home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



7


Фелисити осталась стоять в одиночестве у поручней на юте. Капитан вернулся к себе на пассажирскую палубу. Как всегда, он остановится там перед массивным столом, чтобы изучать свою морскую карту, изрисованную какими-то непонятными дикими линиями и значками. После этого — что он тоже делал регулярно — он станет разговаривать с унтер-офицером, стоявшим за штурвалом. Фелисити не могла понять, каким образом можно управлять огромным кораблем с помощью такого до смешного маленького штурвала, однако капитан показал ей из окна своей кабины настоящий корабельный руль, огромный и мощный, который был связан со штурвалом на палубе какими-то штангами и тросами.

Фелисити хотелось стоять рядом с капитаном на палубе долгие часы, хотя бы для того, чтобы наблюдать, как садится солнце. В красноватом сиянии солнечных лучей, отражавшихся от позолоченной резьбы по дереву вокруг кормы, все вокруг казалось объятым пламенем, и ее душа пылала точно так же, потому что в эти драгоценные мгновения капитан нежно держал ее за руку. К сожалению, это длилось недолго, и он поспешно покидал ее, чтобы выполнить свою следующую задачу. Ему постоянно приходилось изучать карты, отдавать приказы, проверять курс, смотреть в подзорную трубу, совещаться со своими офицерами и инспектировать корабль. К великому сожалению Фелисити, ей нечасто выдавалась возможность оставаться с капитаном наедине. Кроме того, такие разговоры с глазу на глаз всегда были слишком короткими. Он очень серьезно относился к своим обязанностям, что, в принципе, нельзя было переоценивать, — в конце концов, от этого зависела жизнь всех людей на корабле. То, что он, однако, часть своего недолгого свободного времени был вынужден тратить на беседы с голландскими купцами о погоде и о торговых делах, очень мешало Фелисити, тем более что она едва понимала хоть слово из этих разговоров. В ожидании своего капитана она, сидя позади, вынуждена была вежливо молчать, мечтая об окончании этих никому не нужных бесед. Она терпеть не могла этих одетых в черное сукно занудных денежных мешков, и прежде всего самого толстого из них, который в первый же вечер, во время ужина, ни с того ни с сего и ни от кого не скрываясь, стал лапать ее за коленку. Она возмущенно посмотрела на него, вследствие чего он оставил следующие попытки, однако она постоянно чувствовала его взгляд на себе. То же самое касалось офицеров и даже священника, хотя все они — и по отдельности, и поголовно, как знала Фелисити, — придерживались убеждения, что женщины на борту не приносят ничего, кроме несчастья. Тем не менее, едва завидев Фелисити, они уже не спускали с нее глаз. И, надо сказать, мужчины никоим образом не смотрели на нее так, словно хотели выбросить за борт, чтобы избавиться, а очень даже наоборот. Единственным мужчиной на борту, который не рассматривал ее с однозначным интересом, был Гарольд. Ей все еще было очень трудно называть его так, как называла его Лиззи, которая все же была рада, что ей не нужно называть его «отцом», потому что он наотрез отказался от такого обращения и настоял на том, чтобы к нему обращались по имени.

— Для вас обеих я — Гарольд, и никто иной, — заявил он, и по выражению его лица было видно, что он не потерпит никаких возражений. К тому же они были бы и бессмысленными.

Когда он наблюдал за Фелисити, в глазах его светилось не мужское восхищение, а скорее выжидательная озабоченность. В особенности тогда, когда вблизи нее находился Роберт. Роберт, которого лучше бы забрал черт! Неужели Гарольд всерьез мог предполагать, что она могла бы…

Фелисити быстро отбросила эту мысль, потому что она была слишком абсурдной. Каждый, у кого были глаза, должен был заметить, что она была не из тех, кто с жиру бесится.

Или, если уж на то пошло, определенно не по отношению к Роберту. Тот ведь как-никак был для нее кем-то вроде деверя, что само по себе уже не представляло ничего хорошего. Бедная Лиззи, если бы она только знала! Фелисити часто подумывала, сказать ли кузине об этом, однако до сих пор доказательства были слишком слабыми. Вот если бы Роберт вместе с одной из француженок исчез в их каюте… Однако те до сих пор отметали его притязания — в конце концов, все на борту знали, что он только-только женился и что его молодая жена из-за морской болезни испытывает такие приступы тошноты, что рвет до изнеможения.

Женщины водили к себе, в свою сколоченную из досок будку, которая словно в насмешку именовалась каютой, всех мужчин, которые имели постоянный доступ к юту. У них уже побывали штурман, плотник, доктор, даже один из этих денежных мешков и другие. От Фелисити не укрылось, что эта рыжая стерва попыталась сделать то же самое с капитаном. По крайней мере за обедом она строила ему глазки, на что он ответил благосклонным подмигиванием. Однако Фелисити недреманным оком бдительно следила за тем, чтобы между ними действительно не произошло ничего большего. Она даже ночью не спала, когда знала, что он находится на палубе вместе с дежурным офицером.

Именно поэтому она заметила, как Гарольд однажды отправился в каюту вместе с Вивьен. Он, наверное, думал, что никто этого не увидит, поскольку дело происходило глубокой темной ночью, однако на следующее утро Фелисити услышала, как Вивьен обсуждала этот визит с тремя остальными женщинами. Французский язык Фелисити был безукоризненным, ведь она буквально впитала его с материнским молоком — ее кормилица была родом из Лангедока.

Последнее лишь доказывало, что все мужчины (естественно, за исключением капитана!) были беспомощны перед своими низменными инстинктами, даже такой пожилой и женатый мужчина, как Гарольд. Хотя по-настоящему старым в свои сорок семь лет он не был. Это был высокий крепкий мужчина с загорелым, по-мужски привлекательным лицом. Да, Фелисити могла бы даже утверждать, что он более привлекателен, чем его сын. Роберт во многих смыслах казался ей слишком скользким и слишком незрелым. Его красивое лицо

В этом свете Гарольд и Роберт Данморы не только по характеру, но и чисто внешне были совершенно разными. Роберт, будучи на ширину ладони выше своего отца, был намного худощавее Гарольда. Он был светловолосый, а Гарольд — брюнет, так что разница была почти такой же, как между ясным днем и темной ночью. Роберт как-то за обедом рассказывал о том, что он своими светлыми волосами и худощавой фигурой пошел в мать, которая, по его словам, в юности была знаменитой красавицей. При этих словах Фелисити не смогла удержаться от кислой улыбки. Ей вдруг пришло на ум, что Роберт напоминает ей кого-то, хотя она не могла точно сказать, кого именно. И лишь позже, когда она вытянулась в своем гамаке в каюте, которую делила с Лиззи, и уже засыпала, ее осенило: Роберт был таким же сияющим красавцем, как молодой Нарцисс из греческой легенды, который, влюбившись в свое собственное отражение, был вынужден восхищаться самим собой веки вечные.

Ах, уж лучше бы он сделал это! Такую склонность было бы намного легче выносить, чем то болезненное влечение, которое ему намного труднее было подавлять в себе. Если он вообще всерьез прилагал к этому усилия. Фелисити смотрела в серо-голубую воду, которая с шумом и плеском билась в деревянные борта корабля, в то время как «Эйндховен» неутомимо прокладывал себе путь по волнам океана. Роберт уже два раза подбирался к ней. В первый раз, четыре дня назад, он, стоя рядом, принялся отпускать ей комплименты, хвалил ее нежную кожу и красивые глаза и как бы нечаянно погладил по руке выше локтя. Фелисити сначала не могла в это поверить, однако, едва до нее дошло, в чем дело, она испуганно убежала. Во второй раз, а сие было не далее как вчера, он пожаловался ей на одиночество и все еще продолжающуюся болезнь Лиззи. После этого он прижался своим бедром к ее бедру и погладил ее по руке. Фелисити будто парализовало, она уставилась на его пальцы, прежде чем успела отдернуть руку, словно обожглась.

— Ты что делаешь? — прошипела она. — Ты почему прикасаешься ко мне?

Его взгляд казался невинным.

— А что тут такого? Мы ведь просто разговариваем! В чем, собственно, ты меня подозреваешь? Я всего лишь по-братски прикоснулся к твоей руке.

С тех пор она старалась не приближаться к нему, по крайней мере в те моменты, когда была одна.

Девушка еще раз бросила взгляд на палубу. Роберт, который только что стоял там с рыжеволосой Клер, исчез. Гарольд с мрачным лицом пошел к трапу на верхнюю палубу. Фелисити поняла, что ничего хорошего это не предвещает.


предыдущая глава | Унесенные ветрами надежд | cледующая глава