home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



8


Элизабет уже много дней испытывала лишь одно желание — умереть. Она слышала о том, что некоторые люди переносят плавание на кораблях хуже, чем другие, да и в книгах тоже читала, что морская болезнь в отдельных случаях может быть очень стойкой и продолжительной. Однако того, что ее самочувствие при этом будет таким отвратительным, девушка не ожидала. Она даже представить себе не могла, что целыми днями будет мучиться от приступов тошноты, а постоянные позывы к рвоте напрочь отобьют желание даже смотреть на еду. Если же ей удавалось проглотить хоть что-нибудь, то все это сразу возвращалось наружу, едва только ветер становился чуть-чуть сильнее и «Эйндховен» попадал на более высокую волну. Поначалу Фелисити, как верная наперсница, составляла ей компанию и почти не выходила из маленькой каюты, однако наступил момент, когда она тоже больше не смогла выносить это и сбежала на палубу, где воздух был посвежее, а общество — приятнее.

Элизабет сидела на своем сундуке для одежды, пододвинув к ногам ведро, и держалась рукой за живот, который болел от непрекращающихся спазмов. Ее волосы небрежными прядями свисали на лицо, хотя Фелисити утром основательно расчесала их щеткой и аккуратно подколола наверх. Элизабет не могла больше выносить удушливую жару и стащила чепчик с головы, чем неотвратимо разрушила прическу. Однако какая теперь разница, что будет с ее волосами, если она находится в столь жалком состоянии? И вонь тоже была невообразимой. Едкие запахи пота, мочи и экскрементов смешивались с резкими испарениями смолы, и получалась такая удушливая смесь, от которой она, едва успев зайти в каюту, даже попятилась, чтобы вновь оказаться снаружи. Однако ей пришлось быстро понять, что после нескольких дней пребывания на борту так вонять будут не только похожие на хижины надстройки, находящиеся рядом с уборными, которые располагались на корме, но и сами обитатели кают. Не исключая и ее саму.

Фелисити утверждала, что все это не составляет и половины той ужасной вони, которую ветер иногда доносил с носа на корму корабля. Там, на баке, жили матросы. Они размещались в своих гамаках между пушками на промежуточной палубе и, когда им требовалось облегчиться, вынуждены были у всех на виду садиться на корточки в гальюне под бугшпритом.

— Ты представляешь, большинство из них находится на борту не по своей воле, — взволнованным голосом сообщила ей Фелисити. — Это всякие головорезы и другое отребье, которых осудили к службе на корабле. Или же пьяницы и любители проституток, которых отловили в темных переулках.

— Откуда ты это знаешь?

— Никлас мне сказал, — ответила кузина и тут же поправила себя: — Капитан. — А затем, содрогнувшись, добавила: — Его деверь, богатый торговец, вчера за обедом сказал, что эти парни такие грубые и бесстыдные, что постоянно приходится кого-нибудь из них наказывать плетьми. Оттуда и доносятся те крики, которые мы слышим иногда в передней части корабля. Капитану приходится выставлять часовых, иначе кому-то из них может взбрести в голову подняться сюда, на верхнюю палубу, и перерезать нам глотки, пока мы спим!

Каким бы образом ни была набрана команда и какими бы ни были эти люди, их грубое громкое пение и похабные крики только усиливали впечатление Элизабет, что она находится в какой-то затхлой тюрьме. И хотя матросам строго-настрого запрещалось выходить на ют, то есть кормовую часть верхней палубы, поскольку она предназначалась исключительно для капитана, офицеров и пассажиров, этого было мало, чтобы изменить ситуацию к лучшему.

Что касается вони, то Элизабет отнюдь не чувствовала себя пахучей розой. Может быть, она воняла еще сильнее, чем все остальные люди на борту, поскольку была вынуждена постоянно держать перед собой ведро для рвоты, и тошнотворный запах пропитал всю ее одежду до последней нитки. Поначалу она еще бегала к поручням корабля, однако быстро оставила эту затею. Дело в том, что ветер тут имел одно подлое обыкновение — внезапно дуть человеку в лицо, не говоря уже о том, что каждый раз целый ряд зрителей становился свидетелем ее слабости. С той поры она предпочитала скрывать свои страдания.

Доведенная до крайности, Элизабет была готова на все ради того, чтобы иметь возможность хотя бы один раз искупаться! Однако такой роскоши на борту корабля Вест-Индийской компании не было предусмотрено. Правда, где-то в глубинах трюмов находились несколько шаек для мытья. Элизабет вчера сама их видела, когда на какое-то время почувствовала себя лучше, то есть достаточно сильной, чтобы бороться с тошнотой и сойти вниз в трюм корабля, чтобы посмотреть на Жемчужину. Роберт настоял на том, чтобы сопровождать ее, и она была такой глупой, что даже испытала чувство благодарности к нему. До того, как обнаружила, что его больше интересовало собственное самочувствие, чем состояние ослабевшей от морской болезни жены.

— Ну давай, — ласково прошептал он ей, запихивая ее в темный угол, где между сундуками с товаром и бочками находилось множество мешков с кормом. — Я сделаю так, что ты забудешь свою болезнь! Это пойдет тебе на пользу! Это пойдет на пользу нам обоим!

Ее протест он подавил с помощью поцелуев, имевших вкус бренди, и, пока она боролась с новым приступом тошноты, он толкнул ее на мешки, задрал на ней юбки и, не церемонясь, поспешно выполнил свой супружеский долг. У Элизабет все еще горели щеки от стыда и унижения, когда она вспоминала об этом, а хуже всего было то, что это видели некоторые из матросов. Они находились в средней части корабля, под палубой вокруг трапа, ведущего вниз, и, обступив трап, стали громко кричать и свистеть, когда они вместе с Робертом снова возвращались наверх.

Всего лишь через пару часов, когда стемнело и другие пассажиры находились за ужином, Роберт еще раз подкрался к ней. Он накинулся на нее подобным же образом, и в этот раз у него получилось даже быстрее. Элизабет, понимая, что ее просто использовали, чувствовала себя опозоренной. Возмущенная поведением супруга, она со страхом спросила себя: неужели это его обычный способ выполнять супружескую обязанность? Еще больше ее волновал вопрос о том, как часто это будет повторяться. Чувствуя себя усталой, она прилегла и закрыла глаза. В голову пришла мысль о том, чтобы съесть хотя бы кусок сухаря, который утром ей принесла Фелисити.

— Никлас… хм, то есть капитан, сказал, чтобы ты попыталась съесть сухарь. Люди, которые сильно страдают от морской болезни, довольно хорошо переносят это.

Элизабет осторожно понюхала сухарь. Он пах, как сухой застарелый хлеб, даже немного заплесневелый. Свежей еды на «Эйндховене» почти не было, и это прежде всего касалось свежего мяса, потому что его можно было перевозить с собой только в живом виде. И хотя на борту было много кур и коз — первых держали на комель-блоке, а вторых — в грузовом трюме, где даже были устроены стойла, — животные предназначались не для того, чтобы исчезнуть в желудках матросов или пассажиров. Чтобы прокормить более сотни человек, понадобилось бы огромное количество животных, которое просто не поместилось бы на корабле. Поэтому кур здесь держали ради яиц, а козы давали молоко, которое кок использовал, чтобы разнообразить пищу для привилегированных пассажиров, размещенных на юте. Матросы, как рассказала Фелисити, чаще всего получали одно и то же: вяленую треску, бобы или овсяную кашу, иногда солонину и, естественно, достаточно сухарей. Сухарей, очевидно, хватало всем, и их можно было получить в любое время.

Если она съест маленький кусочек, то наверняка будет больше шансов, что он останется в ее желудке. Элизабет осторожно сгрызла пару кусочков. На вкус они были как солома. Но зато, по крайней мере, ей не стало плохо уже от первых крошек. Исполненная надежды, девушка снова откусила от сухаря и стала жевать. Когда открылась дверь и в каюту вошел Роберт, спокойствие Элизабет моментально улетучилось. Она выпрямилась и словно одеревенела.

— Как у тебя дела? — осведомился он.

— Не особенно.

— Мне так жаль! Я надеялся, что ты сможешь есть хотя бы сухари. Все говорят, что если человек может сохранить в себе сухарь, то ему скоро будет лучше. К тому же, я слышал, редко кто болеет морской болезнью дольше одной или двух недель. Поэтому, конечно, скоро твоя болезнь закончится! Тебе ведь вчера лучше стало или я ошибаюсь?

Она не дала обмануть себя его участливому тону. За это время Элизабет уже научилась читать его мысли по выражению лица, пусть даже сейчас оно было слабо различимым, потому что в каюту почти не проникал свет из-за задраенных иллюминаторов.

— Я устала и хотела немножко полежать, — сказала Элизабет.

Она замерла, когда он подошел ближе. Его высокая фигура, казалось, полностью заполнила тесную каюту. Стоявшие друг на друге сундуки и — к счастью, пока что пустое — ведро, которое в перевернутом виде одновременно служило в качестве стула, не давали ей свободно двигаться. Роберт же просто отодвинул ведро в сторону и протиснулся поближе к Элизабет.

— Дай я хоть раз взгляну на тебя, мое бедное сокровище. Хм… кажется, тебе уже не так и плохо, правда? Ты посмотри, ты даже съела сухарь. Это хороший знак! Нет никаких сомнений, что ты начинаешь выздоравливать.

Он рукой убрал ей волосы с лица. Казалось, ни запах, исходивший от нее, ни ее неухоженный вид и немытое тело не смущали его. Улыбка Роберта, как и всегда, была солнечной и открытой, однако Элизабет чувствовала некоторое напряжение, скрывавшееся за нею. Она догадывалась, что именно побудило его прийти сюда, — и тут же получила подтверждение своей догадки. Едва он положил свою руку на ее бедро и подбадривающе погладил ее, все стало ясно.

— Роберт, — тихо произнесла она. — Я не в таком состоянии, чтобы заниматься этим.

— Глупости, — сразу же сказал он. — Вчера же получилось. И разве это не было прекрасно? — Он наклонился, чтобы поцеловать ее, однако Элизабет увернулась от него.

— Пожалуйста, не надо!

— Ты — моя жена! — Его голос стал строгим.

Элизабет была настолько возмущена, что полностью забыла про свои проблемы с желудком.

— Ты хочешь сказать, что это моя обязанность — снова и снова терпеть то же самое, хотя я очень плохо чувствую себя?

Он вздрогнул, и, как ей показалось, на его лице промелькнула неуверенность. Однако уже в следующее мгновение он выпрямился и заявил:

— Дорогая, я хочу тебя, и я имею на это полное право. Кроме того, я тебя люблю. — Его голос снова стал вкрадчивым: — Все будет очень быстро!

— Оставь это! — Элизабет, разозлившись, решительно отбросила его руку и вскочила на ноги. — Я не хочу! Здесь… грязно и тесно! Здесь все вокруг воняет. Здесь нет кровати, обстановка просто невыносима, и это мучительно! Ты слышишь? Мне вполне хватило вчерашнего. У меня нет никакого желания. Это самое последнее, чего бы я сейчас желала. Уйди, пожалуйста, Роберт!

Но этим самым она лишь раззадорила его. Он схватил ее, усадил к себе на колени и так крепко прижал к своему телу, что у нее перехватило дыхание. Одновременно он настолько резко рванул ее за одежду, что порвал корсет. Элизабет с ужасом заметила, что он уже обнажил нижнюю часть живота, твердо намереваясь добиться своего. Однако она отчаянно сопротивлялась и удерживала обеими руками юбки, одновременно пытаясь локтем отодвинуть его подальше от себя.

— Нет! — Она брыкалась, пытаясь высвободиться из его железных объятий.

— Проклятие! — прохрипел он. В конце концов он столкнул ее со своих коленей, да так, что она упала на пол.

Прежде чем она успела подняться на ноги, он грубо схватил ее за волосы и подтащил к себе так, что его напряженный мужской стержень очутился прямо перед ее лицом.

— Мне подойдет и такой способ, — пробормотал он, в то время как она стояла перед ним на коленях, не в силах отклониться назад из-за его грубой хватки. — Это сэкономит усилия и тебе, и мне и даже будет происходить быстрее. Ты должна научиться уважать мои желания. Зачем же тогда я на тебе женился?

Чем бы это все могло закончиться, неизвестно, потому что в следующее мгновение дверь со скрипом распахнулась и в каюте раздался резкий, как нож, голос Гарольда:

— Отпусти ее.

Он говорил не особенно громко, однако Роберт вздрогнул, словно его кто-то ударил. Он отпустил ее волосы, из-за чего она, опрокинувшись, отлетела назад. Ее тут же стошнило, а вслед за этим началась рвота. Элизабет подобрала юбки и отползла чуть в сторону, чтобы между ней и Робертом было некоторое расстояние. Однако он, недолго думая, решил удрать. В два прыжка он выскочил из каюты, и Элизабет услышала стук его каблуков на дощатой палубе, а затем на ступеньках трапа. В открытой двери, позади Гарольда, стояла Фелисити.

— Ради бога, Лиззи! — вне себя от страха воскликнула кузина.

Гарольд схватил Элизабет за руку и помог ей подняться. Его лицо было перекошено от злости. Она смотрела на свекра со смешанным чувством страха и стыда, потому что не знала, на кого направлена его ярость — на сына или на нее. Однако затем она упрямо вздернула подбородок и вызывающе посмотрела на него. В конце концов, ей не в чем себя упрекнуть. В глазах Гарольда горели злобные огоньки, и она чувствовала, как дрожит его рука. От напряжения он, казалось, вибрировал, как туго натянутый смычок скрипки.

— Все в порядке? — коротко поинтересовался он.

Она робко кивнула и с облегчением увидела, что злится он не на нее, а на своего сына. Мужчина протянул руку и осторожно убрал волосы с ее лица. Сделав глубокий выдох, он указал на сундук, на котором только что сидел Роберт.

— Садись. А то еще упадешь. Ты белая, как простыня.

Элизабет послушно села и при этом заметила, как трясутся ее колени. Гарольд был прав, она была близка к обмороку. Фелисити протиснулась мимо него и подошла к ней. Она поспешно вытащила из своей сумки бутылочку с нюхательной солью, чтобы поднести к носу Элизабет. Однако та сразу же отодвинула бутылочку в сторону, потому что едкий запах опять заставил взбунтоваться ее желудок.

— Тебе требуется приличная еда, хороший обед, — не терпящим возражений тоном заявил Гарольд. — Если ты ничего не будешь есть, то умрешь с голоду. Я велю повару приготовить тебе куриный бульон. Он помогает против любых видов заболеваний.

— Суп из курицы — прекрасное лечебное средство, — поспешно согласилась Фелисити. — Он действительно пойдет тебе на пользу, Лиззи.

— Да я наверняка его вырву. — Элизабет ненавидела саму себя за свой голос, глухой и жалкий. Когда же она успела превратиться в такое убогое создание? — Но я все равно попытаюсь съесть его. Хуже, чем сейчас, уже ни в коем случае не будет.

Фелисити наморщила лоб.

— Для бульона нужно зарезать курицу, — сказала она. — А я слышала, что куры здесь только для того, чтобы нести яйца.

— Куриный суп будет, — заявил Гарольд, словно у него в этом не было ни малейшего сомнения. Он подошел к двери, затем обернулся к ним и пристально посмотрел на Элизабет. — А что касается остального, то я поговорю с Робертом. Не беспокойся.

Когда он ушел, Элизабет шумно вздохнула. Фелисити погладила ее по голове.

— Мне так жаль, — сокрушенно произнесла она. — Мне надо было появиться здесь раньше, но я думала… — Она умолкла на полуслове и после небольшой паузы с подавленным видом добавила: — Ну да, поскольку вы женаты… Но ведь Гарольд успел вовремя, чтобы… — Она села рядом с Элизабет и пожала ее руку. — Роберт… он такой… необычайно сильно поддающийся низменным инстинктам, так мне кажется.

— Разве не все мужчины такие? — Элизабет не могла удержаться, чтобы не подумать о Дункане и вспомнить о том поспешном, бестактном и выполненном в безоглядном темпе акте возле старого коттеджа. В принципе, он почти так же приступил к делу, как и Роберт. Вот только разница была в том, что с Дунканом она чувствовала себя по-другому.

Фелисити решительно покачала головой.

— Ни в коем случае! — воскликнула она. — Никлас не такой! Он бы никогда так… так не набросился бы на женщину. Хотя он тоже, без сомнения, за все эти недели, проведенные в море, временами страдает от одиночества.

— А что мне думать по поводу того, что Гарольд прикажет сварить для меня куриный суп? — спросила Элизабет, неожиданно меняя тему.

— Он беспокоится о твоем самочувствии, — заявила Фелисити, но это прозвучало так, словно она сама не особенно верила в сказанное. — Собственно говоря, мне это тоже кажется странным. Как его последнее замечание. Создается впечатление, что… он собирается держать Роберта подальше от тебя. Признаться, я думала, что он скорее будет защищать… интересы Роберта. В конце концов, ты — супруга Роберта и он… в принципе, имеет право на… ну, вот на это.

Затем, немного помолчав, она утешительно добавила:

— Не беспокойся, в дальнейшем я буду лучше присматривать за тобой. Муж там или нет, но я не допущу, чтобы он вновь попытался… сблизиться с тобой при таких недостойных условиях. — Она испытующе посмотрела на Элизабет. — Сейчас ты выглядишь получше. Могу даже поклясться, что твои щеки приобрели нормальный цвет.

Элизабет встала, все еще немного покачиваясь, но уже решительно. Ее желудок хотел было запротестовать против такого движения, однако она игнорировала его изо всех сил.

— Где мой гребешок? И мне нужен тазик с водой, чтобы я могла умыться.

— О, это звучит обнадеживающе! — обрадовавшись, воскликнула Фелисити. — Узнаю мою любимую подругу Лиззи.

— Твоя Лиззи достаточно долго сидела здесь одна, только в обществе ведра и своих страданий. Самое время теперь выйти на свежий воздух.


предыдущая глава | Унесенные ветрами надежд | cледующая глава