home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



* * *

Проводив взглядами спины удаляющихся товарищей, вошедших в состав «Призрака-один», группа Малышева спустилась по крутому склону в овраг и по его дну, старательно заметая следы, щедро посыпая землю махоркой, чтоб отбить нюх немецким овчаркам, отвернула на север. Южнее и западнее, там, куда отправились их товарищи, начинались просторные, чуть холмистые нивы, — и между колосящимися на них, невысокими, спелыми хлебами могли укрыться только зайцы и перепелки. Зато севернее песчаного карьера — жирные торфяные болота примыкали вплотную к большому лесному массиву.

Правее, примерно в полукилометре от места дневки группы, деловито перекликалась множеством голосов, гудела моторами, лязгала железом траков и стучала деревянными бортами грузовиков прифронтовая дорога. А еще дальше, за лесом, степенно, как уходящая гроза, выводила басовитые ноты персональной партитуры передовая. Там, у горизонта, что-то непрерывно ухало, взрывалось, полыхало, — но без надрывного свиста и воя, слышимого вблизи, казалось совсем не страшным и даже привычным. Тогда как редкие, короткие периоды затишья вызывали в душе фронтовиков неосознанную тревогу. Так машинист локомотива, передав управление помощнику, безмятежно спит под перестук колес и ворчание двигателя, но мгновенно просыпается при каждом торможении или остановке поезда.

Преодолев быстрыми перебежками открытое пространство торфяников, благо между небольшими болотцами местными жителями было протоптано множество тропок, — группа Малышева нырнула в тень деревьев.

— Я что-то не пойму, это лес или парк? — не удержалась от вопроса Оля Гордеева, удивленно поглядывая вокруг.

Лес и в самом деле мало походил на более привычные взгляду родные русские чащи. В иных колхозах кукуруза или подсолнух росли не так ровно и равномерно, как здешние деревья. Ни кустарника, ни подлеска, ни хворосту. Только аккуратно очищенные от старых веток, на высоту человеческого роста, словно под линейку высаженные дубы, грабы, липы и редкие березы.

Девушка даже внимательнее поглядела под ноги, ожидая увидеть вместо травы и опавшей листвы — песок и толченый кирпич.

— Лес, младший сержант, лес… — чуть строже, чем требовалось, подтвердил капитан Малышев.

Радистка была так соблазнительно женственна, что офицер не решался перейти с ней на дружеский тон. Опасаясь незаметно для самого себя перешагнуть тот едва заметный рубеж, где заканчивается фронтовое приятельство и начинается банальное ухаживание. Тем более что подобная фамильярность стала бы прямым оскорблением погибшей жене и их так и не родившемуся ребенку.

— А что же он тогда такой… — Ольга замялась, подбирая нужное слово. — Не настоящий.

— Ты хотела сказать: слишком ухоженный?

— Ну да. Это ж сколько труда приложено, чтоб такой порядок навести? А главное — зачем? Грибов больше вырастет, что ли? Заняться фрицам нечем, или… — Она помолчала чуток, а потом продолжила скороговоркой, потемнев глазами и задыхаясь от возмущения: — Я поняла, товарищи! Это проклятые фашисты над нашими пленными так издевались, верно? Заставляли людей выполнять совершенно бесполезную работу.

— Нет, дочка, — успокоил ее Степаныч. — Все гораздо проще и жестче. Иные края — иные порядки. Я немного пожил возле западной границы, успел понять. Деловая древесина здесь очень дорогая. Поэтому каждый хозяин ухаживает за своим участком, как за садом. Ни одного деревца зря не срубит…

— У них что, и лес у каждого свой?

— Не лес, нет, — усмехнулся Семеняк. — Только небольшой участок. Пара-тройка моргов… Морг — это не покойницкая, — поспешил объяснить, видя возрастающее недоумение на лице девушки. — Мера площади такая. Чуть меньше половины нашего гектара. Общее здесь только небо над головой. А все остальное — порознь. Каждый на себя тащит, в свою норку. Хотя какой-нибудь настоящий пан наверняка гораздо большим куском лесных угодий владеет. Но там такого порядка уже не увидишь. Пану хворост без надобности. В его каминах уж точно цельными поленьями топят.

— И одного собранного хворосту на весь год хватает? — пуще прежнего удивилась Ольга, хорошо зная, какая уйма дров нужна, чтоб на семью еду приготовить. А тем более в зимнюю стужу — избу обогреть.

— Нет, хворост только на растопку. А так они торф заготавливают, — продолжил походный ликбез старшина. — Вот мы болотца проходили. Небось заприметила: кучки из земляных кирпичиков вдоль тропок навалены? Это и есть здешнее главное топливо. Вроде сушеного кизяка…

— Ужас, — поморщилась девушка. — До чего проклятый капитализм людей довел: землю жечь в очаге приходится…

— Разговорчики! — шикнул на обоих Малышев. — Лучше ближе к деревьям прижимайтесь да по сторонам поглядывайте. А то мы в этих аллеях видны, как на плацу. На километры во все стороны простреливается…

— Куда дальше путь держим, командир? — задал вопрос Телегин, шедший впереди группы. — Продолжаем уходить из зоны возможного охвата или уже можем поворачивать на запад?

— Думаю, можно. Поскольку немцы не знают о нас, то и искать не будут. На северо-западе, примерно в двух километрах отсюда, — Малышев открыл планшет и бросил взгляд на карту, — отмечена продолговатая плешь. Надо проверить ее пригодность.

— Под аэродром? Не далековато от главной цели? — усомнился Кузьмич, тоже посматривая на карту. — Двадцать километров до точки «Д». В случае чего ни десант к нам на помощь вовремя не поспеет, ни мы сами к самолетам не добежим.

— Это, извини, как вопрос встанет, — не согласился с товарищем ефрейтор Семеняк. — Вот помню, у нас в колхозе, аккурат перед самой войной, случай был. Племенной бык отвязался. Хороший бугай, тонну двести с гаком весил. И что важно: к себе только зоотехника Василия подпускал, — тот его с теленка вырастил. Ну так вот… Воскресный день. Рядом с фермой, на выгоне, футбольный матч. Все, как обычно: шум, гам, свист… Очевидно, и быку стало любопытно. А команды играли, как сейчас помню: наш «Вымпел» — синие трусы и красные майки, а команда гостей «Заря» — белые майки и красные трусы. Сам понимаешь, что такого безобразия ни один порядочный бык безнаказанно оставить не мог. И, не обращая внимания на зрителей, эта гора мышц, вооруженная парой рогов, бросилась гонять игроков по всему стадиону. Благо спортсменов было слишком много, и он не мог сосредоточиться на ком-то конкретном… — под сдерживаемые смешки товарищей Степаныч мечтательно улыбнулся, припоминая веселые моменты прошлой, мирной жизни.

— К чему я, собственно… — закруглился Семеняк. — Рядом с футбольным полем речка протекала. Не слишком широкая, метра четыре. Так многие, не только спортсмены, но и болельщики, перепрыгивали ее с ходу, даже не заметив. Тем, кстати, и спаслись, — не захотел бык в прохладную водицу лезть. А чуть позже и зоотехник подоспел, увел в хлев разбушевавшуюся скотину.

— Подмечено верно, хоть и слишком многословно, — поддержал ефрейтора Малышев. — Наша задача осмотреть все подходящие места, а уж какое из них использовать, позже решим. Группа, слушай мою команду! Двигаемся в прежнем порядке. Дистанция — пять метров. Шагом марш. Я — замыкающий… Отставить!

Последнюю команду Андрей отдал таким свистящим шепотом, что вся группа буквально замерла, спешно шагнув в сторону, под защиту деревьев и настороженно оборачивая лица к командиру.

— Собаки лают… — объяснил кратко Малышев, указывая рукой примерное направление. — Всем слушать.

Мгновения тревожного ожидания, казалось, потянулись в бесконечность. Где-то вдалеке ухали взрывы авиационных бомб. Сзади, едва различимый из-за расстояния, захлебываясь строчил немецкий «машингвер». Но все эти привычные звуки войны не интересовали разведчиков. И вот сквозь ставший невыносимо громким гомон прифронтовой дороги до слуха донесся отчетливый, двухголосый лай. И не какой-нибудь случайный пустобрех разбуженного пинком пса, а задорный, яростный лай ищеек, идущих по свежему следу.

Вроде бы все стало понятно и надо уходить, но разведчики даже не пошевелились.

Самая неопытная среди них младший сержант Гордеева непонимающе переводила взгляд с одного напряженного лица на другое, хотела что-то спросить, но заметивший движение ее губ ефрейтор Телегин строго поднес палец ко рту, и девушка послушно промолчала. Она еще не знала, что важен не столько сам лай (мало ли из-за чего вражеские сторожевые псы могли поднять тревогу), сколько динамика его развития. Вектор перемещения.

И вот притихшие собаки опять залаяли. Нетерпеливо, раздраженно, обиженно и… как будто на том же отдалении.

— Овчарки? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Малышев.

— Определенно сказать затрудняюсь, — ответил старшина Телегин. — Но что не лайки — точно.

— Это хорошо, это, прямо скажем, дорогие товарищи, просто здорово… — облегченно переведя дыхание, произнес капитан. — А ведь прав наш командир, прав!.. И полковник Стеклов, похоже, опять угадал. Впрочем, как и всегда. Играют с нами фрицы. Ну ну, гансики, балуйте. Вот теперь поглядим, чей туз последним козырнет. Группа, продолжать движение.

— Я совершенно ничего не понимаю, — Оля оглянулась на несущего следом за ней рацию капитана Колесникова. Но летчик на ее вопросительный взгляд только плечами пожал. Как и девушка, воздушный ас был совершенно несведущ в тайнах и хитростях диверсантов. Тогда Гордеева чуть прибавила шагу и приблизилась к идущему впереди нее ефрейтору Семеняку, на расстояние, достаточное для тихого разговора.

— Игорь Степанович, хоть ты объясни.

— Что именно? — не оборачиваясь и не сбиваясь с шага, уточнил ефрейтор.

— С чего капитан взял, что фрицы с нами играют? И почему это хорошо?

— Лай не приближается. Собак придержали. А зачем преследователям останавливаться, если б они по-настоящему диверсантов ловили? Значит, так задумано. Немцы дают группе работать, но при этом торопят, подгоняют.

— Для чего?

— Психология, дочка. Хотят напугать, чтобы мы занервничали, заторопились. Чтоб особенно не приглядывались. Чтобы второпях что-то важное для них не приметили или не успели толком рассмотреть. Вот и вся их фрицевская хитрость и подлость. Одним словом, слабину ищут, на нервы действуют…

— А чем хорошо, что по следу группы идут овчарки, а не лайки? — не унималась Гордеева.

— Любая овчарка — отличный сторож и охранник. Но эта порода веками обучена противостоять противнику крупному, тяжелому, оставляющему четкие следы, — и идет она за ним преимущественно по земле. А охотничьи собаки больше работают верхним чутьем. К примеру, нашу сибирскую лайку, натасканную выставлять под выстрел белок, никакая махорка не сбила бы со следа. Тогда как овчарку может. Значит, фрицы не поймут, что мы разделились, и в их ловушке оказалась только часть группы. Собственно, чего наши отцы-командиры и добивались. Теперь поняла, любопытная Варвара?

Ответить Оля не успела.

— Ефрейтор Семеняк, младший сержант Гордеева, прекратить разговоры! Соблюдать интервал. Группа, дистанция полтора километра. Бегом марш…


Глава десятая | Операция «Прикрытие» | Глава одиннадцатая