home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 13.

Возврат.

А на Ленинградских улицах весна переходила в лето. В наших дворах уже осыпалась черемуха, но ароматный запах еще чувствовался. Набухли соцветия сирени и вскоре должны украсить ветви кустов ароматными кистями с цветочками.

Я, выскочив из своего подъезда, притормозил на миг, поправил лямку сумки с учебниками и конспектами на плече, оглядел залитый солнечным светом двор, радостно вздохнул и направился вдоль дома к арочному проходу, выводящему на Московский Проспект и к метро. Скоро лето, а там сессия, Олимпиада, попутно период трудовых подвигов в стройотряде, бригаде или еще где (не решил еще). Хорошо школьникам сейчас — пару недель учебы и начнутся каникулы на долгих три месяца!

– Э, земеля, погодь! – неожиданно услышал хриплый голос за спиной при входе в арку.

Я резко развернулся от неожиданного оклика. Мужик. Одет прилично, что никак не вязалось с хриплым голосом и блатными интонациями. Откуда он взялся? Никого не видел во дворе поблизости. Мельком покосился за спину — ко мне ли он обращался? Нет никого проходе. Чего ему надо?

– Твою хату обнесли по осени? – поинтересовался незнакомец и приблизился ко мне.

Осторожно я кивнул, не сводя с него взгляда.

– Я не знал, что ты под присмотром конторы. Нашли и намекнули, что все надо вернуть. Не хочу бодаться с государством, поэтому получи все, — сообщил мужчина и достал из своей сумки сверток, завернутый в материю. (Чтобы отпечатков не оставлять – мелькнула у меня догадка). – Не менжуйся, забирай, здесь все. Можешь не пересчитывать, – заверил и ткнул свертком мне в руки. — Еще ответят мне те, кто дал паленую наколку на твою хату, — пообещал. — Ментам не говори, — предупредил мужик и прошел мимо меня в сторону проспекта.

Вот это да! Я предполагал в глубине души, что могут вернуть украденное, но не таким способом. Неужели КГБ не причем и все мои предположения ошибочны?

Сунул сверток в свою сумку, не проверяя, что в нем. Не думаю, что мужик мог меня обмануть, а сколько всего было денег украдено и какие были тетины драгоценности я точно не знал.

Хотя опять же в конторе есть разные службы – одни могли «подписать» домушника на кражу, а другие найти его и заставить вернуть украденное. Значит, не зря Ивана я ставил в известность и сообщал о подозрениях? Менты, наверное, давно списали кражу в разряд нераскрытых преступлений и забыли о ней. Стоит ли их ставить в известность, не смотря на предупреждение хрипатого? Забавно будет, если они нам сообщат о раскрытии кражи и повесят на расколотого какого-нибудь бедолагу долг по выплате ущерба. Хмыкнул и поспешил к метро.

Вечером обрадовал тетю, вернув деньги с драгоценностями.

– Вот здорово? -- обрадовалась она и кинулась перебирать золотые безделушки. – Как это получилось? Кто вернул? – засыпала меня вопросами.

– Мужик какой-то утром подошел, вручил сверток и пояснил, что сотрудники КГБ его заставили, – пояснил, радуясь восторгу родственницы.

– Непонятно что-то, – тетя отложила цепочку в кучку других украшений и подняла на меня глаза. – Почему так?

– Тебе не все равно? – я удивился. – Не рада что-ли?

– Конечно рада, – она вновь протянула руки к украшениям. – Ведь здесь есть вещицы, которые дороги мне, как память, но думала арестуют вора и тогда вернут украденное.

– Почти так и сделали, – пожал я плечами, – или тебе важнее справедливость и неотвратимость наказания? – догадался. – КГБ не важна раскрываемость преступлений, как милиции. К тому же, попади эти вещи и деньги милиционерам, то мы могли не досчитаться денег или драгоценностей, или вообще ничего не получить, а компенсацию получали бы с вычетов заработка преступника. Так было бы лучше для нас?

– Не знаю, – задумалась тетя. – Но зачем они так сделали? – задала главный вопрос, над которым ломал сам голову весь день.

Может что-то хотят попросить от меня? То, что отдали не через ментов, понятно. Зачем конкурентам давать возможность раскрыть преступление, не хотели светить или сдавать своего агента, если сами в этом замешаны? Узнал бы я тогда об их роли в розыске преступника и возвращении украденного? Вряд ли. Все-таки кагэбешникам чего-то от меня надо, – пришел к выводу, но не озвучил тете. Подозревают меня в чем-то, поэтому не отстают. Мне надо быть готовым ко всему, но не дать дополнительного повода к сомнениям. «Не мытьем, так катаньем!» Вероятно, вскоре мне предстоит очередная встреча.

– Пожалуй, не говори на работе об этом случае, – предложил ей. – Не надо сплетен о нашей связи с КГБ.

Глядя на меня, тетя задумчиво кивнула головой.


Встреча.

Несколько недель ничего не происходило, и я начал забывать о возвращенных деньгах и своих предположениях. Семестр подходил к завершающему этапу, и мы упорно терзали учебники, готовясь к контрольным, зачетам и экзаменам.

Одуревший от зубрежки, я вышел в начале лета вечером из учебного корпуса, попрощался с друзьями, которым надо было идти в другую сторону в общагу и направился к метро.

Жалко, что Гулька сейчас зубрит свою латынь или чего там у нее. Не встретиться, не погулять. Может, в воскресенье удастся? Я брел устало по тротуару Политехнической улицы ничего не замечая, как неожиданно мне преградили путь две фигуры.

– Соловьев Сергей? – услышал и перед глазами мелькнуло красное удостоверение.

– Что? – не успел прийти в себя, но подобрался и завертел головой.

Рядом у обочины была припаркована бежевая «Волга» с антенной на крыше и открытыми дверьми, а передо мной стояли два прилично одетых парня с короткими прическами. «Двое из ларца», но не одинаковых с лица! У одного уши забавно топорщились.

– Чего вам нужно? – поинтересовался я, пытаясь потянуть время и сообразить, что делать дальше – сразу бить и бежать или потрепыхаться для начала?

– Не стоит, – с улыбкой предупредил чекист, предположив мои намерения. – Ты должен поехать с нами. Тебе ничего не угрожает. С тобой лишь хотят побеседовать, – как неразумному медленно и раздельно проговорил он, внимательно следя за моими ногами.

Опытный! – мелькнула мысль. Готов к любым моим действиям. Стоит ли связываться? Все равно мне ничего не светит, вон и второй готов вязать меня. Это пешки, которым приказали доставить пацана, они и доставят. Даже если я отобьюсь и удеру, то куда деваться потом? Институт, сессия впереди, а еще тетя, Гулька…. Я вздохнул, смиряясь с неизбежным.

– Мне надо сообщить, что задержусь, – буркнул я, не глядя на встречающих.

– Из машины позвонишь, – предложил ближний, по-видимому старший и сделал полшага в сторону, освобождая проход к автомобилю.

Вот как? – молча удивился я. У них и радиотелефон в машине есть? И не скрывают от постороннего? Хорошо технически обеспечены в нынешнее время чекисты! Случайно проговорился или знает, что уже не вернусь и никому не расскажу об этом, – нервно шучу про себя. А может это не чекисты? Сев на заднее сиденье, я завертел головой, когда машина тронулась.

Севший впереди старший набрал чего-то на пульте и протянул мне трубку. После несколько щелчков, писков и непривычного тона гудков, я услышал тетин голос.

– Тетя, я задержусь сегодня…, – успел я только сообщить, как послышался щелчок и разговор оборвался.

– Не стоит волновать родственницу лишними подробностями, – забрал у меня трубку чекист.

Я понял, что это он прервал разговор и демонстративно обидевшись, отвернулся к окну. Все обо мне знают и не скрывают. «Стра-ашно, аж жуть!» – вспомнился Высоцкий на нервной почве.

Ехали куда-то на север. Не отъезжая далеко от Ленинграда, свернули в какой-то лесопарк и подъехали к шлагбауму. Вероятно, машину знали, и, выскочивший из соседнего домика солдатик с малиновыми погонами послушно поднял шлагбаум. Мы подкатили к величественной каменной двухэтажной усадьбе, окрашенной, как многие здания в Ленинграде и Петродворце желтой охрой и белыми пролетами с просторным крыльцом и колоннами. На автомобильной площадке стояли несколько «Волг» черного цвета. Одна тоже была оборудована антенной радиотелефона.

– Пошли, – пригласил меня старший, вылезая из машины.

Двинулись мы не к центральному входу, а обходя здание справа. Правее дорожки желтели стволами сосны, белели березы. Парк пересекали многочисленные песчаные тропинки, а вдоль стояли скамейки. Невдалеке заметил небольшую чашу неработающего фонтана, клумбы с цветами и затененную беседку. Вошли в здание через обычный вход и сопровождающий кивнул на стулья у стены небольшого холла:

– Подожди здесь и никуда не ходи. В туалет не надо? – побеспокоился, заботливый конвоир.

Отрицательно мотнул головой я и устроился на стуле с интересом осматриваясь, хотя глядеть особо было не на что. По-видимому, здесь был вход для обслуги и охраны, а важные гости пользовались центральным и там было, наверное, чем полюбоваться. Не боятся же оставлять меня одного рядом с незапертым выходом. Вероятно, и мне нечего пока бояться! Иначе ждал бы допроса в запертом помещении не такого шикарного здания.

Откуда-то слышались глухие голоса, звон посуды и доносились столовские запахи. Наверное, недалеко находилась кухня. Сразу сглотнул слюну, почувствовав голод. А сейчас дома…, нет, не макароны. Тетя наверняка приготовила чего-то вкусное и с салатиком. Здесь-то дадут перекусить? Сдернули голодного студента с улицы. Учат, учат с детства русские народные сказки, а толку…? Ты сначала напои, накорми, спать…. Нет спать не надо, а тогда вопросами пытай. Развлекаюсь мыслями, глуша тревогу. С кем мне предстоит встреча? Если не с Андроповым, то с кем? Вероятно, важная шишка, если такие апартаменты, радиотелефон в машине охраны….

Минут через сорок за мной пришел тот же парень и приглашающе махнул рукой, не объясняя долгое ожидание. Мы поднялись на второй этаж по лестнице покрытой ковровой дорожкой, прошли по коридорам, несколько раз сворачивая. Наши шаги заглушало толстое половое покрытие. Достойная жизнь у слуг народа! – продолжал я иронизировать мысленно. Сопровождающий остановился перед обычной дверью, открыл и кивнул внутрь:

– Проходи.

В неожиданно небольшом помещении, размером с нашу гостиную у окна располагался большой канцелярский стол с креслом, слева книжные шкафы, а у противоположной стены справам – журнальный столик с двумя более простыми креслами. На столике парил самовар, стояли вазочки с печеньями, сушками и конфетами. У стола стоял пожилой мужчина в расстегнутом костюме, открыто и с интересом рассматривая меня. Знакомое лицо. Тонкие губы, концы которых опускаются к низу. Каштановые волосы, зачесанные назад. Мазуров! – вспомнил портрет Члена Политбюро. Кирилл Трофимович.

Мужчина слегка улыбнулся, вероятно, заметив мою реакцию.

– Сергей? Соловьев? – уточнил он.

Я кивнул, удивляясь встрече. Почему он? Сам хотел когда-то выйти на него, перебирая кандидатов из лиц, способных повлиять на политику страны и не допустить развала. А как же Андропов? Постоянный контроль КГБ в последние месяцы? Они совместно действуют?

Улыбка у Мазурова сменилась озадаченным выражением лица. Вероятно, он был обеспокоен моим молчанием.

– Здравствуйте, Кирилл Трофимович, – улыбнулся я приветливо.

– Узнал, значит, – вновь улыбнулся он. – Может перекусим и поговорим? – предложил, показав на столик с самоваром и сладостями.

– Я бы поел чего существеннее, – признался я, успокаиваясь. – А поговорить? Здесь? – демонстративно и скептически оглядел помещение. – Не боитесь? – спросил прямо, глядя ему в глаза.

– Боюсь? – повторил, будто не расслышал, – чего? – удивленно откинул голову влиятельный собеседник.

– Может выйдем из здания на природу, а лучше отъедем куда подальше, там и поговорим, – продолжил настаивать я. – Устал я, – признался. – Целый день в помещениях сидел, учился. Хочется побыть на свежем воздухе, а здесь парк прекрасный, скамеечки….

– Ты зря беспокоишься! – понял он причину моего опасения. – Здесь все проверили мои ребята. Можешь говорить свободно.

– К сожалению, ребята из охраны не только ваши, а имеют других начальников и скорее всего будут выполнять их приказы, – предположил я.

– Да? – скептически он покачал головой. – Ладно, выйдем в парк, раз ты такой недоверчивый. Ехать куда-то за пределы этой резиденции...? Я не знаю куда и мои люди тоже. Мы ведь в гостях здесь. Как же ужин? Я тоже не против перекусить, – перевел взгляд на столик.

– Потом, – отмахнулся я, – разговор важнее.

Я принял решение. Когда-то хотел выйти на Мазурова, а тут он сам подвернулся. Придется ему открыться еще раз. Кирилл Трофимович считался честным человеком без второго дна и коварных замыслов. Всегда честно работал на своих постах, переживал за страну и ее народ. Не зря историки с либеральными взглядами в будущем ничего плохого не могли сказать про него. Но и страдал он из-за своей прямоты и честности. Как ему удалось удержаться в Правительстве и Политбюро, ведь еще полтора года назад его должны были отправить на пенсию? Вмешательство и защита Романова помогла? А значит есть в этом и моя заслуга!

– Ну, пойдем, – согласился Мазуров и показал мне на дверь.

В коридоре оказался охранник, который меня привел сюда. Он удивленно вскинул голову при виде нас.

– СтанслАв, – обратился к нему мой собеседник, сделав ударение на последнем слоге. – Мы в парк, там погуляем и поговорим.

Охранник кивнул с непроницаемым лицом и пошел следом, немного отстав.

Выйдя на улицу, мы направились по одной из песчаных дорожек в глубь парка. Я не знал с чего начать и молча размышлял – с чего и как мне начать признание.

– Сергей, чего вы молчите? – поторопил меня собеседник.

– Ко мне можно на «ты» обращаться, – пробормотал я и оглянулся.

Охранник находился в пяти метрах от нас и ступал практически бесшумно.

– Скажите пожалуйста, чтобы парень отстал и не подслушивал, – попросил я собеседника.

Недовольно поморщившись, Мазуров махнул рукой тому.

Глядя прямо перед собой я для начала попытался выяснить:

– В последние месяцы меня плотно опекают сотрудники КГБ. Почему вы? Почему меня привезли к вам на беседу?

Собеседник, помолчав, как бы нехотя признался:

– С Григорием Васильевичем Романовым мы много раз встречались и беседовали. Однажды он признался, что знает «пророка».

При последнем слове он слегка улыбнулся, как будто считает это шуткой и не верит.

– Я отправил своего сотрудника выяснить этот вопрос после гибели Романова. Позже подключились люди Юрия Владимировича. Таким образом вышли на тебя, но ты никак не проявил себя, как «пророк», «экстрасенс» и вообще, как человек, как-то связанный с мистикой, – пояснил Кирилл Трофимович. – Я приехал в Ленинград по делам, так как курирую строительство или реконструкцию олимпийских объектов за пределами Москвы – у вас, в Киеве, Минске и Таллине. Вот и решил попутно встретиться с тобой, чтобы это выяснить.

Я заговорил:

– После неожиданной смерти Григория Васильевича я сильно испугался. Если уж такого человека устранили, то кто для них я? А у меня есть родные, близкие, друзья. Что с ними будет? Я решил, что хватит рисковать, пытаясь изменить историю.

Вам это покажется необычным, но я знаю будущее. Вернее, знал, так как оно уже начало меняться. Почему и как у меня появились эти способности, не знаю, да и не важно это сейчас.

Еще осенью позапрошлого года вы должны быть отправлены на пенсию по болезни, а на ваше место должен быть выдвинут Горбачев. Я в свое время вышел на Григория Васильевича Романова, открылся ему, рассказал о будущем, о предстоящем развале и разрушении страны, и виновниках. Одним из них был Горбачев. Романову удалось не допустить избрания того Секретарем ЦК, а значит, нарушить дальнейшую карьеру, и вы остались в Политбюро.

Страна не ввязалась в афганскую авантюру, хотя мы должны были ввести свои войска на территорию Афганистана в конце декабря прошлого года. Эта война должна была продлиться долгих десять лет, позволить многим западным странам объявить нам экономический и политический бойкот, заставить отвернутся от нас наших союзников в мусульманских странах, странах неприсоединения, развивающихся и даже социалистических. Чрезмерные затраты на эту войну должны были окончательно подорвать нашу экономику, а последующие преступные или враждебные действия наших руководителей окончательно добить ее.

Собеседник остановился, со злостью и в недоумении посмотрел на меня, открывая и закрывая рот. Я исподлобья наблюдал, ожидая, что он сейчас заорет, обвиняя меня в фантастических измышлениях.

– Только не кричите, – предупреждающе я поднял руку и оглянулся на охранника.

Мазуров тоже оглянулся и справился с собой.

– Пойдем, присядем, – кивнул он на ближайшую лавочку. – Твои фантазии лучше слушать сидя.

– Пойдемте лучше туда, – махнул я рукой, приметив вдалеке среди деревьев обычный деревянный столик с двумя лавками.

За подобным столиком наши мужики во дворах забивают в «Козла». К тому же я заметил в парке еще двоих гуляющих по параллельной дорожке, а направленные дистанционные микрофоны уже существуют и, сидящих рядом собеседников легче прослушать.

Устроившись напротив друг друга, я продолжил «фантазировать», вслух анализируя:

– Романов должен был дожить до 2008 года, а погиб…. Кулакова в свое время планировали на место Леонида Ильича…, а кандидат неожиданно скончался. Романова тоже называли преемником, но сначала возник скандал с сервизом, а потом – авиакатастрофа. Вы – перспективный, грамотный, инициативный политик, неожиданно лишаетесь поста и уходите в отставку. Щербицкий, друг Леонида Ильича, сейчас тоже планируется на его место. Последуют многочисленные скандалы с его сыном, а потом возникнет сплетня с драгоценностями его дочери. Кто останется в Политбюро? Старцы, которым ничего уже не нужно, лишь бы дожить спокойно? Громыко, один из самых влиятельных членов Политбюро, который далек от хозяйства и внутренней жизни страны? Устинов, интересующийся только ВПК и своими военными игрушками? И руководители национальных республик, которым явно не светит стать Генеральным секретарем. Кому расчищают «путь к трону»? И кто?

– Ты намекаешь на ...? – Мазуров в удивлении отшатнулся.

– Все сходится на Андропове, – я кивнул. – Он наиболее амбициозный среди всех. В его руках комитет государственной безопасности. Знает больше всех, про всех и компетентен во всех областях. Имеет влияние на Генерального Секретаря, а также возможность создавать и запускать сплетни, в том числе в зарубежных средствах массовой информации. Много еще могу про него рассказать. Историки в будущем его первого обвиняли в развале Советского Союза. А началось все с Хрущева, когда тот сделал неподсудными партийных руководителей, запретив разрабатывать нашим следственным органам лиц из особой номенклатуры и членов их семей, начиная с первых секретарей республик, краев и областей.

– Слушаю тебя, Сергей и не могу принять… И понять…. Откуда? Зачем ты…? – заговорил Кирилл Трофимович, не отрывая от меня взгляда. – О каком развале ты говоришь? И тебя слушал Романов? И верил?

Шестидесятилетний мужик недоверчиво помотал головой, не веряще скептически всматриваясь в меня.

– Вот и он поначалу не верил, – вспомнил я с грустью, вздохнув.

– Когда ты с ним встретился в первый раз? – поинтересовался он.

– В июле 78 года, – спокойно ответил я. – Тогда я передал ему письмо через его родственников, жену и дочь. Там сообщил о Ленинградском насильнике Григорьеве, которого не могли задержать несколько лет, и о предстоящей загадочной смерти Кулакова. Григорий Васильевич убедился, что я не выдумываю и после смерти Кулакова послал ко мне на родину своего старого знакомого, чтобы узнать о так называемом «пророке». Потом вызвал меня в Ленинград и уговорил остаться для того, чтобы я был под рукой.

Неожиданно я вспомнил про белорусского душителя. Маньяк орудовал в республике долгие годы, а задержан был, осужден и расстрелян лишь в середине восьмидесятых годов. Наверняка Мазурову будет не безразличны сведения о маньяке?

– У вас, Кирилл Трофимович в Белоруссии сейчас тоже орудует маньяк, душащий женщин. Около сорока женщин убьет к середине восьмидесятых. К сожалению, не помню его фамилию. Михайлович, Михайлов, Михале…, Миха..., – копаюсь вслух в памяти. – Нет, не помню, – признаю. – Знаю, что из-за него будут осуждены более десяти невинных, а одного даже расстреляют. Один заслуженный следователь особенно будет стараться расколоть подозреваемых. Тоже не помню его фамилии. Старый, бывший фронтовик. Его потом отправят на пенсию, а стоило бы судить.

– Что-то у тебя память какая-то отрывистая, – скептически и со злостью усмехнулся Мазуров. – Надо срочно принимать меры по задержанию этого преступника, но как его искать, если ты ничего не можешь сообщить? Возможно, после этого я тебе тоже поверю, как Романов.

– А вы все помните до деталей, что читали в газетах или смотрели по телевизору? – взорвался я.

– Практически да, – уверенно заявил собеседник. – Память у меня отменная. Все знают.

– Значит у меня не такая феноменальная память, номера, фамилии и имена не задерживаются в памяти, – согласился я, сникнув.

Вероятно, собеседник действительно может обладать выдающимися способностями, если достиг такого поста.

– У него «Запорожец» красного цвета, есть семья и его привлекали в качестве дружинника к розыску. Он в Витебске или в области живет, так как писал письма от имени «Витебских патриотов», желая направить следствие по ложному следу. По почерку его и найдут, – выплеснул на собеседника новую порцию воспоминаний.

– Этой осенью должен погибнуть в автокатастрофе Машеров, – воскликнул я, вспомнив дополнительно. – Будет множество версий, что ДТП было подстроено сотрудниками КГБ, но ничего не докажут и осудят водителя, как виновника происшествия.

– Точной даты аварии не помнишь? – тоже встрепенулся собеседник.

Вероятно, мой мозг активизировался в случае опасности, ведь я заметил, что собеседник мне не верит или не хочет верить.

– Нет, к сожалению, – я отрицательно мотнул головой. – Вроде, в начале октября. Ходили слухи, что его планировали перевести в Москву для назначения на более высокий пост и ввести в состав Политбюро, ведь сейчас он только кандидат, а не всем это назначение было по душе. Его смерть так же хорошо укладывается в версию, что кто-то избавляется от вероятных или потенциальных противников.

Мы оба замолчали, думая о своем.

– Нечего здесь сидеть, комары заели, – поднялся Мазуров на ноги и поежился.

Я тоже замучился отбиваться, отмахиваясь от кровососов и выпрямился.

– Пойдем в помещение, поужинаем, наконец, – предложил Кирилл Трофимович.

– Не надо бы там вслух говорить, – напомнил я. – Не всем это нужно слышать. – Я ведь о вас думал, когда выбирал того, с кем поделиться своими знаниями, – признался тихо, чтобы не услышал охранник.

– Почему же не обратился? – поинтересовался он.

– Не знал, где вас искать и как подойти. В Ленинграде у меня много знакомых есть и родственница живет. Через них много узнать можно было о Романове. В Москве такого нет и охране можно примелькаться. В Ленинграде проще. – пояснил я, направляясь к зданию.

– Как же нам беседовать, если ты боишься разговаривать в помещении? – иронично поинтересовался влиятельный Член Политбюро.

– А вы бы не боялись, если бы знали, что будет со страной и миром в ближайшем будущем? Знать кто и как набивает карманы? Кто предает? Какие у влиятельных лиц планы и замыслы? Кто, когда умрет и от чего? Вот и приходиться таиться, чтобы не подставить себя или своих близких. Надеюсь на вашу защиту и понимание. Что может случиться, если влиятельный вор или предатель хоть чуть-чуть узнает о моих знаниях? Хорошо, если меня убьют одного, а могут для шантажа использовать моих близких знакомых и родных или поместить в какой-нибудь институт, чтобы достать из моей головы все знания или разобраться в этом феномене. Вдруг превращусь в овощ – стану ходить под себя и пускать пузыри! – возмущенно озвучил я свои опасения.

– А ты не преувеличиваешь? – спросил собеседник и на его лице я заметил встревоженность. – Ты действительно уверен, что так все произойдет? Я, например, до сих пор не могу поверить в твои пророчества.

– Нет. Я ведь был уверен, что Романов доживет до первого десятилетия следующего века, а он погиб в прошлом году. Поэтому и подозреваю, что технические неполадки самолета, метеоусловия или ошибки пилотов не при чем, – посетовал я с горечью.

– Я могу написать все, что вас интересует, если гарантируете, что эти записи после изучения вами будут уничтожены. Свои возникшие вопросы, тоже можете задавать письменно, – предложил я Мазурову, вспомнив свою первую встречу с Романовым на квартире Ксенофонтова.

Привезли меня домой под утро. Всю ночь мы с Мазуровым не сомкнули глаз. Я исписал, наверное, листов пятьдесят формата А-4. Сообщил фамилии предателей и вредителей бывших, настоящих и будущих, и нынешние места их работы. Подробно осветил историю страны до середины девяностых годов, которая могла быть, но и этого было мало – постоянно всплывали в памяти новые события и моменты. Изложил версии будущих историков о роли руководителей страны, в том числе Андропова в подготовке и развале СССР, а также о будущих архитекторах Перестройки, их деятельности, целях, замыслах и задачах. Дополнительно привел в пример Китайскую Народную республику, которая за сорок лет догнала по промышленному и финансовому развитию США под руководством своей коммунистической партии.

К сожалению доказательств, о прямом участии Юрия Владимировича в разрушении страны у меня не было, только косвенные. Об этом сделал пометку и указал Кириллу Трофимовичу. Пусть сам решает, сопоставляет и делает выводы.

Под утро, когда меня Мазуров (лично!) вышел провожать к машине, он обнадежил:

– Ладно, учись, живи, как прежде, а я пока проверю твои сведения по витебскому маньяку, изучу твою информацию и после Олимпиады, вероятно вызову снова. Возможно с тобой захочет встретиться и сам Андропов. Не знаю, как поступить в этом случае? – сожалеюще покачал головой. – Препятствовать этому не могу. Тебе решать, (перевел стрелки), но думаю, что нельзя действовать в одиночку, если все это правда. Ты ошибаешься, считая, что в Политбюро и ЦК большинство равнодушны к будущему страны и заботятся лишь о своем благополучии и карьере. Не владеть информацией и заблуждаться могут. Тут, несомненно, надо крепко подумать. Как бы дров не наломать! Все равно, спасибо тебе за доверие! – он протянул мне руку. – Не переживай, твои записи в чужие руки не попадут! – заверил на прощание.

– Ты где был? – набросилась на меня тетя, кутаясь в накинутый халат. – Пробормотал что-то невразумительное по телефону и отключился. Я всю ночь глаз не сомкнула. Чего только не передумала?

– С ребятами ездили на дачу. Мальчишник накануне свадьбы устроили. Всем хотелось доложиться родным и у таксофона бучу устроили, – виновато улыбнулся я, успокаивая родственницу. – Извини, что так получилось. Спать хочу, как из ружья, – признался.

– Спать, спать, а есть не хочешь? Разогрею, – предложила она, пробурчав уже миролюбиво.

– Нет, только спать!


Отступление. Мазуров К. Т.

После этой с знаменательной встречи с Соловьевым сказать, что у Кирилла Трофимовича жизнь изменилась? Нет. Работал, как и прежде, встречался с людьми, проводил совещания, при необходимости устраивал разнос, но постоянно мысленно возвращался к сведениям, которые выплеснул на него «пророк», а по вечерам часто перечитывал отдельные места, обдумывал и делал выписки. Посчитав, что все запомнил или выписал, то выполняя обещание, данное Сергею, сжег записи, сделанные его рукой, хотя скептически относился к страхам подростка. Но свои обещания Мазуров всегда старался выполнять, так как дорожил своим словом.

Вначале, когда парнишка признался в своих страхах, Кирилл Трофимович, как бывший фронтовик и партизан, участвовавший в боях, неоднократно раненый и видевший смерть, почувствовал к нему чуть ли не презрение. Привыкла нынешняя молодежь к спокойной жизни, не встречала настоящие трудности, расслабила их мирная жизнь. Он не поверил Соловьеву, да и кто поверит настолько невероятным прогнозам? Чтобы Советский Союз развалился через десяток лет? Бред больного воображения. Хотя был момент, когда в ходе беседы он поверил подростку, но наутро, вспоминая беседу подумал, что Сергей имеет дар убеждения и даже его, опытного партийца чуть не убедил в своих страшных фантазиях.

Однако Мазуров вызвал своего сотрудника белорусского КГБ майора Тышкевича, работающего по его заданию в Ленинграде, передал свои выписки из сообщения Соловьева по белорусскому маньяку-душителю и приказал проверить эти сведения. Вдруг это предсказание окажется правдой? Выяснить роль «пророка» в задержании Ленинградского преступника не удалось. Когда, как бы между делом он поинтересовался об этом, то местные сначала напряглись, но потом с жаром заверили его, что преступник давно задержан и хвалили профессионализм сотрудников Ленинградского уголовного розыска. Не ограничившись постановкой задачи Тышкевичу, он позвонил своему другу из республиканского КГБ, занимающего более высокую должность, попросил оказать майору всестороннюю помощь и отнестись к его сведениям с полной ответственностью. Он надеялся, что к его приезду в Минск, уже станет все известно. Много ли женатых общественных активистов в Витебске по фамилии Миш…, Мих… и прочих, владельцев красных «Запорожцев»?

Перечитывая в очередной раз записи Соловьева, Мазуров неожиданно представил себя на месте подростка и передернулся. Если все это вдруг окажется правдой, уж слишком логично, с мелкими деталями все это изложено! Откуда провинциальный подросток может знать мелочи из жизни и деятельности людей, занимающих крупные должности и работая в других городах? Никакой самый изощренный и больной ум не способен придумать такое развитие событий! Не такой он наивный, да и Романов тоже был недоверчивый по натуре. Оба знали, что творится в стране и наверху. Неужели страну ждут тяжкие испытания? Как же парень живет с такими знаниями? Глядя на очередного руководителя, встреченного по работе, показанного по телевизору или напечатанный портрет в газете страшно знать, что это преступник, а тот враг, из-за которого погибнут или пострадают множество людей.

Правильно, что парень опасается за свою и близких жизнь, ведь любой преступник будет защищать свои доходы, а его знания о будущем – это не только угроза, но и великолепный способ сказочно обогатиться, стать одним из самых влиятельных людей в стране и мире!

Если бы у него самого взяли в заложники дочь и попытались заставить его выполнять какие-либо требования, как бы он поступил? Вероятно, покончил с собой в надежде, что дочь отпустят, а если нет? Сергей правильно делает, что боится, однако все-равно рискнул и открылся Романову, а теперь ему, в надежде спасти страну и ее людей. Патриот. Смелый же не тот, кто не имеет страха, а тот, кто способен преодолеть свой страх. Только за это Соловьева можно уважать.

Пусть выявят витебского преступника и тогда можно серьезно отнестись к другим сведениям Соловьева. К тому же надо что-то делать, чтобы предотвратить смерть своего коллеги Машерова.

Как ему относиться к Андропову Ю. В. в дальнейшем? Недавно состоялся с ним короткий разговор.

– Вы недавно беседовали, Кирилл Трофимович с Соловьевым, когда посещали Ленинград. Как прошла беседа? – доверительно спросил председатель КГБ, посверкивая очками и склонив голову к плечу.

Мазуров недовольно поморщился, так как не принял еще никакого решения по полученным от подростка сведениям, так и в отношении подозрений к Андропову. Юрий Владимирович принял гримасу собеседника к результатам произошедшей беседы, а Кирилл Трофимович не стал его разубеждать.

– Так это не он информировал в свое время Григория Васильевича? – продолжил допытываться глава всесильного ведомства и его глаза расширились за стеклами очков.

– Побеседовал, – подтвердил Мазуров. – Сообщил парень кое-что, но все настолько зыбко и неоднозначно, что нельзя принимать на веру. Надо осмыслить и проверить. Возможно и скрыл чего-то. Кстати он пожаловался, что обложил ты его со всех сторон своими сотрудниками, как будто он преступник. Дал бы ты, Юрий Владимирович своим команду, чтобы не так плотно его опекали.

– Мы же вместе заинтересованы узнать, откуда Романов получал сведения и работают наши люди совместно. Проводятся стандартные оперативные мероприятия в отношении подозреваемого, – парировал Андропов, на что Мазурову было нечего возразить.

Тут Андропов прокололся, поинтересовавшись:

– Почему и зачем вы выходили на улицу? О чем вы так долго беседовали в парке?

Мазуров опешил. Значит прав был тогда Сергей, когда предположил, что помещения ленинградской резиденции оборудованы прослушивающей аппаратурой и обо всем, что говорится в ее стенах становится известно его «компаньону». Правильно, что вышли с парнем в парк на съедение комаров, зато важная часть беседы прошла вне ушей Председателя.

– Мне сотрудники охраны доложили, как положено, – попытался оправдаться Юрий Владимирович.

– Он пожаловался на то, что устал сидеть в аудитории целый день и предложил побеседовать на улице в парке. Мне тоже надоело сидеть в кабинете, и я согласился подышать свежим воздухом. Поговорили о его взаимоотношениях с Ксенофонтовым и Романовым, встречах и беседах, на которых присутствовал Соловьев. Кстати парень не верит в случайную смерть своего родственника и Григория Васильевича, – попытался отговориться Мазуров.

– Чем он оперировал? – насторожился Андропов.

– Повторяю, неоднозначно все. Надо все осмыслить, а сейчас некогда. Олимпиада на носу. Необходимо провести ее на высоком мировом уровне. Вот чем нам надо заниматься сейчас всерьез, Юрий Владимирович. Потом можно будет плотнее заняться этим подростком. Кстати он мне понравился, – признался Мазуров. – Неоднозначный юноша. Знает много и мыслит широко. Хорошая смена нам растет! – намекнул на свою симпатию и покровительство.

После этого разговора Мазуров сделал вывод – надо держаться подальше от Андропова, а в случае чего пустить в ход компромат о шпионах, работающих в различных ведомствах страны, в том числе КГБ и на высоких должностях, а между тем попытаться выяснить все про них. В свое время Юрий Владимирович сообщил, что гонит через выявленных агентов дезинформацию, но так ли это? Плохо, если Андропов сам захочет встретиться с Соловьевым. Устоит ли подросток? А ему никак не предотвратить этой встречи и не прикрыть парня.

Быстрее бы выявили белорусского душителя и помогли бы в этом подсказки Соловьева. Выяснилось, что слишком много в Витебске и области оказалось владельцев красных, оранжевых, бардовых «Запорожцев» и с созвучными фамилиями. Проводятся оперативные мероприятия, как заверили его, подозреваемые есть, но пока нет неопровержимых доказательств вины.


Моя Олимпиада.

Олимпиада прошла мимо меня. Живу и учусь в Олимпийском городе, а участие в спортивном празднике мирового значения даже в качестве зрителя не принимал. Не интересен мне футбол, да и наша сборная не играла в Ленинграде. Некоторые знакомые ходили на какие-то матчи и потом с восторгом рассказывали о впечатляющем зрелище, но меня это особо не задевало.

Некоторых наших студентов и студенток привлекали на открытие Олимпиады, проведение каких-то представлений и других массовых мероприятий. Переодевали в одинаковые белые спортивные костюмы, выстраивали вдоль дороги и махали они шариками, приветствуя Олимпийский огонь, зарубежных гостей и прочих, создавая праздничное настроение.

Когда учился в военном училище из новой памяти знал, что курсанты активнее привлекались к праздничным мероприятиям в этот период. Тогда нам выдали офицерские рубашки и чистые погоны прапорщиков или «сверчков» (сверхсрочников) без знаков различия – звездочек или лычек. Выстраивали вдоль проезжей части обезличенных в единой форме, а мимо нас шли толпы болельщиков к стадиону. Хорошо, что недалеко находился ЦПКиО, так как в период футбольного матча нас распускали и мы шли кататься на аттракционах и пить Пепси-Колу.

К Олимпиаде в общественных местах Ленинграда установили специализированные киоски для продажи непривычного импортного напитка. Попробовал ради интереса и не впечатлился. Похож на наш отечественный «Байкал» и не понятно, что вкуснее. Однозначно, приятней для меня было пить привычный лимонад.

Еще мы нашли развлечение дразнить курсантов Высшего политического училища МВД. Их выстраивали напротив нас по другой обочине. Узнав, что напротив через дорогу стоят мвдешники, наши курсанты начали подкалывать и насмехаться над ними. Они не отставали и насмехались над нами, обзывая «отвертками» и прочими обидными прозвищами. Вероятно, намекали на пилотки, которые входили в качестве головного убора в состав нашей полевой формы. Кто-то из наших вспомнил забавную песенку про милиционера, все с готовностью подхватили незатейливый мотив и заблажили, удивляя и забавляя прохожих. Всем было наплевать, что перед нами стояли будущие офицеры-политработники. Одно же Министерство – для внутренних войск и для милиции.

А я в мялиции служу,

Серу форму я ношу.

За порядком я сляжу,

С пистолетой на боку.

Лягав-гав-гав!

Гав-гав-лягав!

Сотня с лишним молодых глоток хором орали через дорогу и ничего с нами не могли сделать наши офицеры, пряча усмешки и пытаясь навести порядок.

– Пяхота, махра, отвертки, портяночники, – неслось навстречу через головы прохожих.


Попытка похищения.

Ну вот и все. В Ленинграде Олимпиада закончилась. Олимпийский Мишка у нас не улетал, и трогательная песня не звучала. Это произойдет в Москве через несколько дней, так как там спортивные состязания еще продолжались.

Я вспомнил, как на днях ко мне во дворе подскочил Миха, парень из соседнего дома:

– Серега! Говорят, у вас в Политехе студенты организовали антиправительственный митинг? Как за границей. По «Голосу Америки» передавали! Ты там был?

У Михи горели от возбуждения глаза и казалось, он приплясывал на месте от восторга.

– Что за чушь? – отшатнулся я. – Не было никакого митинга! Слушай больше всякий бред.

– Так, может ты не знаешь? – увял сосед. – Ведь передавали….

Вот она, антисоветская пропаганды в действии. Распространяют всякие бредни, а находятся наивные люди, которые верят. Я знал, что некоторые студенты были недовольны вынужденным бездействием из-за Олимпиады, так как хотели бы уехать в стройотряды на заработки, но приходилось сидеть в Ленинграде.

Но выходить с плакатами? Бред. Может тут поработал Патрик или его коллеги? Уговорили несколько студентов выйти на подобие митинга для создания картинки, а провокаторы рады глупцам. «Подлецу, все к лицу!» Может действительно так и было? Если так, то студенты просто идиоты. На этом их учеба закончилась. Знал бы, ни за что не допустил. Неужели они не думали о последствиях? Наверху у нас тоже хватает идиотов – исключат балбесов, не понимающих, что пляшут под чужую дудку, а за тем же рубежом завопят о нарушении свободы в Советском Союзе.

Это у них там, за бугром студенты готовы митинговать по любому поводу – о защите лесонасаждений, свободной любви, спасении морских котиков и лишь изредка выступают по серьезным поводам – за снижение платы за учебу, социальных гарантиях студентов…. Но это твоя страна – капиталистическая, сынок! Какие гарантии? Постоят с плакатами, покричат, подадут петицию руководству и разойдутся по барам. Неужели наши идиоты решили быть похожи на тех? Так и раскачивают страну.

Тут же вспомнился знаменитый на всю страну бард, которого не признавали наши чиновники от культуры. У нас, как, возможно, и по всей стране пронесся слух о смерти Высоцкого. От его творчества я не тащился. Слушал, как все, но даже перепевать не пытался, кроме мелодичной песни «Книжные дети». В свое время у меня была его пластинка, купленная по случаю в обычном музыкальном магазине, ребята периодически просили ее поюзать и постоянно удивлялись – где смог ее достать? Помню оттуда «Вдох глубокий, руки шире…», «Корабли постоят и ложатся на курс…». Все же лучше было слушать знаменитого барда с диска, чем хреновейшую энную перезапись с магнитофона. Высоцкий, как актер мне нравился по фильму «Место встречи…» и по фильму о войне, где он играл непокорного водителя. Жалко его. Сгубил себя, как сплетничали у нас – водкой и наркотой, да я сам знал много про него из будущего, но ни с кем не делился.

Никогда не считал себя сентиментальным, но однажды, когда мы сидели с Гулькой в моей комнате, и я от безделья вертел настройки своего Шарпа на коротких волнах. Неожиданно из динамиков послышалось:

When I find myself in times of trouble…

Услышав знакомую мелодию, почувствовал, как покрылся мурашками, и тут же вспомнился школьный танцевальный вечер. Я на не сгибающихся ногах иду и приглашаю на танец девочку, которая до безумия нравилась мне тогда. Держу бережно в руках девичье тело и не могу выговорить ни слова из-за волнения от близости с желанным человеком.

Вспомнив, то мое состояние, пригласил на танец Гулю. Кружусь с ней в середине комнаты под звуки Let it be знаменитых Beatles и не отвечаю на ее удивленный взгляд.

Тогда в школьном вокально-инструментальном ансамбле рулили Маринкин Вовка и Юлькин Серега (будущие мои конкуренты и соперники). Они, как лидеры школьного ВИА определяли репертуар и сами пели. Несмотря на то, что Beatles к тому времени распался, но его песни оставались популярными. Тогда я не обращал внимания на плохие инструменты ансамбля, отвратительную акустику спортивного зала, где проводились школьные танцевальные вечера, отсутствие профессионализма у исполнителей и неверный текст песни, переписанный с голоса. Мне, да и многим ребятам казалось, что наш ансамбль поет лучше заводского или городского ВИА, и репертуар у них более подходящий для молодежи.

– Школу вспомнил, – с грустью сообщил я Гульке, когда песня закончилась и магнитола залопотала на иностранном языке.

– Мне тоже нравилась эта песня. Танцевали под нее с девчонками, – призналась подружка.

Иду к своему подъезду вдоль дома, вспоминая свое состояние тогда, танец с Гулькой и размышляю: Почему тогда меня так торкнуло? Ностальгия по школьным годам? По ушедшей любви? Трогательные воспоминания о детстве? «Куда уходит детство?» – в голове зазвучала Пугачиха.

– Парень, помоги, пожалуйста! – прервал мои размышления мужской голос.

Смотрю, а дорогу мне преградила стоящая на придомовой дорожке серая «Волга» с открытыми дверьми. Возле нее склонился к задней дверце здоровый мужик, частично достав с заднего сиденья здоровую коробку из-под телевизора «Рубин». Рядом топталась черноволосая женщина с сумочкой в одной руке, а другую сунула внутрь. С водительского места вылезал водитель и уже поставил ноги на землю. Знаю, насколько тяжел и неудобен ламповый «Рубин» при переноске.

В голове неожиданно зазвенел тревожный звоночек, а в груди захолодело. Меня ждут! – мелькнула мысль. Не отвечая, кинул взгляд на автомобильный номер и мысленно отметил – новый, белый с черными цифрами и буквами. Такие начали вводить в этом году. Буквы «ЛА». Почему латышские номера?

– Парень, прими здесь, а я с той стороны возьму, – предложил здоровяк.

Но я уже резко стартанув с места, вскочил на багажник, пробежался по крыше, попутно ударив по руке женщины, которая что-то выдернула из сумочки и направила на меня, перепрыгнул через руку водителя, пытающегося меня схватить или зацепить ногу, спрыгнул с переднего капота и помчался к своему подъезду. Заскочив в подъезд, резко остановился и развернулся к двери. Вроде слышал за спиной топот погони. Тут дверь распахнулась и в подъезд сунулся не замеченный ранее парень. Вложившись, врезал ему в лицо, и преследователь улетел спиной назад. Дверь захлопнулась, а я кинулся наверх по лестнице.

Проскочив второй этаж, остановился, прислушался (преследования не было) и осторожно выглянул в межэтажное окно, успокаивая дыхание. Сердце тревожно билось, но не от бега, а от адреналина и пережитого страха. Ничего не видно, что творится внизу перед домом. Поднялся в свою квартиру и быстро начал собирать свою дорожную сумку.

Кто на меня напал? Чего им было нужно? Похоже было на попытку похищения. Вроде у женщины от удара ногой по руке непроизвольно вылетело: «shit!» Неужели иностранцы? Почему латышские номера на машине? Налетчики наверняка уже свалили, ведь похищение провалилось. И время выбрали похитители подходящее. Олимпиада в Ленинграде закончилась. Прикомандированные со всей страны сотрудники КГБ и МВД разъехались, а местные расслабились и отдыхают после напряженных дней дежурства.

Я осторожно выглянул с балкона. Конечно, никого из налетчиков и машины нет! Валялась на месте стоянки «Волги» вскрытая пустая картонная коробка из-под телевизора, а возле топтался какой-то парень. Вот и КГБ подоспело, только явно опоздали. Сейчас парень кинется докладывать начальству или побежит разыскивать меня. Парень скорым шагом направился к моему подъезду, скользнув взглядом по окнам верхних этажей. Заметил ли он меня? Вряд ли, ведь я не торчал на балконе у всех на виду, а таясь, выглядывал одним глазом, прикрываясь стеной и балконом.

Быстрее, быстрее, – тороплюсь. Смена белья, туалетные принадлежности, деньги, документы и прочь из квартиры на чердак. Там была закопана записная книжка с адресами и телефонами, посмертное письмо Ксенофонтова и небольшая сумма денег. Побеспокоился в свое время о тайнике вне квартиры, после того, как Иван показал мне запасной выход из дома, а Ксенофонтов намекнул, что сейф ненадежное хранилище для опытного взломщика.

Дома пока никого нет, но вскоре должна вернуться с работы тетя и подойти Гулька. Сваливать, не попрощавшись с ними не собираюсь. Надо успокоить, если это возможно, сообщить, что уеду на время, оставить последние инструкции и линять из Ленинграда. Нельзя мне оставаться в городе! Стрельнут в следующий раз в меня чем-нибудь парализующим метров с пяти, загрузят в машину, потом тело переправят на иностранный сухогруз и здравствуй зарубежье, привлекательное для некоторых моих сограждан. Сегодня похитители вероятно планировали – когда приближусь и сунусь к коробке, пыхнуть чем-нибудь в лицо или выстрелить в спину.

Быстро же я сообразил, что лучший путь для побега по автомобилю. Слева и справа от машины находились налетчики, а позади – возможный наблюдатель, подавший сигнал остальным, что жертва появилась из метро, а это мой основной путь возвращения. Вероятно, у них были миниатюрные рации, чтобы успеть группе захвата занять позицию на моем пути к подъезду. Но они не ожидали, что я метнусь вперед прямо по капоту и крыше авто. Подобная ускоренная соображалка и моментальное принятие оптимального решения в случае обострения обстановки уже не раз выручала и удивляла меня.

Почему я решил, что ждут именно меня и не с добрыми намерениями? До сих пор затрудняюсь ответить. Подсознание сработало? Помню, как кто-то опытный советовал – доверяй своим чувствам, на войне жив останешься и на гражданке не пропадешь! Вот я и действовал интуитивно, по воле чувств, не размышляя.

Что же дальше? Если обратиться за помощью в родное КГБ, то скорее всего меня запрут в каком-либо секретном учреждении и не скоро я оттуда не выйду. Зачем мне это? Уж лучше погуляю пока на свободе и даже своим женщинам не скажу, где буду скрываться.

Домой можно поехать – уж там немало укромных мест найду, но лучше Таньку Щурову навестить в ее деревне в Залесском районе моей области или посещу знакомца Ксенофонтова из Псковской области. Подумаю потом.

Все это я обдумывал, затаившись на чердаке. Через некоторое время по чердаку кто-то пробежал, проверил двери выходов в другие подъезды, вернулся в мой и все затихло. Возможно преследователь решил, что я ушел через соседний подъезд и ждет меня под дверью тетиной квартиры.

Через полтора часа, когда большинство жильцов возвращаются с работы и находятся дома, я откопал из керамзита, насыпанного толстым слоем для утепления пола чердака свой тайник с документами и деньгами, осторожно спустился до верхнего жилого этажа и вызвал лифт. Спустился на нем до третьего этажа и позвонил в квартиру Виктора. Знаю его, как нормального мужика, ранее сидевшего, живущего по понятиям и надежного.

– Виктор. Сегодня на меня напали и пытались засунуть в машину. Ребята подготовленные, еле ушел. Думаю, не отстанут. Хочу временно залечь где-нибудь на время и выяснить – кому я понадобился? Мне надо лишь предупредить своих, что отъеду на некоторое время. Уже собрался (тряхнул сумкой). Проверить бы, нет кого посторонних на лестнице или в нашей квартире? – изложил я свою версию и просьбу соседу.

– Я все понял, Сергей. Не спрашиваю, что ты натворил. Знаешь – соучастник, не знаешь – свидетель, – проговорил Виктор, хохотнув и вспомнив тюремную поговорку. – Знаю, что парень ты нормальный, без гнили. Это не связано с той кражей? Не догадываешься, кто это были? Менты? Блатные? – попытался выяснить он.

– Не знаю. Сам хочу выяснить, ведь я ни с «фарцой», ни с блатными не связан и никаких дел не крутил, – воскликнул я. – Думаю, менты бы по-другому действовали. Корочку сунули бы в рыло и все, в машину, – добавил.

– Это, да! – сосед кивнул крупной лохматой головой. – Выяснять по своим каналам ничего не надо? – участливо заглянул в лицо он. – Могу и с лежкой помочь.

– Не хочу тебя впутывать, – мотнув головой оказался я. – Мне бы только встретиться со своими, – повторил просьбу. – Все остальное потом. Есть связи.

Виктор кивнул и обернулся в сторону комнаты.

– Люба! – крикнул.

– Чего надо делать? – на кухню вошла жена Виктора, теребя в руках полотенце. – Я все слышала, – пояснила опытная и верная супруга.

– Поднимись по лестнице к Серегиной квартире и посмотри, нет ли кого посторонних рядом. Поговори с хозяйкой о чем-нибудь своем, о бабьем. Тоже оглядись и если чисто, то пригласи хозяйку под каким-нибудь предлогом к нам, – проинструктировал сосед жену.

– Если там будет девушка, то позовите и ее тоже, пожалуйста, – добавил я.

Через двадцать минут ко мне кинулись встревоженные мои дорогие женщины.

– Что случилось, почему ты не идешь домой? Мы волнуемся, – запричитала тетя, а Гуля молча ухватила за руку и встревоженно вглядывалась в лицо.

Я взглянул на Виктора, и он вышел с кухни.

– На меня было совершено нападение, – я не счел нужным скрывать от близких произошедшее, так как вероятно их будут опрашивать, разыскивая меня.

Пусть уж думают, что испугался и сбежал, только тогда надо дезинформировать и проложить несколько ложных путей для поисковиков. Догадываюсь, насколько эффективно может искать КГБ человека в своей стране.

– Все нормально, я отбился и ушел, но в Ленинграде мне больше нельзя оставаться, – продолжил, но тут на кухню вошла жена Виктора.

– Я проверила – на лестнице нет никого и на улице не видно посторонних. Прошла до арки, – доложила и вышла, оставив тактично нас одних.

– Что происходит? – в панике воскликнула тетя, а Гулька сильнее сжала руку.

– На меня во дворе напали и попытались затащить в машину. Я отбился и ушел. Понятия не имею, кому я понадобился таким образом. Думаю, что мне надо покинуть на время Ленинград, но домой не поеду, – рассказал о произошедшем подробнее и посмотрел многозначительно Гуле в лицо. – Думаю, что вас будут опрашивать, сами знаете кто, – предположил, понизив голос. – Вам ничего не грозит, но и врать не надо. Вероятно, поеду на Север, поработаю месяц в какой-нибудь бригаде. Вернусь к осени. Гуля едь домой на каникулы и не о чем не беспокойся. Все будет хорошо! Тетя, тебе придется сложнее, ты останешься здесь и тебя будут контролировать, поджидая меня. Извини, что так получилось.

– Не за что тебе извиняться! – воскликнула она в негодовании. – Это тем надо извиняться, которые нам спокойно жить не дают. Ты ведь ничего плохого не сделал! Только хорошее о тебе знаю и получаю. Почему так?

Гуля молчала, но по лицу текли слезы. Я стиснул зубы от бессилия и упрямо поднял голову.

– Успокойтесь, пожалуйста! – попросил я тихим голосом. – Надеюсь, за месяц все выяснится и заживем, как все, спокойно, – предположил, но сам уже на это не надеялся.

Неужели так и придется мне бегать всю жизнь? Все равно когда-нибудь найдут. Ладно, отдохну месяц где-нибудь и к осени вернусь, а там будь, что будет! Принял решение, успокоился и с улыбкой взглянул на женщин.

– Живите спокойно, к осени вернусь, – заверил близких. – Так и отвечайте, если будут спрашивать. Считайте, что я в отпуске или на каникулах.

– Мне с тобой нельзя? – тихо спросила Гуля.

– Я знаю, милая, что ты сильная и все выдержишь, но у тебя мама, Дилька… Каково им придется, если не будут знать, где ты и что с тобой? – привел я разумный довод.

– А твои родители не будут волноваться? – резонно поинтересовалась тетя.

– Будут, – согласился, кивнув головой, – но они меня знают и привыкли к моей самостоятельности. – Отправлю им письмо и попытаюсь успокоить, – заверил ее. – И ты им напиши, только не сообщай о нападении и угрозе. Пусть считают, что я в стройотряде. Не стоит их волновать.

– Так тебя собрать нужно! – спохватилась тетя.

– Я вроде все взял, – растерянно сообщил, тронув ногой сумку, лежащую на полу.

– А перекусить в дороге? Теплую одежду взял? – упрекнула она, заметив, что моя сумка почти пустая.

– Если только джемпер и ветровку забыл, – согласился я, – остальное куплю, если понадобится, деньги есть.

– Гуля, ты со мной? – спросила она, вскакивая на ноги.

Конспирация ей была явно чужда, совсем не думала наивная женщина, что ее могут поджидать возле квартиры или уже внутри посторонние люди. Гулька кивнула и неохотно отпустила мою руку.

– Будьте осторожнее, могут поджидать на лестнице или в квартире, – все же предупредил их.

На кухню вошли хозяева, когда за моими женщинами захлопнулась входная дверь. Люба пошла к плите и начала греметь посудой, а Виктор подсел ко мне.

– Поедешь, значит? – спросил он меня. – Тогда возьми от меня подарок, – протянул небольшой нож в ножнах. – Нож в дороге всегда пригодится. Сталь инструментальная, не хуже булата, не тупится и другой металл строгать может. Только не усердствуй, – ухмыльнулся. – Для себя делал. Я ведь за подобные игрушки и пошел по этапу. Делал инструмент ЛЮДЯМ, – признался, выделив голосом последнее слово и полез за сигаретой. – За своих не переживай, присмотрю, – пообещал.

– Не лезь в это дело, – посоветовал я. – Им ничего не грозит, а за нож спасибо. Верну, если сам вернусь. Мне надо время, чтобы выйти на одного человека. Он может прикрыть меня от всего.

Я имел в виду Мазурова. Как жаль, что он не оставил координат для связи. Где его искать в Москве? Да и стоит ли? Надеюсь, что он сам захочет меня увидеть, если убедится, что я говорил и писал правду.

Часть ночи я провел на чердаке, попрощавшись со своими и Виктором у него дома. Тяжело вспоминать женские слезы при прощании.

В начале первого я выскользнул из крайнего подъезда, в темноте броском пересек придомовую дорожку и углубился в кусты. Прошел наш квартал насквозь и вышел на улицу, параллельную Московскому проспекту. Ночной электричкой добрался до Шушар, выбрался на Московское шоссе и не торопясь пошел по обочине в сторону Москвы. Сумка оказалась достаточно тяжелой, забитой бутербродами и термосом с кофе, приготовленными моими родными. Даже банку с кофе сунули, заботливые.

Вспомнился фильм из будущего «Брат». Я, как и герой Бодрова решил выбраться из Ленинграда попутным транспортом, не желая связываться с вокзалами. Вряд ли объявили меня в розыск так быстро, но чем черт не шутит! Если бы органы были бы заинтересованы в моем розыске, то дома и около было бы полно сотрудников, а тетю с Гулькой давно бы допросили. Отсюда я сделал вывод – меня не ищут или ищут тайно, не привлекая других сотрудников. Поживем еще, побарахтаемся!


Глава 12. | Шанс | Глава 14.