home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



* * *

Вернувшись к Рождеству после краткого пребывания дома в Маклей-Вэлли, Наоми несколько недель проработала в военном госпитале в Рэндвике, в двух шагах от дома ее тетушки Джеки. Она исправно навещала тетушку, и они весьма осторожно обсуждали вторую миссис Дьюренс.

Военный госпиталь в Рэндвике оказался вполне приличной больницей. Пациентов осматривали не потоком, а поодиночке. Питание было полноценным и хорошо организованным. Часы отдыха соблюдались. Но Наоми не находила покоя. Война превратила ее в человека, неприспособленного к нормальной, спокойной жизни.

Раз в два дня приходило письмо от лейтенанта Шоу, в котором он сообщал Наоми, что делает все для того, чтобы вернуться в Египет. Он уже написал в Мельбурн начальнику административно-строевого управления сухопутных войск, запасся рекомендательными письмами от епископа, члена законодательного собрания Квинсленда, федерального сенатора. Она тоже собирала письма, чтобы заручиться поддержкой для возвращения, — одно было от «Матроны Митчи», вернувшейся в Викторию, другое — от главного врача на «Деметрисе». Наоми не могла вынести не только спокойную размеренность своих сестринских обязанностей. В первую очередь она стремилась довести до максимума расстояние, отделяющее ее от родных пенатов.

Почему она так ненавидит все, что с ними связано? Живописное место, бурые от навоза воды реки, душистые травы шервудских пастбищ. И склоны Голубых гор, поросшие кедрами, — один из таких и придавил мистера Сорли, именно это дерево виновато в том, что у нее теперь появилась мачеха. Перебирая в памяти все, что связано с родными местами, Наоми убеждалась, что за все время своих скитаний ей не приходилось видеть столько природных красот, сколько окружало ее дома. И причину ее стремления покинуть дом нужно было искать не в мачехе. Миссис Сорли — именно так называла ее про себя Наоми, — женщина экзальтированная. Доказательство тому — стоило Наоми известить отца и его жену, что она прибудет на «Карравонге», как на причал в Ист-Кемпси встречать Наоми явился сам мэр. И не один, а в окружении фотографов и репортеров из «Аргуса» — местной газеты в Маклей, — да еще и с женой и детьми! И от причала до резиденции мэра потянулся целый кортеж авто. В ее честь был дан официальный завтрак, и Наоми в своем безликом сером форменном платье восседала по правую руку от самого мэра. Наоми от души завидовала Кирнану, явно не удостоившемуся такой помпы и стольких заздравных речей. Мэр, заметив за столом миссис Сорли, громогласно поздравил ее. Но та заявила, что поступок этой бесстрашной девушки — никак не ее, миссис Сорли, заслуга. Наоми родила и воспитала другая женщина. В отличие от их с Салли матери миссис Сорли была решительной, в особенности если дело касалось дел матримониальных. Ее гордость за нового мужа и нежелание примазываться к чужим заслугам просто покоряли.

Из речи мэра следовало, что все здесь наслышаны и о «Гибели „Архимеда“». Наоми не могла взять в толк, как это сюда дошло. Позже она узнала о публикации в одной из газет Аделаиды, которую затем перепечатала и «Сидней Морнинг Геральд». Все это произошло еще до того, как «Деметрис» бросил якорь в сиднейском порту. Кто же приложил к этому руку? Шоу? Кирнан? Наоми пришла к выводу, что Шоу. Такой педант, как Кирнан, наверняка попросил бы у нее разрешения.

Во время завтрака ее попросили выступить. Когда видишь перед собой столько лиц и понимаешь, сколько ушей тебя слушает, поневоле преобразишься. Станешь другой. Ощущение, что ей готовы внимать, ударило ее точно электрическим током. Наоми слышала свой голос будто со стороны, вещавший об «уподобившихся Христу» солдатах, о терпении, о том, что никто и ни на что не жаловался, о том, что быть медсестрой, целительницей полученных в бою ран, — было и навеки останется для нее огромной честью. Она не стала описывать отделение больных дизентерией, загаженные матрасы и мириады мух. Наконец завтрак завершился. Откуда-то возникли молодые женщины, якобы учившиеся вместе с ней в школе. Некоторые уже успели обзавестись детьми. Одна из них сообщила, дескать, нашего малыша Клэри в сентябре убили. Мать до сих пор не может опомниться.

Семейство Дьюренс доставили домой — вниз по холмам из Вест-Кемпси и по мосту через Шервуд — причем на автомобиле, за рулем которого сидел служащий мэрии.

Они разместились на широченном заднем сиденье, и миссис Сорли прошептала ей на ухо:

— Отдыхай, как тебе вздумается. Можешь и верхом поездить, если хочешь. Это ведь был твой дом, только сейчас он стал моим.

Наоми в ответ чмокнула миссис Сорли, и та просияла. Отец не с беспокойством стал расспрашивать про Египет и Лемнос.

— Я мог потерять обеих дочерей, — сказал он.

Наоми поняла, что он близко к сердцу принял и заметку в «Сидней Морнинг Геральд», и слова мэра. Но и успел свыкнуться с мыслью, что как-никак выпестовал героиню.

Когда семья сидела за воскресным жареным барашком и отец с самым серьезным видом уткнулся в свою тарелку, а миссис Сорли то и дело одаривала ее сияющим взглядом, Наоми подумала про мачеху: ты будешь навзрыд рыдать над его могилой, но в отчаяние не впадешь. И будешь дальше жить хоть и скорбя, но она никогда не возьмет над тобой верх.

Неделю она прожила в эвкалиптовых стенах их с Салли спальни. Исходивший от фундамента запах креозота и куда более близкий к природе запах скипидара, впитанный фундаментом, заставляли то и дело вспоминать о том, как она в один прекрасный день бросила Салли, свою родную сестру, и уехала из этих стен. И еще, разумеется, о том, что теперь она исполняла свой долг не просто так, а под бременем приписываемого ей героизма. Несмотря ни на что — ни на любовь отца, ни на доброту и отзывчивость мачехи, — она просто не замечает проявления благодарности и то, что ее сводные брат и сестра хотят с ней общаться. Просыпаясь по ночам, она думала о своем сгорающем от нетерпения капитане с искалеченной ногой. Иногда ей вспоминался и поразивший ее воображение Кирнан. Тот сошел с корабля в Мельбурне и отправился в свою странную семейку квакеров. Вспоминать и Шоу и Кирнана было, несомненно, приятно, но едва ли к этим воспоминаниям примешивались более глубокие чувства.

За завтраком в последнее утро перед отъездом она, повинуясь внезапному порыву, схватила огрубевшие, мозолистые руки отца и поцеловала. Едва увидев их, Наоми тут же вспомнила, что отец готов был нанимать работников со стороны, лишь бы руки его дочерей не стали такими же грубыми и мозолистыми. При расставании на причале Ист-Кемпси, где Наоми дожидался «Карравонг», миссис Сорли, крепко ее обняв, прошептала:

— Ты поцеловала его руки. Ты даже не представляешь, как много это для него значит.


15.  Конец Лемноса | Дочери Марса | * * *