home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1.2. Образовательное знание – новый тип научности

Понятие образовательного знания. Конструктивный смысл образовательного знания. Образовательное знание в развивающем образовании. Образовательное знание и гуманитарные технологии


Понятие образовательного знания

В современном отечественном образовании на новом уровне складывается антропологическая парадигма – и не только в качестве нового объяснительного принципа феномена человека. Внутри самих гуманитарных наук, ориентированных на образование, – прежде всего в педагогике, в педагогической психологии, в психологии развития и образования человека – происходит своеобразный парадигмальный сдвиг. Речь идет о новом типе научности – об образовательном знании, о его принципиальном антропоцентризме, объемлющем не только представления акцентных антропологий, но и вненаучные знания (опыт вероисповедания, педагогический опыт, опыт преодоления жизненных коллизий и т. п.).

Несмотря на то что понятийный статус образовательного знания еще только складывается в категориальном поле гуманитарных наук, сам термин имеет более чем полувековую историю существования в западной философии образования. С конца XIX в. образование становится предметом изучения в психологических и социологических науках, что было связано с его превращением в автономную систему и соответственно с постановкой вопроса об автономии образовательных исследований, освобождении их от традиционного подчинения философии, а чаще идеологии.

Эволюцию взглядов на образовательное знание (с 50-х гг. XX в. по настоящее время) необходимо рассматривать на фоне важнейших дискуссий между основными направлениями западной философии образования – гуманитарными, эмпирико-аналитическими, конструктивными (педагогическая антропология, неомарксизм и др.) в их оппозиции к деструктивным течениям, связанным, в частности, с постмодернизмом. Эти дискуссии способствовали борьбе против «оккупационного режима» общей философии, из которой должна выводиться философия образования, а практика образования должна выводиться соответственно из философии образования.

Однако этому «освобождению» нередко сопутствовало прямое подчинение педагогики уже сложившимся парадигмальным наукам – сначала психологическим, а с 60-х гг. XX столетия социологическим, из которых якобы должно было выводиться образовательное знание. Именно в этих науках складывался образ человека в терминах биосоциального детерминизма, декларировался подход к целям образования, вектор которого был направлен только от запросов общества и его институтов к образованию и не был задан ценностями индивидуальности образующегося человека. В этих науках подчеркивался также особый пафос планомерных технологий обучения и воспитания, программированного обучения, тестового контроля усвоения знаний, стандартов образования, компьютеризации, что мы и наблюдаем в настоящее время. Тенденция сведения педагогики к этим дисциплинам – но под эгидой марксистской идеологии – была характерна и для советской системы образования. Можно утверждать, что сциентизм как научная парадигма доминирует в педагогике и сегодня.

На Западе философия образования с самого начала ее основания, вопреки господствующему сциентизму и естествознанию как идеалу научности в системе гуманитарного знания, опиралась не только на научные исследования, но и на идеи общественно-педагогического движения. Именно в этой вненаучной сфере в противовес формализму и бюрократизму официальной науки и философии выдвигается проблема соизмерения образовательной деятельности, ее антропологических целей, учебных планов и методов воспитания с жизненными ориентациями учащихся, с их потребностями, интересами и особенностями. Очевидно также, что главным источником этих идей был профессиональный опыт педагогов. В России аналогичные педагогические движения рождались в 1905 и 1917 гг. и умирали с наступлением реакции. Более влиятельным в России было педагогическое движение 90-х гг. XX в., которое еще ждет своего теоретического осмысления (равно как и два первых).

В отечественной литературе тематика образовательного знания, как правило, отождествляется с проблемой структуры и подразделений общей педагогики, с вопросами соотношения теории и практики – и чаще всего без специального отношения к вненаучному знанию. Этот подход выражается в следовании тезису о руководящей роли педагогической теории в отношении педагогической практики. При таком подходе не принимается во внимание, что педагогическая практика и профессиональный опыт педагогов при надлежащем их осмыслении могут приводить к существенным сдвигам в самих педагогических теориях.

За этим подходом кроется более общее утверждение о подчинении педагогической действительности научному знанию, теоретическим проектам и постулатам. В своем крайнем выражении подход, провозглашающий безусловную руководящую роль педагогической теории в отношении педагогической практики, исключает из образовательного знания все, что не соответствует научной теории. За пределами внимания оказываются проблемы соотношения научного знания с философией, с релевантными образованию областями культуры, эмпирико-аналитического и гуманитарного подходов в исследовании образования и др. Классический подход к соотношению теории и практики не раскрывает с достаточной ясностью автономии практической педагогической деятельности и свойственного ей знания (педагогического опыта), его обратного воздействия на развитие теории.

Вместе с тем сказанное не означает, что философское и научное знания должны быть подчинены вненаучному, житейско-практическому мышлению. Слишком часто профессиональный опыт педагогов грешит нарушением логики, привязанностью к локальным ценностям, традициям и предрассудкам, тенденцией к их универсализации, оппозиционностью к науке и философии, к связанным с ними уровням культуры. Нечто подобное проявляется и в современном течении западной педагогики – антипедагогике, преувеличивающей самостоятельность педагогического опыта, приоритет свободы учащихся в ущерб дисциплине мышления и деятельности, с ее нарочитой антипатией к «принудительности» стандартов системы образования. Образовательное знание преодолевает узкую ограниченность подобных крайностей.


Конструктивный смысл образовательного знания

В самом общем, содержательном смысле образовательное знание – это синтезированная совокупность религиозно-философских принципов, гуманитарных знаний, педагогического опыта, призванных преодолеть рассогласование и разнородность двух типов «производств»: «производства культурного человека» в образовании и «производства знания» о строении и базовых процессах самого этого образования. Образовательное знание в своей целостности должно быть способным ответить на четыре системообразующих вопроса:

– во имя Кого? – это вопрос об абсолютном смысле бытия человека, который открывается ему только в свете Того, Кто превыше всех конечных определений этого смысла. Подобный вопрос естественен для верующего человека, в пространстве религиозного сознания. В светской культуре он подменяется (но не отменяется) вопросом об идеологии и ценностях образования. Следующий уровневый вопрос в структуре иерархии – это:

– во имя чего? – именно это прямой вопрос о ценностях своей родовой культуры и ее со-бытии с другими культурами. Вся проблема при ответе на этот вопрос связана с ответственным назначением масштаба и границ своей культуры, а не ее «этнического генотипа». И только определив себя в этом ценностно-смысловом пространстве, можно впервые и по существу ставить вопрос:

– для чего? – это вопрос о цели человеческого деяния, о той точке (цель по-старославянски – мета, метка) в культурно-историческом пространстве, куда необходимо попасть и получить желаемые результаты. Цель хотя и деятельностная категория, но никакие средства и никакие результаты сама по себе она не может оправдать вне ответа на два предшествующих вопроса. В противном случае – «бешеный активизм» – «достичь во что бы то ни стало». И последний вопрос в этой иерархии, с которого начинается рациональное познание в Новом и Новейшем времени, это:

– почему? – вопрос о причине видимых или неявных, но естественных событий и обстоятельств человеческой реальности. Рациональному сознанию кажется очевидным, что знание причин позволяет со стопроцентной вероятностью предсказать последствия. Поэтому считается, что это и есть первый вопрос, а при ответе на него – и последний во всяком познании.

Нетрудно заметить, что вопросительная логика гуманитарного познания оказывается прямо противоположной логике естествознания. Именно в этом моменте кроется стратегический просчет таких ориентированных на образование гуманитарных наук, как психология и педагогика. Пытаясь строить себя по образу естественнонаучных дисциплин, они никак не могут достичь ответа на первые два вопроса, подставляя на место ответа господствующую, политизированную идеологию. Однако уже на уровне здравого смысла очевидно, что от этих наук требуются простые ответы на простые вопросы: что – с точки зрения психологии развития – должно происходить по норме развития и как эта норма может быть обеспечена средствами педагогики развития.

Понятно, что содержательный ответ на все выше поставленные вопросы возможен в рамках именно антропологии образования, которая в европейской культуре своим основанием должна иметь христианскую антропологию, а достраиваться средствами других – акцентных – антропологий: философской, социокультурной, психолого-педагогической, биологической и др. Исходным основанием для антропологии образования является не учение об объективности и общезначимости того, что есть, а о ценности и смысле самого бытия человека, которые всегда за пределами конкретного способа этого бытия.

Таким образом, подлинно содержательные ответы на главные вопросы гуманитарного познания, раскрывающие существо вполне определенного способа жизнедеятельности человека – как прямого «объекта» данного познания, не могут быть сведены к простой предметности содержательного ответа (ответа на вопрос: что?). Эти ответы должны фиксировать также и свою конкретную приуроченность к определенным местам в универсуме человеческой реальности.

Так, вопрос о смыслах – это вопрос об устремленности человека к той над-обыденной инстанции, которая располагается вне пределов его наличного бытия; это вопрос о смысловой вертикали, задающей масштаб, укорененность и остойчивость ценностным основаниям того или иного способа жизни. И если смыслы полагаются и утверждаются, то ценности укореняются и оправдываются в свете этих смыслов. В свою очередь конкретная предметность ценностных оснований определяет и освящает целевую векторальность человеческой деятельности, которая и обустраивает горизонт наличного бытия человека. Более того, динамика преобразований ценностно-смысловой сферы кардинальным образом меняет горизонты целеполагания и целеопределения – их восхождение и нисхождение. В этом общем контексте особым образом раскрывается и категория причинности; очевидно, что – в отличие от механической причинности – она не может воплотиться без остатка в некотором наборе следствий. Здесь необходимо обсуждать и смысловую, и ценностную, и целевую причинности – как принципы детерминации феноменов человеческой реальности, где сама причина оказывается особым и реальным механизмом перехода на разные уровни детерминации.

Иначе говоря, образовательное знание не получается и не выводится средствами причинно-следственной логики: оно специально строится, конструируется как целостное (живое) знание о целостных феноменах человеческой реальности.


Образовательное знание в развивающем образовании

Инструментальный смысл образовательного знания наиболее полно обнаруживает себя при разработке и реализации инновационных проектов и программ развивающего и развивающегося образования. Кардинальные изменения в современной образовательной практике поставили существующие психолого-педагогические науки в критическое, рефлексивное отношение к своему историческому опыту, к собственным теоретическим основаниям. Становление и развитие инновационного образования обнаружило, что в традиционной педагогике отсутствует не только «язык понимания» (теории и понятия), а соответственно и «язык объяснения» инновационных педагогических явлений, но даже «язык описания» их оказывается много хуже, чем у публицистов, пишущих о проблемах образования.

В современной педагогике, в педагогической и возрастной психологии произошла своеобразная «понятийная катастрофа» – одни понятия потеряли свой категориальный статус, оказались простыми идеологическими штампами (типа «всестороннее развитие», «гармоничная личность» и пр.), другие стали аморфными, потеряли свои четкие очертания (например, почти все понятия из области воспитания). Одной из главных причин такого положения является до сих пор не преодоленный разрыв между системами научно-философского и эмпирико-методического знания, ориентированными на образование, и самой образовательной практикой. Более жестко – разрыв именно между образовательным знанием и практическим педагогическим действием.

Сегодня необходимы исследования, направленные не на открытие так называемых объективных истин в теоретической педагогике и психологии образования, а на улучшение практического положения дел. Это тот корпус образовательных исследований, который в России в 1990-е гг. получил название практико-ориентированной науки, науки, способной строить принципиально новые образовательные практики, и прежде всего как антропопрактики. Практико-ориентированная наука способна осуществить цепочку преобразований, переходов: от теоретико-концептуального знания к знанию проектному, затем – к технологическому, инструментальному, орудийному, и только потом – к осмысленному практическому действию, к новой практике образования.

Обозначенная совокупность знаний вместе с механизмами их преобразования и составляет систему образовательного знания. Становление такой системы предполагает соотнесение и синтез многих знаний и ценностей различного статуса и модальности – научных и жизненно-практических, духовных и политических, этических и эстетических. Однако синтез подобного комплекса в образовательную или исследовательскую программу осуществляется не в рамках и не в форме дисциплинарной монопредметной теории (философской, психологической, педагогической). Концептуальным пространством проектирования такого рода программ является именно антропология образования.

Антропология образования ставит и обсуждает вопросы о направленном вмешательстве в сферу образования на основе глубоких комплексных исследований и научно-практических разработок, о поиске особых способов работы не только в образовании, но и с самим образованием: его институтами, процессами и участниками. Антропология образования преодолевает реальное, жизненное противоречие: с одной стороны, свободы изобретательства и реформ в общественной жизни, с другой – ответственности за их последствия. Практическое противоречие, как известно, требует и практического решения – нормирования, окультуривания самой стихии инновационных социокультурных преобразований.

Антропология образования утверждает, что единственной и принципиальной преградой на пути инновационного и административного «беспредела» может стать определение такой формы разумной деятельности, в которой осуществимо грамотное педагогическое новаторство, но которая уже имеет исторические прецеденты. В этом смысле всякая инновационная деятельность должна быть поименована, иметь свою культурно заданную форму: своих субъектов, свои цели, средства и условия своего осуществления. Установление такой деятельности позволяет главное – выстроить точную систему экспертизы педагогических инноваций и, что еще важнее, нормально обучать этой деятельности, ввести ее в структуру педагогического профессионализма.

Антропология образования исходит из положения, что такой развитой, культурной формой инновационной деятельности в универсуме образования, способом его действительного развития является проектирование, которое нельзя свести ни к обновлению (восстановлению полноценного старого), ни к нововведениям (внедрению некоторого новшества).

Культура проектирования имеет давнюю традицию – и не только в виде древнейших утопий и современных антиутопий, новейших проектов сначала «счастливого социалистического», а теперь «счастливого капиталистического завтра» или «поворота северных рек». К этой культуре относится и «атомный проект» Курчатова, и «космический проект» Королева, но также и «социально-педагогический проект» Макаренко, который в этом своем качестве, к сожалению, так и не получил должной оценки в отечественной теоретической педагогике и до сих пор по-настоящему не проанализирован. Заметим, кстати, что, к великому сожалению, и сегодня этот проект опять чрезвычайно актуален.

Складывающаяся проектная парадигма в комплексе психолого-педагогических наук – как основание и рамка инновационной культуры в образовании – в настоящее время имеет исключительное значение как на общетеоретическом уровне, так и на уровне самой образовательной практики. Сегодня все большее число отдельных образовательных институтов, региональных и субрегиональных систем образования ставят перед собой задачу осуществления шага развития, что и означает построение системы развивающегося образования. Одновременно усиливается поиск и принципиально нового содержания образования, и принципиально нового педагогического профессионализма, которые действительно обеспечивали бы развитие базовых способностей личности в образовательных процессах. А это и есть задача построения собственно развивающего образования. Эти два момента как раз и задают новую предметную область инновационной – проектно-исследовательской – деятельности в сфере образования.

Антропология образования констатирует, что прецеденты проектно-исследовательских работ в образовании в России уже имеются и число их увеличивается. Самое главное в таких инновационных разработках – это создание возрастно-нормативных моделей развития детей и возрастно-ориентированных образовательных программ для каждой ступени образования, которые как раз и являются специальными средствами – антропотехниками – антропологии образования. В перспективе такую же работу можно осуществить для разных типов и уровней образования. Сегодня такие опытные модели и программы уже созданы и опробованы в экспериментальном режиме для старшего дошкольного, начального и полного среднего образования, для специального среднего и высшего образования. В третьем разделе мы представим первые результаты разработок возрастно-нормативных моделей развития детей и возрастно-ориентированных образовательных программ для каждой ступени образования.


Образовательное знание и гуманитарные технологии

Становление антропологии образования позволяет разработать новые категориальные средства, особые технологии построения развивающего образования именно как специфической антропопрактики — практики выращивания базовых, родовых способностей человека. Важнейшими из категорий антропологии образования выступают категории «образовательное знание» и «гуманитарная технология». Первая из них рассмотрена нами выше; необходимо специально остановиться на категории «гуманитарная технология».

Греческое слово «технэ» удерживает по крайней мере два пересекающихся, но не совпадающих смысла: а) искусство, мастерство; б) совокупность средств (в широком смысле слова) человеческой деятельности, созданных для осуществления процессов производства (также – в широком смысле этого слова). Соответственно технология – это обобщенная форма знаний о системе средств разумной человеческой деятельности. Если перемножить два этих смысла, то в категории «технология» речь должна идти о совершенных средствах деятельности и о мастерском, искусном владении этими средствами. Причем последнее – мастерское исполнение – помимо разумного включало в себя и нравственно-эстетический радикал: плохое, неуклюжее исполнение было недопустимо по духовно-нравственным основаниям (оскорбление богов).

Далее можно говорить о технологии в широком и в узком, специальном смысле. В широком смысле это технология организации и развития определенного производства, определенного типа практики, которая обнаруживает себя в некой совокупности принципов – целе– и ценностно-ориентированных. В узком смысле это технология реализации вполне определенной предметной деятельности. В любом случае технология – это полнота и совершенство как субъектов деятельности, так и средств их деятельности.

Укоренение в европейской культуре Нового времени понятия «технология» связано прежде всего с техническим прогрессом и массовым промышленным производством и обозначает совокупность методов обработки, изготовления чего-либо: изменения состояния, свойств, формы сырья, материала или полуфабриката, осуществляемых в процессе производства продукции. Под словом технология понимается не только само инструментальное, орудийное знание, но и практика, конкретная процедура, т. е. все те производственные процессы, которые изменяют свойства, форму или внешний вид изделия. Эти процессы и называют технологическими. В деятельностном контексте технология отвечает на вопрос: как сделать нечто требуемое, из чего и какими средствами?

Основными характеристиками производственной технологии являются:

– жестко заданная (в целях эффективности и экономичности) последовательность операций, направленная на получение четко определенного продукта;

– наличие двух принципиально различных систем действия: процедур реализации и процедур управления (эффективность и качество технологии во многом зависят от автоматизации и тех и других):

– обезличенность: в различные интерпретации производственной технологии, как правило, не включается человек (а если и включается, то только «частями тела» и в собственно техническом плане, т. е. как «материал», «источник энергии» или «инструмент»).

С течением времени термин «технология» «перерос» свои привычные исторические рамки и стал употребляться по отношению к человеческой реальности как таковой. Появляются «социальные технологии», «политические технологии», «предвыборные технологии», наконец, «образовательные технологии». В рамках последних образование трактуется как особое – гуманитарное – производство. Именно в таком контексте употреблял это понятие А.С. Макаренко: Наше педагогическое производство никогда не строилось по технологической логике, а всегда по логике моральной проповеди. Именно поэтому у нас просто отсутствуют все важные отделы производства: технологический процесс, учет операций, конструкторская работа, применение приспособлений, нормирование, контроль, допуски, браковка.

Главный смысл в слове «гуманитарный» – человеко-ориентированный. Поэтому, используя такое словосочетание, как «гуманитарная технология», необходимо обсуждать гуманитарные практику, производство, деятельность. И здесь необходимо сделать одно позиционное утверждение: всякая практика может считаться гуманитарной, если она является практикой становления, развития, удержания и защиты «собственно человеческого в человеке». И наоборот – любая практика негуманитарна (негуманна), если она этого не делает, в какие бы человекообразные формы она ни рядилась.

Именно погружение в эти практики и освоение их позволяет впервые говорить о гуманитарных технологиях, технологиях становления и развития «собственно человеческого в человеке». Специфической формой гуманитарной технологии является технология образовательная. Данная технология есть всеобщее средство становления в русско-европейской культуре такой родовой способности человека, как субъектность и в его собственной жизни, и в его собственной деятельности.

В самом факте применения термина «технология» по отношению к человеку нет ничего негативного, проблема появляется лишь при ответе на вопрос: кто и как «производится» в рамках данной технологии?

Прежде чем сформулировать прямой ответ на вышепоставленный вопрос, необходимо вернуться к центральному звену «Основ психологической антропологии» – к «Психологии развития человека»[6]. В данной работе заявлены и обоснованы две главные категории – «субъективная реальность» и «со-бытийная общность», на основе которых и выстроена вся система понятий психологии человека. Здесь «со-бытийная общность» рассматривалась как предельный объект развития (что развивается?), соответственно конкретные формы «субъективной реальности» полагались в качестве результата развития. Не вдаваясь в детальное изложение материалов этой уже опубликованной работы, отметим лишь ключевые ее моменты, значимые для раскрытия содержания и смысла понятия «гуманитарные технологии».

Первое. Деятельностным воплощением субъективной реальности, как исходного и предельного потенциала человечности в человеке, является субъектность – теперь уже как родовая способность человека к преобразованию мира и себя в мире. Мера, масштаб субъектности человека определяется уровнем развития его позиции как способа реализации его базовых ценностей во взаимоотношениях с другими людьми. Субъектная позиция – это направленность на достижение самостоятельно поставленных целей и задач в деятельности при наличных социокультурных условиях, характере склонностей, структуре деятельностных способностей человека, освоенности им способов деятельности.

Второе. Субъектность человека становится и обнаруживает себя только во Встрече, в совместности, в общности людей, в их взаимодействии с ними; она всегда целеориентированна и адресна. Однако мотивы и условия складывания человеческих объединений могут существенно различаться между собой. Наиболее распространенной формой таких объединений являются статусно и нормативно регламентированные социальные организованности. Как правило, они имеют целевую детерминацию и ориентированы на конкретный предметно-продуктный тип производства. Здесь субъект не является хозяином, распорядителем, автором собственной деятельности, он лишь фрагмент объемлющего его производства. Именно такого рода производства формуют социальных функционеров, рабочую силу, «офисный планктон».

Введение человеческого измерения, своеобразная гуманитаризация социальной организованности, преобразует ее в со-бытийную общность. Именно личные смыслы, жизненные ценности, энергетика совместности, раскрывающиеся в контексте совместного деяния, делают социальную организованность со-бытийной общностью. Со-бытийность наполняет переживанием индивидуальное существование, поскольку обособленно, в индивидуальном самосознании и индивидуальном действовании, переживание не существует, а только в связи с появлением Другого. Обратным ходом – появление социального контекста позволяет развернуть индивидуальную самобытность в мире людей.

Третье. Именно в такой – в со-бытийной образовательной общности возникают и становятся субъектные позиции каждого из участников образовательного процесса. Ученика, мотивированного на совместную учебно-познавательную деятельность и нашедшего жизненный авторитет в лице своего учителя, и Учителя, заинтересованного в собственном профессиональном развитии и успешном жизненном пути своих выпускников.

Таким образом, рассматривая соотношение категорий образования и развития, можно постулировать: в рамках психологии развития со-бытийная общность является предельным объектом развития, в рамках психологии образования со-бытийная детско-взрослая образовательная общность есть всеобщий субъект образования.

С этой точки зрения базовый смысл именно гуманитарной технологии состоит в производстве и воспроизводстве именно таких – событийных – общностей. Термин «гуманитарная» не должен вызывать никаких ассоциаций с «общечеловеческими ценностями», «гуманизмом» и тем более с «гуманитарной помощью». В данном случае он вообще не имеет моральной нагрузки и подразумевает работу с человеческим ресурсом с целью его максимального выявления и консолидации для воплощения тех или иных ценностей и смыслов бытия человеческого. Соответственно, в этом смысле гуманитарная технология – суть антропологическая технология. Гуманитарная технология – это путь целенаправленного развития одних общностей и преобразование других, что по своему глобальному значению выходит далеко за рамки образования как такового, проникая в базовые социокультурные процессы, определяющие жизнь и развитие большого общества в целом.

Образовательная технология, являясь особым модусом гуманитарной, направлена, как уже говорилось, на производство (и воспроизводство) собственно человеческого в человеке: его смыслов, ценностей, позиций, в том числе деятельностных и профессиональных.

Формирование самобытности человека есть предельный результат реализации образовательной технологии. Поскольку она изначально предполагает наличие особым образом организованной образовательной общности, то гуманитарная технология, оформляющая ее, предшествует и «сопровождает» образовательную технологию в течение всего ее жизненного цикла, т. е. создает для нее фундаментальные условия.

К сожалению, сегодня в психолого-педагогической науке понятие «образовательная технология» не проработано. В реальной педагогической практике сохраняется преимущественно трансляция предметных знаний, обеспечиваемая «методикой преподавания». Образовательный и развивающий (антропологический) потенциал такой технологии, по сути, не выявлен и даже не обсуждается.


1.1. Антропология образования: ее возможность и действительность | Психология образования человека. Становление субъектности в образовательных процессах | 1.3. Психология образования человека – учение о становлении субъективной реальности в образовании