home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 10.

Отступление. Андропов и оперативные работники.

Вид Юрия Владимировича выражал неудовольствие. Он сидел ссутулившись, втянув голову в плечи и опустив голову, но поверх стекол очков смотрел исподлобья со злостью на подчиненных. Подполковник Серов и майор Тышкевич, оперуполномоченный Минского КГБ стояли навытяжку перед необъятным столом Председателя КГБ СССР и даже боялись предположить, чем может закончиться этот разнос.

— Вам надоело носить погоны, товарищи офицеры? – гневно вопрошал начальник. – Я вам конкретно указал, чем и как заниматься. Почему вы осмелились нарушить мои указания и проявили ненужную, даже преступную инициативу? Почему от наших коллег из Ленинграда поступил запрос о ваших действиях? Теперь ваша деятельность в Ленинграде стала известна посторонним. О чем вы думали, когда организовывали эту кражу, да еще в преддверии Олимпиады? Теперь наш интерес к Соловьеву стал известен слишком многим. Как нам выкручиваться?

Андропов опустил взгляд и задумался, а офицеры стояли, забыв дышать.

— Другая проблема – сам Соловьев. Он не поверил в то, что кражу совершили обычные уголовники, а начал подозревать нас. А если эти предположения дойдут до МВД? Представляете какие козыри вы дали нашим недоброжелателям? К тому же Соловьев и раньше отрицательно относился к предложениям Комитета, отказываясь идти на сотрудничество, а после вашего провала и подавно будет настроен против нас, – голос председателя возвысился.

Серов всегда удивлялся, как такого интеллигентного вида человек с мягким тихим голосом может настолько жестко спрашивать и требовать. Только сейчас он понял, как они просчитались, когда планировали эту акцию, но даже не попытался возразить или оправдаться.

– Что будем делать? Ваши предложения…? — спросил Юрий Владимирович, будто подслушав мысли Серова.

– В Ленинград можно сообщить, что идет изучение кандидата в КГБ на стрессоустойчивость и способность мыслить логически. Нас невозможно доказательно привязать к этой акции, так как реально работал посторонний специалист из преступной среды. Вероятно, Соловьев поставил в известность о краже и высказал свои предположения знакомому сотруднику КГБ из Ленинграда, с которым когда-то его познакомил Ксенофонтов, а тот в свою очередь проинформировал свое начальство. Украденное можно вернуть опять же при помощи того вора, не связанного с нами, но так, чтобы объект знал о нашем содействии. Мы, как бы нашли вора-гастролера и заставили все вернуть потерпевшему без привлечения органов МВД. Тем самым мы восстановим или подтвердим репутацию перед объектом, покажем наше расположение к нему, оправдаемся перед коллегами и обойдемся без МВД, – живо предложил Серов.

Теперь Андропов задумался надолго. Офицеры терпеливо ждали, предположив, что наказание за промах откладывается или будет не таким карающим, как ожидалось вначале.

– Что знает ваш специалист? — поинтересовался Юрий Владимирович.

— Практически ничего. Он у меня давно на связи и неоднократно выполнял деликатные поручения. Специалист высокого класса — профессионально преодолел сигнализацию вневедомственной охраны, в квартиру проник тихо и так же ее покинул, воспользовавшись чердачным помещением. К сожалению, все вещи вынести не смог, так как работал один. Вероятно, из-за этого у Соловьева возникли подозрения, что действовали не обычные домушники, — заторопился оправдаться Тышкевич.

– Подробные рапорта, отчеты по акции и план дальнейших мероприятий мне на стол! – распорядился Председатель. -- Ленинградцам мы ответим, а возвращать краденное будете тогда, когда сам дам команду. Но имейте ввиду, товарищи офицеры – еще одна ваша промашка и поедете охранять безопасность государства на Таймыре. Даже Чукотка будет для вас слишком густонаселенной.

Покинув, ставшее неприветливым привычное серое здание, Серов повез напарника домой перекусить и отдохнуть, чтобы вечером вновь вернуться в Ленинград. По дороге порой неодобрительно косился на коллегу. Алексей Тышкевич внешне всегда казался невозмутимым, уверенным в себе и разумным чекистом. Говорил весомо и неторопливо, а в душе оказался с авантюрным складом характера, способным на рискованные поступки. Вероятно, таким и должен быть оперативник, но не в подобной игре.

Когда Алексей предложил провернуть акцию с ложной кражей, Виктор, подумав согласился. Тогда и ему стало казаться, что они работают в холостую уже несколько месяцев и теряют время. Пусть Соловьев не совсем обычный подросток, но ничего не обычного не делал, подозрительных контактов и связей не имел. Были сомнительные лица на его факультативе, но он близко с ними не сходился. Может у Андропова и Мазурова, инициатора разработки Соловьева с Белорусской стороны были какие-то другие данные в отношении Соловьева? Почему они так вцепились в него?

Кроме некоторых талантов в хореографии, эстраде, сочинительстве, физических данных, предприимчивости, хладнокровия при обострении ситуации, Соловьев «голову не терял». Были некоторые подозрительные намеки из письма Ксенофонтова. За что тот благодарит подростка? О каких целях намекает? Серов уже много раз думал об этом. Может все проще? Пожилой мужчина предпенсионного возраста, оставшись один на склоне лет (дети выросли и живут отдельно, жена умерла) неожиданно нашел молодого дальнего родственника с планами, амбициями, не без способностей и захотел участвовать в его судьбе? Вот и цель для дальнейшей жизни пожилого человека, ранее жившего яркой активной жизнью, а сведения, полученные от зарубежных источников никак не связаны с подростком. Со смертью Ксенофонтова контакты с информатором оборваны. Поэтому им с Алексеем ничего так не удалось выявить через подростка, так как нечего выявлять. Откуда у провинциального парнишки могут быть связи с зарубежьем?

От безысходности Серов съездил на родину Соловьева и там при помощи коллег вышел на школьного друга объекта Филонского. При личной беседе, тот изрядно труся, все выложил про одноклассника. Действительно, Соловьев оказался не совсем заурядным подростком. Хулиганил, дрался, верховодил среди поселковых подростков, придумал, как зарабатывать на иконах и организовал их продажу в Москве, не ввязываясь в криминал, а потом начал писать и продавать песни.

В Ленинграде в махинациях с иконами он не замечен, да и песен, похоже уже не продает. Все свое время проводит в институте, на факультативе, в секции бокса, дома, с друзьями или со своей девушкой. Все информаторы, которыми они с Тышкевичем окружили объект, ничего необычного или незаконного не отмечали, поэтому оперативникам и стало казаться, что зря теряют время. Поэтому Серов и согласился пойти на авантюру с кражей, предложенную Алексеем. Хотелось подтолкнуть объект к каким-нибудь действиям. Кто же мог предположить, что Соловьев что-то заподозрит и обратиться в своему знакомому Ленинградскому оперативнику КГБ? Где-то они прокололись, а у подростка оказался криминальный опыт, вероятно, приобретенный на родине от общения с ранее судимыми. Возможно, и в Ленинграде он обратился не только в милицию и КГБ, но и к криминальным кругам, а в этой среде все про всех знают, а информацию собирают не хуже, чем в милиции или комитете. Как он смог найти связи в этой среде за столь короткое время? Судя по всему, и здесь не обошлось без его способностей.

На первый взгляд Соловьев обычный подросток и студент, но в комплексе со всеми талантами и возможностями кажется не совсем обычным. Может за этой необычностью что-то скрывается?

Переосмыслив, Серову уже не стало казаться, что они с Алексеем зря теряют время с подростком. Почему он раньше этого не замечал? Для этого стоило получать втык от Председателя?Даже если Андропов не все ему сообщил, но и того, что стало известно Серову о Соловьеве заставляет задуматься о необычности объекта. Надо продолжать следить за ним и если он чего-то скрывает, то рано или поздно проявит, хотя постоянно демонстрирует хладнокровие в острых ситуациях и продуманность в поступках. Даже в драках, где трудно все предусмотреть и предугадать, никогда не превышает меры допустимого, не травмирует противников, даже более сильных и габаритных. Не стремиться к обогащению всеми способами, а довольствуется разумной достаточностью. Окружающие его уважают, прислушиваются, а он даже не стремится делать карьеру в комсомоле, где легче всего выдвинуться.

Осталось навести порядок на его факультативе, а то слишком много там крутиться сомнительных личностей и аферистов. Как бы они не подставили нормальных ребят под статью, в том числе Соловьева.


Гуля.

– Ну, как, встретилась с подружкой? – поинтересовался я, скрывая насмешку.

Сегодня, с субботы на воскресенье Гуля осталась ночевать в тетиной квартире, чем обрадовала меня с родственницей, а утром побежали с ней на зарядку, где к нам привычно пристроилась Наташка. После зарядки девчонки отправили меня домой, а сами остались пошептаться после месячной разлуки. Вернулась Гулька озадаченная. Молча покачала головой, не ответив на мой вопросительный взгляд и направилась в ванную. Что случилось? – мысленно озадачился я. Что опять у Наташки произошло?

– С Наташей беседовали «гебисты». Так она их назвала. Заставили подписать обязательство все докладывать о тебе и окружающих. Ты же знаешь ее лучше меня. Ей не нравится, когда ее заставляют делать что-то против принципов, но тут она не смогла отказать, но и докладывать про нас не хочет. Вот и мучается. Призналась мне и просила посоветоваться с тобой. Тебя она уважает и доверяет, – сообщила подружка, дождавшись пока останемся на кухне вдвоем.

– Ничего удивительного, – попытался успокоить ее. – Я же тебя предупреждал о подобном. Изучают, как возможного кандидата на службу и их не волнует мое желание или нежелание. Нам скрывать нечего. Так Наташке и сообщу. Пусть рассказывает, все как есть, но не признается, что нарушила подписку о неразглашении.

– Но почему они так поступают? – возмутилась наивная девчонка. – Как-то это грязно и непорядочно выглядит!

– Такие у них методы. Поэтому я не хочу ничего с ними иметь общего, – признался я, пожав плечами.

– Неужели они и от меня могут потребовать этого? – испугалась Гуля пришедшей мысли.

– Вряд ли. Они же не дураки и знают про наши с тобой отношения. Ты же на костер за меня пойдешь, как и я за тебя! – я положил свою руку поверх ее, тепло улыбнувшись. -Они хорошие психологи. В десятом классе нас с Наташкой можно было считать парочкой, но как только появилась ты, они могли рассчитывать на ее обиду отвергнутой девушки.

Гуля ответила неуверенной улыбкой. Потом уже смелей улыбнувшись, пошутила:

– Неужели может дойти до костра? Но докладывать о своем парне…? – помотала головой. – Пусть только попробуют подойти ко мне с такой просьбой! – пригрозила.

Подумав, она предположила осторожно:

– Мне показалось, что Наташа очень одинока, и кроме нас у нее нет близких друзей, хотя вряд ли она в этом признается. Гордая. Вот ее и гложет, что предала нас, согласившись с этим предложением.

– Попробую ее успокоить, – пообещал я. – Жизнь многогранна и не всегда приходится поступать так, как нам хочется. Главное, чтобы эти вынужденные поступки не переросли в подлость или не начали нравиться.

– Разве у подлости есть оттенки или мерило? – возмутилась бескомпромиссная подруга.

– «Не судите и не судимы будете», – философски напомнил я библейское изречение. – К тому же я не считаю, что Наташка поступает подло, ведь она сама сообщила – ее к этому вынуждают.

– Все я понимаю, но все равно неприятно, – поморщилась Гулька и поежилась.

– Дети! – на кухню ворвалась тетя и прервала наш серьезный разговор, – я буду заниматься уборкой, а вы сходили бы куда-нибудь. Все время учитесь, отдохнуть некогда.

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Я могла бы помочь с уборкой, – предложила Гулька нерешительно.

– Вот еще! – отвергла родственница. – Мне самой тут делать нечего. Отдыхайте, развлекайтесь….

Переодевшись, выскочили на лестничную площадку, и я притормозил.

– Я ведь соскучился…, – намекнул любимой, улыбнувшись и оглядел с намеком ее стройную фигурку, одетую в джинсы и с хвостом пышных черных волос, спускающимся на грудь через плечо.

– Так я готова, только скажи где? – чуть смутилась она.

– Пойдем, – предложил я и направился вверх по лестнице.

Удивленная девчонка послушно пошла за мной. Я еще вчера вечером, прислушиваясь к разговорам женщин в соседней комнате и, испытывая нестерпимое сексуальное желание обдумывал различные места, где мы могли бы уединиться с подружкой в выходной день или вечер. Общежития отпадают, квартиры друзей тоже. Остается наш чердак, от которого благодаря Ивану у меня оказался ключ.

На чердаке было темно, пахло пылью, цементом и где-то ворковали голуби. Прикрыли за собой дверь и остановились – сюда хоть немного попадало света с лестницы через щели в дверном проеме.

Обнял Гульку и потянулся к ее губам, жадно зашарив руками по телу. Она с готовностью ответила на поцелуй и закинула руки мне за шею. Ощутив неудобство до боли в штанах из-за вздыбленного члена, расстегнул ширинку, выпустил своего дружка на свободу и потянулся к джинсам подружки. Она без разговоров, доверчиво спустила джинсы с трусиками и замерла, ожидая от меня дальнейших действий. Вот, что значит восточное воспитание! – промелькнула последняя мысль, а затем меня захватила всепоглощающая страсть. О том, чтобы лечь или прислониться к пыльной, покрытой паутиной стене речи не было. После недолгих ласк руками, направил член ей в лоно. Так и любили друг друга, плотно прижавшись телами. Как и ожидалось, для оргазма мне много времени не потребовалось. Успел вовремя отстраниться и кончил в свой кулак, чтобы не пачкать одежду любимой.

Времени для восстановления мне много не потребовалось, но продолжили уже без проникновения. Слишком сильны в памяти остались недавние страхи в колхозе, когда меня напугала внеплановая беременность девчонки из-за легкомысленного отношения к гигиене при последующих половых актах. Не думаю, что Гулька была бы рада «залететь» на начальных курсах института, да и мои бы планы появление младенца нарушило бы.

Для повторного акта использовали петтинг и, конечно, ручки. В этот раз и Гулька достигла оргазма.

Никогда прежде не сношался стоя, но мы оба были стройными, гибкими, без лишнего веса, животов и девичье лоно было доступно, как спереди, так и сзади. Это большой плюс, так как теперь мы можем трахаться стоя, стоит закрыться в туалетной кабинке или зайти поглубже в парковые кусты. На некоторых лестничных площадках жилых многоэтажных домов за мусоропроводом есть пространство, скрытое от глаз посторонних, – мысленно прикидывал, приводя одежду в порядок.

– Студенческая любовь! – хмыкнул.

– Помыться бы, – вздохнула Гулька с сожалением, – и одежду осмотреть и отряхнуть…, – намекнула. – Что за студенческая любовь? – заинтересовалась. – Я так понимаю, что у нас сейчас была студенческая любовь.

– Нам же ничего не мешает вернуться в квартиру, – улыбнулся я, открывая дверь на лестницу. – Заодно, Наташке позвоним, позовем с собой. У тебя есть планы на сегодня?

– Нет, я ничего не планировала и рассчитывала на тебя, – улыбнулась любимая.

– Анекдот такой есть про четыре типа любви, – пояснил, спускаясь по лестнице. – Комическая любовь – когда есть где, есть чем, но не с кем. Студенческая любовь – есть чем, есть с кем, но негде. Трагическая любовь – есть где, есть с кем, но нечем. И философская любовь – есть где, есть с кем, есть чем, но зачем?

С хохотом ввалились в квартиру и долго не могли успокоиться под тетиным удивленным взглядом. Не добившись от нас внятного объяснения, она вернулась к пылесосу.

– Я бы хотел навестить Эдика в училище, – признался я, дождавшись Гулю из ванной. – Неизвестно, когда еще свободное время выпадет. Не рассчитывал, что учеба в институте будет занимать почти все время. Совсем не похоже на веселую студенческую жизнь, когда «от сессии до сессии живут студенты весело…»

– … успокойся и не переживай, – втолковывал я, злобно нахохлившейся Наташке в электричке по дороге в Новый Петергоф. – Тебе не повезло оказаться среди моих близких друзей, иначе так и не столкнулась бы с игрищами спецслужб за всю свою жизнь.

– Противно! Нас всю жизнь воспитывают на примерах стойкости пионеров или комсомольцах-героях, и тут же склоняют доносить на своих знакомых, оправдывая государственной необходимостью, – возмущалась одноклассница вполголоса под стук колес.

Гулька с жалостью смотрела на нее, будто совсем недавно сама не возмущалась Наташкиным согласием.

– Что же вы не спрашиваете – почему я согласилась, а не послала их? – вскинулась Наташка, вглядываясь в наши лица.

– Сам не знаю, как бы поступил в таком случае, – слукавил я, не глядя на Гульку и рассчитывая на ее понимание. – У тебя родители имеют положение в обществе и занимают немалые должности. Ты сама учишься на юрфаке ЛГУ и в будущем тоже займешь должность. Нагадить им кому-нибудь из вас проще простого по работе или по партийной линии. Потерпи. Мне скрывать нечего и этот период продлится, надеюсь, недолго…

– Чем же ты их заинтересовал, Соловьев, что не хотят отступиться? Тогда весной подходил молодой парень, а сейчас, уже взрослые мужчины, – поинтересовалась в очередной раз одноклассница.

– Понятия не имею, – слукавил я в который раз. – Вроде твердо отказывался неоднократно от предложений служить в КГБ. Все равно у кого-то свербит от желания видеть меня в их рядах, но от их методов работы возникает лишь брезгливость и отвращение, – сообщил правду.

Отпустило Наташку лишь тогда, когда Гулька шепотом рассказала ей анекдот о видах любви. Хохоча и рассказывая анекдоты доехали до Петродворца.

С Эдиком мы смогли встретиться лишь на несколько минут на КПП. Похудевший друг, одетый в хлопчатобумажное обмундирование и пыльные сапоги, с наголо стриженной головой и смешно торчащими ушами из-под пилотки, успел лишь расцеловаться девчонками, пожать мне руку, перекинуться парой шуток, принять пакет с гостинцами и убежал в казарму соблюдать распорядок дня. Он признался, что лишен увольнения за какой-то проступок и предложил подойти вечером, обещая встречу с его Ленкой, но у нас не было времени и желания болтаться по Петродворцу до вечера.

Вечером Наташка умчалась готовиться к свиданию со своим аспирантом Евгешей, с которым продолжала отношения.

– Пойдемте с нами, в кафе каком-нибудь посидим, – позвала нас с Гулей.

– Мы обещали поужинать с тетей Светой, – тактично отказался я. – Не будем вам мешать, – улыбнулся примирительно, на что Наташка досадливо поморщилась.

Странные отношения у них. Зачем встречаться, если парень девушке не нравится, или она так играет на наших глазах, а наедине ведет себя с Евгешей иначе? Хотя, вряд ли. Одноклассница прямая, как лом и не считает нужным скрывать своих чувств от окружающих. Почему тогда Евгений терпит ее выходки и поведение?

Наш вечер прошел в теплой семейной обстановке. Тетя с умилением смотрела на нас и старалась подложить кусочек повкуснее.

– Гуленька. Возвращайся и живи с нами, – неожиданно предложила она.

– Извините, Светлана Викторовна, я пока в общежитии поживу. В комнате девочки хорошие подобрались и учиться вместе легче, – отказалась Гуля, покраснев и виновато взглянув на меня.

– Звони хоть почаще вечерами, – у тети заблестели слезы в глазах.

Подружка под столом взяла меня за руку, ожидая поддержки.

– Если там удобнее жить и учиться, то пусть, – согласился я, – но каждую субботу приезжай и в случае возникновения проблем, немедленно обращайся.

Не знал я тогда, что случай вступиться за любимую девушку мне вскоре представится. Через несколько недель вечером прозвенел телефонный звонок. Звонила Гуля.

– Тут один наш ловелас прохода не дает, – с насмешкой сообщила подружка, – а мои слова всерьез не воспринимает. Я могла бы его отвадить твоими приемчиками, но хотелось, чтобы тебя увидели все воочию, а то говорю всем, что у меня есть парень, но никто тебя не видел и уже не верят.

– Через сорок минут буду, – тут же пообещал я. – Где встретимся?

– Я в библиотеке. Как войдешь на территорию института, увидишь освещенный центральный корпус. Оттуда я выйду, – пояснила подружка, нервно хмыкнув.

Я остановился в тени недалеко от центрального выхода из большого здания. По-видимому, дело шло к закрытию института и здание покидали группы студентов, вернее студенток. Действительно в педиатрическом институте был «цветник» – ребят значительно меньше, чем девчат. Есть, где развернуться бабникам, тем более, если девчата не против.

Несмотря на то, что я старался держаться в тени, одиночная мужская фигура привлекла многочисленные девичьи взгляды. Наконец, из корпуса вышла группа студенток, а следом появилась Гулька. Рядом с ней крутился и пытался придержать за руку какой-то парень. Где-то я его видел. В приемной комиссии! – вспомнил. Я тогда обратил внимание на одного абитуриента, поведение которого отличалось от окружающих. Он тогда вел себя слишком независимо, развязно, даже нагло, как будто его не волновал результат поступления. Тогда он тоже открыто «клеил» девчонку из приемной комиссии. Что-ж, надо показать «мажору», что и для него есть запретные места!

Я вышел на освещенный пятачок и щепотью ухватил «мачо» за нос, вздернул вверх, а потом потянул к низу, заставив опуститься на колени. Сам подобного не испытывал, но знаю, что нос одно из самых болезненных мест. Вот и сейчас, увидев меня рядом, парень сначала удивленно замолк, а потом взвыл от боли и послушно опустился на колени, ухватив за мою руку. Из его глаз обильно хлынули слезы.

– Здравствуй, дорогая! – поздоровался я с Гулькой, не обращая внимания на поверженного и воющего плейбоя.

– Здравствуй, милый, – улыбнулась она и, мы поцеловались, перегнувшись через парня.

– Как прошел день? – спросил я, достав носовой платок, вытер брезгливо руку и ткнул им в лицо мачо.

– Устала, – вздохнула Гулька.

Обошла, продолжавшего сидеть на земле стонущего однокурсника и взяла меня под руку.

– Тетя переживает и передала тебе гостинцы, – встряхнул пакетом, который держал в левой руке.

– Добрый вечер, девушки! – поздоровался с остановившимися девчонками и взирающими на произошедшую сцену.

Непроизвольно отметил несколько симпатичных личиков и стройных фигурок, а вот взгляды некоторых отличались. Кто-то смотрел с удивлением или злорадно, а другие с опаской или неодобрением.

– Здравствуйте, здравствуйте, – откликнулось несколько голосов.

– Гуля, ты где нашла такого защитника? Познакомь! – воскликнула одна бойкая, высокая девчонка.

– Про Сережку я вам говорила. Мы еще со школы знакомы, – с улыбкой парировала довольная Гулька.

– Я и сам могу знакомиться, – вступил я в разговор. – Только уверен, что лучше Гули уже никого не найду. Сергей, – представился и кивнул девчатам.

– Нам бы такие защитники не помешали. Правда, девочки? Сергей, а у вас много таких друзей? – не унялась бойкая девчонка.

– Полно! – откликнулся я. – Приглашайте на ваши вечера или приходите к нам в Политех на танцы.

Толпой, шутливо переговариваясь двинулись с институтского двора, оставив за спиной поверженного ловеласа.

– Краснопольский, признанный красавчик курса. Мама у него какая-то начальница в Облздраве, вот он без стеснения пользуется смазливым личиком и мамиными связями. Всегда при деньгах и упакован в «фирмУ». Каждую неделю девчонок меняет. Сколько уже от него пострадало! Но есть желающие терпеть его, не взирая на репутацию, а уж, мечтающих выйти за него замуж не счесть, – делилась Гулька на лавочке перед ее общежитием. – Ко мне недавно начал клеиться, – призналась. – Его, по-видимому, удивило и заинтриговало, что не поддалась сразу его чарам, вот и привязался. Теперь будет знать, как со мной связываться! – злорадно улыбнулась.

– Мстить не будет? Все же мама со связями…, – забеспокоился я.

– Все знают его репутацию, – беспечно отмахнулась подружка. – Был уже скандал с одной девочкой, еле замяли. Слышала, что мама очень недовольна донжуанством сынка.

– Ладно, но если тебя будут топить на экзаменах и выживать из института, то сообщи, а я приму меры, – предупредил Гульку.

Больно сделать злопамятному ловеласу я найду тогда способ.


Предварительные итоги 1979 года.

Меня не оставляли мысли о своей роли и целях неизвестных могущественных сил, предоставивших мне память за все последующую жизнь. Хотелось бы верить, что не без моего вмешательства Горбачева «прокатили» с должностью Секретаря ЦК по сельскому хозяйству и тем самым прервали успешную карьеру будущего гробовщика СССР. Однако я не обольщался, догадываясь, что нынешние руководители страны завели экономику страны в такую трясину, что быстро исправить ситуацию практически невозможно.

Я постоянно в свободное время вчитывался в прилизанные статьи партийной и советской печати, пытаясь уловить завуалированный скрытый смысл, сопоставляя и анализируя выкладываемую информацию. Периодически крутил ручку Шарпа, выискивая зарубежные голоса, так как не хотел довольствоваться открытыми источниками информации, подозревая, что наши идеологи о многом умалчивают или не допускают к печати.

Изучая периодику уловил, что Мазуров, заместитель Председателя Совета министров СССР, но только не потерял должность, как должно было произойти в прежней истории, а упрочил свое положение и часто упоминался в прессе. В «голосах» прочили его на место Косыгина. Хотелось верить, что и это произошло из-за моего вмешательства и при поддержке Романова Г. В.

Жалко, если из-за меня погибли Романов с Ксенофонтовым, не самые плохие люди, разделяющие мои взгляды.

Осенью опять в СССР приезжал Тараки, а потом в Афганистане прошел съезд НДПА, где Амина сняли со всех постов и отправили генерал-губернатором в какую-то провинцию. После этого в партийных, военных и государственных органах прошла глобальная чистка от приверженцев бывшего председателя революционного совета, а в стране была развернута обширная Программа примирения. Однако, судя из по нашим газетам и «голосам» в Афганистане долгожданный мир так не наступил, даже не заметно намеков. Постоянно осуществляются провокации и проводятся террористические акты противников официальной власти. Доходит до восстаний в различных провинциях и боев душманов с афганской армией.

Советский Союз постоянно наращивает помощь правительству Тараки. Со страхом и нетерпением я ожидал конца декабря, когда был должен произойти ввод Советской армии в Афганистан и начаться долгая и затратная война, однако к новому году вздохнул с облегчением, когда не увидел и не услышал сообщений об этом. Была какая-то невнятная информация «Голоса Америки» о помощи афганской армии советской авиацией, незаконных бомбежках и действий спецподразделений на территории суверенной страны. Для защиты правительства Афганистана и столицы страны Кабула введен советский мусульманский батальон, сформированный из выходцев наших среднеазиатских республик, одетых в форму афганской армии.

Конечно, я осознавал, что все это не надежно и наши маразматики из Политбюро способны решиться на решительные поступки, способствующие последующему развалу и бедствиям собственной страны. Успокаивало одно, что сейчас страна готовится к проведению двадцать вторых летних Олимпийских игр в Москве, все средства направлены туда и репутация СССР, как миролюбивой страны не лишняя в это время. Однако, США, НАТО или недружественный Китай могут предпринять позднее что-либо, и нашим «ястребам» Устинову, Андропову, Громыко захочется решить проблему с Афганистаном быстро и кардинально, побряцав оружием и введя войска.

Я сам уже опасаюсь вмешиваться в историю из-за не проходящего интереса КГБ к своей персоне. Что там знают или подозревают обо мне? Почему не отстают? Я даже перестал продавать песни Аркадьевичу и не планирую в дальнейшем зарабатывать на иконах с друзьями, чтобы никого не подставлять. Веду себя, как все вокруг, зарабатываю рубли, когда предоставляется возможность, шабаша со Славкой, но и тут перед новым годом настал конец нашей вольнице и анархии на факультативе.


Изменения на факультативе.

Как-то под вечер в нашем Вычислительном Центре появилась комиссия во главе с каким-то профессором, представителями ректората и активно начали выяснять, кто и чем из нас занимается. Борюсик и другие мутные личности исчезли еще до их прихода и больше не появлялись. Вероятно, их предупредили о скорых изменениях заранее.

Конечно, опытных и прожженных студентов с аспирантами уличить в чем-то незаконном не удалось. Все оказались заняты научной или околонаучной работой и я в том числе, хотя до этого ни о чем подобном не подозревал. Вот с неофициальными шабашками пришлось распрощаться. Формального руководителя факультатива, больше занимающегося наукой с такими же энтузиастами и не вникающего, чем занимаются остальные, заменили на чиновника от науки. Теперь все группы должны были заниматься по строго утвержденным планам и под неусыпным контролем, периодически отчитываясь о сделанном. От шабашек полностью не отказались, но теперь все расчеты с предприятиями и организациями проводились официально через бухгалтерию института, а исполнителям доставались жалкие крохи, хорошо если десяток процентов от всей суммы и раз в месяц по ведомости. Все по ленинским принципам – контроль и учет с минимальной оплатой труда!

– Все! Кончилась наша лафа! – констатировал Славка, узнав о новых порядках. – Придется уходить. Может это и к лучшему – учебу запустил, некоторые контрольные не сданы, а скоро защита диплома и Госы.

Я, конечно, расстроился, лишившись халявных денег, но покидать факультатив не собирался, так как здесь на практике узнавал много нового по профессии айтишника. К тому же проректором по воспитательной работе института и комсомольским начальством мне были обещаны какие-то «плюшки» за вклад в работу творческих коллективов.


Общественная работа.

Еще в октябре меня позвал наш комсомольский вожак факультета Артем к проректору по воспитательной работе. В кабинете находился полный мужчина в возрасте и председатель Комитета комсомола института.

– Сергей Соловьев, сочиняет и исполняет песни, пишет сценарии. Из-за занятости отказался от участия в комсомольской работе факультета, но согласился участвовать в организации досуга студентов и работе творческих коллективов института, – представил меня Артем присутствующим.

– Чем же вы так заняты? – с улыбкой поинтересовался проректор.

– Участвую в работе факультатива по информатике и посещаю секцию бокса, – пожал плечами я. – Полагаю, что если выполнять порученное дело качественно, то надо посвящать ему много времени, а отказываться от информатики или спорта не хочу.

– Слышал, что его группа организовала концерт в колхозном клубе в период уборки урожая и подготовила несколько оригинальных номеров при ограниченном времени и отсутствии реквизита, – подтвердил с улыбкой освобожденный комсомольский секретарь института, парень лет тридцати пяти, увиденный впервые мною на первом комсомольском собрании факультета.

– Понятная и достойная позиция, – согласился проректор, рассматривая меня. – Нашим творческим коллективам постоянно требуется новое содержание программ, новые оригинальные номера, сценарии и песни. Команде КВН института тоже постоянно требуются новые идеи. Как вы собираетесь участвовать, если настолько заняты?

– Согласен, что не смогу посвятить творчеству много времени и стать членом какого-либо нашего коллектива, но могу встретиться с руководителями и показать новые сценарии, песни, танцы и объяснить концепции номеров. Иногда смогу присутствовать на репетициях, – пояснил я.

– Хорошо, – прихлопнул ладонью по столу, так и не названный проректор. – Андрей, – по-свойски обратился к комсомольскому вожаку института. – Выясни, что кому требуется у художественных руководителей и сведи их с Сергеем, а по результатам семестра мы подумаем о поощрении Сергея. (Поманил меня косточкой, лучше бы деньгами).

– Если вопросов нет, то можете идти и держите связь с Андреем, – кивнул нам с Артемом начальник.

– Готовься. Тебя собираются грузить по полной, – проинформировал меня потом Артем. – Всем хочется отметиться и быть причастным к успехам, – пояснил то, что и мне было понятно.

Единственного не понял – что было в голосе у начинающего комсомольского или партийного функционера: зависти, что все плюшки пройдут мимо него или простого человеческого участия, сочувствия?

В течение следующей недели был представлен Андреем художественным руководителям студенческого театра, команды КВН, вокально-инструментального ансамбля и хореографу танцевального кружка. Рассказывал, частично показал танцы, сценки и напел некоторые песни, не вызывавшие сомнения в антисоветчине. Все мои предложения были приняты, но без энтузиазма. Похоже, руководители считали себя уже мэтрами, предложения неизвестного первокурсника принимали с сомнением и только авторитет комсомольского начальства и проректора заставили заняться моими идеями и текстами. Не пришлось убеждать только руководительницу театрального кружка, куда пристроилась Янка из моей студенческой группы и восторженно описала наше выступление в колхозном клубе.

КВНщик не нашел ничего подходящего для своего коллектива среди моего творчества, но признал, что некоторые идеи оригинальные и перспективные и взял у меня обязательство придумать или сочинить, что-либо по конкретной теме выступления команды.


Студенческая жизнь.

Все же стоит признать, что студенты в свободное от учебы время жили веселой и насыщенной жизнью, по крайней мере я, а некоторые и вместо учебы. Факультатив, бокс, работа с творческими коллективами, посещение с Гулькой, ее подругами или своими друзьями в выходные дни кинотеатров, концертные выступления популярных исполнителей и музеев занимали все свободное время. Благо, что билеты почти всюду можно было приобрести за полцены по студенческим билетам. Иногда мы с подружкой уединялись в ее комнате общежития после того, как я впервые появился там с бутылкой сухого марочного вина и тортиком. Угощал ее соседок, подружек и веселил анекдотами, а потом они удалились «по делам», оставив нас одних. Посетил несколько раз танцы в Педиатрическом институте и привел Гульку на наши, чтобы, показав лишить своих однокурсниц несбыточных надежд и планов в отношении меня.

Славка после того памятного разговора и решения об окончании деятельности на факультативе, зная, что я играю на гитаре и пою, пригласил меня вечером в свою общагу на встречу с двумя своими новыми подружками, а я не смог отказаться, так как помнил, сколько он сделал для меня много хорошего. Выпил с ними немного вина, поиграл на принесенной другом гитаре, а затем подвыпивший друг погасил свет и потянул свою избранницу в постель, не стесняясь нас. Я остался с высокой, нескладной и некрасивой студенткой.

Валентина, так ее звали, весь вечер демонстрировала независимость и отсутствие приязни ко мне, в отличие от подруги, которая, не скрываясь принимала ухаживания, объятия и поцелуи Славки, с готовностью смеялась нашим шуткам. Валька, не раздеваясь легла лицом к стенке на оставшемся в комнате свободном полутороместном диване, неохотно подвинулась, освободив часть для меня и демонстративно скинула мою руку, когда я попытался ее обнять. Ну, что-ж, не хочешь, не очень-то и надо! – решил было я.

Соседняя кровать уже вовсю ритмично скрипела и после некоторой возни и хихиканья оттуда донеслись сладострастные стоны и вздохи. Попытался отрешиться от всего и уснуть, раз у меня получался облом с девушкой, как почувствовал чужую руку на своей ширинке. Что это? – опешил. Послушала, как подружка получает удовольствие и тоже захотелось?

Помог Валентине достать член из штанов и придвинулся к ее попке. Она немного помяла возбужденный орган, задрала свое платье, прижалась ягодицами к моему паху и вставила член в свое лоно. Вздохнула и начала двигать тазом, стараясь не издавать звуков и скрипов. Конспираторша! Как мог помогал ей движением бедер и вскоре почувствовал приближение оргазма. Перед финалом девушка тоже возбудилась, уже не сдерживалась и не обращала внимания на ходивший ходуном диван. Кончили практически вместе.

– Серега, вы как? – услышал в темноте насмешливый голос Вячеслава, а его подружка откровенно хихикнула.

– Нормально, – перевел дух и положил руку на женскую грудь небольшого размера.

Валентина замерла, но моим действиям не противилась на этот раз.

– Может платье снимешь, помнется, – шепнул в женское ушко.

– Нет, – скорее догадался, чем услышал ответ.

Что у нее за комплексы? – удивился. Похоже Валька даже трусы не сняла, а просто оттянула в сторону и вставила член. То-то мне во время соития резали и мешали ее трусы.

Второй раз я уже настоял, чтобы она сняла или хотя бы приспустила трусы.

За эту ночь я так и не выспался – все-таки привык спать один, вольготно раскинувшись на постели, а утром получил клочок бумажки с номером телефона, стеснительно и тайком протянутый Валькой. Зараза! Зачем было сначала изображать недотрогу? На что она рассчитывает сейчас?


Боксерский поединок.

На одной из тренировок нас посетила делегация иностранцев. Поначалу я не заметил нежданных гостей, так как отрабатывал в спарринге со своим неизменным партнером скоростной бой, быстрые удары из различных положений, со сменой позиций, отходы и контратаки. По команде «Стоп», остановился, восстанавливая дыхание и заметил, что все в зале смотрят в сторону входных дверей. Там с нашим тренером стояла группа молодых смуглых ребят, с интересом осматриваясь и переговариваясь.

– Латиноамериканцы, – предположил кто-то из знающих, разобрав испанскую или португальскую речь.

– Продолжаем тренировку, – привычно похлопал в ладоши Метельский и вновь отвернулся к более взрослому среди гостей иностранцу, вероятно переводчику или руководителю делегации.

Но какая может быть полноценная тренировка, когда интереснее наблюдать за гостями, а они ходили по залу, улыбались нашим боксерам, трогали снаряды и даже что-то пробовали изобразить. Я понял, что некоторые из них знакомы с боксом не понаслышке.

За время учебы в институте я уже неоднократно замечал иностранные делегации в наших аудиториях и на территории. Гостей из различных развивающихся стран и стран социалистического содружества водили по лабораториям, показывали материальную базу, рассказывали о профессиях, к которым готовили специалистов, кормили в столовой.

– Опять мартышек привели в наш зоопарк, – зло шутил Стас при виде очередной группы чернокожих экскурсантов, одетых в экзотические одежды.

Наши гости выглядели обычно, только смуглее и лишь несколько лиц выделялись негроидными чертами.

В конце экскурсии гости остановились у выхода и о чем-то темпераментно заспорили с нашим тренером и между собой. Юрий Михайлович неопределенно пожал плечами и вывел гостей из зала.

Это были кубинцы. Об этом сообщил тренер, вернувшись в зал.

– Кубинцы захотели организовать товарищеский матч с тобой, посмотрев, как ты работаешь на ринге, – сообщил он, подойдя ко мне.

– О-о! – пронеслось вокруг от окружающих.

– Ни х…я себе! – кто-то высказался более эмоционально, но тренер не обратил никакого внимания и был озабочен другим.

– В кубинской делегации оказалось немало боксеров-любителей. Я не знаю, разрешат ли товарищескую встречу, не мне решать, – высказался Метельский. – Ты как? Согласен защищать честь института? – поинтересовался и сам принялся убеждать: – Подготовлен ты не ниже, чем на первый разряд. Восемнадцать лет тебе есть и по возрасту уже входишь во взрослую группу. Плохо, что мы не видели твоего соперника в бою и не знаем, на что он способен, но кубинцы тренируются с детства, а не так, как ты – всего неполных пару лет. Эти ребята не зря держат первые места в мире в любительском боксе, вновь засомневался и вспомнил: – Ты чего молчишь?

– Не знаю, – растерянно признался я. – Выступить можно, – решился. – Только надо бы подготовиться к кубинской манере ведения боя, – вспомнил профессиональные бои из будущего.

– Да, их манера отличается от нашей, – согласился Юрий Михайлович. – Может поговоришь с Тороповым? Не хотелось бы, чтобы ты проиграл, если наши чиновники разрешат встречу. Короче, готовься, а через пару дней станет известно, состоится ли бой. Они предлагали несколько боев в разных весовых категориях, но только тебя выбрали конкретно, а остальных – на мое усмотрение.

Слова тренера вызвали активное обсуждение среди боксеров, так как всем хотелось попробовать свои силы в бою с иностранцем, к тому же кубинцем.

Я знал, что на Кубе нет профессионального бокса, как и у нас. Но Куба страна бедная, молодежи заняться нечем, развлечений мало и ничего молодых кубинцев не отвлекает от тренировок. Любой вид спорта дает возможность выдвинуться и занять достойное, обеспеченное положение в обществе. Подростки начинают заниматься боксом с раннего возраста и тренируются, как правило, целый день, используя самодельные мешки с песком или автомобильные покрышки в качестве боксерских груш. На руки наматывают тряпье или шьют сами боксерские перчатки. Когда подростка выделяют, как наиболее талантливого или перспективного, то направляют в один из государственных боксерских клубов. Тогда он начинает тренироваться, используя нормальный инвентарь.

Я слышал про знаменитого кубинского боксера, неоднократного чемпиона мира и двух олимпийских игр Теофило Стивенсона, а Московская Олимпиада должна стать для него третьей. Вероятнее всего он опять победит, так как наши боксеры провалятся, хотя дома должны и стены помогать.

В этой Олимпиаде должны участвовать спортсмены других капиталистических стран, так как скорее всего бойкота не случится, а соответственно не будет такого обильного потока золотых медалей у наших.

Теперь надо подготовиться к бою, чтобы достойно выступить, если наши чиновники разрешат международную товарищескую встречу. Меня самого захватил спортивный азарт и захотелось испытать себя в схватке с самоуверенным кубинцем, иначе зачем он напрашивается на бой, если не хочет показать свое превосходство над советским спортсменом, а заодно над советским спортом в целом.

На следующий день факультет, а затем институт загудел. Быстро все узнали о предложении кубинцев и моем участии в бою. В перерывах меня окружали знакомые и незнакомые студенты, знакомились, желали успеха, жали руку или хлопали по плечу. Девчата строили глазки, а в обед в столовой подходили или рассматривали издалека и даже привставали, показывая пальцем. «По улицам слона водили, как будто напоказ…» Никогда я не чувствовал себя, настолько неловко. Хотя, нет – подобное испытал после концерта в поселковом клубе, когда девчонки станцевали «Домино».

Обидно будет проиграть после такой популярности. После обеда сбежал с лекций, предупредив друзей и старосту. Все отнеслись с пониманием к моему прогулу, а у Женьки заметил зависть на лице. Ему не выступить против кубинцев, так как среди кубинцев потенциальных противников в его весе «мухи» не было.

Дома, собрав спортивную форму ДСО «Труд» – белую майку и синие трусы, захватив кеды, бинты и капу, отправился в «Волну».

Вызвал Виктора Геннадиевича из боксерского зала и сообщил:

– Меня вызвал на товарищеский бой кубинец. Наш тренер посоветовал обратиться к вам, как более опытному тренеру.

Торопов не отреагировал, молча рассматривая меня. Откажет! – промелькнула мысль, ведь он может посчитать мой уход в другую секцию и к другому тренеру за предательство. И не объяснить, что мне там заниматься удобнее, так как меньше времени тратится на перемещения между институтом, домом и дворцом спорта. Однако Виктор Геннадьевич оказался выше мелочных обид.

– Когда бой? – глухо спросил он, по-прежнему рассматривая меня.

– Не знаю, ждем разрешения, но готовиться надо уже сейчас, – ответил, пожав плечами я.

– Своего противника видел? Каков он в бою? – продолжил расспрашивать меня опытный тренер.

– Нет, не видел и не знаю. В институте была делегация кубинцев, посетили наш дворец спорта, зашли в боксерский зал, а там я в спарринге на ринге. По-видимому, заинтересовались и предложили нашему тренеру устроить товарищеский бой со своим боксером. Их было человек десять, все молодые, спортивные, – я пояснил.

– Хорошо, – наконец он принял решение, – переодевайся, ведь спортивную форму принес? – кивнул на мою сумку. – Это даже интересно, – заметил, задумавшись о своем. – Тренироваться будешь ежедневно, кроме воскресенья. Когда тебе удобнее? – спросил он.

– К восемнадцати часам у меня заканчиваются занятия, – сообщил я.

– Мало, – покачал головой тренер. – Ладно, жду тебя ежедневно к восемнадцати, хоть прогуливай лекции, но, если хоть один вечер пропустишь, можешь больше не приходить. Кубинцы боксеры серьезные и если вызвали на бой, то уверены в своем спортсмене. По утрам все также бегаешь?

Я кивнул.

– Бегай в рваном, но высоком темпе с гантелями и пробегай не менее пяти километров, – указал тренер, – и на тренировках будешь выкладываться по полной. Гантельки получишь у меня. Все, переодевайся и в зал. Посмотрю, чему тебя твой тренер научил, – хмыкнул под конец, показав свое отношение к своему молодому коллеге.

Следующие три часа я демонстрировал на что способен. Не скажу, что от меня тренер требовал чего-то необычного, а как всегда скакалка, бой с тенью, работа с грушами, с лапами, учебные бои со спарринг-партнером, а под конец сообщил:

– Все на сегодня. Не скажу, что к ты готов к соревнованиям, но отмечу, что с последнего раза, когда тебя видел, ты прибавил. Остается надеяться, что твой будущий противник не мастер спорта. Килограмм-другой, тебе стоит скинуть. Постарайся соблюдать спортивный рацион питания хотя бы на период подготовки. Знаешь?

– Без жареного, жирного, сладкого, кофе и колбасы, – вспомнил и мысленно поморщился.

Как мне без привычного кофе с молоком обойтись утром?

– Учти, режим питания важен для спортсмена, – напомнил Виктор Геннадьевич.

….

– Зачем тебе это? – воскликнула тетя, когда я сообщил о предстоящем бое и изменении рациона питания. – Мне никогда не нравились твои занятия боксом, – впервые призналась. – Какое удовольствие получать по лицу и ходить с синяками, а если опять получишь сотрясение мозга? Что я твоим родителям скажу?

– Тетя, это же не драка, а спорт и искусство, – примирительно улыбнулся.

– Искусство лупцевать друг друга, – проворчала она и ушла на кухню. – Что же тебе готовить? – крикнула оттуда.

…..

– Тебе опять больше всех надо? – поинтересовалась Наташка утром на зарядке, когда я сообщил, что следующие дни буду бегать в сквере Южная роща, расположенном недалеко от нашего квартала и в связи с чем это связано. – Гуля знает?

– Нет еще. Увижу или позвонит, скажу, – недовольно буркнул я, так как чувствовал – не смогу убедить близких в том, что не смог отказаться от боя из-за принципов, да и самому интересно испытать себя.

Вчера тетя, сегодня Наташка, а вскоре предстоит оправдываться перед Гулей.

– Вот зачем тебе Соловьев, это надо? Кубинцы, я слышала, сильные боксеры, -продолжила упрекать подруга и будто подслушала мои мысли. – Известности тебе мало?

– Не я же напрашивался на бой, а меня вызвали, – оправдывался на бегу, – а известности хоть отбавляй. Тут случайно в коридоре института услышал: – Хоть бы этому Соловьеву морду набили, а то ходит, зазнавшись и нос задрав, ни на кого не смотрит.

Наташа рассмеялась и заметила:

– Вел бы себя не так целомудренно, а зажал бы ее и потискал, так она бы вместо тебя на ринг полезла.

– А ты откуда знаешь, что это говорила девчонка? – удивился я, тоже рассмеявшись.

– Разве ребята обижаются, что на них другие пацаны внимания не обращают? – развеселилась она.

Через некоторое время Наташка вновь попыталась выяснить:

– Так зачем тебе этот бой?

Я задумался.

– Точно не знаю, – признался, – чувствую, что надо. Жизненный путь не магистраль, а петляет, встречаются горки и низины, так вот эту горку надо преодолеть, а не обойти.

– Зафилософствовал, – недовольно отметила она. – Порой мне кажется, что ты Соловьев, не от мира сего. Иногда кажешься мудрым, опытным и ощущаешь себя с тобой девчонкой, а иногда ведешь себя, как неразумный мальчишка. И все-таки я верю, что и эту горку ты преодолеешь, – неожиданно заключила.

Теперь я вставал утром на час раньше, бежал по парку пять километров с гантелями, давился нелюбимой творожной запеканкой или кашей, сваренной на воде и без любимого кофе, ехал в институт, а после занятий спешил в Волну, выполнять напряженную программу подготовки, составленную Тороповым. Вечером, вымотанный, чуть ли не засыпал с вилкой во рту.

Разрешение на бой мы получили через четыре дня, когда и надеяться перестали. Чиновникам понадобилось в два раза больше времени, предсказанного Метельским. Потом он мне признался, что чиновники, от которых зависело разрешение на товарищескую встречу, опасались проигрыша неизвестного молодого советского спортсмена кубинцам. Лицо страны, блин. Все пытали тренера – насколько я подготовлен и на всякий случай предлагали заменить более опытным и надежным боксером. Наконец, Юрий Михайлович поручился, что я не проиграю, да и кубинцы не согласились на замену. К тому же срок их посещения Ленинграда подходил к концу. Короче, завтра в бой!

Я не ожидал, что рядовая товарищеская встреча в институте поднимет такой ажиотаж. Для боксерского поединка выделили зал игровых видов спорта, водрузили в центре ринг, а вокруг соорудили трибуны, так как наш зал не смог бы вместить всех желающих лицезреть историческую встречу.

Как я и предполагал, создал проблему мой паук, вытатуированный на плече. Решили заклеить его пластырем. Тренеры где-то достали пластырь телесного цвета, чтобы не так выделялся на коже и закрепили дополнительно клеем. Все равно ненадежно – пот, борьба в клинче, но другого ничего не придумать, а отвечать тренерам на неприятные вопросы чиновников не хотелось. Я предлагал выступать в футболке с короткими рукавами, но Метельскому указали, чтобы на мне была красная майка с символикой и буквами СССР.

На взвешивании показал первый полусредний вес. Все же за несколько дней скинул около полутора кило.

Тогда же и увидел первый раз своего противника. Симпатичный кучерявый мулат, сухой, поджарый с длинными руками, спокойно и не без интереса рассматривал меня, как я его. Показалось, что он чуть выше меня. Улыбнувшись, кивнули друг другу. Делить нам нечего, а кто сильнее и умелей покажет бой.

Мы выступали первой парой, после нас планировался второй бой в полутяжелом весе. Когда вызывали на ринг и представляли меня, как студента Политехнического института зал взорвался аплодисментами, свистом, топотом и криками. Откуда-то у меня оказалось четыре победы, ведь не разу не выступал на официальных соревнованиях. Вероятно, тренеры решили, что так лучше и убедительней.

Моего соперника звали Роландо Мартинес. Зрители тоже тепло приветствовали его. Все же наши люди сочувствовали и поддерживали кубинцев, осмелившихся в одиночку бросить вызов империалистам и победить в неравной борьбе.

Пока представляли судей оглядел небольшой, но переполненный зал. На первом ряду, сразу за судейским столиком сидела кубинская делегация, но к ним добавилось несколько солидных мужчин, по-видимому из посольства или консульства.

В середине трибун заметил напряженно глядевшую на меня побледневшую и закусившую губу Гульку. Приветливо улыбнулся и кивнул ей, желая подбодрить. Она попыталась ответить улыбкой, но получилась только гримаса. Волнуется девочка. Когда она узнала о предстоящем бое по телефону, то в тот же вечер примчалась к нам. Тетю еще напугали на работе непобедимыми кубинцами, когда он поделилась с коллегами переживаниями за племянника. Пришлось успокаивать уже двоих, дорогих мне женщин:

– Не переживайте, все будет хорошо. Мне же придется боксировать не со Стивенсоном, а с молодым парнем моего уровня.

Конечно, они не знали и не слышали о Теофило Стивенсоне, это же не Эдита Пьеха в новом платье. Сегодня тетя твердо заявила, что смотреть бокс не пойдет

– Не могу видеть, как мужчины мутузят друг друга, даже на ринге, – призналась.

Гулька же решительно заявила, что будет присутствовать обязательно.

– Пусть уже лучше все происходит у меня на глазах, чем нафантазировать невесть что, тем более Наташка тоже собирается идти. Вдвоем легче будет, – пояснила.

Сейчас видел, как они сидели рядом, и Наташка чего-то пыталась втирать подружке, но Гулька, похоже ее не слышала и не спускала с меня расширенных глаз. Рядом сидела стайка девчонок. Вероятно, Гулькиных сокурсниц-подружек.

Оглядывая зал, неожиданно заметил в дальних рядах Серова, сотрудника КГБ, пару месяцев назад, опрашивавшего меня. Он-то чего здесь делает? – подумал и вдруг увидел, как он мне подбадривающе подмигнул. Что бы это значило? – озадачился я.

Тут нас пригласили к центру ринга. Пока рефери громко проговаривал «молитву» по правилам ведения поединка, я на противника не смотрел, а вспоминал варианты ведения боя, которые отрабатывали с Тороповым.

Наконец, по команде ткнули друг друга в перчатки и разошлись по своим углам. Вот и команда «Бокс!» Не успел выскочить на середину, как противник оказался рядом и обрушил на меня град ударов. Как мог приседал, уклонялся, отступал, заходил за ногу, подставлял плечи и перчатки и не успевал ударить сам. Несколько раз мне досталось по корпусу и по голове. Наконец, смог попасть сам по корпусу противника и сбил его напор. Все равно, пытаясь опередить или нанести концентрированный удар не успевал – бил, то в перчатки, то промахивался, то не доставал. Все же его руки оказались длиннее, а его перчатки то норовили попасть в меня или защищали его голову.

Центр ринга мной был потерян и приходилось «бегать» вдоль канатов. Тут противник меня и подловил, зажав возле канатов. Неожиданно я пропустил сильный удар в лицо и на мгновение поплыл. Пришел в себя на счете «Два», «Три» …, – услышал дальше. Оттолкнулся от канатов, встал в стойку и поднял перчатки к лицу.

Команда рефери «Бокс» и звон гонга прозвучали почти одновременно.

Сижу на табурете в углу. Метельский обтирает мне голову влажным прохладным полотенцем. Благодать! Сердце выпрыгивает из груди, дыхалка сбита, во рту сухо. Наконец, у меня достают изо рта капу и суют бутылку с водой. Споласкиваю рот и сплевываю. В голове шум, лицо от ударов болит, но вроде рассечений нет. Немало я сегодня плюх пропустил. Шум зала, слова Торопова доносятся издалека. Улавливаю:

– По корпусу бей, сбивай ему дыхание, заходи за переднюю ногу и бей… Апперкот… и двигайся, двигайся, не давай прицелиться…

Все это знаю, – тяжело ворочаются мысли, как в вате. Неужели проиграю? Вскакиваю под звон гонга и устремляюсь к центру ринга. Довольный мулат движется навстречу. Думаешь уже выиграл? Вот тебе хрен! Теперь я обрушиваю на противника град ударов с двух рук, из разных позиций, с разных углов. Несколько раз попадаю. Неожиданно в глазах кубинца вижу замешательство. И тебя можно бить! Тут он приходит в себя и виснет у меня руках, вяжет. Слышу от рефери: «Брэк!»

Делаю шаг назад, не отходя далеко и по команде «Бокс» вновь набрасываюсь на противника… Вновь неожиданно звенит гонг. Снова привычный угол, прохладное полотенце, чья-то рука оттягивает резинку трусов. Слышу:

– Дыши!

Восстанавливая дыхание слушаю тренеров:

– Левый локоть прижимай и руку не опускай. Он тебя с правой выцеливает. Так и продолжай, последние три минуты… Не давай ему собраться, прицелиться…

Третий раунд в начале кубинец еще что-то пытался сделать, а после нокдауна, когда он опустился на колено после моего попадания, оставшееся время бегал от меня, как я в первом раунде и лишь огрызался в контратаках. Слышу заключительный удар гонга. Обнялись с кубинцем и разошлись по своим углам. По-моему, бой получился равным. По одному нокдауну и счет по очкам вроде равный. Чего там боковые судьи насчитали?

Метельский расшнуровал мне перчатки и подтолкнул к центру ринга, где нас ожидал рефери.

– Победа присуждается… Соловьеву Сергею, Советский Союз! Счет…, дальше не слышал из-за возникшего рева зрителей. Мою руку вздергивают вверх. Счастливый, оглядываю восторженный и беснующийся зал. Повернувшись к противнику, обнимаю его и поднимаю его руку. Чего еще ожидать от НАШИХ судей? Неужели при равенстве или незначительной разнице очков они присудят победу иностранцу? Да их тут же сожрут наши чиновники!

– Спасибо за бой, ты дрался достойно, – сообщил кубинцу с улыбкой, не думая, что тот может меня не понимать.

В моем углу мне на плечи накидывают полотенце, а я замечаю, как на плече синеет паук. Даже не заметил, как и когда содрал пластырь.

Второй бой не смотрел – стоял под душем, а затем переодевался, принимая поздравления. Зашел руководитель кубинской делегации и пожал руку, поздравив с победой на хорошем русском. Вот взгляд кубинца мне не понравился. Вроде улыбается, а глаза холодные, настороженные, колючие.

Потом прибежали за мной и позвали в зал для общего поздравления или награждения. Почему наши чиновники не могут обойтись без митинга и официоза? На ринге столпились партийные и спортивные функционеры, пригласили кубинскую делегацию и, конечно, нас, боксеров с тренерами. Пришлось выслушивать слова о спорте, дружбе и активной жизненной позиции молодежи. Все участники «памятного» события получили вымпелы с грамотами. Куда они мне?

Передал Торопову обезличенный вымпел для его коллекции, а Метельскому – грамоту за победу в боксерском поединке студента Политеха.

Мишка, другой боксер из нашей секции, выступавший сегодня в полутяжелом весе проиграл досрочно, дважды побывав на полу в нокдауне. Возможно, не готовился так интенсивно, как я и добровольно не отказывался от кофе, но скорее всего боксировал классически, технично, но без напора и риска, старясь скорее не пропустить, чем попасть. Этим грешат многие наши боксеры, поэтому и проигрывают кубинцам.

Домой добирались втроем, спеша успокоить тетю. Гулька, обхватив правую руку, прижалась и так вела всю дорогу. Наташка подхватила под левую, хотя падать не собирался и шел своими ногами. В голове шумело, лицо горело и болело, а утром распухло так, что глаза смотрели через щелочки.

В институт в этот день не пошел, не желая пугать однокурсников и весь день ставил компрессы.


Завершение семестра.

После новогодних праздников началась сессия. Вот тут на некоторых зачетах и экзаменах пригодилась моя победа над кубинцем. Англичанка снисходительно поставила зачет, когда откровенно завис над билетом.

– Это тебе авансом. Знаю, что стараешься и в институте заслуженно популярен, хотя и года не проучился, – пояснила, улыбнувшись.

Другой препод даже не спросил по билету, а протянул руку за зачеткой и вывел «Отл.».

– Голос сорвал, благодаря тебе, – пожурил шутливо. – Продолжай в том же духе. Красивый бой показал.

Преподавательница по Истории КПСС боксом не интересовалась. Ее больше волновало мое пролетарское происхождение и первым делом спросила:

– Кто твои родители?

– Папа мастер в сварочном цехе, а мама инженер-конструктор в конструкторском бюро. Оба работают на машиностроительном заводе, – ответил я, удивляясь необычности вопроса.

– Значит не по наслышке знаешь, как живут простые люди, – удовлетворенно кивнула и начала формально спрашивать по билету.

«Вышку» (высшую математику) сдал без проблем той же симпатичной преподавательнице, которой отвечал на вступительных экзаменах. Тогда она так же доброжелательно улыбалась и даже подталкивала к правильному ответу. Не знаю, чем было вызвано такое отношение, но из аудитории вышел с «Отлично» в зачетке. Накануне, не надеясь на свою память, изучал пройденный материал и сразу готовил «шпоры» на «гармошке». Шпаргалка так и пролежала в кармане, не пригодившись.

После сессии с Гулькой поехали домой к родителям.


Глава 9. | Шанс | Глава 11.