home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



22


Элизабет беспокойно ворочалась на своем ложе, не находя сна. Уже была, наверное, полночь или, может, даже позже. Чтобы легче дышалось, она распахнула ставни, не обращая внимания на опасность привлечь комаров. Полная круглая луна светила прямо в окно.

Наверное, она не могла уснуть из-за барабанов. Эти вибрирующие звуки, казалось, заставляли ночь жить своей собственной жизнью. Их слабое эхо оказывало какое-то магическое воздействие на Элизабет, словно звало ее куда-то.

Она спрашивала Уильяма, что означает этот барабанный бой чернокожих. Уильям объяснил ей, что чернокожие делают себе барабаны из пустых высушенных калебасов и иногда танцуют под их дробь. Это является частью их религии, и если запретить им следовать обычаям племени, то, значит, отнять у них веру.

Терпимость была вполне в его характере, поэтому Элизабет уже не удивлялась. Она знала, что на других плантациях с невольниками обращаются далеко не так великодушно. Обычно за рабами не признавали права на религиозность. Правда, в единичных случаях были попытки со стороны священников крестить чернокожих и научить их молитве «Отче наш», однако большинство плантаторов противились таким устремлениям, поскольку негры для них казались не совсем людьми, достойными церковного благословения. Так что лучше уж пускай себе бьют в барабаны и проводят свои странные ритуалы, если, конечно, они перед этим добросовестно выполнили свою работу.

Элизабет, не в силах уснуть, не выдержала и, встав с постели, подошла к открытому окну. Далекий рокот барабанов сливался с постоянным шумом прибоя и шепотом ветра в деревьях. Звуки и запахи близких джунглей наполняли ночь. Постоянный треск цикад. Крик обезьяны — какой-то протяжный, словно из чужого мира. Затем снова был слышен только рокот барабанов. Она глубоко втянула в себя воздух и вновь ощутила непонятное беспокойство, которое охватило ее днем, когда она была возле хижин рабов. Элизабет бросила короткий взгляд на кровать Анны, однако оттуда, кроме ритмичного дыхания, не доносилось больше никаких звуков. Недолго думая, она выбралась из комнаты и потихоньку спустилась по лестнице. В доме было тихо. Слуги находились в своих комнатах, и остальные обитатели Саммер-Хилла спали глубоким и крепким сном. Естественно, за исключением Фелисити, которая все еще не вернулась со свидания. И не считая рабов, которые там, далеко, возле полей сахарного тростника, били в свои барабаны. Интересно, танцевали ли они под барабаны в эту ночь?

Каменный пол в холле холодил ее босые ноги. Она на мгновение задумалась, не вернуться ли снова наверх и обуться, однако что-то подталкивало ее поскорее покинуть дом. Она нажала на тяжелую деревянную дверь и быстро вышла на улицу, в ночь. Было темно, но не так, чтобы ничего не различать. Луна заливала все вокруг матово-серебристым светом. Летучие мыши, трепеща крыльями, с шипением проносились мимо, отчего Элизабет испуганно вздрагивала, однако они исчезали так же быстро, как и появлялись. Ночь была исполнена тайн, и ей казалось, что шорох и бормотание листвы заманивают ее все глубже и глубже в темноту.

Элизабет пошла по тропинке, ведущей к полям сахарного тростника и жилью рабов. Сейчас эта тропа показалась ей намного длиннее, чем днем. Дорога словно не хотела заканчиваться, однако она, не раздумывая, шла по ней, мимо темных сараев сахароварни, мельницы и окружавших круглую площадь хижин ирландцев. Нигде не было видно ни души. Налетевший порыв бриза напомнил, что на ней нет ничего, кроме ночной рубашки, однако Элизабет это не волновало. Ее охватило какое-то странное безразличие, но вместе с тем все ее чувства обострились особенным образом, чего с ней еще никогда не случалось.

Ночной ветер, казалось, сливался с шепотом растений, чтобы указывать ей дорогу. Здесь, в тени тесно растущих деревьев, было темнее, чем перед господским домом, но у молодой женщины появилось ощущение, что какая-то часть ее существа знает, куда следует идти. Рокот барабанов стал теперь громче, и на их фоне слышались громкие возгласы. А вскоре она увидела чернокожих. Они собрались при свете факелов перед одной из построенных ими же хижин, там, где днем сидел бабалаво. Он тоже находился среди них. Элизабет увидела, как он бил в барабан — огромный инструмент, намного больше, чем тот, которым он пользовался днем.

Чернокожие танцевали и пели под ритмичный звук барабанов, их темные, блестящие от пота тела изгибались в такт ударам. Они, казалось, повторяли одни и те же непонятные слова, звучавшие как бесконечное продолжение гортанных звуков. Пение смолкло, как и рокот барабанов, словно они знали, что им нельзя петь слишком громко, иначе даже их щедрый господин запретит им петь и танцевать, поскольку они мешают его ночному отдыху.

Среди чернокожих Элизабет увидела и Акина. Ее, собственно, должно было бы удивить, что он находится здесь. В конце концов, он принадлежал плантатору поместья Рейнбоу-Фоллз, которое находилось в получасе ходьбы отсюда. Однако непонятным образом ей показалось, что то, что он танцует и поет здесь, не должно удивлять ее. Его фигура казалась гигантской. Налитые силой ноги с топотом двигались взад и вперед, голова дергалась из стороны в сторону, как будто Акин напрочь забыл о мире вокруг себя. И только теперь Элизабет заметила мулатку. Она стояла немного в стороне от происходящего — с безвольно повисшими руками и распущенными волосами. Ее голова склонилась к одному плечу, словно она уснула стоя.

Внезапно один из мужчин прыгнул вперед. В его левой руке что-то трепыхалось, и лишь со второго взгляда Элизабет увидела, что это какое-то маленькое животное, наверное кролик.

В своем правом кулаке мужчина зажал мачете, которое уже в следующее мгновение опустил на зверька и прикончил его.

Под непрерывное пение заклинаний бабалаво мужчина выпустил кровь из кролика в пыль перед Силией, затем провел мертвым зверьком по ее голым рукам и вымазал их кровью. Удары барабана стали чаще, и вдруг мулатка тоже начала двигаться. Она дергалась, выбрасывая руки перед собой и вращая головой, так что волосы разметались во все стороны, и при этом она издавала странные крики, которые, казалось, не могли исходить из человеческого горла.

Элизабет содрогнулась. Она чувствовала дрожь Силии в своих собственных конечностях, но это был не страх, а ожидание. Затем все это прекратилось. Силия стояла перед ними неподвижно, и все ее тело напряглось, как тетива лука. Ее глаза янтарного цвета блестели в лунном сиянии.

Она что-то сказала повелительным тоном, и все чернокожие моментально стихли и замерли. Элизабет чувствовала себя, как во сне, ноги и руки не слушались ее, а губы шевелились помимо ее воли, бормоча вслед за Силией те же слова, которые произносила она. Они не звучали, как чужие, потому что шли из глубины ее души и одновременно из бесконечности ночи.

«День придет.

Белых людей много, но нас еще больше. Леса будут пить их кровь. Небо услышит их крики. Огонь будет пожирать их кости. Случится все это еще до следующей большой луны.

День придет».

Силия испустила жалобный крик, и Элизабет тоже закричала, потому что в ней самой и вокруг нее все, казалось, растворялось, чтобы затем, лишь мгновением позже, уплотниться до состояния обычного мира, почти так, как будто она внезапно проснулась от какого-то страшного кошмара. И, возможно, это действительно было всего лишь сном, потому что чернокожие исчезли и только Силия по-прежнему была здесь. Девушка вытерла руки какой-то разодранной тряпкой и приблизилась к ней.

— Миледи, что вы здесь делаете?

Элизабет ошеломленно посмотрела на мулатку.

— Я… Я не знаю. А где остальные?

— Какие остальные?

— Рабы. Они ведь только что были здесь!

— Вы ошибаетесь. Они уже давно спят. Зачем вы пришли сюда?

— Барабаны… Я слышала, что ты сказала.

— О чем вы говорите, миледи?

— О том, что сказала ты… День придет…

Из ее уст эти слова прозвучали как-то бессмысленно. Словно из какого-то сна. И пока Элизабет произносила их, они вдруг расползлись на нитки, будто туман на ветру, и она уже не помнила, что было дальше. Может быть, ей действительно все это приснилось? Неужели у людей, страдающих лунатизмом, бывают именно такие ощущения? Она слышала о том, что с некоторыми случается нечто подобное. Люди бродят во сне и не могут отличить явь от сна. Все, казалось, переливалось из одного в другое.

— А что у тебя на руках? — спросила Элизабет.

— О, это животный жир, смешанный с травами, помогает от москитов. К сожалению, они меня без этого сожрут живьем.

— Но… эта барабанная дробь… — Элизабет попыталась справиться со своими смятенными чувствами. — Я ведь слышала их все это время. Зачем вы это делаете? Зачем вы вызываете ваших богов? Что они говорят вам?

Мулатка обхватила себя руками, словно пытаясь защититься.

— Это не мои боги. Я крещена и воспитана в христианской вере. Языческие ритуалы чернокожих меня не волнуют.

Элизабет хотела спросить что-то еще, но вдруг ощутила внутри себя странную пустоту. Она почувствовала себя покинутой и одинокой.

— Мне очень жаль, — тихо произнесла она, не понимая, за что извиняется, но тем не менее уверенная в том, что поступает правильно.

— Мне очень жаль, — повторила Элизабет, медленно отступая назад, на тропинку.

Утоптанная глинистая почва была жесткой, валявшиеся везде остатки сахарного тростника кололи босые ноги. Где-то в кустарнике квакала лягушка. Элизабет вздрогнула от громкого звука.

Она отвернулась от мулатки и торопливо пошла дальше, спотыкаясь в ночи. У нее было лишь одно желание — уйти отсюда подальше, иначе, если она останется здесь, нечто чужеродное догонит и проглотит ее, — именно такое ощущение вдруг появилось у нее. Элизабет пустилась бежать, упала, вскочила и снова побежала дальше. Она бежала до тех пор, пока не натолкнулась на кого-то, кто крепко схватил и обнял ее. Ее крик заглушила чья-то ладонь, зажавшая ей рот.

— Ради Бога, Лиззи!

Это был Дункан. Она на бегу налетела на него и только теперь заметила, что он с трудом удерживает равновесие. Облегченный всхлип вырвался у нее.

— Дункан!

— Тсс-с! Все хорошо. Что там произошло? Неужели чернокожие?..

— Нет, — перебила она его. — Нет, нет, нет!

И она безудержно расплакалась, не в силах остановиться. Он держал ее в своих объятиях, прижимая ее голову к своей груди, до тех пор, пока ее всхлипывания не прекратились и она не перестала плакать. Сейчас она лишь изредка шмыгала носом и прерывисто дышала. Чувствуя слабость во всем теле, Элизабет разрешила ему вести себя по тропинке, а затем он потянул ее вниз, чтобы смогла сесть, прислонившись к дереву. Дункан опустился на корточки рядом с ней и обнял рукой за плечи.

— Черт возьми, Лиззи! Что ты там потеряла?

Она вытерла слезы и вздернула подбородок.

— То же самое я могла бы спросить у тебя.

— Я услышал, как ты кричишь.

— Откуда ты узнал, что это была я?

— Я не сразу догадался, — признался он. — Лишь тогда, когда увидел тебя.

— А почему ты, собственно, сейчас находишься здесь? Собрание будет только завтра.

— Может быть, я хотел перед этим увидеть тебя.

— Ты врешь.

— Ты не можешь этого знать.

На это она ничего не ответила. В темноте перед ними возникли мерцающие, плывущие по воздуху точки, словно опустившиеся на землю маленькие звезды. Тысячи светлячков, которые встретились в брачном хороводе. Над их головами в кроне дерева раздалось какое-то шипение, наверное, это была змея. Элизабет втянула голову в плечи и сильнее прижалась к Дункану, который обнял ее, как бы защищая, и заботливо произнес:

— Не беспокойся, я буду беречь тебя. А сейчас расскажи, что там произошло.

— Не имею даже малейшего понятия, — призналась Элизабет.

Она противилась колдовскому действию его близости. Теплое сильное тело Дункана, к которому она прижималась, действовало на нее разрушительным образом, однако она не имела права еще раз стать жертвой его притягательной силы.

— Я не могла уснуть из-за не прекращавшегося ни на минуту грохота барабанов. В конце концов я встала и пошла к хижинам рабов. Там я увидела чернокожих. И возле них стояла Силия, которая… В общем, она была какой-то странной. Мне показалось, что она как будто превратилась в кого-то… другого. Затем все, что мне привиделось, внезапно исчезло. Все исчезли. Наверное, мне это просто приснилось…

— Ты имеешь в виду, что ты гуляла во сне? Как лунатик?

— Да, — с облегчением произнесла Элизабет. — Это, конечно, из-за полнолуния!

Она невольно прижалась к нему, но тут же отстранилась. Нет, она не имела права снова и снова повторять одну и ту же ошибку!

— Ты все еще злишься на меня, Лиззи?

Она ненадолго задумалась.

— Нет, — после паузы сказала она.

— Вот и хорошо. Тем не менее я хотел тебе сказать, что мне очень жаль. Извини, я повел себя как бесчестный мерзавец. Наверное, у меня судьба такая — постоянно показывать тебе мои низкие стороны характера.

Она почувствовала, что это не совсем шутка.

— Неужели у тебя есть и другие стороны? — произнесла она, стараясь, чтобы ее голос звучал несколько легкомысленно и небрежно, однако этот вопрос тоже выходил за пределы шутки.

Дункан, казалось, почувствовал это, потому что его ответ прозвучал серьезно.

— Обо мне говорят множество плохих вещей, — объяснил он. — Говорят, что я — подлый пират и убийца, бессовестный авантюрист и любитель сделок, который добивается только своей выгоды. Человек без морали, чести и совести.

— А разве это не так?

— Отчасти, конечно, правда. Люди умирали от моей руки, однако это всегда было в бою. Да, я, без сомнения, пират, я отнимаю у других людей корабли и имущество, высаживаю их в лодки в открытом море. Если они по этой причине умерли, то я, очевидно, являюсь их убийцей. И патент капера вряд ли в этом что-то может изменить. Но точнее остальных, разумеется, попадает в цель упрек в совершении выгодных сделок, потому что эти сделки стали главным источником моих доходов. Последний корабль я захватил полтора года назад, и только потому, что его капитан первым открыл огонь. С тех пор я занимаюсь только торговлей, главным образом с Барбадосом. Разница между доходами и расходами такова, что некоторые люди здесь могут воспринимать ее как мошенническую. Однако я человек не без совести. О некоторых вещах в своей жизни я сожалел, как только сделал их.

— А о том, что было между нами, ты тоже сожалеешь? — спросила Элизабет.

— А ты?

— Я первая спросила.

— Тут ты права, — сказал Дункан и продолжал говорить безо всяких колебаний: — Нет, об этом я не сожалею. Хотя и должен был.

— Почему? Потому что я замужем?

Он рассмеялся:

— В отношениях с женщинами меня никогда это не останавливало. — Он покачал головой. — Нет, этому есть иные причины.

Ее охватила дрожь.

— Это как-то связано с той историей? В прошлом…

— Когда ты появилась у коттеджа, я должен был бы прогнать тебя, — сказал он. — Я подумал, что ты просто хочешь использовать меня, но то же самое мне хотелось сделать с тобой.

— Я не хотела… У меня до тебя никогда не было другого мужчины!

— Да, но тогда я этого еще не знал. — Дункан помедлил, подыскивая слова. — Взять тебя прямо там, на улице, быстро и бесцеремонно, как последнюю проститутку, — вот таким низким способом. Я видел в этом возможность отплатить твоему отцу за ту несправедливость, которую он учинил по отношению к моей семье.

Элизабет хотела возмутиться и защитить своего отца. Он ведь не сделал ничего плохого! Отец сказал ей, что это был несчастный случай! Но она сдержалась и молча ждала, что хотел сказать ей Дункан.

— Ты знаешь, я ему, так сказать, объявил об этом заранее. В том году, когда умерли твоя мать и сестры, я пошел к нему и представился, сказав, что я был тем самым маленьким мальчиком, чьих родителей он прогнал со своей земли. Я спросил его, как он себя чувствует, перенося такие страдания. Он схватился за сердце и начал тяжело дышать. Однако затем он задрал подбородок и предложил мне сатисфакцию. — Дункан невесело улыбнулся. — Я повернулся и ушел прочь, но перед этим я сказал ему, что это слишком легко для него, потому что то, что он сделал с моей семьей, невозможно возместить быстрой смертью какого-то старика. Однако у него ведь есть еще и красивая молодая дочь. И с этими словами я оставил его.

Элизабет судорожно вздохнула.

— Как ты мог быть таким жестоким?

— Выслушай меня до конца, Лиззи, — попросил Дункан. — Это был всего лишь один эпизод из той истории. По-настоящему самое важное произошло намного раньше, двадцать семь лет назад. Тогда мне было четыре года. Я тебе уже рассказывал, с чего все началось. Надзиратель твоего отца с помощью пары батраков ударами палок выгнал моих родителей и бабушку из нашего коттеджа, потому что мы задолжали за аренду. Бабушку при этом избили так, что она вскоре умерла.

— Это был несчастный случай! — категорически возразила Элизабет. — Мой отец сам так сказал!

— Нет, это не был несчастный случай. Я ведь находился рядом и все видел, и эта картина до сих пор стоит перед моими глазами. Они избили ее, потому что она замешкалась и не могла быстро выйти из дома. Один удар попал в голову, после чего она потеряла сознание и уже больше не пришла в себя.

Дункан вздохнул и тихим голосом продолжил свое повествование:

— Мы спрятались у родственников моего отца в ближайшей деревне, однако они тоже были такими же бедняками, как и мы, и ничем не могли помочь нам. Мы все страдали от голода. Я до сих пор помню это болезненное ощущение в животе. Голод — это очень больно, Лиззи. Если бы нам хотя бы разрешили остаться в коттедже и пользоваться лодкой… Мы могли бы ловить рыбу или хотя бы собирать яблоки в саду… Но… Мы ели солому, Лиззи. А моя мать была на последних месяцах беременности.

Элизабет, потрясенная до глубины души, смотрела на него расширенными глазами. Лицо Дункана, освещенное луной, казалось твердым и неподвижным.

— Мой отец ни за что не допустил бы, чтобы его арендаторы так страдали от нужды!

— Ну, нам было сказано, что он не может поступить по-другому, поскольку этого требует справедливость.

Элизабет вспомнила, что отец действительно упоминал нечто подобное. И вдруг ей стало холодно.

— И это еще не все, — сказал Дункан. — Моя мать боялась, что мы все умрем с голоду. И она придумала план, как попросить у виконта милости. Таким образом, она, не предупредив отца, который ни за что не потерпел бы такого, мужественно отправилась в поместье Рейли-Манор, чтобы броситься в пыль к ногам твоего отца. Так она и сделала, когда он как раз возвращался с охоты. Он сбил ее на землю и просто растоптал лошадью. Моя мать умерла на месте.

Элизабет словно окаменела. Она даже говорить не могла. Значит, вот каким был несчастный случай, о котором говорил ей отец! И только она хотела сказать об этом Дункану, как он опередил ее:

— Мой отец словно сошел с ума от горя и гнева. Он вооружился вертелом и хотел убить им виконта. Однако твой отец был намного быстрее, чем мой, — тогда виконт был умелым фехтовальщиком, а мой отец — голодным, исхудавшим рыбаком, который мог упасть от дуновения ветра. Виконт просто заколол его, как готовую для забоя скотину. Мой отец истек кровью у его ног.

Элизабет больше всего хотелось закрыть уши руками. Как же ей вынести все, что она услышала о своем родном отце?

— Я понимаю, что ты, наверное, ужасно ненавидишь его, — с трудом вымолвила она. — Но я ведь тебе ничего плохого не сделала.

— Ты думаешь, что я этого не знаю? Однако в тот момент, когда ты появилась возле старого коттеджа и смотрела на меня так, словно я спустился с небес, я не мог думать ни о чем ином, кроме как использовать эту ситуацию. Мне показалось, что это удачный момент, чтобы отомстить твоему отцу, все равно каким способом.

— Я никогда не обожествляла тебя! — возмущенно возразила Элизабет.

— Лиззи, тебе очень хотелось сделать это со мной, я знаю, что говорю, хотя редко встречал такое у женщин. Я и вправду думал, что ты перед свадьбой хочешь, чтобы тебя еще разок поимели по-настоящему.

— О! — Она, разозлившись, попыталась оттолкнуть его от себя. — Отпусти меня, ты, жалкий, самодовольный, противный, вонючий… — Ей уже не хватало слов, которыми она могла бы достойным образом описать его.

— Все это уже закончилось, Лиззи, — сказал Дункан, не обращая внимания на ее попытки высвободиться из его объятий.

Как и прежде, он крепко обнимал ее за плечи.

— Мне стало немного легче, когда умерли твоя мать и сестры. И когда твой отец после смены власти вынужден был бояться за свою жизнь. Я все время знал, как обстоят его дела. И в тот момент, когда до меня дошла весть о его смерти, я навсегда покончил с прошлым.

Элизабет в смятенных чувствах слушала его рассказ. Как он мог с облегчением воспринимать то, что разрывало ей сердце? Хотя, как он не смог бы у гневу.

— Значит, я могу считать себя счастливой, что ты той ночью на берегу занимался со мной любовью не из чувства мести, а только лишь из похоти? — язвительно произнесла она.

— Похоть у меня всегда играла большую роль, — парировал он.

— А как насчет того раза, на корабле? Тебе это тоже нужно было только для твоей мести?

Дункан тихо застонал.

— Лиззи, нам обязательно сейчас вспоминать ту давнюю историю?

— Да! Если хочешь быть честным, тогда будь им до конца! Итак, зачем ты еще раз сделал это со мной на корабле?

— Если я тебе скажу, это может обидеть тебя.

Она презрительно засмеялась:

— Для этого нужно, чтобы я испытывала к тебе более глубокие чувства, а их, конечно, у меня нет. Я абсолютно равнодушна к тебе и надеюсь, что ты не внушил себе, что у меня есть такая слабость.

И, немного помолчав, грубо добавила:

— Единственное, что меня в тебе привлекало, так это твой х…

От этого похабного слова у нее самой зазвенело в ушах, но ей было приятно именно таким образом поставить его на место. Она получила удовольствие, увидев, как он при этом вздрогнул.

— Ну и чудесно, — сказал Дункан. Голос его приобрел агрессивный оттенок. — По крайней мере ты хотя бы раз в этом откровенно призналась. Если ты действительно хочешь знать, то эту встречу на «Элизе» я подстроил, потому что хотел доказать тебе и себе, что я могу иметь тебя в любое время, когда и где мне только этого захочется. Точно так же, как и любую другую женщину.

Элизабет онемела от ужаса.

— И ты говоришь мне такое прямо в лицо?

— Ты же сама непременно хотела это услышать.

Она хотела вскочить, однако он удержал ее.

— Подожди, на самом деле это было не так. Или, по крайней мере, не совсем так! Собственно, то, что я тебе сейчас сказал, было лишь предлогом.

— Предлогом?

— Да, потому что мне нужно было какое-нибудь оправдание, чтобы я не выглядел таким чертовски слабым в своих собственных глазах. — Он некоторое время помолчал, прежде чем закончить ироническим тоном: — Я, кажется, безнадежно влюбился в тебя.

Она подняла голову.

— Там кто-то идет.

Дункан сразу же вскочил на ноги и помог ей встать.

— Тут кто-нибудь есть?

Это был голос Уильяма Норингэма. У него с собой был фонарь, мерцающий свет которого появился позади ближайшего поворота тропы.

— Он не должен видеть нас вместе, — прошептала Элизабет.

— Не беспокойся, — прошептал Дункан в ответ. Он наклонился к ней и плотно прижался своими губами к ее рту, прежде чем она успела отстраниться. — Меня уже нет. Поговорим в другой раз.

Она молча застыла посреди дороги, а Дункан поспешно скрылся в кустах.

— Это я, Уильям! — крикнула Элизабет. — Боюсь, что я заблудилась.

В этот момент Уильям появился перед ней. Его худощавая фигура в светлой рубашке казалась привидением, а на его лице, освещенном фонарем, читались озабоченность и одновременно облегчение.

— Элизабет, ради Бога! Что вы здесь делаете, когда все спят! Я ищу вас все это время. Фелисити разбудила меня. Она проснулась, а вас не было.

— О, действительно? Хм, я просто хотела прогуляться и подышать ночным воздухом, но, наверное, сбилась с пути. Хорошо, что вы меня нашли.

— Да, видимо, так оно и есть. Кто знает, кто здесь шатается ночью вблизи джунглей!

Он заботливо подал ей руку, чтобы она могла опереться на нее, и они вместе пошли к дому.


предыдущая глава | Унесенные ветрами надежд | cледующая глава