home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



XVII

Выносливость гауляйтера была поистине фантастической. С шести часов утра он был уже на ногах, беседовал с сотней людей, битых четыре часа просидел на званом обеде, где выпил две бутылки старого бордо, не говоря уж о различных наливках, потом принял во дворце с десяток посетителей, но, возвратившись к девяти часам в «замок», был так же свеж, как утром. Даже его ржаво-красный пробор имел все тот же безупречный вид. Вернувшись наконец домой, он улегся на диван и стал читать приключенческий роман.

После утомительной поездки прекрасная Шарлотта прилегла на часок отдохнуть. Она давно уже поняла, что красота — это профессия и к ней надо относиться с полной серьезностью. Ротмистр Мен любезно назначил ужин на час позже, и граф Доссе обещал вовремя привести Шарлотту. Ведь все равно гауляйтер вряд ли появится раньше двенадцати.

В одиннадцать часов где-то в соседней комнате заиграл квартет, и ужин начался. Мужчины, еще под хмельком после обеда в «Звезде», пребывали в самом веселом настроении, а гостьи сразу же перестали стесняться и непринужденно шутили и смеялись. Все они старались разыгрывать из себя дам общества, но очень уж часто выходили из роли. Пожалуй, лучше всего это удавалось майорше Хильбершмид, происходившей из хорошей семьи. Фогельсбергер уже целый год собирался жениться на ней. Клара, возлюбленная Мена, дочь очень богатого фабриканта, юная хорошенькая девушка, соблазненная Меном, вела себя вначале очень манерно, но вскоре все ее жеманство исчезло; она начала неудержимо и звонко смеяться и уже не могла остановиться. Кроме этих двух дам, за столом сидела еще стройная, элегантная женщина, владелица салона мод на Курфюрстендамме в Берлине. Вначале она почти ни с кем не разговаривала и не сводила глаз со своего дружка, молчаливого адъютанта Фрая, в то время как Мен подчеркнуто ухаживал за ней.

Граф Доссе сидел, низко склонившись над тарелкой, и сиял от радости. Сегодня его лицо казалось почти красивым. Как только кто-либо взглядывал на него, он поднимал, приветливо улыбаясь, свой бокал, а когда смеющаяся Клара уронила салфетку, первым ринулся ее поднимать. Он ежеминутно взглядывал на часы и наконец по знаку Мена покинул зал. Через несколько минут он снова появился вместе с прекрасной Шарлоттой.

Все мужчины повскакивали с мест, женщины обернулись как по команде, и звонкий смех слегка захмелевшей Клары оборвался журчащим каскадом. На минуту стало очень тихо, слышались только буйные выкрики «хайль». Это охрана внизу, в погребе, праздновала день рождения гауляйтера.

Шарлотта и в самом деле была удивительно хороша.

Ее фигура, фигура Юноны, отличалась редкой пропорциональностью, отчего и казалась стройной. Прекраснее всего была ее кожа — матовая, немного слишком бледная, гладкая, как слоновая кость. С белоснежных висков Шарлотты ниспадали нежные золотистые локоны, а ресницы она поднимала медленно и величаво — так павлин распускает свой хвост. За ее руки, казавшиеся мастерскими слепками с рук боттичеллиевских женщин, двенадцати венским художникам следовало бы выдать ей особую премию.

На «мадам Австрии» было голубое, стального отлива платье, «фантази», золотые туфельки, а говорила она на мягком, вкрадчивом венском диалекте. Когда она вышла к столу, все заметили, что губы ее накрашены чуть-чуть ярче, чем принято, и охмелевшая Клара тут же вынула зеркало из сумочки, чтобы поглядеть, не слишком ли накрашен и ее рот.

Не успела прекрасная Шарлотта сесть за стол, как вошел гауляйтер; весь светясь благодушием, он небрежно пожал руки знакомым дамам. Заметив Шарлотту, он остолбенел и с нескрываемым любопытством стал смотреть на нее. Потом приветливо кивнул, пожал ей руку и попросил гостей не обращать на него внимания.

— Ведите себя так, как будто меня здесь нет, — громко сказал он. — Я простой человек из народа.

Дамы были очарованы этой простотой обращения, ведь как-никак это один из могущественных людей Германии; все помнили, что он принадлежал к числу тех, кто участвовал в шествии к Галерее полководцев.[4]

Румпф сел на свое место, а официант в черном фраке наполнил его бокал вином.

— Разве не блестящая идея пришла мне в голову — пригласить сюда дам? — крикнул он через весь стол, внимательно разглядывая то одну, то другую женщину. — Ну, а теперь, господа, будьте как дома.

Он молча ел свой суп, не спуская пристального взгляда с Шарлотты. Наконец он подозвал ее к себе.

— Я вижу, вы тоже только что начали кушать, — сказал он. — Составьте мне компанию, «мадам Австрия». Граф Доссе еще успеет наглядеться на вас.

Фогельсбергер вскочил, и Шарлотта заняла место рядом с гауляйтером. Она раскраснелась, в глазах у нее появился возбужденный блеск. Разумеется, Шарлотта торжествовала: этот важный вельможа изо всех женщин отличил именно ее.

Прерванная застольная беседа возобновилась; снова раздался звонкий смех Клары.

— Как я слышал, путешествие было не из приятных, «мадам Австрия»? Вы разрешите мне так называть вас?

— Как вам будет угодно, — ответила она не без смущения. — Полет и правда оказался очень нелегким, особенно трудно пришлось перед Дрезденом. Я чувствовала себя совсем плохо.

Румпф громко рассмеялся.

— Морская болезнь?

Шарлотта тоже засмеялась и покачала головой.

— Нет, — сказала она, — но еще немного, и…

И она принялась рассказывать различные подробности о своем путешествии. Она чувствовала, что гауляйтер охотно слушает ее, и не смущалась тем, что он не сводит с нее глаз. Пусть смотрит, она к этому привыкла. Она играла глазами, кокетничая своими обольстительными ресницами. Чем больше она ему понравится, тем это будет полезнее для Доссе, который часто бывал недоволен своим начальником.

— Неприятно, очень неприятно, — смеясь, сказал Румпф и знаком приказал слуге подлить вина Шарлотте. — Неприятно, в особенности для женщины. А ведь красивые женщины всегда бывают предметом особого внимания.

Шарлотта, улыбаясь, кивнула головой, как бы показывая, что она сумела оценить меткое замечание гауляйтера.

— Я удивляюсь только одному: почему же вы не открыли стоп-кран, — шутил Румпф, серьезно вглядываясь в лицо Шарлотты.

— Разве это можно? — не подумав, спросила Шарлотта.

Румпф громко рассмеялся.

— Разумеется, — отвечал он, и его голубые глаза блеснули от удовольствия. — Это значит, что вы протестуете против такой транспортировки и требуете назад деньги.

Красавица Шарлотта неуверенно взглянула на него.

— А если протест ни к чему не приводит, то надо попросту выйти из самолета, — продолжал Румпф, одержимый каким-то буйным весельем.

Граф Доссе сжал губы. Он находил безвкусным эти пошлые шутки по адресу Шарлотты. Фогельсбергер и Мен, напротив, громко расхохотались; они уже не раз слышали эту шутку гауляйтера. Майорша Зильбершмид тоже разразилась громким смехом. Она не пропустила ни слова из этого разговора и теперь откровенно торжествовала над несообразительной красавицей, которой только что завидовала, потому что ей оказывалось предпочтение. Наконец засмеялась и сама Шарлотта, но в ее смехе послышались стыд и обида.

— Как это нехорошо! — воскликнула она и погрозила Румпфу своим изящным пальчиком. — Вы потешаетесь надо мной, господин гауляйтер.

Граф Доссе сидел совершенно подавленный.

— Шарлотта! — умоляюще крикнул он через стол, но никто не обратил на него внимания.

Румпф надрывался со смеху.

— Вы неподражаемы, «мадам Австрия»! — воскликнул он.

Даже официанты в черных фраках, накрывавшие на стол, и те смеялись. По такому поводу и они были вправе проявить человеческие чувства. Между прочим, очарованные столь необычной красотой, они обслуживали Шарлотту с особым вниманием.

Румпф наконец угомонился. Он наполнил бокалы, выпил за здоровье Шарлотты и продолжал:

— Я недавно читал, что две молодые дамы, англичанки, просто вылезли из самолета как раз в тот момент, когда он пролетал над Лондоном,

— Они, наверно, хотели покончить с собой, — заметила прекрасная Шарлотта, не подозревая того, что ее замечание вновь вызовет приступ бурного веселья.

— Надо думать! Надо думать! — давясь от смеха, вскричал Румпф, и все общество присоединилось к его хохоту. — Надо думать, прекраснейшая «мадам Австрия»!

Но прекрасная Шарлотта обиделась. Она высоко подняла брови, больше никого не удостаивала взглядом, и вдруг, как по мановению волшебного жезла, стала неприступной. Но примечательно, что волнение сделало ее еще красивее. Точь-в-точь разгневанная богиня.

Даже на Румпфа это произвело впечатление. Поняв, что зашел в своих шутках слишком далеко, он перестал смеяться. В то же мгновение в зале воцарилась полная тишина.

— Я хотел только сказать, — примирительным тоном обратился он к обиженной Шарлотте, — что пассажиры воздушного транспорта напрасно стесняются. Надо привыкнуть к морской болезни в самолете. Недавно мы летели в Кельн; погода была прескверная. Мы, конечно, старые ландскнехты, но признаюсь вам, прелестная Шарлотта, что блевали, как собаки, ничуть не стесняясь. — Румпф раскатисто засмеялся.

Шарлотта скривила свой накрашенный ротик в улыбку. То, что гауляйтер назвал ее просто по имени, немедленно ее с ним примирило.

Румпф заговорил о путешествиях по морю; на пароходах пассажиры опытнее, чем в самолетах.

Шарлотта с радостью ухватилась за новую тему и спросила, много ли ему приходилось плавать по морю.

— По морю? — вскричал Румпф. И стал на своих толстых пальцах перечислять моря, которые он переплывал. — Атлантический, Тихий, Индийский океан, — начал он и долго не мог остановиться. Когда он достиг Желтого моря, ротмистр Мен встал, чтобы произнести тост в честь гауляйтера.


предыдущая глава | Гауляйтер и еврейка | XVIII