home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 25

Вас, наверное, ничуть не удивит, что я все-таки остался жив. Иначе кто смог бы поведать вам эту историю. Но, с другой стороны, тогда я не мог знать, как оно все получится То, что я очнулся, само по себе уже было удивительно, но окружающая обстановка явно предназначалась для того, чтобы повергнуть меня в еще большее смятение. Я плавал.

Сначала мне в голову закралась мысль, что это мне просто кажется. Я парил в невесомости, но через какое-то время тактильные ощущения вновь подчинились мозгу, и постепенно начала вырисовываться более стройная картина, из которой становилось понятно, что я в самом прямом смысле плаваю в какой-то густой, не смачивающей кожу жидкости. Единственной известной мне жидкостью такого типа являлась ртуть, но для ртути я был погружен слишком глубоко.

В ушах стоял какой-то шум — еле слышное шипение неопределенного типа.

Тогда я решил открыть глаза, но тут возникли проблемы. Нет, глаза не были залеплены, просто к векам были подведены два провода, оканчивающиеся электродами. Чтобы их оторвать, пришлось сначала с усилием вытянуть правую руку из желеобразной жидкости. Еще несколько проводов подходило ко лбу, и чуть больше — к волосистой части головы. Но были они не просто приклеены, а каким-то образом проникали под кожу. И все равно я их вырвал, ничуть не заботясь о сохранности электродов. «Корни» датчиков без особого труда вышли наружу, доставив лишь мгновенное ощущение легкого дискомфорта, а после слабое почесывание кожи.

Стоило мне сорвать провода с ушей, как шипение тотчас прекратилось и вокруг воцарилась полная тишина.

Но от того, что я наконец-таки открыл глаза, проку оказалось мало, потому что свет оказался столь же слаб и невыразителен, как предшествовавший ему шум в ушах. Вокруг было только ровное серое свечение. Я протянул руку и примерно в пятнадцати сантиметрах над головой нащупал твердую поверхность. Она была вогнутой.

И тогда я понял, куда попал. Не в ад и тем более не в рай. Это была анабиозная ванна.

Я попытался толкнуть вогнутую крышку, которая на ощупь была ни теплая, ни холодная. Противодействующая толчку сила заставила меня нырнуть в жидкость в полном соответствии с третьим законом Ньютона, а затем жидкость вытолкнула меня обратно, ударив о стенку ванной. Крышка не поддалась.

Тогда я сжал пальцы в кулак и ударил. От резкого движения несмачивающая жидкость сомкнулась над моей головой, и тогда мне ничего не оставалось, как изменить тактику. Поднапрягшись, я опустил ноги вниз, достав до дна ванной, которое тоже оказалось скругленным.

"Так, значит, я сижу в каком-то дьявольском яйце! — озарила меня внезапная догадка. — Или, чего не хватало, в какой-то высокотехнологичной матке!" И тут я вспомнил, что по всем параметрам мое физическое состояние должно было быть хуже некуда. Пошевелив челюстью из стороны в сторону и ощупав пальцем место, куда пришелся удар, я обнаружил, что ни перелома, ни следов удара больше не было.

Вот тут-то меня и посетила окончательная догадка, куда я попал. Вероятно, мое последнее предположение все же оказалось правильным: как не уставал повторять Шерлок Холмс, стоит отмести все лишнее, чтобы осталась чистая, пусть даже самая невероятная на первый взгляд, правда.

Но мне по-прежнему не терпелось выбраться из ванной. Клаустрофобией я не страдал, но было в этой необычной жидкости что-то неприятное. Вдобавок я больше не лежал без сознания, а наоборот — голова была чистой, мысль ясной. Если в вас есть потребность хоть как-то участвовать в празднике жизни, то анабиозная ванна не лучшее для этого место.

Еще раз толкнув крышку, я внезапно ощутил, что она поддалась. Выпуклый верх съехал в сторону, следуя собственной кривизне. Выглядело это так, словно верхняя прозрачная половина яйца повернулась вдоль длинной оси и убралась в нижнюю.

Еще пара усилий, и я вылез из ванной, причем совершенно сухим. Несмотря на наготу, кожа не ощутила ни тепла, ни холода.

Вне ванной свет был такой же серый и нереальный, как внутри яйца. Даже форму комнаты трудно было определить. Стены представляли из себя бесцветные серые плоскости, лишенные каких-либо деталей. Я перевел взгляд на ополовиненное яйцо, из которого только что вылез, и заметил, что жидкость уже успокоилась. Провода, выходившие из обода яйца, тонули в ванной. Их было даже больше, чем я предполагал. Но сделаны они были не из металла; насколько я понял, их материал имел органическую природу.

Единственное, что я чувствовал, — это собственное тело. Теперь оно стало гораздо легче, чем было раньше. Сила тяжести была здесь куда меньше, чем на Земле или на поверхности Асгарда.

Едва я начал осматриваться в поисках двери, как серая стена зашевелилась. Внутрь помещения поплыли белые, совершенно бесформенные облака, причем образовывались они не на стенах, но внутри их, и даже за пределами, словно это были не стены, а окна, выходящие в мир призраков.

Постепенно облака стали формироваться в гуманоидные лица, но очень странные, размытые. Лица наползали друг на друга, и от этого их еще труднее было разглядеть. Они плыли по комнате, меняя обличье. Эффект был фантастический, но меня он ничуть не напугал и не удивил. Очевидно, стены представляли собой экраны, а туманные лица — какие-то голографические картины. Голограммы выглядели примитивно, как бы неумело слепленными, но не убогая технология была тому виной. Мешало что-то другое, что-то неправильное. И тут в воздухе раздался странный свистящий голос, словно множество людей пытались одновременно сказать одно и то же, никак не попадая в такт.

— Р-р-ру-с-с-со-о, — гулко разнеслось по комнате.

— Кончайте играть в привидения, — сказал я, обращаясь к стене и стараясь придать своему голосу как можно больше солидности. — Я знаю, где нахожусь, и знаю, кто вы. Какого черта вы тут комедию ломаете?

Лица имели гигантские размеры — метра два от подбородка до макушки, — а когда они выплывали и исчезали друг в друге, комната начинала казаться очень маленькой. Постепенно их черты стали четче. На мой взгляд, теперь они представляли собой вполне приемлемую имитацию человеческих лиц. Женских лиц. Но к чему все это нужно, у меня не укладывалось в голове. Машинально я занялся их подсчетом — лиц оказалось девять. Девять — число не круглое, поэтому я пересчитал еще раз, пытаясь довести количество до десяти; нет, их точно было девять.

— П-п-по-жа-а-луйста, п-подо-жди-те, — сказали они. Речь звучала медленно, доносясь как бы из другого мира. Но говорили они по-английски. И все же казалось, что это и впрямь голос из загробного мира, не только из-за призрачности лиц, но и потому, что во всем этом не прослеживалось здравого смысла.

— Как долго я здесь? — задал я вопрос. Ответа пришлось дожидаться, но, заговорив опять, они сменили тему.

— И-и-из-ви-ни-те, — сказали они. — П-п-про-сим п-прощения, н-но не от-ве-ти-те ли-и вы на во-о-прос?

Ждать, когда они выговорят все предложение, становилось довольно утомительно, но и спешить в этом мире мне было совершенно некуда.

— Конечно, — ответил я.

— В-в-вы о-о-ди-но-о-ки?

От удивления я даже заморгал. Что за несуразный вопрос? Сосредоточив внимание на одном лице, я попытался уловить момент, когда оно будет на меня смотреть, и заглянуть ему в глаза. Я понял, что оно кого-то мне напоминает. Черты, пусть не совсем правильно, были срисованы с Сюзармы Лир. Тогда я пригляделся к остальным, чтобы убедиться в справедливости своей догадки. Они были разные. Создавалось впечатление, что их сделали разными насильственно, причем с большим трудом, но по одной модели. Но и различия тоже не были взяты с потолка. Пришлось как следует поднапрячь воображение, чтобы наконец сообразить, чьи черты были взяты, чтобы разбавить ими лицо Сюзармы Лир.

Их украли у Джона Финна.

— Комплексом одиночества я не страдаю, — сказал я им. — Но был бы весьма признателен, если б мне составили маленькую компанию. Я знаю: это в ваших силах. Имеется в виду Мирлин или кто-нибудь из ваших шерстяных друзей. Я бывал здесь раньше; это мне прекрасно известно, но тогда вы демонстрировали более впечатляющие эффекты. Помните — яркие и резкие пейзажи со львами, а стен я тогда вообще видеть не мог. Здесь же, насколько я понимаю, — место вашего обитания. Не обязательно было надевать человеческие лица специально ради меня. Меня ничуть не смутило бы, если в действительности вы похожи на гигантских пауков.

Пауза.

Затем раздалось:

— На-а-ам на-а-до п-п-по-го-о-во-рить с-с-с ва-а-ми… за-а-а-ин-те-е-ре-со-о-ва-н-но.

Откуда исходили голоса, я так и не понял. Никаких громкоговорителей видно не было, а голос был размыт, как и все, что было вокруг, как будто они слабо представляли себе понятие "наводка на резкость".

— Мне тоже интересно поговорить с вами, — ответил я, — но мне кажется, вам нет смысла говорить именно со мной. По-моему, в прошлый раз вы очень тщательно просмотрели содержимое моих мозгов, а теперь, судя по проводам, выбрали и остаток.

— Не-е-льзя чи-и-тать мы-ы-сли-и, — сказали они мне. — Та-а-кое во-о-змо-о-жно то-о-лько-о в со-о-зна-а-тель-но-о-ом с-со-о-сто-я-ни-и-и. Мы-ы не-е по-о-ни-и-ма-а-ем сло-о-во "о-о-ди-и-но-о-чес-тво".

Но мне не представилось возможности объяснить им, что такое «одиночество». Наконец-таки распахнулась дверь. Я не заметил, то ли одна половина убралась в другую, то ли просто исчезла, образовав проем. Только что там была стена, а в следующее мгновение появился черный прямоугольник высотой более двух метров.

Но когда он входил, ему все равно пришлось пригнуться. Большой любезностью с его стороны было и то, что он принес с собой мои вещи. Даже мои удобные ботиночки.

— Тесна Вселенная, не так ли? — произнес я, натягивая штаны. Лица не исчезли; они все еще плавали вокруг, то сливаясь, то разделяясь. Что-то очень странное было в их незрячих глазах. Им удалось синтезировать человеческие черты, но человеческая мимика оказалась им неподвластна. И уж совсем они не походили на тех бессмертных суперменов, которых рисовал я в своем воображении.

— Привет, мистер Руссо, — ответил Мирлин.

— Можешь звать меня просто Майк, — уже не в первый раз предложил я ему. Особенно после того, как ты спас мою жизнь. Насколько я понял, Сюзарму Лир ты тоже спас. А что с Серном?

— Он погиб. Но мы подобрали также одного из тетраксов.

— Тульяра-994?

— Да. Второй был Вела-822. Но когда мы его нашли, он, как и Серн, был невосстановимо мертв.

Я заметил: не просто «мертв», а "невосстановимо мертв".

— Ну, так Тульяр, наверное, вам и был больше всех нужен, — сделал я вывод. К этому времени я уже облачился в рубашку и штаны, а теперь натягивал ботинки.

— Это как сказать, — произнес он. Сделав шаг в сторону, он подал знак, чтобы я пошел в дверь. За дверью меня ждал полутемный коридор, освещенный маленькими лампочками, свисающими вдоль провода. Это сильно напоминало наспех сделанную захватчиками проводку в подвале Небесной Переправы, где меня и поймали. Стены были черные, во все стороны отходили боковые коридоры. Они закруглялись, петляли и пересекались, но Мирлин уверенно вел меня сквозь этот умопомрачительный лабиринт.

— Зачем я вам нужен? — спросил я его.

— По двум причинам, — ответил он. — Во-первых, я считал, что был перед тобой в долгу. Увидев тебя в тюрьме, я включил тебя в список. Во-вторых, им действительно интересно. Им интересен как ты, так и твои товарищи. Сделанные с вас записи у них были, но пропали; теперь сделать их по новой — это не только шанс возобновить знакомство, но и способ оценить, насколько серьезные повреждения перенесли они сами.

— С ними что-то не так? — спросил я как бы невзначай, хотя его слова лишь подтверждали сложившееся впечатление.

— Да, сильно не так, — подтвердил он. — Они все еще функционируют, но… Позже объясню. А кто тот, четвертый, которого мы спасли?

— Человек по имени Джон Финн. Сказал, что разбирается в электронике. Мы прихватили его с собой только потому, что боялись — он много наговорит захватчикам, если оставить его в тюрьме. Вашим он тоже интересен?

— О, да.

— Остальные уже проснулись?

— Еще нет. Сейчас изучают тетронца и Финна. Звездный капитан пролежит чуть дольше. У нее пулевое ранение ноги и некроз тканей.

Коридоры начинали казаться бесконечными. Некоторые из боковых проходов тонули во тьме, и в них, похоже, света вообще никогда не было.

— А тем коридорам свет противопоказан? — спросил я.

— Местным хозяевам видимый свет вообще не нужен, — ответил он. — Проводку сделали для меня. Раньше они сами могли зажигать потолки, но теперь эта способность утеряна, как и многое другое.

— Я должен был догадаться, что за нашим побегом стоишь ты, — сказал я. По записке. Глупо было предполагать, что написать ее мог Алекс Соворов. Твои боссы-супер-ученые наверняка давно уже наблюдают за захватчиками. И как я не додумался!

Он покачал головой.

— В действительности мы едва успели начать мониторинг за Небесной Переправой. Появление Скариды было для нас таким же сюрпризом, как и для тетраксов. Тогда мы не собирались вставать ни на чью сторону. Наши дела и так пошли плохо, и у меня стало полно других забот. Необходимо было поговорить как с тетраксами, так и со Скаридой. Сционы, которых заслали в тюрьму для сбора информации, сейчас обязательно себя раскроют, но тетронский вирус оборвал командную цепочку как здесь, так и в Небесной Переправе. Жаль, что ты заразил такого важного человека, как Дьян. И еще жаль, что тревога сработала слишком рано; теперь у сционов могут возникнуть трудности.

— Ну, это вряд ли моя вина, — напомнил я ему. — А кто такие сционы?

— Шерстистые гуманоиды. Девятка создала их примерно так же, как саламандры создали меня, — по образу и подобию одной из рас, поглощенной Скаридой. Поместить их в тюрьму было совсем нетрудно, особенно после того, как мы нашли путь к этому уровню. Выход на пятьдесят второй от нас прям и эффективен; есть такие маршруты, надо лишь знать к ним доступ.

Наконец мы вышли из лабиринта и очутились на открытом, по асгардианским меркам, пространстве. Потолок имел в высоту стандартные тридцать метров, но освещен он был самым сумасшедшим образом бесформенными массами серебристых сгустков света, плавающих, сливающихся и разъединяющихся, словно облака, на сером фоне. И под этим тусклым небом не простиралось абсолютно никаких «полей» — даже тех искусственных фотосинтетических фабрик, что удалось воссоздать тетраксам под Небесной Переправой. Было шоссе и железная дорога, убегающие в обе стороны и теряющиеся в полумраке, а также здания, похожие на металлические иглу, но вокруг — никаких признаков живого.

С опозданием я понял, что это «небо» ничем не отличалось от «стен» той самой комнаты, где меня откачали. Все вместе представляло собой гигантский видеоэкран, а облака — это следы какой-то электронной активности. До меня вдруг дошло, что в тот самый день, когда хозяева Мирлина нокаутировали меня в одном из уголков своего рукотворного рая, они не просто использовали небосвод как гигантский парадизатор.

Они и были самим «небом», как и всем, что имелось в этом таинственном мире.

Они были везде.

"Нечего удивляться, что им трудно показать себя в компактном виде в определенном месте, — подумал я. — И неудивительно, что им непонятен термин «одиночество».

Я повернулся к Мирлину и впервые наконец четко разглядел его лицо, несмотря на тусклый свет.

— Они тебя сделали бессмертным? — напрямую спросил я его.

— Да, — ответил он.

— А как ты думаешь, могут ли они сделать то же самое со мной? — закинул я удочку.

— Они уже сделали, — заверил он меня. Когда судьба играет тобой как игрушкой, всякое может произойти. Вот, ты думаешь — "смерть моя пришла", а в следующее мгновение оказывается, что будешь жить вечно.


Глава 24 | Захватчики из Центра | Глава 26