home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



6. Зарождение дружбы

Они лежали в сонном забытьи в своей каюте, абсолютно не ощущая собственного дыхания, когда их разбудил вежливый, но настойчивый стук в дверь. Полусонная, со своей верхней койки Салли увидела, как Онора в ночной сорочке открыла дверь. Поскольку после передряг последних дней Салли не могла точно назвать ни время, ни день или место. В дверях возникла полностью одетая Митчи. В руках она держала телеграмму для Кэррадайн. Пока Митчи, сощурившись, ждала в дверях, Онора растолкала Кэррадайн.

Разумеется, вскоре новость облетела все каюты. Муж Кэррадайн ранен. Он находится в Александрии — его доставили одним из транспортных судов и поместили у англичан в так называемом Втором Общеклиническом госпитале. Все женщины поднялись и быстро оделись. Из других кают прибежали объятые страхом другие девушки. Кэррадайн была не в себе — ведь сообщение о ранении могло означать что угодно. Но все они были готовы безоговорочно ее поддержать. Леонора поцеловала ее в щеку. Остатки недавней злобы если и витали еще над ними, то теперь окончательно остыли благодаря заботе о Кэррадайн и тому, что где-то на берегу лежал ее раненый и хорошо всем знакомый муж.

Митчи нашла для них грузовик. Во Втором Общеклиническом госпитале, в районе форта Кайт-Бэй, служащий сообщил Кэррадайн, Митчи и еще троим прибывшим вместе с ними медсестрам: да, это и есть Второй Общеклинический госпиталь и лейтенант Кэррадайн в списке помещенных сюда раненых. Но он может находиться где угодно — в любом из четырех или пяти переполненных филиалов госпиталя. Тут уж никто ничего не регистрировал, извинился служащий. Не было времени.

— Госпитали сейчас развертываются повсюду, — жаловался он, — причем без каких-либо предупреждений или сообщений об их местонахождении. Снимают пустующие пансионы, покупают здания у греков и армян. И не ежедневно, а буквально ежечасно. Полный идиотизм.

Кэррадайн стояла чуть поодаль в своей серой форме и с посеревшим же лицом. Под стальным взглядом Митчи чиновник принялся записывать адреса других госпиталей. Митчи взяла список и помахала им, словно векселем. Они вернулись к грузовику. Устроившись на жесткой скамье напротив Кэррадайн, Митчи сказала:

— Ты должна понимать, дорогая, эта телеграмма подписана не каким-то клерком, а британским бригадным генералом. Для меня это свидетельство того, что о твоем муже пекутся на самом высоком уровне. Видно, побаиваются его могущественного отца. Это вселяет надежду.

Они поехали на юго-восток, удаляясь от моря по бульвару в европейском стиле в сторону большого парка, где в глаза им бросилось вычурное здание, изукрашенное затейливым старомодным орнаментом и завитушками, — сейчас реквизированное для военных нужд, над его главными воротами красовалась надпись: «Австрийская женская больница». Они слезли, вошли в ворота и по тропинке отправились на поиски. Сады были полны свободно гуляющих ходячих раненых — куривших, болтавших, делившихся своими историями. Войдя внутрь, женщины представились сидящим за столами британским санитарам. Пока Митчи вела переговоры, женщины заметили случайно проходившую мимо медсестру-англичанку, мельком взглянувшую на них.

Лейтенанта Кэррадайна тут не оказалось. Царила все та же неразбериха. Они поехали на восток, минуя старую часть города. Развалины колонн и нагромождения камней не вызвали у них ни малейшего интереса. Дорога опять повернула к берегу, блеснуло море, водитель поехал в гору к французскому женскому монастырю Сакре-Кёр. За воротами они увидели беспорядочно разбитые в саду палатки, а прямо среди кустарника лежащих на носилках солдат. Митчи, Кэррадайн и остальные вошли в кабинет, устроенный в келье бывшего монастыря, и здешний служащий отыскал в списке имя лейтенанта Кэррадайна.

— Вы все к нему? — спросил он, поняв, что эту старшую медсестру ему ничем не удержать.

Выйдя из кабинета, Митчи объявила, что на второй этаж поднимутся только они с Кэррадайн. Остальным придется подождать здесь, наслаждаясь запахом свежей краски. Мимо из сада в здание и обратно сновали молодые медсестры. А прибывшие топтались в коридоре, внезапно почувствовав свою неприкаянность.

Для Митчи и Кэррадайн поиски завершились довольно быстро: Кэррадайн обнаружила мужа на просторном балконе над садом, он лежал на койке с чистой, но с уже проступившими пятнами крови льняной повязкой на голове. Над ним, проверяя его глаза, как раз склонился молодой врач и опускал ему нижнее веко.

— Это мой муж, — сказала Кэррадайн.

— О! — воскликнул лейтенант Кэррадайн, заметив ее, и принялся бормотать нечто совсем неразборчивое.

— О, помолчи, Эрик, успокойся, — проговорила она, опускаясь на колени у койки и целуя его в подбородок. Но он не мог. Его мозг был перевозбужден и дезориентирован, лейтенант продолжал что-то бессвязно и неразборчиво бормотать.

— Это нормальное явление, — пояснил молодой врач, словно наблюдал подобные явления на протяжении долгой клинической практики. — Это нормально для раненного в голову.

— Да, — шепнула Митчи на ухо Кэррадайн.

— Дауг аск рага, — произес лейтенант Кэррадайн и тут же заплакал.

— Нет, — сказала Кэррадайн. — Нет, не надо, ты только не плачь.

Митчи отошла, после чего по настоянию Кэррадайн одна за другой стали подходить остальные женщины. Пока Салли дожидалась своей очереди, лейтенант забылся тревожным сном, лицо его оставалось мертвенно-бледным. Во сне он пробормотал:

— Ау рог.

Ни одна из них долго не задерживалась. Сказать было нечего. Они оставили Кэррадайн наедине с мужем.


Были и медсестры, проживавшие в роскошном отеле «Бо Риваж». Но пристанищем для женщин Митчи остался стоящий на якоре «Архимед». Они продолжали свою рутинную работу, а в часы сиесты им разрешалось сойти на берег, взять такси и осмотреть все то, что стремительно промелькнуло у них перед глазами, пока они искали лейтенанта Кэррадайна, — Великий Цезариум, который, как гласила местная легенда, Клеопатра воздвигла как памятник любви, Александрийский столп и все остальное. Но медсестру Кэррадайн одолевали совсем иные заботы. Митчи выбивала у начальства льготы для Кэррадайн, поскольку ее тяжело раненный в голову муж был явно не в себе. И прошлой ночью Кэррадайн исключительно благодаря особому статусу мужа все же дали разрешение посвятить себя уходу за ним. Она пожелала, чтобы и медсестры навестили его, побеседовали с ним, поскольку это могло способствовать пробуждению его мозга и постепенному восстановлению нарушенной речи. Собрав сумку, они с Митчи стремглав бросились к карете «Скорой помощи», которая должна была доставить их в Сакре-Кёр.

Прямо из столовой, от накрытого к завтраку стола, где пар поднимался над овсянкой, чаем, от оставшейся с мирного времени посуды и блюд с вареными яйцами и такими французскими булочками, подобных которым не испечь ни одному австралийскому пекарю, четверо медсестер — Наоми, Неттис, Фрейд и Салли — устремились вниз по трапу.

В этот день воздух был на удивление прозрачен и прохладен, город четко просматривался вдаль на целые мили. Британский военный полицейский помог им найти такси и объяснил водителю, куда ехать. В Сакре-Кёр. Поскольку они считали, что прежде всего следует откликнуться на просьбу Кэррадайн и попытаться разговорить ее впавшего в сумеречное состояние мужа.

Добравшись до места, они вошли в сад, где стояли палатки, в отличие от вчерашнего те уже не показались им столь беспорядочно разбросанными. В холле они увидели Митчи, представлявшуюся старшей сестре, казавшейся измученной и раздраженно-нетерпеливой. Митчи сказала, что у одной из ее сестер здесь лежит родственник, лейтенант Кэррадайн, чей отец — известный всей Империи крупный политический деятель Содружества наций.

— Содружества наций? — спросила старшая медсестра. — Австралийский Кромвель или что-то типа того?

Митчи пропустила фразу мимо ушей, как обычную несдержанность, вызванную многочасовым недосыпанием. И добавила от себя, что им пришлось тоже столкнуться с огромным притоком раненых, у себя на госпитальном судне «Архимед» они тоже через это прошли и все понимают. И что не хотят отнимать у нее время. Им известно, где лежит лейтенант Кэррадайн. Что, если она проведет туда медицинскую сестру Кэррадайн и представит ее палатной сестре. Все документы, по ее словам, уже переданы в канцелярию.

Четыре медсестры, словно претендентки на должность, кротко дожидались за дверью. Они ощущали себя лишними и старались казаться незаметнее, и, если бы не Кэррадайн, наверняка бы ушли.

— Старшая медсестра, — обратилась к старшей медсестре-англичанке младшая медсестра-англичанка. Красной пелерины на ней не было. — Прибыл генерал Арчибальд.

В госпиталь не спеша, с достоинством вошла группа офицеров, среди них человек с красными генеральскими нашивками и, как и у его свиты, без единого пятнышка на мундире, а на кожаной амуниции от портупеи до ботинок ни следа бойни на том берегу Средиземного моря, и британская старшая сестра, кивнув в знак приветствия, повела группу вверх по лестнице. Генерал Арчибальд, как им стало известно, был легендой британской неврологии и по просьбе Министерства иностранных дел прибыл осмотреть рану на голове лейтенанта Кэррадайна.

За ними незаметно последовали Митчи и Кэррадайн.

Подошла и очередь Салли посетить лейтенанта и медсестру Кэррадайн на балконе. Больной спал, но повязки были на время сняты, и рана сочилась зловонным гноем. Кэррадайн, заметив упавшую на нее тень Салли, повернулась и, едва приметно подняв пальцы левой руки в перчатке, указала на раны своего мужа или, как, вероятно, считала старшая сестра-англичанка, — брата.

— Рана сильно загрязнена, — негромко сказала Кэррадайн. — Но сэр Джеффри Арчибальд уверяет, он будет и говорить, и ходить.

Загрязнение раны заставляло усомниться в оптимистичном прогнозе сэра Арчибальда.

— Поможешь мне сделать перевязку? Перчатки на тележке.

Салли вышла, надела перчатки и вернулась к Кэррадайн и ее мужу. Она чуть приподняла его голову, и Кэррадайн стала менять повязку. На веранду вышел молодой человек с рукой на перевязи. Он был в накинутом на плечи легком офицерском френче с единственной звездочкой и эмблемой «Австралия» на плече. Не по годам густые усы казались неуместными на лице, которое все еще не привыкло к ним.

— Мисс Дьюренс? — спросил он со знакомым акцентом. — Я случайно узнал, что вы здесь.

Она посмотрела на него, поздоровалась и спросила, как он.

— Должен заметить, год назад я чувствовал себя веселее, — произнес молодой человек.

Его глаза были точно окаймлены сажей. Он сочувственно произнес:

— Очень сочувствую… Возможно, вы уже слышали… Капитану Эллису Хойлу не повезло на второй день. Вы не знали? Ненавижу быть вестником…

Она поддерживала затылок лейтенанта Кэррадайна. А его супруга проворно и со знанием дела перевязывала его.

— Я не знала, — сказала Салли. — Но моя сестра…

— Знаете, он до конца был в сознании. И передал мне кое-что для вас.

Сунув руку в карман френча, он извлек серебряные часы.

— Тут его имя, видите, вот здесь, на задней крышке.

У него был вид человека, который уже с нетерпением предвкушает отдых после выполнения задачи, которая наконец позади. Было неловко его разочаровывать.

— О, — сказала она. — Но, извините, это не по адресу — моя сестра была знакома с капитаном Хойлом. Она сейчас тоже в этом здании. Если вы устали, я ей передам.

Тень пробежала по его лицу. Он опустил глаза.

— Очень любезно… с вашей стороны. Но он попросил сделать это именно меня, и я думаю, что это мой долг. — Казалось, он еще раз обдумывает ее предложение. — Хорошо, — заключил он. — Наверное, вы правы.

Он кивнул и, пройдя через в палату, выглянул в коридор, отделявший его от Наоми.

Кэррадайн пробормотала:

— Бедный Хойл. Половина их погибла всего за несколько дней! Ты помнишь группу вечерних чаепитий. Группу сфинкса. Маклин тоже погиб. Тот лейтенант.

Салли поддерживала Эрика Кэррадайна за шею. Этот юноша убит, подумала она. Ни одна из серьезных мальчишеских теорий Маклина никогда не будет проверена на практике. Она почувствовала, что по лицу текут слезы. Но не могла их вытереть. Обеими руки она держала голову Эрика Кэррадайна.

Кэррадайн закончила перевязку и закрепила бинт, и Салли мягко опустила голову. Лейтенант Кэррадайн проснулся и произнес:

— Ааг. Бьюл.

Кэррадайн, успокаивая, коснулась его щеки. Он еще что-то промычал и снова уснул.

Кэррадайн спросила:

— Из-за Маклина?

— Нет, честно, не из-за него. Но Маклин был мальчишкой. Он не успел развить того, что знал. От этого еще печальнее.

Кэррадайн кивнула. Салли взяла себя в руки. Кэррадайн проговорила:

— Я и не знала, что Наоми была… ну, ты понимаешь… так привязана к Хойлу.

Салли тоже не знала.

— Скрытная, — сказала Кэррадайн. — Мы договорились встретиться с девчонками в пять, на чае в «Бо Риваж». Пойдешь?

Салли пошла, а Наоми нет. Подошли офицеры и пригласили их на обед. Несколько медсестер согласились. В этих парнях было слишком много от Маклина, поэтому Салли и отказалась. Фрейд приняла приглашение от майора и не настаивала на том, чтобы он взял с собой других поддержать ее в случае чего. В случае чего она и сама сумеет за себя постоять, всем своим видом как будто утверждала Карла Фрейд.

Словно чтобы их развлечь, Фрейд сказала:

— Не начинайте ссору снова. Вам, возможно, будет интересно узнать, что я едва не связалась с хирургом. Я собиралась замуж за хирурга из Мельбурна. Борнстейн, вот, посмотрите. Вся моя семья была в восторге, кроме меня. Слава богу, началась война, вот как я считала. Нет больше необходимости выслушивать причитания моих тетушек на идиш. «Девушка, которая отвергает такую удачу…»

Таким образом она словно говорила им, и вы думаете я собираюсь снова спутаться с каким бы то ни было хирургом или со случайным майором, пригласившим меня на ужин?


Часть II | Дочери Марса | * * *