home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Окончание главы 14.

Стройка.

Бригадир чеченцев Остап оказался невысоким полноватым мужчиной лет сорока-сорока пяти, одетым в чистую спецовку и совсем не похожим на кавказца. С круглым лицом, коротким носом и щетиной походил на русского, только акцент выдавал инородца.

— Почему Остап? – полюбопытствовал я. – Как правильно?

— Зови Остапом, – махнул он рукой, улыбаясь. – Все так зовут, а я привык, давно здесь живу. Слишком мое имя непривычное для русских. Даже жена меня так зовет. Она у меня русская, – пояснил.

Первым делом Остап опросил меня о планах и пожеланиях, потом походил вокруг дома, пощупал венцы, фундамент, собрал своих коллег, что-то обсудил и подошел ко мне.

— Сколько времени планируешь для ремонта? – поинтересовался он.

– Пару недель, надеюсь хватит? – опасаясь торговли за сроки и деньги вопросительно взглянул на него я.

— Попробуем управиться, — легко согласился и вновь оглядел дом бригадир. — Сейчас нам выплати по сто рублей, а по окончании работ — по двести. Деньги давай мне, а я сам рассчитаюсь со своими. Все стройматериалы вовремя и за счет заказчика, – напомнил. – Работать будем с утра до вечера без выходных. Хорошо, если организуете обед и баню. Ночевать будем у себя.

Мы сейчас уедем. Надо будет привезти кое-какой инструмент, -- и перечислил, глядя на коллег: – Лопаты, кирки, ломы, ведра, тачку, домкраты, бензопилы, топоры, кувалду, бетономешалку желательно опять арендовать. Здесь можно подвести трехфазный ток? – повернулся ко мне.

– Не знаю, – растерялся я. – Наверное, есть в деревне электрик, поинтересуюсь.

– Давайте, грузимся, – скомандовал своим и направился к своей «четверке», на которой они приехали.

С ним были двое. Один – высокий и нескладный сутулый мужчина с рано поседевшей головой и длинными руками, а другой – молодой парень, лет двадцати по имени Магомед. Наверное, наших баб с ума сводит этот стройный гибкий красавчик с кучерявыми волосами, карими глазами и тонким носом с горбинкой. Одет, правда он был в старые, заляпанные краской джинсы. Но ведь не это для женщин главное?

К обеду прибыла колхозная «Колхида» и доставила бревна, цемент и рубероид, затем самосвал выгрузил несколько кубов песка.

– Щебень завтра привезу, – заверил меня водитель.

Я направился в дом хозяек, выяснять про электрика, удивляясь про себя профессиональному подходу к делу чеченцев. Даже про бетономешалку не забыли. Конечно, несколько кубов бетона лопатами перемешивать – еще та задачка! Вероятно, для нее нужен трехфазный ток.

Чеченцы приступили к работе по-деловому без суеты. Пока Магомед долбил и копал траншею, освобождая старый фундамент, Остап с сутулым двигали мебель к центру дома и вскрывали полы. Я удивился, когда сутулый скинул свою брезентовую ветровку и обнажил руки. Все руки были перевиты венами и узловатыми мышцами, хоть изучай анатомию. Он оказался настолько молчаливым, что я не помнил, чтобы он когда-то говорил и даже не знал, как его зовут. Молча выслушивал Остапа, кивал седой головой и уходил работать. Магомед, как самый молодой беспрекословно выполнял все указания старших, но мог перекинуться со мной или с приходящими девчонками шутками, но под строгими взглядами старших вновь принимался за работу. Дедовщина и строгая иерархия царила в их коллективе.

В первый же день работы появился Григорий, которого Николай когда-то пригласил на шабашку.

– Сергей, можно тебя на минуту, – позвал меня он.

Я в это время долбил ломом старую кладку из бутового камня. Не сидеть же мне созерцая с лицом Будды, как другие работают? Брался без приглашения за лопату, лом, кирку, гвоздодер, если видел, что моя помощь окажется не лишней.

– Прими меня в бригаду, – попросился он. – Я ведь честно собирался шабашить. Это все Колька затеял. Сам сейчас жалеет, что упустил хороший заработок, но не хочет унижаться и просить, а я не гордый, мне деньги нужны и отпуск в колхозе уже взял.

– Не знаю, – в сомнении оглядел его щуплую фигуру. – Спрошу у бригадира, – я кивнул на Остапа.

– Ты хозяин и ты платишь, – ответил мне бригадир, недовольно глядя на Гришу. _ Если будет лениться, то выгоню.

Так в бригаде появился новый работник.

Мне уже было все равно, сколько я переплачу. Мои запланированные расходы давно перевалили за тысячу. Если действительно можно было купить нормальный дом за эту сумму, но здорово на мне нажились все участники. Но откуда я мог знать расценки? Конечно, можно было скинуть предложенные цены, торгуясь за каждый рубль, только зачем?

Танька или ее мама готовили обеды, приносили на стройку и уносили пустую посуду. Чеченцы не курили, перерывов почти не делали, а после обеда отдыхали около получаса. Поднимался Остап, вставали остальные и шли к своим участкам работы.

Как-то после обеда я поинтересовался у Остапа.

– Почему мужчины с Кавказа едут в Россию, на Север шабашить?

– Не знаю, как везде, но армяне вон на рынках у вас цветами торгуют, грузины – мандаринами, азербайджанцы – всем, чем можно, а у нас в Чечено-Ингушетии нет работы, а если и найдешь, то получишь копейки. Только наши начальники хорошо зарабатывают и получают за нас (грустно улыбнулся). У нас женщины вообще не работают, а сидят дома с детьми и ведут хозяйство. Мужчины договариваются и едут бригадами к вам строить. Многие к зиме возвращаются к семьям, а молодежь, (кивнул на Магомеда) бывает женится и остается. Здесь можно хорошо зарабатывать, если не лениться. Мы ведь все тоже из одного села, а Ваха – мой дальний родственник, – Остап закончил говорить и поднялся.

За ним молча поднялись его соплеменники.

Однажды услышал, как Остап ругается на Григория.

– Что случилось? – вмешался я в разгорающийся конфликт.

– Я говорю ему, что надо сверлить или долбить фундамент, чтобы связать арматуру для прочности, а он – и так сойдет, если обвяжем поверху, – горячился бригадир и в его голосе слышался отчетливо акцент. – Если строишь не себе, то можно делать кое-как? – продолжил он возмущаться.

Я укоризненно посмотрел на провинившегося.

– Все, все, я понял, сейчас все сделаю, – зачастил тот и поднял руки ладонями ко мне.

За обедом Остап, глядя в спину удаляющейся Таньке с лукавой улыбкой произнес:

– Какая девушка! Вах! Женился бы Сергей на ней, ведь любит она тебя всерьез. Горя бы не знал. Моя жена работает в военкомате, так другие работницы удивляются и упрекают ее – почему никогда не остается на вечеринки, где должны присутствовать другие мужчины. Неужели я запрещаю или она меня боится? И не верят, когда она говорит, что уважает мужа. Вот и эта девушка такая, – кивнул в сторону дома, куда скрылась Татьяна.

– Есть у меня девушка, Остап. Не хуже Тани, – признался я.

– Почему же ты здесь, а не с ней? – удивился чеченец. – Не зарабатываешь, а только тратишь?

– Как тебе объяснить? – задумался я. – Бывают периоды в жизни, когда надо побыть одному в тихом месте, подумать, выждать, пересидеть.

Собеседник долго всматривался в меня недоверчиво, потом пришел к какому-то выводу и кивнул головой.

– Молод ты еще, хотя и разумен не по годам, – произнес непонятно он. – Ты точно, не строитель? – вернулся бригадир к давно мучившему его вопросу.

– Когда мне строить было? – улыбнулся я, – в прошлом году только школу закончил и год проучился в институте на программиста.

– А прогр…мист, это кто? – заинтересовался мужчина.

– С ЭВМ или компьютером работать буду, – просветил я его.

– И много будешь зарабатывать? – поинтересовался он тем, что ближе и понятней.

– Думаю, больше строителя, – предположил я с улыбкой.

В сомнении он покачал головой и продолжил:

– Вот после нас остаются разные объекты на года и люди нас помнят. А если мы схалтурим или неправильно построим?

Недавно мы строили эстакаду на автостоянке возле шоссе от одной дорожной конторы по выданным чертежам. Смотрю, а расстояние между плитами слишком большое. На своей машине я бы не рискнул заехать на эту эстакаду. Надо миллиметры высчитывать, чтобы не провалиться. Прекратил стройку и поехал к заказчику. Показываю неверные размеры в проекте, доказываю, а он – договор заключили? Деньги и стройматериалы вы получили? Вот и стройте, как указано в чертежах. Люди повыше и пограмотнее вас проверяли и утвердили. Хорошо, что как-то заехал на ту стоянку какой-то секретарь райкома или обкома, не знаю. Подошел, посмотрел, тут я показал, чего мы строим. Я даже машину подгонял свою. Тот покривился, покивал и уехал. Потом примчался недовольный заместитель того директора ПМК Дорстроя, сам не соизволил, и передал распоряжение через зама сократить размеры пролета на тридцать сантиметров. Вот так. Что бы говорили автовладельцы или водители про нас, про строителей, если их машина рухнула бы с эстакады? Мне самому всю жизнь было бы стыдно, а этот твой пр…, пор…, мист, что оставит после себя? – ехидно посмотрел на меня чеченец.

– Не могу я тебя сейчас убедить, но вспомни этот разговор Остап лет через двадцать-тридцать, когда у тебя в кармане будет мобильный телефон, размером с пачку сигарет и ты сможешь, не сходя с этого места поговорить со своей женой или с Вахой, сфотографировать объект и выслать ему фотку тут же, послушать любимую музыку, как на магнитофоне или по приемнику и многое еще, во что невозможно сейчас поверить. А это придумают те же компьютерщики и программисты.

– Ты, как сказку рассказываешь или фантастику, – улыбнулся строитель, конечно не поверив и поднялся, показывая остальным, что обеденный перерыв закончен.

Я остался сидеть один, дожидаясь Татьяну и размышляя о национальных чертах народов, затронутых в сегодняшних событиях и разговорах.

Можно ли судить о всех людях и народах по отдельным их представителям? Наверное, или однозначно можно ответить нет! Сегодня я заметил, как презрительно смотрел Остап на пожелавшего схалтурить Гришу и нотки презрения слышались в его голосе, когда он рассказывал про дорожного начальника, не признавшего ошибку в проекте и настоявшего строить явно негодный к эксплуатации объект. Не решился тактичный чеченец выложить все мне, представителю этого народа. Но не все же русские такие?

Можно не уважать Николая, желающего обмануть подростка, попить, погулять на его деньги и прочее. Можно уважать этих работяг-чеченцев, вкалывающих, не щадя сил с утра до вечера и старающихся все сделать качественно, на совесть, но откуда взялись те сволочи, которые будут держать в ямах рабов и пленных в своих горных аулах, издеваться над русскими, резать головы и изгонять из своих домов?

Можно ли уважать Ваху, который пользуясь своей должностью и связями поставляет заказы своим землякам и заодно сам неплохо с этого имеет? А Иваныча? Тот занимается почти тем же. Мое знакомое семейство Щуровых, которые махнули рукой на разрушающийся дом, не имея средств и возможностей отремонтировать его?

Может не люди виноваты, а обстановка вокруг них и сложившиеся условия жизни? Стал бы Николай пить, а Гриша халтурить, если бы знали, что за качественно выполненную работу будут получать нормальные деньги, и не разово на шабашке, а постоянно. Тот чиновник стал бы так легкомысленно относится к явному браку чертежников или проектировщиков, если бы был уверен, что за неверно построенный объект слетит с должности или заплатит деньгами?

Насчет Николая не знаю, а другие? Люди не винтики в отлаженном механизме системы. У каждого свои слабости, но все хотят жить хорошо и богато. Сейчас, при нашей социалистической уравниловке нет понятия или принципа – от каждого по труду соответствующие доходы. Перед глазами эти чеченцы. Они-то знают за что вкалывают. Тот же Гриша захотел заработать столько за пару недель, сколько не получил бы в колхозе за месяц.

А меня самого можно уважать и за что? Приехал «богатенький Буратино» с деньгами и решил осчастливить отдельно взятую семью, отремонтировав ненужный им дом. Деньги девать некуда? Откуда они могли взяться у подростка? Родители дали? Украл? Наспекулировал? Если бы заработал тяжелым трудом, то вряд ли стал разбрасываться ими так легко. Поэтому окружающие решили поиметь с этого легкомысленного пацана.


Творческий вечер.

Сегодня вечером мы с Таней решили устроить «творческий» вечер для ее подруг. Однако, когда в вечерних сумерках вышел с гитарой на улицу, оказалось, что возле ее дома собралось немало деревенских жителей и подходили другие. Белели женские платки, но по большей части собралась молодежь – девчонки и пацаны разных возрастов. Я вопросительно взглянул на подругу, но она только развела руками и в недоумении улыбнулась.

Во дворе Татьяны места для всех не было, да и гряды могли потоптать ненароком, поэтому предложил всем пройти к «моему» дому – там ограды и гряд не было. С шумом, шутками и смехом все двинулись туда.

Расположился с гитарой на бревнах, которые строители уже вывернули из стены. Рядом примостилась Таня и еще несколько девушек, остальные присели, где смогли или остались стоять.

– Меня зовут…, – попытался представиться я, как из толпы перебил меня женский насмешливый голос:

– Знаем, знаем, Сергей!

– Знаем даже к кому приехал…, – добавила другая.

– И зачем…, – под смех присутствующих продолжила третья.

Куда мне одному перешутить толпу? Даже пытаться не стоит. Провел пальцем по струнам, и все затихли. Гитара была не плохая, но до концертной далеко. Это еще проверил накануне в доме и подстроил.

Начать решил с Губина:


Таня, ещё вчера мы были вдвоем,

Ещё вчера не знали о том…


Полночь за окном непроглядная,

Где же ты моя ненаглядная?

Сердцу дорогая и странная,

Не со мною ты, не со мной…


Потом пел другие песни Любе, Нэнси, Танцы минус и других, про любовь, о своем городке и друзьях…:


Ты знаешь, так хочется жить…


Выйду ночью в поле с конём,

Ночкой тёмной тихо пойдём...


… И снова седая ночь,

И только ей доверяю я…


… И ты споёшь,

И тихо липы вздохнут,

И вновь тебе подпоют

Ребята с нашего двора…


… Всю жизнь глядятся в ночь усталые глаза

В пути шофер-дальнобойщик

Он знает лучше всех, он может рассказать

Что наша жизнь – шоссе, шоссе длиною в жизнь…


Жду тебя напрасно я и в метель, и в дождь…


Сделал небольшой перерыв и отпил, предусмотрительно захваченного Таней кваса. Знал, что вскоре в горле запершит, но не ожидал того, что пальцы совсем не слушаются. Значительный перерыв в упражнениях с гитарой сказывался, да и лом с лопатой и появившиеся мозоли неблагоприятно влияли на игру. Совсем потерял чувство инструмента. Поднял кисти, встряхнул, посжимал и поразжимал пальцы. «Мы писали, мы писали, наши пальчики устали…»

– Совсем руки не слушаются, – шепотом пожаловался Татьяне.

– Людям нравится, – с улыбкой подбодрила меня и кивнула вперед.

Перед нами плотно стояла толпа. Я, увлеченный пением и гитарой не заметил, что собралась почти вся деревня.

– Откуда такие душевные песни? – поинтересовалась женщина, стоящая впереди.

Смущенно я повернулся к подружке, и она громко сообщила:

– Сережа сам песни сочиняет.

В ее голосе слышалась гордость, а по толпе пронесся гул удивления.

Я поправил гитару и продолжил:


У ночного огня под огромной луной

Темный лес укрывал нас зеленой листвой

Я тебя целовал у ночного огня

Я тебе подарил

Половинку себя…


Облетела листва, у природы свое обновленье,

И туманы ночами стоят и стоят над рекой.

Твои волосы, руки и плечи – твои преступленья,

Потому что нельзя быть на свете красивой такой…


Колокольный звон над землёй плывёт,

А в монастыре братский хор поёт.

– Господи, помилуй!


А ведь когда-то мы могли

Сидеть с гитарами всю ночь,

И нам казалось, что всю жизнь

Мы будем вместе всё равно…


Ах, как хочется вернуться,

Ах, как хочется ворваться в городок.

На нашу улицу в три дома,

Где все просто и знакомо, на денек…


Женщина средних лет – не спешит с работы.

Перекресток и красный свет – можно и обождать.

Сердце чуть-чуть кольнёт – видно устала что-то.

Дома никто не ждёт, некого и ей ждать.

День её рожденья – вновь идёт в дороге.

Дай ей Бог терпенья и любви немного…


Было время, ждали вечер

Под гитары песни петь,

Было море по колено,

Возвращались утром в шесть….


– Все! Концерт окончен! – объявил наконец я, почувствовав, что не могу нажимать на струны, как положено.

Толпа разочарованно загудела.

– Спой еще хоть одну, – начала уговаривать какая-то баба. – Чего ломаешься-то?

Я поднялся и передал гитару Татьяне.

– Я не профессиональный музыкант, не играю каждый день, пальцы уже не держат струны, – попытался объяснить.

– Чего там держать-то? Бренчи, да бренчи, – не унялась она.

– Зинка, перестань! – послышался пьяненький мужской голос. – Сама возьми гитару и бренчи, а я спою. Славный дуЕт у нас получится!

– Она может только на нервах свово Толика бренчать! – пошутил женский голос и в толпе рассмеялись.

Постепенно люди стали расходиться, шумно обсуждая состоявшийся концерт, услышанные песни и свои проблемы. Многие подходили к нам с Таней, благодарили и просили повторить выступление. Некоторые хотели записать тексты песен. Пришлось пообещать.

Мне запомнилась одна пожилая женщина.

– Спасибо тебе Сережа. Хорошо поешь и песни душевные у тебя. Если действительно ты их написал, то ждет тебя большое будущее, – предсказала. – Отдохнула сегодня душой, а некоторые, как про меня написаны.

– Учительница моя, – сбоку подсказала Танька.

Долго вспоминал слова старой учительницы. Вряд ли меня ждет большое эстрадное или бардовское будущее, ведь это не мои песни. А обещание я свое выполнил и спел еще раз перед деревенскими за несколько дней до отъезда.


Новые деревенские знакомства.

– Молодой человек! – услышал я высокий мужской голос.

Обернувшись увидел, что на дороге стоит высокий круглолицый парень.

– Можно вас? – позвал он, глядя на меня.

Я поставил ведро и воткнул лопату в кучу песка. Мы уже начали заливать опалубку с одной стороны дома. Отряхнувшись не спеша направился к незнакомцу, гадая – кто это и чего ему от меня надо? Одет прилично – выглаженные брюки, чистая не новая рубашка с закатанными рукавами, часы с кожаным ремешком на правой руке. С меня ростом, но судя по фигуре со спортом не дружит. Круглое лицо, шевелюра с ранними залысинами, высокий лоб, глубоко посаженные глаза, тонкие губы, маленький неразвитый подбородок и, похоже, верхние зубы нависают над нижними. Не красавец!

– Это вы Сергей Соловьев? – начал незнакомец верещать неприятным высоким голосом.

Я молча смотрел на него, ожидая продолжения и удивляясь такой экспрессии.

– Я спрашиваю вас! – повысил голос он.

Наверное, Танькин жених, – предположил я мысленно. Кто еще может так спрашивать?

– А ты кто? – спросил я, угрюмо глядя на него.

– Это пока не важно! – смешался тот, но упрямо вскинул голову и признался: – Я жених Тани! Я рассчитывал, что мы поженимся. Зачем вы сюда приехали? Кто вас звал? – снова зазвенел голосом.

– Жених? – ухмыльнулся я, – а она знает, что назначена невестой?

– Не ваше дело! – взвизгнул он. – Отвечайте. Что. Вы. Здесь. Делаете, – разделяя слова спросил, грозно сверкая глазками. – Я имею право знать! Вот!

Что ему ответить? Верещит, злится, а опасности не вызывает. Лучше попытался бы, как мужик ударить обидчика. Наверное, никогда в жизни не дрался, как все пацаны. И профессию выбрал – работать с животными, чтобы не общаться с людьми. Какой из него хозяин? Мужик? Только членом с яйцами и отличается от бабы.

– Чего вы молчите? Боитесь? – обличающе направил на меня палец. – Я жду ответа!

– Что же ты жених, дом невесте не ремонтируешь? Куда молодую жену то поведешь? – ехидно спросил я.

– Это не ваше дело, – снова сорвался он на визг. – Я не на строителя учился. Я… Я найду, куда вести жену, а вот вы, на что рассчитываете? – вновь направил палец на меня.

– Это уж Татьяне решать, чьей быть женой, – устало произнес я.

Мне уже надоел этот бесперспективный разговор и решил спровоцировать «соперника» на решительные действия, чтобы он мог потом гордиться, что поступил по-мужски – подрался за свою девушку.

– Конечно, рогатый скот оплодотворять легче, чем раствор мешать и бревна ворочать! – ехидно ухмыльнулся я ему в лицо.

Двоякий смысл моих слов не сразу дошел до него, но когда сообразил, то покраснел, сжал кулаки и шагнул вперед.

– Стоп! – крикнул я и поднял руку. – Подожди, споткнешься еще, – остановил я «жениха», готового ринуться в драку.

Я наклонился и убрал с его пути булыжник средних размеров. Выпрямился и подзадорил:

– Теперь, давай!

Испытав очередное унижение, он с каким-то утробным рыком бросился ко мне, выставив вперед руки, даже не сжатые в кулаки. Вероятно, хотел схватить меня за руки или шею, так как я стоял перед ним в одних спортивных трусах. То, что нужно бить обидчика не пришло ему в голову. Так все делают, кто не умеет или не хочет настоящей драки.

Я, сделав полшага в сторону, отбил его руку и он, споткнувшись об мою ногу, потерял равновесие и пробежался по земле, перебирая руками и ногами. Поднялся весь красный и со злостью выпалил:

– Вы! Вы еще пожалеете! Я вам еще ….

Не договорив, быстрым шагом он обогнул меня и поспешил по дороге.

Я обернулся на Татьянин дом и увидел, что она стоит за оградой с какой-то светловолосой короткостриженой девчонкой и смотрит на меня. Махнув ей рукой, направился к своей лопате.

– Кто это был? – спросил Остап, искоса взглянув на меня.

Заметив, что он кривит губы, сдерживая улыбку, я почувствовал раздражение.

– Ты всегда был верен своей жене? Никогда не случалось конфликтов с обманутыми женихами или мужьями? – спросил его, сдерживая эмоции.

– Я нормальный мужчина, всякое бывало, особенно в молодости, – спокойно ответил он своим мягким голосом. – Я тебя, понимаю, – признался, дружески улыбаясь. – нечего тебе здесь делать, без тебя управимся. Сходи лучше с Таней куда-нибудь.

– Чего он от тебя хотел? – с напряженным лицом поинтересовалась Татьяна, когда я подошел к ее калитке.

Девчонка куда-то девалась.

– Интересовался – когда я уеду и уеду ли? – ответил ей с улыбкой.

– Вот ведь!.. – чуть не выругалась она. – Уже все ведь объяснила… Ты догадался? Это наш зоотехник-ветеринар Володя. У меня с ним ….

– Не надо. Я знаю, – прервал я ее. – Ты почему на работу не идешь, и кто это с тобой была? – перевел разговор, уходя от неприятной обоим темы.

– Собиралась вот, а тут…, – сообщила и неожиданно улыбнулась. – Грязный какой, – провела ладошкой по плечу, смахивая пыль.

В хорошую погоду я работал в спортивных трусах, пытаясь использовать солнечные дни для загара, а вечером ходил один или с Таней на речку, купаясь прямо в них, чтобы обмыться самому и простирнуть трусы заодно.

– Он приходил ко мне на работу, тоже устроил скандал, – призналась. – А ты в деревне популярен, – лукаво улыбнулась. – Вон и племянница глаз на тебя положила. Раньше ко мне редко заглядывала. Маленькая еще. Школьница. А сейчас каждый день забегает, в окно на тебя любуется. Смотри! – шутливо погрозила пальчиком.

– Ничего. Скоро уеду и будете жить, как прежде, – заверил я.

Татьяна на мои слова нахмурилась и отвернула голову.

Вечером один пошел на реку. Подруга осталась с мамой копаться в огороде. В древне вообще никогда дела не переводились. Это городские жители, придя с работы могли завалиться на диван и пялиться в телевизор. А здесь работа начиналась с рассвета и продолжалась до заката. Утром, проснувшись я видел на столе емкость с парным молоком, свежеиспеченные блины, пироги или сырники. Таня или ее мама уже постарались.

Обиходив и накормив скотину, кур и поросенка, они выгоняли корову в стадо, готовили для себя и нас, и спешили на работу в колхоз. После работы работали в огороде, опять занимались живностью или другими делами, в сумерках ужинали и ложились спать. Татьяна успевала навестить или погулять со мной. Иногда утром, если я просыпался от ее шагов, то ныряла ко мне в постель. Деревенская молодежь тоже участвовала в домашних делах, но ночами гуляла до утра.

Искупавшись в заметно похолодевшей воде, я присел на берегу, обсыхая и задумчиво глядел на воду, вспоминая встречу с Вольдемаром. И здесь Вовка. У Маринки чуть не расстроил я отношения с Вовочкой и здесь – Вольдемар. Как у него с Татьяной сложатся отношения после моего отъезда? Думаю, что он сможет простить ее, а она? Захочет ли продолжать с ним? Девушка она разумная, практичная. Ведь у них может получиться счастливая, гармоничная семья, – неожиданно пришел к выводу. Татьяна по характеру решительная и будет главой семьи, подчинив супруга. Тот, думаю согласится подчиняться. Конечно, из него помощник по хозяйству никакой, да и не добытчик, судя по всему. Говорят – он хороший специалист-животновод, вот и пусть в колхозе имеет авторитет, а дома будет править жена. А появятся у них дети, Татьяна вообще будет счастлива. Надо будет как-то подтолкнуть ее к этой мысли, да и без меня советчиц у нее достаточно. Елизавета Федоровна то успокоилась, когда убедилась, что жить здесь не собираюсь.

– Вы почему здесь один сидите? – неожиданно услышал за спиной молодой женский голос.

Обернувшись через плечо увидел молодую светловолосую девушку, но не смог рассмотреть на фоне закатного солнца.

– А с кем мне сидеть? Здесь хорошо, красиво, спокойно, – ответил я, вновь отвернувшись к воде.

– С Татьяной, например, – намекнула она.

– Она маме помогает, – ответил я, не оборачиваясь. – Присаживайтесь, – кивнул на траву рядом, – удобнее будет разговаривать, а то стоишь на фоне солнца.

Я узнал ее. Это она тогда стояла с Таней в ее дворе, и та называла ее племянницей, школьницей. Девчонка подошла, бросила босоножки, которые держала в руке и присела, подогнув полные ноги.

Теперь я смог рассмотреть ее. Простое круглое лицо, курносый нос и полные пухлые губы. Чем-то ее лицо напоминало сказочный персонаж – Емелю, Ивана-дурака или третьего брата из сказки «Конек-горбунок». Такими их рисовали художники или аниматоры – светловолосыми, круглолицыми и курносыми. Только короткая прическа девушки не вписывалась в образ. Полненькая, с плотным телом и маленькой грудью, размера первого-второго, узкими плечами, но широким тазом и шикарными бедрами, обтянутыми узким коротким платьицем. Из-под платья выглядывали белые полные ноги с круглыми крупными коленями.

Не загорела совсем девчонка. Может кожа солнечный загар не принимает или сама не любит? Знал таких, белокожих. Моего друга Леднева Серегу, например. Тот сколько раз на солнце побывает, так каждый раз потом кожа лохмотьями сходит и остаются красные пятна, похожие на ожоги.

Заметив мой взгляд, девушка смущенно попыталась натянуть подол на ноги. Бесполезно – платье слишком короткое, узкое, а задница с ляжками полные. Чуть не лопается в такой позе.

– Тоже гуляешь? – поинтересовался я, отвлекая от смущения. – Почему одна?

Девчонка взглянула на меня, отмахнулась от мошкары букетиком полевых цветов, который держала в руке и призналась:

– Я видела, как ты один пошел на реку и тоже решила… Почему в деревню не идешь? – полюбопытствовала.

– Здесь хорошо, тихо. Подумать можно спокойно, – вновь посмотрел я на воду.

– О ком, о Тане? – полезла в душу бесцеремонно она.

Почему у девчонок одно на уме? – мысленно возмутился я, но ответил корректно:

– О многом, и о Тане тоже, – взглянул с иронией на нее. – Тебе разве не с кем гулять? Парня нет?

– Нет, – досадливо мотнула головой она. – Да и не интересно с ними. У них одно на уме.

– Со мной, значит, тебе интересно, – развеселился я. – Ты же знаешь – у меня Таня, – с интересом я взглянул на девушку.

– Вот, везет же некоторым! – досадливо воскликнула она. – Сразу двух парней имеют, а у некоторых и одного нет!

– Может она заслуживает? – подначил я девчонку.

– А я не заслуживаю? Я уже взрослая и уже не девочка, – простодушно выпалила.

– Когда же ты успела? – удивился и заинтересовался я.

– Было дело, – сразу потускнела она и отвернула голову.

– Не понравилось, значит, – сделал я вывод.

– А чего хорошего? – взвилась возмущенно девчонка.

– Не знаю, – задумчиво признался. – Девушкой не был, но все взрослые этим занимаются с удовольствием. А ты чего хотела? – взглянул на девушку с интересом.

Никогда еще подобных разговоров у меня не было.

Задумчиво она подняла вверх глаза и простодушно принялась перечислять:

– Хотела бы, чтобы он меня любил, обнимал, целовал и гладил. Всегда был рядом, говорил ласковые слова… Чтобы был высокий, красивый и сильный, как ты.

Лицо ее при этом выглядело мечтательным. Упомянув меня, она коротко взглянула на меня и смутилась.

– Раз я тебе нравлюсь, то садись сюда, и я тебя поглажу и поцелую, – предложил, выпрямляя ноги и показав глазами на землю между ног.

Посмотрев внимательно на меня, девчонка вздохнула и на коленях переползла ко мне. Ну и жопа! – подумал было, когда ее толстые ягодицы с трудом поместились между моих ног. Давно я не пробовал поперечный шпагат!

– Как тебя зовут? – спросил я в розовое ушко.

– Ира, – еле услышал.

Слегка коснулся губами кожи шейки, обнял одной рукой за мягкий живот, а другую положил на грудку. Ирина была без лифчика! Да и зачем он для такого размера? От моего касания шеи, девушка передернула плечами, а по ее телу пробежала дрожь. Я помял грудь, пощупал бедра поверх платья и попытался сунуть руку между толстых ляжек. Не получилось.

Я вновь поцеловал в девичью шейку и Ирку вдруг затрясло. Я даже опешил. Неужели она так хочет мужика? Нет. На это я был не согласен. С ее простодушием и детской наивностью про наши шалости скоро все будут знать в деревне. Как к этому отнесется Татьяна? Ее мама? Иркины родители?

Я опустил руки и отстранился. Ирка подобрала ноги и, обхватив руками свои колени, продолжала сотрясаться всем телом. Может у нее на шее эрогенная зона, поэтому так возбудилась? Я тоже возбудился от близкого молодого женского тела, но голову не потерял.

– Может тебе окунуться? – тихо спросил девчонку.

– Я без купальника и вода холодная, – чуть повернув голову ответила она, продолжая трястись, но уже тише.

– А я окунусь, – сообщил и поднялся на ноги.

Не хотелось демонстрировать вздыбленные шорты неопытной девчонке. Вдруг напугаю. Подумав, у реки скинул трусы и голышом кинулся в воду. Когда вылез из воды эрекции не было и следа, зато затрясся, как Ирка, но от холода. Было еще светло, но солнце уже скрылось за деревенскими деревьями. Натянул еще влажные трусы и помчался вдоль берега, согреваясь.

– Городские разве не стесняются раздеваться перед девушками? – поинтересовалась Ирина, когда я остановился рядом после пробежки.

– Трусы не хотелось мочить, – смущенно ответил я. – Да и чего там скрывать? Не видела голых ребят?

Ирина, отвернув голову, промолчала.

– Ты почему остановился? – поинтересовалась она, когда медленно шли через луг к деревне. – Ты ведь хотел, я чувствовала. Я тоже хотела, – тихо призналась и опустила голову, чтобы скрыть румянец.

– Уеду я скоро, – задумчиво сообщил я ей. – Будет еще у тебя свой парень, который станет обнимать и целовать тебя, – предсказал, чтобы успокоить.

– Не знаю, – произнесла в сомнении она.

Остальной путь проделали молча, а у деревни разошлись.

– Ты что с племянницей на реке делал, – с улыбкой поинтересовалась Танька, но в ее голосе уловил ревнивые нотки.

– Поговорили, она призналась, что ей нравлюсь. Обнял, поцеловал, успокоил. Все, – прямо ответил и открыто посмотрел ей в лицо.

Пусть лучше от меня Татьяна правду услышит, чем из деревенских сплетен.

– Вот зараза! – в сердцах воскликнула подружка. – Подстерегла все-таки тебя одного! Смотри, – предупредила она, серьезно глядя мне в глаза. – У нее отец, тот дядя Коля, мамин братец, которого ты побил и прогнал.

Фух! – выдохнул я. Хорошо, что вовремя остановился и не трахнул Ирку, а ведь мог. Еще не много и разложил бы девчонку на травке.

– Пусть папаша будет спокоен. Не пострадала его дочурка от меня, – уверенно заявил я Татьяне.

– Мне-то чего? – смущенно отвела она взгляд. – У Ирки кровь бурлит, играет. Готова лечь под любого.

– Не похоже, – не согласился я. – О деревенских ребятах она отзывалась не одобрительно.

– Так один разложил ее как-то на лавочке, а дальше не захотел встречаться, – поморщившись, сообщила Татьяна.

Все всё про всех знают в деревне, – теперь поморщился я. Какая тут может быть личная жизнь? Какие секреты?

Еще с одним Татьяниным поклонником столкнулся возле деревенского магазина.

– Э-э! Фраер, ну-ка греби сюда! – услышал я сбоку, выйдя из магазина.

Сегодня солнце жарило совсем по-летнему и всем на стройке захотелось пить. Простая вода надоела и мне захотелось чего-то острого, вкусного с газом. В Татьянин дом идти не решился, так как там никого не было и отправился в деревенский магазин, надеясь там найти квас, лимонад или минералку. Хорошо бы холодные, из холодильника, но это несбыточные мечты. Купив четыре бутылки «Буратино» у улыбчивой продавщицы вышел на крыльцо и услышал грубый оклик.

У угла здания стояли три похмельных потрепанных аборигена. Один, самый высокий находился чуть впереди и со злостью сверлил меня заплывшими глазками. Это, что еще за урод? Мало его жизнь била, да все по голове! Я заметил сломанный нос, рассеченную бровь, (как у меня), порванную губу и шрамы на лбу. Повыше меня будет, – мысленно отметил и шагнул в их сторону.

– Рамсы попутали, опойки? – спросил я со злостью, нарываясь на скандал. – За фраера ответить придется.

Жара сегодня достала, пить хотелось неимоверно, а тут еще эти ублюдки… Двое, заметил, от моих слов стушевались, но длинный не унялся.

– Это из-за тебя Танька от меня ушла? – раскрыл он рот и показал отсутствие нескольких передних зубов. – Драл ее хорошо? Джинсы ты дарил?

Так это ее первый парень, о котором она рассказывала в лагере? – догадался я.

– Это с тобой, уродом, она надеялась создать семью? – удивился я вслух. – Какую же глупость девчонка по молодости допустила! – в удивлении помотал головой.

– Ты, это, чего? – взревел он. – Если я сейчас захочу, то она с готовностью отсосет у меня, а ты рядом будешь стоять и смотреть.

Ухмыльнувшись, подонок самоуверенно оглянулся на собутыльников.

Я опустил на землю авоську с лимонадом, сделал пару шагов к нему и пробил классическую «двоечку» – по печени и в челюсть. Мужик, как подкошенный рухнул на землю. Второму, сделавшему шаг вперед, врезал ногой в живот. Тот задохнулся и отлетел, сев на задницу, а затем повернулся на бок, прижимая руки к животу и пытаясь вдохнуть. Третий не пошевелился, и я на него лишь предупреждающе посмотрел.

Я подошел к бывшему Танькиному жениху, приподнял его голову за волосы и вгляделся в слезящиеся от боли глаза.

– Ну что, пидор? Говоришь отсосет? Надо бы тебе последние зубы выбить, чтобы самому легче отсасывать было. Выбить? – спросил я со злостью, повысив голос.

Тот зажмурил глаза, замычал и замотал головой. Что мне делать? Я выпрямился и огляделся. Невдалеке стояла группа пацанов с велосипедами и с интересом наблюдали за дракой.

– Что же, гнида, мне с тобой сделать, чтобы ты навсегда забыл про Татьяну? – спросил я, глядя на лежавшего.

– Не надо…, ничего…, я все…, не буду…, – с трудом промычал он.

Я перевел взгляд на третьего, испуганно глядевшего на меня. От моего взгляда он попятился.

– Ну-ка, поссы на него, – кивнул я на бывшего покорителя девичьих сердец деревенских девчонок.

– Может не надо? Он все понял, – проблеял собутыльник.

– Ну! – угрожающе поторопил его я.

Тот нерешительно приблизился к другу, расстегивая ширинку. Любитель минетов зашевелился, в ужасе глядя на приближающуюся угрозу и будущий позор на всю жизнь.

– Ладно, – махнул я рукой мужику, уже доставшем член. – Отложим это дело, но если я услышу от кого-нибудь, что ты, сука, опять плохо скажешь про Таню или чего-то сделаешь, то тебя не только обоссут, – я склонился над поверженным. – Понял? – воскликнул.

– Да, да, понял, – с готовностью закивал тот лохматой головой.

– Смотрите, бляди! – я оглядел всю троицу, поднял авоську и пошел прочь.

Шел и размышлял о любви девушки к подонку. Правильно говорят: «любовь слепа» или «любовь зла, полюбишь и козла!», но что взять от молодой девчонки? Все они в таком возрасте помешаны на любви. Что Танька в свое время, что Ирка сейчас.

Все же правильно я сделал, что до конца не опозорил мужика, хоть он и достоин худшего. Такого никто не забудет, а я уеду и тот может отомстить беспомощным женщинам, да и нельзя творить беспредел на чужой территории.


Отступление. Татьяна. Обряд.

Таня после работы забежала в магазин. Захотелось вечером побаловать Сережку чем-нибудь вкусненьким. Может испечь чего? – задумалась. Она знала, что к сладкому он равнодушен.

Там она и узнала, что любимый избил и унизил ее бывшего несостоявшегося мужа. Вот же неймется этому подонку! Опять, наверное, сказал что-то плохое про нее. Так ему и надо, гаду!

Приближаясь к своему дому, взглянула с удовольствием на преобразившийся старый дом. Теперь на новом фундаменте он казался выше и даже захотелось в нем пожить. Ребята заканчивали веранду. Она выглядела среди мужчин загорелую стройную спортивную фигуру любимого и приветливо помахала рукой. Тот улыбнулся ей и кивнул головой. Какая же она счастливая! Никогда не забудет эти дни, проведенные с ним. Жалко, что ему придется скоро уезжать, да и ей тоже. Настроение сразу испортилось.

Дома в гостях сидела самая близкая мамина подруга и дальняя родственница тетя Валя.

– Здравствуйте, тетя Валя! – приветливо поздоровалась Татьяна и принялась из сумки доставать продукты.

Почувствовав напряжение, царившее в доме, она замерла и недоуменно уставилась на пожилых женщин.

– Что случилось? – тревожно спросила она, опустив руки.

– Дочка присядь и послушай, чего Валя предлагает, – предложила мама, не спуская с нее взгляда.

– Да, племяшка, послушай, – поддержала маму родственница. – Я же вижу, как ты маешься! То порхаешь, как птичка счастливая, то ходишь, как в воду опущенная. Что дальше думаешь делать со своим Сережей? Ведь скоро уедет он и вряд ли вы с ним еще встретитесь, – предположила.

– Что же делать? – растерянно переспросила Таня, опустив голову.

Тетя Валя произнесла то, чего она гнала из головы, стараясь не задумываться.

– Вот для этого и есть родственники, чтобы вовремя совет дать. Вижу и верю, что Сергей достойный парень. О таком все женщины мечтают. С таким мужем, как за каменной стеной, – решительно сказала тетя Валя, заставив Таню взглянуть на нее с надеждой. – Мы тут с Лизой подумали и решили, что надо приворожить его. Я уже Макаровну предупредила, что вечером придем к ней. У тебя есть фотографии Сергея или личные вещи?

– Да вы что, верите в эту чепуху? – отшатнулась Таня.

– А что? Макаровна сильная ведунья и я ей верю, – поддержала подругу мама.

– Мама! Ты же сама хотела, чтобы Сережка быстрее уехал! – воскликнула дочь.

– Хотела, хотела…, – пробормотала Елизавета Федоровна, отведя взгляд. – Прежде всего я хочу счастья для дочери, вот и Валя предложила….

– Вот и неси фотографию парня или его личную вещь. Неужели не хочешь, чтобы он был с тобой или хотя бы почаще приезжал? – поторопила тетя Валя.

Вот дуры бабы! Верят во всякую чепуху. Хотя…. Татьяна слышала, конечно, про деревенскую колдунью Макаровну и, что многие бабы и девушки ходили к ней со своими проблемами. Даже мужей-пьяниц водили, чтобы излечить от пьянства. Всякие слухи ходили про эту ведунью. Кто-то говорил, что помогает, а другие, наоборот, ругали и плевались. Помнится, в детстве с девчонками боялись вечером проходить мимо дома Макарихи и пробегали с ужасом в груди.

А вдруг и правда, поможет? – проскользнула обнадеживающая мысль. – Главное, верить!

Татьяна оглядела напряженные лица родственниц и поднялась со стула.

– Наверное, эти не подойдут, – поморщилась тетя Валя, рассматривая любительские лагерные фотографии, на которых был Сережка среди ребят и девчонок.

Каких трудов тогда стоили Тане раздобыть эти фото у отрядного фотографа!

– Ничего не разобрать ни лица, ни глаз. А отдельной фотографии нет? – вопросительно посмотрела на девушку тетя Валя.

– Нет. Есть более качественная, но здесь весь наш отряд, – протянула Таня общее фото, когда-то купленное за пятьдесят копеек у профессионального приезжего фотографа.

Тетя скептически вгляделась в глянцевое фото и отложила.

– Захватим все, пусть Макаровна сама решает, а вот его расческа, наверняка подойдет, – вынула из Таниной руки предмет Сережкиного ежедневного туалета. – Даже волос остался, – удовлетворенно отметила, осмотрев зубья.

Поздно вечером все расселись за круглым столом в доме Макаровны. Хозяйка принарядилась. Одела темное с блестками длинное платье, с шеи свисала нитка с крупными бусинами, а на пальце сверкал перстень с большим камнем. Наверное, одела самое дорогое, что у нее есть, – с иронией подумала Таня, рассматривая сидящую рядом старушку, но предметы, стоящие на столе, заставили подобраться.

В комнате царил полумрак. На столе горела одинокая свеча, стоящая перед зеркалом. Рядом стояла миска с водой, а справа от хозяйки лежала колода потрепанных карт.

– Знаю твою проблему девонька, – неожиданно густым низким голосом произнесла ведунья, не спуская глаз с Тани. – Сначала я узнаю все про этого парня, – пояснила всем хозяйка и обвела взглядом остальных женщин.

Тетя Валя напряженно смотрела на Ведунью, а Танина мама – с испугом.

Макаровна забормотала неразборчиво молитву или заговор. Неожиданно, Тане показалось, что пламя свечи колыхнулось, а стекло зеркала подернулось рябью, как вода.

Показалось, – успокоила себя Таня и тихонько выдохнула. Огонек свечи мог колыхнуться от дыхания окружающих или сквозняка. Только сейчас она заметила, что напряжена и даже забыла дышать – настолько на нее повлияла окружающая атмосфера.

Между тем гадалка, продолжая бормотать начала раскладывать карты, периодически поглядывая в зеркало через пламя свечи.

– Сильный…, дорога…, опять…, казенный дом, опасность…, снова путь, смерть…, казенный дом, снова опасность от другого человека, вроде служивого…, – бормотала старуха, рассматривая карты.

– Тюрьма, что-ли? – ахнула Танина мама, прижав руку к губам.

– Не мешай, – буркнула старуха, недовольно посмотрев на нее, но снизошла: – может и тюрьма, а может и похуже…, – продолжила выкладывать карты из колоды и бормотать:

– Вновь казенный дом, люди служивые…, беда…, тревога на сердце…, любовь есть, но далеко, – коротко взглянула на Таню и вернулась к картам.

Неожиданно она замерла, отбросила колоду и смешала карты, выложенные на столе.

– Всё! – решительно объявила гадалка и уставилась в одну точку.

Все в недоумении замерли.

– Антонина Макаровна, что вы узнали? – осторожно поинтересовалась тетя Валя. – Что-то нехорошее?

Ведунья пошевелилась, передернула плечами и обвела всех тяжелым взглядом.

– Зря вы пришли ко мне, – заявила низким голосом и остановила взгляд, на сидящей рядом Тане.

Даже ее зрачков из-за сумрака в помещении не было видно. У Тани пробежал озноб по спине от этого пристального немигающего взгляда.

– Не буду я его привораживать. Необычный это человек. Как бы беды мне не принес! Опасно заступать ему дорогу. Зря я с вами связалась. Держись девонька от него подальше. Погрелась рядом и пусть идет своей дорогой. Не твой он! У него свой путь, и все, кто рядом с ним сильно рискуют, а тех, кого захочет, он может покарать. Не хочу вмешиваться я в его судьбу. Он сам сильный и имеет сильных покровителей. Не знаю, людей или кого еще? – покачала головой старуха, по-прежнему не отводя глаз от девушки.

– Все! – решительно заявила она и, будто придя в себя отшатнулась от стола.

Пламя свечи вновь задрожало.

– Забирайте все и уходите! – распорядилась старуха решительно, не прикасаясь к принесенным фотографиям и расческе. – Никому не говорите, что я вам сообщила, а то беду накличете на себя и меня заодно. Зря я с вами связалась, – повторила она, сокрушаясь.

По дороге домой тетя с мамой тихо переговаривались, а Таня размышляла об увиденном и услышанном. Что же Сережка из себя представляет? Она то знает, что он добрый, хороший, талантливый. Пусть он временно с ней, зато весь, полностью ее! А она уж окружит его заботой и любовью. Растворится в нем и его растворит в себе без всяких приворотов. Пусть на час, на неделю, месяц, но ее! Из памяти же никуда не уйдут воспоминания о счастливых часах, проведенных с ним! А там дальше, дай Бог, еще увидится она с ним.


Внезапный отъезд.

Ремонт дома был практически закончен. На фундамент и замену нижних венцов потребовалось шестнадцать дней. Осталось отремонтировать крышу. Шифер уже был закуплен и привезен. Задерживала пилорама, на которой были заказаны брус на стропила и доски для обрешетки.

Когда мы приводили территорию стройки в порядок, стаскивая старые бревна и доски в общую поленницу на деревенской дороге появился молодой милиционер с погонами старшего лейтенанта и с планшеткой в руке. Удовлетворенно взглянув на дом, посмотрел на меня и уточнил:

– Сергей Соловьев? Мне надо с вами побеседовать. Где это можно сделать?

Чеченцы продолжили работу, неодобрительно и с опаской косясь на представителя власти, а я пожал плечами.

– В этом доме бардак, пойдемте на лавочку, – кивнул я на Танин дом. – Там сейчас никого нет, – пояснил.

Милиционер с удовольствием вытянул ноги в запыленных хромовых сапогах, снял фуражку и вытер носовым платком лоб.

– Ну и жара! – пожаловался и взглянул на меня.

– Я местный участковый, Добряков Юрий, – представился. – Давай Сергей, по-простому общаться, – предложил с улыбкой и пояснил: – Я ничего плохого про тебя не слышал и претензий не имею. Знаю, что наших пьяниц укоротил. Поделом им. Давно пора их закрыть, хотя бы в ЛТП, но руки не доходят.

Я вопросительно посмотрел на него – зачем же явился?

– Хорошо, сделал, что дом взялся ремонтировать. Елизавета Федоровна с Таней и мои родственники, дальние, – пояснил с улыбкой. – Я не буду спрашивать – откуда у тебя деньги? Не мое это дело, пока, – продолжил сбоку рассматривать меня.

– К нам поступила кляуза на тебя. Мне отписали разобраться. Будто я не знаю, что творится на моем участке и кто, чего из себя представляет! – наконец пояснил причину своего появления участковый. – Догадываешься от кого? – спросил он.

Я молча кивнул, криво усмехнувшись. Вольдемар, кто еще? Решил, говнюк, бороться с соперником своими методами. Знает наверняка, что к осени собираюсь уехать, но все равно накатал бумагу. Неужели не подумал о Таньке? Как она к этому отнесется если узнает о доносе «жениха»?

– В чем хоть он меня обвиняет? – поинтересовался я.

– Во многом, – поморщился Юрка и наконец, отвел взгляд. – Предполагает, что ты совершил преступление и скрываешься от розыска в нашей деревне. Иначе откуда у тебя такие деньги? Призывает проверить нас твою подозрительную личность и даже намекает, что ты не тот, за кого себя выдаешь. Даже в связи с иностранными разведками обвиняет, придурок. Тебя никто не разыскивает из органов? – спросил, как бы в шутку участковый.

– Ну и урод! – выдохнул я. – Неужели таким способом он хочет вернуть Татьяну? А если она узнает? Кто меня может разыскивать? На каникулах решил навестить Таню – она давно звала в гости. Обещал в свое время приехать, а ведь время идет, взрослеем. Скоро снова в институт мне. Я же в Ленинградском Политехе учусь. Знаешь? – повернулся к участковому, отвечая на опасный вопрос, закамуфлировав его другими ответами.

– Понятно, – задумался Юрий. – Конечно я отпишусь по кляузе, но боюсь, что он не ограничился заявлением к нам, в районную милицию. Мы хоть знаем людей на своей территории, а попадет подобная кляуза к чужим людям? Начнут копать ради карьеры, вдруг чего и выкопают? – заявил он, улыбкой показывая, что сам не верит предсказанному сценарию. – Уехал бы ты Сергей, кляузник и успокоится. Перестанет нас и других доставать. Конечно, плохо так поступать – идти на поводу у подлеца, но ты все равно собирался уезжать. Уедешь на неделю раньше.

– Конечно, хотелось бы наказать этого урода, – кивнул головой я, – но вдруг Татьяна решит с ним связать свою судьбу?

– Народ все равно все узнает и неизвестно, как Таня или ее мама отнесутся к поступку потенциального жениха, – попытался успокоить меня участковый.

Мне была понятна его позиция, как представителя власти. Кому интересно возиться с явными кляузами? Но все равно придется заниматься писаниной, готовя документы для архива, ведь заявление Вольдемара прошло через канцелярию, если умный опытный начальник милиции, не регистрируя сначала отправил бумагу участковому для проверки и если подтвердятся подозрительные моменты, указанные в заявлении, то тогда бумага пройдет все бюрократические инстанции. Прав участковый – пора отсюда сваливать, иначе незнакомый с контингентом сотрудник милиции или КГБ отправит запрос в Ленинград на Соловьева Сергея и в Ленинграде или Москве узнают, где меня можно искать.

– Хорошо, я уеду, – заверил я участкового. – Только, постарайся Юрий, чтобы никто из жителей не узнал об этом заявлении. Вдруг Татьяна будет с ним счастлива в браке?

– Попробую, – в замешательстве покачал головой парень, – но не могу обещать – слишком многие у нас видели это заявление, а всем рот не заткнешь.

– Хороший все-таки ты парень, Серега, – признался он, протягивая на прощание руку.

Участковый ушел довольный, а я остался сидеть, размышляя – чем объясню Татьяне свой неожиданный отъезд и как закончить ремонт крыши дома? «Не делай добра, не получишь зла!»


Глава 14. | Шанс | Глава 15.