потом пришла старушенция, тощая, как вобла. Неужели она будет заниматься на снарядах? – краем глаза я следил за ней. Однако старуха начала с разминки, плавно переступая и медленно двигая руками, выполняя какой-то комплекс упражнений, вероятно из Ушу.

После своей разминки и боя с тенью, мне захотелось поработать с грушей, но не было бинтов и перчаток. Вовремя появился инструктор или ответственный за спортзал. Он то мне и принес скакалку с перчатками.

С удовлетворением вернулся в свой номер, ощущая привычную усталость, где принял душ и стал ждать восьми часов – время переговоров с Ленинградом. В назначенное время меня соединили с тетиной квартирой. Успокоил своих и похвастался своими условиями жизни в пансионате.

– К тебе можно приехать на выходные? – поинтересовалась Гуля, чем поставила меня в тупик.

– Не знаю, – признался я. – Поинтересуюсь у начальства и сообщу, – пообещал.

– Звони, я буду ждать, – сообщила она под конец разговора.

Несомненно, наш разговор прослушивался, но я не нарушил никаких требований соблюдения секретности. Конечно, пока я здесь нахожусь вряд ли мне разрешат встречу со своими родными и близкими. Зато, надеюсь успокоил своих.


Экстрасенсы, парапсихологи, ведуны, колдуны.

На следующее утро после завтрака меня вызвали в лечебный корпус. Я заглянул в 27 кабинет, куда должен был прибыть, но никого там не обнаружил. Недоумевая присел на стул в коридоре и приготовился ждать. «Что день, грядущий, мне готовит?»

По коридору сновал медицинский персонал в белых и зеленых халатах или униформе, больные или пациенты в своей одежде или казенных пижамах своим ходом, на колясках или каталках, но значительно меньше, чем было бы в обычной больнице, что свидетельствовало об элитарности заведения. Никому до меня не было дела, только молодые женщины бросали на меня заинтересованные взгляды и вряд ли из профессионального интереса. Сидит подросток в спортивном костюме в коридоре возле кабинета – ждет. Что он здесь делает, ведь нуждающиеся в лечении, как правило, значительно старше возрастом?

Подобный интерес во взглядах я заметил еще при прохождении врачей вчера, но никто вопросов не задавал.

Наконец в коридоре появились двое мужчин – один в халате, а другой в костюме. На ходу они переговаривались, как старые знакомые и шутили.

– Вот твой пациент, – кивнул врач на меня, – в этом кабинете и беседуй, – открыл дверь и кивком показал внутрь.

– Соловьев? – уточнил мужик в костюме у меня и пригласил: – проходи.

Я вошел и оглядел кабинет внимательнее. Обычный кабинет врача. Стол в углу со стулом, шкаф для одежды у входа, кушетка, застеленная свежей простыней, стулья у стены для посетителей.

– Присаживайся, в ногах, как говорится…, – пробормотал по-хозяйски мужик и обогнув меня прошел к месту медика.

На меня пахнуло табачным дымом, алкоголем и хорошим одеколоном. Вот почему он задержался! – предположил я мысленно. Выпил за встречу с врачом, перекурил и направились старые знакомые по делам.

Мужчина был невысокого роста, полноватый, лет пятидесяти и не внушал опасности.

– Ну, рассказывай! – усевшись за стол, не представляясь, сразу начал он.

– Чего рассказывать? – угрюмо поинтересовался я.

– Все. Чего умеешь, что можешь? – уточнил он и в его глазах на мгновение вспыхнул интерес.

Не представился, изображает равнодушие и отсутствие интереса к собеседнику. Что-ж, поиграем!

– Умею яичницу готовить, подъем переворотом кручу на перекладине, боксирую на первый разряд…, – равнодушно начал перечислять я и замолчал, как бы припоминая другие свои таланты.

Мужик хмыкнул и впервые остро взглянул на меня. Да он хищник, который притворяется до поры безобидным, – внезапно осознал я.

– Это все хорошо – яичница, перекладина, – благодушно кивнул он, вновь притворившись в равнодушного собеседника, вынужденного терять свое время с никому не нужным подростком, – но меня интересуют твои другие возможности и способности. Местонахождения живых и не живых объектов определять можешь? Диагностировать болезни и лечить людей? Двигать предметы? Передавать свои мысли или читать чужие на расстоянии? Видеть будущее? Какие у тебя сверхестественные способности? Вот, что меня интересует, – пояснил он и опять остро взглянул на меня.

– Ничего я не могу из этого, – ответил я и попытался изобразить удивление.

– Вот как!? – воскликнул он и его удивление мне показалось искренним. – Обычно все, с кем мне приходилось беседовать пытаются доказать обратное, удивить, поразить, убедить в своих сверхъестественных возможностях и способностях. Как правило это пустышки, способные лишь дурачить людей, но встречаются и те, что действительно что-то могут….

– А вы, кто? – поинтересовался я осторожно.

– Я? – как бы удивился мужчина. – Можешь звать меня… Иван Петрович.

Заминка показала, что он назвался вымышленным именем.

– Я занимаюсь людьми, обладающими сверхъестественными способностями. Вот и тебя порекомендовали…. Хотелось бы узнать – что ты можешь?

Мужчина посмотрел доброжелательно мне в глаза и начал, четко выговаривая слова размеренно рассказывать:

– Из истории известны многие случаи проявления сверхъестественных способностей отдельных людей. Гадалки, шаманы, астрологи, ведьмы и колдуны. Как их только не называли…. Сейчас во многих странах начали изучать это явление с научной точки зрения… Созданы целые научные институты….

Постепенно его голос отдалился и зазвучал, как бы издалека, завораживая и обволакивая. Неожиданно я почувствовал морской бриз, солнечную жару, духоту, непривычный запах растений, вонь протухшей рыбы и услышал шорох волн, накатывающих на прибрежный песок. Что это? Откуда? Где я?

Я завертел головой оглядываясь и увидел стены кабинета, стол и мужчину в костюме за ним, внимательно наблюдающим за мной. Вот это да! Гипнотизер! Чуть не загипнотизировал меня, гад. «Подонок! Однозначно, все подонки!»

Всегда считал, что я не поддаюсь гипнозу. Бывал в будущем несколько раз на сеансах гипнотизеров. Тогда в начале представления выявлялись лица, легко поддающиеся гипнозу. Гипнотизер предлагал всем в зале сцепить пальцы в замок или поднять руку, согнутую в локте и тех, кто не мог потом расцепить кисти или опустить руку, приглашались на сцену. Затем артист веселил публику, издеваясь над ними. Помню, как один длинный курсант из моей роты, представляя себя Петром Первым скакал верхом на стуле с воображаемой саблей в руке и вел в атаку полки. «Левый фланг слева! Правый фланг справа! Вперед!» – орал дурью со сцены. Другая девушка, вообразив себя Аллой Пугачевой пела «Волшебника-недоучку», расхаживая по сцене с воображаемым микрофоном. Ничего так пела, с душой, соблюдая мотив и интонацию, только вот голос был далек от Пугачевского.

Мой собеседник тоже оказался гипнотизером. Куда же он меня чуть не заслал? Где я был? Судя по ощущениям – на побережье какого-то южного моря. Вот же гад! А выглядит недовольным. Не все получилось? Я со злостью взглянул на него.

Как ни в чем не бывало, Петр Иваныч или Иван Петрович продолжил:

– Мы постараемся выявить – в чем же ты силен и что можешь.

– Не могу я ничего, – буркнул я, – ни лечить, ни предсказывать.

– Вот мы и убедимся в этом, – миролюбиво произнес он.

– Мне учиться надо, семестр уже начался в институте, – напомнил я про важные для меня обстоятельства.

– Ничего страшного. Твоя группа сейчас в колхозе, а руководство института в курсе про твое временное отсутствие по уважительным причинам, – показал знание о моей ситуации. – Все выясним и вернешься, – пообещал он, не проявляя эмоций. – Чтобы нам не терять время, может сам скажешь – в чем ты силен? – опять остро взглянул на меня.

– Не знаю, о чем вы? – ответил я, глядя в глаза собеседнику.


Теперь каждый день или через день меня навещали различные экстрасенсы, парапсихологи.

Один просил силой мысли передвинуть шариковую ручку или спичечный коробок.

Другой предлагал продиагностировать свой организм и сам продемонстрировал свои возможности на мне, с ходу определив недавнее сотрясение мозга. Даже частично описал темную арку, где все произошло. Не знаю, прочитал он про это в документах или действительно имел такие возможности, но смог меня удивить.

Это меня заинтересовало – диагностика заболеваний у собеседника. Мне показалось, что и я что-то заметил необычное у человека в районе желудка или поджелудочной железы, но не признался. Я понимал, чтобы точно диагностировать заболевание, надо учиться медицине, а для этого надо время, да и сомневаюсь, что мне это по силам. Может мне показалось из-за сильного желания чего-то увидеть? Неплохо иметь бы такие способности! Раз, и увидел у отца, как его опухоль поживает?!


Третий подсовывал фотографии различных людей, объектов, подводных лодок, космических аппаратов и просил назвать их местонахождение, характеры (у людей), характеристики (у техники).


Запомнился мне один плюгавенький, суетливый мужичок в очечках с толстыми линзами и невнятной речью. Потирая ладошки, он не мог усидеть на стуле и, вскочив бегал по небольшому кабинету, периодически подслеповато заглядывая мне в глаза. Я так и не смог определить его «специализацию», но понял, что его интересовало все, что связано с сексом. Он допытывался, когда у меня был первый половой акт и с кем? Испытывал ли я поллюции? Самоудовлетворялся ли? Сколько у меня было половых партнерш? В каких позах люблю заниматься сексом и в каких местах? Больной на сексе оказался этот «специалист». По такому психушка и смирительная рубашка плачут. Испытывая отвращение к собеседнику, я ни на один вопрос не ответил. Он на прощание разочарованно объявил меня сексуально озабоченным и удалился. Услугами таких специалистов пользуются наши органы?

Мне подсовывали какие-то тесты с рисунками, текстами или цифрами. Иной раз было изображено что-то непонятное, а меня просили сообщить свои ассоциации.

Однажды Иван Петрович привел ко мне графолога, так как тот попросил меня написать множество текстов, где были слова: «республиках», «август», «авиакатастрофа», «футбольная команда» и прочие. Не знаю, что графолог определил из моих каракулей, но куратор проекта мне показался довольным.

Я понял, что все эти люди участвуют в какой -то государственной программе под руководством Ивана Петровича, но живут и работают в разных местах, а не в одном институте. Вероятно, по мере необходимости их вызывают, и они водят руками, предсказывают, предупреждают, прогнозируют, лечат и прочее. Вот сам их руководитель – из КГБ.

Чего они во мне нашли или могут определить?


Другие попытки.

Прошло уже три недели, что я нахожусь в этом закрытом Центре. Времени свободного было у меня навалом, так как беседы с тестами у специалистов занимали не много времени и, как правило, первую половину дня. Я занимался спортом по утрам и вечерам, читал свежую прессу, а после обеда ходил в бассейн. Все жутко надоело. Хотелось домой, в институт, в колхоз – куда угодно, лишь бы не видеть эти здания, меняющиеся лица экстрасенсов, загадочного Ивана Петровича. К тому же хотелось трахаться. Как там моя Гулька?

Однажды наша корпусная медсестра Анечка заметила у меня утренний «стояк». От продолжительного воздержания по утрам мои трусы предательски топорщились. Заметив этот конфуз Анечка хихикнула и с наивностью во взгляде поинтересовалась:

– Сереженька, может тебе надо чего? В наши обязанности входит забота о психологическом здоровье пациентов, – пояснила с притворной стеснительной улыбкой.

При этом девушка приняла вызывающую позу, изогнувшись и выставив крутое бедро. Может и правда местный персонал готов оказывать не только медицинские услуги пациентам или это ее личная инициатива?

– Спасибо, простите, – смущенно пробормотал я и, прикрыв руками пах, трусливо ретировался в ванную.

Сегодня я проспал зарядку и дождался прихода дежурной, вот и оконфузился. Нет, уж! Зачем мне лишние связи с местным персоналом? «Медовые ловушки» всегда были в арсенале спецслужб. Конечно, наивно думать, что я в постели смогу рассказать все, что нужно КГБ, но может у девушки не было коварных замыслов? Хотя в нашем корпусе было достаточно внешне брутальных одиноких здоровых мужчин вполне зрелого возраста. Есть с кем сексуально озабоченной медсестре сбросить напряжение.

Бегая утром по паркуя видел только постоянных немногочисленных людей. Пожилая пара, взявшись за руки совершала утренний променад и один хромой мужчина ходил, упорно разрабатывая ногу. Вероятно, выполняя рекомендации врача, восстанавливался после травмы или ранения.

Однажды я заметил на парковой дорожке новый персонаж – молодую белокурую девушку, семенящую мелкой трусцой. Фигурка девушки отличалась излишней полнотой, но сзади смотрелась вполне привлекательно, а спереди пышная грудь в беге заметно подпрыгивала и сексуально тряслась.

– Здравствуйте! – услышал я девичий голос, когда занимался после пробежки на гимнастических снарядах.

– Здравствуйте, – ответил я и обернулся.

Это оказалась та белокурая девушка, ранее виденная на дорожке парка, только она оказалась еще и альбиносом. Помимо волос белыми были брови и ресницы, но лицо казалось привлекательным, симпатичным.

– Я вас давно заметила, – призналась. – Вы тоже здесь из-за родителей? – поинтересовалась она, будто не проходила инструктаж о запрете знакомств с другими пациентами.

– Почему тоже? – удивился я.

– Мои родители здесь лечатся, – простодушно пояснила она. – Они работали в посольстве в Пномпене в Кампучии-Камбодже. Папа заместителем посла, а мама советником по культуре. Когда красные кхмеры захватили Пномпень, папа был в Посольстве. Хорошо, что накануне большая часть сотрудников во главе с Послом и мы с мамой уехали в Союз. Папа оставался за главного, когда кхмеры штурмовали Посольство. Что ему пришлось испытать! Налетчиками были вооруженные дети, которые не знали, что такое посольство и на иностранцев глядели, как на врагов, все время угрожая автоматами. Они даже не знали своего начальства, кроме своего командира отряда.

Несколько раз проводили обыски и забирали все, что понравится. Папа рассказывал, что они радовались, как настоящие дети, когда нашли обычный велосипед и учились на нем кататься.

Водопровод в Посольстве отключили, как и во всем городе и пить было нечего. Хорошо, что в Посольстве оказался большой запас спиртного. Этим и спасались.

В Посольстве была спрятана радиостанция и наши передали в Союз о своем положении, но оттуда рекомендовали – держаться миролюбиво, не поддаваясь на провокации. Москва ищет возможности наладить с новой властью дружеские контакты.

Какие контакты? – девчонка понизила голос и вытаращила глаза. – Мама рассказывала, что всех сотрудников неоднократно выводили на расстрел, а через несколько дней вывезли на берег местной реки. Наши предполагали – все, расстреляют. По реке плыли многочисленные трупы. Но продержали весь день на жаре и отвезли всех во Французское Посольство. Там собирали всех иностранцев, которые вовремя не покинули страну.

В то время папа подхватил какую-то инфекцию и до сих пор не может излечиться. Мама тоже страдает гастритом, да и я…, – грустно завершила своей рассказ. – Здесь хорошие специалисты по тропическим болезням.

– А ты с чем здесь лежишь? – поинтересовалась.

Что мне ей сказать? Больные всегда с готовностью обсуждают свои болезни, но я-то здоров. Признаться, что нахожусь в этом элитарном заведении «не корысти ради, а только волею, пославшей мя…», неизвестного, но влиятельного?

– Вот, восстанавливаю силы, – смущенно пробормотал я и вновь запрыгнул на брусья, чтобы уклониться от неудобных вопросов.

– А-а, – непонятно протянула она и присела на скамью, наблюдая за мной.

Бедная девочка и ее родители. Громыко с Андроповым опять «лоханулись», теперь с красными кхмерами. Пол Пот, создавая однообразное коммунистическое аграрное общество убивал тысячами несогласных, интеллигентов, врачей и учителей, отменял деньги и освобождал от населения города, якобы зараженное идеями капитализма, а наши правители пытались с ним подружиться и наладить союзнические отношения, как с дружеской социалистической страной. Вроде даже присылали поздравительную телеграмму, поздравляя с победой революции, а в это время наши люди из Посольства стояли под дулами автоматов, пили отравленную воду и не знали – доживут ли до завтра.

Что мне делать с этой девочкой, которой скучно здесь среди больных взрослых? Неожиданно я уловил отголосок какой-то мысли. Что-то меня зацепило в словах новой знакомой.

– Меня зовут Сергей, – спрыгнул с брусьев и представился я.

– Меня Лера, – ответила девчонка и моментально покраснела, как это могут делать блондинки.

– Давно вы здесь? – поинтересовался я, наплевав на все запреты и инструкции.

– Давно. Полтора месяца уже, – вздохнула.

– Скучно? – продолжил я допытываться.

– Скучно, – согласно кивнула девчонка. – Ты чем занимаешься в свободное время? – поинтересовалась.

Нет, вряд ли эта Лера подсадная. Слишком непосредственная. Все ее замыслы видны, как на ладони. Девчонке лет семнадцать-восемнадцать, кровь играет, а вокруг старые пердуны засекреченные и родители. Поговорить даже не с кем. Вот и выбрала меня, как самого молодого среди пациентов. Как ее родители отнесутся к ее новому знакомому?

– Хожу в бассейн и спортзал, – ответил.

– А в кинозал? Здесь хорошие фильмы показывают, – намекнула.

– Ни разу не был, – признался и присел рядом.

Сразу почувствовал запах пота от молодого женского тела, который перебивал аромат духов. Готовилась девочка к встрече со мной на зарядке, – предположил, – но с спортом не дружит. Даже легкая рысца далась Лере не легко.

– Пойдем в пять часов в бассейн. Поплаваем, – предложил ей. – Вечером у меня тренировка в спортзале, – пояснил невозможность посещения кинозала.

Не говорить же ей, что в общественные места мне ход настоятельно не рекомендован. Даже питаюсь в своем номере, а не в общей столовой.

– Я плавать не умею, – тихо призналась Лера, опустив голову.

– Тогда можем встретиться завтра здесь на зарядке, – констатировал я.

А жаль. Хотелось бы взглянуть на нее в купальнике. Можно заодно и плавать поучить, как когда-то учил Дильку. Поймав себя на фривольных мыслях, смутился. Опять спермотоксикоз давит. Хотя, если замутить с этой наивной девочкой, то как ее родители к этому отнесутся? Они все же относятся к элите, а тут в друзьях у любимой дочурки окажется плебей из народа. Возникнет вопрос – как он попал в элитарное лечебное заведение? Лерка уже удивлялась. Могут начать выяснять, поднимут свои связи, а заодно шум вокруг меня, который кому-то явно не понравится. Только не сделаю я хуже себе? Да и девочку не хочу использовать в таком качестве. Подло и не по-мужски. Это не по мне, но хоть помечтаю, как меня вышвыривают за забор, как нарушителя, обманом пробравшегося на закрытую элитарную территорию.

Фильмы в кинозале меня не интересуют. Лучше с Володей поспаррингую в спортзале. Через несколько дней моих занятий боксом в одиночестве, заведующий спортзалом предложил мне в напарники парня из охраны Центра. Там оказалось много спортсменов, но занимались они в свободное время не на территории учреждения, а на своем комплексе, но ради меня могут сделать исключение и допустить на территорию одного боксера. К чему такая щедрость, догадываюсь, но и спарринг-партнер мне не помешает. С тех пор, когда Володя не в смене на дежурстве, он занимается со мной и пока от него никаких подозрительных вопросов и предложений не слышал.

Но однажды Владимир завел разговор.

– Ты чего на «зоне» делаешь? Вроде не больной?

– На «зоне»? – удивился я точному определению.

Действительно «зона». Живем по распорядку, в свободе передвижения ограничены, находимся под постоянным наблюдением.

– Решили, что мне здесь надо находиться, не спрашивая, – пояснил я, рассчитывая на какие-то предложения парня.

– Может купишь мне чего-нибудь приличного в вашем магазине? Я деньги дам, а то в нашем «чипке» ничего нет, а про здешнее обеспечение фантастику рассказывают, – высказался он о солдатских мечтах.

– Сам не можешь? – удивился я. – Магазин же не далеко.

– Мне запрещено отклоняться. Маршрут – КПП-спортзал, – пояснил он с улыбкой. – Когда мне предложили ходить сюда заниматься боксом, так ребята насели – «вынеси, да вынеси». Вижу, что ты парень простой. Не поможешь? Я тоже могу тебе пригодится. Тебя в город выпускают? – поинтересовался.

– Еще ни разу не был, – мотнул головой я.

– Может тебе письмо передать надо или позвонить кому? Обращайся, сделаю, – доброжелательно предложил он.

– Я подумаю, – пообещал я, – после тренировки давай деньги и скажи, чем вы обделены.

Интересно, Володя в штате КГБ или тянет обычную срочную службу? Хотя вряд ли здесь даже срочники случайны. Ловко мне подсунули провокатора и взаимные услуги в тему! Может надо было сразу отказаться, а не обещать подумать? Нет. Хоть парень слаб, как боксер, но знает некоторые приемы борьбы. Пусть пользу мне приносит, пока занимаемся с ним и спарринг-партнер мне не лишний.


Серьезные испытания.

Неожиданно встречи и общение с разными придурками, которые числились экстрасенсами закончились. Меня посадили в привычный РАФик или похожий и привезли в какой-то научный институт. Там обвешали всякими датчиками и начали снимать какие-то данные. По-видимому, изучали мой мозг, так как датчиков с проводами было больше всего на голове. Затем, ничего не объясняя вновь вернули в Центр.

Чего они хотели узнать? У этих яйцеголовых мозги по-другому устроены, не так, как у нормальных людей. О конце моего срока нахождения на зоне мне никто не говорил.

Потом мне прошлось пройти полиграф. Во время процедуры я старался думать о побережье моря, прибрежном песке, жарком солнце и морском бризе – о том, что мне привиделось при попытке загипнотизировать меня Иваном Петровичем. Наивно думать, что смог обмануть полиграф, но слышал, что опытные люди могут. Может и мне поможет? «Черт не выдаст, Бог не осудит, организм не подведет!» Однако после полиграфа Иван Петрович выглядел довольным. В чем-то я прокололся? Но что эта процедура может выявить? Я вру или скрываю некоторые моменты? Так чекисты это и подозревают.

Однажды я увидел в привычном кабинете Ивана Петровича в накинутом белом халате. Что-то новое! Я почувствовал тревогу, а в голове зазвенел тревожный звоночек.

– Не беспокойся Сергей, – чекист попытался меня успокоить. – Обычному гипнозу ты не поддаешься, и мы применим кое-какие расслабляющие средства. Они для здоровья безвредны, только позволят легче погрузить тебя в особое состояние, – пояснил.

Внутри меня все протестовало против предстоящей процедуры, но я постарался не проявлять эмоций и послушно выпил предложенный стакан с водой. Удивительно, но никакого вкуса и необычных ощущений не почувствовал. В кабинете появилась медсестра, установила капельницу на стойке рядом с кушеткой и вышла. Двое незнакомых мужчин расположились на стульях, а Иван Петрович предложил мне лечь на кушетку, закрыть глаза и расслабиться.

Один из мужчин четко выговаривая слова, заговорил:

– Сережа, слушай мой голос. Только мой голос. Раз….

Я очнулся от острой боли в локтевом сгибе. Приоткрыв глаза увидел, как медсестра ловко пристраивает капельницу, а от бутылки протянулась прозрачная трубка к игле, торчащей из моей руки. Приклеив иглу лейкопластырем к коже, девушка молча взглянула куда-то и вновь вышла из помещения. Повернув голову, я увидел Ивана Петровича с мужчинами, стоящими у окна. У всех было озадаченные лица, и все смотрели с тревогой на меня. Что-то выудили? Что я им сказал?

Прислушавшись к себе, я ничего не обнаружил кроме слабости. Еще в памяти остались обрывки какого-то сна. Опять морской бриз южного моря. Жара. Запах растений и пение птиц. Дополнительно я увидел примитивную хижину, покрытую пальмовыми листьями и стенами из кривых стволов каких-то деревьев. За хижиной находилась сплошная стена из тропических растений. Что это? Откуда? Это сон был?

– Я что-то говорил? – прохрипел я, обращаясь к мужикам. – Пить хочется, – признался, ощущая сухость во рту.

Один из мужиков наполнил стакан из графина и подал мне.

– Ты что-нибудь помнишь? – спросил Иван Петрович, пока я утолял жажду.

– Не-а, – отозвался я, опустошив стакан. – Значит меня удалось загипнотизировать? – поинтересовался. – Я что-то сказал? – повторил вопрос.

– Разберемся, – загадочно отозвался мой мучитель.

Долбаные комитетчики! Из всего пытаются сделать тайну! Конечно! Если они не будут прикрывать свою деятельность таинственностью, то кто их будет бояться? «Подонки, однозначно…!»

– Лежи, отдыхай. Завтра, желательно, свою зарядку пропусти. Пусть организм очистится и восстановится, – указал мне Иван Петрович и вышел с мужиками из кабинета с озабоченным видом.

Неделю меня никто не беспокоил. Мои тренировки с Владимиром по вечерам, а также встречи с Леркой по утрам на зарядке продолжались. Периодически, я таскал из магазина напарнику печенье, конфеты, лимонад и пирожные, а спиртное он не просил. С девчонкой у нас сложились обычные отношения двух знакомых, однако она ожидала большего. Я же не мог переступить через себя, хотя и хотелось.

– Ну и озадачил же ты, Сергей все научное сообщество! – признался появившийся Иван Петрович. – Ты видел, слышал и чувствовал чего-нибудь во время последнего опыта? – спросил и пристально уставился в мои глаза.

– Я уже отвечал, что нет, – ответил я с раздражением. – Мне показалось, что только закрыл глаза и тут же почувствовал укол в вену, – пояснил. – Что случилось? Я что-нибудь делал? Сказал что-то? – взорвался.

– Сказал…, – признался комитетчик, не сводя с меня взгляда. – Невольно признаешь реинкарнацию и поверишь в переселение душ, – в замешательстве покачал головой. – Ты заговорил на неизвестном языке, – наконец признался он. Слышал, что под гипнозом или в других случаях некоторые люди способны на это, но подобные случаи единичны в мире. Даже ученые, которые занимаются изучением человеческого мозга могут не встретить этого за всю жизнь. Теперь ты понимаешь, какой шум поднялся в научной среде из-за этого события? Некоторые тебя требуют и хотят повторить опыт. Ты ведь не хочешь оказаться в их руках в качестве подопытного кролика? – спросил и хмыкнул насмешливо.

– Нет, – ответил я в замешательстве и мысленно добавил: и в ваших тоже. – Зачем же вы им сказали? – поинтересовался угрюмо.

– Пришлось привлечь ученых-лингвистов, чтобы узнать, что ты бормотал и на каком языке, – признался Иван Петрович и досадливо поморщился. – Никто не смог перевести, только предположили, что это древний и уже мертвый язык. Опознали лишь несколько слов из древнего санскрита, но и те оказались лишь созвучны, но не точны. «Выпрямитель крючков», «рыба» и еще несколько. Один индуист предположил, что ты говорил на одном из древних индоарийских языков, используемых некоторыми племенами на южном побережье древнеиндийского континента. Вот послушай, что ты говорил под гипнозом. Может, чего узнаешь или проявятся какие-либо ассоциации? – предложил и открыл ящик стола.

Щелкнул клавишей магнитофона и из невидимых колонок я услышал глухой голос, отдаленно похожий на мой. Всегда, слушая свой голос из другого источника не узнаешь сам его, а если, к тому же он бубнит на незнакомом языке…? Магнитофон воспроизвел записанную тираду и замолчал. Прокрутив пленку еще некоторое время, чекист выключил магнитофон.

– Ну, что скажешь? – Иван Петрович поднял на меня усталые глаза.

– Ничего, – ответил я и пожал плечами. – Я устал. Мне надоело здесь торчать. Домой хочу, – сообщил, предполагая, что могу ставить условия, так как стал интересен не только чекистам, но и ученым.

Вдруг в следующий раз я заговорю на языке какого-либо африканского племени? Неожиданно представил, как я под балалайку пою матерные частушки на санскрите перед сборищем ученых, как Шариков из «Собачьего Сердца» и хмыкнул.

– Не получится, – с демонстративным участием признался Иван Петрович. – Тобой заинтересовались из института мозга и сюда едет бригада ученых и медиков. Придется задержаться еще на некоторое время. Сам не ожидал, что ты окажешься просто кладезью тайн. Признался бы в своих возможностях, может я и смог бы тебя оградить от этих ученых!? – с жалостью предложил он. – Жалко, что запретили тебя пытать каленым железом и вообще причинять вред физическому или психическому здоровью, – в шутку посетовал чекист.

Я, замерев, посмотрел на него. Шутит ли? С этих ребят, которые с «чистыми руками и холодной головой» станется!

– Теперь эти яйцеголовые будут над тобой издеваться, – злорадно предположил он. – Я, конечно, буду выполнять приказ и не допущу какого-либо повреждения твоего здоровья, – пообещал.

Вот ведь прилетело, откуда не ждали! – размышлял я, бредя по территории Центра к своему корпусу. Хотелось плюхнуться на кровать и хорошенько подумать о своих перспективах, если они есть.

А мне ведь, при погружении в гипноз казалось, что нахожусь на южном морском побережье. Слышал шорох волн, набегающих на песок, чувствовал аромат тропических растений, вроде видел хижину, отдаленно напоминающую бунгало, которые строят или будут строить для туристов, отдыхающих в Индии. Может действительно есть переселение душ или реинкарнация? Возможно, мой предок был когда-то выпрямителем крючков? Хотя это, вероятно, неверный перевод. Зачем выпрямлять крючки?

Или это побочное влияние неизвестных могущественных сил на мою память или подсознание?


Эксперимент с подсознанием.

Срок моего заключения подходил уже к полутора месяцам. Ультимативно я вытребовал телефонный разговор с тетей и Гулькой, чтобы успокоить их, хотя сам чувствовал нарастающую тревогу.

К тому же хотелось узнать о результатах моего сообщения Мазурову о гибели Машерова в начале октября. Предотвратили ли автокатастрофу? В газетах об этом ничего не нашел, но спросить было не у кого.

Неожиданно из предоставленного телефонного разговора от тети я узнал, что кто-то интересовался моим местонахождением и очень был удивлен моим «отдыхом» в каком-то пансионате. Тетя еще хотела что-то рассказать, но разговор прервался по истечению трехминутного времени. Подозреваю, что это было сделано специально, но протестовать было бесполезно.

Прибывшая бригада специалистов из Института Мозга продолжила мое изучение, применяя различные методики. Вновь провели эксперимент с принудительным погружением в состояние гипноза, но, к счастью, я не стал болтать на мертвых языках. Наверное, все сказал, что знал.

Уже до зубовного скрежета мне надоело быть подопытной свинкой. Надоели эти эксперименты, медики, переговаривающиеся непонятно, датчики и прочее. Только по эмоциям окружающих я замечал, что результаты аппаратуры их не устраивали. Неожиданно меня направили на очистку организма клизмой. Неприятную процедуру проводили в отдельном кабинете моего жилого корпуса.

Вернулся в свою комнату на подгибающихся ногах, проговаривая про себя: «Один раз не пидарас! Один раз не пидарас!» Выдержал положенное время и опорожнил содержимое желудка и кишечника в унитаз. Эти яйцеголовые собираются изучать мои способности и возможности через задний проход? Вот идиоты? Уже не знают – куда заглянуть и чего еще измерить? Однако, оказалось, что они знают, что делают.

Вскоре моя комната наполнилась различной аппаратурой, из которых я опознал только капельницу. У всех присутствующих были напряженные лица и я, почувствовав тревогу расхотел шутить. Чего они опять задумали?

Мне предложили раздеться до трусов, опять обвешали датчиками, включили аппаратуру и проверили настройки. Все это было мне уже привычно, только вызывало тревогу напряжение на лицах ученых.

– Все готовы? – спросил старший, стоящий возле моего изголовья.

– Готов, готовы, готовы, – послышались доклады.

– Расслабься, Сережа, – услышал я привычное уже предложение. – Поработай кулачком, – предложил он и я почувствовал, как мне жгутом перетянули предплечье.

– Вводи, – скомандовал главный экзекутор и я почувствовал болезненный укол в локтевой сгиб.

Все вокруг меня закрутилось, завертелось и пропало. Неожиданно я оказался в сплошной темноте вне времени и пространства. Что они, суки со мной…? – появившуюся мысль и возмущение неожиданно прервал яркий свет. Только свет находился лишь вокруг меня.

Вдруг внизу сверху я увидел комнату и кровать со спящим подростком. Так это же бабушкина комната и я сплю! – догадался удивленно я. Никогда не смотрел на комнату в бараке с этого ракурса, потому не сразу признал, да и находился я значительно выше потолка комнаты и крыши барака.

Вокруг меня простиралось пространство с мириадами планет и солнц. Казалось, я был везде и нигде и в то же время был в капсуле света и одновременно собой, спящим на кровати. Вот как происходило внедрение моей памяти! – предположил.

Препарат ученых проделал лазейку в моей памяти, закрытой прежде от меня, и я смог заглянуть не только в свою память, но и в знания, недосягаемые для всех!

Теперь я был уверен, что во многих мирах существует жизнь, если я понимаю этот термин правильно. Человеческого ума или знаний не хватит, чтобы охватить все, что я увидел и узнал. Оказывается, жизнь может быть не только белковая, а энергетическая – вон мелькают какие-то сгустки и искорки. Углеродистая или еще какая-то необъяснимая. Живые камни – смех! Миры, с так называемой жизнью, существуют не только в нашем космическом пространстве, а внутри других миров или даже частиц.

Сейчас я знал, что на нашей Земле были другие цивилизации, а наша человеческая уже четвертая или пятая.

Всем во Вселенной или множестве Вселенных управляют Боги или Высшие, которых я даже представить не могу. Знаю одно, что они могут создавать различные формы жизни, существ и цивилизации, для того, чтобы они развивались и приносили свой опыт и знания для последующих миров и цивилизаций. Для нашей планеты – в так называемое людьми, информационное поле Земли. Зачем им это надо?

Своим примитивным умишком я понял, что Высшие увидели тупик в развитии нашей человеческой цивилизации с разрушением принципов христианства и социализма. Принятым принципам жизни – потребительством, толерантностью, эгоизмом, человечество лишило себя альтернативного пути развития, встало на путь саморазрушения и направилось в тупик.

Высшие не ставили передо мной задачи – спасти СССР, а хотели лишь сохранить присущие издавна в России общественные отношения, когда общественное выше личного, человек человеку друг, бескорыстие и самоотверженность важнее денег и прочее.

И я не один был такой «озаренный». Почему они выбрали нас, меня? Не знаю или я не понял. По своим ощущениям я мог догадываться или предполагать, что в моих силах попытаться лишь не допустить афганской войны и препятствовать приходу Горбачева с Ельциным к власти, но легко могут найтись другие, подобные им. Тогда человечество ждало уничтожение и была бы создана новая цивилизация? Не знаю. Вероятно, не хватило у меня ума, чтобы осознать весь замысел Высших.

Неожиданно свет, окружавший меня, померк. На периферии сознания я услышал возгласы:

– Блокада…! Давление падает…! Пациент …! Укол…! Скорее…!


После опыта.

Где я? Что со мной? Мысли тяжело ворочаются в голове. Шевельнуть пальцем и даже поднять ресницы не могу или лень. Чувствую под собой дискомфорт – сыро и тепло. Лежу на спине, – пришел к выводу. Что с рукой? – ощущаю знакомую тянущую боль в локтевом сгибе левой руки. Похоже капельница, – вспомнил похожие ощущения и попытался поднять ресницы. Удалось, но с трудом. Знакомая комната, – признал, когда зрение восстановилось. А это кто? – заметил белый силуэт у окна в кресле. Анечка! – вспомнил, наткнувшись взглядом на круглые колени. Значит я в Центре! – память постепенно восстанавливалась. Попытался издать звук, чтобы привлечь внимание медсестры, но получилось лишь невнятное хрипение. В горле пересохло и во рту чувствовался металлический привкус.

Однако Анечка услышала, подскочила и радостно затараторила:

– Пришел в себя! Слава Богу! А мы уж не надеялись… Лежишь, как в коме несколько дней. Пить не хочешь? – догадалась, наконец, спросить.

Прикрыл согласно ресницы и мне в губы уперся носик чайника.

– Пей милый, пей, – радостно приговаривала медсестра.

Неужели искренне переживала за меня? Или боялась, что смерть пациента из ее корпуса отрицательно скажется на ее карьере. Но она же не виновата! – я вспомнил медиков из института мозга и последние крики, которые слышал: «Блокада! Давление! Укол!» Или мне это привиделось?

Напившись, чуть отвернул голову. Шевелиться могу! – пришло радостное понимание. Может и говорить?

– Обоссался…, – с трудом простонал я и скосил глаза вниз.

– Это ничего, – засуетилась Анечка, – нас предупреждали о подобном. Ведь у тебя все рефлексы были подавлены, – пояснила.

Натянув резиновые перчатки, медсестра откинула одеяло и без всякого стеснения ловко сдернула с меня мокрые трусы. Потеребила вялый член, с улыбкой глядя на меня и с сожалениием покачала головой.

– Сейчас миленький, все устроим. Сухое белье одевать пока не будем и сменим только постельное, – пробормотала и выскочила за дверь.

Вот почему клизму перед той процедурой мне назначили, – догадался я. – Как бы я сейчас выглядел перед симпатичной девушкой – не только обоссанный?

Через несколько дней я начал ходить, а потом и бегать на зарядку. Организм понемногу восстановился, только бокс невропатолог мне запретил.

Еще я заметил, что пропала моя способность заглядывать в будущее. Почему? Ну и слава Богу! Ничего хорошего память из будущего мне не принесла, кроме нескольких сот рублей, некоторой популярности и множества проблем, чуть ли не смертельных. Высшие постарались и поставили мне блокаду или яйцеголовые ошиблись с дозировкой препаратов, но я чуть не умер, но и памяти о будущем лишился. А может я выполнил свою миссию? Осталось лишь то, чего вспомнил когда-то до опыта и в краткий миг просветления после укола. Но может и это мне привиделось – мироздание, Высшие, их замыслы? Кому это надо?

Никого из моих мучителей в Центре уже не было. Даже Иван Петрович не появлялся. Наверное, исчерпали все свои методы или испугались смерти пациента. Все же люди! Кому хочется оправдываться за то, что умертвили здорового человека или сделали инвалидом?

«Подонки!»


Конец заключения, конец миссии.

В конце октября меня навестил подполковник КГБ Серов.

– Ну как ты здесь? – жизнерадостно поинтересовался он. – Не надоело отдыхать?

Знает ли он, через что мне пришлось пройти? Вряд ли. Секретность в КГБ никто не отменял.

– Поживите, узнаете, – грубо ответил я.

– Я бы с удовольствием отдохнул. Ничего! Я к тебе с радостной новостью. Закончилось твое пребывание здесь. Подпишешь, кое-какие бумаги, пройдешь медкомиссию и можешь ехать домой. Деньги на билеты есть? – поинтересовался он.

– Есть! – обрадованно воскликнул я. – Хоть сейчас уберусь отсюда!

– Прямо сейчас не получится. Рекомендовали взять справку с заключением о состоянии твоего здоровья и рекомендациями от врачей, сдать казенное имущество, и я вывезу тебя с территории Центра, подкину до электрички, – обломал мой порыв чекист.

Встреченная на территории Центра Лерка бесхитростно выложила мне все сплетни, гуляющие в верхах и подслушанные от родителей.

Председатель Правительства СССР Тихонов ушел в отставку по состоянию здоровья, а его обязанности временно исполняет Мазуров. В Политбюро еще не определились с кандидатом на высокую и влиятельную должность, но все пророчат именно Кирилла Трофимовича, а в его заместители Машерова. Все-таки выжил Петр Миронович! И здесь мне удалось спасти активного и деятельного политика, а значит Политбюро будет усилено практиками, знающими реальное положение дел в стране.

Другая новость меня тоже порадовала. Андропова временно отстранили от должности на период какой-то проверки, а во всех Главных Управлениях КГБ работают комиссии ЦК. В любом случае, Юрий Владимирович вряд ли вернется на свой пост. Связано ли это с деятельностью Мазурова, провалами в работе Комитета или моей информации я не знаю. Лерка, к сожалению, этого тоже не могла знать. Во всяком случае этот опостылевший и смертельно опасный Центр я покидаю, от опеки сотрудников КГБ освобожден и вскоре меня ждет обычная жизнь с моей любимой девушкой и родными людьми.

Выходит – мне все удалось! В Афганистан мы войска не ввели. Самый амбициозный политик Андропов Ю. В. отстранен от влиятельной должности, а вскоре, вероятно, будет выведен из состава Политбюро и ему, вместе с его протеже Горбачевым уже не светит даже в отдаленном будущем стать Генеральными Секретарями ЦК, а значит не будет Перестройки в том виде, в котором она была в моей прежней памяти. Не будет антиалкогольной компании, громадных финансовых потерь и дефицита, связанных с ней, а также миллионных расходов на Афганскую войну. Не поддаться бы нам на аферу, связанной с Стратегической Оборонной Инициативой и безудержной гонкой вооружений, спровоцированных США.

Остается надеяться, что Мазурова назначат Председателем Совета Министров, блок промышленников-практиков в Политбюро усилится и под их руководством в стране будут проведены назревшие экономические реформы. Во всяком случае уже не должно быть тех бед, которые постигли страну в мои восьмидесятые-девяностые годы и к новому веку СССР выйдет без тех потерь, войн и бедствий, которым я был свидетелем когда-то.

Сейчас я трясусь в электричке по дорогу в Москву, с удовольствием посматриваю в окно, на суету в вагоне и радуюсь. Радуюсь всему – скандальным пассажирам, слякотной осени за окном, даже вагонной вони, а главное – предстоящей встрече с родными, любимыми людьми и нормальной, пусть и обычной жизни! Единственное, что меня беспокоит сейчас – успею ли я позвонить тете с Ленинградского вокзала, чтобы предупредить о своем приезде!


Конец книги.


Глава 15. | Шанс |