home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Ярость железа

Выступая из песка наподобие обломка изогнутой кости, он выглядел достаточно заметно. Когда Габриэль Сантар прибыл на поле боя, он задумался, почему они так долго искали эльдарский узел.

Уничтожьте узлы и нарушьте сплоченность врага. Как и в случае с оборванной линией связи, тогда возможность эльдаров координировать свою оборону была бы серьезно затруднена. Разрушьте узлы и разбейте врага. Это были приказы Лорда Мануса, как его Легиону, так и братьям, ведущим войну где-то еще на Один-Пять-Четыре Четыре. То, что примарх так не увидит, как осуществится его план, причиняло боль.

По этой и многим другим причинам Первый капитан очень хотел, чтобы повелитель был с ними.

Морлоки вместе с небольшим отрядом снайперов Таркана вернулись к голове многочисленной танковой колонны Армии. То, что осталось от армейских дивизий, в основном доганские истязатели и часть вериданских коррактов, прошли этот путь, цепляясь за поручни или сидя на башнях более крупных машин. Некоторые механизированные части тоже осилили пустыню, и вместе с несколькими «Часовыми» везли оставшихся сааванских масонитов.

Потрепанные части, но все же подкрепления.

Судя по безвыходной ситуации с узлом и его защитниками они прибыли недостаточно быстро.

Сам узел был огромен и прикрыт потрескивающим энергетическим щитом, который Железные Руки пытались разрушить. Сантар не видел ни источника энергии, ни объекта, которые они могли атаковать и уничтожить, чтобы сокрушить оборону. Щит генерировали какими-то другими способами, неизвестными им.

Тяжелые попадания расцвели ярко-лазурными взрывами, и щит колыхнулся, рассеивая их взрывную энергию по своей изогнутой поверхности.

Рууман отказался признавать поражение. Его «Рапиры» и ракетные батареи вели непрерывную стрельбу, наполнив воздух шумом и актинической вонью. Клубы дыма слились в пелену, которая опустилась с вала, на котором Железнотелый расположил свои дивизионы, на наступающие внизу роты Медузона.

Сантара встретил Бион Хенрикос, который резко отдал честь, увидев Первого капитана.

Пока Медузон следил за битвой, он передал командование над Железной Десятой громадному сержанту. Эти воины с нетерпением ждали боя, в то время как авангард Медузона с Морлоками на острие пытался пройти несколько сот метров открытого пространства и приблизиться к щиту.

— Ты можешь использовать армейские дивизии? — спросил Первый капитан прежде, чем Хенрикос смог озвучить приветствие. Времени на соблюдение любезностей не было. Среди офицеров Железных Рук сержант более всех сопереживал людям. Сантар просто хотел воспользоваться этим и сделал это в своей небрежной манере.

Ни слова не было сказано об операции или примархе. Сержант был не вправе задавать вопросы, тем не менее, бросил быстрый взгляд на Десаана, который стоял в шаге за Первым капитаном.

Должно быть Десаан коротко покачал головой, потому что Хенрикос напрягся от горя и гнева, но быстро вернулся к своим обязанностям. К чести сержанта он провел оценку состояния прибывающей колонны.

— Чуть меньше пятнадцати тысяч человек и шестьдесят три исправных машин, — сказал Хенрикос. — Да, милорд, думаю, я смогу использовать эти части.

Сантар кивнул.

— Хорошо. Они потрепанны, брат-сержант, — предупредил он.

— Готовы к бою, — возразил Хенрикос.

Улыбнувшись внутри шлема, Сантар согласился: — Действительно. — Ему нравился этот Хенрикос, его упорный дух. — Где капитан Медузон?

Могучие ряды плазменных пушек и орудийных платформ «Тарантул» грохотали по всей боевой линии, наполняя тыловые эшелоны светом и громом. Хенрикос подождал несколько секунд, пока их залп не стихнет, после чего указал на северо-восток, где располагался командир.

Сантар увидел Медузона и его свиту, но его взгляд последовал далее к щиту, после того как плазменные следы и дым от тяжелых болтеров рассеялись. Он ожидал увидеть трещину в эльдарской броне, даже разлом. Ничего. Щит все еще держался.

— И так весь последний час, — сказал Хенрикос.

Сантар недовольно заворчал.

— Немедленно подключайте артиллерию Армии. Я хочу услышать ее с передовой линии, когда буду стоять рядом с этим энергетическим щитом.

— Мы пробьем брешь в нем ради тебя, милорд.

— Следи за тем, что делаешь. Плоть слаба, но эти танки из стали, — напомнил он Хенрикосу.

Сантар больше не стал задерживаться. Он направился к Медузону.

— Десаан, со мной, — прорычал он, наблюдая за безрезультатным обстрелом, который продолжал поливать щит.

— Их сопротивление впечатляет, — сказал капитан Десятой Железной, когда подошел Сантар.

— Ты кажешься удивленным.

Медузон держал голопланшет в бионической руке и оценивал тактические диспозиции своих сил. Тяжелые дивизионы вели поддерживающий огонь, в то время как три клина Железных Рук из Шестнадцатой, Тридцать Четвертой и Двадцать Седьмой клановых рот непрестанно атаковали укрепленные траншеями позиции эльдаров. Сантар узнал символы кланов Ворганан, Буркхар и Фелг, неутомимо сражающихся впереди.

Он знал, что в центре, где огненный шторм был наиболее ожесточенным, он найдет клан Авернии, своих Морлоков. Судя по неподвижности ветеранской роты, они тоже зашли в тупик. Ни один из Железных Рук так и не добрался до самого щита.

Крупные силы эльдаров перед ним, действующие в качестве волнолома, также отступали за него.

В резерве находились воины клана Сорргол из Железной Десятой, друзья и родня самого Медузона, а также кланы Кадоран, Локопт и Унгаварр, которые вели сильный огонь с возвышенности. Даже со всей имеющейся в их распоряжении мощью Железные Руки не могли пробить эльдарский экран.

В пятистах метрах перед ним сражались воины из плоти и железа Медузона.

Ряды легионеров неумолимо шагали в пасть врагу, болтеры вели постоянную стрельбу. Медузон расположил среди основной массы батальонов меньшие дивизионы конверсионных излучателей и гравитационных пушек, которые выдавали себя спорадическими дульными вспышками и искрящимися лучами энергии. Но враг был непоколебим.

— Они крепче, чем ожидалось, — признался Медузон. На его боевом доспехе чернели следы от ожогов, указывая на то, что он ранее пытался взять штурмом аванпост и был отбит.

— Думал они легко уступят, брат-капитан?

Голова Медузона слегка дернулась, когда он понял, что с Сантаром нет примарха.

— Горгон? — спросил он, хотя его тон подсказывал, что он не был уверен, хочет ли знать ответ.

— Исчез.

— Когда он вернется? — Он не предполагал, что примарх погиб, это было недопустимо, но тень такой вероятности прошла по лицу Медузона, подобно темной туче.

— Он вернется? — проскрежетал он, кулаки сжались по собственной воле, когда на него снизошла мстительная ярость.

— Мы не смогли найти его. — У Сантара не было ответа.

— Он будет зол, когда вернется.

Сантар указал на голопланшет и медленные маневры войск, изображенные на нем.

— Вот, что я хотел бы видеть.

— Они полностью окружены, — сказал Медузон.

Резервные части Железных Рук выдвинулись, окружив узел и его защитников в кольцо черного керамита.

— Тем не менее, осаждать врага — это не наш путь, не так ли, Шадрак?

Медузон свирепо улыбнулся.

— Да, первый капитан. Не наш.

— Они стойко держатся.

— Кажется, ты восхищаешься ими.

Сантар не отводил глаз от голопланшета, думая и планируя. В качестве адъютанта он многому научился у Ферруса Мануса. Горгон часто стоял в тени Жиллимана, но он был столь же искусным тактиком. Другие заявляли, что его единственным недостатком была его упёртость, делая его немного близоруким. Хотя Сантар никогда не говорил об этом вслух, он считал, что у Горгона также не было терпения Боевого Царя к бесконечной проработке планов действий.

— Восхищаюсь ими? Нет, — ответил Сантар с абсолютной уверенностью. — Я хочу лучше понять их, чтобы уничтожить. — Затем добавил. — Ты хоть раз пробил энергетический щит?

— Мы даже не добрались до него. Я ждал их капитуляции, когда они столкнулись с нашим очевидным численным превосходством, Первый капитан. Это логично.

— Возможно, в эльдарской культуре нет понятия неизбежности.

Молчание Медузона подразумевало, что он не понял сказанного.

— Какие предложения? — спросил Сантар.

— Ударить их посильнее, бросить больше воинов на укрепления, пока они не падут.

— К счастью я привел с собой тех, кому не терпится воссоединиться с членами своего клана.

Морлоки позади него рвались в бой.

Медузон бросил на них быстрый взгляд.

— Тоже голодны.

— Война далекое от утонченности занятие, Шадрак, — сказал Сантар. — Иногда ты просто должен воспользоваться дубинкой побольше. Покажи мне, куда бы ты хотел, чтобы она ударила, и мы проделаем эту брешь для тебя.

— Звучит ободряюще…

Медузон поднял руку, прервавшись, чтобы выслушать доклады по радиосвязи от разных командиров, выдвигающихся или меняющих позиции. Закончив, он посмотрел на Сантара.

— Я посчитал, что ты примешь командование после своего возвращения, Первый капитан, и уже отправил диспозиции наших частей на твои ретинальные линзы.

— Нет необходимости, — сказал Сантар. — Ты командуешь, брат. Я хочу испачкать свои когти в крови ксеносов.

Медузон ударил кулаков по груди, не сумев сдержать свою гордость за оказанное Первым капитаном доверие.

— Тогда пусть обрушится твоя ярость, милорд.

Когда слова запечатлелись в радиоканале Сантара, на его ретинальном дисплее вспыхнул значок. На него наложились диспозиции других частей. Оставшиеся Морлоки наносили главный удар, сойдясь с эльдарами в ближнем бою. Здесь оборона была самой крепкой, здесь чужие носили более тяжелую броню и располагали самым мощным оружием и орудийными платформами.

Даже на расстоянии битва выглядела свирепой.

Игнорируя бойню, в которую он почти вступил, Сантар тщательно изучил далекий щит, словно мог разглядеть слабость, просто взглянув на него.

— По-твоему, как глубоко он простирается, брат?

Медузон проследил за взглядом первого капитана. Он улыбнулся, когда понял на что намекает Сантар.

Сантар прикоснулся пальцем к горжету, чтобы открыть канал связи.

— Железнотелый.

Рууман ответил между двумя громкими залпами тяжелого оружия.

— Мне нужно, чтобы ты сделал кое-что для меня… — сказал Сантар и передал план.

— Ты — молот, — сказал Медузон, когда Первый капитан снова отключил канал связи.

Молниевые когти Сантара выскользнули их ножен. Он выпустил потрескивающую энергию по лезвиям.

— Значит, настало время, как следует врезать.

С показным и кипящим высокомерием Сантар прошел вперед через ряды Железных Рук, которые расступились перед ним и его свитой Морлоков. Он прикрепил шлем магнитными зажимами к набедренной пластине. Капитан был более уязвим без него, но воинам вокруг него нужно было видеть его лицо. В отсутствие примарха он должен был вдохновлять.

За маской свирепости он скрывал желание сражаться рядом со своим повелителем. Он не мог себе представить, что когда-нибудь будет не так.

Сантар поднял железный кулак и заревел: — Железо и смерть!

Настойчивый голос внутри Сантара проник в воинственный клич и гремел откликом его подчиненных, которым было сложно пренебречь.

Отец, где ты?


Феррус нахмурился.

— Жалкие трюки, — решительно заявил он, хотя ни один из висящих черепов, казалось, не слышал его.

Смерть не лишила присутствия духа Горгона, даже перспектива собственной. Давным-давно, в безлюдных пустошах Медузы он смирился с неизбежностью собственной смерти. Он проживет больше большинства людей, возможно, даже тысячелетия, кто мог сказать, где пределы генетической науки Императора? Но он был воином, а воины, в конце концов, встречают свой конец на острие меча. Феррус надеялся, что его смерть будет славной. Он также надеялся, что однажды наступит мир. Но без войны, размышлял он, чем станет его предназначение?

Хмурый вид превратился в усмешку, и губы Ферруса саркастически изогнулись при виде подвешенных образов, предвещающих его гибель. Горгону, обуреваемому праведным негодованием, пришлось сопротивляться желанию уничтожить их всех.

Даже без иллюминации драгоценных камней видимость была достаточной, хотя свет пылал багрянцем и пульсировал как вена. Черепа были достаточно далеко друг от друга, чтобы пройти, не касаясь их. Дуновение ветра развернуло одну из голов лицом к Феррусу.

Он улыбнулся мертвому двойнику сощуренными холодными глазами.

— Я бы сделал более симпатичный труп, — сказал он и улыбнулся. Замечание больше подходило Фулгриму. В ответ на мысль о брате, в ушах примарха раздался знакомый звук — шипящий диссонанс, который следовал за ним по пятам.

Охотник вернулся. Возможно, он никогда не уходил. Феррус обратил на него все свое внимание, потому что угроза была реальной и близкой. Он был с ним в пещере, скользя рядом, повторяя каждый его шаг.

— Выходи на свет, трус, — прорычал примарх. — Я хотел бы видеть врага, который хочет убить меня сотню раз. Я докажу ошибочность такой самонадеянности, даже если ты умрешь только один раз.

Его враждебный спутник не ответил.

Феррус пошел дальше.

Посередине жуткой бойни черепа висели так плотно, что у Ферруса не было выбора, кроме как пройти через них.

Используя Сокрушитель Наковален в качестве стрекала, он осторожно оттолкнул в сторону одну из голов.

Медленный стон покинул мертвые губы. Вторая голова повторила за первой, затем третья и четвертая. Каждый из разлагающихся черепов, охваченный внезапной и ужасающей эпидемией, присоединился к зловещему хору.

Они были живыми. Возвращенные из ада, эти призраки, носящие плоть Ферруса Мануса, вернулись, чтобы преследовать его. Отвращение, гнев и неверие сражались внутри примарха, и он попятился, ожидая нападения. Череп задел его шею. Высохшие губы коснулись его кожи, словно целуя. Отпрянув, он столкнулся с другим, расколов его скулу. Посыпались осколки кости. Зуб вонзился в его наплечник. Феррус вытащил его, зарычав, когда стоны превратились в вопль. Звук был низким и обвиняющим.

Ты сделал это с нами…

Ты обрек нас на эту судьбу…

Мы в заточении из-за тебя!

Феррус сжал кулаки и стиснул зубы.

— Заткнитесь! — прошипел он. Его ярость кипела, и он резко развернулся, выставив перед собой Сокрушитель Наковален.

Мертвые должны оставаться мертвыми…

Такое унижение только подтверждало слабость плоти и ее возможное разложение. Тот факт, что это был вид его собственной смерти никак не повлиял на Горгона. Раньше он сдерживался, позволял своему рассудку останавливать руку. Теперь он сотрет каждый жалкий череп в костяную пыль и воспоминание.

В темноте мелькнула серебряная полоса, свет бойни заструился по ней, как охлажденная кровь…

Первый удар Ферруса так и не последовал.

Его позвоночник охватила адская боль, почти скрутив хребет вдвое. Пластины брони затрещали от внезапных и сильных конвульсий примарха, расколовшись, как горячий металл, который слишком быстро остудили. Вены Горгона наполнила боль, которая убила бы сотню более слабых людей, и она почти сокрушила его. Феррус согнулся, опустившись на одно колено. Выплевывая мокроту и кровь, он гневно заревел и поборол яд. Прозрачное серебро чудесным образом охладило, но не очистило пылающую рану, и примарх выпрямился. Одной рукой Феррус сжал кисть другой. Та пульсировала под пальцами из живого металла, говоря о том, что он ранен. Хуже того, он ослабел. Сокрушитель Наковален куда-то подевался, выскользнув из онемевшей хватки и с лязгом упав на землю.

Он осторожно поднял руку, словно вглядываясь под доспех и ожидая увидеть признаки гангрены. Две раны, глубокие и широкие, как от ударов ножа, пронизывали его металлическую кожу. Раны пузырились ядом, и Феррус недоверчиво смотрел, как живой металл разрушается у него на глазах. Словно ужаленный, он отдернул другую руку, опасаясь, что яд перекинется на нее. Под стекающим серебром обнажилась обожженная и покрытая волдырями кожа, и в ней родилось воспоминание…

Стоит у края лавовой бездны, над ним зверь.

Дышащий холодом и серой.

Руки ободраны и кровоточат, но достаточно крепки, чтобы ломать наковальни.

Зверь слабеет. Битва между ними не прошла даром.

Расплавленное серебро на его боках отражало свет магмы и мерцало маревом.

Такое великолепное существо.

Он все равно убьет его, вне всякого сомнения его превосходство доказано.

Я сильнее.

Клыки обнажены, яростная песнь на его устах.

Он докажет это.

Он найдет способ пробить его сверхъестественную плоть и убить существо.

Лава манила. Его кузница.

Здесь творилось и уничтожалось оружие.

Я докажу, что сильнее.

Я должен, иначе что он сделает со мной?

Воспоминание исчезло, смутное и расплывчатое. Миф и действительность сплели один рассказ, который заставил его задуматься над истиной собственного происхождения. Отвлечение было мимолетным. Необходимость выжить и его инстинкты воина взяли вверх. Вместо поисков Сокрушителя Наковален Феррус сорвал с пояса спату, широкий, остро наточенный и смертельный клинок. Его раненная рука, онемевшая от смертельного яда, безвольно висела. Феррус взял меч в левую руку, приспособив стойку и хватку, прежде чем сделать разрез на кисти, чтобы выпустить яд. По раненной руке заструилась жгучая желтая жидкость, похожая на кислоту, стекая с окровавленных пальцев. Боль уменьшилась, как и гомон в его черепе, по которому словно стучала дюжина кулаков.

Мою голову будто сносят с плеч…

Игнорируя повторяемые сотни раз его собственным голосом предсмертные хрипы, Феррус внимательно следил за тенями. Он быстро повернулся на серебряный проблеск в периферийном зрении, который вспыхнул со скоростью предупредительного маячка.

Сверхъестественные рефлексы спасли его от очередной раны. Он нанес удар, но тварь была невероятно быстрой и ускользнула от разъяренного примарха.

Змееподобная, но не похожая ни на одну из змей, с которыми встречался Феррус. Серебряная чешуя напоминала зверя, с которым он сражался давным-давно. Тогда звезды были всего лишь кусочками гранита в темном небе, и была только Медуза и бесконечная арктическая ночь. Скрытый тенью, образ твари был мимолетным, но знакомым.

Возможно, мы встречались раньше…

Шорох хвоста заставил Горгона повернуться, и он снова ударил, но рассек только воздух. Он замедлился. Несмотря на удаление яда, жжение от раны поднималась к плечу и шее. Фантомная боль, которую он ощущал вокруг горла с момента прибытия в пустыню, нестерпимо пылала.

В действительности или воображаемо эта тварь смогла ранить его. Извлеченная из какой-то бездны Старой Ночи она подтвердила в этом подземелье желание убить его. Тюремщики Ферруса знали его прошлое, его изначальные страхи и желания, и изводили его видениями воображаемого будущего. Они дергали ниточки неосуществленной судьбы и смотрели, как колебания сказываются на поведении примарха.

Феррус знал, что не может сдаться.

Безумие начало сказываться на его чувствах, так как яд змея сделал свою работу.

Держись.

Слово было его символом надежды. Утратит его и будет выброшен в бесконечное море хаоса.

Шипение живого металла, стекающего с его руки на землю расплавленными каплями, заставило примарха повернуться. Он встряхнул головой, чтобы избавиться от мглы, грозящей на краю зрения.

Василиск, химера, гидра, у таких демонов было много имен и форм. Эта тварь не была ни одним из них. Но она была могучей. Иначе не разрушила бы то, что считалось нетленным.

Неужели нет ничего нетленного?

Кем были инеистые гиганты и ледяные драконы в сравнении с этой тварью?

Феррус отбросил недостойные мысли, осознав, что их навязывали ему. Неистовое ядро, кипящее под его холодной наружностью, начало изливаться. Он крепче сжал спату, и намотанные на рукоятку кожаные ремни заскрипели.

Оружие было даром Вулкана, и воспоминание о брате дало ему силу.

— Я выковал его для твоей руки, Феррус, — сказал он. — Это твой меч, он не ровня Сокрушителю Наковален, но я надеюсь достойное оружие. Ты окажешь мне честь владея им.

Феррус перевернул его в руке, холодные глаза пробежались по филиграни и витиеватой инталии, инкрустированным камням и ноктюрнианской надписи. Тонкие зубья были бритвенно-острыми, металл, из которого их выковали, крепким.

Не обращая внимание на очевидную красоту оружия, Феррус сразу же увидел его потенциал меча, но решил быть грубым, вместо того, чтобы похвалить мастерство брата.

— Зачем ему нужно такое украшение? Смогу ли убивать своих врагов лучше благодаря нему? — На его лице появилась ухмылка, которой Феррус, оглядываясь назад, не гордился.

Вулкан и бровью не повел.

— Это превосходное оружие — признал он. — Когда я обнажаю меч, я хочу, чтобы мои враги знали, что они встретились с оружием короля-воина, направляемым его рукой.

— В таком случае тебе следует скорее орудовать молотом для творения, чем клинком для разрушения?

В ответ Вулкан улыбнулся, и этот жест был теплым, как жар лавы.

— Ноктюрнцы прагматичны, мой брат. Пока война необходима, я буду сражаться, но надеюсь, что однажды отложу свой меч. — Его глаза вспыхнули огнем. — До того момента я буду поддерживать свой смертоносный клинок наточенным.

Феррус кивнул и спрятал в ножны клинок, прицепив его к оружейному поясу.

— Мне может понадобиться нож, — весело сказал он, и прикоснулся серебряной рукой к бритому черепу, — когда рабы не побреют достаточно коротко.

Они засмеялись, Горгон хрипло и грубо, Дракон зычно и радушно, разделив редкий момент легкомыслия, пока крестовый поход не развел их по разным путям. До Один-Пять-Четыре Четыре.

Воспоминание о том дне исчезло в отражающем металле клинка.

Феррус назвал его Дракен в честь своего брата. Сейчас он нуждался в его остроте и был рад мечу.

Также как и в галерее мавзолея стены бойни были из полированного обсидиана. Их зеркальная чернота тянулась в бесконечность. В ней отражались головы, но в мире-двойнике они были покрыты плотью. Разорванные артерии пульсировали, извергая кровь. Она забрызгала его брови, все еще теплая и живая. Рана была свежей и пылала на шее настоящего Ферруса, который боролся с отвращением от спектакля, представленного в темном стекле. Отсеченные окровавленные головы смеялись, все до единой. Они смеялись над ним.

— Идиот!

— Слабак!

— Ненужный сын!

Это последнее оскорбление застряло в его горле. Феррус был выдающейся личностью, а на Медузе королем королей. Никто не мог сравниться с ним. Но когда появился отец и привел его к семнадцати выдающимся братьям, он понял свое место. В отличие от Вулкана, который принял свое положение охотно и смиренно, Феррус был недоволен. Разве он не ровня своим братьям? Когда встретишься со славой Гора, великолепием Сангвиния или даже упрямой твердостью Рогала Дорна, легко поверить, что некоторые сыновья будут ждать в стороне, пока несколько избранных осуществят великий план отца для галактики.

Феррус жаждал этого света для себя, хотел быть равным. Он не был тщеславным; он просто хотел быть признанным. Вся его жизнь до этого самого момента прошла в поиске силы. Он не мог поверить, что все сделанное было второстепенно. Феррус не мог поверить, что его отец вывел его из одной тени только для того, чтобы ввести в другую.

Ты будешь гордиться мной, отец. Я докажу свою значимость.

— Давай же! — заревел он, но вызов остался без ответа. Тварь прыгнет на него из теней и убьет тысячей укусов.

Бесславная смерть.

Феррус не примет ее.

Но тварь была быстрой. Примарх должен был нанести удар, а бросаясь на едва уловимые образы, он не добьется победы. Она хотела извести его, заставить ослабить защиту и открыться, чтобы потом нанести смертельную рану.

Он заметил уголком глаза неожиданное движение и проследил за ним, держа меч в оборонительной позиции — плашмя и отведенным от себя.

Было сложно удержаться от применения силы; вся его жизнь заключалась в этом.

Ярость гремела в ушах, как перезвон колоколов. Он сосредоточился, и гул уменьшился до приглушенного грохота. Тварь была близко, хотя и не выдавала своего присутствия. У Ферруса было ощущение, словно он каким-то образом был связан с ней, возможно из-за укуса и порчи ее яда. Он хотел причинить ей боль за это, сравнять счет, а затем уничтожить. Поток внутреннего гнева метнулся к границам его сознания, почти перейдя от мысли к действию.

Он вспомнил кузню и утешение, которое получал при обработке металла. Единственный бальзам для его ярости, единственная вещь, которая могла успокоить его неистовый гнев. Несмотря на него, Феррус проявил терпение, даже если иногда испытывал ощущение, что хватается за дым. В отличие от Вулкана терпение не давалось ему легко. Оно было первым уроком для всех кузнецов. При закале нельзя было торопиться, металлу нужно время, ему необходимо ждать, пока он не будет готов; как и Феррусу.

Он увидел лежащий на земле Сокрушитель Наковален, но подавил желание схватить его. Этого хотела тварь. Она ждала, что Горгон подойдет к нему.

Меча Вулкана было более чем достаточно. Он верил в мастерство брата.

Он должен был сказать ему об этом.

Феррус закрыл глаза и прислушался. Он услышал тихий и скрежещущий повтор, почти приглушенный окружающим шумом. Шипение змея.

А теперь я расставлю сети…

Не видя, он был уязвим.

Поэтому он опустил меч, позволил руке повиснуть вдоль тела.

Он прислушался, позволив сердцу успокоиться.

Какофония мертвых притихла, голос змея стал громче, и Феррус различил два слова.

Ангел…

Одна лишь мысль о словах вызывала боль, словно они несли силу вне своего буквального значения.

Экстерминатус…

Слова были скрыты в многократно повторяющемся шепоте твари, в высоте тона и модуляции, как тайная нота в идеальной симфонии виртуоза.

Они ничего не значили для него, тем не менее, он чувствовал силу их значимости, как будто слова обрели физическую форму.

— И небеса пылали его сияющей красотой… — Слова пришли к Феррусу незваными, словно принадлежали другому, у которого не было силы произнести их.

Здесь было нечто темное, какое-то зло вторглось в подземелье, с которым был связан Феррус. Он задумался над тем, понимали ли это его пленители.

Размышлять об этом не было ни времени, ни смысла.

Затаив дыхание, Феррус услышал скрип металла, который предвещал нападение твари, Доверившись инстинкту, он ждал, пока змей не оказался совсем рядом, и тогда нанес удар. Меч рассек чешуйчатую плоть.

Глаза Ферруса резко открылись, как бронированные визоры, и он снова ударил. Наградой был рев боли. Когда он выдернул Дракен из теней, его лезвие было покрыто пролитой кровью. Это была не кровь, но зловонная жидкость пурпурного цвета, прилипшая к мечу.

Он ранил тварь. Ее шепот, наполненный гневом и болью, стал громче. Скрип металлической чешуи о камни стих — чудовище отступило в темноту. Феррус несколько минут не двигался, прислушиваясь, не вернулась ли тварь. Рана в руке пульсировала зловонной энергией, а серебряный блеск почти полностью выгорел, оставив после себя окровавленную и наполненную болью конечность. Спрятав спату в ножны, примарх наклонился, и его пальцы сомкнулись вокруг рукояти Сокрушителя Наковален, словно оружие и его хозяин разыскали друг друга. Никогда его молот не ощущался таким тяжелым и громоздким.

— Плоть слаба… — пробормотал он и проклял свое бессилие усмирить силы, которые сговорились против него.

К нему вернулось воспоминание о фразе, скрытой в голосе змея.

Ангел Экстерминатус.

Также как и смысл злодеяния, которое она несла. Чье-то другое сознание вложило слова в его разум. В отличие от большей части этого кристаллического лабиринта, они не ощущались как предупреждение. Это было обещание, пророчество.

Феррус был слишком слаб, чтобы разгадать его. Его лоб покрыл лихорадочный пот, когда он, пошатываясь, преодолел последние метры бойни и двинулся туда, где его ждали новые ужасы. После исчезновения змея, висящие черепа перестали говорить и снова стали мертвыми. Ветер стих, и они также перестели вращаться, от чего стало легче избегать прикосновения к ним. Даже их черты стали менее похожими на его, а вид не таким устрашающим. Теперь Ферруса влекла единственная мысль. Как медузанская сухопутная акула он продолжал идти. Остановиться значило умереть.

Он осилил три ступеньки, прежде чем упасть, и его накрыла тьма.


Холодная аура костяного святилища была насыщена возмущенной энергией.

— Это тревожит тебя, — сказал Прорицатель.

— Оно не должно было пробить дорогу в склеп, — ответил другой.

— Осторожно, я вижу, как в твоем настроении проявляется Кхейн. Вернись на путь.

Второй пока не был готов уступить.

— Мой гнев обоснован. Ему не суждено было умереть. Не здесь. Не от этого.

Прорицатель пристально посмотрел на другого. Его взгляд был задумчивым и непостижимым.

— И все-таки его жизнь под угрозой. Ты добавил в воды судьбы достаточно крови и рано или поздно появятся акулы.

— Оно вообще не должно быть здесь.

— Костяные дороги, по которым мы странствуем, далеко не безопасны. Со времен падения, ты знаешь это. Ты так удивлен появлению чего-то злобного?

Настроение другого сменилось с гнева на меланхолию.

— Что можно сделать?

— Освободи его и смирись с неудачей.

— Мы слишком близки к этому.

Прорицатель прислонился к выступу изогнутой кости и сложил руки на коленях.

— Тогда ты должен позволить судьбе идти своей дорогой и надеяться, что он сможет победить то, что ты впустил в свою клетку.

Последовала пауза, которую Прорицатель предпочел не заполнять. Он просто наблюдал. Другой был раздражен, руководствуясь эмоциями и разрушенными амбициями. Прорицатель не нуждался в предвидении, чтобы догадаться, о чем собирался спросить его товарищ.

— Что ты видишь?

Вопрос отдавал отчаянием.

— Ничего. Все. Я вижу миллиарды вариантов будущего и возможных последствий, некоторые столь бесконечно разные, что можно провести эры разыскивая изменение и не найти его.

— Это не ответ.

— Тогда я советую задать более точный вопрос.

— Он умрет? Я проиграл?

— И да и нет.

— Ты без нужды загадочен.

— Мы сражаемся на войне судьбы. Мы двое всего лишь агенты в этом конфликте. Из-за высокомерия ты впустил Изначального Разрушителя, — другой коснулся камня души на шее при упоминании имени — по крайней мере, частицу его сущности в свою клетку и теперь оно в ловушке вместе с твоей добычей. У Хаоса есть способ затуманить путь судьбы.

Другой рухнул в свое сиденье из кости. Его рука дрожала, когда он почувствовал, что защита и анонимность их святилища начала разрушаться.

Изможденное лицо посмотрело на Прорицателя запавшими глазами.

— Когда оно найдет нас?

— Скоро.

Сантар узнал воинов, просачивающихся сквозь мерцающий энергетический щит.

Позади Железных Рук лежали разорванные тела эльдар вместе с обломками их орудийных платформ. Воины во главе с Сантаром глубоко вклинились во вражескую оборону и были на пороге штурма непосредственно щита. Он сиял перед Морлоками, как лазурное солнце. Сантар почти ощущал электрический привкус на своем языке. Жар щита вызывал у него желание заслонить глаза, но он подавил порыв. Осталось преодолеть последнюю преграду.

Похожие на призраков эльдары не казались нематериальными, как это было в долине. Облаченные в доспехи цвета кости и сжимающие изогнутые визжащие клинки, они атаковали Железных Рук сквозь щит. Их адские вопли обрушились на Морлоков губительным потоком.

Сантар закричал сквозь стиснутые зубы: — Держаться!

Каждая его кость вибрировала. Стиснутые зубы скрежетали. Еще одна атака и они раскрошатся.

— Я могу кричать громче, — заверил он воина, напавшего на него.

Сантар сделал шаг вперед и перешел в атакующую позицию.

Его молниевый коготь разрубил меч воина и вонзился в его грудь. Перешагнув через труп чужого, он встретился с другим.

Тот нанес диагональный удар, нырнул под контрвыпад и развернулся у незащищенного бока Первого капитана.

Сантар вздрогнул, когда заряженный энергией клинок рубанул по доспеху, но не смог пробить его. Неизящный удар локтем сломал эльдару ключицу. Нисходящий удар разрубил бы ксеноса, но Сантар пошатнулся, когда второй напавший запрыгнул ему на спину. Он отвернул голову от адского вопля и потянулся, чтобы сбросить его, когда тот дернулся и упал.

Полголовы и шлем исчезли, уничтоженные разрывным снарядом.

Символ Таркана один раз мигнул на ретинальном тактическом дисплее.

По радиосвязи раздался голос снайпера: — Слава Горгону.

Сантар покончил с тем, кому сломал ключику, припечатав его безжизненное тело бронированным ботинком. Затем он вытер вытекающую из носа кровь и коротко отсалютовал Таркану, зная, что тот увидит. Неспособные отвлекать и атаковать, как в пустынной долине, призрачные воины обнаружили, что Морлоки крепче в открытом бою. Здесь сплоченность Железных Рук имела большее значение, чем быстрота.

Слева Сантар увидел, как Десаан отбросил плечом чужого в воздух, затем поднял болтер оставшейся рукой и продырявил его, прежде чем он приземлился искромсанным трупом. Сантар посчитал, что заметил след улыбки, когда его глаза ненадолго встретились с визором боевого брата.

Десаан засмеялся.

— Как стрельба по дискам.

— Театральность не принесет тебе никакой пользы, брат-капитан… за исключением преждевременной могилы. Убивай их быстро. Не давай пощады.

— Возмездию придется подождать, — ответил Десаан. — Кажется, все мои враги мертвы.

Тела чужих устлали землю, тогда как потери среди Железных Рук были минимальны. Они обескровили эльдаров, но приближались новые, прыгая сквозь энергетический щит с атлетической и смертоносной грацией.

— Вот твой шанс, — сказал Сантар. Он наклонился к голосовому усилителю на горжете и проскрежетал приказ, который прогремел по боевой линии. — Сомкнуться. Вместе, как железная стена.

Под ногами ощущались подземные отголоски боевых зарядов Руумана. Зарегистрированные на ретинальном дисплее Сантара сейсмические всплески подтвердили это. В тот же момент, в углу его зрения вспыхнул синхронизированный хроно.

— В атаку! — закричал он.

С обеих сторон к нему присоединились Морлоки, их доспехи «Катафракт» касались друг друга, плечо к плечу.

Призрачные воины разбились о противостоящую им неумолимую стену из черного керамита. Некоторые сражались и добились небольших успехов, и Сантар позже вспомнит павших, но сплотившихся терминаторов было не остановить. Они прокатились по элите эльдаров несгибаемой волной. Зажатым между энергетическим щитом, который позволял им пройти только в одну строну, и наступающими легионерами, чужим некуда было бежать, и их растоптали.

Находящиеся за их спинами эльдары ответили сильным, безжалостным огнем из орудийных платформ.

Артиллерийские удары обрушились на Морлоков. Терминатор, возможно Кадор, упал на спину. Другому, Сантар не мог сказать кому, пробило грудь, и он упал. Остальные продолжали идти под обстрелом.

— Легкий дождик, — сказал Десаан, едва слышимый сквозь шторм.

— У нас меньше минуты, брат, — сказал ему Сантар.

— Более чем достаточно, Первый капитан.

Продвигаясь вперед, Морлоки добрались до потрескивающего края щита.

Эльдары внутри него отступили, но продолжали вести огонь. Сверху стреляли орудия Руумана и танки армейских дивизий.

Кто-то еще скрывался за мерцающей пеленой — эльдары в мантиях и с загадочными посохами.

— Разрушить его! — заревел Сантар, сражаясь с ионизированной пульсацией энергетического щита. — Бейте по нему из всего, что у вас есть.

Громовые молоты и силовые булавы, эвисцераторы и комби-болтеры обрушились на поле раскаленной лазури. Сильно колыхнувшись, щит согнулся, но не лопнул.

Хроно на ретинальных дисплеях всех ветеранов Железных Рук достиг нулевой отметки.

Конец отсчета предвещала серия глубоких, подземных взрывов, которые раскололи поверхность внутри щита. Это последовательно детонировали снаряды минометов-кротов. Когда паутина, сплетенная эльдарами вокруг узла разорвалась, вверх поднялась ударная волна.

Серия мельчайших помех пронеслась по изгибу щита, от чего он задрожал, один раз вспыхнул и затем исчез.

Сантар первым пересек его границу.

— Бей их! Слава Горгону!

Ворвавшись на орудийные платформы, Морлоки едва обратили внимание на сильный обстрел, который вели по узлу танковые дивизионы. Даже без защиты щита костяное сооружение было крепким, но по всей его длине начали появляться трещины.

Это была бойня, эффективная, а не кровожадная, но все равно бойня.

Из свалки вышел воин с потрескивающим кривым мечом. Сантар встретил его молниевыми когтями, но почувствовал сжатие в сервомеханизмах бионической руки, когда наносил смертельный удар. Его следующее движение тоже было медленнее обычного, словно он преодолевал силу инерции или воздействие высокой гравитации. Так же вели себя ноги.

Он вспомнил фигуры в мантиях. Их окружала группа тяжеловооруженных воинов чужаков.

— Десаан, ты все еще видишь? — спросил Сантар. Со всех сторон к ним приближались враги, размахивая пиками и клинками: толпа эльдаров в панцирной броне и группа странников в плащах, с которыми Железные Руки сражались раньше. Один из них сделал выпад энергетическим копьем в Сантара, который едва увернулся. Схватив древко, он подтащил воина к себе и смял лицевую пластину кулаком. Тело обмякло и затихло, но эльдар оставил отметину на боку Первого капитана.

— Слишком близко.

Другой нацелил сюрикенное копье в его тело и расколол деталь доспеха. Сантар рубанул когтем и убил противника, но почувствовал то же сопротивление, которое замедлило его несколькими секундами ранее.

Распознав эти ощущения, он закричал: — Десаан, твои глаза?

— Мое зрение… не работает.

Вокруг узла клубилась тьма, закручиваясь от его верхушки в грозовое облако.

Сантар задрал голову и увидел черное облако, ползущее вниз по узлу в их сторону.

— Трон Земли…

Только не это…

Сантар знал, какую бойню мог устроить шторм и его воздействие на железо. Он не решился предположить, сколько именно воинов пострадают.

По его мнению, выбор был невелик.

— Всем ротам, прекратить наступление.

Сантар застыл, охваченный неуверенностью, так же как и его бионика, парализованная надвигающейся тьмой.

— Мы должны двигаться вперед, — передал по радиосвязи капитан Аттар. — Первый капитан, какие приказания?

Воспользовавшись передышкой, группа эльдаров в мантиях уже восстанавливала части щита. Он рос позади Морлоков, как органическая энергетическая паутина. Снаряды и лазерные лучи тяжелых дивизионов отражались от быстро восстанавливающейся завесы.

Десаан схватил Сантара за плечо.

— Мы не можем оставаться здесь, Габриэль. Вперед или назад, выбирай?

Если они останутся, то могут уничтожить узел, или, по крайне мере, убить колдунов, которые преобразовали щит, но при этом они рисковали быть истребленными от собственных или братских рук.

Клубы облака, предвестники темной пелены, приблизились на расстоянии в несколько метров к Железным Рукам. Они извивались, как змеи.

Так близко…

— Ты видел, что оно сделало с нами в долине. — Сантар принял решение. Приказ отдавал горечью, когда он произносил его.

— Отходим!

Отступление было медленным и изнуряющим. Легионеры боролись с механическими частями своих тел, и пытались остановить прямое неповиновение. Некоторые не справились и их тащили боевые братья. По крайней мере, никого не поглотил шторм, это означало бы смертный приговор.

Он бурлил на границе щита, укрыв то, что осталось от эльдаров внутри, но, не продвигаясь дальше.

Даже на расстоянии Сантар чувствовал силу влияния машинного проклятия. Его пальцы рассеянно коснулись ран на шее. Горжет едва спас ему жизнь. Он по-прежнему чувствовал покалывающий жар собственного молниевого когтя на коже и электрический запах в ноздрях.

— Итак, к кому теперь мы обратимся за помощью? — Десаан снял визор и встал рядом с Первым капитаном, оба офицера тесно взаимодействовали. Покрытое шрамами лицо Десаана выглядело хуже без металлического обруча, который он обычно носил поверх глаз; кожа была опухшей и шероховатой. Он заново подсоединил визор к паре черепных имплантатов в висках, и устройство снова застрекотало.

— Работает прекрасно, — сказал он, бормоча обряды активации и чистоты.

— До тех пор пока мы за пределами облака, — сказал Сантар.

Буря пульсировала и колебалась, как темный океан, медленно и насмешливо при всей ее кажущейся безобидности.

Сантар внимательно посмотрел на нее. Он стоял в полукруге капитанов и их заместителей, в то время как остальной Легион, построенный клановыми ротами, ожидал позади и смотрел на осажденных.

— Щит пробит и только частично восстановлен, — сказал капитан Аттар.

Обстрел Руумана прекратился, и Железнотелый присоединился к ним на возвышенности, где по-прежнему ждали части тяжелой поддержки.

Сантар повернулся к нему.

— Твоя оценка, Эразм?

— Щит сооружен из кинетической энергии, но создан психически. Я только могу строить теории, есть ли у ксеносов некая форма генератора, связанного с их психическими талантами, или другая необъяснимая технология. Как мы уже видели, его можно пробить, но только исключительными усилиями.

Десаан нахмурился.

— А что с облаком? Как мы прорвемся сквозь него?

Рууман обратил свой холодный взгляд на него.

— Не попав под воздействие отказа механизмов, мы не сможем.

— Думаешь, они смогут поддерживать его бесконечно? — спросил капитан Медузон.

Десаан посмотрел во тьму, но не нашел бреши и признаков слабости.

— Если наш Железнотелый прав, мы не можем наступать, пока шторм продолжается.

Суставы Сантара затрещали кибернетическим резонансом.

— Мне бы очень хотелось вызвать «Железный Кулак» и стереть это место с лица земли.

— Тогда сделай это, Первый капитан, — сказал Медузон. — Мы можем отвести наши силы и найти необходимое укрытие в пустыне.

Рууман покачал головой.

— Не выйдет. Сенсоры не смогут преодолеть психический щит эльдаров в этом месте. Мы скорее уничтожим себя, чем сравняем узел.

Десаан потер подбородок и нахмурился.

— Щит прорван, но не разрушен. Оборона чужих сильно ослаблена. Если мы сможем доставить воинов за пелену, чтобы убить тех, кто ее создает…

Хенрикос шагнул вперед, вмешавшись.

— Я могу проникнуть за эту завесу.

Десаан сердито взглянул на него.

— У тебя просто талант вмешиваться, брат-сержант.

Хенрикос ограничился кивком в качестве извинения.

Сантар прищурился.

— Я слушаю. Как ты войдешь в шторм, брат? Если только не хочешь умереть от собственного меча?

— Потому что воину из плоти нечего бояться шторма.

Хенрикос показал обрубок, который остался после отсечения бионической руки.

— Все в порядке, — сказал он быстро. — Я могу сражаться без нее.

На сержанта обратились тяжелые, укоризненные взгляды.

— Ты бесчестишь Железную Веру, — сказал Сантар. — Этот механический имплантат часть ритуала. Он делает нас теми, кем мы есть.

— И то, кем мы есть, убивает нас, первый капитан. Я предлагаю другой подход.

— За который ты получишь строгий выговор.

— Я понесу любое на твое усмотрение наказание.

Сантар свирепо взглянул, борясь с желанием вынести наказание немедленно.

— Даже если это смерть?

— Я могу проникнуть за завесу. — Хенрикос был стоек.

— Один? — С сомнением спросил Аттар.

— Нет, ни один, — ответил Сантар, когда увидел группу ветеранов Армии, приближающуюся к собранию офицеров Железных Рук. Они выглядели взволнованными в присутствии громадных воинов и держались вместе.

Сантар подавил презрение и попытался увидеть солдат в детях перед собой.

Их командиром был седовласый полковник саваанских масонитов, который подобно слуге преклонил колени перед Железными Руками. В отличие от некоторых более нервных подчиненных он не дрожал.

Десаан сердито посмотрел на него с громадной вершины своего доспеха «Катафракт».

— Назови себя.

— Лорды, — обратился человек, у него был скрипучий голос от чрезмерного курения или просто из-за возраста. — Я — маршал Вортт Салазариан 254-й дивизии саваанских масонитов, и я служил Великому Крестовому походу и вашему Лорду Горгону четыре десятилетия.

Десаан коснулся платинового штифта в черепе человека.

— Не говори мне о службе, старик. Что ты знаешь об этом?

Аттар скрестил свои огромные бионические руки, а Медузон просто нахмурился. У каждого из них был платиновый штифт и каждый сражался дольше, чем большинство людей жили.

К его чести, полковник Салазариан не моргнул. Ни разу.

— Я не хотел оскорбить. Мы последуем вместе с сержантом Хенрикосом в шторм, — сказал он, облизав губы, чтобы уменьшить сухость во рту. Этот эффект вызывало у людей присутствие космодесантников. — Если вы позволите нам, мы сделаем это. Для нас это было бы честью.

Десаан сердито взглянул.

— Плоть слаба, — сказал он, но Сантар поднял руку, призывая к тишине.

Ветераны Армии выглядели худыми и слабыми, даже седой полковник, но и эльдары тоже, а они оказались опасными.

Медленно покачав головой, Десаан сказал: — Они сломаются, а мы в придачу потеряем одного из своих.

— Хватит, — сказал Сантар, разглядывая преклонившего колени человека. Он приказал ему встать. — Я не король, а ты не мой подданный. Встань.

Кивнув на Десаана, Сантар спросил полковника: — Он прав? Вы сломаетесь?

Салазариан расправил плечи и выпятил челюсть.

— Позвольте нам доказать нашу значимость. Мы не подведем, милорд. До этого момента мы выдерживали.

— Небольшое количество простых людей смогут справиться с этой задачей, — сказал Хенрикос.

Синевато-серые глаза Сантара встретились со взглядом сержанта.

— Я знаю, что люди близки тебе, сержант. Я понял это, когда ты докладывал о состоянии дивизий Армии. — Он замолчал, посмотрев сначала на шторм, а потом на ветеранов Армии.

Лучше сделать и позже попросить прощения, чем быть парализованным нерешительностью.

Он слышал раньше это от Ферруса Мануса. Сантар очень хотел попросить его совета прямо сейчас. Так как он не мог, то спросил: — Ты ручаешься за этого человека и его воинов?

— Я умру, если они подведут, — сказал Хенрикос.

— В этом ты прав, — сказал ему с очевидной угрозой Сантар. — Найди шабаш или что там еще используют эльдары, чтобы поддерживать этот шторм, и уничтожь его. Мы пойдем следом и истребим все, что останется. Задача поставлена, брат. Все, что тебе нужно делать — следовать ей.

Хенрикос отдал честь и отправился собирать остальных масонитов.

После того, как он ушел, Десаан покачал головой.

— Безрассудная смелость убивает воинов быстрее болтера и клинка. — Он указал на край шторма. — Эти люди умрут там. И Хенрикос тоже.

Сантар смотрел на зловещую черную тучу, представив, что она смотрит в ответ с сознанием хищника.

Когда они отступали, когда ее щупальца приблизились с изящной неумолимостью плывущего тумана, он почувствовал сокрушительную тяжесть в груди, словно его конечности увязли в феррокрите метровой толщины. Они все это ощутили, каждый из них, кто был в значительной части машиной.

В его распоряжении вся их сила, мощь Легиона, и все, что они могли — это смотреть.

— Тогда я надеюсь, они умрут достойно и принесут нужную жертву. Но я обещаю тебе. Так или иначе, мы сокрушим узел. Горгон пожелал это.


Холодный камень леденил лицо. Струйка воды из какого-то подземного ручья увлажнила губы и привела в чувство.

Оцепеневший и хмельной от яда, Феррус перевернулся на спину и застонал.

Он никогда не чувствовал такую слабость.

Он не мог вспомнить, как потерял сознание. Это могло случиться по дороге с бойни.

Попытка встать вызвала адский шум, обрушившийся на его разум. В ушах гремела кровь. Держась за голову и морщась, он встал на одно колено.

Его конечности налились свинцом, из-за чего он стал вялым и медлительным. Сокрушитель Наковален выполнял роль костыля. Оказавшись в лабиринте, он уже дважды использовал его в такой постыдной роли. Этот факт не нравился примарху, который снова изучил окружающую обстановку, как только встал.

К счастью змей или кем он там ни был, исчез. Пропали даже звуки его присутствия, и их сменила ужасная тишина. Феррус сомневался, что выжил бы, встреть его в этот момент. Он едва смог подняться на ноги, не говоря уже об оружии.

Он похлопал по эфесу Дракена.

— Спасибо, брат.

Позади был мрак. Теперь он едва видел даже бойню и задумался, как долго и далеко блуждал в бреду. Впереди тоже была темнота, но с крошечной точкой света, ведущей его как маяк через шторм. Ферруса влек водоворот мыслей.

Что сказала тварь?

Ангел Экстерминатус.

Феррус понял слова, но не их смысл. Размышление о них причинило ему боль и вызвало смутное чувство пламени, проникшее в его сознание.

Вместе с движением начала возвращаться его сила. В том месте, где расплавилось живое серебро, рука все еще болела, но не так сильно. А вот шея чертовски чесалась, и он заподозрил, что тварь нанесла вторую рану, пока он был без сознания. Но когда он коснулся кожи под горжетом, она оказалась целой.

Подавив раздражение, Феррус медленно побрел к точке света.

Возможно, это был очередной обман, какая-то новая пытка проверить его. Но Феррус должен понять ее цель. Он подумал, что если враги хотели убить его, то уже сделали бы это или, по крайней мере, старались бы сильнее и более открыто. Ксеносы, особенно эльдары, были загадочными и непостоянными, даже для выдающегося ума примарха. Их мотивация была непонятна ему. Существо, которое охотилось на него, не было змеем, оно было чем-то более порочным, чем-то первобытным и, как он подозревал, не полностью сотворено его пленителями. Оно хотело убить его. Горгон чувствовал весь его гнев, его садистское желание, сосредоточенное на Феррусе. Когда они сражались, примарх почувствовал это, но желание было зачаточным, словно само существо только частично сформировалось.

Феррус не знал, что это значило. Единственное, в чем он был уверен, что тварь не умерла и вернется за ним. Каким бы ни был изначальный план эльдаров, он знал, что должен будет убить ее, чтобы спастись.

Пройдя через точку света, которая расширилась в яркую трещину, чтобы пропустить его, Феррус набрался решимости для предстоящей битвы.

Ему не пришлось долго ждать.

Ряд грандиозных, триумфальных арок вел к длинной дороге. Они представляли собой огромные разрушенные врата, открытые для возможного проникновения. По их краям тянулись почерневшие от огня камни, от которых были отколоты уродливые куски.

Трещина света закрылась за его спиной, не оставив видимого выхода.

Как он и ожидал, эта арена должна стать последней.

Феррус чувствовал себя гигантом, идущим по величественному, но разрушенному дворцу в миниатюре. Когда он миновал дорогу и разрушенные врата, то вступил в вестибюль. Даже уменьшенный в масштабе приемный зал был огромен и затмил бы гиганта. В нем преобладали готические архитектурные украшения, но они были холодными и строгими, наводя на мысли об ушедшей славе и культурном застое. Вдоль стен тянулись черепа, как часть некой огромной усыпальницы, зловещую планировку которой наполняло мрачное настроение. Здесь, в этом памятнике разложению и бесконечного упадка, богатство давно уступило ветхости.

Когда Феррус прошел по миниатюрным плитам, примарх понял, что это не приемный зал и никогда им не был.

Это была гробница.

А в конце потрескавшегося пространства стоял громадный трон, не совпадающий по масштабу с остальным дворцом и покрытый тонкой паутиной и многовековой грубой патиной.

На нем сидел истощенный король.

Король застоя, повелитель загнивающей империи, его мантия превратилась в лохмотья, а тело — в лишенные плоти останки. Он не носил короны, и только последнее болезненное выражение неосуществленной мечты застыло на его лице.

Король возвышался над Феррусом, глядя вниз бездонными глазницами.

Последний шипящий вздох сорвался с губ ожившего монарха и вызвал нервный тик ужаса на лице примарха.

Ожидая, что выходец с того света поднимется, он сделал шаг назад.

Только после того, как вздох затянулся намного дольше, чем следовало, Феррус понял, что дышал не король, а кто-то еще, придавая трупу мнимое звучание.

Из тайного убежища под потускневшим троном мертвого короля выползал змей.

Голова была поднята, в то время как остальное тело извивалось внизу, поддерживая ее. Бока покрывало зеркальное серебро. Глаза — зеленовато-желтые круги разложения, рассеченные черными, тонкими как кинжалы зрачками. Ненависть выделилась в пьянящий мускус, который опьянял чувства примарха.

Он потянулся за Сокрушителем Наковален, но змей бросился на него быстрее ртути, и Феррус был вынужден схватить его челюсти, прежде чем они сомкнулись вокруг горла.

Горячая и зловонная слюна, с привкусом кислоты, брызнула в лицо примарху, и он зарычал. Сражаться с этим зверем было то же, что и цепляться за жидкость, но Феррус прижал его к земле и сомкнул руки вокруг шеи, прежде чем змей смог вырваться. Яростно извиваясь, тварь оторвала примарха от земли и впечатала в нее. Иглы боли пронзили его спину и плечо. Шея словно собиралась треснуть, когда жгучая рана вокруг шеи, которая не была раной, запылала подобно адскому пламени.

— Я — Горгон! — закричал он. — Я — примарх!

Его голова ударилась о что-то твердое, и темные искры вспыхнули на краю зрения. В глазах покраснело, но Феррус держался.

Он держался и давил.

Несмотря на ярые усилия змея, Феррус медленно сжимал свою хватку. Он задушит его, раздавит каждую частицу жизни в змее, пока тот не станет холодным и неподвижным. Затем он размажет его череп в багровую пасту.

— Вернулся из преисподней… — выпалил он. — Тебе следовало оставаться мертвым, Асирнот…

Ведь кем еще он мог быть, как не воплощением той самой ужасной твари?

Голова змея повернулась… повернулась так, что должна была сломать свою шею в железной хватке примарха. Губы, которые не должны были ими быть, разомкнулись. Человеческие и знакомые глаза, рассматривали его. Грива сползла по его спине, когда благородное и патрицианское лицо проявилось в прежде змеиных чертах.

— Я, — сказал он без намека на шипение, — я не… — голос были мелодичным и мягким, — Асирнот…

Феррус знал это, как и знал голос и лицо перед собой.

Это был идеальный убийца, сверхъестественно быстрый и нечеловечески сильный. Только другой примарх мог победить его.

Только другой примарх…

Он ослабил хватку, и вспышка трансформации смешала облики человека и твари. Ряд влажных от слюны клыков пронзили десны, существо глотало кровь, одновременно сильно меняясь. Теплые и братские глаза сузились в желтые порезы. Чешуйчатая плоть подобно заразе покрыла нижнюю часть шеи и скулы.

Подавив тошноту, Феррус усилил хватку. Глаза примарха и змея расширились с жуткой синхронностью, когда шея твари медленно смялась. Она боролась. Она хотела жить, воплотиться, но Феррус убьет ее. Он покончит с нею голыми руками.

— Ты — не он, — сказал он сквозь стиснутые зубы.

Последний мучительный скрежет, наполовину змеиный, наполовину человеческий, выскользнул изо рта змея и тот стал неподвижным и безжизненным.

Еще раз надавив, пока не почувствовал, что его суставы могут сломаться, Феррус отпустил чудовище и оно соскользнуло на землю.

Из глотки примарха вырвался долгий, судорожный выдох и он протер глаза, словно отгоняя дурной сон.

Тревога обратилась в гнев. Феррус вытащил Сокрушитель Наковален и сделал то, что обещал. Он продолжал бить целую минуту, пока боль в руках и плечах не заставила его остановиться. Когда он закончил, от твари мало что осталось — только красное пятно. Примарх тяжело дышал, а с бровей стекали бусинки пота. Он почувствовал на пылающей коже холод испарения, и это ощущение не покидало его до самого трона.

Разъяренный Феррус бросился к трупу короля, стянул его одной рукой с трона и ударом о землю разбил на кусочки костей.

— Твое правление закончилось, — сказал он ему, после чего отложил молот и схватил обеими руками подлокотники трона. Феррус вырвал трон с основания и обнаружил светящийся дверной проем. Отбросив в сторону сломанное кресло, он шагнул через портал и приготовился встретиться со своими мучителями.

То, что он увидел, не оправдало его ожиданий.

Перед ним вращалась сфера из планет и звезд, замкнутая в бесконечном пространстве, которое не имело ни измерения, ни предела, ни видимых границ. Эффект был ошеломляющий.

Взгляд примарха привлекла главная планета, расположенная среди четырех других в системе звезд и безжизненных лун. Мир был черным, и Феррусу это напомнило черные пески под ногами, который сопровождал его большую часть путешествия. Затем, словно гигантская небесная спичка или след метеора ударил по поверхности мира, воспламенив его. Огонь превратился в огромный пожар, накрывший все континенты и моря, окутав их подобно свету губительного солнца. Только когда преобразование завершилось, Феррус понял, что это было совсем не солнце, но пылающий красный глаз с черным зрачком.

Картина изменилась, и он увидел, как вокруг пылающего мира выросло медленно движущееся кольцо из черного железа, которое удерживало пламя на месте, пока к нему не присоединилось второе кольцо из кобальта. Хотя глаз яростно пылал, он не смог выскользнуть из объединенных металлических колец, направленных обуздать его. Солнце потускнело и наконец потухло, оставив мир черным и безмолвным.

Феррус потянулся, чтобы коснуться сферы, но серебряная рука прошла сквозь нее, разоблачив иллюзию, которая исчезла как дым в мгновение ока.

— Что это? — выпалил он. — Новые знаки, новые игры?

— Это не игра, — произнес низкий, немного мелодичный голос.

Феррус повернулся лицом к своему поработителю, сжимая в руках Сокрушитель Наковален.

— Это будущее. Твое будущее, — сказал эльдар. — Если захочешь, оно им станет.

Чужой был в одет в разноцветную мантию. Тайные знаки были вшиты в переливающуюся ткань, висели на тончайших цепочках и блестящих бриллиантовых нитях. Эльдар не носил шлема и маски, демонстрируя узкое лицо с высокими скулами и острый как нож подбородок. Странные татуировки покрывали его кожу и череп, с которого ниспадали длинные золотистые волосы. В миндалевидных глазах, которые рассматривали примарха, сверкали бездонная мудрость и непредсказуемый интеллект, а также страх.

— Ты на распутье, Феррус Манус. Твой нынешний путь ведет к смерти, а вот другой к выживанию и великим изменениям в галактике, — сказал эльдар. — Ты не понимаешь, насколько ты важен.

Он развел руки в жесте мира и товарищества.

Все, что видел Феррус — это ксеноса-обманщика.

— И ты ждешь, что я поверю тебе, тварь? — Он говорил прямо и невозмутимо. Не осталось ни следа от прежнего несдержанного гнева.

— Я предлагаю тебе надежду. Я предлагаю ее галактике, — попросил эльдар. — Ты можешь изменить все.

На лице Ферруса появилась улыбка, но она была пустой. Плечи эльдара поникли, когда он увидел это.

— Я знаю, что умру, — сказал примарх, — также как знаю свое место и долг. Не имеет значения, произойдет ли это на каком-то темном мире, который я никогда не видел, или на скалах самой Медузы. Я король-воин, чужак, но также кое-кто еще. Человек. И в отличие от вас, эльдаров, люди не покоряются судьбе. — Его глаза вспыхнули огнем. — Мы творим ее.

— Ты заблуждаешься…

— Нет, это ты совершил ужасную ошибку, заманив меня в эту ловушку, — сказал Феррус, взмахнув Сокрушителем Наковален. Засохшая кровь змея слетела с обуха, вызывав ощущение грядущих событий. — Еще большей ошибкой было показаться мне.

— Пожалуйста, я предлагаю жизнь… — сказал чужой.

— Ты предлагаешь клетку предсказанной судьбы, — прорычал Феррус. — Это твой последний отчаянный гамбит, — сказал он и атаковал.

— Послушай меня, — закричал эльдар, отступив и сотворив психический щит для своей защиты. — Так не должно было случиться. Не поддавайся ярости.

— Я и есть ярость, — заревел примарх. — Я — король-воин, рожденный из крови битвы!

Ни один сотворенный разумом щит не смог бы устоять перед разрушительной яростью Сокрушителя Наковален, когда им орудовал его хозяин. Защита была разбита и психические осколки вонзились в эльдара так же болезненно, как и клинки. Он отпрянул и метнул зазубренную молнию, которую Феррус отразил наплечником. Озоновый запах наполнил его ноздри, но это его не остановило.

Рев Горгона сотряс ткань созданного вокруг него мира, психическое эхо гнева раскалывало ее по швам.

— Теперь освободи меня!

Потеющий, истекающий кровью и охваченный страхом эльдар сбежал через трещину в фальшивой реальности.

Феррус бросился вперед, пытаясь проскользнуть через тот же проем, что и эльдарский колдун, но ореол идеального света отбросил его.

— Освободи меня!

Слова растянулись в бесконечность, когда его окутал свет, заглушая чувства, пока они не исчезли. Пока тьма не поглотила их, вызвав у Ферруса ощущение вечного падения.


Последняя ведьма из шабаша соскользнула с его меча, оставив полосу чужацкой крови на клинке. Несмотря на ее смерть и медленное затухание шторма, Бион Хенрикос знал, что он покойник.

Из шести тысяч ветеранов, которых он повел в темноту, осталось едва восемь сотен. Они окружили Железнорукого, раненый полковник Салазариан стойко бился рядом с ним, несмотря на кровь в легких. Армейский командир прищурился одним глазом — второй был выбит эльдарским ножом — и понял, что они побеждены.

Впервые за час Салазариан перестал выкрикивать приказы своим людям.

Хенрикос понял его внезапный фатализм.

— Вы вернули нам достоинство и честь, — сказал полковник, — и я благодарен вам за это, милорд.

Пронзительный вой. Стремительное перемещение воздуха и брызги горячей жидкости на его лице сказали Хенрикосу, что старик мертв раньше, чем он увидел зияющее отверстие в груди ветерана.

Салазариан повалился с застывшими глазами на руки Железнорукому, который бережно опустил его на землю.

Шторм убывал, но его мрак рассеивался медленно. Братья не доберутся до него вовремя. Люди гибли в большом количестве, так как эльдары дрались до последнего. Они тоже умирали, но не собирались делать это одни. Ксеносы хотели голову космодесантника. Они хотели Биона Хенрикоса.

— За Горгона! — закричал он, оставив свой медузанский клинок в земле, чтобы извлечь болт-пистолет. Снаряды разлетелись веером, оставляя в воздухе огненный след дульной вспышки. Они поразили чужих, и те умерли в агонии. Выстрел в голову сразил командира, чья сабля выглядела такой же стремительной, как и ее хозяин.

— За Гор…

Что-то поразило Хенрикоса в шею, возможно сюрикен из эльдарского энергетического арбалета. Он захрипел, чувствуя, как она горит. Полсекунды спустя его бедро пробил лазерный луч. Он зашатался, с его изуродованной руки упал боевой щит. Сержант попытался зажать рану на горле обрубком кисти, но бесполезно. Следующий луч пронзил его тело где-то между грудью и плечом. Упав на одно колено, Хенрикос выпустил неприцельную очередь.

На его ретинальном дисплее ярко и настойчиво горели предупредительные символы. Он сорвал шлем, чтобы избавиться от них.

Закрыв глаза, Хенрикос приготовился к концу. Его плеча коснулась рука, и он снова открыл их.

— Для тебя война еще не закончилась, Железнорукий, — сказал голос из льда и пламени.

Гигант перед Бионом Хенрикосом был облачен в угольно-черный доспех. Его мощные руки мерцали блестящим серебром, которое струилась подобно ртути. Каменные глаза сурово рассматривали его, а молот в руке мог расколоть горы.

Феррус Манус вернулся и эльдары бежали.

— Шторм закончился, брат, — сказал примарх и протянул руку. — А теперь стань со мной, чтобы увидеть его конец.

Хенрикос услышал, как приближается остальной Легион сквозь пламя и дым битвы.

Сантар и Морлоки оказались первыми рядом с примархом. Им трудно было сдержать радость при виде Отца. Их болтеры и клинки ликовали.

Узел пал быстро, хотя многое из того что произошло, размылось для Хенрикоса. Он отнес Салазариана к своим позициям. Вместе с ним вернулись едва три сотни ветеранов.

Позже их почтят за роль в битве и признают приемными сыновьями Медузы. Они станут первыми воинами Цепной Вуали, ее капитанами, и живым доказательством того факта, что с этого дня не всякая плоть слаба.

Сантар нашел Горгона на краю поля битвы, стоящего над Бионом Хенрикосом.

Вернув тело полковника Салазариана, сержант потерял сознание от своих ран.

— Он выживет, — сказал Горгон, — но ему понадобится больше аугметики.

— Это его право. Железные Отцы присмотрят за ним, — ответил Сантар. — Я собирался наказать его за критику Железной Веры.

— Ты по-прежнему должен сделать это.

Сантар задумался над этим, но его отвлекли другие мысли.

— Что случилось?

— Это не имеет значения, — тихо сказал Феррус. Его настроение неожиданно ожесточилось, и он встретился с вопрошающим взглядом Первого капитана. — И ничего не изменит.

Примарх подозвал одного из легионеров и тот установил на земле гололитический проектор. Железные Руки получили сообщение, что Саламандры обнаружили второй «основной» узел в джунглях. После победы в пустыне, Феррус решил встретиться с братом.

— Мы уходим? — спросил Сантар, когда гололит ожил зернистым конусом серого света.

— Да. Собери Морлоков и скажи им, что мы направляемся в джунгли. — Тонкая улыбка выдала радость примарха. — Мой брат нуждается в нас.

Когда Феррус начал переговоры с Вулканом, Сантар выполнил приказ, но, несмотря на возвращения повелителя, он не мог избавиться от чувства, что не все в порядке. Все, что случилось за время отсутствия Горгона оставило неизгладимый след, который отразится в будущем. Возможно, в будущем каждого из них.


Окостеневшие дороги, которые вели из их защищенного святилища, были небезопасны, но другого выбора не было. Частичка злобного сознания, которое проникла в псевдомир Латсариала была мертва, убитая Горгоном.

Пройдут тысячелетия, прежде чем оно сможет вернуться.

Латсариал пошатывался, и Прорицатель помогал ему идти. Невежественное существо, которое он пытался спасти, ранило его. Отчаяние и мука вытекали из него психическим потоком, который привлечет других хищников. Им необходимо быстро найти безопасное место.

— Я потерпел неудачу, — простонал он, полностью опустошенный. — Я позволил начаться войне, которая обескровит нашу и так малочисленную расу.

Внимание Прорицателя сосредоточилось на паутине вокруг них. Его чувства реагировали на любую трещину, любой на вид незначительный разлом. Многие суб-миры уже были поглощены и еще больше ждет то же самое, когда начнется война, которую Латсариал так старался предотвратить.

Это было неизбежно, и поэтому настроение Прорицателя было оптимистичным.

— Ты не мог предотвратить эту войну, — сказал он, открывая новый канал в костяной дороге, которым редко ходили и поэтому он был безопасен. — Исцеляющее место близко.

Латсариал не ответил. Провидец был безутешен.

— Люди близоруки, — сказал Прорицатель. — Даже те, кто считает себя великими, как Горгон. Его железные ноги прикованы к его судьбе и смерти.

— Но он приговаривает не одного себя, но галактику. Ту, которой предназначено гореть в огне.

Холодный свет омыл их, когда они, наконец, нашли исцеляющее место. Прорицатель посадил Латсариала на плиту из кости и предложил ему отдохнуть.

Когда другой провидец уснул, Прорицатель вернулся к своему видению будущего. Трижды он видел, как раскрывается одна и та же вероятность. Это, само по себе, было поразительно.

— Есть надежда, — пробормотал он. — В империи Боевого Царя, он объявит наследника. Даже если Горгон погибнет и не примет во внимание наше предупреждение, есть другой, кто выслушает, тот, кто сбился с пути.


Воля железа | Примархи | Роб Сандерс Притаившаяся змея