home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Дом номер одиннадцать, Авеню

15 июля 1976 года

В отличие от всех остальных домов на нашей улице дом номер одиннадцать довольно далеко отстоял от дороги. Он прятался за рощицей кедровых деревьев. Они теснились небольшой группой на передней лужайке, как незваные гости, которых не пускают в дом. В то время как все другие дома как бы приветствовали друг друга, выстроившись сплошной вежливой линией, дом номер одиннадцать стоял как-то отдельно, словно не решаясь присоединиться, оглядывал всю улицу и ждал приглашения.

Мы остановились у каменной ограды.

Я провела пальцами по кирпичной кладке, облачко оранжевой пыли повисло в воздухе.

– Думаешь, он дома? – спросила Тилли.

Я всмотрелась сквозь строй кедровых деревьев.

– Не знаю.

Дом отказывался выдавать свои тайны. Построен он был за несколько десятилетий до всех остальных домов на нашей улице и сторонился новоприбывших, которые возникали вокруг. Кирпичи потемнели и покрылись мхом от старости, вместо приветливых квадратных окон на нас через траву и деревья смотрели узкие и высокие стекла.

– Думаю, он всегда дома, – сказала я.

Мы сделали несколько нерешительных шажков по усыпанной гравием дорожке, приблизились к небольшому крытому крыльцу. С каждым шагом озирались по сторонам – вдруг что-то изменилось, вдруг деревья поменялись местами или окна не подмигивали нам, пока мы проходили мимо.

Дверь в дом Уолтера Бишопа была выкрашена в черный цвет. По краям висели клочья паутины, а в уголке одной из этих серых сетей терпеливо сидел паук в ожидании трапезы, которая все не появлялась. Мы остановились на плиточном пятачке в виде шахматной доски, рядом с целой горой газет ростом почти с Тилли. Я заглянула через окошко в холл – и там тоже валялись газеты. Старые заголовки, пожелтевшая от времени бумага, здесь гора поднималась почти на высоту окна.

Потом мы уставились на паука.

– Не похоже, что этой дверью часто пользуются, – пробормотала Тилли.

Я ухватилась за деревянные перила, огибающие крыльцо. Они отшатнулись от моего прикосновения и жалобно скрипнули.

– Может, попробуем войти через заднюю дверь? – предложила я.

Тилли взглянула на горы газет.

– Ну, не знаю, Грейси. Как-то мне здесь не по себе.

Это уж точно.

Хотя мы находились всего в нескольких шагах от улицы, всего в нескольких шагах от садового сарая Эрика Лэмба и шезлонга Шейлы Дейкин, ощущение было такое, словно мы проделали неимоверно долгий путь и оказались очень далеко от знакомых мест.

– Не глупи, – сказала я. – Пошли. – Ни за что бы не призналась Тилли в своем страхе.

И вот мы стали обходить дом, стараясь держаться как можно ближе к стенке. Я отталкивалась от нее ладонями, и они покрылись красновато-коричневой кирпичной пылью. Я слышала, как за спиной хрустит под сандалиями Тилли гравий. Это был единственный звук. Даже птицы смолкли.

Я остановилась у первого окна, прижалась носом к стеклу.

Тилли выглядывала из-за угла дома.

– Ну, что, миссис Кризи не видать? – прошептала она. – Может, лежит там связанная? Или мертвая?

Комната выглядела усталой и какой-то несчастливой.

В окно ломились лучи полуденного солнца, но в доме Уолтера Бишопа царила тьма. Туалетный столик темного дерева, вытертый рыжеватый ковер весь в темно-бордовых пятнах. Небольшой диванчик с мшисто-зеленой обивкой, колючей даже на вид, на такой было страшно присесть. Из-за гобеленов и штор фирмы «Уилтон» комната напоминала пещеру.

Рядом в окне появилось отражение Тилли.

– Никого, – сказала я. – Такое впечатление, словно даже воздуха в этой комнате нет.

И я уже собиралась отвернуться, как вдруг заметила это.

– Смотри-ка, Тилли. – Я ткнула пальцем в стекло.

Крест. Большой медный крест, он стоял на каминной полке. Стоял в полном одиночестве. Ни фотографий в рамочках, ни украшений, ничего такого, что могло бы рассказать о человеке, который жил там, и оттого камин походил на алтарь.

– Так значит, я была права. – Я не сводила глаз с креста. – До сих пор мы заглядывали не в те дома.

– Сомневаюсь, что это верный признак того, что в доме обитает Бог, – заметила Тилли. – У моей мамы, к примеру, полно книг по кулинарии, а она почти никогда ничего не готовит.

Мы смотрели, а солнце золотило перекладины креста, и они отбрасывали отсвет через всю комнату. Луч ложился на мшисто-зеленый диванчик и на потертый ковер, потом тянулся до подоконника и отбрасывал свет на стекло, за которым стояли мы.

– Вау! – воскликнула Тилли. – Словно Бог на что-то указывает.

– Могу я чем-то помочь?

Мы вздрогнули от неожиданности и лишь через секунду сообразили, что рядом с нами стоит еще один человек.

Уолтер Бишоп оказался ниже, чем я помнила, или я стала выше, чем тогда, в рыбной лавке. И еще он был худощавее. Кожа гладкая и покрыта терракотовым летним загаром.

– Ищете кого-то? – спросил он.

– Бога, – сообщила Тилли.

– И миссис Кризи, – добавила я, чтобы хозяин дома не принял нас за сумасшедших.

– Понимаю. – Он медленно улыбнулся, в уголках глаз прорезались морщинки.

– Здесь последнее место, где мы надеялись найти, – пояснила Тилли. – Везде уже посмотрели.

– Понимаю, – повторил он. – Так где вы уже смотрели?

– Да везде, – ответила я. – В Библии сказано, что Бог повсюду, но мы никак не можем Его найти. Я уже начинаю думать, викарий что-то напутал.

Уолтер Бишоп присел на старую скамью, стоявшую у задней стены дома, и жестом указал на сиденье напротив.

– Бог вообще весьма любопытный предмет для разговора, – сказал он. – Ну, а сами-то как думаете, что случилось с миссис Кризи?

Мы уселись.

– Думаем, она где-то в Шотландии, – сказала Тилли. – Или ее убили.

– Тогда, наверное, это, скорее, дело полиции, если ее убили?

Я задумалась.

– Но полицейские часто ошибаются.

– Это уж точно. – Мистер Бишоп опустил глаза и стал водить пальцами по краске на скамье, хотя, честно сказать, осталось ее немного, почти вся облезла.

Тилли сняла свитер, сложила его на коленях.

– А нам нравилась миссис Кризи, правда, Грейси?

– Очень даже нравилась, – подтвердила я. – А вы знали ее, мистер Бишоп?

– О, да, конечно, она часто заходила ко мне. – Уолтер улыбнулся, потом снова стал ковырять краску на скамье. – Я очень хорошо ее знал.

– А как думаете, почему она ушла? – спросила Тилли.

Уолтер Бишоп долго не отвечал. Так долго, что мне начало казаться, что он не расслышал вопроса.

– Я вот что думаю. Она сама все нам расскажет, когда вернется, – произнес он наконец.

– Так вы считаете, она вернется? – спросила я.

– Ну, – протянул он, – если вернется, ей будет что рассказать. Это уж точно.

Тут он поднял голову и поправил очки, съехавшие к кончику носа.

Дерево приятно грело ноги.

– Ужасно удобное это ваше сиденье, – сказала я.

– Называется скамья-ларь.

Я откинулась назад, коснулась лопатками высокой спинки.

– Хорошее название для сиденья.

Он улыбнулся.

– Так и есть.

Какое-то время мы сидели молча. И я поняла – Уолтер Бишоп из тех людей, с которыми приятно просто посидеть и помолчать. На самом деле таких совсем немного, уже убедилась на собственном опыте. Большинство взрослых просто обожают заполнять паузы болтовней. Пустяковой, ничего не значащей болтовней, и весь этот поток слов предназначен лишь для одной цели – заполнить тишину. Но Уолтера Бишопа молчание ничуть не тяготило. И, пока мы сидели рядом в этот жаркий июльский день, я слышала лишь тревожные крики лесного голубя, засевшего где-то высоко на дереве и призывающего свою подругу. Я старалась разглядеть его, осматривала ветку за веткой, но так и не увидела.

Уолтер проследил за направлением моего взгляда.

– Он вон там. – Уолтер указал на самую верхушку дерева, и я заметила среди зелени проблеск сероватых перьев.

– А может, этот голубь и есть Бог, как думаете? – спросила я.

Уолтер поднял глаза.

– Определенно.

– И живет в кедровых деревьях?

Уолтер снова улыбнулся.

– Просто уверен в этом. И согласен с вашим викарием. Бог – повсюду. Или, по крайней мере, кто-то близкий к нему.

Я нахмурилась.

– Никогда не видела вас в церкви.

– Не слишком люблю смешиваться с толпой. – Он снова опустил глаза и уставился на свои ботинки.

– Мы тоже, – поспешила вставить Тилли.

– А вас не беспокоит, что вы держитесь как-то особняком? Не смешиваетесь с остальными? – спросила я.

– Думаю, человек может привыкнуть почти ко всему. Ко всем на свете вещам, если переносить их достаточно долго.

Уолтер Бишоп говорил медленно, словно перекатывая камушки во рту. И еще его голос звучал как-то необыкновенно мягко, отчего речь казалась наполненной особым смыслом.

Он поднял на меня глаза.

– Вообще-то я не слишком хорошо разбираюсь в людях, – признался он. – Порой они приводят меня в полное замешательство.

– Особенно люди с нашей улицы, – вставила Тилли.

– Но с нами-то вы чувствуете себя нормально, верно? – спросила я. – Нас вы понимаете?

– Я всегда прекрасно ладил с детьми, – ответил он и снова принялся ковырять краску на скамье.

Теперь я поняла, почему почти вся она облезла.

Мы снова погрузились в молчание. Где-то далеко, за деревьями, слышались голоса. То ли Шейлы Дейкин, то ли миссис Форбс. Я не могла точно определить, поскольку дневная жара поглощала все звуки, – ощущение было такое, точно они плавились и таяли.

– Дело в том, – заговорила я после долгой паузы, – что, похоже, никого из этих людей не волнует наличие или отсутствие Бога.

Уолтер перестал отколупывать краску, принялся извлекать засохшие ее частички из-под ногтей.

– Так будет всегда, – сказал он. – До тех пор, пока им что-то не понадобится.

– А вы как считаете, Бог прислушивается к человеку, даже если тот не слишком часто обращался к нему раньше? – спросила Тилли.

– Лично я бы не стала. – Я вдавила икры в нижнюю часть скамьи-ларя. – Это плохая привычка.

– Ну, а вы сами чего бы хотели от Бога? – спросил Уолтер. Снял очки и стал протирать стекла не слишком чистым носовым платком.

Я довольно долго размышляла над этим вопросом. Думала и слушала призывы голубя, засевшего на верхушке дерева. Легкие мои наполнились запахами лета, всей кожей я ощущала тепло, исходящее от дерева.

– Я бы попросила Его сделать так, чтоб все люди с нашей улицы были в безопасности, – вымолвила я наконец. – Как пастуха. Пастыря.

– Но только чтобы овцы, – заметила Тилли. – Бог не любит козлищ. Отсылает их в глушь, ну или там в пустыню, и не желает снова говорить и общаться с ними.

Уолтер поднял на нее глаза.

– Козлищ? – спросил он.

– Да, – ответила я. – В этом мире полным-полно овец и козлищ. Правда, не так-то просто определить, кто есть кто.

– Понимаю. – Уолтер снова надел очки. Одна из дужек была обмотана липкой лентой, но все равно очки были сильно перекошены. – Так вы считаете, что все люди с нашей улицы козлища, так, что ли? Или все-таки овцы?

Я хотела было ответить, но сдержалась, решила сперва подумать, а потом сказала:

– Знаете, я еще не решила.

Уолтер поднялся со скамьи.

– Почему бы нам не пройти в дом и не выпить по стаканчику лимонада? Можно и там поговорить. К чему сидеть на жаре?

Тилли вопросительно взглянула на меня, я – на Уолтера Бишопа.

Я не понимала, в чем крылась причина наших сомнений. Может, дело в отсутствующей на его рубашке пуговице или щетине на лице. Или в том, как пряди его желтоватых волос падали на воротник. Или не в том, не в другом и не в третьем. Возможно, дело было в том, что в ушах моих до сих пор звучали слова миссис Мортон.

– Можно выпить лимонаду и здесь, правда, мистер Бишоп? – предложила я.

Он двинулся к задней двери.

– О, нет. Так не пойдет. Вы только взгляните на свои руки. Их надо бы помыть.

Я посмотрела. Ладони были покрыты грязно-коричневой кирпичной пылью – от того, что я цеплялась за стенку. Даже после того, как я вытерла их о юбку, грязь все равно осталась – въелась в линии на ладонях и пальцах.

Он отворил дверь на кухню.

– А ваши родители знают, что вы здесь?

Я ответила не сразу. Встала и посмотрела на Тилли, та ответила неуверенным взглядом.

– Нет, – призналась я. – Никто не знает, что мы здесь.

И даже когда мы с Тилли двинулись к двери, я никак не могла понять, стоило говорить ему об этом или нет.


Дом номер три, Рябиновый участок | Среди овец и козлищ | Дом номер двенадцать, Авеню