home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

Узнав об обещанном вознаграждении, все с энтузиазмом бросились на розыски преступников. Все, кроме Ранхеля. Он чувствовал разочарование и растерянность. Мысли путались у него в голове.

Он оставил машину у киоска, торгующего такос, скрытого за толпой покупателей, и направился к иезуитской школе. Там он увидел, как группа взрослых в желтых неоновых жилетах останавливает машины, помогая детям перейти дорогу. Наверное, работал школьный родительский комитет.

Подъехал светло-серебристый пикап, откуда вышел местный предприниматель сеньор Гульен, известный свой идеей «гуманитарных кредитов». Ранхель купил у него в рассрочку проигрыватель пластинок, и выходило, в общем, недорого. Высадив из машины своих семерых детей, сеньор Гульен проследил за тем, чтобы они все благополучно вошли в здание школы. Когда он взмахнул рукой, приветствуя знакомого, Ранхель увидел у него за поясом пистолет.

— Что такое, сеньор Гульен? Вы собрались на охоту?

— Нет, это ради безопасности. Ему лучше здесь не появляться, а не то я с ним разберусь.

«Проклятье, — подумал Ранхель, — надо будет организовать в городе компанию разоружения, иначе все эти парни с пушками друг друга перестреляют».

За те полчаса, что он провел у школы, ничего необычного не случилось. Разве что грузовик «Рефрескос де Кола» едва не раздавил активистов в неоновых жилетах, которые перекрыли движение. Когда водитель все-таки затормозил, негодующие родители готовы были разорвать его на клочки. «Чертовы шоферюги, — подумал Ранхель, — вечно им некогда».

Ровно в восемь часов прозвенел звонок. Опаздывающие рысью мчались к дверям. Последним приехал оранжевый «кариб» доктора Соляреса Тиллеза, известного педиатра, отца троих школьников.

— Быстрее, ребята! — подгонял он своих детей. — Бегите, а не то вас не пустят.

Иезуиты выстраивали детей у классов. Начинался новый день муштры. Ранхель собирался было уехать, но тут заметил за шторой на втором этаже направленную на него камеру. Черт, снимают. Он поднял к окну свой полицейский жетон, и камера исчезла. Оператор махнул ему рукой. Наверное, учитель какой-нибудь, обеспокоенный тем, что возле школы бродит незнакомый мужчина.

После бессонной ночи все тело ныло, да еще и сосало под ложечкой. Не мешало бы позавтракать. Ранхель решил ехать в еврейский ресторан, что был в двух кварталах от полиции. Когда он уже собрался войти, то в соседнем окне, где продавали прессу, заметил Notitas musicales с Риго Товаром на обложке. Он остановился и прочел заголовок: «Триумфальный успех певца и группы Las jaibas del valle. Судя по фотографии, Риго за последние месяцы сильно оброс и полюбил рубашки цвета электрик. От созерцания Риго его отвлек хозяин ресторана дон Исаак.

— Эй, эй! Подождите! — кричал он какому-то типу, который шмыгнул в дверь и быстро скрылся за углом.

Полусонный Ранхель не успел среагировать.

— Он что-нибудь украл?

— Нет, что он мог украсть? Он расплатился и вышел, но так торопился, что даже не забрал сдачу. — Показав банкноту в двадцать песо, старик сунул ее в карман.

Странно. С чего бы этому парню так торопиться? На столе остался лежать выпуск «Меркурио» с фоторепортажем Чиланьи. И тут его осенило: а вдруг посетитель хотел сбежать от него? Ранхель бросился следом, но лишь успел увидеть, как от остановки за углом в противоположных направлениях отъезжают два автобуса. Повезло же ему. Кто бы он ни был, наверняка этот тип имеет терки с полицией.

В этот ранний час посетителей в ресторане не было. Были только хозяин и официант, который тер шваброй пол, распространяя сильный хвойный запах дезинфицирующей жидкости.

— А я вас видел в «Меркурио», — сообщил он, но Ранхелю не хотелось разговаривать.

К заказанным чилакилос с перцем он даже не притронулся. У него перед глазами стояла погибшая девочка. Это чертово убийство создавало ему кучу проблем. «Если бы я только знал, чем это обернется», — сокрушался про себя Ранхель. За прошедшие сутки он умудрился подраться с Траволтой и Весельчаком и попасть во все газеты. Да еще и руки чесались до слез.

К тому моменту, когда ему принесли колу, Ранхель осознал, что ничего не понимает. Шеф ведет себя странно, будто его подменили. Как он разозлился, когда Ранхель предложил вызвать на допрос Уильмса-младшего! И отчего-то назначил Траволту ответственным за расследование. «Чтоб он сдох, этот Гарсиа! — думал Ранхель. — Его подкупили! Если он и дальше хочет прикидываться дурачком, это его дело, но я не отступлюсь!» Чего стоит одно воровство в подконтрольной Уильямсу электрокомпании. Не пора ли задать ему несколько вопросов? За четыре года, что Ранхель провел в порту, он слышал о Джеке Уильямсе всякое и очень хотел с ним побеседовать. В городе только и разговоров было, что о его частных вечеринках, где устраивались оргии со спиртным и веществами покрепче — от морфия до смесей из кофеина с аспирином и не только.

Ранхель не подумав взял в руки бутылку колы и поморщился — ладони словно обожгло. Может быть, наконец, смазать их кремом, пока никто не видит? Он представил себе дядину реакцию, случись тому увидеть, что он втирает что-то в кожу: «Что? Крем? Да ты рехнулся, Винсенте? Уж не пидор ли ты?»

Но Винсенте все-таки вынул тюбик из кармана и намазался. Сразу ощутив облегчение, он повторил процедуру. Третий раз не стал, поскольку врач предупредил его, что передозировка может иметь обратный эффект. В ресторане было прохладно, работали кондиционеры. Боже, если можно было бы хоть немного поспать…

И тут, наверное, от недосыпания, у Ранхеля случилась галлюцинация. Ему почудилось, что в ресторан входит Чиланья — большие синие глаза, до половины расстегнутая блузка и торчащая полная грудь. Пока она не исчезла, он успел представить, что они вместе, что он обнимает ее на пляже, как Берт Ланкастер в фильме «Отныне и во веки веков», что ее волосы заплетены в косу, как у Бо Дерек в «Десятке»… Но девушка и не думала исчезать. Наоборот, она приближалась. Ранхель даже занервничал.

— Сеньор Ранхель? — произнесла она смущенно. — Вы хотели меня видеть?

— Что? — удивился Ранхель.

— Ах… значит, это не вы? А… вы видели фотографии?

— Ну да, видел, — кивнул он, понимая, что это не мираж, — боюсь, из-за вас меня уволят.

— Почему? Вы очень хорошо получились! Эти фотографии даже напечатали в Мехико!

— Ну я и говорю… Нам запрещено общаться с прессой.

Чиланья улыбнулась, а Ранхель снова окинул ее взглядом. Ему показалось, что под ее враждебностью затеплился огонек симпатии. Что-то определенно изменилось между ними, и эта перемена ощущалась в самом воздухе. Пока они молча переглядывались, подошел дружок Чиланьи — «Джексон Файв», как его обозвал Ранхель.

— Как дела, босс? Благодаря нам вы прославились.

Черт, откуда он взялся, этот волосатик?

— Сеньор Ранхель, познакомьтесь, это мой коллега Джон Гурреро, — сказала Чиланья.

— Рад познакомиться, лейтенант. Мариана говорит, что вы единственный честный коп во всей полиции.

— Ах, это вы, значит, Джонни Гурреро? — Ранхель отдернул руку. — Из штата Чиуауа?

— Да, из Чиуауа, да, — ответил Джонни, нисколько не смущаясь его неласковой встречей.

— А у вас есть понятие о профессиональной этике? Почему вы позволяете себе шпионить за нами? Как, по-вашему, мы должны арестовать преступника, если вы вываливаете в газеты все, что вам удается о нас разузнать?

— Граждане имеют право получать достоверную информацию, — улыбнулся журналист.

— Имеют, — кивнул Ранхель, — до той поры, пока информация не несет вреда обществу в целом.

— Это фашистский аргумент, — заметил Джонни.

— Вовсе нет. Представьте себя на моем месте. Каждый раз, когда вы что-то публикуете, шансы на поимку преступника сокращаются.

— А вы вместо того, чтобы злиться, дайте нам интервью и расскажите, что можно публиковать, а что нет. Мы могли бы поместить беседу с вами в «Просеко». У Марианы там есть контакты.

Вообще, Ранхель редко читал газеты, но даже он знал, что «Просеко» — это издание левого толка, критикующее коррупцию. Джонни, воспользовавшись его заминкой, спросил:

— Разрешите, мы к вам присядем?

А девушка улыбнулась ему второй раз в жизни. Она была красивая, с золотистым загаром, и когда она наклонилась, ее рубашка чуть не лопнула от тяжести налившихся грудей. Ранхелю это неожиданно понравилось.

Пока он был занят этими интересными наблюдениями, к их столику подскочил сеньор Исаак Кляйн.

— Что будете заказывать?

— Фруктовый коктейль, — сказала Чиланья, едва заглянув в меню. — Который час, кстати? Можно было бы устроить ланч. Но у вас, наверное, нет ни сои, ни шпината, ни пшеничных проростков?

— Нет, сеньорита. У нас готовят бобы, мясо, тортилью. Блюдо дня — чилакили с вяленой говяжьей колбасой.

— А без мяса есть что-нибудь? Салат?

— Есть севиче.

— Такой же, как месяц назад? — поинтересовался Джонни. — Тогда рыба была настолько жесткая, что я не мог ее жевать.

— Нет, значит, салатов?

— Нет! — Исаак Кляйн обиделся и отошел.

Джонни сердито взглянул на девушку.

— Что, опять? Ты до сих пор не поняла, что тут это запрещено? Можешь критиковать все что угодно — правительство, погоду, взяточничество, нефть на пляже, отсутствие кинотеатров, наконец, но только не местную кухню! Еда — это святое. В этом городе тот, кто отказывается от тарелки позоле или сакауиль, наносит хозяину смертельное оскорбление. Я знаю такие семьи, где муж и жена готовы развестись из-за энчилады. Тут принято поглощать пищу в огромных количествах, щедро приправленную специями, а кто этого не делает, тот извращенец. Стоит один раз попросить салат из овощей — тебе этого никогда не простят. Короче, ты оскорбила владельца этого заведения самым подлым образом, ты плюнула ему в душу, ты высмеяла его мировоззрение. Верно я говорю, лейтенант?

«Ну и мерзавец», — подумал Винсенте, но вслух ничего не сказал. Спрятавшись за темными очками, он продолжал с восхищением рассматривать девушку.

— Слушай, Джонни, — вдруг заметила Чиланья, — тут ребята из «Алармы»!

Они обернулись и увидели, как мимо проезжает фургон с логотипом самой «желтой» газеты во всей стране.

— Черт! — воскликнул Ранхель. — Принесла их нелегкая!

— А вы знаете, сколько они платят за информацию? Сто долларов стоит у них один «жареный» факт. И люди готовы раздеться перед ними донага. Что бы ни случилось, где бы ни случилось, выкладывают всю подноготную, только деньги давай.

— Сто долларов за один факт? — покачала головой Чиланья.

— Да, это для них не проблема, потому что газета расходится тиражом в миллион экземпляров в неделю. Так что, босс, пользуйтесь возможностью поговорить с нами, как с представителями объективной журналистики, и сделать благое дело для своего города. Кстати, если вы не знакомы — это племянница знаменитого Хулио Шреера, публикует фотографии в «Процесо».

— Эй, что за намеки? Они печатают мои снимки потому, что я хороший фотограф, а не благодаря родственным связям. — Ее глаза сердито блеснули, и в тот же миг Ранхель с изумлением ощутил, что ее нога под столом трется о его колено. Ах, что это? Неужели она нарочно?

Напрасно Джонни пытался разговорить его. Ранхель отвечал только «да» или «нет», поскольку его внимание было поглощено девушкой, которая смотрела на него и улыбалась все заманчивее.

Наконец Джонни поднялся.

— Идем, Мариана, это не тот человек.

— В смысле? — удивился Ранхель. — Какой человек вам нужен?

— А этого мы не можем вам сказать, это наш профессиональный секрет, — съязвил журналист.

— Неужели вы так и уйдете? — обратился Ранхель к Чиланье.

— Так и уйдем! — воскликнул Джонни, опережая ее с ответом. — Мы, прогрессивные журналисты, призваны не сопли жевать, а пробуждать в людях социальную совесть. Вы видели фотографии из Вьетнама, из Май-Лай? Журналистика — это оружие социальной борьбы.

— Мы состоим в группе революционных репортеров-диссидентов «Вамос Куба». — Чиланья тоже вскочила, мигом меняясь. — Мы сражаемся за права бедных, выступаем против капиталистической эксплуатации и социальной несправедливости. А вы…

— А вы — прислужник капитала! — подхватил Джонни.

— Чушь собачья, — усмехнулся Ранхель, — можно подумать, я большая шишка в администрации президента или что-то подобное.

Он хотел добавить, что он простой коп, который честно делает свою работу, но потом вспомнил, что эту работу он не любит и считает временной, да и вообще — о чем говорить…

— Чушь собачья, — повторил Ранхель, с разочарованием глядя на Чиланью, и побрел прочь. «Сучка, — думал он, — а я хотел пригласить тебя на пляж».


Глава 5 | Черные минуты | Глава 7