home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Август. Москва.

Наконец подготовительный период для завершающей поездки в столицу закончился. В воскресенье отправили деревенских компаньонов в Москву с грузом. Направили к поезду Яшку с Михой, чтобы понаблюдали за их посадкой со стороны. Стрижа старшего среди ребят не было. В столицу отправилось восемь(!) пацанов, загруженных донельзя. Из общей массы пассажиров они выделялись именно грузом. Это из Москвы наши жители возвращались с нагруженными сумками и рюкзаками с продуктами и вещами. Внешним видом деревенские вроде бы не отличались от обычных ребят. Похоже, Ухналь последовал моим советам. Не «нажрались» бы или не сцепились с кем нибудь в поезде! Сплюнул и постучал по лавке.

Через сутки отправляться нам. Билеты на троих закуплены. Песни для демонстрации Иосифу Аркадьевичу подготовлены. Тексты песен я с горем пополам «добил». С компаньонами договорились, что Евгения Сергеевна, как уже сложилось, будет общаться со своей знакомой певицей из областной филармонии. Павел — со своим художественным руководителем Борисом. Не хотелось мне видеть его надменное и недовольное лицо. На мне, естественно, торг с самыми денежными столичными клиентами.

Встретили утром через сутки веселых деревенских пацанов. Довольный Ухналь передал перечень номеров с кодами багажных ячеек и рассказал о неоправданном страхе на московском вокзале. Пришлось долго ожидать свободных мест. Груза все-таки было немало. Драка в поезде все же произошла. Набили «морды» каким-то «борзым» пьяницам, но без вмешательства транспортной милиции. Зато ехали потом спокойно на радость другим пассажирам.

Выехали так, как и планировали. Стас с Ледневым сели в московский вагон на нашем вокзале, а я «потусовавшись» в компании ребят, как бы отлучившись по нужде во двор за сараи подсел, к ожидавшему меня соседу по бараку Саньке Шевченко и на Иже рванули из города. Свою сумку и «пятерку» за услугу передал заранее. Санька подвез меня к уже прицепленному к составу вагону.

С московского вокзала позвонил Максиму, который уже охранял нас с Филом в одну из поездок и договорились о встрече у Соломоныча во второй половине дня. Расценки на охранные услуги не изменились.

Проблема возникла там, где не ожидали. Из-за корявого почерка с номером ячейки некоторое время пытались открыть разные, перебирая варианты. Ругал себя последними словами за то, что вовремя не проверил при деревенских пацанах цифры. Хорошо, что не привлекли чужого внимания своими метаниями по камере хранения.

Когда я с пустыми руками вошел в магазин Соломоныч распекал за что-то продавщицу своим мягким тенором и при этом называл ее на «Вы» и «голубушка». «Эх, в армию бы тебя!» — пожелал про себя, вспомнив первого ротного в училище. Послушав его, у многих абитуриентов сразу изменились представления об офицерском этикете. После каждого предложения, выражения или словосочетания у того вырывалось — «Бля». «Ты, бля! Чего еб…ло разинул, бля? Комар залетит, бля!» Дослужился до полковника.

Меня, вероятно, в магазине уже запомнили, и виновница показала «грозному» старшему продавцу глазами на избавителя.

— Смотри у меня Филиппова, дождешься! Благодари провидение за то, что у меня сегодня праздник на душе. Наконец, соизволил появиться долгожданный гость, — уже с улыбкой Соломоныч закончил воспитательный процесс, — и пригласи, пожалуйста, ко мне в кабинет Аду Антоновну. Пусть тоже порадуется.

— Пойдем, Сережа! Пойдем, дорогой! — приговаривая, повел в свой кабинет. — Как съездил в лагерь? Чем там занимался? Время не впустую прошло, надеюсь? — показывает свою осведомленность.

— Здравствуйте, уважаемый Евгений Соломонович, — напоминаю о вежливости. — В лагере комсомольского актива было удивительно и поучительно. Научился пользоваться носовым платком, говорить «пожалуйста» и уступать девочкам место, — улыбаюсь, показывая, что шучу.

Соломоныч тонко смеется, снимая очки.

— По комсомольской или партийной линии думаешь, потом пойти? — интересуется тем, же тоном с улыбкой, но при этом остро глядит на меня.

Без очков это особенно заметно.

— У меня спина не гибкая, не получится, — признаюсь.

— Может это правильно, а может, и нет? — задумчиво тянет. — Тебе виднее. Ты мальчик разумный, надеюсь, не прогадаешь.

Некоторое время вертит в руках очки, вглядываясь в меня.

— Позволь мне дать тебе совет, как старшему и много повидавшему человеку, — неожиданно предлагает.

Удивленно киваю и настораживаюсь.

— Парень ты видный, умный и, несомненно, талантливый. Вокруг тебя, вероятно, вьется много женщин. Смотри, не ошибись в выборе. Жена может помочь вознестись, а может якорями повязать. Поверь мне, самый прочный и надежный брак — это брак по расчету. А при умной жене можешь гулять, влюблять, влюбляться и прочее, о чем пишут и поют, — поучает.

— Вы о чем, Евгений Соломонович? — удивляюсь неожиданной теме. — Как минимум лет десять это мне не грозит, — уверенно утверждаю.

— Пораньше надо бы. Чтобы детишек успеть вырастить и воспитать. И сына обязательно, чтобы опорой в старости стал, — советует пожилой еврей.

Приглядываюсь и понимаю — он больше себе говорит, а не мне. «Что-то у Соломоныча произошло!» — догадываюсь.

— У Вас что-то произошло? — проявляю участие.

— А? — отвлекается от своих мыслей. — Да вот случилось. Сын у меня под следствием оказался. Сейчас в СИЗО находится среди уголовников. Недосмотрел, не воспитал. Тоже в свое время не спешил жениться, погулять хотелось. А женился, все не до сына было. Работа, дела. Вот и вырос под маминым присмотром балбесом. Музыкальную школу закончил. Драться не умеет. Чуть что жаловаться к маме. Та ко мне. Игорек то, Игорек се! За себя постоять не может, а жить красиво хочет. Вот и допрыгался. Связался с дурной компанией в институте, — неожиданно делится наболевшем с пацаном. «Видимо, накипело на душе или поделиться не с кем», — пытаюсь угадать.

— Надеюсь не валюта? — интересуюсь.

— Нет, фарцовка. В крупных размерах. И чего ему не хватало? — восклицает.

Вдруг встрепенулся и уставился на меня, как будто только заметил, что разговаривает с посторонним подростком:

— А тебе, зачем знать об этом?

— Потому, что валюта — это КГБ. А с уголовной средой я, наверное, смогу помочь Вашему сыну. Не условиями содержания, а чтобы не обижали в камере, — сообщаю отцу.

Тут в кабинет входит Ада Антоновна, улыбаясь мне. Неожиданно Соломоныч непривычным для меня тоном заявляет ей:

— Ада, у нас очень серьезный разговор. Будь добра, обожди. Сережу я сам к тебе направлю, как закончим.

Подождав, пока за обиженной женщиной закроется дверь, поворачивается ко мне:

— Как? Как ты можешь помочь Игорьку из своего городка? Хотя, учитывая ваши условия жизни и уголовников вокруг…, — замолкает и смотрит с надеждой на меня.

«Похоже, мне придется обращаться за помощью к уголовникам, даже не ради себя!» — размышляю. Тем самым становлюсь им обязанным. Чего они с меня могут поиметь в настоящее время? Ничего кроме песен. И те я продам. Придется в ближайшее время вспомнить несколько тюремных шлягеров. А вот Соломоныч может попасть в должники к ним серьезно.

— Евгений Соломонович, Вы имеете понятие об уголовной среде? — спрашиваю серьезно. — Разве среди Ваших многочисленных знакомых нет влиятельных людей оттуда?

— У меня много знакомых. Я уже обращался, но никто не давал гарантию безопасности сыну. С условиями содержания я решил. Игоря перевели из общей камеры в другую, но тоже без гарантий. Оказывается, не все могут решить деньги, — горько усмехается.

— Вы понимаете, что наша просьба о помощи сделает нас зависимыми от воров — предупреждаю.

— Да я любые деньги…, — вскидывается.

— Возможно, им не деньги понадобятся от Вас, а связи и доступ к торговле. (Демонстративно окидываю взглядом многочисленные антикварные экспонаты). Вы готовы пойти на это? — заявляю.

— Главное сейчас, чтобы с сыном ничего в тюрьме не случилось. Потом я его вытащу. Я надеюсь, что твои знакомые не мелкоуголовная шпана, а вполне серьезные и разумные люди, которые не размениваются по мелочам. В крайнем случае, заплачу. К тому же у меня есть к кому обратиться за защитой от уголовников, если они потребуют запредельного. Честно торгуя можно тоже хорошо заработать. Мне ведь приходится сталкиваться и с криминальными элементами в своей работе. Конечно, не с самыми главными из них, — размышляет вслух. — А тебе, чем это может грозить? — беспокоится.

— С меня взять нечего, — улыбаюсь.

— Когда ты сможешь подключить свои связи? Надо бы быстрее. Каждый час дорог, — торопит. — Не представляю, каково сейчас моему мальчику среди уголовников? — сокрушается.

— Давайте данные свои и сына, — прошу. Междугородний звонок я могу сделать с Вашего телефона или заказывать надо? — спрашиваю.

— Я звоню в другие города по коду, — информирует.

— Тогда мне нужен телефонный справочник с кодами городов, — сообщаю, — еще ни разу не звонил из другого города, — поясняю.

Из будущего я помнил код своего областного центра, но может он в это время другой. Соломоныч протягивает справочник. Затем записывает что-то на листочке.

— Кода своего города здесь не найдешь. Только областного центра, — предупреждает. Вот наши данные, — протягивает листок и двигает телефон в мою сторону.

Киваю и, найдя нужные цифры в справочнике, кручу диск. Когда на том конце снимают трубку, представляюсь и спрашиваю Юрия Васильевича. Через некоторое время слышу голос авторитета.

— Здравствуйте Юрий Васильевич. Не ожидал, что придется так скоро воспользоваться Вашим предложением.

— Что у тебя случилось, Сережа?

— Не у меня. У моего компаньона сын оказался в следственном изоляторе. Он опасается за его здоровье.

— Понятно. У нас с тобой сложилось какое-то недопонимание из-за непонятного случая?

— Считаю, что это была досадная случайность.

— Конечно, это не телефонный разговор, но понимаю, что время поджимает и отец торопит. Так?

— Вы все правильно понимаете.

— Говори, о ком просишь.

Зачитываю данные, указанные Соломонычем в записке.

— Сделаю, все что смогу. Твоему компаньону позвонят. Завязывал бы ты с этим компаньоном. Не твое это.

— Спасибо Юрий Васильевич. Я обязательно последую Вашему совету и не забуду о Вашей помощи.

— Творческих успехов! — намекает и кладет трубку.

По голосу понимаю, что абонент улыбается.

— Ну, как? — нетерпеливо интересуется Соломоныч.

— Вам позвонят, — сообщаю и пожимаю плечами.

— Спасибо, Сережа. Не ожидал, что у тебя такие связи, — признается. — Что я могу для тебя сделать? — предлагает.

— Надеюсь, что я Вам помог. Еще ничего неизвестно. Будем надеяться на лучшее, — заявляю. — Мне рекомендуют не заниматься больше этим делом, — киваю на телефон. — Вероятно, последую этому совету.

Соломоныч согласно кивает:

— Вот это правильно. У тебя есть другие возможности заработать и голова соображает. Не то, что у моего оболтуса. Ничего пусть нюхнет параши. Полезно. Главное, чтобы с ним там ничего не случилось. Все остальное решаемо.

Подумав, прошу:

— Тогда три небольшие просьбы к Вам. Не обижать моих друзей при расчетах. Сейчас Вы их увидите. Нам нужна машина, чтобы вывезти с вокзала весь груз за один раз. Слишком много получилось товара. Вы ведь знаете, что в июне я ходил в поход? На маршруте обнаружил несколько заброшенных деревень. Вот оттуда товар. И третье: мне бы не хотелось, чтобы моих друзей обвинили в спекуляции иконами.

Соломоныч, слушая меня, кивает на каждую просьбу и в заключении интересуется:

— Пикап подойдет?

Киваю. Соломоныч берется за телефон. Тут стучат в дверь, и продавщица кивает на меня и сообщает:

— Здесь молодой человек интересуется, куда пропал его товарищ?

Соломоныч усмехается:

— Хорошие у тебя друзья. Беспокоятся.

А мне стыдно. Забыл о друзьях, занимаясь чужими проблемами. Выхожу и сообщаю Ледневу, что он сейчас поедет на пикапе за остальным грузом, а Стас останется здесь на продаже. Я возможно отъеду. Возвращаюсь в кабинет.

— Что у вас с Юркой? Раньше вы с ним вроде ладили? — интересуется.

— У ребят с ним возникло какое-то недопонимание. Его не видел еще и не разговаривал, — сообщаю. — Ребята сейчас на улице с частью груза. Стас останется с Вами, а второй поедет на вокзал за грузом. Мне, вероятно, опять ехать с Адой Антоновной? — интересуюсь.

— Хорошо, пойдем, — поднимается из-за стола.

— Еще одна просьба, — останавливаю его. — Я вызвонил Максима для охраны. Он будет после обеда ждать меня здесь. Ребята запишут все суммы, но выйдут из магазина без денег. Я вернусь и заберу деньги. После Вас, мы как обычно поедем за вещами. Вероятно, понадобится опять автомобиль, только легковой для всех нас. Это возможно?

— У нас почти все возможно. В данном случае все решают деньги, — отвечает улыбаясь. — Я всегда считал тебя одаренным многими талантами юношей, — добавляет. — Иди, приглашай друзей, и пойдем, провожу тебя к Аде, — предлагает. — Заждалась женщина. Ох и получим сейчас от нее! — предполагает в шутку.

Ада Антоновна ничего не сказала, только сверкнула глазами на Соломоныча.

По дороге поинтересовалась количеством песен и предупредила, что Аркадьич не любит ждать и возможно будет недоволен нашей задержкой.

Несмотря на ее опасения, Иосиф Аркадьевич встретил нас радушно. Сразу предложил кофе. Я не стал отказываться. Он только взглянул на Аду Антоновну, и та безропотно отправилась на кухню, а мы с хозяином прошли в ту же комнату.

— Ну-с, чем на этот раз нас удивишь, юное дарование? — в предвкушении поинтересовался.

Молча выложил бобину с записями и партитуру на стол. Пока Аркадьич торопливо заправлял пленку, поинтересовался:

— Что с теми песнями? Пошли?

— Пошли, пошли еще, как пошли! — сообщает радостно. — Ты разве не слышал? — удивляется, разворачиваясь ко мне. — Некоторые уже прозвучали на радио. Людям нравятся и их заказывают.

— Не слышал. Некогда радио слушать, — отвечаю и радуюсь. — Под чьим авторством? — интересуюсь.

— А ты не догадываешься? — спрашивает иронично. — Надеюсь, ты не против и не собираешься оспаривать? — беспокоится и сверлит меня взглядом.

— Я же Вам их продал, — отвечаю равнодушно. — Ваше право ими распоряжаться, как хотите. Только некоторые из них я уже пел, правда, в узком кругу. А «О той весне» пел школьный хор на концерте ко Дню победы. Я Вас предупреждал.

— Приятно иметь дело с порядочным человеком, — сообщает и на миг задумывается. — То, что их слышали неважно уже. Ты уж, будь добр, не подтверждай свое авторство и все, — просит. — Я их уже подал в ВААП на регистрацию, — предупреждает.

Киваю соглашаясь.

— Пожалуй, пометь те песни, которые уже слышали многие от тебя, — предлагает, кивая на партитуру. — Или ты хочешь быть соавтором? Автором стихов или музыки? — интересуется. — С авторством музыки могут быть проблемы при регистрации. Ты ведь не признанный музыкант или композитор. Поэтом еще можно записать тебя. Может, пропустят, но с трудом. Тогда сейчас потеряешь в деньгах, — предупреждает.

Теперь задумываюсь я. Пододвигаю партитуру к себе и отмечаю, что пелось на публике: «Солдат», «Я рожден в Советском Союзе» и «Романс». Тексты некоторых песен явно придется переделывать. Стоит ли мне связываться с этим авторством, соавторством? Но ведь надо создавать себе историю поэта-песенника. Почему не воспользоваться предоставляемой возможностью? Денег мне хватит. На песнях еще заработаю. Смотрю на Аду Антоновну. «Але! Как дела у вас с Соломонычем с ВААПом?» — мысленно обращаюсь к ней. Она понимает без слов и мотает головой. Облом!

— Уважаемый Иосиф Аркадьевич. Всех денег не заработать, а мне надо делать себе имя, как поэту песеннику. Поэтому под некоторыми песнями мне бы хотелось видеть свою фамилию, хотя бы в качестве автора стихов, — заявляю напряженно глядящему на меня мужчине.

— Понимаю тебя, — соглашается, — Давай сначала послушаем, что ты привез, — предлагает и запускает первую песню.

Отходит на середину комнаты и внимательно вслушивается в песню. Затем перематывает сначала и снова внимательно слушает, иногда кивая головой. Прослушав, таким образом, все песни, вновь возвращается к песням «Потому что нельзя» и «Как упоительны в России вечера». Заметил задумчивый взгляд Ады Антоновны на себе.

— Под какими песнями ты хочешь видеть свою фамилию в качестве поэта? — спрашивает с напряжением.

— Под всеми и не только в качестве поэта, — отвечаю с наивным видом.

Слышу, как с шумом вдыхает воздух сбоку Ада Антоновна. Иосиф Аркадьевич крякнул с досады и открыл рот, чтобы ответить молодому наглецу, но опережаю:

— Понимаю, что так не получится. Текст песни «Я родился в Союзе» не пропустят в таком виде и его надо переписывать, поэтому на него не претендую. Но музыку хочу считать своей. «Романс» не переделать, поэтому его ВААП не пропустит однозначно, но певцу можно продать. Хотелось бы, чтобы песня была бы полностью моя. И «Солдат» тоже. Тем более я эти песни пел в областном комсомольском лагере. Догадываюсь, что с началом учебного года песню «Я рожден…» запоет вся область. «Упоительные вечера» пусть только текст будет мой. Там потребуется сложная аранжировка.

Антоновна выдохнула и уставилась на Аркадьевича. Тот всплеснул руками и завопил:

— Это невозможно! Всех моих возможностей не хватит, чтобы зарегистрировать песни неизвестного автора. Своим авторитетом я могу продавить одну, в крайнем случае, две песни, где запишут тебя, как поэта, но ни как композитора.

Опять начался театр одного актера, одного критика и одной зрительницы. Сошлись на том, что композитором я остаюсь в песнях «Я рожден в Советском Союзе» и «Романс», а поэтом — «Солдата» и «Как упоительны в России вечера». Везде без гарантии регистрации в ВААПе. В случае чуда и песни все же согласятся регистрировать, то Аркадьич поклялся вызвать меня телеграммой.

Затем начался эпический спор за деньги. В результате я вышел от ушлого администратора морально вымотанный, но с суммой тринадцать тысяч четыреста пятьдесят рублей. «Обул» меня Аркадьич сильно, но сил торговаться у меня уже не было. Хозяин, провожая нас, наоборот выглядел бодрым и довольным. Все-таки торговля у этого племени в крови.

В машине молча отсчитал Аде Антоновне тысячу триста пятьдесят рублей.

— Зря ты настаивал на своем авторстве. Лучше бы взял деньгами. У тебя есть дар придумывать красивые песни. Все у тебя впереди. Прославишься еще, — упрекнула.

Сил спорить уже не оставалось, и я промолчал. «Неизвестно, где найдешь, а где потеряешь?» — лениво предполагаю.

В зале магазина Соломоныча здороваюсь с Максимом. От Соломоныча получаю толстый бумажный сверток с деньгами за иконы. Продавец выглядит довольным и хвалит ребят. Сочувственно интересуется причиной моего мрачного вида. Машу рукой:

— Не люблю торговаться!

Чем вызываю смех профессионального торговца. Информирует меня, где искать ребят. Записывает, где нас будет ждать машина и телефон торговцев импортом. Тепло прощаемся. Подозреваю, что мы больше не увидимся. Пусть уж иконами занимаются сами ребята. Телефоны Аркадьевича есть. Буду выходить на него напрямую. Посмотрю, как у него получится с моей регистрацией, как поэта и композитора.

Встречаюсь с ребятами и знакомлю их с Максимом. Они в недоумении, так как не знают о его роли, но молчат. Веду всех в кафе, где перекусываем и делим деньги. Серега возмущается своей ролью казначея. Не получается у него, как у Фила, держать в памяти громоздкие числовые конструкции и мгновенно высчитывать проценты. Получаю свои две тысячи сто рублей.

С городского телефона-автомата звоню по выданному Соломонычем номеру и спрашиваю Виктора. Отзывается знакомый голос. Представляюсь. Он, похоже, тоже меня узнал. Прошу предупредить «Юлю», что для нее предстоит большая работа. «Виктор» смеется понимающе и сообщает новый адрес. «Опять переехали!» — мысленно отмечаю.

Показываю Максиму адрес, где должна стоять машина и он выводит нас к обычному такси. Таксист не проявляет обычных эмоций. Сообщаю ему адрес и он, кивнув, трогается с места. Серега всю дорогу бурчит, что зря согласился на роль казначея. Оказывается ему легче яму выкопать или выйти против троих, чем подсчитывать цифры. Стас не выдерживает и забирает у него деньги и списки.

У фарцовщиков заказываю себе еще джинсы, только традиционные синие. Такую же рубашку. Мягкие брюки, кроссовки и мокасины. Классическую темную однотонную рубашку и прошу подобрать к ней стильный галстук. Мужской одеколон. Юле передаю бумажки с Маринкиными и Танькиными размерами. Для Маринки и Таньки из лагеря заказываю французские духи, а для Гульки и ее мамы прошу подобрать что-нибудь из восточного парфюма. Объясняю, что хотел бы порадовать женщину лет пятидесяти, восточного типа, моего роста и средней комплекции только верхней одеждой. Вспоминаю забавную девочку по имени Диля двенадцати лет. Признаюсь, что размеров не знаю. Юля с понимающей улыбкой начинает приносить пакет за пакетом. С ужасом гляжу на пять объемных кучек вещей из коробок и пакетов. Вижу, что Стасу еще труднее. Прошу упаковать вещи по индивидуальным сверткам и подписываю, кому что. Потом прихожу на помощь Стасу. Несколько раз путаемся. Ребята тоже пришли нам на помощь. Леднев, сволочь, как чувствовал, открутился от скрупулезной работы. Вроде уложились в причитающиеся суммы. Я оставил за покупки более трех тысяч рублей. Стас хмыкает, глядя на мои свертки.

У вокзала рассчитываюсь с таксистом. Три счетчика и «червонец» за молчание. Время до поезда проводим, лениво делясь впечатлениями о поездке. Тогда же ребятам объявляю о прекращении своего участия в торговле иконами. Леднев тут же отказывается быть казначеем.

Рекомендую отложить сбор и продажу икон до следующего лета. За зиму организовать сбор информации о брошенных деревнях в глубине района. По моим предположениям мы не охватили десятой части их.

В назначенное время грузимся в вагон. Рассчитываюсь и дружески прощаюсь с Максимом.

Дома меня ждала долгожданная телеграмма от какого-то Ксенофонтова П. П.

«=СЕРЕЖА ЖДУ ТЕБЯ ЛЕНИНГРАДЕ =СООБЩИ ДАТУ ПРИБЫТИЯ НОМЕРА ПОЕЗДА ВАГОНА = ВСТРЕЧУ=».

И обратный адрес.

Вечером мама, поняв, что я сам ничего не знаю, стала строить различные гипотезы. Дофантазировалась до того, что назначила Ксенофонтова П. П. женихом тети Светы.

Попутно маму заинтересовали многочисленные свертки, сложенные в бабушкиной комнате и вызвали закономерные претензии в связи с бедностью своего гардероба. Так же она без ложной скромности намекнула на очередной взнос в семейный бюджет. Еле отговорился тем, что свертки не мои, а денег хватит только на предстоящую поездку из оставшихся, потраченных на мои обновки. «Надо срочно избавляться от вещей и тщательнее спрятать мою казну», — мысленно запланировал. Ее подозрительность побудит устроить тотальный «шмон» в поисках «заначек» и моих секретов. Необходимо быстро заканчивать все свои дела в городе и сваливать в Ленинград.

Сам понял одно: «Процесс пошел!» Период изматывающей неопределенности закончился и наступает этап выполнения моей основной миссии.


Август. | Подготовка к исполнению замысла | Глава 13 Подготовка. Размышления