home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Воля железа

— Он не мог погибнуть.

В тоне Медузона была нотка сомнения, из-за чего Сантар стиснул зубы.

— Предательский удар… — пробормотал Десаан. Они все были страшно уязвимы в долине, но он тут же отверг замечание.

— Горгона нельзя убить, — заявил он более громко. — Ни один вероломный клинок труса даже не сможет пробить его кожу. Это невозможно.

— Тогда где он? — спросил Медузон.

Хотя пустынная долина вернулась к своему естественному облику, в ней по-прежнему было полно расщелин, скал и разбросанных валунов. Даже беглая оценка давала больше двух дюжин возможных участков, где примарх мог столкнуться с вероломством врага.

Десаан понял, что не может ответить.

Сантар проследил за его взглядом и включил радиоканал. Несомненно, ничто такое обычное, как ловушка не могло убить Горгона.

— Железнотелый?

Рууман был все еще на линии хребта, медленно направляя свои дивизионы тяжелой поддержки к впадине, наблюдать за которой больше не было необходимости.

— Ничего не видно, Первый капитан. И я не могу прицелиться в ваших призрачных врагов, — добавил уныло.

— И сейчас? — спросил Сантар, когда остальные офицеры собрались вокруг него.

— Огромная и золотая равнина, но нет следов нашего примарха. Или его смерти.

Сантар отключил связь. Его лицо походило на отшлифованное железо.

— Лорда Мануса нельзя убить, — заявил он, взглянув на Десаана, — но я не брошу его. Если эльдары добрались до него, если каким-то образом поймали в ловушку, тогда мне жаль этих глупцов. Они схватили расплавленный клинок голыми руками и сгорят из-за этого.

Его сердитый взгляд нашел Медузона.

— Капитан, командуй батальонами. Направь их к местонахождению последнего узла и подтверди его наличие. Я останусь с пятьюдесятью воинами, чтобы начать поиск нашего повелителя.

— Мы все еще можем объединиться, подождать Армию и направить их на поиски? — сказал Медузон.

Сантар был настойчив.

— Нет. Если они доберутся до нас, тогда я использую их соответственно. В противном случае, я хочу следовать приказам Лорда Мануса и найти узел.

Кивнув, Медузон отправился собирать Легион, а Сантар подошел к своему товарищу и заместителю.

— Дай мне пятьдесят своих лучших воинов. Приведи Таркана и его снайперов, а также Хенрикоса. Остальные пойдут с Медузоном под его командованием, пока я не вернусь. Понятно?

— Да, Первый капитан.

Десаан задержался.

— Я что-то пропустил, брат-капитан? — спросил Сантар.

— Где он, Габриэль?

Пока остальные легионеры готовились, Сантар оглядел бесконечную пустыню.

— Поблизости, надеюсь.

— А если нет?

— Тогда я буду верить, что наш лорд сможет выбраться из любых передряг, которые с ним приключились. Ты должен сделать то же самое.

— Дело в шторме, Габриэль. Мы сражались с чем-то неестественным. В песках есть невидимые враги.

— Мир вокруг нас меняется, Ваакал. Ты и я видели это.

— Некоторые вещи нужно оставлять в темноте. Я не предвкушаю их возвращение.

Молчание Сантара намекало на его согласие.

Мир, вся галактика менялась. Они чувствовали это, все Легионес Астартес чувствовали. Сантар размышлял, по этой ли причине Император вернулся на Терру, и что это значило для их будущего. Даже любимые сыновья Императора не знали, и Габриэль видел, как сказывается на его собственном отце вызванная этим боль.

Ожидая Десаана, который отправился собирать поисковой отряд, он прикоснулся к собственноручно сделанным выемкам на боевом доспехе и задумался над верой Железных Рук в бионику. Кто бы ни были эти враги, они знали сильные стороны Легиона и как им противостоять. Плоть и железо были мощным сплавом, но, как в каждом сплаве, чтобы добиться идеальной ковки, нужен верный баланс. В этот момент их металл выглядел дефектным. Возможно, Медузон был прав на счет объединения.

Теперь это не имело значения. Они были растянуты, но победят. Это был путь Железных Рук.

Перед ними стояли пятьдесят легионеров, жаждущих действия, и он встретил их пристальный взгляд.

Кто-то или что-то захватило примарха. Сантару необходимо было знать, где и почему. И если он должен убить каждого ксеноса, прячущегося под камнями по всей пустыне, он это сделает.

— Квадрант за квадрантом, — прорычал он. — Не оставляйте ни камня, братья. Вы — личные преторианцы примарха. Действуйте как он. Найдите его.


Феррус Манус не чувствовал себя заблудившимся, и тем не менее это место было незнакомо ему.

Это была пещера, огромное и отражающее эхо пространство, которое вело в бесконечную темноту. Длинная, неровная трещина раскалывала сводчатый потолок, и он предположил, что упал в незамеченную расщелину в пустыне.

Тусклый солнечный свет проникал сквозь трещину, но растворялся во мраке.

Он несколько раз попытался вызвать Морлоков, но радиосвязь не работала. Не было даже помех. От ретинальных линз было мало пользы, и после нескольких серий пустых сведений он снял боевой шлем.

— Насколько глубоко я нахожусь? — поинтересовался он вслух. Эхо отсутствовало, несмотря на громадные размеры пещеры. Воздух был свеж и холоден. Он чувствовал его ласковое прикосновение к коже, но в воздухе был сильный запах масла и чего-то еще… благовония. Аромат был приторным, абсолютной противоположностью того, к чему он привык. Это было разложение и гедонизм; настолько далекое от твердости и дисциплины, насколько было возможно.

Когда его улучшенное зрение присоединилось к другим чувствам, ему медленно раскрылось больше деталей окружающей обстановки: колонны, линялые остатки резных фресок и широкие триумфальные арки, сделанные из камня. Он увидел монолитные скульптуры. Все они были человеческими, но он не узнал ни лиц, ни облачения. Каменные незнакомцы смотрели на него свысока разрушенными временем лицами. Один — благородный воин без головы — обвиняющее указывал на него пальцем.

— Я не рубил твою голову, брат, — сказал Феррус и зашагал прочь.

Как и его голос, шаги Ферруса не оставляли эхо и он предположил, что это из-за некой особенности геологии. Феррус провел некоторое время с братом Вулканом, который просветил его о достоинствах и отличиях земли и камня.

— Покажи мне, как превратить его в нечто функциональное и полезное, — ответил он, к большой досаде другого примарха. — В противном случае, в чем смысл?

Горгон и Дракон были похожими и, тем не менее, такими разными.

Феррус последовал за ветром, надеясь, что он приведет его к какой-нибудь трещине, которую он мог бы расколоть и таким образом соединиться со своим Легионом. Бриз вывел его из огромной пещеры в широкую галерею, которая, однако, напоминала какое-то затонувшее королевство Старой Земли. Колонны подчеркивали длинный темный путь и поднимались к высокому потолку, который исчезал во мраке. Земля под ногами была темной. Стояла вонь пепла крематория и сожженной плоти. Смертного это могло вывести из себя, но Феррус далеко ушел от подобной слабости рожденных во плоти.

Черный песок…

Мысль пришла незваной, когда он посмотрел на свои ноги.

Точно, как в долине.

— Возможно, гробница или мавзолей, — вслух посчитал он. Но здесь не было ни крипт, ни даже реликвария, только галерея, которая воняла смертью.

Куски отражающего обсидиана, черного как земля, мерцали в свете кристаллов, когда Феррус миновал галерею. Он мельком увидел что-то, или скорее часть образа, в прозрачном камне. В бездонной тьме пылал огромный пожар, и что-то еще… Оно было знакомым, и в то же время чужим.

Словно хватаясь за разбитые осколки сна, Феррус не мог удержать образ целиком достаточно долго, чтобы четко разглядеть. Где бы он ни остановился для лучшего обзора, обсидиан отражал только лицо примарха, суровое и раздраженное.

Возможно, это был очередной каприз света и геологии этого места. Несомненно, в нем было что-то уникальное.

Феррус сопротивлялся порыву извлечь Сокрушитель Наковален и разнести камень на куски, зная, что ничего не добьется этим, и отогнал желание.

«Меня не проведешь так легко», — подумал он и упрямо продолжил путь.

Он почти вышел из длинной галереи, когда что-то еще кольнуло чувства примарха.

Феррус услышал… плач.

Может быть, проделка ветра? Он не чувствовал дуновения, но звук разносился довольно легко.

Это была скорбная песня, нечто столь зловещее, что просачивалась в его душу и наливала свинцом конечности. Примарху не приходилось когда-либо испытывать печаль. Она причиняла ему боль при утрате сыновей в битве, но это был риск, неотъемлемый при том назначении, ради которого их создали. Он принимал его. Он никогда не чувствовал истинную утрату и вот теперь она овладела им, видимость реальной. Его разум наполнили образы братьев, убитых или близких к смерти, труп его отца.

— Что это?

Гнев вытеснил печаль, когда Феррус понял, что стал жертвой очередного колдовства чужих. Он не поддался ему, вернув силу в свое тело только для того, чтобы печальная песнь изменилась в что-то еще, нечто худшее. В воздухе звучали предсмертные крики, словно в этом мрачном месте задержались какие-то призраки, вновь переживая свои последние мгновения перед смертью.

— Выходи! — потребовал Феррус, разыскивая колдуна, который изводил его своими чарами. — Покажись или я разорву это место на части, чтобы найти тебя.

Его вызову ответил низкий скрежет далеких двигателей, режущее слух крещендо интенсивной стрельбы и дикие вопли воинов. Тысячи звуков битвы смешались в ужасающую какофонию, принуждая к убийству и смерти. Вокруг примарха развернулась картина битвы, и только ее он мог слышать, да и то с огромной дистанции, возможно через само время. Феррусу не было необходимости видеть ее, чтобы понять, где бы и когда она не происходила, это был ад.

Пока иллюзорная война продолжалась, он распознал голос, от которого у него застыла кровь.

Губы примарха покинул скрежет, слабо подходивший повелителю битвы.

— Габриэль…

Он остановился и попытался прислушаться, надеясь, что таким образом опровергнет свои подозрения, но грохот стих и вместо него помещение наполнила тишина.

Дыхание, слабое и частое. Под боевым доспехом, выкованным собственноручно полубогом, тяжело поднималась грудь. Окружившая его внезапная тишина вызвала у Ферруса новую и нежеланную тревогу.

Маленький шаг, неуверенный и осторожный, снова вызвал ад в разуме. Еще один и крики стали громче. Еще и они почти оглушали.

— Габриэль!

Феррус сердито всмотрелся в темноту, изучая каждую колонну, каждую тень в поисках своего Первого капитана. Взбешенный и недоверчивый, он не отдавал себе отчета… В его измученном разуме Габриэля Сантара жестоко убивали.

Затем других… Десаан, превращенный в пепел атомным пламенем; Рууман, заколотый полудюжиной спат; даже Кистор, Магистр Астропатов, выплевывающий кровь и застывший в предсмертной конвульсии… Тысячи умирающих голосов кричали одновременно.

Феррус ударил по земле и понял, что стоит на коленях. Атакованный апокалипсическими видениями, он поднял серебряные руки ко лбу в попытке отогнать их.

— Невозможно…

Он увидел нечто столь ужасное в своем происходящем наяву сне, что едва мог смириться с ним, не говоря уже о том, чтобы выразить словами.

Более слабое существо могло сломаться, но он был Горгоном и обладал ментальной силой, которую ему немногие бы приписали. Жиллиман знал о ней и сказал ему, когда им представилась возможность поговорить наедине. Кобальтовый и черный были могучей смесью, негнущимся сплавом.

Он упрямо встал, сначала одной ногой, потом другой. Только решимость, которая видела изрытые горы и побежденных одной рукой чудовищ, могла разрушить такие сильные чары. Он чувствует тяжесть в спине, как и в руках.

Я выдерживал большее бремя.

Гнев придал стойкость. Она стала расплавленным источником, из которого Феррус черпал силу со сжатыми от ярости кулаками.

Он зарычал на тени.

— Ложь! Ты показываешь мне эту фальшь и ждешь, что я поверю в нее. Чего ты хочешь добиться? Пытаешься свести меня с ума?

Его последние слова отозвались эхом, снова и снова.

Я выдержу. Моя воля нерушима.

Стиснув зубы, Феррус пробирался сквозь ужас повторяемого снова и снова видения мучительной смерти Габриэля. Оно накатывалось на него опустошительной волной. Гибель всех до единого верных Морлоков сложилась в одну бесконечную бойню.

В хватке примарха с едва сдерживаемым неистовством гудел вырванный из ремней Сокрушитель Наковален. Молот желал, чтобы ему дали волю, но, как и его хозяин, был разочарован. Реальных врагов не было.

— Боишься посмотреть мне в лицо?

Темнота не ответила на вызов, если не считать гула бесконечной войны.

В периферийном зрении Горгона вспыхнуло пламя; обсидиановые осколки были наполнены им. Смысл образов ускользнул от него.

Ему осталось только одно.

Обвалилась часть стены, расколотая яростью Ферруса. Прозрачный камень разбился, ударившись о землю, но за этим не последовало ни огня, не предсмертных криков.

Второй удар разрубил надвое колонну, и примарх наклонился в сторону, чтобы избежать падения кристаллического дерева. Удар не был неистовым, а скорее резким и точным. Феррус двигался целеустремленно, тщательно выбирая удары и наблюдая за их последствиями. Он искал брешь в колдовских чарах, которой мог бы воспользоваться. Проведя целую жизнь в попытках избавиться от слабости в теле и разуме, Горгон знал, как ее находить. Поэтому он продолжал идти и медленно покинул галерею и ее ужасы.

Когда он приблизился к выходу из помещения, к шуму битвы присоединился другой звук, скрываясь внутри первого, который только примарх мог слышать. Звук был шипящим и нес с собой шорох чего-то змеиного.

Глаза следят, холодные змеиные глаза…

Кто-то охотился на него. Он уловил мелькнувший хвост, образ чешуи, отразившей огонь от обломков обсидиана.

Ярость уступила место спокойствию. Он не какой-то упертый щенок, подстрекаемый хитрыми уловками.

Я — Горгон. Я — Медуза.

Шепот вернулся, в этот раз громче. Позади него. Сердце Ферруса успокоилось, когда он попытался засечь звук. У него не было источника, он раздавался повсюду и нигде. Мысленно примарх развернулся, чтобы встретиться со своей немезидой и расколоть очередной кусок галереи мощью Сокрушителя Наковален.

Вместо этого он опустил молот и позволил ему упасть на землю с глухим металлическим стуком.

— Ты видишь веревочки на моих руках? — спросил он тень, подняв Сокрушитель Наковален на спину.

— Я-то думал, что нет, — сказал Феррус после короткой паузы и медленно вышел из галереи.

Кровавые образы и рев войны остались позади.


Зернистый свет разогнал темноту, но осветил только небольшую часть расщелины, за исключением уползающей местной живности.

Сантар нашел щель в пустынной скале, достаточно большую для его тела, расширяющуюся трещину в подземный мир, который, казалось, полностью поглотил его отца. Но никаких следов не было. Его холодный голос раздался по радиосвязи.

— Ничего.

Это был один из многих тупиков.

Он знал, что пятьдесят легионеров, разбитые на небольшие поисковые отряды, прочесывают впадину и пустыню за ней. На данный момент, безуспешно. Несмотря на их усилия, они не приблизились к обнаружению примарха.

Уделив половину своего внимания данным авточувств, бегущим по ретинальным линзам, Сантар пристально посмотрел на солнце. Пылающая сфера вернулась более зловещей после того, как рассеялось колдовское облако. Воспоминания о психической атаке на Легион не спешили уходить. Он сжал бионическую руку, наполовину ожидая, что она не подчинится его невральным командам. Она подчинилась.

Сантар снял боевой шлем и позволил жаре накрыть его.

— Меняющийся мир… — подумал он вслух. Открыв канал связи, он обратился к Десаану. — Как мог подобный Горгону просто исчезнуть, брат? — Сантар обвел взглядом равнину. Она была огромной и холмистой, но усыпанной скалами и пещерами. Он сомневался, что даже с флотом «Штормовых птиц» они найдут их цель.

— Каждый метр этой впадины нанесен на карту и изучен. Что мы пропустили?

— Что-нибудь из сенсориума твоего визора?

Раздался щелчок, когда Десаан перепроверил данные.

— Остаточные энергетические показатели, но ничего, что мы могли бы отследить. Ничего такого, что имеет смысл.

После паузы он спросил: — Его действительно могли убить?

Сантар приказал вести поиски только из-за слабой надежды. Глубоко внутри он знал, что его повелитель пропал и найдется только когда пожелает, или скорее захочет этого.

Беспомощность не была тем чувством, что доставляла удовольствие Первому капитану.

— Нет. Его схватили, и я хочу знать почему.

Сантар собрался продолжить, когда получил входящий сигнал. Медузон запросил доклад о продвижении боевой группы и предоставил обновленную информацию Первому капитану.

Первые дивизии Армии появились на серпообразной линии хребта, возвышающимся над долиной. Они были медленными, но стойкими, пехотинцы маршировали перед танковой колонной. Машины Механикума расположились на флангах вместе с боеспособными «Часовыми».

Прошло больше времени, чем он думал.

— Принято, — передал он Медузону. У него было ощущение, что он поперхнулся песком. — К нам прибыли армейские дивизии. Удерживайте позиции и ждите подкреплений.

Сантар снова переключил каналы и прорычал по рации: — Перегруппироваться.

Десаан первым ответил.

— Медузон?

Сантар кивнул.

— Они нашли узел.

Десаан насмешливо фыркнул.

— Славный день. Мы уходим?

— Ты уже знаешь ответ, брат-капитан.

— Почему такое ощущение, что мы бросаем его?

Остальные присоединились к ним и теперь пятьдесят легионеров шли снова вместе. Отсутствовали только Таркан и трое других снайперов.

— Потому что так и есть.

Десаан нахмурился, но оказался достаточно мудрым, чтобы придержать язык.

— Брат Таркан… — произнес Сантар. Он смотрел за край пустынной впадины, где она переходила в большую равнину. Там построились воины Десятой Железной. — Мы уходим.

Ответ Таркана был неожиданным.

— Я кое-что нашел, Лорд Сантар.


За сводчатым выходом из галереи лежала другая пещера.

Перед Феррусом открылся огромный подземный зал, намного больше предыдущего. Его сводчатый потолок терялся в темноте, хотя он разглядел тонкую линию трещины в вершине. Бездну раскалывал надвое узкий каменный мост, его естественные опоры терялись во мраке. Под мостом простиралась бесконечная губительная тьма.

Феррус презрительно усмехнулся бесчестью такой смерти.

Он провел взглядом по каменной дороге, проследив ее траекторию через темноту до широкого плато. От него поднималась лестница с узкими и крутыми ступенями.

Не успев осознать, Феррус уже стоял у подножья лестницы, глядя вверх.

Вдоль нее тянулись монолитные статуи, как те, что были в первой пещере, только намного, намного массивнее. Каждая носила патрицианские мантии, руки были сложены на груди, а пальцы сплелись в форме аквилы. Статуи различали только их лица. Тотемические маски скрывали их истинные сущности, или, возможно, обнажали их. Феррус чувствовал, что то и другое могло быть верно.

Когда примарх сделал первый шаг, его взгляд привлекла одна из них. У нее были вместо волос вьющиеся змеи, как у горгоны из древнемикенского мифа. Он потянулся к ней, хотя статуя была слишком далеко.

Другая представляла скелетообразный аспект самой Смерти, в капюшоне, сжимающей косу, которая врезалась в ее костяной лоб. Лицо третьей было расколото надвое, как у Януса из старой романийской легенды. На примарха смотрели две маски, а не одна. Но было ошибкой считать, что у Януса только два лица, так как у него их было много.

Феррус увидел изображение жестокого рычащего пса, и почувствовал, как просыпается гнев, когда прошел мимо. За ним был стоический дракон с гребнем из живого племени. Геральдический рыцарь стоял рядом с более темным близнецом, один со щитом, другой — с булавой.

На спине одной из статуй раскрылись кожаные крылья. Ее маску летучей мыши было трудно отличить от человеческого лица, наводя мысль о странном отсутствии человечности.

Были другие: конь с развевающейся гривой, хищная птица, благородное человеческое лицо, увенчанное лавровым венком, лев под монашеской сутаной.

Процессия состояла из двадцати статуй. Некоторые были знакомы ему, другие меньше и выглядели не так, как он ожидал. У них были неуловимые отличия, даже отклонения, которые Феррус нашел беспокоящими. Только двое были абсолютно незнакомы ему, их маски были исцарапаны и почти уничтожены.

Последняя статуя стояла посреди лестницы и смотрела на Ферруса, и он поднял взгляд, чтобы разглядеть ее.

В отличие от остальных у этой статуи руки были раскинуты, словно желая обнять его. На ней была мантия каменщика, но более красивая и вычурная. Ее маска была прекрасна, почти идеальна, если бы не угловатые смотровые щели и неровности на искусственных скулах.

— Фулгрим…

Феррус не собирался произносить имя брата вслух, но как только оно покинуло его уста, он узнал возвышающегося над ним титана.

Воспоминания о Народной вернулись ностальгическим потоком, но в них была горечь, даже насмешка. Статуя улыбалась? Казалось, маска не изменилась, и все же в уголках ее рта был легчайший изгиб. Жажда покарать заставила его серебряные руки самовольно сжаться в кулаки. Она завладела им без причин и оснований, но вызвала такой гнев, такое чувство… предательства?

Феррус покачал головой, словно прогоняя долгий сон.

«Опять колдовство», — мрачно подумал он, решив, что отдельно разберется со своими преследователями-чужаками. И тогда вернулся его шипящий спутник.

В этот раз он не был столь заметен. Звук раздался вместе с дуновением ветра или же смещением старого камня. В шорохе звучало что-то еще, и только такое существо, как примарх мог это понять. Смысл было трудно отделить от нелогичных противоречивых элементов, скрытых в шипящей модуляции призрака.

Это было слово или фраза, но на данный момент она оставалась загадкой.

Охотник был позади него; Феррус услышал шорох его чешуйчатого тела по нижним ступеням. Окутанный тьмой, из-за которой внизу ничего не было видно, но тем не менее он был там. Феррус представил, что преследователь ждет, медленно поднимая и опуская свое тело, его язык пробует воздух на предмет его запаха. Он был терпеливым и находчивым охотником. Он ударит в нужный момент, когда добыча не будет знать о его присутствии.

— Я тоже могу быть терпеливым, мой враждебный странник, — тихо сказал Феррус и удивился своему спокойствию.

Феррус печально вздохнул. Возможно, ему передалось немного прагматизма Вулкана.

Лестница вела дальше, и у него не было времени задерживаться. И желания тоже. Здесь скрывалась смерть, он чувствовал ее в холодном воздухе и медленном срастании своих костей. Если он задержится достаточно долго, она найдет его.

Когда Феррус быстро преодолел следующий пролет, он попытался выбросить из головы образ Фулгрима и то, как статуя внушила мысль о предательстве и охотнике, следовавшим за ним. Он понял, что не падал ни в какую расщелину.

Это была не пустыня.

Это было что-то еще, что-то иное.


— На что я смотрю, Таркан?

Сантар и Десаан стояли рядом со снайпером и еще двумя Железными Руками из Десятой. Боевые братья Таркана молчали, их пристрелянные болтеры были опущены.

Таркан присел и указал пальцем на углубление в песке.

— След, — сказал он, очерчивая контур впадины. — Здесь.

— Отпечаток ноги, — предположил Десаан, пропустив след через спектры визора. Для нетренированного глаза он был просто еще одной неровностью пустыни.

— Несколько, — поправил его Таркан, указав на несколько следов, которые тянулись от первого назад. — Следы заканчиваются здесь, — добавил он, посмотрев на Сантара. Ретинальная оптика снайпера были точной и безошибочной, как его прицел. Бионический глаз Таркана щелкал и гудел при настройке.

— Где они начались? — спросил Сантар, пытаясь проследить следы к начальной точке.

— По моей оценке в пустынной впадине.

— Они принадлежат Отцу?

Таркан медленно кивнул.

Найденный ими след ботинка был большим и глубоким. Только благодаря его размеру и углублению песок не замел его слишком сильно.

— Обратите внимание на более сильный нажим носка, — сказал Таркан, вытянув боевой нож, чтобы лучше объяснить. Сверкающий мономолекулярный кончик проткнул край следа.

— Он бежал, — сказал Десаан.

Сантар нахмурился и посмотрел на исполосованный солнечными лучами горизонт, словно ответ ждал там.

— Но от кого?

— Или к кому? — предложил Десаан.

Не было ни крови, ни обожженных меток, ни признаков борьбы. След просто закончился.

Сантар снова нахмурился, подавленный таким поворотом событий.

— Хорошая работа, брат Таркан, — сказал он, повернувшись.

Десаан был в замешательстве.

— Разве мы не продолжим поиск?

— Нет смысла, — сказал Сантар. — Где бы ни был Лорд Манус, мы не можем добраться до него. Мы нужны Медузону.

Ответ Десаана был тихим и предназначался только Сантару.

— Мы не можем просто бросить его, брат.

Первый капитан остановился, чтобы посмотреть на остальных. Таркан поднялся.

— Сейчас у нас нет такой роскоши, как выбор, Ваакал. Мы все еще на войне. По крайней мере, здесь мы можем что-то сделать.

Десаан неохотно согласился. Он мало что мог сделать. Это относилось ко всем.

Двигаясь по следам дивизий Армии, пятьдесят легионеров ушли из пустынной впадины и оставили своего примарха его судьбе.


Птица. Нет, не просто птица, но огромная птичья тварь, сравнимая по размерам и размаху крыльев со штурмовым кораблем, и чье великолепие давно угасло. Ее прежде жуткие мышцы зачахли и атрофировались, а крылья, которые когда-то могли быть позолоченными, теперь были изорванными и потускневшими. Ее кожа свободно свисала со скелета, как пернатая мантия непомерно большого размера, под ней кучей ужасных переломов торчали кости. Это был падальщик, чья последняя трапеза была далеким воспоминанием.

Мифы многих культур рассказывали истории о грифонах, василисках и гарпиях. По словам бардов и сказочников подобные твари истребляли целые цивилизации. Даже в своем ослабленном состоянии это чудовище убило бы их всех. С легкостью. Феррус замедлился, приближаясь к существу.

— Тебе непросто будет проглотить меня, — пообещал он, приближаясь к вершине каменной лестницы.

Когда Феррус достиг последних нескольких ступеней, он понял, что птица не одна, но их две, и они не падальщики. Это была пара орлов, хотя и чахлые. Каждый из них с любопытством смотрел на примарха одним глазом, словно зная нечто, во что примарх не был посвящен. Другой глаз ослеп из-за какого-то несчастья.

Когда он подошел к ним, с их клювов сорвался крик, душераздирающий и гнусавый по своей тональности. Горгон потянулся за Сокрушителем Наковален, но пальцы так и не коснулись рукояти, когда он понял, что пара орлов не собирается нападать. Вместо этого существа расправили свои некогда огромные крылья и взлетели.

Убивать их было жалко, хотя, возможно, смерть покончит с их страданиями и станет актом милосердия. Удивившись тому, как он обрадовался, воздержавшись от убийства, Феррус последовал за первой птицей, которая полетела в темноту пещеры. Достигнув трещины в потолке, орел исчез. Феррус позавидовал его крыльям, какими бы слабыми они не были. Птица не смотря ни на что, тяжело влетела в золотой свет.

Его сыновья были наверху, отделенные от своего отца позолоченной трещиной в подбрюшье мира. На несколько мгновений тень орла задержалась, и Феррус почти мог потянуться и коснуться ее…

Второй орел полетел дальше в пещеры. Вопреки первоначальному убеждению, Феррус понял, что пара птиц не была полностью идентичной. В то время как первая была мудрой и суровой, у второй птицы было более благородная и патрицианская манера держать себя, несмотря на потрепанный внешний вид.

Вызывающий, — подумал примарх, — даже знакомый.

Птица скользнула через открытый портал, вырезанный в каменной стене пещеры. Арка своим архитектурным стилем напоминала цивилизованную культуру, подобную старым империям древней Романии. Она вела в следующий зал, освещенный звездным небом.

— Снова холодный камень, — подумал он вслух, когда показались скалы из темного гранита.

Разочарованный чувством собственного бессилия, Феррус начал полагать, что эта дорога бесконечна, что в этом лабиринте нет смысла.

Было бессмысленно сражаться с тем, над чем у него не было власти. Хотя это противоречило его инстинктам, примарх уступил судьбе. Пока. Он доберется до конца своего путешествия, когда тот, кто поймал его в эту ловушку, посчитает, что момент наступил.

Тогда он уничтожит это существо со всей яростью Медузы.

Что бы ни скрывалось внутри лабиринта, оно не было непобедимым чудовищем.

— Я убивал ётунов, — сказал он самому себе. — Я убивал ледяных змеев голыми руками. Ты рискнул завлечь в ловушку горгона…

Небесные созвездия, освещавшие его путь в следующую комнату, были вовсе не звездами. В стены были вставлены скопления драгоценных камней, сверкающие в окружающем свете. Порог был мало примечательным, всего лишь испещренная алмазами скала. Примарх услышал слабые хлопки крыльев, звучавшие как далекое эхо, и так как не мог летать, то последовал за вторым орлом вглубь освещаемой звездами тьмы.

Феррус почувствовал запах мертвечины и холод. Что-то металлическое кольнуло его язык.

Зуд вокруг шеи начал раздражать и гореть.

В воздухе шипело дыхание змея.

Его агрессивный попутчик вернулся.

Ты, наконец, пришел за мной?

Феррус извлек Сокрушитель Наковален и небрежно держал его одной рукой. Оружие задиристо гудело в его хватке.

Я расколю твой череп, как яйцо, тварь.

Змей держался на расстоянии, двигаясь на периферии его чувств. Тварь знала, что примарх не станет бросаться в темноту и атаковать ее. Феррус должен подождать. Он выходил из себя, и существо знало об этом. Но помимо простого подстрекательства, у змея была другая цель в предотвращении схватки. Он хотел, чтобы примарх сначала увидел кое-что, то, что змей сделал для него.

Дальнюю часть комнаты словно затянуло полосой из черного холста, свет фальшивых звезд потух. Феррус стоял у ее границы, собираясь ступить в затемненный мир. Казалось, он уменьшал даже его силуэт, очерченный прозрачным светом.

А затем все изменилось.

Темнота разделилась, как занавес.

Один за другим драгоценные камни погасли. Линзы словно омыло перерезанной артерией — кровавое зарево осветило помещение. Перед Феррусом раскинулась отвратительная бойня, и он нахмурился от ее омерзительности.

Воздух наполнил запах крови, отягощенный горьким привкусом. Он смутно осел в углах покрытого каменными плитами пола, и поднимался по влажным стенам грибковой заразой. Белоснежный зал измазали следы рук и ног, скользивших в грязи. Мужчины и женщины умерли в этом месте на коленях, моля о своих жизнях, в то время как палачи держали клинки у их шей и животов. Стены увешивали цепи с крючьями, покрытые слоем мяса и готовые принять пир плоти.

В разуме Ферруса появились образы ржавых секачей, зазубренных резаков и костных пил, хотя ни один из этих инструментов мясника он не видел.

Вместо этого с потолка на кусках сухожилий свисали головы. Сотня отсеченных голов лениво покачивались на ветру, медленно поворачиваясь и демонстрируя весь свой ужас. Их лица застыли в выражениях муки, некоторые с открытыми ртами в безмолвных криках; другие со стиснутыми от агонии зубами.

Озабоченный сыпью под горжетом, Феррус снова почувствовал призрачную боль от нанесенной ножом палача раны, которую он никогда не получал.

Или, пожалуй, не сейчас…

Мысль возникла неосознанно, словно ее внушили. Феррус был слишком шокирован, чтобы сопротивляться ей.

Открытие накладывалось на открытие, пока он, наконец, не узнал воина в лицах, висящих перед ним голов.

Измученный, искаженный от невыносимой для смертного боли, Феррус никогда раньше не видел настолько кошмарного зрелища.

Каждое лицо принадлежало ему.


Выкованный из железа | Примархи | Ярость железа