home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



42


Между тем унылое ожидание в зале собраний совета закончилось. Вернулся посыльный, весь мокрый от пота.

— Они приближаются! — громко сообщил он, вбегая в зал.

Под низким потолком помещения витали густые клубы табачного дыма, потому что члены совета едва справлялись со своей нервозностью и постоянно курили трубки.

— Они приближаются! — повторил мужчина, с трудом переводя дыхание, и остановился.

— Кто приближается, ради Бога? — воскликнул Бенджамин Саттон. — Неужто солдаты?

— Этого я не знаю, — сокрушенно ответил посыльный.

— Сколько лодок ты видел? — набросился на него Саттон.

Тот снял шляпу и, прижав ее к груди, пролепетал:

— Всего одну — там сидят три человека.

Последовал общий облегченный вздох. Значит, пока что войска не начали высаживаться на остров.

— Один из них держит в руках белый флаг, — добавил посыльный, чем устранил последние сомнения: англичане послали на остров парламентеров.

Взволнованно споря, члены совета направились к причалу, где стали изливаться во всякого рода предположениях. Тем временем к берегу подходила шлюпка, на веслах которой сидели два матроса. Парус на ней уже был опущен, и, когда лодка подошла ближе, один из матросов бросил на причал канат. Офицер с белым флагом вышел из шлюпки и стал осматриваться по сторонам, пока не увидел группу знати, которая, без сомнения, ждала его прибытия. Вместо того чтобы подойти к ним, он величественно выпрямился и застыл на месте. Среди островитян сначала прошел удивленный шепот, а потом Джереми Уинстон приказал своему племяннику Юджину подойти к посланнику и поприветствовать его от имени местного совета, сказав ему: «Добро пожаловать на Барбадос». Юджин, склонный к полноте молодой мужчина, который с помощью своей скудно растущей острой бородки тщетно пытался отвлечь людей от его розовой молодости, казалось, почувствовал, что такой план ему не по силам, однако в конце концов взял себя в руки, подошел к парламентеру и обменялся с ним парой слов. Время от времени он показывал на Джереми Уинстона, который любезно улыбался и махал рукой. Офицер коротко кивнул, затем сунул в руки племяннику Уинстона какой-то свернутый в трубку документ и, к удивлению собравшихся на берегу членов городского совета, снова сел в шлюпку. Канат отвязали, весла опустили в воду, и лодка направилась в сторону флотилии, стоявшей на якоре перед бухтой. На шлюпке подняли парус, она ускорила движение, и вскоре на море цвета темной бирюзы осталось только белое пятнышко. Юджин подбежал с документом в руках к губернатору, и тот неторопливо развернул его. Потом, держа послание на расстоянии вытянутой руки и щуря глаза, он стал внимательно рассматривать его.

— Что там написано? — нетерпеливо спросил Бенджамин Саттон.

— Я не могу его прочитать, мои глаза слепит солнце, — ответил губернатор и отдал документ Саттону.

Послышалось почтительное бормотание. Это имя было всем знакомо. Однако Саттон не смог ничего больше рассмотреть, потому что у него были те же самые трудности — мешало слишком яркое солнце. Его рука при попытке прочесть документ все больше и больше вытягивалась вперед. Зато у Дункана Хайнеса, который внимательно следил за происходящим и заглянул Саттону через плечо, было отличное зрение. Он громко прочитал текст. Сразу же после этого воцарилось молчание, которое перешло потом в бурю негодования.

Джордж Айскью, адмирал парламентского флота, выставил им требование, которое можно было назвать беспримерным оскорблением. Он заявил, не больше и не меньше, о безоговорочном и безусловном подчинении совета, который с настоящего момента лишается всех своих задач и компетенций. У властей острова нет никакого законного основания для выполнения своих функций, поэтому их следует рассматривать как уже не существующие. С этого момента остров будет управляться напрямую парламентом из Лондона. Лишь те, кто изъявит готовность сдаться, не предъявляя никаких условий, не будут подвергнуты наказанию. Остальных же в случае неповиновения ожидают жестокие последствия.

— Это чудовищно! — вскричал Саттон.

— Возмутительно! — согласился с ним губернатор.

Это послание дополнялось приложенным к нему текстом из закона о мореплавании, в соответствии с которым запрещалось вести торговлю со всеми нациями, кроме Англии, но также и то, что теперь все объемы фрахта, покупательские цены и торговые маржи будут утверждаться официальными инстанциями нижней палаты парламента.

То тут, то там раздавались возмущенные возгласы, в ярости вздымались кулаки, и даже небо затянулось серыми дождевыми облаками — как будто в тон раздраженному настроению, которое моментально распространилось среди членов совета. И сразу же после этого по земле забарабанили первые капли дождя. Мужчинам едва удалось вернуться назад, в Дом собраний, сухими, где они тут же занялись составлением умного ответа на имперское послание. Однако почти по каждому пункту у них имелись разногласия. Одни выступали за то, чтобы немедленно заговорили пушки. Другие же, которых манила возможность избежать наказания в случае подчинения, хотели сразу же послать на флагманский корабль заявление о капитуляции.

Некоторые из членов совета категорически отказывались слушать воинственные предложения другой стороны. Не прошло и нескольких минут, как мужчины, ожесточенно спорившие между собой, готовы были размахивать кулаками.

В этот момент в зал собраний зашел Уильям Норингэм. Его левая рука висела на перевязи, что вызвало озабоченные взгляды и посыпавшиеся вслед за ними вопросы. Он отмахнулся и заявил, что заряжал пистолет и с ним произошел небольшой несчастный случай. Затем, как бы между прочим, Уильям осведомился у племянника губернатора, появился ли здесь Гарольд Данмор, однако тот отрицательно покачал головой и сказал:

— Говорят, Данмора сегодня видели в Бриджтауне, однако здесь его не было. Судя по всему, для него уже не важно, как будут развиваться события, хотя совсем недавно он заявлял, что готов проявить решительность в нашей борьбе за свободу. Еще раньше я слышал, что он вернулся на свою плантацию. Какой позор, что он никого из своих людей не выделил для общего дела, в то время как вы послали всех своих долговых работников в ополчение. Вы действительно человек слова! И человек прогресса!

Уильям чувствовал себя скорее как человек не прогресса, а упадка, но, посмотрев на членов совета, которые все еще горячо спорили друг с другом, не стал возражать. Одновременно он почувствовал на себе чей-то взгляд и повернулся. Немного в стороне от остальных сидел Дункан Хайнес и с задумчивым видом смотрел на него. По непонятной причине это вызвало у молодого Норингэма порыв тут же взять себя в руки. Он выпрямился, гордо вздернул подбородок и присоединился к другим членам совета. Ему не хотелось без боя отказываться от своей декларации. Она хорошая и правильная, и он будет отстаивать ее изо всех сил, чтобы убедить в этом других. Если убрать и перенести на другое время те пункты, которые вызывали непонимание у членов совета, то вряд ли у них будут возражения против остальных предложений. Надеясь получить одобрение, Уильям взял слово. И когда некоторые из присутствующих не стали слушать его, он получил неожиданную поддержку от Дункана Хайнеса.

— Господа, мне кажется, что у этого молодого джентльмена есть что сказать вам! Пожалуйста, уделите ему ваше драгоценное внимание! — В подкрепление своей просьбы Хайнес вытащил кинжал и изо всей силы всадил его в стол, за которым сидели собравшиеся плантаторы. Клинок, дрожа, так и остался торчать перед глазами членов совета.

В зале сразу же установилась тишина, и Уильям начал говорить.


предыдущая глава | Унесенные ветрами надежд | cледующая глава