home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



III

Фрау фон Тюнен продолжала любоваться своими кольцами, потом она стала вертеть их на пальцах и, вскинув на Фабиана небольшие быстрые глаза, заметила:

— Я вас вполне понимаю. В нашем роду, кстати сказать протестантском, тоже было немало офицеров и крупных чиновников. Мой двоюродный дед, Бергенштрем, был консисторским советником и знаменитым проповедником. Он оставил много известных трудов. Вы никогда о нем не слыхали?

Фабиану пришлось сознаться, что он не слыхал о знаменитом проповеднике Бергенштреме.

Баронесса снисходительно улыбнулась.

— У нас в крови уважение к любому вероисповеданию, — заметила она, — впрочем, это само собой разумеется. Я только не пойму, что вы усмотрели антикатолического в новом движении? — Она все время говорила «движение» и ни разу не произнесла слова «партия».

Фабиан задумался. Исчерпывающе и тактично ответить на этот вопрос было очень нелегко;

— Мне показалось, — произнес он, помедлив, — что ему чуждо положительное христианское начало.

Фрау фон Тюнен снова расцвела любезной улыбкой. Она взяла сигарету из чаши, стоявшей на столе.

— А решительное антикоммунистическое направление, разве это само по себе уже не христианское начало? — спросила она. — Для меня, как и для многих других, коммунизм есть прямое отрицание христианства. — Она торжествующе улыбнулась и зажгла сигарету.

Фабиан хотел было возразить, но баронесса подняла свою маленькую, унизанную кольцами руку и выпустила в воздух легкое облако дыма. Она покачала головой — голубые перышки на ее шляпке опять заиграли всеми оттенками — и сказала:

— Дорогой друг, не думаю, чтобы ваш католицизм был достаточно веским аргументом. Нет, нет и нет! Ну может ли политическая партия пробить себе дорогу епископским жезлом! Или вы иного мнения?

Обе дамы засмеялись.

Клотильда пожала плечами. С улыбкой, но бросив холодный взгляд на своего супруга, она заметила:

— Говоря по правде, Франк не такой уж ревностный католик. Он редко бывает в церкви и даже никогда не исповедуется. В глубине души он очень равнодушен к католицизму. — Она опять рассмеялась своим несколько деланным смехом. Чувствуя поддержку третьего лица, Клотильда, как и многие женщины, смело нападала на мужа, а иногда как бы даже стремилась разоблачить его.

— Но позволь, Клотильда, — учтиво возразил Фабиан, — разве нельзя быть религиозным, не соблюдая обрядов?

Баронесса утвердительно кивнула.

— Разумеется, — подтвердила она. — Тем не менее, я считаю ваши доводы несостоятельными. Мой муж, как вы знаете, кадровый полковник. А вы, дорогой друг, если не ошибаюсь, капитан запаса?

Фабиан невольно приосанился, когда баронесса упомянула о его воинском звании. Он был ретивым солдатом и был награжден во время мировой войны.

— Позиция армии, — ответил он, — долго оставалась неясной, баронесса. Я даже неоднократно запрашивал командира полка, не зная, как мне себя вести. И он всякий раз советовал мне выжидать.

Баронесса перебила его. Очаровательно улыбаясь, с сияющими глазами она сказала:

— Ваш командир полка, по-видимому, был не в курсе событий или еще не отрешился от прежнего кастового духа! Вы посмотрите хотя бы на моего мужа и на многих других представителей высшего офицерства. Нет, дорогой друг, кастовые перегородки, слава богу, рухнули. И рушатся ежедневно одна за другой. Когда я думаю о том, что было прежде, меня охватывает ужас! На свадьбе моей племянницы, много лет назад вышедшей замуж за некоего графа Штума, присутствовала княгиня Крайльсхайм, которую все именовали «ваше сиятельство». С ней носились, точно с королевой, настоящей королевой! Меня она, можете себе представить, вообще не замечала! А ведь наш род не менее знатен, чем ее, а может быть, и познатнее.

Баронесса еще и сейчас смеялась при этом воспоминании.

— Нет, нет, — горячо продолжала она, — этого смехотворного кастового духа, слава богу, больше — не существует. Сдается, мы приближаемся к тому самому 'egalit'e[1], о котором когда-то мечтали французы. Но полковник, мой муж, утверждает, что именно новому движение мы обязаны тем, что коммунисты еще не подожгли крыши над нашими головами.

— И не перерезали нам глотки, — убежденно добавила Клотильда.

Фабиан улыбнулся. Он не успевал следить за логическими выводами баронессы.

— Судите сами, дорогой мой, — продолжала баронесса, и кольца на ее руках сверкнули, — могло ли так продолжаться? Сегодня бастует городской транспорт, завтра — электростанция, — и мы сидим без света! До чего же обнаглели эти мастеровые! Немного социализма — это еще-куда ни шло, но так — благодарю покорно. Сейчас с этим покончено Крупная промышленность недаром пожертвовала миллионы на то, чтобы окрепло новое движение.

— Крупная промышленность, по-видимому, сделала это в первую очередь из патриотических побуждений, — вставил Фабиан, и по тону его нельзя было понять, говорит он серьезно или шутит.

— Да, конечно, в первую очередь из патриотических побуждений, — подтвердила баронесса. — Но и опасное, все растущее влияние социалистов, несомненно, сыграло здесь важную роль. Там, где пахнет миллионами, дорогой друг, одних идеалов мало. Необходимо было положить конец диктатуре рабочих и профсоюзов с их мерзкими лидерами. — Баронесса снова выпустила облако дыма, на этот раз такое огромное, что оно рассеялось по всей комнате. Щеки ее от волнения окрасились румянцем. — А вы, дорогой друг, хотите остаться позади? И это при вашей — одаренности? Вы, лучший оратор в городе! Вашу замечательную речь в ратуше на торжестве в честь освободительных войн запомнили тысячи людей, и я в том числе. — Она указала пальцем на себя. — Я!

Фабиан слегка поклонился.

— Ваша чрезмерная любезность, баронесса…

Но баронесса, улыбаясь прервала его:

— Нет, нет, не говорите! Не надо зарывать в землю свои таланты. Вы ни в коем случае не должны отставать от жизни… Быть впереди — ваш долг перед отечеством, перед Клотильдой! — Она откинулась в кресле и кончиками пальцев попробовала, хорошо ли сидит шляпка с перьями голубовато-стального оттенка, которая так шла к ней.

Клотильда, наливавшая чай за ее спиной, с едва уловимой насмешкой подняла глаза на Фабиана.

— Обо мне, дорогая, он может и не думать, — сказала она, — этого от него никто не ждет, и менее всего я сама. Но вот о детях ему следовало бы вспомнить. Отец как-никак обязан заботиться о будущем своих сыновей!

Напоминание о детях, которых он страстно любил, заставило Фабиана смутиться.

Баронесса сразу же подхватила этот аргумент.

— Отцу, который так боготворит своих сыновей, не надо даже напоминать об этом, моя милая! — воскликнула она. — Всякий порядочный человек знает, что его святая обязанность — заботиться о семье. Вспомните прокурора Холленбаха, который сразу же перешел в имперский суд, или нашего нового бургомистра, господина Таубенхауза, приехавшего из какого-то захолустного городишки в Померании. Вспомните доктора Зандкуля, который вдруг сделался главным врачом больницы, вспомните.

Зазвоннл телефон. Клотильда торопливо сняла трубку. Разговор шел о прогулке верхом после обеда. Клотильда с радостью согласилась принять в ней участие.

Фабиан воспользовался случаем и поднялся.

— Вспомните, — настойчиво продолжала баронесса, как только Клотильда положила трубку, — о хозяине «Карпа». Да, да, именно о нем. Сын простого трактирщика, — отец его содержал трактир «Золотистый карп». А сейчас? Кто он, по-вашему? Гауляйтер! Первый человек, полновластный повелитель, чуть ли не монарх! Я расскажу вам историю Ганса Румпфа…

Фабиан прервал ее. Он встал и поклонился.

— Я бесконечно сожалею, что должен покинуть дам. Но у меня столько неотложных дел…

Он быстро пошел по коридору. До его ушей донесся звонкий смех Клотильды.


предыдущая глава | Гауляйтер и еврейка | cледующая глава