home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 12.

Возвращение.

Вернулись с Гулькой в Ленинград утром, добрались нагруженные родительскими коробками и узлами с гостинцами до тетиной квартиры и остались. Гуля решила ехать с утра прямо в институт, а продукты (картошку и еще какие-то овощи) довезем до ее общаги позднее и постепенно.

Воспользовавшись тетиным отсутствием, тут же нырнули в мою постель, так как на каникулах уединиться вдвоем было мало возможностей. Дария Мирзоевна, по-видимому, догадывалась о наших отношениях, выходящих за пределы дружбы между мальчиком и девочкой, но не препятствовала, а даже поддерживала наше желание к уединению и удерживала вездесущую Дильку. Вот кто был основным препятствием для нашей интимной жизни, и девочка, пользуясь каникулярной свободой вмешивалась во все наши дела и планы. Стоило нам собраться на вечернюю прогулку, как домашняя работа и дела с подругами тут же откладывались, и ребенок радостно пыхтел в прихожей, одеваясь.

Часто возникал спор:

— Диля, ты куда? Ребята собрались на танцы (в кино на последний сеанс, на вечеринку к друзьям…), – возмущалась Дария Мирзоевна.

– Туда малышне нельзя! — смеялась Гулька.

– Я не маленькая! – обижалась двенадцатилетняя девочка и ее глазищи наполнялись слезами. – Я тоже хочу в кино! Давайте пойдем не на последний сеанс, а на девятнадцать часов, — заискивающе заглядывала мне в глаза, сразу определив во мне слабое звено среди окружающих взрослых.

Я, конечно, глядя на уморительно просящую мордочку не мог отказать, и мы шли в кино, вместо посещения квартиры Хруля или поцелуев с обнимашками на последнем ряду кинотеатра.

– Балуешь ты ее, – добродушно упрекала меня Гулька.

– Ничего, потерпим. У нас вся жизнь впереди, еще надоедим друг другу, — с улыбкой оправдывался я и получал чувствительный толчок в бок.

— Только попробуй меня разлюбить! — со скрытой улыбкой угрожала Гулька, — да я тебе и не дам этого сделать! – предупреждала.

– Как это? -- всерьез удивлялся я.

– Увидишь, – многозначительно обещала.

Что у этих женщин на уме? Арсенал их методов и способов привязки мужчины бесконечен. Порой мне казалось, что девушка изучила меня так, чего я о себе сам не знаю и даже не догадываюсь.

Доложившись по телефону тете о своем приезде под душ отправились так же вдвоем. Тетя, по-видимому, ожидала нас и наготовила множество блюд, даже бутылка сухого вина нашлась. Гулька разогрела горячие блюда, заставила стол салатами и позвонила Наташке – пусть тоже поучаствует и отметит наш приезд. Так и просидели втроем до тетиного возвращения с работы.

С ее приходом веселье возобновилось с новой силой. Я пел под гитару песни, вместе с Гулькой рассказывали, как проводили каникулы и смеялись над проделками Дильки. С рассказом о девчонке у тети испортилось настроение. Вероятно, ей хотелось иметь дочку, но в жизни не сложилось. Неожиданно поймал себя на мысли, что мне тоже хочется среди своих будущих детей иметь хотя бы одну девочку.

В будущем у меня были две дочки, но их рождение, взросление и воспитание прошло мимо меня. После рождения они вдвоем, а потом втроем оставались с супругой у тещи, а я служил. Потом старшая какое-то время жила с нами на Дальнем Востоке, но недолго, так как я уехал в Афганистан. После вывода войск и возвращения из командировки я еще год жил один, ожидая квартиру в новом гарнизоне. Через полтора года армия вместе с Союзом начала разваливаться, я уволился по сокращению штатов, и мы вернулись на родину. Я устроился в милицию и видел повзрослевших дочек-школьниц только по вечерам. Хорошо еще не только спящими, как было в период армейской службы, но вскоре мы с женой развелись. Так и не получилось у меня насладиться семейной жизнью и испытать счастья общения с детьми. Всегда жена была для них более близким и доступным человеком, с которым можно девочкам поделиться проблемами, пожаловаться и спросить совета, а я оставался родным, но далеким для них человеком.

После развода, конечно, я их не оставлял, помогал, чем мог, навещал, но и тогда в их жизнь не вмешивался, воспитанием внуков и внучек не занимался. Как-то случайно, уже на пенсии узнал, что дочки гордились папой, это прививали внукам и никогда не упрекали в отсутствии моего участия в их воспитании.

Когда пошли провожать Наташку вечером, неожиданно и одноклассница призналась:

– Дочку хочу.

Я опешил и оборвал анекдот, которым хотел повеселить девчонок.

– А замуж для начала собираешься? – поинтересовался я с сарказмом.

– Это не важно, – отмахнулась Наталья. – Если что, то сама воспитаю и подниму…. Думаю, родители не откажутся помочь и… вы, если не уедете.

Гулька молча переводила взгляд с меня на нее. Похоже, одноклассница не особо рассчитывала на своего аспиранта Евгешу.

– Институт для начала надо закончить, – намекнул я, вздохнув.

– Вам, мужикам легко планировать, а женщины после двадцати пяти считаются уже старородящими и возрастает риск патологий у ребенка, – неожиданно взорвалась она.

Гулька, успокаивающе взяла ее за руку и, о чудо – Наташка доверительно прижалась к ней плечом.

Навстречу нам с букетом дефицитных в это время цветов по тропинке двигался Евгеша с довольной улыбкой.

– Добрый вечер, друзья! – радостным голосом утреннего диктора провозгласил он. Потянулся к Наташке губами, но она холодно подставила щеку. Отдав букет подружке, Евгеша невозмутимо поцеловал руку Гуле и пожал мою.

– О чем вы так громко спорите? – поинтересовался.

– Это наше дело, – буркнула Наташка, – пойдем! – скомандовала ухажеру, взяв его под руку и повернулась к нам: – Спасибо за вечер ребята, увидимся. Гуля позвони мне, когда будешь здесь, – попросила.

– Жалко ее, хорошая она, но несчастная, – задумчиво произнесла Гулька, когда мы медленно возвращались домой.

– Сильные люди часто одиноки и несчастливы, – предположил я, задумавшись. – Вероятно из-за характера.

– А ты счастлив? – неожиданно спросила Гуля, развернувшись ко мне.

– С тобой да, а в целом… не знаю, – опешил я. – Столько проблем! Учеба, институт, КГБ…. Только с тобой и твоей семьей отдыхаю душой, – признался.

– А с тетей? – поинтересовалась.

– Тетю саму надо оберегать и защищать. Опасаюсь, что из-за меня она может пострадать, – признался я. – За тебя тоже боюсь, но у тебя есть семья, где ты можешь укрыться в случае чего, а где ей?

– Что такого может произойти, что мне придется прятаться? А как же институт? Что ты сделал такого, что всем твоим близким может быть плохо? – встревоженно остановилась и заглянула в лицо подружка.

Я понял, что сболтнул лишнего, то, что раньше держал в себе и тут же попытался оправдаться:

– Надеюсь, что до этого не дойдет. Просто не знаю, почему КГБ ко мне прицепились и не отстают? Один даже на боксе с кубинцем присутствовал. Что они могут еще выдумать? Подозреваю, что и кражу совершили они, а не настоящие воры. Извини, не надо было тебе этого говорить. Нервничаю, вот и несу, что попало.

– Ты не скрывай! Я все выдержу и вынесу, чего бы не случилось. Всегда буду на твоей стороне, поддержу и помогу, чем смогу, – с жаром проговорила Гулька, пристально вглядываясь в мои глаза.

– Я тебе верю, – улыбнулся я и поцеловал преданную подружку.

– Пойдем! – схватила она меня за руку и потащила назад в темноту, – Я хочу тебя! – призналась на ходу….

Чувствуют женщины, чем можно отвлечь мужчину от проблем и успокоить.


Второй семестр.

Учеба после каникул давалась с трудом. Тягостно поначалу было сидеть на лекциях, вдумываясь в учебный материал, но через несколько дней все вошло в привычную колею. Вновь лекции сменялись лабораторными работами, контрольными занятиями, зачетами, семинарами и коллоквиумами.

Повышенной стипендии я не заслужил и получал обычную в сорок рублей. Поманили и забыли начальнички, хотя я для институтского вокально-инструментального ансамбля передал несколько песен и даже порепетировал с музыкантами, добиваясь лучшего звучания.

Параллельно с театральным кружком в институте создали экспериментальную театральную студию из молодых и креативных ребят для исполнения «моих» сценок, заимствованных из выступлений будущего КВН, Уральских пельменей и юмористов.

Ребята подобрались талантливые и с энтузиастом исполняли сценки «Три палатки», «Кафедра бубна», «Спящий студент на лекции», «Романтика в общежитии», вспомнил несколько номеров Гальцева и Задорнова: «13 вагон» и «Как мужик кирпичи воровал». Они сами включили в свой репертуар несколько своих номеров и репризы нынешних популярных юмористов.

Выступая впервые в прошлом году на Новогоднем концерте в институте, коллектив этой экспериментальной студии покорил зал и каждое последующее выступление зрители радостно встречали аплодисментами. Потом мне рассказали, что некоторые сценки члены художественной комиссии, собранной из преподов, комсомольских и партийных вожаков, вытирая слезы от смеха запрещали показывать где-то за пределами института.

Меня ребята горячо благодарили, предлагали вступить в их коллектив и требовали новых сценариев. Мне не трудно, пообещал, но от выступлений отказался.

На факультативе стало скучно в связи с изменением политики руководства. Я выполнял задания, писал или тестировал программы, зачастую не понимая конечной цели, копировал, печатал на АЦПУ, но изучал языки, системы, коды и набирался опыта. Шабашек стало ничтожно мало, вернее они были, но меня не привлекали из-за отсутствия опыта, да я и не рвался, как некоторые, помня о контроле КГБ.

Наша группа, как и многие другие в институте после сессии понесла потери. Андреев Сашка, высокий тихий парень был отчислен, не сдав сессию. Галька Буряшова, забеременев взяла академический отпуск. Догулялись в колхозе с Юркой. Тот без особой радости согласился жениться, признав свою вину и пригласил нас на скорую свадьбу.

Правильно я делаю, опасаясь случайной беременности партнерши. Почему девчонки совершенно не боятся этого? Может специально не предохраняются, рассчитывая выйти замуж и плевать им на будущую карьеру? Или хотят родить быстрее, как моя бывшая одноклассница Наташка? Интересно, она живет по-взрослому с Евгешей? Мне кажется, что он, подходящая для нее пара, а в случае беременности аспирант не сбежит от нее, а с радостью поведет в ЗАГС.

Выбрав время, поговорил с Гулькой на эту тему.

– Хорошо, я буду предохраняться, как ты просишь, – согласилась она, – но если все же это произойдет, то буду рожать, – добавила решительно. – Ты поступай, как хочешь, а я не буду рисковать с абортом.

– Что значит – «поступай, как хочешь»? – возмутился я. – Конечно, поженимся тогда. Неужели ты можешь предположить, что поступлю, как подонок, оставив тебя с ребенком?

– Я знаю, что для тебя значит учеба и карьера, – вздохнула Гулька, – но у женщины свои приоритеты в жизни.

С тренировками по боксу у меня все шло по-прежнему, только Метельский после моего боя с кубинцем бегал и выбивал для меня первый разряд. Вроде этот бой не подпадал по каким-то требованиям для присвоения очередной спортивной ступени – разряда, так как проходил не в рамках официального боксерского турнира, а являлся товарищеским. Однако неофициально в нашем кругу боксеров значился более важным, а победа над иностранцем, тем более кубинцем считалась значительней, чем участие и победы в рядовом межрайонном первенстве города.

Я относился равнодушно к этой суете, но тренер был заинтересован в присвоении мне первого разряда сам, так как у них имелся собственный учет достижений. Сколько его боксеры выиграли турниров и сколько тренером подготовлено спортсменов-разрядников, кандидатов и мастеров? Социализм – прежде всего учет и контроль.

Кагэбешники не проявляли себя, и я понемногу успокоился, решив, что они, наконец, отстали.

Ближе к весне среди студентов начали формировать бригады по типу ССО (студенческие строительные отряды) для работ по подготовке и проведению предстоящих летних Олимпийских Игр. В Ленинграде планировалось проведение лишь нескольких футбольных матчей на стадионе имени Кирова, но в городе всерьез реконструировался стадион, возводились другие объекты с олимпийской символикой, город украшался, наводился порядок на улицах, площадях и в парках.

Кто-то из студентов собирался быть гидом для иностранцев, зубрил языки и изучал исторические маршруты. Другие готовили какие-то представления на открытие и закрытие игр, а я с основной массой студентов в свободное время убирал парки и скверы, таскал мусор, красил скамейки и ограды….

Из-за того, что будем находиться в период проведения Олимпийских игр в городе с нами проводил инструктаж сотрудник КГБ, объясняя, как нам общаться с иностранными гражданами, опасаясь возможных провокаций, к кому бежать и докладывать в случае возникновения подозрительной ситуации.

Из-за Олимпийских игр нам сократили семестр и сессию назначили раньше на две недели.


Поляк-русофоб.

– Пойдем сегодня после занятий к нам в общагу, – предложил Женька нам с Игорем и Юркой. – Сосед собирается выставляться, гостей собирает.

– Не, я к невесте, – отказался Будрайтис.

– Нас на бабу променял! – шутливо напел Женька.

– Вот так и редеют наши ряды из-за семейных отношений, – поддержал шутку я.

– Тяжело ей сейчас, – вздохнул Юрка, оправдываясь. – Рвота, токсикоз…, – пояснил. – Какое счастье, что я родился парнем! – воскликнул. – Гуляем с ней по вечерам, как врачи рекомендовали.

– Я – в бассейн, сегодня тренировка, – тоже отказался Игорь от предложения.

На вечеринку собралось довольно много ребят из нашего и других институтов. Гвоздем вечера помимо водки и портвейна был поляк, студент ленинградского медицинского ВУЗа. Болеслав хорошо говорил по-русски, понятно, но путал падежи, не правильно ставил ударения и «пшекал» – явственно шипел при произношении шипящих. Хорошо одетый парень лет двадцати, полный с ярко красными, будто подкрашенными губами. Он не отставал в выпивке от хозяев и так же выбегал покурить с ребятами в коридор.

В компании была гитара и я, полулежа на кровати, опершись спиной на стену перебирал струны, пытаясь воспроизвести не поддающегося Джеймса Ласта, не обращая внимания на шум в комнате от подвыпивших студентов.

Неожиданно в комнату ввалился Болик, как веселого иностранца уже называли по-дружески многие и следом несколько других ребят, разгоряченных спором. Болеслав кипел негодованием, лицо его покраснело, а губы казались ярче.

– Чего он нас обзывает оккупантами и фашистами! – горячился Колька, студент из соседней группы нашего потока.

– Так есть! – возмущался поляк.

Шум в комнате стих и все уставились на спорщиков.

– Ты чего это Пшек хозяев оскорбляешь? Тебя пригласили выпить, как друга, а ты…? – пробасил парень с третьего курса.

Я понял, что, подвыпив ребята заспорили на политические темы, как это бывает.

– Польша была великая страна, пока вы, москали ее не поработа…, порабы…, не захватили, – попытался оправдаться поляк, так и не выговорив – «поработили».

– Тут, вы сами виноваты, – не выдержал я и отложил гитару.

– Мы? Виноваты? – подавился от возмущения гость.

– Да, вы. Вернее, ваш шляхетский гонор. Было великое европейское государство -Речь Посполитая, но вы, паны, как относились к украинцам, белорусам и другим народностям? Как к быдлу, скоту, вот они и восставали, бунтовали и отделились, перейдя вместе с землями к Москве. К тому же и веры они были православной, а вы их насильно пытались окатоличить. Приняли дурацкую Унию, когда любой шляхтич мог заблокировать решение короля. Сам шляхтич бедный, как церковная мышь с драными штанами, но гордый с гонором и саблей лез участвовать в государственных делах. Как тут сохранить сильное государство?

– Польша была не залежной, независимой, а вы силой отобрали сначала часть, а потом захватили всю, – загорячился поляк, пылая гневом.

– Думаю, что не стали бы захватывать, если бы ваши предки вели себя, как подобает приличным соседям. Ваша шляхта всегда мечтала о великой Польше от можа до можа и всегда пыталась силой отхватить кусок от России и других соседних стран, – прервался я, наблюдая, как открывает и закрывает рот оппонент, и пока он подбирал слова продолжил:

– Историю знаешь? – поинтересовался и заметил, как все прислушиваются к нашему диалогу, – Вспомни, как поступила Польша в Смутные времена на Руси? Кто оказался самым преданным союзником Наполеона? Кто начал советско-польскую войну сразу после революции, пользуясь слабостью Советской власти и сколько умерло в плену пленных красноармейцев от невыносимых условий содержания, голода и болезней? Кто предлагал Гитлеру военный союз, чтобы вместе напасть на Советский Союз? Кто оттяпал часть Чехословакии в период аннексии части страны гитлеровской Германией? Как поляки отнеслись к национальным меньшинствам – чехам, словакам и евреям, оказавшихся или проживающих на вашей территории? Даже немцев вы поражали своей жестокостью по отношению к евреям, пытаясь подражать Германии в коренном решении еврейского вопроса. Даже после нашей победы над фашисткой Германией в Польше продолжались еврейские погромы. Знаешь, как назвал Черчилль Польшу? Шакал Европы.

– А вы расстреляли наших пленных в Катынском лесу! – воскликнул пшек.

– Это не доказано, – пожал я плечами. – Но если это и было, то органы НКВД в то сложное для страны время также расстреливали и наших осужденных, когда нельзя было их эвакуировать в тыл, чтобы не оставлять врагу откровенных врагов советской власти. А тут тысячи таких же врагов, ненавидящих нашу страну и советский строй. Хотя, не из этих ли пленных было сформировано, снаряжено и вооружено целых две армии? Одна армия Андерса, которая отказалась воевать на советско-германском фронте и отправилась через Иран к англичанам. Знаешь про это? И Армия Людова, которая вместе с Красной армией освобождала Польшу, Варшаву и брала Берлин.

– Но вы же вместе с Германией развязали мировую войну, напав на Польшу! – привел он очередной аргумент.

– Опять ты заблуждаешься или передергиваешь, – устало ответил я. – Мы с Германией заключили Пакт о ненападении, как до нас сделали многие европейские государства, при этом мы отказались участвовать совместно в агрессии и ввели свои войска на территории бывшей Белоруссии и Украины, которые отошли к вам по результатам советско-польской войны и только для защиты местного населения. Просто вернули свои территории. И ввели мы войска тогда, когда в Польше уже не было законного правительства – на тот момент оно сбежало от немцев в Лондон и Польского государства уже не существовало.

– Мы не хотим жить при вашем режиме. Я знаю желания поляков! У меня много знакомых, – убежденно заявил гость. – Зачем вы лезете к нам, решая, как нам жить?

– Зачем ты отвечаешь за всех? – удивился я. – Нельзя судить о стране и его народе по отдельным его представителям, зачастую негативным. Все слышали анекдот? – оглядел присутствующих и рассказал: «Когда хохол родился, еврей заплакал».

Вокруг хохотнули, а я продолжил:

– Я слышал также анекдотичную историю про поляка. Было это при освобождении Польши. Остановился на постой у польской семьи наш интендант. Сидит вечером с хозяином и выпивает. Потом достает два отреза шинельного сукна и предлагает поляку:

– Один отрез можешь забрать себе, если приведешь мне женщину, которая согласится провести со мной ночь и тогда второй отрез отдам ей.

Поляк подумал, привел жену и потянулся за вторым отрезом.

Некоторые ребята засмеялись, а иностранный гость со злостью втянул воздух и у него сжались кулаки.

– Со мной драться нежелательно и опасно, – спокойно предупредил я его. – Я повторяю, что нельзя судить о народе по отдельным его представителям, как и говорить от имени всех, а подчиненность и зависимость государств – это историческая закономерность, – пожал я плечами. – После второй мировой войны сложилось два центра силы – Советский Союз и США, а остальным странам приходится выбирать, кто с кем. Чтобы стать независимыми, необходимо предложить остальным странам то, чего у них нет и заинтересовать в своей независимости.

– Какая закономерность? – возмутился Болеслав. – Мы хотим быть свободными, но вы тут же введете танки, как в Венгрию или Чехословакию! Так?

– Возможно, – огласился я. – Я не могу отвечать за решения руководства своей страны, но в союзе с социалистическими странами мы и вы сильнее. В этом я уверен.

– Не получится вам быть свободными и независимыми, – подумав, я отрицательно мотнул головой. – Будете плясать под дудку США и международных корпораций, не имея собственного мнения, а ваши желания никого не будут волновать, но если такое случится, то будете жалеть, вспоминая жизнь при народной власти и дружеском Советском Союзе.

– Не нужна нам ваша дружба! – с негодованием воскликнул поляк, вскочил и выбежал из комнаты.

Все удивленно молчали и смотрели на захлопнувшуюся дверь.

– С гонором парень! – отметил Женька.

– Ага, со шляхетским, – хохотнул Стас, завсегдатай всех подобных мероприятий.

– Мы же к ним нормально относимся. Почему они так ?.. – удивился Виталий, студент из соседней комнаты.

– Кто его привел? – поинтересовался Вовка из параллельной группы у одного из гостей. – Никогда бы не подумал, что кто-то из братской страны может так плохо о нас думать, – признался он. – Мы им помогаем, а они….

– В пи…ду эту политику! Давайте выпьем! Чего сидим? – пробасил третьекурсник. – А пшеков больше не приводить! – заключил. – Превратили общагу в дискуссионный клуб, только вечер испортили, – проворчал и неодобрительно покосился на меня.

– Откуда ты это знаешь? – поинтересовался потом Женька.

– Читал, интересовался, знакомые ездили по турпутевке, рассказывали и тоже тогда удивился, что многие в народной Польше заражены русофобией, – ответил другу.

– Где это можно прочитать? – спросил он.

– Тебе мало литературы? – ехидно улыбнулся я. – Даже в трудах Ленина или Энгельса можно найти про отношение поляков к русским.

На мои слова Женька поморщился. Всех достали эти труды классиков. Я уже исписал целую общую тетрадь, конспектируя их работы. Тут же вспомнил анекдот о чукче, который ездил на партийную конференцию:

«Возвращается чукча с партконференции в стойбище и рассказывает:

– Оказывается, что Карл Маркс и Фридрих Энгельс не муж и жена, а четыре разных человека».

Рассказывать другу анекдот не стал, хоть и был в нем уверен. Женька прямой, честный и «стучать» не станет.


Последствия.

Я не придал значения спонтанно произошедшему спору. Недалекий и слабо знающий историю поляк бубнил заложенные ему кем-то догмы, не удосужившись почитать другие источники информации, проверить факты или критически осмыслить, прежде чем обвинять во всем Россию и русских. Вот меня и возмутило его дремучее невежество. Вроде никого не должно заинтересовать мои высказывания, ведь я ничего антисоветского или недопустимо не говорил. Просто аргументированно поставил заносчивого пшека на место. Однако я ошибался.

Через несколько недель меня вызвали в 276 аудиторию. Гадая о причине вызова, я вошел и увидел в пустом помещении немолодого лысоватого человека в костюме и небрежно завязанном галстуке.

– Мне сказали, чтобы я подошел сюда, – растерянно произнес я.

– Проходите Соловьев, присаживайтесь, – мужчина кивнул на стул, поднялся и присел напротив меня.

– Я чуть старше тебя, – чуть улыбнулся незнакомец, но его глаза смотрели без намека на улыбку, – поэтому буду звать тебя Сергей и на «ты». – Согласен?

– А кто вы? – заинтересовался я, хотя уже подозревал, что это не простой мужик, а сотрудник из конторы глубокого бурения или близкой к ней.

– Можешь звать меня Владлен Владимирович, – представился собеседник, не выразив эмоций.

– Слушаю вас, – кивнул головой я.

Понятно, мои подозрения подтвердились. Может продолжать наглеть и попросить предъявить удостоверение? Я чувствовал холодок в груди, но постарался тоже не проявить эмоций, так как не чувствовал за собой вины и мне бояться было нечего. Поднял взгляд на чекиста и замер. На меня смотрели пару внимательных серых глаз и изучали, будто препарировали. Я обратил внимание, что мужчина имеет чрезвычайно невыразительную внешность. Стоит ему надеть шляпу, скрыв залысины, сменить или спрятать под плащом костюм, как в толпе его определить будет невозможно.

– Слушаю вас, – повторил я, поторопив собеседника, так как надоело играть в гляделки. – У меня занятия скоро, – пояснил и почувствовал раздражение. (Чего им всем от меня надо?)

– Знаю, – кивнул Владлен Владимирович. – Я тебя надолго не задержу. Мне с тобой надо побеседовать. Помнишь тот спор с гражданином Польской Народной республики восемнадцатого числа вечером в общежитии?

– Конечно помню, – кивнул я головой, – но тогда ничего такого не было! – вскинулся возмущенно.

– Это как посмотреть, – покачал головой собеседник, не сводя с меня взгляда.

Вообще, на протяжении всего времени я чувствовал на себе его недобрый всепроникающий, проницательный и изучающий взгляд. Неприятный мужик.

– Откуда появился этот гражданин? – продолжил он допрос.

– Понятия не имею. Привел кто-то, – ответил я и равнодушно пожал плечами.

– Вспоминай, это важно, – акцентировал комитетчик.

– Да, не помню я! – раздраженно воскликнул я, – меня пригласили на вечеринку, где из знакомых было всего несколько человек, а половину вообще видел впервые. Ребята постоянно менялись, шастали туда-сюда, входили и выходили.

– Допустим, – кивнул Владлен Владимирович. – Тогда перечисли своих знакомых, – предложил, из папки достал лист бумаги и положил на стол передо мной.

– Сами пишите, – возмутился я, – на лекциях устал писать, – пояснил уже миролюбивым тоном, а сам подумал: хватит изображать послушного мальчика, может скорее этот допрос закончится. Чего он копает, ведь ничего тогда не было.

– Не хочешь нам помогать? – спросил он и в его голосе послышались угрожающие нотки.

– Почему? – тут же удивился я. – Я готов перечислить своих знакомых.

Сразу начал вспоминать и диктовать:

– Евгений Дмитриев, Станислав Морозов, Алексей, Николай, Виталий – ребята из других групп, фамилий не знаю. Владимир еще был, тоже студент из соседней комнаты.

– Разве вы не знакомились при встрече? – не поверил мне комитетчик.

– Сидели сначала в своей компании, ребята выпивали, потом, как это бывает в общаге, стали подходить другие, кто-то оставался, а кто-то уходил. Так и появился этот поляк. Я сидел с гитарой и не смотрел на посетителей. Только этот поляк Болеслав привлек внимания.

– Почему? – Владлен Владимирович заинтересованно подался вперед и вновь уставился мне в лицо, не мигая.

– Во-первых до этого с иностранцами мне не доводилось общаться, во-вторых он хорошо говорил по-русски. Вроде, когда представлялся, назвался студентом-медиком….

– Кто тебя позвал на вечеринку? – неожиданно спросил собеседник, сбивая меня с мысли.

Знакомый прием оперативников, – я мысленно усмехнулся.

– Евгений Дмитриев пригласил и не только меня, а всех наших друзей, – спокойно глядя на него ответил я.

– Почему? – не довольствовался ответом он.

– Почему? – в ответ удивился я. – Мы часто проводим свободное время вместе. Ходим в кино, на танцы или, как в тот раз зависаем в обшаге.

Владлен Владимирович кивнул головой, как бы довольствовавшись ответом и задал очередной вопрос:

– Как возник спор?

– Понятия не имею. Ребята подвыпили и с поляком вышли курить, а когда вернулись уже были сердиты на него. Тот якобы обозвал нас русских оккупантами и фашистами, – вспомнил и рассказал комитетчику.

– Почему ты вступил в спор? – поинтересовался он.

– Мне не понравилось, что иностранец без причин винит Россию и русских в бедах Польши, а другие ребята не смогли ему аргументированно ответить, – пояснил я. – Сам поляк понахватался по верхам, а историю не знает и доказать свою правоту не может.

– А ты, значит, знаешь? – усмехнулся скептически Владлен Владимирович.

– Знаю, видимо, больше некоторых, – пожал я плечами, ответив на риторический вопрос.

– А ты не задумывался, что этот спор возник не случайно, а тебя намеренно втянули в него, – спросил комитетчик неожиданно.

– Зачем? – опешил я и стал вспоминать события того вечера.

Перебрав в уме нюансы спора и припомнив эмоции других ребят, отрицательно мотнул головой.

– Нет, не думаю, – заявил я решительно, – да и кому это надо?

– Если ты не видишь причин, то это не значит, что их нет, – назидательно сказал комитетчик.

– Ага, как же, слышал про черную кошку в черной комнате, – иронично улыбнулся я, намекая, что комитет занимается бесполезным делом.

– Зря ты так! – покачал головой Владлен Владимирович, осуждающе глядя на меня. – Мы знаем, что делаем.

– Неужели этот недалекий Болеслав – агент иностранных разведок? – спросил я, уже не скрывая иронии.

Собеседник многозначительно посмотрел на меня, долго не отводя взгляда, вздохнул, как бы удивляясь легкомысленному студенту и убрал листок в свою папку.

– О нашем разговоре никому не говори. В следующий раз в споры с иностранцами не вступай, а если будут провоцировать уклоняйся. О всех подобных случаях звони, – проинструктировал комитетчик и протянул безымянную визитку с двумя номерами телефонов.

– Молчать, даже если будут клеветать на нашу страну и ее людей? – возмутился я. – А как же активная жизненная позиция советского гражданина и комсомольца?

– Я тебе все сказал, – твердо заявил Владлен Владимирович. – Парень, ты не дурак и, думаю, все понял правильно, – подытожил.

Передвигаясь по коридорам института, я размышлял о прошедшем разговоре. Что это было? Других участников вечеринки опрашивали? И не спросишь прямо, ведь наверняка всех тоже предупредили о молчании. Почему понадобилось три недели, чтобы опросить меня? Кто тот поляк? Чего он добивался? Если это провокация, то чья? Не его же, судя по его уму. Может, зная о его русофобии парня использовали в темную, чтобы проверить настроения студентов? А тут вылез я, весь в белом, хе-хе, такой грамотный и знающий и потоптался на самолюбии и невежестве Болеслава.

Впереди ведь Олимпиада! – осенило. Вполне вероятно КГБ изучает общественные настроения и выявляют неблагонадежных, а я сорвал мероприятие.

Нет, я правильно все сделал, дав отпор русофобу. Все наше общество, в том числе студенческое, напичкано стукачами. Вот если бы на той вечеринке, кто-то, подвыпив, согласился с Болеславом! Вся будущая карьера ученого или инженера насмарку, а среди интеллигенции не мало таких, кто бездумно и следуя моде, как бы образованных и широко мыслящих людей держит фигу в кармане против существующей власти и порядков. Кому нужна провокация против меня? – вспомнил намек комитетчика. А если бы я не вылез и не выступил тогда? Получается, мое выступление нарушило чьи-то планы? Вся подготовка насмарку? Нет, наверняка хотели проверить таким способом настроения студенческой молодежи, – пришел к выводу.


Репортер.

Первого мая сходил со своей группой на демонстрацию. В одной руке держал палку с портретом Суслова, а в другой – веточку с распустившимися липкими листочками и привязанными к ней двумя воздушными шариками. Веточкой надо было размахивать, (жаль, что не портретом) и кричать «ура», выражая свою радость и восторг при виде руководства Ленинграда на трибуне.

Вглядываясь в лица руководителей, нашел нового Первого секретаря обкома, назначенного вместо Романова. В прессе его хвалили, но что должны делать наши идеологи? Не ругать же.

Вспомнилась моя курсантская рота и свой шестой взвод. Тогда при продолжительном перемещении строем, как и здесь в колонне приходилось постоянно подбегать, догоняя предыдущий пятый взвод, чтобы в нужный момент колонна казалась слитной. Вроде все идут в едином темпе, но первый взвод идет нормально, а остальные периодически срываются на рысь. И кому приходится всех хуже? Конечно, последнему взводу в колонне.

Так происходило и сейчас на демонстрации. Сначала от института шли вразнобой, разговаривая, шутя, весело, а при подходе к Дворцовой площади нас стали выстраивать рядами, формировать в колонны и постоянно погонять, чтобы мы не отставали, так что к площади мы подбегали, а не подходили.

Эдик тоже ведь должен быть здесь! Вероятно, он и сейчас находится вот в этом доме – покосился я на четырехэтажную громаду здания, примыкающего к площади, вспомнив, как нас первокурсников рано утром доставили на Дворцовую площадь, завели весь батальон в триста с лишним человек в подъезд, где мы все разместились на широких лестничных пролетах и ступенях. Так и провели всю демонстрацию, валяясь на лестнице в парадной форме с белыми ремнями, спя или развлекаясь разговорами. Выпустили нас на площадь только после завершения демонстрации и парада. Правда покормили куском черного хлеба с толстым, соленым, не жующимся шматом сала. Потом бегали по очереди в туалет, чтобы попить вонючей водички из-под крана.

Зачем это было надо? Обеспечивали безопасность праздника без оружия и даже без штык-ножей? И без нас хватало серьезных дядей в штатском, снующих по лестнице и переступающих через спящие тела курсантов. Снайперов и других вооруженных лиц не видели. В армии всегда было полно бестолковых и бессмысленных приказов.

Все же на гражданке комфортнее и удобнее жить. Не приходится спать в самых неподходящих для этого условиях – на земле, на снегу, на полу или бетоне, где вместо матраса тонкая плащ-платка или прорезиненный ОЗК, вместо подушки – вещмешок, а одеяло заменяет собственная шинель, и есть то, что дадут. Любая студенческая копеечная еда покажется деликатесом по сравнению с тем многолетним салом, которым не раз приходилось давиться в период учебы и службы.

После сдачи Суслова в кладовку (вот бы так просто можно было избавиться от живого!) вышел на улицу, ожидая Гульку, так как договаривались встретиться с ней возле моего института, а потом идти гулять по праздничному Ленинграду.

Из толпы студентов вывернулся радостный Санька Цветков и бросился ко мне:

– Серега! Пойдем к нам в общагу! Я сегодня пригласил своего знакомого иностранца. Пусть посмотрит, как простые советские студены гуляют.

Опять иностранец! – мысленно поморщился я.

Санька доверительно склонился ко мне и вполголоса сообщил:

– Через него можно любые импортные шмотки достать! Во, гляди, настоящие «Лэвисы» и недорого, – с гордостью похвастался новыми джинсами.

Я еще не забыл, чем закончилась моя встреча с поляком, хотя после беседы с комитетчиком осторожно поспрашивал ребят и у многих оказались в знакомцах иностранцы не только из соседней Финляндии, которые ездили в Ленинград ради дешевой водки или братских социалистических стран, но и капиталистических.

Иностранцев в Ленинграде было полно – не только туристов, а студентов, курсантов, рабочих, ученых и они ходили в те же кафе, на танцы, столовые, бассейны, спортзалы, отдыхали в парках и гуляли по улицам. Ничего не обычного наши люди не видели в том, что знали кого-то из-за рубежа, если тот прилично говорил на русском языке и был нормальным человеком.

Все же идти с Цветковым мне не хотелось, так как вот именно эта встреча была похожа на провокацию, ведь я подозревал однокурсника в работе на КГБ.

– Мне не нужны шмотки, не пойду, – отказался я. – Договорились с подругой встретиться, – пояснил, вглядываясь в толпу прохожих на тротуаре и заулыбался, заметив знакомую гриву черных волос, любимое лицо с лучащимися глазами и обаятельной улыбкой.

Гулька подскочила, поцеловала меня и приветливо бросила Сане:

– Привет.

Уже все мои знакомые знали, что она моя подруга – знакомил еще в прошлом году на студенческих вечерах и других мероприятиях в институте, куда Гулька приходила со мной или своими институтскими подругами.

– Привет, – кивнул Сашка и не отстал: – Пойдемте, будет клево. Вот и Гулю бери с собой. Твоего ухажера зову на интересную встречу с популярным иностранным репортером, – пояснил ей. – Еле зазвал его к нам, а Серега отказывается. Чего вы не видели в Ленинграде? Посмотрите еще, а тут настоящий иностранец. Клевый компанейский парень без выпендрежа, знает много и по-русски болтает, как мы.

У Гульки глаза обрадованно расширились, вспыхнули, но тут же погасли, и подружка вопросительно посмотрела на меня. Я понял, что Гулю заинтересовало Сашкино приглашение и нехотя согласился:

– Ладно, пойдем, посмотрим, что ты за слона нам покажешь.

– Какого слона? – не понял однокурсник шутку и начал объяснять: – Патрик – иностранный репортер нескольких популярных изданий. Образован, начитан, знает множество историй, любит нашу страну и в частности Ленинград, и хорошо относится к нам.

– А заодно барыжит шмотками, – продолжил ехидно я, намекая на Санькину обновку.

– Зачем ты так, Серега? Ты же его не знаешь. Он не занимается этим, я попросил достать. Вон, вы как одеты! – собеседник завистливо покосился на наши импортные джинсы. – У фарцы связи имеете? Через них же доставали? Почему я не могу прилично одеться? – упрекнул с обидой нас.

– Это я в столице покупал, – признался я, испытывая неловкость.

Действительно, чего я? Парень из провинции приобрел долгожданную импортную шмотку через нового знакомого, а я, не зная человека заранее окрысился на него.

Патрик Стэйтсон или Стэнтон (не расслышал) оказался веселым остроумным молодящимся стройным мужчиной. Сначала я подумал, что ему лет тридцать пять, но, приглядевшись понял, что ошибаюсь из-за стройной спортивной фигуры, молодежного прикида – джинсов, приталенного батника, кроссовок, длинных волос и постоянной улыбки, открывающей ровные белые зубы. Репортеру явно было за сорок. Об этом свидетельствовала дряблая кожа на шее и многочисленные мелкие морщины возле глаз и рта.

– Я человек Мира! – широко улыбаясь заявил он, отвечая на вопрос какой-то незнакомой студентки про его национальность. – Родился в Шотландии, потом с родителями переехали во Францию, жил в Испании и Португалии, а сейчас проживаю в Бельгии, – добавил.

Мы опоздали к началу вечеринки и Санька представив нас, начал знакомить с присутствующими. Патрик цокнул в восхищении языком, оценив Гулькину красоту и церемонно поцеловал ей руку. Гулька приняла комплимент иностранца, как должное и лишь слегка улыбнулась. Молодец, девочка! Так держать! Знай наших!

Пожимая руку, я отметил крепкую сухую ладонь нового знакомого. Спорт ему не чужд. Неожиданно заметил цепкий оценивающий взгляд иностранца и, удивляясь этому других незнакомых присутствующих не запомнил. В голове тревожно зазвучал звонок, а спина похолодела. Самое подходящее прикрытие для шпиона – репортер зарубежных газет и журналов. Удобно с такой профессией соваться во всякие места и встречаться с разными людьми, а с таким обаянием и компанейским характером, как у Патрика легко заводить нужные связи.

Санька, протиснулся к нему, чего-то шепнул, забрал какой-то сверток и, улыбнувшись всем, весело попрощался:

– Всем пока! Завидую, но остаться не могу. Великие дела не ждут!

В комнате собрались студенты не только нашего факультета и было несколько девчонок.

Репортер, взглянув на нас с Гулькой, сидевших с краю потянулся к своей сумке и достал бутылку с настоящим виски. Все восторженно зашумели, особенно парни.

– Я предпочитаю родной шотландский, но и этот не плохой, – провозгласил Патрик и поставил бутылку с коричневым содержимым и белой лошадью на этикетке на стол. Ваша водка тоже хороша, – сделал словесный реверанс аборигенам, улыбаясь, – но лучше отметить наше знакомство благородным напитком. Согласны?

– Конечно!

– Интересно попробовать.

– Давай! – зашумели студенты.

Несколько стаканов пошли по кругу.

– Фу, самогонкой пахнет, – отметила, недопив одна полная девушка. – У нас вкуснее настаивают, без запаха сивухи.

– Это без привычки! – самодовольно заявил Витька со второго курса и лихо опрокинул содержимое стакана в рот.

Гулька пить отказалась, а я сделал глоток. Сэкономил иностранец на студентах, есть более лучшие сорта, чем эта Белая лошадь, – мысленно отметил, вспомнив вискарь, который довелось пробовать в будущем. Большинство же с удовольствием пили это пойло, нахваливая или изображая бывалых выпивох.

– Тебе не понравилось? – заметил Патрик, когда я передал недопитый стакан соседу.

– Я мало пью, – тактично сообщил я.

– Знаю, – подтвердил Стас Морозов, мой однокурсник и любитель выпить. – Нам больше достанется, – с удовлетворением отметил.

Вскоре импортная бутылка опустела и на столе появилась водка. Все расслабились, заговорили. Патрика студенты забросали вопросами, а он интересно и живописно начал рассказывать о странах и городах, где ему довелось побывать.

Мы с Гулькой сидели на кровати, держась за руки. Не пора ли сваливать? Ничего интересного здесь нет, – я вопросительно посмотрел на нее. Она молча пожала плечами. (Решай сам!)

– Мне нравится ваша страна, а особенно люди. Добродушные, открытые. Плохо, что у нас про русских пишут и показывают всякие гадости. Я пытаюсь изменить это впечатление в своих статьях, но таких, как я мало. Был недавно в Лионе. Город, как и ваш старинный, красивый, но грязный. Мусор везде и полно африканцев…, – услышал продолжение рассказа Патрика.

Бутылка водки постепенно пустела. Некоторые девчонки отказались ее пить и достали портвейн «Кавказ». Репортер не отказывался ни от того, ни от другого, пил со всеми наравне, но опьянения заметно не было, только лицо покраснело и выступил пот. Он расстегнул на пару пуговиц ворот батника, показав тонкую цепочку с черным камешком.

– Все, мне пора! – неожиданно поднялся иностранец. – Спасибо за компанию! Рад был познакомиться с такими замечательными ребятами, – широко улыбнулся всем, обведя взглядом.

Зря я переживал, – подумал про себя я. Вот и закончилась встреча с гостем из-за бугра. Однако я поспешил обрадоваться. Разве можно так легко уйти от русской гостеприимной подвыпившей компании? Все подскочили и начали его уговаривать остаться, еще посидеть, выпить… Какая-то девчонка пообещала танцы и убежала за магнитофоном. За окном уже стемнело, и ребята зажгли бра в изголовьях кроватей.

– Знали бы наши, какие здесь живут замечательные ребята! – восторженно произнес Патрик, – а то вечно рисуют в карикатурах пьяных, с этими… (замялся, вспоминая слово) балайками и медведями.

– Балалайками, – подсказала Нелька, хмыкнув.

– Да, балалайками, – согласился иностранец. – Надо сделать вашу страну более открытой, чтобы вы и мы могли ездить свободно к друг другу. Югославия и Чехословакия тоже социалистические страны, а ее жители спокойно посещают Германию и Австрию, чтобы отдыхать и работать.

– Неплохо бы, – согласился вслух кто-то из студентов, а некоторые кивнули.

– Хорошо бы, а то в Болгарию и то с трудом можно вырваться. Мои родители ездили. Жалко я училась, – посетовала какая-то девчонка.

– Дадут свободу, как-же! – зло буркнул кто-то из ребят в полумраке. – Догонят и еще раз дадут.

Тут всех, как прорвало.

– В наших газетах только об успехах в строительстве и уборке урожая пишут, а все плохо лишь за рубежом….

– Все на оборону уходит, а нормальной обуви, как не было в стране, так и нет…

– Все у спекулянтов или фарцовщиков доставать приходится….

– Полки в магазине пустые, колбасы в нашем городке по нескольку месяцев не бывает….

– Так, так! – поддержал их Патрик и продолжил: – вам бы изменить внутреннюю и внешнюю политику, сделать страну более открытой, дать людям больше свободы и разрешить свободу печати. Ведь за границей тоже хорошие люди живут и живут хорошо. Социалистические идеи во всем мире становятся все популярнее. Я сам близок к нашим социалистам, знаю многих лидеров и разделяю их идеи. Вон в Швеции, Дании или у нас в Бельгии армий почти нет, на оборону тратить не приходится, зато все сыты, пенсии большие и в магазинах всего полно.

Вашему правительству надо позаботиться о своем народе, а не помогать всяким дикарям. Недавно слышал, что иракские или ливанские студенты, в общем арабы приставали к вашим девчонкам. Хорошо, что курсанты за них вступились. Африканцы, что у вас, что у нас тоже ведут себя дико и не цивилизованно.

Вот от кого всем нам главная угроза, а ваши руководители этого не понимают и гонят туда технику, продовольствие, финансируют и вооружают бывшие дикие племена. Зачем? А как же свой народ? Разве вы настолько богаты и всего достаточно?

Не будет нужна вам такая большая армия и военно-промышленный комплекс если рядом будут миролюбивые страны, – продолжил он. – Зачем столько тратить сил и средств на оборону или на поддержку других режимов в слаборазвитых странах? Ведь можно направить эти средства на повышение уровня жизни своего народа и технологическое переоснащение отсталых предприятий. Ведь сколько у вас заводов, которые портят экологию и губят здоровье рабочих?

Ребята возмущенно или согласно зашумели. Мне хотелось вмешаться, но аргументов не нашлось, а Патрик излагал вроде правильные истины, и студенты меня бы явно не поддержали.

– Сейчас в Европе все больше становятся популярны идеи еврокоммунизма. Слышали? – опытный пропагандист обвел всех взглядом, задержав на мне. (Как показалось).

Я уже не сомневался в том, что эта вечеринка и встреча молодых студентов с зарубежным репортером не случайна. Умелый оратор, использующий особые методы убеждения и алкоголь, вызывающий симпатию к себе сейчас может заронить в юные умы сомнения или другие убеждения, а через несколько лет появится убежденный либерал и «демократ», который будет призывать к свержению старого строя, нахваливая зарубежный образ жизни.

– Умные люди в Европе, заметив преимущества социализма продвигают идеи социального равенства в другие страны. Вы должны были обратить внимание, если следите за новостями, как образованные, думающие люди, что во многих капиталистических странах к власти приходят социалистические партии и проводят социальную политику, помогая бедным и борясь за экологию.

Конечно, никому не захотелось числиться среди необразованных, не думающих и ничем не интересующихся.

Неужели среди присутствующих не найдется стукачей КГБ? – начал я гадать, вглядываясь в оживленные лица студентов. Знают ли там про эту сладкоголосую сирену – Патрика? Был один стукач, который заманил нас с Гулей сюда, да и тот свалил по каким-то своим шкурным делам. А может кому-то из нашей элиты нужен этот иностранец, смущающих своими идеями молодые неокрепшие умы? Не будет же партийный босс, имеющий партбилет и должность, но посматривающий с завистью за бугор, сам прилюдно хвалить порядки на Западе и критиковать советскую действительность?

– Идеи еврокоммунизма предполагают взять все самое лучшее от социализма и капитализма, преодолеть наши противоречия и создать общий союз стран от Атлантики до Тихого океана. Тогда исчезнут все препятствия и народы Европы заживут мирно и спокойно, – продолжил вещать репортер.

Слушаю этого златоуста, размышляю над его словами и неожиданно понимаю, что все, что он говорит, так и произойдет в перестроечные и постперестроечные годы. Армия будет сокращена, экономика страны разрушена, в брошенных странах СЭВ и Варшавского Договора свергнут коммунистические режимы, а СССР развалится. В Правительстве России будут хозяйничать иностранные агенты, государство потеряет золотой запас и окажется в многомиллиардных долгах у Международного валютного фонда и других иностранных финансовых организаций. Появятся миллионы безработных, народ будет голодать и торговать, чтобы выжить. Будет принята новая Конституция, а Правительство станет принимать решения не в интересах своей страны.

Неужели этот план уже задуман и воплощается? Кто же из нашего руководства заинтересован в этом? Вспомнилась одна из версий – причин развала страны нынешней номенклатурой. Сегодняшние партийные и хозяйственные руководители, находясь в привилегированном положении, имея служебные машины, хорошие зарплаты и пайки, могли лишиться всего этого благополучия, потеряв должность или уйдя на пенсию, а хотелось оставить это положение и доходы навсегда или завещать своим потомкам. Хотелось влиться в ряды мировой элиты, правящей своими странами и миром.

– Никогда этого не будет, – решительно заявил я, отвечая своим мыслям, а заодно Патрику. – Это утопия! – продолжил, несмотря на поднявшийся шум протестующих голосов, – у нас разные принципы построения трудовых отношений и общества. Вспомните Маркса, который цитировал в Капитале: «Нет такого преступления, на которое не пойдет капиталист, если это сулит триста процентов прибыли!»

Принцип построения капиталистического производства и общества заключатся в обогащении и получении прибыли разными способами – удешевлении сырья, которое можно получать за копейки из слаборазвитых стран, снижением затрат на производство, заменив рабочего машиной, автоматом, роботом или вообще перевести производство в другую страну с более дешевой рабочей силой и отсутствием трудового законодательства, разорением конкурента и повышением цены выпускаемой продукции.

Наша система не без недостатков, но зато нет подобной античеловечной политики. Помните лозунг – «От каждого по способности, каждому по труду»? У нас нет частной собственности на средства производства, есть плановая экономика, а отсюда нет безработицы и кризисов. Все ребята, имеющие знания и желание поступить в вуз могут, сдав экзамены учиться бесплатно. Их родителям государство бесплатно раздает жилье, предоставляет бесплатные путевки для отдыха, обеспечивает бесплатной медициной и много другое.

У вас, мистер, регулярные экономические и финансовые кризисы, а у нас постоянно растущая экономика. Чтобы нам объединиться надо менять кому-то систему в целом, но и тогда останется зависть к нашей стране из-за ее богатств лесами, водой, грамотными людскими ресурсами и полезными ископаемыми.

– Это не есть так! – возмутился Патрик и в его голосе отчетливо послышался акцент. – Наши прогрессивные политики считают иначе. У вас и у нас есть недостатки, но их можно преодолеть, придумать законы, чтобы ограничить аппетиты наших капиталистов, а у вас сделать экономику свободной….

– Нет, Патрик, – перебил я его. – Нельзя, так как у вас видимость демократии, а за спинами ваших министров-социалистов стоят промышленно-финансовые корпорации, зачастую международные и они решают, какие законы нужны. Если бы наша революция не испугала ваших богачей, то и этих свобод вы бы не увидели до сих пор. Идеи социального равенства и братства могут объединить народ, а сильная партия, созданная из лучших представителей этого народа, направить его на решение общенародных задач, восстановить разрушенное хозяйство, попутно построив атомную энергетику и запустив человека в космос.

Еще совсем недавно по историческим меркам закончилась Великая Отечественная война, в которой наша страна пострадала больше всех и понесла самые большие людские потери, но уже восстановилась и жизнь наладилась, а у вас в маленькой, но богатой Бельгии еще остались многочисленные воронки и разрушения. Почему развитые капиталистические страны не могут повторить наши достижения? Потому что, все средства производства и финансы находятся в частных руках, а их владельцам не выгодно вкладываться в проекты, не приносящие скорой прибыли.

Дайте нам еще десяток, другой лет и мы станем жить не хуже, а может лучше вас. Не смог бы Советский Союз выстоять в войне без объединяющей всех идеи и общенародного владения хозяйством. Сколько гитлеровской Германии понадобилось времени, чтобы захватить половину Европы? А партия Гитлера тоже считалась социалистической и рабочей.

– А ведь прав Сергей, – неожиданно поддержал меня Стас. – Я все слушаю тебя Патрик, но чувствую, что чего-то меня смущает в твоих словах…

Я знал, что Стас имеет светлую голову, несмотря на его задиристость и любовь к спиртному.

– Хватит спорить, давайте танцевать! – воскликнула одна студентка и потянулась к магнитофону.

– Пойдем перекурим, – предложил Колян, поднимаясь.

Я вышел с курильщиками с намерением посетить туалет. Сделав дело, ополоснул руки и вытирая их носовым платком, остановился возле ребят. Здесь продолжались те же споры о недостатках в СССР и преимуществах жизни на Западе. Мне уже спорить не хотелось – сами все поймут, если доведется жить при капиталистической действительности, а сейчас ничего не докажешь.

Неожиданно от нашей комнаты послышался женский визг и вопли. Мы бросились туда. В комнате царил полумрак, создавая романтическую атмосферу, так как горело всего одно бра, что-то тягучее доносилось от забытого магнитофона. В углу набычившись стояла злющая Гулька, удерживаемая двумя девчонками, две других хлопотали у сидящего на стуле Патрика с закинутой головой и сморщившегося от боли.

– Это же гость и иностранец! – кричала с негодованием в Гулькину сторону одна из девок, оказывающих помощь пострадавшему. – По-другому нельзя было?

– Нечего руки распускать! – огрызалась Гулька.

Носовой платок, приложенный к носу Патрика набухал кровью. Я заметил злорадный веселый взгляд Стаса, забавляющегося происходящим, все понял и решительно шагнул к иностранцу. Увидев нависшую над ним мою фигуру, Патрик испуганно отпрянул. Решительно отстранив девчонок, я ухватил репортера за шевелюру и притянул его голову к себе.

– Тебе, сука, добавить? – со злостью выдохнул, неподвижно глядя в испуганно забегавшие глаза.

– Нее! No! – испуганно заблеял он, даже вспомнив английский язык.

– Не надо, все! Хватит! – закричали девки и попытались оттащить меня от иностранца.

– Смотри, говнюк! Еще раз увижу здесь, лечить травмы уедешь на родину! – злобно пообещал я, оттолкнул его голову и выпрямился. – Это провокатор, не слушайте его, – сообщил студентам, обведя всех взглядом и подошел к подружке.

– У тебя все в порядке? – спросил и дождавшись кивка, предложил ей: – Пойдем отсюда. Спасибо за вечер, – поблагодарил ребят, открывая дверь перед девушкой.

Мы вышли из комнаты под всеобщее молчание.

Долго шли молча по вечерним улицам Ленинграда, не желая спускаться в метро. Из некоторых окон доносился шум праздничного застолья. Люди искренне праздновали Первомай – День солидарности трудящихся всех стран.

– Я слушала этого Патрика и вначале полностью соглашалась с ним, но потом появилось сомнение. Если иностранец все знает, то почему наши руководители этого не делают? Не знают? И зачем он говорит перед студентами, а не выходит на наше руководство? Что студенты могут?

– Идет борьба за умы людей, за будущее СССР, – пояснил я девушке, а мысленно добавил: иначе откуда взялись эти Чубайсы, Гайдары, Бурбулисы и прочие могильщики советской власти? – Что там случилось? – поинтересовался, наконец, произошедшим конфликтом.

– Какая-то девчонка захотела танцевать и пригласила этого…, а он отказался и выбрал меня. В танце начал лапать и чего-то обещать. Я раз убрала его ручонки, другой, сказала, чтобы отстал, а он не понимает, только лыбится, продолжает лапать, и девчонки хихикают. Тут и врезала ему лбом, как ты учил и добавила шпилькой по ступне, но уже не попала вроде – стояла неудобно. Ему и лба хватило, – радостно улыбнулась она, вспомнив. – Нет, но каков наглец! Неужели привык настолько, что нет ему отказа? Ведь среди присутствующих были девчонки, готовые на все, – возмутилась Гулька.

– Правильно сделала, так ему и надо, – похвалил я решительную и верную подружку.

Многие из нашей молодежи поклоняются Западу, хотят жить или побывать там, приобщиться к чужой культуре. Некоторые заинтересованы в дружбе с иностранцами, а отдельные девчонки мечтают выйти замуж. Те же, избалованные вниманием аборигенов, пользуются этим. Вот и появляются после различных международных фестивалей, спартакиад, проходивших в стране, детишки с другим цветом кожи и разрезом глаз.

Интересом к иностранцам нашей молодежи пользуются спецслужбы, направляя подготовленных агитаторов и пропагандистов, заманивающих, смущающих умы привлекательным образом жизни в западных странах. Наши с готовностью слушают этих сирен, а потом появятся всякие Чубайсы, Гайдары, Бурбулисы и прочие.

Многие из них сейчас тоже студенты и, слушая вдумываются в слова таких Патриков, чтобы позже, повзрослев и заняв руководящие кресла воплотить в жизнь план, разработанный на Западе по мирному (по-военному дорого) развалу Советского Союза и блока социалистических стран.

Сам еще недавно думал похоже с Патриком, но поменял свое мнение, припомнив, что многие будущие перестройщики работали в Международном отделе Секретариата ЦК, институтах стран Азии и Африки, США и Канады, Системных исследований и других государственных и партийных организациях, изучающих другие страны. Выезжали неоднократно в служебные командировки за границу, а это не могло остаться без контроля КГБ и его Председателя. В будущем историки подозревали, что эти организации являлись на самом деле кузницей будущих могильщиков СССР, поклонников капиталистического образа жизни, рыночной экономики и частной собственности. Неужели чекисты не знали о настроениях, царящих там, а если знали, то почему закрывали глаза? Опять вопросы без ответов.

Сегодняшние призывы иностранного репортера лишь подтвердили мои выводы. Нет у нас друзей ни на Западе, ни на Востоке и тем более на Юге. Всем нужна выгода, да и нам тоже, а мы бездумно растрачиваем ресурсы, которые не бесконечны. В этом Патрик прав.

– Я и не знала, что ты настолько политически подкован, – призналась Гулька с улыбкой, заглядывая с боку в лицо. – Говорил, как по написанному. Правильно, что дал отпор этому репортеришке. Нечего смущать наших студентов ложными идеями. И взгляд у него масляный, – неожиданно добавила.

Я покосился удивленно на подружку. Верно девочка ухватила общий смысл спора, а вот правильно или нет поступил я, жизнь покажет. Может опять придется оправдываться перед Владленом Владимировичем, а это спор поважнее того будет.

– Ты тоже молодец! – улыбнулся я и похвалил ее. – Значит оба мы молодцы! – сделал вывод, и мы весело рассмеялись.

Почему Патрик так посматривал на меня? Может и не было никакой провокации или была, но проводилась другими комитетчиками? – неожиданно пришла мысль. В КГБ существуют многочисленные различные управления и отделы и каждый занимается своей работой. Вполне возможно, что не все знают, чем занимаются коллеги. Правая рука не знает, что творит левая. Отсюда и тот допрос. Заметил комитетчик что-то подозрительное и заподозрил чью-то провокацию, а расследуя вышел на коллег. Вполне жизнеспособная идея. Если и после этого спора меня выдернут на допрос, то я не прав или цель у комитетчиков была другой. Однако начальство в комитете должно знать о всех разработках подчиненных.

А может целью того и этого спора было разговорить именно меня? Почему Патрик не особенно спорил, когда я возмутился и запротестовал? Почему он так смотрел на меня при знакомстве? Ради чего это было нужно и кому? Друзьям или врагам? Кому-то нужно изучить меня и узнать мои взгляды? Тогда выходит, что Патрик работает на наши спецслужбы? Если этот репортер действительно из-за рубежа, то значит и там про меня знают?

Вдруг я себя накручиваю и мне все показалось? Не делаю ли я из мухи слона, не ставлю ли себя в центр вселенной? Пуп Земли! – скептически хмыкнул, чем вызвал внимание подружки.

Кому нужен обычный студент? Так можно гадать и строить гипотезы бесконечно.

Но Цветков – гондон! Как чувствовал, что не надо было идти с ним в общагу, а теперь ломай голову! – я закипел от внутреннего негодования, стараясь не дать прорваться эмоциям наружу. Не хотелось омрачать Гульке хороший вечер.


Глава 11. | Шанс | Глава 13.