home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Выкованный из железа

Не предполагалось, что она будет такой. По его мнению, война не должна заканчиваться так. Он представлял ее иначе.

Славной, доказывающей… мстительной.

Мне не полагалось потерпеть здесь неудачу.

Он не собирался быть последним. Он ненавидел быть последним. Это раздражало, как зуд вокруг шеи.

Как бы он не смазывал маслом кожу под горжетом, или не менял способы фиксации замков, зуд не проходил.

Как клинок на моем горле…

Зуд начался с его первого шага по пустыне. Отдаленное напоминание о чем-то еще незаконченном, обещание, которое его воображаемый палач должен сдержать. Песок был повсюду, бесконечный океан колышущихся песчинок, отбеленных беспощадным солнцем, протянулся до самого размытого горизонта. В его снах песок был черным.

Такие обреченные мысли сорвали недостойные слова с поджатых губ.

— Я — ровня своим братьям, — пробормотал он в темноту, которая не соизволила ответить.

— И лучше некоторых, — добавил он. Равнодушные тени по-прежнему не обращали внимания.

С тех пор как он рассеял тьму огненным следом, все неизменно сводилось к этой единственной истине.

— Я должен быть первым.

Внутреннее убранство сухопутного корабля и стратегиума было черного цвета, как и его настроение. Монотонный повтор тысячи молотов звенел в бронированных бортах, тогда как траки, движущие его левиафан, гремели по пустыне безжалостной синкопой. Сквозь постоянный грохот раздавался приглушенный гул тяжелой артиллерии. Это напомнило ему кузню и ее закопченные недра, Анвилариум на борту «Железного Кулака». Как он страстно желал в этот момент уединения своего личного реклюзиама. С внутренней стойкостью пришла сила и ушла слабость.

Слабость заслуживала ненависти. Ей не было места в новом Империуме.

Когда гололит замерцал, показывая возникающий образ в зернистом сером разрешении, он догадался, что ненавидел более всего слабость внутри. Он сетовал не на недуг, социальное или психологическое отклонение, а скорее на саму плоть и все присущие ей ограничения.

Я буду подобен железу.

Фокусировка обратила зернистый гололит в две фигуры.

Феррус Манус сердито взглянул на обоих из тускло освещенных теней. Для него и его сил кампания на Один-Пять-Четыре Четыре протекала неудачно.

Когда он обратился к своим гостям, его голос был тверд, как гранит.

— Братья.


Спуск в пустынную впадину не был легок. Из-за постоянно движущихся дюн и пагубного воздействия песка на двигатели большая часть танковых дивизий Армии и клав Механикума потеряли боеспособность.

Гусеничные машины увязли возле вершины склона, наполовину погрузившись в песок. Один средний танк встал на нос и перевернулся, из-за чего вся колонна со скрежетом остановилась. Даже у двуногих шагоходов дела шли не лучше, и разбитые остовы нескольких «Часовых» оказались на дне пустынной впадины раньше любого пехотинца. Следовавшие за ними не обратили внимания на их сгоревшие обломки.

Поэтому принять бремя битвы выпало более стойким и искусным воинам.

— Принесем им железо и смерть! — закричал Габриэль Сантар с механическим эхом в голосе, давая команду наступать.

Армия Железных Рук ответила, двигаясь в унисон. Из их оружия вырвалось сияние потрескивающих залпов.

Навстречу им катилась орда громадных насекомоподобных существ, покрытых хитином, а за ними десятки воинов в плащах, которые первыми выскочили из засады.

Эльдары.

Полыхнули дульные вспышки, заговорил низкий рокот артиллерии, и горячий воздух в пустынной впадине разорвал ураган снарядов.

Первая волна толстокожих и массивных хитиновых тварей была медленной, но живучей. Снаряды обрушились на их массивные тела, но оставляли на них только зазубрины. Они без промедлений прошли сквозь султаны от взрывов ракет и гранат. Как и их меньшие собратья, они выпрыгивали из пустыни в клубах поднятого песка и с унылыми гнусавыми звуками. Горбатых и крепких, размером с имперский танк, зверей направляли эльдары, пользовавшиеся, по предположению Сантара, некой формой ментального принуждения.

Столь чуждая технология вызывала отвращение, но Первый капитан знал, что они — не настоящий авангард.

Авточувства шлема зарегистрировали едва заметные колебания в виде незначительных сейсмических аномалий в тектонической структуре впадины, которые неуклонно росли в силе.

Под ними прокладывали туннели роющие существа, быстро приближаясь к линии Железных Рук.

Атаку предвещала серия подземных взрывов. Пока Легионес Астартес наступали стойкими рядами черного и стального керамита, из клубов песка появились твари — быстрые, змееподобные и абсолютно непохожие на стройные ряды Железных Рук. Определить истинную природу этих мерзостей было сложно. Пустыня окутала зверей и их хозяев частичной пеленой, но сверкнувший из зазубренных копий замаскированных наездников потрескивающий залп был заметен. Это своего рода кавалерии, понял Сантар, только самого худшего вида.

Сантар нахмурился, и его лицо окаменело. Он увидит, как их сотрут с лица пустыни.

Вокруг него полыхнули залпы стрелкового оружия и легкой артиллерии. Первый капитан поднял молниевый коготь вверх и повел роту Морлоков на надвигающихся тварей. Солнечный свет отразился от клинков и заблестел на темном металле доспеха.

На дистанции элитные воины были грозными; в ближнем бою — неодолимыми.

Чужие, казалось, не поняли этого, но скоро их научат.

— Будьте как железо! — заревел он, когда эльдары обрушились на них.

Зверь, чье длинное сегментированное туловище было прикрыто крепким коричневым панцирем, бросился на Первого капитана, пытаясь откусить ему руку. Сантар уклонился от выпада и рассек ему морду, пролив тягучую зеленую жидкость на щелкающие жвала и фасеточные глазные впадины. Второй удар с гулом бионической автоматики отсек бритвенные клешни, вызвав пронзительный вопль из сморщенной пасти твари.

Ее наездник — эльдар в песочного цвета плаще и серовато-коричневом доспехе, который был отражением естественного панциря твари — воспользовался электрокопьем. Но Сантар рассек несчастного, прежде чем тот смог сделать выпад.

Сервоприводы в его механизированных имплантатах завыли, придавая дополнительную силу и без того исключительной физиологии. Сантар разрубил голову второго хитинового червя, пока первый все еще падал. Сквозь фонтан крови из разреза на шее он увидел капитана Ваакала Десаана, который возглавлял другую роту, затем Габриэль выпотрошил третьего монстра.

Зверь и наездник рухнули. За ними приближались другие. Они неслись перед более крупными, похожими на жуков монстров, оставляя на поверхности пустыни клубы пыли.

На его ретинальном дисплее было отмечено, по крайней мере, четыре дюжины вражеских контактов. Слабо горящие сигнатуры, заглушенные песком, подсказывали, что еще восемьдесят были под землей. За ними следовал отряд пехотинцев в серовато-коричневых плащах с антигравитационным оружием, и воздух наполнился визгом их орудий.

В ответ закованные в железо Морлоки дали мощный залп, грохочущее сочетание их болтерного огня издало свирепый звон. Занимая центр боевого порядка, они не собирались уступать. Их терминаторские доспехи "Катафракт", созданные из усиленных пластин, с похожими на бочки наплечниками, украшенными птеругами, которые покрывали более тонкие и искусно сделанные наручи, были почти непробиваемы для оружия чужих. Предназначенные для фронтального штурма — тактики, в которой Железные Руки преуспели — доспехи делали их гигантами. Громадные и непреклонные, они безнаказанно шагали сквозь град выстрелов из тяжелых энергетических арбалетов, термоядерных бластеров и сюрикенных орудий.

Для победы над хитиновыми червями потребовалось небольшое усилие, твари были истреблены без какого-либо ущерба.

— Они явно не сражались с терминаторами прежде, — сказал Десаан по радиосвязи.

— Просто убивай их, брат. Так эффективно, как умеешь. — Замечание Сантара было быстрым, но ясным. Доспехи "Катафракт" были редкими для Легионов, но Железные Руки гордились их большим количеством, особенно среди клановых рот Авернии — Морлоков. Броня была громоздкой, сродни ношению среднего танка без траков, но сохранившая его устойчивость и убойную силу. Сантар упивался механической силой, которую давал ему доспех. Они все упивались.

Удары Железных Рук обрушивались, как метрономы: точно, методично и без лишних движений. Это была функциональная боевая доктрина: безжалостная и неумолимая. Эльдары дрогнули перед ней.

Сообща с капитаном Десааном Сантар усилил натиск. Тяжелобронированные Морлоки прошлись катком по дюнам. Никому не удалось избежать их ярости, карающей и абсолютной.

На ретинальном дисплее Первого капитана запрыгали возобновившиеся колебания, отмечая новых проходчиков. Сначала он ожидал вторую волну хитиновых червей, но понял свою ошибку, когда колебания стали более громкими и резонирующими.

— Приготовиться к отражению атаки, — рявкнул он по радиосвязи.

Обе роты Морлоков построились в линию с безупречной согласованностью, наведя оружие на мертвое пространство перед собой. Болтерный ураган стих, позволив потрепанным эльдарам спешно отступить за барьер их громадных существ.

Прищуренные глаза Сантара позади безжалостных линз боевого шлема обещали покарать этих трусов позже.

Артиллерия Армии заняла позиции на гребне возвышенности. Канониры прицелились и обрушили огонь на взбесившихся хитиновых монстров, подмявших под себя эльдаров.

Он знал, что следующая волна приближается.

— Никакой пощады, — сказал он своим воинам.

Трещины усеяли дно песчаной долины, поглотив туши мертвых хитиновых червей и их убитых наездников, когда появилась гораздо крупнее по размерам разновидность подземных тварей.

Массивные клешни и жало на конце змеиного тела придавали им вид скорпионов, о которых Сантар слышал от легионеров Восемнадцатого перед развертыванием на Один-Пять-Четыре Четыре. Видимо подобная тварь обитала на их вулканической родине. Это мало значило для Первого капитана; ему просто нужно было знать, как убить их.

Потрескивающая линия болтерного огня хлестнула по груди существа, но снаряды не смогли ее пробить и взорвались со слабым эффектом на прочном экзоскелете.

Один взгляд на ядовитое жало и зазубренные когти на ребристом теле, сказал Сантару, что эти твари смогут пробить силовой доспех. Теоретически было возможно, что они также могут ранить терминаторов. Он решил проверить версию, но не прежде, чем немного проредит ряды нападавших.

Сантар вызвал Эразма Руумана по радиосвязи.

Железнотелый ответил немедленно: — К твоим услугам, Первый капитан.

Сантар мысленно пометил кроваво-красным крестом приближающихся скорпионоподобных существах.

И нашим железным кулаком…

— Тяжелым дивизионам обстрелять этот район, — проскрежетал он машиноподобной модуляцией, мысленно передав координаты. — «Рапиры» и ракетные установки.

Взгляд и сжатый кулак Сантара, обращенные к Десаану, остановили капитана Морлоков и обе роты терминаторов.

Несколько секунд спустя артиллерийский ураган осветил пустынную впадину ослепительно-белым светом, таким ярким, что он почти перегрузил ретинальные глушители боевого шлема Сантара. … мы обрушим такую ярость.

Он быстро сморгнул остатки слепоты и шагнул в затянутую дымом зону обстрела. Под ногами хрустел расплавленный песок, а края ботинок облизал огонь, когда он раздавил пылающий эльдарский череп.

— Вперед, клан Авернии. — Он дал сигнал Десаану и терминаторам.

После залпа Руумана от сотен чужаков осталось несколько десятков. Скорпионообразные почти все были уничтожены. Осталось несколько упорных защитников вместе с тварями, зарывшимися достаточно глубоко, чтобы пережить обстрел. Они сражались среди тлеющих тел своих павших, но эти напоминания об их смертности казалось, только придавали смелости тварям вместо того, чтобы вселить страх.

Сантар сокрушит врагов, несмотря на их стойкость.

Тысяча легионеров последовала за ним — к Морлокам присоединились резервы Железных Рук в количестве более чем достаточном, чтобы истребить непокорный отряд ксеносов. Сантар быстро провел оценку тактической диспозиции своих сил.

Морлоки удерживали центр, в то время как правый фланг занимал Шадрак Медузон и его рота. Левый был сжат в твердом кулаке Руумана и еще одной роты тяжелой поддержки. Несмотря на присутствие медленных терминаторов, наименее подвижными были части Железнотелого. Логика советовала косой боевой порядок, как наиболее эффективный и подходящий. Сантар передал распоряжения.

— Железнотелый образует ось. Десятый капитан, ты — наш сокрушающий кулак.

Значок подтверждения от Медузона один раз вспыхнул на ретинальном дисплее Сантара. Затем Габриэль переключился на канал связи с капитаном Девятой.

— Десаан, поддерживай темп своих терминаторов. Переходи на атакующую скорость, булавы и клинки.

Десаан тут же «кивнул» своим мигнувшим значком. Терминаторы прикрепили магнитными зажимами болтеры и обнажили оружие ближнего боя, размахивая потрескивающими булавами и пылающими клинками.

Несмотря на медлительность, жукообразные хитиновые твари обладали достаточной массой, чтобы смять танковую броню. Сантар желал покончить с ними; они — все, что осталось от сопротивления эльдаров.

Медузон ударил первым, «сокрушающим кулаком», сразу как затих последний залп Руумана. Пытаясь охватить изолированную роту твари обрушились на Железных Рук, которые сковали их.

Менее чем через минуту после того, как звери были полностью втянуты в битву, Сантар, Десаан и две полные роты Морлоков обрушились на их открытый фланг.

Эвисцераторы и сейсмические молоты резали и крушили громадных тварей, которые постепенно гибли под безжалостной атакой легионеров. Медленно, один за другим, они падали и затихали. Пустыня оглашалась звуками их смерти, барханы оседали от сотрясений, вызванных падением зверей.

Сантар стоял на краю скользкой от крови воронки и, вытянув клинки из расколотого черепа эльдара, смотрел на бойню, устроенную им и его братьями.

— Слава Императору! — заревел он.

Тысячи голосов подхватили его слова.

— Слава Императору, — произнес Рууман по рации, — и во имя Горгона.

— Я сомневаюсь, что эта победа удовлетворит его, брат, — грустно ответил Сантар, после чего он отключил связь.

Эльдары были разбиты, сокрушены о твердую решимость Железных Рук. Сантар вытирал кровь чужих с молниевых когтей, когда к нему подошел Десаан. В своих терминаторских доспехах "Катафракт" они были намного выше братьев-легионеров и лучше видели поле битвы.

Мертвые чужаки и их порабощенные хитиновые твари лежали отдельными кучами, разлагаясь на солнце. Истребительные команды Железных Рук перемещались по полю битвы и добивали выживших. Сантар приказал пленных не брать. Эльдары не поддавались силовому воздействию, даже наиболее яростному, и обладали талантом к дезориентации противника и сеянию замешательства. Сила духа, целеустремленность и беспощадность — на этих боевых принципах настаивал Первый капитан.

Один из жалких чужаков попытался заговорить, его речь была мелодична и неприятна для чувств Сантара даже, несмотря на надетый боевой шлем. Он покончил с эльдаром своим молниевым когтем.

— Мы должны преследовать и изводить их, брат-капитан, — сказал Десаан. Визор, который он носил вместо глаз, холодно сверкнул, словно подчеркивая его слова. Капитан «ослеп» по милости распылителя кислоты эльдаров, разновидности ксеносов более жестокой и ядовитой, чем песчаные кочевники, с которыми они сейчас сражались. Благодаря вмешательству Механикума девятый капитан теперь видел больше чем когда-либо прежде.

Сантар перевел взгляд от мертвого чужого к вершине далекой дюны, куда отступали уцелевшие эльдары. Густое марево колыхалось и размывало обзор, но чужие были рассеяны. Такой беспорядок долго не протянется. Сантар предпочел бы догнать их и уничтожить, но они уже были далеко, как и хотелось отцу.

— Нет. Мы перегруппируем наши силы и прикажем им снова приготовиться к маршу как можно скорее, — сказал он, потом добавил, — Это даст некоторым более медленным частям возможность догнать нас.

— Имеешь в виду более слабым.

Сантар через визор встретил невозмутимый взгляд Десаана.

— Я имею в виду то, что говорю, брат-капитан.

Десаан кивнул, но поднятая рука Сантара не позволила ему уйти. Первый капитан отвернулся, оценивая перебитых в пустынной впадине хитиновых тварей. Большинство были изрублены, пропитывая песок зеленой кровью и источая тошнотворный запах; другие, наполовину зарывшиеся в землю, были убиты прежде, чем смогли сбежать. Выжившие глубоко зарылись, подальше от шума и огня, забрав наездников с собой. Если подобным существам позволить беспрепятственно перемещаться, по отдельности или в группах, они могут стать ненужной проблемой.

Сантар вызвал по радиосвязи Железнотелого.

— Рууман, в срочном порядке зачищаем этот район. Я хочу, чтобы он был полностью обезврежен, на поверхности и под ней.

— В живых никого не оставлять. — Это был не вопрос, но Сантар все равно ответил.

— Никого, брат.

Первый капитан уже видел, как позади передовой линии Железнотелый выводит на позиции дивизионы минометов-кротов и беспилотных зажигательных дронов «Термит».

— Достань их, — добавил он.

— Никого в живых, — Рууман повторил скрипучим голосом подтверждение.

Сантар сделал знак капитану Десаану следовать за ним, оставив подготовку к перегруппировке и наступлению капитану Медузону.

— Ты со мной, Морлок.

Они молча шли по песчаному склону, не обращая внимания на глухой вой сервомеханизмов своих терминаторских доспехов, которые старались совладать с уклоном. Капитаны вместе прошли ряды вышедших из строя танков Армии и небольших ординатусов Механикума. Большинство машин были потрепаны непогодой и нуждались в серьезном ремонте и техническом обслуживании. Оба воина даже не взглянули на измученных солдат. Добравшись до вершины, они встретились с Рууманом, который готовил дивизионы тяжелой поддержки к сокрушительному залпу. Его рот был плотно сжат, частично из-за свойственной ему суровости, но также из-за того, что нижнюю половину лица заменяла аугметика. Большая часть его тела была кибернетической, и Рууман гордо демонстрировал его вместе с боевым доспехом. Далеко позади тяжелых дивизионов в мареве появились запоздавшие дивизии Армии, изнуренные маршем.

Десаан не носил шлема, и его голова выступала над высоким ободом горжета, между бочкообразными изгибами наплечников, как стальной шар. Но пренебрежение было так заметно в его тоне, что не было необходимости смотреть ему в лицо.

— Наконец, прибывает Армия, — сказал ему Сантар.

— Нам лучше без них.

Рууман согласился, обратившись к Первому капитану: — Я серьезно обеспокоен эффективностью механизированных и пехотных частей людей. Наше продвижение неизменно замедляется.

— Они уязвимы к здешним условиям, брат. Песок и жара разрушительны для ходовой части и двигателей. Это препятствует нашему наступлению, но я пока не вижу решения.

Ответ Первого капитана должен был смягчить обстановку, даже частично побуждал к этому, но только вызвал еще большее беспокойство у Железнотелого.

— Я изучу ситуацию, — наконец, сказал Сантар, удаляясь.

Рууман кивнул, а тем временем расчеты минометов-кротов и батареи ракетных установок провели последние приготовления к стрельбе.

Пренебрежение Железнотелого к смертной плоти вытекало из того, что сейчас он был больше машиной, чем человеком. Несколько ближних боев с девритами в лесах на Кванге привели к необходимости обширного применения кибернетики. Но он ни разу не пожаловался и воспринимал свою бионику стоически.

Десаан молчал, пока они не прошли боевые порядки и не вышли в открытую пустыню.

— А что делать, Габриэль? Некоторые театры военных действий не для простых людей.

Сантар снял шлем с шипением выходящего давления. Лицо было покрыто потом. Он поднял брови.

Позади них постепенно нарастающий гул многочисленных взрывов ракет прерывал слова Первого капитана.

— Значит мы — не люди, Ваакал?

Десаан был стойким приверженцем Железной Веры, которая опиралась на идею «Плоть слаба». Его явное высокомерие и отсутствие человеческого сочувствия часто переходило в презрение, а иногда и того похуже.

Другой капитан нахмурился, когда рокот глубоких подземных взрывов встряхнул песок под их ногами и обстрел Железнотелого сделал свою работу.

— Я знаю, ты понимаешь меня, брат, — продолжил Сантар. — Мы достаточно хорошо знаем друг друга, не так ли? Твой прежний тон говорил об этом. — В словах Первого капитана был упрек, который Десаан сразу же распознал.

— Если я был непочтителен…

— Я согласен с тобой, капитан. Плоть слаба. Вера подтвердилась в этой пустыне, в истощении дивизий нашей Армии и их слабеющей решимости. Но разве наша задача не состоит в том, чтобы взять на себя это бремя и поддерживать силу при помощи демонстрации силы?

Десаан открыл рот, чтобы ответить, но передумал, когда понял, что Первый капитан не закончил.

— Я все еще человек, частично из плоти. Мое сердце качает кровь, легкие вдыхают воздух. Они — не механизмы, в отличие от этого, — сказал Сантар, помахав левой рукой, в ответ бионика внутри зажужжала. — И этого, — сказал он, постучав лезвием когтя по бронированному бедру. — Делает ли моя плоть меня слабым, брат?

Десаан старался быть почтительным. Сантар в самом деле не обладал исключительной раздражительностью примарха, но он был резким и жестким, как и бионика в его конечностях.

— Ты намного больше, чем простой человек, мой капитан, — осмелился сказать Десаан. После паузы, он решил продолжить. — Мы все. Мы — сыновья Императора — истинные наследники галактики.

Сантар пристально посмотрел на девятого капитана, продемонстрировав частицу своей знаменитой твердости.

— Храбрые слова, но неверные. — Сантар снова отвернулся и напряжение ослабло. — Мы — воины и когда война закончится, нам придется найти новые профессии или стать преторианскими статуями, украшающими Дворец на Терре. Возможно, мы сформируем церемониальную почетную стражу для наших усопших полководцев. — Слова Первого капитана окрасила не просто легкая злость. Он часто думал об этом. — Воин без войны — это как машина без функции, — добавил он задумчиво. — Ты знаешь, что это значит, Ваакал? Ты знаешь, с чем мы столкнулись?

Десаан медленно кивнул, по крайней мере, насколько позволял высокий горжет.

— Выходим из употребления.

— Именно.

Смысл сказанного повис в воздухе, пока Десаан не попытался снять неловкое напряжение.

— Покорить целую галактику, перековать бессчетные миллиарды слабых людей. Надеюсь это случится задолго до окончания Крестового похода.

На них пала тень, перекликаясь с внезапно упавшим настроением, или, скорее, они зашли в громадную тень. Сантар вытянул шею, чтобы рассмотреть циклопический сухопутный корабль «Око Медузы», подавивший Железных Рук своим гнетущим величием.

— Возможно, — пробормотал он, входя в крепкий, широкий корпус левиафана. На одном борту был изображен бронированный кулак. Под ним с нижнего уровня корабля опустилась входная рампа, закрыв его гигантские гусеницы.

Внутри был Отец, вместе с двумя своими братьями. Когда они разговаривали в последний раз, его настроение было далеким от оптимистического. Неудача с определением точного местонахождения узла сильно разозлила Отца, доведя его до состояния бешенства. Быстрый успех был необходим. Как и в большинстве случаев, у Лорда Мануса не было времени и склонности к терпению.

Сантар составлял отчет, поднимаясь по входной рампе вместе с Десааном.

— Я не уверен, что Отец разделит твою надежду, брат. Если мы быстро не найдем узел, его ярость легко вспыхнет, в этом я уверен.

В голосе Сантара не было ни дрожи, ни тревоги за осуждение — это была просто констатация фактов.

— Просто… — Десаан тщательно подбирал слова, когда они остановились у края входного люка сухопутного корабля, -… любопытно, что никто из адептов Механикума не обнаружил узел. Неужели это такая трудная задача?

— Песок и жара, — сказал Сантар. — Снимки, которые мы получили от сенсоров космических кораблей, не соответствуют фактическому рельефу. Условия окружающей среды иные и мы должны к ним приспособиться.

Десаан посмотрел в глаза Первому капитану.

— Ты настолько уверен, что нашим усилиям мешает только неблагоприятная погода?

— Нет, не уверен, но я хотел бы посмотреть, как ты предлагаешь Отцу нечто более… загадочное. Полагаю, он не очень то и согласиться.

— Это еще мягко сказано, брат, — ответил Десаан, когда они вошли в сухопутный корабль.

Внутри «Ока Медузы» царила темнота. Несколько вибрирующих вертикальных лифтов и горизонтальных транспортеров доставили двух Морлоков в галерею, ведущую в стратегиум примарха. Способ их перевозки не сильно отличался от метода доставки породы огромными горнорудными машинами к гигантским пневмомолотам и печам медузанских добывающих поездов. Сантару было забавно провести сравнение с огромными передвижными добывающими станциями, но он быстро выбросил это из головы как нечто, что сыны Вулкана могли посчитать занимательным. Не имея практической пользы, оно представляло для него только мимолетный интерес.

Выпускаемый в пневмосистеме воздух предвещал открытие противовзрывных дверей стратегиума. Полуметровой толщины и усиленный адамантиевой арматурой, он мог быть также использован в качестве бункера в случае нападения на сухопутный корабль. Насколько его единственный обитатель нуждался в подобном убежище.

Помещение было пустым и холодным, как ледяная пещера. Лакированные черные стены поглощали свет, а толстые оконные стекла в похожих на обсидиановые панелях были покрыты инеем. Это была Медуза, во всем, кроме географического расположения.

Войдя одновременно, Сантар и Десаан уловили конец оперативного совещания Лорда Мануса с примархами Вулканом и Мортарионом. -… не можем себе позволить отвлекаться. Будь внимателен, брат, но пусть люди сами себя защищают. Это все.

Феррус Манус прервал связь резким взмахом руки. Зернистый свет гололита все еще затухал, когда он повернулся к своему Первому капитану. Слабый блеск играл на громадных наплечниках, подобно инистому покрову, который таял от едва сдерживаемого гнева.

Примарх выдохнул, и его недовольство уменьшилось, как грозовая туча, прошедшая по лицу. Оно походило на изрезанную скалу, покрытую шрамами и обрамленную иссиня черным кругом коротко стриженных волос. Примарх фактически был отцом Сантара, но его поведение было совсем не отеческим.

— Я люблю своего брата, — ни с того ни с сего пророкотал Феррус, — но он сводит меня с ума своим желанием воспитывать и нянчиться. Эта склонность слабых, и она может породить в ответ только слабость. — Он поднял брови, отчего на лбу образовались морщины. — В отличие от Десятого, не так ли, Первый капитан?

Феррус Манус был огромным и внушительным человеком. Облаченный в угольно-черный доспех, он выглядел высеченным из гранита. Его твердая кожа была очищена и намаслена, а глаза походили на два куска кремня. Из множества своих имен он предпочитал Горгон. Оно казалось подобающе почтительным для того, чей твердый взгляд вызывал оцепенение. Каждая пора излучала холодную ярость. Ее выдавали походка, тон голоса и слова, которыми он выражал свои мысли. В этот момент они приняли форму вызова, и Габриэлю Сантару не оставалось ничего иного, как принять его.

— Мы разбили диверсионную группу, но на данный момент так и не установили местонахождение узла, мой примарх. — Он склонил голову в жесте верности, но Феррус упрекнул его за это, восприняв как капитуляцию.

— Подними глаза и посмотри на меня, — сказал он, самообладание тлело, как вулкан на грани извержения. — Разве ты не мой адъютант, которому я доверяю и уважаю?

Возражать было бессмысленно, поэтому Сантар выдержал ледяной взгляд и не дрогнул. Поступить так было бы немудро.

— Да, примарх. Как всегда.

Еле сдерживающийся Феррус Манус начал ходить, свет от светильников отражался от непостижимого живого металла его серебряных рук. Гнев примарха ничуть не ослаб.

— На данный момент, не так ли? Все, что у нас было — это время. Ответь мне, — сказал Феррус Манус, его взгляд перешел на воина, стоящего рядом с адъютантом. — Капитан Десаан, хотя ты не слишком разговорчив, как получилось, что оба моих брата смогли найти узлы, а мы — нет?

К широкой, бронированной спине примарха был прикреплен огромный молот. Он назывался Сокрушитель Наковален и был выкован под горой Народная его братом Фулгримом, по которому Феррус явно скучал. Сантар удивился бы, если Десаан не представил, как его повелитель вырывает оружие из ремней и крушит стратегиум и своих неспособных офицеров.

Феррус Манус сердито смотрел, нетерпеливо ожидая ответа.

Сантар редко видел его столь разгневанным и задумался над причиной.

Посеревшее лицо Десаана, представлявшее собой мозаику из шрамов, отразилось в доспехе Горгона. За забралом его глаза казались искаженными. Примарх был достаточно близко, чтобы ударить его, но капитан не дрогнул, хотя попытался незаметно прочистить горло. Даже приглушенный горжетом этот звук раздался в его ушах громче сигнального горна. Он был Морлоком, одним из элиты примарха, но подвергаться сомнению непосредственно Феррусом ему доводилось нечасто. Даже ветерана это привело в замешательство.

— Наши когорты людей страдают из-за жары, — просто ответил он, и Сантар был рад, что Десаан не упомянул свое прежнее подозрение, которое, по его мнению, был чем-то иным, нежели неблагоприятной погодой, создававшей трудности.

Несколько летописцев, которые сопровождали армию, давно отстали, и хотя небольшому отряду сааванских масонитов было поручено охранять их, Десаан говорил не о них. То, что гражданские не выдержат, было вполне ожидаемо. Это была часть причины, по которой примарх изначально не возражал присутствию итераторов и имажистов; он знал, что они подведут и перестанут быть проблемой. Нет, Десаан имел в виду солдат. Предполагалось, что эти мужчины и женщины выдержат испытания, выпавшие на их долю во время марша.

— А разве мои братья не страдают от похожих неблагоприятных условий или они каким-то образом смогли побороть подобные слабости? — настойчиво спросил Феррус.

— Я не знаю, милорд.

Примарх заворчал и обратился к Сантару.

— Ты согласен со своим товарищем капитаном?

— Я так же разочарован, как и вы, мой примарх.

Глаза Ферруса сузились до серебристых щелей, после чего он отвернулся к широкому столу стратегиума, который появился вместо гололита.

— Сомневаюсь в этом, — пробормотал он.

Он провел мерцающей серебряной рукой по географическому образу пустынного континента, чтобы увеличить изображение, проецируемое на стеклянную поверхность. Несколько вероятных дислокаций узла обозначались мигающими маячками, также как и две другие отметки — красная и зеленая пунктирные линии.

— Но это не отвечает на вопрос, почему мы так отстали, — сказал Феррус, пристально глядя на красную линию, словно таким образом она бы передвинулась дальше по карте. Она не передвинулась.

— Милорд, если бы я мог… — начал Десаан, и Сантар застонал про себя, зная какую ошибку совершает его товарищ. — Возможно, нашим попыткам мешают не просто солнце и песок.

— Говори прямо, брат-капитан.

— Колдовство, милорд. Я не могу выразить яснее, — сказал Десаан. — Нашим усилиям препятствуют эльдарские колдуны.

Феррус глухо рассмеялся.

— И это твое лучшее оправдание неудачи? — Его серебряные кулаки сжали край стола стратегиума, вызвав паутину трещин, которые раскололи бы ландшафт катастрофическими землетрясениями, будь они настоящими. Десаан ощутил воображаемые тектонические разломы по всему своему позвоночнику.

— Это бы объяснило, почему наши усилия так…

Кулак Ферруса Мануса обрушился на карту, прервав путаные слова капитана. В результате почти расколов ее надвое.

— Мне это не интересно, — сказал он, и воздух в пустой комнате остыл настолько, что мог воспламениться.

Примарх скрестил руки на груди. На его огромных бицепсах собралось загадочное мерцающее серебро.

Десаан, редко оказывавшийся так близко и так долго к своему повелителю, не мог оторвать взгляд от них.

— Ты знаешь, как я получил это замечательное изменение? — спросил Феррус, заметив заинтересованность капитана.

Десаан удачно скрыл свое смущение за удивлением. Как и большинство незаурядных существ, примархи были порой загадочны.

— Ты слышал о моих подвигах? — продолжил Феррус, когда ответа не последовало. — Как я справился в поединке со штормовым гигантом, или как голыми руками взобрался на Карааши, Ледяной Пик? Или, возможно, ты слышал, как я заплыл дальше рогатого бегемота Суфоронского моря? Ты знаешь эти истории?

Ответ Десаана был не громче шепота.

— Я слышал великие саги, повелитель.

Феррус покачал пальцем, перейдя на монолог и глубокомысленно кивнув, словно найдя ответ на собственную загадку.

— Нет… это был Асирнот, прозванный Серебряным Змеем и величайший из древних драконов. Ни один клинок не мог пробить его металлическую кожу, ни одно из моих копий или пик.

Он замолчал, как будто предавшись воспоминаниям.

— Я сжег его, держал его извивающееся тело под потоками лавы Медузы, пока он не умер, и когда я вытащил руки, они были… — он вытянул их, — такими. Или же так поведают рассказчики саг.

— Я… милорд?

Сантар захотел вмешаться, но урок не закончился. Речь шла об истории, созданной бардами и сказителями кланов и изложенной в Песне Странствий. И каждый раз ее рассказывали иначе. Никто из Железных Рук не мог утверждать о ее достоверности, потому что ни один не жил в темные дни прибытия примарха на Медузу. Только сам Феррус Манус знал правду и хранил ее внутри запертой клетки своих воспоминаний.

— Ты считаешь, что такой воин позволил бы победить себя колдовством? Считаешь, что он мог быть таким слабым? — спросил он.

Десаан затряс головой, пытаясь загладить вину, которую не совсем понимал.

— Нет, повелитель.

— Прочь! — слова со скрежетом покинули губы Ферруса. — Пока я не вышвырнул тебя.

Десаан отдал честь и круто повернулся.

Сантар собрался последовать за ним, но Феррус остановил его.

— Не ты, Первый капитан.

Сантар остановился и выпрямился.

— Я воспитал слабых сыновей? — спросил Феррус, когда они снова остались одни.

— Вы знаете, дело не в этом.

— Тогда почему мы в тупике? — Гнев примарха остыл, когда он прошелся по перевернутому стратегиуму. — Я слишком долго отсутствовал на фронте, мои братья отвлекли меня. Вы стали покладистыми, послушными. Я чувствую недостаток целеустремленности в наших рядах, нехватку воли, и это отдаляет нас от нашей цели. Эльдарская магия — не моя забота, а вот обнаружение и уничтожение узла — да. Мы должны обладать внутренней стойкостью, чтобы побороть ловушки. Я возглавляю эту кампанию, и мои братья не превзойдут меня. Мы — сила, пример для всех. Репутация этого Легиона, моя репутация не будут опорочены. Больше никаких задержек. Действуем быстро. Если понадобится, оставим дивизии Армии позади. Ничто не должно мешать нам в достижении победы.

Сантар нахмурился, когда увидел, что решимость на лице Ферруса обратилась в меланхолию.

— Десаан служит вам непоколебимо, как и все мы. Вы взрастили сильных сыновей, мой примарх.

Феррус смягчился. Он опустил руку тяжелую руку на плечо адъютанта.

— Благодаря тебе я становлюсь сдержаннее, Габриэль. Думаю, ты единственный, кто способен на это.

Сантар почтительно склонил голову.

— Вы оказываете мне честь своей похвалой, мой примарх.

— Она заслуженна, мой сын. — Феррус отпустил его, оставив плечо онемевшим. — Десаан — хороший солдат.

— Я передам ему ваши слова.

— Нет, я сделаю это. Так будет лучше.

— Как пожелает, мой примарх. — Последовала содержательная пауза, и Сантар задумался над тем, что он собирался сказать далее.

Феррус снова повернулся к нему спиной.

— Расскажи о своих тревогах. Мои глаза могут быть холодны, но не слепы.

— Очень хорошо. Будет ли мудро оставить наших союзников? Нам может понадобиться их поддержка.

Голова Ферруса быстро повернулась, и он внимательно посмотрел на Первого капитана. Спокойное поведение примарха испарилось, когда в его глазах вспыхнуло что-то раскаленное и непредсказуемое.

— Ты сомневаешься в моих приказах, адъютант?

В отличие от своего менее опытного капитана Сантар не колебался.

— Нет, примарх, но вы сам не свой.

Любой другой, кроме Сантара пострадал бы за такую прямоту. И действительно, Первый капитан пережил тревожный момент, пока примарх следил за его реакцией. Кулаки Сантара сжались, молниевые когти готовы были выскользнуть, когда инстинкты воина взяли вверх.

Ярость Ферруса погасла так же быстро, как вспыхнула, и он уставился в темноту.

— Мне нужно сказать тебе кое-что, Габриэль. — Феррус встретился взглядом с капитаном. — Я должен признаться, но об этом должен знать только ты один. Предупреждаю, не говори об этом никому…

В последних словах примарха таилась скрытая угроза, а по челюсти Ферруса пронеслась нервная дрожь. Первый капитан терпеливо ждал.

— Я недавно видел странные сны, — пробормотал Феррус. Для него это было абсолютно нетипично, и это встревожило Сантара больше чем любая угроза применения силы. — О пустыне из черного песка и глазах, следящих… холодных глазах рептилии.

Сантар не ответил. Он никогда прежде не видел своего примарха уязвимым. Никогда.

— Мне вызвать апотекария, милорд? — в конце концов, спросил он, когда заметил, что Феррус трет шею. Едва видимая из-за края горжета кожа была натерта.

— Раздражение, только и всего, — сказал Феррус, хотя его голос говорил об обратном. — Это место, эта пустыня. Здесь есть что-то…

Теперь Сантар ощутил настоящее беспокойство и захотел спешно закончить кампанию и отправиться на новую войну.

— Легион может уничтожить узел без посторонней помощи, — уверенно заявил он. — Плоть слаба, мой примарх, но мы не будем ее рабами.

И словно солнце, вышедшее из-за туч, Феррус просветлел и снова стал самим собой. Он сжал плечо Сантара, причинив боль Первому капитану.

— Созови капитанов Легиона. Я поведу нас на врагов, и покажу, насколько сильны сыны Медузы, — пообещал он. — Я принял решение, адъютант. Ничто не остановит меня. Ничто.

Когда Габриэль Сантар ушел, Феррус вернулся к своим раздумьям. Ничто, даже перспектива битвы не могло поколебать его гнетущего настроения. Как наковальня на шее, оно тянуло его все глубже в бездну. Он был уверен, что Фулгрим смог бы облегчить ношу, но Финикийца не было здесь. Вместо этого он должен вести войну вместе с этим своевольным ублюдком Мортарионом и мягкосердечным Вулканом.

— Сила… — сказал он, словно произнесение слова дало бы ее. Он потянулся серебряными пальцами и схватил рукоятку Сокрушителя Наковален.

Он сокрушит эльдаров, уничтожит их психический узел и выиграет кампанию.

— И сделаю это быстро, — добавил он шепотом, вырвав молот из ремней.

Хотя Феррус никогда не признал бы этого, для него война не могла закончиться достаточно быстро.


Укрытые в вестибюле из белой кости две фигуры могли говорить без опасения, что их подслушают. Многое нужно было обсудить, и многое лежало на чаше весов.

— Я различаю две линии, — сказал один лиричным и звучным голосом. — Сходящиеся на данный момент в одной точке, но они скоро разойдутся.

Другой сплел вместе тонкие пальцы и ответил: — Я тоже их вижу и точку, в которой они расходятся. Он не прислушается к тебе. Ты тратишь свое время.

Хотя он был категоричен, первый собеседник не казался взволнованным.

— Он должен, в противном случае подумай о цене.

— Другие могут не согласиться. — Через минуту второй медленно покачал головой. — Ты видишь вторую стезю, на которой он на самом деле не существует. Судьба закроет эту дверь для нас.

— Ты видел это?

— Я видел его. Он должен выбрать, все должны выбирать, но его решение уже принято, и не в нашу пользу.

Теперь тон первого собеседника отметил легчайший оттенок раздражения.

— Как ты можешь быть уверен?

— Ничто не бесспорно, тем не менее, альтернатива маловероятна, но железные ноги не сменят свой путь без сильного импульса.

Первый откинулся назад.

— Тогда я обеспечу его.

— Это не будет иметь никакого значения.

— Я должен преуспеть.

— И, тем не менее, у тебя не выйдет.

— Но я должен попытаться.

Биона Хенрикоса из Десятой роты Железных Рук не воодушевило жалкое состояние дивизий Армии. Люди были похожи на призраков, пропахших потом и покрытых соляной коркой. Они были изранены и истекали кровью, и были медленными. Беспредельно медленными.

Даже клавы скитариев Механикума и батальоны сервиторов пострадали, главным образом из-за слабости их элементов из плоти. Несколько сотен кибернетических существ были оставлены ржаветь на пути следования армии; выбывших из числа сааванских масонитов тоже бросили там, где они пали в разорванной армейской униформе и они были похоронены только по прихоти случайных песчаных бурь.

Временный лагерь был поспешно разбит несколькими оставшимися бригадами трудоспособных рабочих сервов. Лазареты занялись тепловыми ударами и хроническим обезвоживанием.

Хенрикос подсчитал больных и раненых солдат, лежащих на сеточных и парусиновых койках в палатках — их были сотни. За исключением редких жалобных стонов, они уныло молчали. Он не задержался, не обращая внимания на группы доганских истязателей, опирающихся на пики под тентами, свисающими с бортов «Химер»; на отчаянные попытки механиков-водителей охладить двигатели машин; на тихие проклятья людей, счищающих со своего оружия комья утрамбованного песка. Один седой полковник, жующий пластинку табака, коснулся фуражки, приветствуя космодесантника. Он выглядел измученным, как и его люди. Но когда Железнорукий прошел сквозь толпу покрытых волдырями, обгоревших солдат, которые едва могли говорить пересохшими губами и раздувшимися языками, он почувствовал толику сострадания.

Это место было не для людей. Это был ад, а следовательно, место для таких выкованных среди звезд воинов, как он. В отличие от большинства своих братьев, Хенрикос не обладал полным комплектом бионических усовершенствований. Его руку удалили и заменили механическим подобием, согласно ритуалу Легиона, но остальная часть Седьмого сержанта была органической. Он подозревал, что частица сочувствия, которое он испытывал, пришла от этого пристрастия к биологии.

Хенрикос задумался, что если его более кибернетические братья положили на алтарь механической силы и стойкости больше, чем просто слабость плоти. Не отказались ли они также и от части своей человечности?

Хенрикос отбросил мысль, но она все же осталась в его подсознании.

Палатки лазарета уступили место меньшим шатрам, которые предоставили тень целым батальонам, но мало спасали от такой ужасной жары. Фляги быстро передавались по кругу, но даже целая цистерна не смогла бы утолить жажду одного солдата, не говоря уже о целых дивизиях. Блюстители дисциплины стояли прямо и непоколебимо, как пример своих обязанностей, но даже эти обычно стойкие офицеры слабели. Хенрикос увидел, как один упал на колени, после чего снова поднялся.

Старый полковник пел, но немногие, кроме ветеранов подхватили грубую песенку.

В общем и целом это было печальное зрелище, а ведь они — только авангард; еще больше солдат из состава главных сил все еще тащились по пустыне.

В конце выровненной песчаной площадки, которую быстро засыпали наносы, показалась командная палатка. Когда Железнорукий подошел к ней, у входа стояли на страже двое изнуренных масонитских преторов.

Хенрикос не потребовал пропустить его и даже не удостоил взгляда солдат, проигнорировав их. Он вошел в палатку и в нос ударил спертый воздух. В углу парусиновой палатки стоял вентилятор, установленный на самый холодный уровень. Работающая на пределе квадратная машина вибрировала и выла.

Пятнадцать человек в офицерской форме, выглядевшие не лучшим образом, вытянулись перед вошедшим сержантом.

Один из них — генерал, судя по богатству униформы и сидящему на его плече ручному ястребу с цилиндром для сообщений, шагнул вперед. Он держал инфопланшет и открыл рот, чтобы заговорить, но Хенрикос заставил его замолчать поднятой рукой. Он умышленно использовал кибернетическую.

— Снимайтесь с лагеря, — сказал он прямо. При такой эмоциональности Железнорукий мог говорить бинарным кодом. — Все.

Заговорил второй офицер с испуганным лицом. Его кираса была снята, а мундир расстегнут. Он явно предпочел бы остаться.

— Но, милорд, у нас только…

Хенрикос счел те три секунды, что он позволил говорить офицеру, как уступку, которую он не повторит.

— Никаких исключений. Легион наступает, а значит и вы. Соберите свои дивизии или же можете обсудить свои возражения с этим. — Он постучал по кобуре с болтером на бедре. — Это приказ Лорда Мануса.

Только главный медикус был непреклонен.

— Если мы выступим сейчас, наши больные и раненые погибнут. — Он осмелился бросить сердитый взгляд через свои очки в проволочной оправе. К счастью для него Хенрикос не воспринял это как вызов его власти.

— Да, погибнут, — сказал Железнорукий, очевидная дрожь сожаления в голосе удивила его.

Офицеры сели, или точнее рухнули. Хенрикос взял инфопланшет и одним взглядом изучил информацию.

Затем он вышел.

Перед ним раскинулась пустыня, подобно позолоченному океану, отшлифованному солнцем.


На вершине серповидного холма Феррус Манус изучал предстоящий маршрут. Вместе с ним была группа офицеров, в то время как ряды легионеров ждали внизу.

Примарх взглянул на географический гололит, проецированный с планшета в руке Сантара. Он изучил широкие дюны, базальтовые пещеры и бесконечные песчаные равнины в зеленом монохроме, после чего повернулся к пустыне.

— На горизонте ничего… — пророкотал он, но затем прищурился, словно различив то, что только он, благодаря хваленому генетическому происхождению мог увидеть. — Но в воздухе есть помутнение, возмущение…

— Вероятный теплообмен, милорд, — сказал Рууман, всматриваясь в выжженную долину бионическими глазами. Гироскопические фокусирующие кольца стрекотали и щелкали, фасеточные апертуры клацали снова и снова в различных конфигурациях, когда новые спектры накладывались на его зрение. — Который предполагает наличие аванпоста или бастиона.

— Я тоже вижу, — сказал Десаан, анализируя обстановку через визор. — Вероятно, аванпост каким-то образом замаскирован.

Сантар рассмотрел долину через магнокуляры. Она была покрыта скалами цвета кости, отбеленными солнцем. Некоторые выступали из земли как пальцы скелета или группами, напоминая грудную клетку какого-то огромного, но давно умершего хищника. А также символы; ему казалось, что он видит рунические узоры в расположении скал.

— Он должен быть там, — сказал Феррус, прервав мысли Первого капитана.

Пылевой вихрь медленно кружился по дну долины. Сантар посчитал, что увидел крошечные звездные вспышки в клубящемся облаке и неестественные тени, которые не могли быть вызваны солнцем. Он моргнул и все исчезло, но пылевой вихрь сгустился.

Сантар выключил гололит и отдал планшет одному из немногих действующих сервиторов, а магнокуляры вернул Шадраку Медузону.

— Даже если мы поспешим, наше продвижение по долине будет медленным, — сказал он, оценивая все тактические варианты. — Но обход вокруг впадины займет еще больше времени.

Рууман провел быстрое вычисление своей бионикой.

— Четыре целых восемь десятых километра от места спуска, Первый капитан.

Сантар кивнул Железнотелому, но обратился к примарху.

— Возвышенность дает больше преимущества, но вынудит нас двигаться колонной. В долине наши части смогут рассредоточиться, но будут дольше времени находиться под воздействием врага. В ней есть что-то невидимое для меня… угроза.

Феррус оглянулся через плечо.

— Суеверие уже заразительно, адъютант? — спросил он, словно поделившись знакомой шуткой с Сантаром. Примарх часто делал это.

— Доверьтесь моим инстинктам, примарх.

— За которые я не могу порицать тебя. — Попытка Ферруса примириться не затронула его холодных глаз. Он тоже смотрел на долину, словно уже увидел то, что Сантар описал, но решил проигнорировать. — Меня больше не задержат. Мы пойдем по долине.

— Послать сначала скаутов для разведки? Мы не знаем что там.

— Нет ни одного, — ответил Медузон, держа в опущенной, расслабленной руке болтер. Черты его узкого лица были острыми, как клинок, и когда капитан нахмурился, это впечатление усилилось.

В разговор двух капитанов вмешался голос Биона Хенрикоса. Сержанта вызвали на импровизированный совет для того, чтобы выступать от имени дивизий Армии, поскольку ни один из их офицеров не смог сделать это и при том достаточно быстро для нетерпеливого примарха. Хенрикос был коренастым воином, с развитой мускулатурой, но пластикой мечника. Свидетельством этого был медузанский клинок, пристегнутый к бедру.

— У меня есть предложение, милорд, — сказал он, опустившись на одно колено, но задрав подбородок и выпрямив плечи. Бион получил звание сержанта недавно, и впервые обращался напрямую к своему повелителю и примарху.

— Встань, — сказал Феррус, неодобрительно взглянув на выказывающего почтение сержанта. — Ни один из моих сыновей не должен преклонять колени передо мной, сержант, если только он не просит прощения.

— В рядах Армии есть скауты — доганские истязатели, — сказал Хенрикос, поднявшись.

— Мы потратим впустую время, — вмешался Десаан.

Хенрикос повернулся к нему.

— Люди имеют важное значение здесь.

Десаан неодобрительно посмотрел на единственный бионический имплантат сержанта.

— Да, этот камень на наших благородных шеях тянет нас в болото. Они не нужны. Доверяй железу, не плоти.

— По-твоему я не доверяю? — Хенрикос старательно сохранял свой тон нейтральным.

Если бы глаза Десаана могли прищуриться, они бы это сделали.

— В тебе слишком много плоти, Бион, слабости, которая затуманивает твои мысли.

Хенрикос ощетинился в ответ на очевидное пренебрежение. Он сжал челюсть.

— Могу заверить тебя, брат-капитан, я отчетливо вижу.

Громкий смех, жесткий и полный буйного веселья снял напряженность, как молот, раскалывающий наковальню.

— Вот это дух, мои сыновья, — прорычал примарх, — но придержите свой пыл для врагов. Нет смысла затуплять клинки друг о друга или мой адъютант посрамит вас обоих перед братьями легионерами, не правда ли?

Выговор был строгий, но лишенный настоящего гнева.

Медузон примирительно шагнул вперед, пока дальнейшие резкие слова между офицерами не вызвали новую перемену настроения примарха. Взгляд капитана смягчился и теперь мог только колоть, а не пронзать.

— Мы можем подождать армейские дивизии и объединиться с ними здесь. Вероятно, доганцы будут в авангарде.

Хенрикос кивнул, соглашаясь.

— Это воодушевит их и даст им цель, — сказал он, не обращая внимания на неодобрительное выражение лица Десаана.

— А какова наша цель? — спросил Феррус Манус. В вопросе примарха звучала резкость. — Задержек было достаточно. Больше никакого ожидания, — раздраженно рявкнул он. Долгий, глубокий выдох покинул его сжатые губы.

— Собери Легион, Первый капитан, — сказал Феррус. — Мы поведем Морлоков по долине, тяжелые дивизионы в резерв, чтобы занять высоту и обеспечить прикрытие для сил, двигающихся внизу. Капитан Медузон, ты поведешь остальных двумя полубатальонами по склонам этой возвышенности и соединишься с нами у выхода из долины.

Сантар четко отсалютовал своему повелителю и отправился выполнять приказы.

Серповидные склоны были широкими и длинными, но постепенно снижались ко дну долины. Сантар вспомнил тени в песчаной буре и решил, что Морлоки справятся, что бы там не скрывалось.

За исключением одного, все вероятные местонахождения узла, установленные Механикумом, оказались ложными; миражами, вероятно созданными эльдарским колдовством. Усилия Железных Рук, которые видели, что немногие дивизии Армии способны поддерживать темп Легиона и все больше отстают, вознаграждались очередной засадой.

Вероятно, что при выслеживании этого последнего местонахождения будет то же самое.

Стальной взгляд Ферруса вернулся к далекому горизонту и дымке, которую он заметил прежде. Больше терять время нельзя.

— Мы спускаемся немедленно. Армия пусть проваливает.

Семь разных аванпостов не обнаружили признаков узла. Следуя координатам Механикума, Легион провел несколько ожесточенных боев. После последнего, Феррус был вынужден сообщить об отсутствии прогресса братьям-примархам. Вулкан был… любезен, даже предложил помощь, которую Феррус решительно отверг. Переговоры с Мортарионом были менее теплыми. При таком темпе пройдет не один день, пока силы легионеров смогут объединиться и покинуть Один-Пять-Четыре Четыре. Медленное продвижение армейских дивизий не способствовал делу. Феррус не мог не признать силу их орудий, они были полезны, но сетовал на слабость людей. Столь многие остались позади. Он сомневался, что они вернутся.

— Эта пустыня поедает людей, — горько подумал он.

Долина внизу была странной. Другие не замечали этого; она выходила за пределы их понимания. Тем не менее, Феррус чувствовал, ощущал притяжение, которое влекло его к воображаемой бездне. Что-то изводило его мысли, за пределами досягаемости его чувств. Он хотел схватить его, раздавить в своем кулаке, но как он мог раздавить ощущение?

Там на песчаной равнине, на дне долины, оно ждало его.

Возможно, оно всегда ждало.

Трепет, гнев и решимость сменились в одну необходимость.

Встретиться с ним и убить.

Это был путь Горгона, по которому он всегда шел. И так же умрет, в этом он был уверен. Никто никогда не брал над ним вверх. Решимость определяла его.

— Я иду за тобой, — пообещал он, возглавив спуск.


Затухающий свет, отражаясь от окостеневших стен их психического святилища, осветил хмурый взгляд на лице первого собеседника.

— Его воля и целеустремленность исключительны.

— Ты по-прежнему считаешь, что он на неверном пути? — спросил другой.

— Связь близка… — пробормотал первый.

— Как ты убедишь его в этом? Мон?кей, в частности люди — особенно, такой как этот — недоверчивы по своей природе.

Когда чары его плана начали соединяться, подобно хромосомам эмбриональной жизненной формы, первый собеседник сощурился.

— Тут понадобится хитрость. Он должен поверить, что это его решение. Это единственный способ изменить его путь.

— Паутина, которую ты плетешь, ущербна.

Первый встретился взглядом со вторым, и вспышка энергии осветила вопрос в его миндалевидных глазах… … на который второй охотно ответил.

— Ты пытаешься превратить камень в воду, заставить его течь по твоему замыслу. Камень не может согнуться, он может только сломаться.

Первый был непреклонен.

— Тогда я разрушу его и придам новую форму.


Когда они приблизились ко дну впадины, воздух стал неподвижным. По обе стороны от Морлоков поднимались крутые скалы, и широкая долина быстро превратилась в ущелье, в которое едва проникал солнечный свет.

— Куда мы забрались? — голос Сантара был не намного громче шепота.

Здесь обитала густая, всепоглощающая темнота. Долина превратилась в более суровый, чем пустыня, ландшафт могильных камней и похожих на крипты монолитов. В тенях песчаные холмы были почти черными, и Сантар вспомнил слова примарха о его снах. Даже чистое сияние белоснежных скал потускнело.

Несколько Морлоков оглянулись на изменившиеся окрестности. Все они были ветеранами и достаточно дисциплинированными, чтобы не реагировать, но Сантар почувствовал, как они покрепче сжали болтеры.

— Спокойно, Авернии, — сказал он по связи, а затем переключился на канал Десаана. — Держи своих легионеров наготове, брат-капитан.

Две роты маршировали бок о бок, развернувшись в цепи. Густые тени и полная тишина в долине придавали ощущение огромного расстояния между ними.

— Мы лишились солнца? — спросил Десаан. — Оно такое черное, словно опустилась Старая Ночь.

Сантар поднял глаза. Сфера по-прежнему пылала на небе, но ее свет словно отфильтровывался через густой туман, став серым и приглушенным, прежде чем упасть в долину.

— Я потерял из виду Медузона и Руумана, — добавил капитан.

Сантар задрал голову, но увидеть вершину холма было практически невозможно.

Долина была глубокой, намного глубже, чем выглядела. Вокруг его ног поднимались песчаные вихри, напоминая железные опилки, скользящие вокруг наковальни. И она была более протяженной, чем говорил Рууман, а Железнотелый обычно не ошибался в таких вопросах. Но в этом месте все было необычно.

— Напоминает Призрачную Землю, — пророкотал примарх.

Даже без радиосвязи громоподобный голос Ферруса Мануса разносился пронзительным ветром. Он вдохновлял обе роты. Примарх был стержнем вместе с эскортом своих непоколебимых преторианцев, включая Габриэля Сантара.

— Я не вижу призраков, примарх, — сказал Первый капитан, пытаясь снять напряжение.

На Медузе Призрачная Земля была суровым местом, якобы населенным тенями умерших и призраками. Подобные разговоры вели суеверные люди, слабые и доверчивые. Железные Руки считали иначе. В ее непроходимых глубинах были великие обелиски из камня и металла, чье предназначение было затеряно в веках. Чудовища бродили по ее темным и забытым ущельям, это было верно. И безумие охотилось на ее бесконечных равнинах за опрометчивыми и безрассудными. Сравнение выходило неутешительным.

— Призраки здесь, — сказал Феррус, добавив холода к уже ледяному воздуху. — Мы просто их еще не видим. — И когда вихри начали сгущаться в шторм, он добавил: — Сомкнуть ряды по фронту и в глубину.

Долина полностью изменилась, Сантар не узнавал ее. Тени, отбрасываемые от похожих на скелеты скал, вытянулись в когти и потянулись к Железным Рукам, медленно окружая их.

— Почему я не узнаю это место? — спросил он самого себя.

Радиоканал Десаана затрещал помехами.

— Потому что… оно… другое.

— Лорд Манус, — сказал Сантар, чувство угрозы внезапно стало осязаемым.

Феррус не взглянул на него.

— Не останавливаемся. Мы не можем повернуть назад. — Тон примарха подсказывал: он знал, что они попали в ловушку. — Эльдары поймали нас, но им не удержать Железных Рук.

Ветер усиливался, как и шторм. Он отнимал у голоса примарха его силу. В этот же момент шторм обрушился на Морлоков без предупреждения и тяжелый топот многочисленных ног затих.

Буря ударила по ним, как молот и за несколько секунд две роты были поглощены ею.

Немедленно потухло солнце, затерявшись в визжащей тьме.

Несколько мгновений спустя хлещущие песчинки исцарапали доспех Сантара, как клинки. Он слышал скрип песка о металл, но проигнорировал незначительное повреждение боевого доспеха, когда доклад об этом появился на ретинальных линзах шлема. Обнажив молниевые когти, Сантар попытался рассечь черную трясину и обнаружил, что она не поддается. Он словно резал землю, вот только это был воздух.

— Держаться вместе, — передал он по каналу связи, — наступаем, как один.

В этот раз ответило меньше подтверждений. Тактический дисплей был неисправен, а биосканирующие маркеры отмечали позиции боевых братьев с перебоями. Насколько капитан мог сказать строй сохранялся, но он не знал, как долго это будет продолжаться. Сантар чувствовал, что ситуация скорее ухудшится, чем наоборот. Песок забил дыхательную решетку шлема, царапая язык. У него был вкус пепла и смерти. Медный запах покалывал ноздри.

— Вместе как один, — повторил он.

Его акустический сенсориум зарегистрировал далекий визг, заглушивший сильные помехи радиосвязи. Он звучал не как ветер, или, по крайней мере, не просто как ветер. На тактическом дисплее появлялся и исчезал поток непонятных сведений.

— Оружие к бою, — приказал он, выискивая врага. Черный песок ухудшал обзор, делая невозможным захват целей. Вопящий припев заглушал ответы сержантов и капитанов. Когда помехи связи снижались, время от времени появлялись символы подтверждения.

Сантар едва мог различить силуэт примарха всего в нескольких метрах перед собой.

— Лорд Манус, — позвал он, прежде чем Феррус затерялся в шторме.

Сначала ответа не было, но затем до него дошел слабый отклик.

— Вперед! Мы прорвемся или умрем.

Сантар хотел сплотиться; создать оборонительный кордон и ждать окончания бури, но она не была обычным природным явлением. Первый капитан был уверен, что задержка вызовет смертельные последствия. Он двинулся вперед.

На его ретинальном дисплее что-то мигнуло. Это была тепловая сигнатура, слабая, но довольно отчетливая, чтобы локализовать ее.

Он повернул голову, доспех "Катафракт" был непривычно громоздким, и увидел… лицо.

Оно было нечеловеческим, кожа плотно обтягивала слишком длинный череп. Подбородок и скулы были угловатыми и заостренными, а глаза почти пустыми.

— Во имя Императора… — прошептал он, осознав, что смертельные лица подобно косяку плотоядных рыб наводнили их ряды, бесплотные и зловеще светящиеся посреди шторма.

— Враг! — заревел Сантар. Он надеялся, что связь передаст его предупреждение.

Морлоки открыли огонь из болтеров, и загремело стаккато резких выстрелов. Дульные вспышки были похожи на тусклый свет сигнальных ракет, приглушенный ураганным ветром.

Абсолютно чужое лицо отступило в темноту перед Сантаром. Оно влекло его за собой, шаг за шагом.

— Атакуем!

Он нанес удар, энергия слетала с его клинков зазубренными лазурными всполохами, но разрезала только воздух.

— Обнаружено движение, — услышал Сантар по радиосвязи, но не смог установить говорившего, так как масса голосов отвлекала его внимание.

— Контакт, — прокричало эхо другого, также безымянного для Первого капитана, хотя он десятилетия знал и сражался рядом с этими воинами.

Железные Руки всерьез взялись за отражение атаки и из их строя вырывались плотные болтерные очереди.

— Десаан, докладывай, — закричал Сантар, когда слева от него мелькнуло что-то неестественно быстрое, проследить за которым было невозможно. Он повернулся, когда вторая фигура скользнула в его ограниченном периферийном зрении справа. Она бросила на него взгляд, и у Сантара остался смутный образ призрачного лица.

Лорд Манус был прав; здесь были призраки, которые ждали их в темноте и теперь их терпение закончилось. В воде была кровь.

— Неизвестный… противник. — Ответ Десаана был прерывистым, но четким. — Нельзя точно определить…дислокации…атакует…многочисленные контакты…

Следов примарха не было. Впереди была тьма, как и сзади и с любого другого направления. Ориентироваться в такой ситуации было невозможно, поэтому Сантар решил держаться.

— Удерживать позицию, — передал он по связи. — Они пытаются разделить нас.

Он пытался найти своего повелителя, но ничего не мог разглядеть за темнотой ни глазами, ни сенсорами.

Прерванный ответ Десаана запоздал и мало утешил Сантара. Морлоки были разделены, поглощены штормом, а Лорда Мануса отделили от остального Легиона. Их сила и стойкость были поставлены под сомнение за одно мгновение опрометчивости.

Сантар выругал себя за нехватку предусмотрительности. Он должен был настоять на том, чтобы обойти долину или подождать тщательной разведки района, но примарх не стал бы колебаться. Он словно бросился прямиком к какому-то року, который только он мог видеть. Сантар был ближе любого из Железных Рук к своему повелителю, но даже он не был посвящен в глубинные мысли примарха.

Резкий вопль, пронзительный и на несколько октав выше звука шторма, прорезал воздух. От него голова Сантара затряслась, несмотря на защиту боевого шлема. У него сильно закружилась голова и он зашатался. Непроницаемые помехи полностью вывели из строя связь, хотя он и так не мог напрячь голос для отдачи приказа.

Сантар почувствовал кровь во рту и выплюнул ее на внутреннюю поверхность шлема. Он заскрежетал окровавленными зубами.

Будь как железо.

Сбивающие с ног колебания пронеслись по костям с увеличивающейся мощью минометного огня. Он снова пошатнулся, но удержался на ногах. Упади он сейчас и, несомненно, был бы мертв. Ни один воин в доспехе "Катафракт" не сможет подняться без посторонней помощи. А в темноте крались больше чем просто призраки. Перед акустической атакой он заметил острые клинки, гибких и похожих на призраков воинов. Обретя внутреннюю стойкость, Сантар огляделся в поисках врагов.

Неуклюжие, бронированные силуэты тяжело шагали сквозь туман. Это наступали его Морлоки, медленно и почти увязнув в грязи.

Ужасный вопль пронесся сквозь его боль, предвещая болтерную очередь, ударившую по его правому боку. Сантар проигнорировал его, вместо этого услышав внезапное смещение воздуха слева от себя.

Нашел тебя…

Защитный инстинкт позволил Сантару парировать клинок, метнувшийся к его шее, и, наконец, он хорошо рассмотрел нападавшего.

Эльдар носил маску, того же цвета белой кости, что и сегментированный доспех. Из-под нее выбивалась грива черных волос. Судя по форме панциря, это была женщина, а не какой-то призрак. Длинный и изогнутый меч был выкован и заточен смертоносным разумом. Раскаленные искры посыпались с клинка, когда он заскрежетал о молниевые когти Сантара.

Она была частью шторма, и в то же самое время отделена от него, смешиваясь по желанию с кружащимся ветром. Оставив в воздухе за собой исчезающий след из зазубренных сполохов, она вышла из боя.

Сантар был наготове, не обращая внимания на то, что говорили ему ретинальные линзы и доверившись инстинктам. Следующая атака была очень мощной. Меч лязгнул о его молниевый коготь, и он ощутил этот удар по всей руке до плеча. Она сердито взглянула на Сантара, разъяренная его сопротивлением, и испустила адский визг из маски, вынудив Первого капитана сжать зубы. Выдержав звуковую атаку, он сделал выпад другим когтем и блокировал костяной меч эльдара.

В ее другой руке появился пистолет, но пули без вреда срикошетировали от доспеха Сантара, подобно слабым укусам комара.

Вырвавшийся из ротовой решетки скрипучий смех удивил его.

Бросив пистолет, она схватила меч обеими руками, пытаясь высвободить его. Пока меч был в захвате, она не могла отступить, а без него будет разрублена. Даже эльдары не были быстрее молнии.

— Ты не такая уж и страшная, — проворчал сквозь стиснутые зубы Сантар, когда она испустила еще один адский визг ему в лицо. Превосходящая сила Первого капитана говорила не в пользу давящего меча чужого, и его бионика зарычала в предвкушении триумфа. — Я страшнее.

Сантар разрубил ее оружие пополам сдвоенными молниевыми когтями. Отколотая половина клинка отлетела в незащищенную грудь воина и пронзила ее. Она отступила в шторм и тут же исчезла в нем.

Засада поколебалась, и Сантар был уверен, что сама темнота отступит, когда стихнет шторм. Несколько Морлоков лежали неподвижно там, где их пронзили клинками или были сражены воем, но остальные сплотились. Даже связь вернулась.

— Ты жив, Первый капитан: — Это был Десаан, приглушенный звук его болтера раздавался позади Сантара.

— Жив и разгневан, брат-капитан, — ответил Сантар, потроша очередного призрачного воина. Он вырвал клинки из ее спины с доставляющим удовольствие звуком разрываемой плоти, когда его левая рука онемела. Он попытался ее высвободить, но она не пошевелилась.

— Что-то не так. Брат, я… — Паралич сковал его бионику, словно она просто перестала действовать. Его ноги, тоже механические, заблокировались. — Я не могу…, — боль от этого была невероятной, и он прошептал последнее слово, -…двигаться.

Разыскивая союзников, он обнаружил только две бесплотные маски, направившиеся к нему. Их лица сияли магическим огнем, они безжалостно усмехнулись и прошипели что-то мстительное на своем языке.

— Я могу убить вас обеих… одной рукой, — пообещал Сантар, но почувствовал трещину в своей уверенности, когда они начали кружиться вокруг него.

Что-то раздавалось по радиосвязи, отвлекая его внимание от призрачных воинов, когда те приблизились. Он узнал скорбный крик своего товарища капитана.

Между кружащимися фигурами эльдаров он мельком увидел Десаана, который неуверенно брел через темноту и неистово стрелял. Случайная очередь поразила одного из Морлоков, ослабив его защиту, благодаря чему другой призрачный воин смог вонзить меч в сочленение доспеха, соединяющее нагрудник с пахом. Железнорукий осел, затем шторм скрыл его из виду.

— Десаан! — Предполагаемые убийцы Сантара были рядом. — Следи за стрельбой, брат. — Он не мог позволить себе отвлечься. Десаан шатался, не контролируя секторы обстрела своего болтера.

— Десаан!

Он был похож на…

— Ослеп, Первый капитан, — пробормотал ошеломленный Десаан. — Я не… вижу… — Его рука безвольно висела. Другие также были поражены, Морлоки уничтожались именно тем, что давало им силу.

Плоть слаба. Мантра вернулась к Сантару с насмешливой иронией.

Эльдары что-то сделали с ними, сотворили какое-то страшное колдовство, чтобы навредить их кибернетике. Все Морлоки обладали обширной бионикой.

Сантар пристально посмотрел на призрачных воинов, которые размахивали мечами, обещая разрубить.

— Давайте, — невнятно произнес он. Его сердце могло быть таким же беззащитным для их клинков.

Призрачные воины остановились посреди шторма в наполовину реальном состоянии. Они одновременно размылись. Двое стали множеством, и их неприятный смех раздавался сквозь вой, который беспрестанно изводил Сантара.

— Давайте! — прорычал он. — Сражайтесь со мной!

Глаза одного прищурились под маской, и Сантар проследил за его взглядом к своей парализованной руке. Только вот она снова двигалась, но не по желанию Первого капитана. По лезвиям молниевых когтей затрещала энергия, достаточно лютая, чтобы разорвать боевой доспех. Очарование и неверие слились в ужас, когда Сантар понял, что когти поворачиваются внутрь… к его шее.

Он сжал свою взбунтовавшуюся кисть другой рукой, а тем временем смех чужаков вырос до звона в ушах. Капли пота покрыли его лицо, когда мышцы шеи и плеча вздулись от усилий сдержать чужую руку, которая пыталась его убить.

Быть убитым собственной рукой, в этом не было чести. Это была жалкая смерть и эльдары знали об этом.

— Трон… — прошептал он. Даже визг бионики звучал иначе, как-то агрессивно.

— Сражайся! — подстегнул он, но связь между машиной и плотью была далека от симбиотической. Одно почти расценивалось как зараза в ущерб другому, но теперь это благо взбунтовалось и стало проклятьем.

Актинический запах сожженного металла наполнил его респиратор, когда кончики энергетических клинков прикоснулись к краю горжета. Сантар прикинул, что им понадобиться один решительный удар, чтобы пробить броню и разорвать шею. В лучшем случае у него есть несколько секунд.

Сантар охрип от своего ревущего вызова, но его усилия шли на спад.

Он закрыл глаза и его голос усох до шепота перед лицом неизбежного.

— Примарх…


Феррус был один; был только он и шторм. Затем он надел боевой шлем, но не увидел на ретинальном дисплее признаков своего Легиона, поэтому не стал тратить время, вызывая их по радиосвязи. Последний контакт у него был с Габриэлем Сантаром, который отчаянно требовал от них держаться вместе.

Вперед, двигайся вперед.

Побуждение были слишком сильным, чтобы ему сопротивляться. Они зашли далеко. Какой бы ужас не скрывала эта пустыня, какую бы жестокую правду его не позвали сюда увидеть, он больше не мог это отрицать.

Это не был обычный шторм. Он слишком напоминал ему сны, и был насыщен метафорами из его бурного прошлого и символическими капканами возможного будущего. Феррус слышал голоса в хлещущем ветре, но ни звуков битвы, ни боевых кличей.

Я ждал битвы.

Феррус не мог понять их смысл, но чувствовал, что слова важны.

Радиосвязь отключилась. В ее каналах не было даже помех. Он смирился и с этим тоже, и продолжил идти. Что бы это ни было, какой бы рок или осколок судьбы ни привел его сюда, он встретит ее с открытым забралом.

Глаза…похожие на змеиные щели следят за мной. Я слышу шипение ее языка, подобно рассекающему ветер ножу. Это тот самый нож, который я ощущаю на своем горле.

Воспоминание вернулось.

После ухода с сухопутного корабля, он снова говорил с Мортарионом или скорее брат говорил с ним. Другой примарх оставил в нем занозу, которую Феррус не смог легко забыть или заглушить.

— Если ты недостаточно силен, — сказал Мортарион. — Если ты не сможешь закончить это сам…

— Помочь мне? — заревел он равнодушной буре. Ветер насмехался в ответ. — Мне не нужна помощь. — Он засмеялся безжалостным и ужасным смехом. — Я силен, я — Горгон.

Феррус побежал, хотя не мог вспомнить, чтобы ускорялся так решительно и беспричинно. Но он бежал так быстро, насколько позволяли его конечности. Казалось, тьма песчаной равнины только растянулась, когда земля и небеса слились воедино.

— Ты не сможешь помочь мне, — закричал он, когда его захватило ощущение полета, а затем падения.

И намного более тихим голосом, затерявшимся в его подсознании, -…никто не сможет.


Двое легионеров выделялись на насыпи золотого песка, всматриваясь в пелену темноты.

Перед ними черное облако окружило Морлоков, как чернило на воде.

Бион Хенрикос едва мог поверить в то, что говорили ему глаза и задался вопросом, видят ли его улучшенные аугметикой братья то же самое.

— Что это?

Брат Таркан расширил апертуру бионического глаза, увеличив его фокус мельчайшими движениями лицевых мышц. Каждая корректировка давала тот же результат.

— Безрезультатно.

— Оно искусственное, — ответил Хенрикос, поднявшись.

Пока он не перегруппировался с капитаном Медузоном, половина батальона подчинялась ему. Чем бы эта темнота ни была, он должен будет разбираться с ней сам. Сержант попытался воспользоваться связью, но она была подавлена каким-то психическим штормом, бушующем во впадине.

— У него есть когти, брат-сержант, — сказал Таркан.

Двести пятьдесят легионеров — всего часть Десятой Железной — ждали команды Хенрикоса. Вооруженные болтерами и наполненные яростью, они не двигались, остановленные тьмой. К сожалению, у них не было ни одного дивизиона гравициклов, чтобы обойти шторм и лучше его оценить. Не в первый раз Хенрикос задумался об отсутствии тактической гибкости в Легионе.

— Вот оно что, — сказал он, изучив горизонт и колонны скал, которые возвышались над погрузившейся во мрак долиной. Сержант был достаточно близко, чтобы коснуться его и протянул железную руку. Завихрение кружащего песка безвредно звякнуло о металл, и когда Хенрикос поднял взгляд, то обнаружил то, что искал над штормом. Темнотой управляла высокая, худая фигура в серо-коричневой мантии. У нее был магический посох, покрытый чужими рунами и инкрустированный драгоценными камнями.

— Брат Таркан, — сказал сержант скрипучим голосом, обещавшим возмездие, — убери эту грязь.

Таркан был снайпером одного из подобных отделений в Десятой, и он обращался со своей длинноствольной винтовкой с изяществом стрелка. Оружие было приспособлено под его руки, и имело оптический прицел, который был соединен с бионическим глаза Таркана и обеспечивал надежную связь между стрелком и целью.

Прильнув к прицелу, Таркан навел зеленое перекрестие на голову эльдара в шлеме и выстрелил. Выход пули качнул оружие, но Таркан тут же сбалансировал его. По-прежнему следя через прицел, он ухмыльнулся с безрадостным удовлетворением, когда череп чужого взорвался и тот упал со столба без головы и большей части верха туловища.

Он закинул винтовку на спину.

— Цель уничтожена, брат-сержант.

Хенрикос поднял кулак и остальной полубатальон поднялся на склон.

Задерживаться в этом месте не было смысла.

— Вперед, во имя Горгона.

Двести пятьдесят воинов двинулись в рассеивающийся шторм.

Что-то помешало Хенрикосу, когда он вошел в полумрак. Это был сбой механизмов в его бионической руке. Сержант хотел, чтобы она была расслабленной и готовой выхватить клинок, но рука сжалась в кулак. Он заставил ее разжаться, не понимая причины неисправности, и приблизился к пораженным Морлокам. Хенрикос остановился, когда увидел, что они делают друг с другом.

У одного легионера в груди застрял собственный эвисцератор. Окровавленные зубья меча вращались. Он пытался одной рукой помешать клинку погрузиться глубже, в то время как другая — кибернетическая толкала меч дальше. Другой воин лежал неподвижно, шлем был смят собственной силовой булавой. Багровая жидкость вытекала из трещин в лужу вокруг головы. Некоторые пошатывались, наполовину ослепленные, или же были прикованы к земле нефункционирующими ногами. Бионические руки обхватывали горла из плоти и душили своих носителей. Повсюду были вызывающие ужас признаки машинной бойни.

Сила веры Железных Рук была обращена против них.

Кратковременная пауза Хенрикоса была вызвана желанием сохранить свою половину батальона и не усугубить и без того тяжелое положение, но какой бы недуг не поразил Морлоков, он пока еще не коснулся Десятой Железной.

— Капитан! — Хенрикос с возрожденной энергией медленно направился в шторм. Позади него развернулись его братья, вмешиваясь по возможности и не давая самокалечению зайти дальше текущего состояния.

— Я вижу! — ответил Медузон. — Клянусь мечом Императора, я вижу… Останови их, брат. Спаси от самих себя, если сможешь.

Связь отключилась на короткое мгновение, и именно тогда Десаан попал в поле зрения Хенрикоса.

Кибернетическая рука сжимала зазубренный боевой нож, а он боролся с каким-то невидимым врагом, который пытался вонзить клинок ему в лицо.

Хенрикос добрался до него, когда мономолекулярный нож почти пронзил плоть.

Его железные пальцы сжались на кисти Десаана, крепко удерживая ее.

— Держись, брат! — закричал он, пытаясь взять оружие под свой контроль. Пока Хенрикос боролся, он увидел лица в темноте. Они были быстрыми и нематериальными, как обрывки ледяного тумана, учитывая их призрачный облик. За одним устремилась болтерная очередь, но призрак растворился, прежде чем она достигла его. Раздался многочисленный насмешливый вой, вызвавший отвращение у сержанта.

— Бион, это ты? Я не вижу, брат. — Голос Десаана был наполнен болью.

Его визор был темен, как железная повязка на глазах.

— Сражайся, брат-капитан! — призвал Хенрикос, но бионическая сила Десаана была невообразима. Даже вдвоем они проигрывали, и клинок сдвинулся немного ближе, пронзая плоть.

— Быть выпотрошенным собственным боевым ножом, — сказал Десаан с болезненной гримасой. — Не так славно, как я надеялся.

— Ты еще жив, — заверил Хенрикос. — Отклонись…

Отпустив руку Десаана, он выхватил свой медузанский клинок и насытил его энергией. Это заняло у него на несколько секунд больше, чем должно было, его железная рука сопротивлялась ему.

Скоро это и до нас доберется.

— Что ты делаешь?

— То, что должен. — Визг разрезаемого металла заглушил рев, когда Хенрикос начал отпиливать руку капитана.

Десаан изо всех сил старался не двигаться и молчать.

— Если ты поскользнешься… — прорычал он сквозь стиснутые зубы.

— Ты потеряешь голову, — ответил Хенрикос и продолжил резать.

Вокруг них отступали призраки, растворяясь вместе со штормом. Как и колдовская власть над кибернетикой Железных Рук.

Последние кабели и сервомеханизмы отделились в потоке масла и искр, оставив только наруч. Хенрикос, покрытый каплями пота, резко остановился и двое Железных Рук одновременно выдохнули.

Ветер нес прерывистые звуки болтерной стрельбы, становившейся все интенсивнее с каждой минутой. Шторм затихал и призраки исчезли. К вышедшим из строя Морлокам вернулась боеспособность, но осевший песок показал высокую цену, заплаченную за это.

На земле лежало несколько терминаторов, пронзенных собственными мечами и сраженных своими булавами. По крайней мере, еще трое были убиты призрачными воинами. Многие получили ранения.

Зрение вернулось, Десаан поморщился при виде отсеченной конечности, но благодарно кивнул сержанту.

— Рассудительность не всегда моя сильнейшая черта.

— Ты высказал свою точку зрения, я — свою. Больше не о чем говорить.

Каждый быстро отдал честь, и вопрос был улажен.

Десаан снова кивнул, а потом оглянулся.

Убитых врагов не было видно.

— Здесь вообще был бой? — спросил Медузон, когда перегруппировал Десятую Железную.

— Я поразил одного и он не мог выжить, — сказал Десаан.

— Как и я. Его голова оторвалась от тела, — сказал присоединившийся к ним Таркан.

Десаан нахмурился.

— Даже их смерть труслива. Они все исчезли.

Разговор прекратился, когда из рассеивающейся темноты появилась фигура. Горжет и левый наплечник были отмечены ужасными повреждениями, которые лишили бы его головы, будь они на сантиметр ближе к груди. Четыре глубокие борозды были оставлены энергетическим оружием.

— Как и примарх, — сказал Габриэль Сантар. — Лорд Манус пропал.


Ник Ким ПРОЧНОСТЬ ЖЕЛЕЗА | Примархи | Воля железа