home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 34

— Как же ты сюды просочился-то, Яцко? — радостно воскликнул Заруцкий, обнимая высокого смуглого казака с длинными усами, в польском коротком жупане и шароварах. — Чего мокрый такой?

То был атаман Запорожского войска Яков Бородавка, только что приведший в помощь осажденному Азову несколько сот человек.

— Дык плыли, Иван Мартыныч, — засмеялся он в ответ.

— А что ж лазутчики сказывали, будто басурмане Дон выше по течению перегородили?! Цепь, мол, повесили, да с колоколами.

— Верно, есть цепь, с пясть[38] толщиной, — Яков многозначительно потряс кулаком. — И колокола тоже. Да токмо что они нам? Мы ж аки рыбы, под водой.

— Это как же?

— Дык как… Схоронили оружья и порох по мешкам кожаным да к чреслам[39] привязали. Нарвали камыша потолще, в рот сунули да под водой лицом к небу и плыли, а через стебли дышали. Вот токмо османцы нас, видать, заприметили, из пушки по реке пальнули. Семерых мы потеряли, да вон Степку-десятника ранило, но он дошел.

— Ну, молодцы! — восхитился Заруцкий и обернулся к стоявшим позади донцам. — Ай да подмога нам, а, братцы?

Те враз заулыбались и кинулись обнимать до нитки промокших запорожцев.

— Моим робятам обсушиться б, атаман, — кивнул на них Яцко, а Заруцкий расхохотался:

— У нас тут жарко, нехристи позаботились. Вмиг обсохнете.

Словно подтверждая его слова, над стеной со свистом пролетело пушечное ядро и ударило прямо в крышу небольшой покосившейся избы. Та с грохотом осыпалась, подняв столб пыли.

— Ступай за мной, — атаман хлопнул Бородавку по спине, — покажу тебе, как османцы нас обложили.

Вскоре они уже стояли на башне, скрываясь за высокими каменными зубьями. Перед ними в долине разместились лагеря противников. Тысячи разноцветных шатров заслоняли Дон, их бесконечные ряды уходили за горизонт. Между ними сновали люди: янычары в шароварах, коротких куртках и ускюфах[40], офицеры в тюрбанах и длинных богатых одеждах, похожих на ферязь, наемники в европейских костюмах. Время от времени они оглядывались на Азов и что-то показывали друг другу. Почти через весь лагерь протянулась насыпная гора, на которой копошились тысячи рабочих.

— Вон, гляди, — Иван вытянул руку в сторону реки, — то войско Мурад-паши. А там — полковник Мустафа. Со стороны моря — Селим-паша подпирает. Обложил нас султан Ахмед, аки зверя в норе.

— Да-а, силушка немалая, — покачал головой Яков, разглядывая раскинувшуюся перед ним картину.

— По переписи боевых людей тыщ сорок, да с ними поморяне и кафинцы, да мужики черные, кои по сю сторону моря собраны с ногайской орды на наше погребение. Вон там вот, на бережку Скопинки…

— Крымчаки, — перебил Бородавка, нахмурившись. — Я этих супостатов с закрытыми очами распознаю, немало они кровушки казацкой попили.

— Верно сказываешь. То сам Крым-Гирей с татарской ордой пришел. А горских князей да черкесов из Кабарды сколь, ууу… Да еще немецкие люди, ведающие взятие городов да всякие хитрости по подкопам и приступам. Все хотят себе славу добыть, а нам укоризну вечную.

— Тяжко, поди? — осторожно спросил Бородавка.

— Да куда там, совсем нас басурмане замучили. Поначалу-то, как они пришли, прислали к нам янычарского полковника с толмачами. Сказывал он, мол, обидели мы царя турецкого, прогневали, взяли евонную любимую вотчину, да опричь того, отделили его османские владенья от всей орды Крымской, а ему-де сие невместно, ибо орда им оборона. Что он там еще баял-то? — обратился Заруцкий к юному казачку, волочащему на стену мешок с порохом.

— Дык просил нас в ночь уйти, не помешкав, Иван Мартыныч, — отдуваясь, ответил тот, — хоть со сребром да златом, хоть с оружием — мол, на все согласные, лишь бы мы ушли. А от царя московского, дескать, выручки не ждите, не будет ее, ибо не ценит он вас. И коли б захотели мы, сказывал, так к султану могли б пойти в службу вечную, и он одарил бы нас платьем с золотым шитьем да талерами, и все люди его нам бы, казакам, кланялись в государевом Царьграде.

— Ага, — кивнул Иван. — Токмо мы над ним посмеялись, Яцко, да ответствовали, что у нас по сю пору никто зипунов даром не захватывал. Пущай-ка он, турецкий царь, возьмет нас в Азове-городе приступом, а величие его, собаки смрадной, нам без разницы. А коли нас здесь всех до единого изведет, так ведь не опустеет Дон от казачества — на отмщение наше придут иные молодцы.

— Любо! — воскликнул Яков. — Он, поди, такой-то удали и не видывал!

— А как они укрепились, — вмешался юный казачок, которому, видимо, было лестно запросто поболтать с двумя атаманами, — шатры поставили да палатки, так и принялись стрелять целый день да ночь. Огонь, грохот — как есть гроза небесная. Дыму было столько, что и солнышка не видать, только червленый кружок. Церковь Предтеченскую, гля, почти разрушили, осталась лишь Николина, вон, за пригорком. Потом набаты загремели, трубы, барабаны — и на приступ пошли. Я такого никогда и не видывал!

Заруцкий нетерпеливо дернул плечом.

— Ступай-ка, братец, куда шел, — скомандовал он и снова повернулся к Бородавке: — А было их тыщ двадцать пять. Пищали у всех длинные, с пальниками, на головах янычарские шишаки блестят, флаги да прапоры[41] развеваются. Подошли, стали стены рубить, а иные по лестницам полезли. С их стороны пальба, с нашей, дыму, Яцко, было столько, что мы — поверишь ли? — друг друга видеть не могли.

Очередное ядро с грохотом влетело в стену, она слегка задрожала, и Заруцкий махнул рукой:

— Давай-ка вниз, не то пришибут тут за милую душу. А вообще нынче тихо, видать, замыслили чего.

— Ясно чего, — идя за донцом, бросил Яков, — накидают вон ту насыпь выше крепости, поставят пушки и будут сверху вниз нас, аки дитев, расстреливать.

Спустившись по лестнице, Иван направился в сторону небольшой избенки, наполовину врытой в землю, и продолжал:

— В первый раз они до самой ночи приступали. Убили мы тогда тыщ шесть янычар ихних, но и наших полегло немало… А утрась собаки поганые шлют толмачей, просят, мол, дайте тела собрать, а мы вам за каждого павшего янычара по золотому червонцу, да по сто талеров за полковника. Да токмо мы не жуки-могильщики, мертвечиной не питаемся. Собрали они трупы, закопали во рве глубоком да знаки какие-то поставили с надписями своими.

— Иван Мартыныч! — к Заруцкому подскочил высоченный загорелый казак. — Косматый помер.

Донской атаман стянул шапку, горестно покачал головой и, обернувшись к полуразрушенной церкви, перекрестился.

— Не выдюжил, значит… Да, Яцко, все меньше нас. Вот и еще один в сырую землю лег. Эх, ладно, чего уж. Пойдем.

Махнув рукой, он зашагал к избе-погребку, Бородавка поспешил следом.

— Так вот с тех пор, — на ходу рассказывал Заруцкий, — всякий день тыщ по пять на нас шлют, потом отходят, другие идут, а те спят. А нам ни сна, ни отдыха. И стреляют отчаянно. Истомою хотят осилить. Токмо вот нынче притихли, вот я и велел нашим подремать, покамест можно.

— Да и ты поспал бы, атаман, — в глазах Якова мелькнуло сочувствие, — вон, уж серый весь.

— То от копоти да гари, — рассмеялся Заруцкий. — Да ты не боись, друже, им нас не взять. Мы с тобою еще на их поганый Царьград пойдем войною, вот поглядишь.

Над степью повис предутренний туман. Он клубился над Доном, клоками повисал на небольших кустарниках и торчащих там и сям чахлых деревцах. Где-то южнее Азова, ближе к морю, тревожно кричали чайки.

Заруцкий, позевывая, вышел из землянки, тряхнул черными кудрями, потянулся. Зябко.

В воздухе раздался уже ставший привычным свист пушечного ядра. Следом еще, и еще. Ба-бах! Земля, казалось, содрогнулась от удара. И снова. Атаман бросился к бойнице, на бегу подзывая часовых.

— Шо там, Микола?

— Да не видать ни зги, Иван Мартыныч!

В предрассветных сумерках вдали чернела длинная высоченная гора, на которой время от времени мелькали вспышки огня. Вокруг смутными тенями мелькали силуэты врагов.

— Доделали насыпь, супостаты! Теперича нам ни сна, ни отдыха не будет. Что там Кузьма сказывает про подкопы?

— Дык третьего дня готовы уже. А вчерась порох закладывать кончили.

— Добро! Пущай тогда начинают.

Очередное ядро ударило совсем близко. В пыли, под градом камней, Заруцкий рванул к землянке, у которой уже собрались сотни потревоженных обстрелом казаков.

— Ну что, братцы, вот и настало наше время. Коли промедлим, к вечеру басурмане всю крепость порушат. Где отец Василий? Кликните батюшку, надобно молебен скорей, да пойдем с Богом!

Часом позже все было готово. Вооруженные казаки рассредоточились вдоль стены и, прикрываясь от камней, ждали сигнала. Иван внимательно смотрел на турецкую насыпь. Пушки били с нее непрерывно, канониры, подгоняемые командирами, наскоро перезаряжали их и отправляли на осажденный город очередную порцию смерти. А в самой крепости все, казалось, замерло в напряженном ожидании. Минута шла за минутой, но ничего не менялось: ядра все так же со свистом и шипением влетали в стены и башни, падали на избы, терема, церкви, превращая их в груды камней под облаками пыли. Тут и там занялись пожары.

Но вот холм под Азовом содрогнулся и затрясся. На берегу речки Скопинки, рядом со станом крымского хана Джанибек-Гирея, громыхнул взрыв, взметнулся столб огня и земли, и через мгновение лагерь окутали клубы темно-серой пыли. Солдаты на насыпи попадали, многие с воплями скатились вниз по крутому склону. Тут же раздался еще один взрыв, и еще, на этот раз послабее. В месиве земли, крови и тел смешались вопли, ржание, скрежет повалившихся палаток, обозов и пушек.

Высыпав из шатров, турки и наемники в оцепенении смотрели в сторону реки, туда, где только что стоял стан орды. Теперь его окутывали облака пыли, в глубине которых то тут, то там вспыхивало пламя. Еще несколько мгновений — и из-за дымовой завесы повалили выжившие татарские воины с черными от копоти лицами, в изодранных окровавленных одеждах. Обезумев от ужаса, они валились на траву и жадно хватали ртом воздух. Другие же бежали в сторону лагеря Мурад-паши, ближайшего к ним.

Турки бросились к ним навстречу, чтобы помочь и поддержать раненых, но в этот момент рвануло с противоположной стороны, ближе к Дону. И начался кромешный ад: какофония взрывов, сильных и не очень, прокатилась по станам осаждающих. В глубокие провалы, оставшиеся от подкопов, валились сотни солдат. То тут, то там ввысь с грохотом поднимались фонтаны огня и земли, которая через мгновение падала, погребая под собой и тех, кто провалился, и тех, кто просто оказался рядом. Досталось и насыпи — кое-где она разрушилась, пушки перевернулись. Да и стрелять по крепости было уже некому.

Османцы в панике забегали, не в силах найти безопасное место. Казалось, земля взрывалась прямо у них под ногами, куда бы они ни ступали. В довершение всех бед, со стен крепости начали стрелять пушки. Огонь, дым, грохот, взрывы, крики раненых, стоны умирающих… Янычары метались, то и дело спотыкаясь об окровавленные трупы, падая, поднимаясь. И, наконец, побежали кто куда, лишь бы подальше от этого жуткого места, где сама земля, казалось, восстала против них.

Едва отгремело, атаман с горящими глазами повернулся к товарищам:

— Ну, с Богом, братцы. Дивнич, ты со своими робятами к полковнику Мустафе через подземный коридор, что у Предтечи. Выйдешь им со спины. Яцко — к ордынцам у Скопинки, Микола тебе ход покажет. Ну, а мы по Селим-паше ударим!

Три казацких отряда выросли на позициях противника словно из-под земли — да, собственно, так оно и было. Заруцкий и Дивнич сотоварищи крушили разбегавшихся турок, которые устремились к кораблям на Дону, догоняли их, рубили саблями, стреляли из пищалей.

А вот атаману Бородавке с запорожцами пришлось нелегко: татары, растерявшиеся от взрывов, при виде врага неожиданно пришли в себя и сумели организоваться. И началась битва. Обе стороны рубились отчаянно, но вскоре численное превосходство крымцев дало себя знать, и они смогли оттеснить противника. Запорожцы падали один за другим. Яцко, раненый в плечо, размахивал саблей, из последних сил отбиваясь от наседавших со всех сторон татар. Куда отступать? Ворота крепости закрыты, к подземному ходу не пробиться. Нет времени даже позвать на помощь, отвернешься на мгновение — и головы лишишься. Неужели так бесславно закончится поход запорожцев?!

Отходя к городу, Бородавка поднимался все выше по холму, и вдруг с высоты увидел, как внизу через Скопинку переправляется огромный конный отряд казаков. Первые из них, во главе с бородатым богатырем-атаманом уже достигли берега и налетели с тыла на крымцев, засвистели лихие сабли. С каждым мгновением в битву вступало все больше новоявленных помощников, и вот уже татары, оказавшиеся меж двух огней, отступили от запорожцев, а потом и вовсе заметались, побежали. Позабыв про рану, Яцко с новыми силами двинулся вперед.

Несколькими часами позже все было кончено. Уставший, но счастливый, Бородавка брел через поле, усеянное телами, щитами, кривыми саблями, обломками шатров. Тут и там пылали пожары, дым разъедал глаза. Рядом шагал высокий, на голову выше него, богатырь-атаман, столь своевременно пришедший со своими людьми на помощь.

— Ты откель же будешь-то, братко? — полюбопытствовал Яков. — Что-то я тебя не признаю никак.

— Издалека, — скупо усмехнулся тот.

— Эй, Яцко, — раздалось где-то рядом, и из-за дымовой завесы выскочил Заруцкий в окровавленном кафтане. — Жив, братец!

— Слава Богу, Иван Мартыныч! — Бородавка обнял донского атамана и кивнул на бородача. — Да токмо коли б не он, лежал бы уже в сырой землице. Смяли нас ордынцы, а тут он, да робят с ним тысячи.

Иван, переводя взгляд с Якова на незнакомца, в удивлении поднял брови.

— Ты кто ж таков, а?

— Князь Дмитрий Михайлович Пожарский. Прибыл тебе пособлять по государеву велению.

Оба атамана с открытыми ртами уставились на богатыря.

— Давно ль у нас князья в казацкую одежу рядятся? — опомнившись, блеснул глазами Заруцкий. — Не хочешь сказывать — не надобно. А за помощь благодарствуем.

— Поелику царь-батюшка в войну с османцами покамест вступать не желает, наказал людев казаками одеть.

— Хитро. Значит, не хочет государь с басурманами воевать? Оставит нас здесь на погибель? Ведь коли не возьмет он Азов под свою высокую руку, опять придут османцы, да уже числом-то поболе. Не выдюжим мы.

— Потерпи, атаман, — князь похлопал его по плечу. — Вскорости все уладится.

— Ну, хоть то любо, что помнит-таки про нас царь. А мы уж и надежу оставили.

— Ниче, главное, ко времени, — засмеялся Бородавка и поклонился Пожарскому.

Повернувшись к нему, Иван подмигнул:

— Бережет, видать, тебя Пречистая-то! А мы турок-то разметали. И даже пашу ихнего в полон схватили.

— О, и нам какой-то бей попался, я уж его в крепость отправил. Князь его самолично заполонил.

Смеясь и перешучиваясь, они направились к городу.

А когда вечером того же дня к Заруцкому привели "какого-то бея", невысокого татарина в посеревшем от пыли тюрбане, он радостно расхохотался:

— Яцко, бес! То ж Джанибек-Гирей! Мало нам пяти тыщ захваченных турок с пашой, дык еще и сам крымский хан!

Бородавка изумленно выкатил глаза и, от восторга забыв о почтительности, ударил Пожарского по спине:

— Ну, ты даешь, братко!

Всю ночь Азов радостно гудел, а под утро казаки, уставшие от битв и захмелевшие от привезенного из Москвы вина, вповалку завалились спать.



Глава 33 | Младенца на трон! | Глава 35